Остров тайн

Акентьев Владимир Васильевич

Лобачев Юрий Павлович

 

ПЕРВОЕ ЗВЕНО ЦЕПОЧКИ

Всякое путешествие начинается с одного шага. Этот шаг-первый. И пусть путешествие такое большое, что шаги ваши будут бесчисленны, как песчинки на морском берегу, — все равно только один из них будет первым.

Когда Валя, выйдя ранним утром за калитку, увидела на траве клочок бумаги и подняла его — разве могла она знать, какая цепь событий последует за этим?

Листок бумаги был еще влажен, на нем искрились бусинки росы. В каждой бусинке горело маленькое солнце. Валя прищурилась: синим карандашом было что-то написано, а сверху нарисован флажок — две диагонально перекрещивающиеся красные полоски: Прочесть записку Валя не смогла. Интересно, на каком она языке?.. На английском? Ну, нет — у нее по английскому весь год были круглые пятерки… На французском? Не похоже: во французском нет двоеточий над буквой «о». Может быть, на немецком? Или на шведском?

Валя решила показать находку Диме. С этим следовало торопиться: несмотря на ранний час, Дима в любую минуту мог отправиться по своим таинственным мальчишеским делам, а тогда… Попробуй тогда его отыскать!..

Дима только что окончил утренний кросс и уже перешел к водным процедурам… Фыркая, он стоял согнувшись под колонкой и энергично тер шею и руки жесткой мочалкой. Струя из крана, разбиваясь на тысячи брызг, стекала по его уже загорелым плечам, спине…

Он выхватил записку из рук девочки, но смотрел на нее совсем недолго — всего несколько секунд:

Откуда она у тебя?

За калиткой нашла. В траве.

Любопытно… — Дима помолчал немного, подумал и… вынул из кармана точно такую же записку!

Нашел за парком. Где в футбол гоняем…

Валя широко раскрыла глаза: две совершенно одинаковые записки, это совсем не то, что одна!..

На каком это языке, как ты думаешь?

На русском. Только зашифровано.

За-шиф-ро-ва-но? И что же — нельзя прочесть?

Почему нельзя? Шифр совсем простой, я сразу же догадался. Да ты и сама прочитаешь: пропускай нерусские буквы, и все…

Он перебросил полотенце через колонку и натянул майку.

Меня интересует флажок.

Флажок? А по-моему, он просто для того, чтобы было заметнее… Без него я, пожалуй, и внимания не обратила бы на бумажку!

Не-ет… Это морской флажок, сигнальный…Только я забыл, что он значит… Знаешь что? Пошли к Федьке! Их в клубе обучают всяким морским штукам…

Федю застали за завтраком.

Сложив бумажку так, что был виден только флажок, Дима показал ее Феде:

— Это морской флажок?

Морской. По международному своду — буква Ц. Или — V. По военно-морскому — Ю… Флажок этот применяется и как однофлажный сигнал: «Мне нужна помощь». Молока хотите?

Ешь ты скорее! — не выдержала Валя.

А что?.. Вы куда-нибудь собрались?

Дима рассказал о случившемся. Федя залпом допил молоко и поднялся. Широкоплечий, в полосатой тельняшке, он был немного ниже своего друга, но сбит крепче и казался чуть старше.

Все трое вышли из дому. Июньское солнце все выше подымалось в безоблачном небе, обещая жаркий день.

Вот и Зеленая улица…

Ребята прошли ее из конца в конец и в нерешительности остановились — они не обнаружили ничего необычного.

— Кому-то захотелось пошутить, а мы, как дурачки, тащимся неизвестно куда…

Феде никто не возразил.

Помолчали, стараясь не смотреть друг на друга.

— Не так мы сделали… Конечно, не так! Нужно разделить улицу на зоны наблюдения… Поняли? Я, например, буду наблюдать за домами и деревьями правой стороны, ты, Валь, — за тротуарами, газонами, мостовой. Федька — за домами и деревьями на левой стороне…

Предложение было дельное и всем понравилось. В самом начале улицы, у кромки тротуара, Валя подняла скомканную бумажку. Развернула…

— Смотрите!

На листке был тот же флажок и та же надпись.

Шаг за шагом продвигались трое ребят по Зеленой улице. Пустой спичечный коробок у скамейки, доска выломанная в заборе, почтовый ящик с открытой дверцей— теперь ничто не ускользало от их внимания. И результат не замедлил сказаться: на стволе старого тополя обнаружили бумажную мишень, пробитую в нескольких местах. Она была прикреплена кнопками к стороне ствола, обращенной к высокому забору: очевидно, чтобы ее не увидел случайный прохожий.

На мишени тем же синим карандашом были написаны десять букв.

— Это тоже, наверное, шифр, — сказала Валя. — Но здесь все буквы — русские!..

Вот чудак: поднял сигнал о помощи, а сам спрятался! — буркнул Федя.

Мало ли что может быть… Ведь мы пока ничего не знаем…

Стой!.. А пробоины? Не в них ли ключ?.. Конечно! Вот…

Димина догадка оказалась правильной.

Ольховая улица начиналась тут же, за первым углом. Это была самая короткая улица поселка. Как ребята ни приглядывались, они здесь ничего не нашли Стадо гусей, дробно щелкая клювами, щипало траву вдоль заборов. Они зло зашипели, когда наши друзья их побеспокоили…

Улица кончалась старым мостом через реку. За перилами, на самом краю бревенчатого настила, лежал камень— простой серый булыжник. В обычное время никто не обратил бы на него внимания, но сейчас ребята заметили булыжник уже издали… Не с ним ли связано следующее звено цепочки, которая влекла их куда-то?..

Под камнем лежала записка. Собственно, это нельзя было назвать запиской, поскольку никаких букв здесь не было: какой-то рисунок и цифры…

— Ребус! — первой догадалась Валя. — Конечно, ребус! Вот и запятая…

Да, на этот раз неизвестный зашифровал свое сообщение в виде ребуса. Разгадали его не сразу, хоть и был он маленький и в сущности совсем простой…

Итак — мост «закрыт»! Выше река была глубокая, ребята это знали. Они пошли вниз по стежке, которая вилась вдоль берега. В полукилометре река мелела и поворачивала на юг, огибая гряду красно-бурого плотного песчаника. Сквозь прозрачную воду отчетливо просматривалось дно.

Здесь перешли реку.

На другом берегу, на каменистой глыбе, нависшей над самой водой, увидели непонятные знаки, выцарапанные чем-то острым. Пониже был изображен ключ с цифрами 1 и 2 через черточку, дробью:

А знаете что? — сказал вдруг Федя. — Все это начинает мне нравиться!.. Непохоже, чтобы нас кто-нибудь морочил… Ведь это не шутка — расставить такие вехи!

Ладно! Этак мы тут до вечера простоим!.. Я уже прочитала, что здесь написано!

Поднявшись на берег, увидели две дороги, пересекавшие зеленые поля, — грунтовую и проселочную. За полями темной стеной стоял лес.

Трудно было определить на глаз, какая дорога ближе, расстояние пришлось измерять шагами… Вышло— идти по проселку. Впрочем, по дороге пришлось идти совсем немного: как только миновали поле, Федя остановился.

— Чего ты стал? — удивился Дима.

Федино лицо приняло выражение глубокого участия:

Димочка, а ты напрасно не надел шапочки… Вот солнышко и припекло твою бедную головушку!.. Неужели ничего не замечаешь?

А что тут замечать?.. Пыльную дорогу? Следы телеги? Вижу… Не только телеги, тут и велосипед проезжал… Трава — обычная…

С той стороны — канавка, здесь — камешки…

— Вот-вот!.. Вспомни-ка дорожные знаки юного путешественника.

Дима посмотрел. Три камня — один побольше, два других поменьше — лежали в виде короткой полудуги.

— Сдаюсь… Один ноль в твою пользу…

Дальше шли по густой траве нескошенного луга, пестревшего яркими звездами ромашек. Пахло клевером, гвоздикой, не выпитой еще солнцем росой. Из-под ног с сердитым жужжанием взлетали шмели — грузные, бархатные, сверкающие слюдяным блеском крыльев.

В траве, еле заметные, лежали два камня: первый — побольше и сразу за ним — маленький. «Иди прямо!»

Камни привели к старому дубу на опушке леса. Лесной великан был тяжело ранен молнией: от вершины до самой земли, ствол стесан как бы ударом гигантского топора. Обнаженная древесина сверкала на солнце.

Смотрите-ка, здесь стрела! Где-то должно быть письмо.

Его нашли в дупле. Конверт без адреса был запечатан сургучной печатью с выпуклыми буквами «К. М.»

Расположились тут же под дубом, на траве. Валя вскрыла конверт.

«Здравствуйте, друзья! — писал неизвестный. — Идите лесом, неуклонно держась направления на северо-восток. Через полтора километра ваш путь пересечет Березняка. Идите берегом вверх, пока не увидите растение с разными листьями. Здесь переправьтесь через речку и поверните на восток. Вскоре вы увидите обширное пространство, покрытое растениями, страдающими от недостатка влаги… Тут надо быть осторожным, чтобы. не попасть в беду — уменье плавать не поможет…»

Постой, постой! — перебил Дима. — Как это?.. Ты правильно прочитала?

Правильно… Смотри сам — здесь ясно написано!

Чепуха какая-то!.. Где могут быть растения, страдающие от недостатка влаги? Где-нибудь в сушмени, на песке… При чем тут уменье плавать?

При том… Плавать в песке нельзя, а потонуть — можно…

В сухом-то песке?!

В сухом… А тебе известно, что можно потонуть в льняном семени?

Ну, знаешь!.. И при чем тут лен?

Вот тебе и знаешь!.. Ты видел когда-нибудь семена льна? Нет, ты скажи — видел?.. Они такие скользкие, такие скользкие… И если их много — ну, где-нибудь в хранилище, что ли, — там запросто утонешь… Расступаются, как вода, нисколько человека не держат…

Интересно, долго еще вы намерены спорить? — вмешался Федя. — Валь, ты же не дочитала…

Да тут всего три строчки: «Обойдите это место, оставляя его справа. Не удивляйтесь тому, что вслед за этим обнаружится, и — в последний раз сегодня — будьте внимательны. Ка Эм». Все!..

Ка Эм!.. Кто бы это мог быть?

Скоро узнаем. Пошли! — Федя вскочил. — Эх, компаса не взяли!

Обидно, — согласился Дима. — Ну, не беда: север и юг найдем по приметам.

Валя сложила письмо, убрала в конверт. Друзья направились к лесу. Но Дима вдруг обернулся и недоуменно свистнул:

Смотрите-ка, ребята, сосна-то ведь выше дуба!

Ну и что? Она и должна быть выше… Чудак ты, Димка!

Я-то не чудак, а вот молния — чудачка!.. Почему она ударила в дуб, если рядом — более высокое дерево?

Ребята остановились.

— Верно!.. Вот здорово! Почему же так случилось?

Никто из ребят не смог объяснить поведение молнии-чудачки, и тогда Валя сказала:

Это обязательно надо будет узнать. Обязательно! Ведь если бы нас здесь застала гроза, мы наверняка спрятались бы под дубом!

Наверняка, — согласился Федя. — Да еше рассуждали бы: вот, дескать, как хорошо, что есть сосна-громоотвод!..

Ребята знали немало примет, помогающих ориентироваться в лесу: по муравейникам, по годовым кольцам на пнях, по мхам и лишайникам на стволах деревьев, по сучьям… Однако оказалось, что определить страны света точно, а тем более передвигаться в определенном направлении по лесным приметам-далеко не просто. Мешали завалы, густые заросли подлеска, которые приходилось обходить. Найденное направление очень скоро терялось, а на ориентировку уходило много времени. К тому же нередко одна примета противоречила другой. Примерно через час выбрались на глухую полянку, заросшую высокой крапивой. Ее темно-зеленые листья на солнце казались серебристыми. Высокое небо перерезала пополам длинная, тонкая, слегка расплывчатая по краям лента — след реактивного самолета. После лесного полумрака светлая полянка, голубое небо слепили глаза. Где-то совсем близко без устали стучал дятел.

Эх, не умеем мы все-таки по лесу ходить! — признался Федя. — Шли-шли, а сколько прошли? И километра не будет… Знать бы точно, где юг, где север, — по солнцу бы пошли…

В двенадцать часов солнце точно на юге, — вспомнила Валя. — Сколько сейчас может быть времени?

Положим, у нас не в двенадцать, а в час, — солидно поправил Федя, доставая из кармана часы. — А сейчас пол-одиннадцатого!

Дима засмеялся:

Следопыт, называется!.. Что же ты молчал, что у тебя часы?

А что?

Когда на небе солнце, то часы — тот же компас. Забыл?

Вынимаю мяч из сетки! Считай один — один… Только я не помню, как это делается.

— Я тоже не помню. — Дима наморщил лоб. — Ну и что же? Сообразим сами… Неужели не сообразим?.. Давай часы.

Дима положил часы на ладонь.

Начинаем соображать… Солнце — по небу, а часовая стрелка — по циферблату… движутся в одном направлении. Так ведь?

Так. Но солнце за сутки делает один круг, а часовая стрелка — два…

Валя следила за друзьями внимательно, досадуя, что ни разу не попыталась проверить на практике то, что казалось совсем простым, и в результате — забыла, вот!..

А если бы и стрелка делала в сутки один круг, тогда что? — спросила она.

Тогда было бы совсем просто: повернуть часовой стрелкой на солнце, и цифра двенадцать… Тьфу, опять двенадцать!.. и цифра один точно указывала бы на юг.

В любое время дня?

В любое… Ведь тогда стрелка следовала бы точно за солнцем, понимаешь?.. Ну, а если она движется в два раза быстрее солнца, то угол нужно… Вот этот угол — между часовой стрелкой и цифрой один…

Дима не успокоился, пока Валя сама не определила с помощью часов нужное направление.

Теперь друзья шли уверенно. Березы и сосны встречались все реже — начался чистый еловый лес. Сомкнутые кроны не пропускали солнечных лучей. Стволы, покрытые косматыми седыми лишайниками, поваленные деревья с высоко торчащими острыми, высохшими ветками напоминали остовы невиданных зверей; корни, вывороченные с целыми пластами земли, высокие старые пни, сплошь заросшие мхом, придавали лесу какой-то таинственный вид. Пушистый моховой ковер мягко проваливался под ногами. Было сумеречно и совсем тихо.

Мрачновато тут все-таки… — Перелезая через поваленный ствол, Федя ухватился за ветку; она переломилась с сухим треском. С ближайшей ели вспорхнула какая-то птица.

А я люблю еловый лес! Очень!.. Здесь как в сказке… — Валя остановилась. — Смотри, во-он за тем завалом… Там избушка на курьих ножках… Не подходи — баба-яга выскочит!..

Фантазерка ты, Валь…

Ну и что?.. Нет, верно, еловый лес какой-то совсем-совсем особенный, молчаливый, загадочный.

Загадочный? — удивился Федя. — Не нахожу.

Не находишь!.. Просто — не смотришь и потому ничего не видишь… Скажи вот, почему здесь все цветы — белые? Какие же здесь цветы? И цветов никаких нет.

Как же — нет? А вот это — что это?.. Майник! А там — кислица Вон ее сколько, будто снегом посыпано… А ты говоришь — нет!. — Валя, нагнувшись, сорвала цветок. — А это — ландыш. И все цветы здесь — белые… Почему?

Березянка открылась крутым обрывом за высокими зарослями папоротника.

Пошли берегом, приглядываясь к деревьям, травам, кустарникам. Прошли уже с полкилометра, а растения с разными листьями так и не увидели.

Вдруг Валя остановилась.

Мальчики, придется поворачивать обратно!

Обратно?!

Мы прошли, наверное, эго место.

Как — прошли? Почему ты так думаешь?

Во-первых, потому, что если бы место перехода было так далеко, то разве Ка Эм не предупредил бы нас об этом?.. А во-вторых, во-вторых… — Валя хитро прищурилась. — Скажите-ка, следопыты, разве растения — только на берегу? А в воде — разве в воде их нет? А мы ведь и не искали в Березянке!..

Следить за водяными растениями оказалось нелегко— мешали густые папоротники, колючие кусты ежевики, ветви плакучих ив, нависающие над водою, отражение противоположного берега на темной глади спокойно текущей реки, слепящие блики солнечных лучей…

Наконец — совсем близко от того места, где ребята вышли к реке! — Валя увидела торчащие из воды листья, похожие на стрелы.

— Вот!

Действительно: кроме стреловидных, это растение имело еще широкие овальные листья, плавающие на поверхности, и узкие, как ленты, — подводные.

Присев на корточки, девочка внимательно рассматривала удивительное растение.

— Как это обидно, все-таки, — смотреть и не видеть!.. — сказала она вдруг.

Мальчики не поняли.

Я давно знаю это растение, знаю, что это — стрелолист, и чти листья у него разные — тоже давно знала… Но почему же оно никогда не казалось мне интересным?! А сейчас я на него смотрю и ясно-ясно вижу, как оно живет сразу тремя жизнями! Понимаете? Живет в трех совсем разных мирах! И в каждом мире дышит, растет, борется, радуется…

Радуется?!

Конечно. И ничего смешного здесь нет — все живое радуется. — Валя вскочила. — И вообще, если вы меня не поняли, — значит, вы просто еще не взрослые…

А ты?

А я. пока сидела у воды, повзрослела… Ладно, мальчики, пошли дальше!

Дальше — это значит переправляться через речку, так ведь?

Федя спросил таким невинным тоном, что Валя и Дима сразу насторожились.

Конечно.

Тогда зачем там знак «Стоп! Дальше идти нельзя»?

Действительно, на противоположном берегу, на песчаном откосе были положены две скрещенные ветки. На языке дорожных знаков— запрещение двигаться в данном направлении.

Вот так штука! — растерялся Дима. — Посмотри, Валя, как там в письме сказано… Может, мы что перепутали?

Валя достала письмо и снова прочитала: «Идите берегом вверх, пока не увидите растение с разными листьями. Здесь переправьтесь через речку и поверните на восток».

— Странно!..

В нерешительности оглядываясь вокруг, ребята заметили еще один запретительный знак — продолговатый крест, нарисованный углем на стволе березы.

Что за чертовщина! Ошеломленные путешественники, сбитые с толку, беспомощно топтались на месте.

Невидимая кукушка несколько раз повторила свое однообразное «ку-ку»; стрекоза, сверкая крыльями, повисла в воздухе, как бы рассматривая наших друзей, и вдруг, сделав крутой вираж, перелетела через Березянку…

— Ребята! — закричал Дима, щелкнув себя полбу. — Ну и ослы же мы!.. Ведь эти знаки имеют еще одно значение! Разве вы не помните?!

Верно! — Федя хлопнул друга по плечу. — Верно, молодец, Димка, выручил! А то прямо хоть назад поворачивай… Считай два-один в твою пользу!

Счастье, что ты еще не Юрий Власов, — чуть не потеряв равновесие, улыбнулся Дима. — Осталось бы от меня мокрое место!

Друзья быстро разулись, переправились на другой берег. Сориентировавшись по солнцу, Дима жестом полководца, бросающего свои полки в бой, указал на север:

— Вперед, орлы!.. Там, на севере, нас ждет «обширное пространство, покрытое растениями, страдающими от недостатка влаги». Наша задача — как можно скорее овладеть этой позицией, ибо… — он сделал короткую паузу. — Не знаю, как вы, а я бы, ей-богу, не отказался чем-нибудь закусить!

Но Федя его не слушал. Покусывая палец, он осматривался по сторонам:

А ведь я это место знаю… Если не ошибаюсь, там этих растений не может быть. Там впереди…

Значит, ошибаешься!. А что впереди — увидим. Айда за мной! — и Дима решительно зашагал через заросли малины.

Однако Федя не ошибался… Не прошли ребята и двухсот метров, как путь им преградило… болото! Самое настоящее сфагновое болото — пушистые подушки светлого моха, кустики багульника, вереск, водяника…

— Ну, что я говорил? Пришли, называется! Похоже, что твой компас, Димочка, иногда подводит…

Остановились. Снова проверили направление — шли верно.

Валя внимательно рассматривала какой-то кустик.

— Правильно мы вышли, — сказала она вдруг. — Вы посмотрите, какие у всех этих растений листья: маленькие, узенькие, с толстой кожицей… А там вон багульник… — Девочка, увязая в мягкой траве, перешла к другому кустику. — У него на листьях даже густые волоски.

— Ну и что? — Федя шагнул в сторону. Он с интересом следил за тем, как наполняется водой углубление, образовавшееся на месте, где он только что стоял.

Валя надула щеки, опустила голову, будто смотрит поверх очков, подняла указательный палец… В эту минуту она удивительно напоминала Людмилу Николаевну, преподавателя естествознания.

— А то, что все это — приспособления к условиям водного голодания! Растения вынуждены беречь воду, и листья у них устроены так, чтобы испарение было как можно меньше…

Сходство с любимой учительницей было так велико, что ребята дружно расхохотались.

— А ведь Валя права! — Дима перестал смеяться, недоуменно пожал плечами. — Но для сухих мест это понятно, а зачем же здесь беречь воду? Ее тут больше, чем надо!..

На этот вопрос никто не мог ответить, однако было ясно, что именно об этом болоте и говорилось в письме. Друзья стали обходить болото и вскоре заметили просветы между деревьями. Эти места были им хорошо знакомы: они описали широкую дугу и теперь находились всего в каких-нибудь двух километрах от Зеленой улицы, где начался их необычный маршрут.

«Не удивляйтесь тому, что вслед за этим обнаружится…». — напомнила Валя, — «и — в последний раз сегодня — будьте внимательны…»

Ребята вышли на тропинку, которая через несколько минут вывела их на опушку. Перед ними расстилалось поле, засеянное просом, а за ним, освещенные солнцем, стояли светлые корпуса нового квартала их города. Тропинка, огибая поле, выходила к только что отстроенной улице Космонавтов. И снова три друга стали обшаривать глазами каждый метр тротуара, каждое дерево, каждый дом, двери, окна…

Последнее звено оказалось в Фединой зоне наблюдения: в одном из окон второго этажа на стекло изнутри были наклеены две красные ленты, пересекавшиеся конвертом. Они ясно выделялись на фоне белой занавески. Ленты повторяли однофлажный сигнал, уже известный ребятам по самой первой записке.

Пришли…

Постояв немного и не заметив в окне никакого движения, друзья вошли в парадное.

 

ДРОГНУЛИ ВАНТЫ И ПАРУСА…

На площадке второго этажа были три двери. На одной из них — надраенная до солнечного блеска медная дощечка.

Так вот он — таинственный Ка Эм!..

Дима решительно нажал кнопку. Раздался негромкий звонок, послышались приближающиеся шаги, и дверь распахнулась.

Дверь открыл невысокий плотный моряк. Его загорелое лицо в рамке коротко остриженных седых волос и пушистых усов казалось бронзовым.

— Здравствуйте, друзья, прошу!.. — он отступил, пропуская гостей, улыбнулся — веселые морщинки побежали от глаз к вискам.

Три руки одновременно взметнулись в пионерском салюте:

Здравствуйте, товарищ капитан первого ранга!

Прошу, — повторил капитан. — Я вас ждал. Будем, однако, знакомиться! — голос у моряка был низкий, густой. — Только… — он открыл дверь в комнату, в глубине которой виднелся накрытый стол. — Не знаю, как вы, а я бы, ей-богу, не отказался чем-нибудь закусить…

Если бы почтенный седоусый капитан вдруг прошелся по комнате колесом или, скажем, запел петухом, то даже это едва ли произвело бы на юных его гостей большее впечатление, чем фраза — сама по себе обыденная и сказанная к месту и вовремя, — но в точности воспроизводившая Димины слова на берегу Березянки!

Капитан же, казалось, не замечал смущения гостей:

— Прошу садиться и не стесняться!

Ребята почувствовали, что они и в самом деле проголодались. Отдавая должное угощению, они подробно рассказали старому моряку все, что с ними произошло в это необычное утро. Когда завтрак был окончен, капитан встал:

— Моя каюта не самое удобное место для игры в лапту или в пятнашки, — пробасил он, жестом приглашая ребят в соседнюю комнату, — но, клянусь розой ветров, в ней все же достаточно места, чтобы четверо друзей могли побеседовать!

Это было бесспорно, гости отлично устроились: Валя — возле стеклянного шкафа с диковинками, собранными на всех морях и океанах земного шара, Дима — у большой карты, испещренной разноцветными пунктирами морских маршрутов, Федя же примостился между нактоузом и штурвалом, где и почувствовал себя тотчас в морской стихии…

Нужно сказать, что капитан, называя свой рабочий кабинет каютой, не был абсолютно точен: комната напоминала скорее морской музей, и даже, пожалуй, не сам музей, а какую-то из его кладовых… Здесь в живописном беспорядке громоздились самые неожиданные предметы, так или иначе связанные с морем… Рядом с двадцати пудовым адмиралтейским якорем красовалась картушка судового компаса; загадочно поблескивал стеклом и медью водолазный шлем, соседствуя с огромными морскими раковинами причудливой формы; на столе — современный морской бинокль, и тут же — полутораметровая подзорная труба, достойная Жака Паганеля; старинный секстант, корабельный колокол, брейд-вымпел, гюйс, карманные часы — луковица с ключиком для завода, модели парусных и паровых кораблей, карты, чертежи, толстые книги в кожаных переплетах, журналы, перевязанные крест-накрест папки, коллекция холодного и огнестрельного оружия давно минувших времен… — невозможно даже приблизительно перечислить все, что увидели здесь трое друзей.

Между тем в руках капитана появилась трубка. Мы не оговорились — именно появилась: Валя, не сводившая глаз с хозяина удивительной комнаты, могла дать честное пионерское, что за секунду до того в руках капитана не было ничего, что он не вынул трубку из кармана, не взял со стола или откуда бы то ни было, — нет, трубка появилась сама!

Капитан скрылся в облаках густого дыма. Федя сжал рукоятку штурвального колеса, словно опасаясь в условиях столь плохой видимости столкнуться со встречным судном, а Валя… закашлялась.

— Прошу прощения! — поспешно сказал капитан, и трубка тотчас неведомо куда исчезла.

Дым голубой вуалью медленно плыл к открытому окну…

Капитан перебросил ногу на ногу, посмотрел поочередно на каждого из ребят:

— Друзья, чтобы вам стало ясно, почему я поднял сигнал «Мне нужна помощь!», я должен начать свой рассказ с события, которое произошло не вчера и дажене позавчера, а более двух десятков лет назад… Постараюсь быть кратким.

В мае 1941 года меня вызвали в Ленинград, где я принял новое судно «Восход». Это был превосходный корабль — прочный, маневренный, развивавший скорость до 20 узлов… Первый рейс предстояло совершить в Мельбурн. 22 июня, южнее островов Чагос, мы приняли радиограмму, в которой сообщалось о вероломном нападении на нашу Родину. Подтверждалась необходимость доставить груз по назначению в короткий срок. Вместе с тем нас предупреждали о возможности встречи с боевыми кораблями противника.

Эта встреча произошла на рассвете 26 июня — нас атаковала подводная лодка. Выпустив торпеду, от которой нам удалось увернуться, противник, решив, видимо, не тратить больше торпед на невооруженное судно и пустить нас ко дну парой орудийных выстрелов, стал всплывать… Но если фашист считал нас своей бесспорной добычей, то у нас на этот счет было свое мнение… Уклоняясь от торпеды, «Восход» повернулся носом к неприятелю, и тут-то я скомандовал: «Самый полный вперед!»

Капитан глубоко вздохнул. Через окно в комнату влетел шмель. Его жужжание напоминало отдаленный гул самолета.

— Когда боевая рубка лодки показалась над водою, мы прошли уже добрую половину разделявшего нас расстояния. Наш маневр для врага был полной неожиданностью. Увидев, что «Восход» приближается с неотвратимостью пушечного ядра, лодка поспешно перешла на погружение. Тысяча штормов! — Теперь-то они поторапливались!.. Но тщетно: мы достигли точки, где за несколько секунд до этого под водою скрылся перископ, и резкий толчок подбросил наше судно… «Восход» скользнул по корпусу лодки, сметая напрочь боевую рубку.

Фашист затонул. Мы потеряли лопасти винта и, разумеется, руль. Повреждения сами по себе не такие уж значительные, но налетевший шторм не дал возможности приступить к ремонту. Восемь дней потерявшее управление судно носилось по воле ветра и волн…

На девятый день ветер стих. На судне закипел аврал. Не так-то просто заменить на плаву винт… Заполнив водою баковые балластные цистерны, подняли корму, но этого все же было недостаточно: пришлось перетащить на нос весь груз и вообще все, что только было можно. Наконец ступица вала вышла из воды, можно было менять винт… Пока мы занимались этим, нас неуклонно сносило к зюйду, и вдруг я заметил на горизонте темную полосу…

Земля?.. Это было невероятно. Еще до аврала — едва только небо очистилось от туч — штурман произвел необходимые измерения и точно определил наше положение. Мы находились в свободной от каких бы то ни было островов части Индийского океана!..

Вскоре горизонт затянуло туманной мглой, и различить что-либо стало невозможно. Наутро, как я ни всматривался, на горизонте ничего обнаружить не удалось. Очевидно, темная полоса, которую я накануне принял за землю, объяснялась причинами метеорологического характера.

Закончив ремонт, мы взяли курс на Мельбурн и благополучно закончили рейс.

Капитан! — Федя, подавшись вперед, грудью прижался к штурвалу. — А вдруг это все-таки была земля?!

Капитан медленно покачал головой. Снова неизвестно откуда появилась трубка… Снова комната заполнилась дымом, снова, несмотря на героические усилия сдержаться, закашлялась Валя, поспешно извинился капитан и опять неизвестно куда исчезла трубка…

— Шли годы, — продолжал капитан. — Окончилась война… Рейс следовал за рейсом… И вот — странное дело: чем дальше в безвозвратное прошлое уходил памятный для меня день 5 июля 1941 года, тем чаще вставала перед моими глазами тяжелая океанская зыбь и темная полоса на краю неба, исчезающая в туманной мгле…

Капитан встал, подошел к окну, помолчал немного и продолжал, не оборачиваясь к слушателям:

— Так родилась мечта… Но для человека дела, не привыкшего отступать перед трудностями, мечта неотделима от надежды, от уверенности в ее осуществимости… Смешно, просто удивительно смешно, чтобы старый отставной капитан, вспоминающий, как двадцать лет назад увидел нечто похожее на землю, отправился в конце двадцатого столетия разыскивать остров, не нанесенный на карту… Это смешно, но…

Капитан резко повернулся, подошел к столу, внимательно посмотрел в напряженные лица ребят и неожиданно окончил:

— На днях я выхожу в море!

В углу комнаты стоял массивный шкаф. На нем — сделанная в одну сотую натуральной величины модель шлюпа «Восток»-легендарного корабля первооткрывателей Антарктиды… Много лет недвижимо стоял корабль, окрыленный пеной парусов, и вот… колыхнулся на грот-мачте белый с голубым диагональным крестом флаг, дрогнули ванты и брасы, напряглись паруса: дети кричали «ура!»

— Капитан! — вскочил Дима. — А чем мы можем вам помочь? Мы сделаем все!..

— Спасибо, друзья. Сейчас я вам объясню. Капитан опустился в кресло.

В моем распоряжении — маленькое, но превосходное судно, способное выдержать любой шторм… Испытанный друг, готовый, не моргнув глазом, стать за штурвал хоть самого «Летучего Голландца»… Но, — капитан развел руками, — у меня нет команды!..

— Конечно, — продолжал он после минутного молчания, — я мог бы набрать команду, не вставая из-за стола, — капитан положил руку на телефон. — И я именно так и сделал бы, но…

Мореходов испытующе посмотрел на своих гостей:

— Скажите по совести, что вы подумали, найдя самую первую из моих записок? — задал он неожиданный вопрос.

Ребята смущенно переглянулись.

Ну, ну, выкладывайте начистоту, — подбодрил капитан.

Мы подумали, что это чья-то шутка, — ответил за всех Федя.

Вот! — воскликнул капитан. — Именно это вы и должны были подумать… Именно это… Хорошо, но по чему же тогда вы не бросили записку и не отправились играть в футбол, купаться или еще куда-нибудь? Это очень важный вопрос…

Гости в замешательстве молчали. Валя попробовала что-то сказать, но сбилась с мысли и тоже замолчала.

— Я понимаю, что на этот вопрос вам не так-то просто ответить… В таком случае я вам помогу: потому что вы в глубине души допускали все же, что с вами может случиться необычайное, интересное, что ваша находка — не плод чьей-то неумной шутки, а начало волнующей тайны… Потому что вы умеете мечтать!

Капитан встал, прошелся по комнате.

— Ну что ж!.. Вы не ошиблись в своей мечте. Вас действительно ждет необычайно интересное и радостное… — Он остановился, выпрямился, опустил руки по швам. — Выбудете моей командой! Мы вместе будем искать неведомый остров…

Мертвая тишина воцарилась в комнате. За окном, в густой зелени липы возились воробьи, громко чирикая о чем-то своем; где-то вдалеке прогромыхал грузовик… Солнечный луч скользнул в окно, ярким пятнышком заиграл на меди водолазного шлема, белым зайчиком запрыгал по стеклу шкафа.

Бледные от волнения, ребята смотрели на капитана, боясь поверить в точный и ясный смысл его слов.

Это была боязнь разочарования.

Мореходов улыбнулся.

На борту моего корабля не должно быть равнодушных: вера в успех, горячее желание добиться этого успеха — первое требование ко всему личному составу экспедиции… Второе требование — решительность, находчивость, сообразительность, смекалка. Поэтому я и применил такой необычный способ вербовки экипажа — способ, связанный с прохождением своеобразного испытания… Вы это испытание выдержали.

… Если ветер колеблет ветки деревьев, поднимая с земли пыль и обрывки бумаги, а на море-длинные волны с пенящимися барашками, — это значит, что ветер умеренный, в четыре балла… Если волны громоздятся, а ветер, срывая с гребней белую пену, стелет ее полосами, — мы знаем, что ветер крепкий, в семь баллов… Но как описать бурю, если она не на море и не на суше, а в юных человеческих сердцах? Такую бурю не измеришь баллами…

А старый моряк заговорил неожиданно спокойно и даже как-то совсем буднично:

— Итак, с этим вопросом покончено… Два слова о распорядке завтрашнего дня. Полагаю, вам захочется ознакомиться с судном, которое на все лето станет вашим домом?.. Вы отправитесь в гавань, на седьмой причал. На борту вас встретит боцман Степан Максимович. Позднее и я приду на судно. А теперь — команде отдыхать!.. Осмотрите здесь все, что вам интересно, спрашивайте, но о предстоящей экспедиции — ни слова… Команда отдыхает!

Успокаиваясь понемногу от охватившего их волнения, ребята стали рассматривать диковинные экспонаты.

Капитан! — Валя внимательно изучала гигантскую раковину. — Тут на многих предметах надписи, знаки, ребусы… На якоре вот, и на штурвале, и здесь… Это что — нужно или просто так?..

Просто так… Люблю я это занятие: школа анализа, исследования… Нет, в самом деле, — оживился Мореходов, — никак не могу согласиться с тем взглядом, что занимательные задачи лишь простое развлечение… Сейчас трудно встретить человека, который так бы смотрел на физические упражнения — каждому ясно, что утренняя гимнастика, систематические занятия физкультурой развивают мышцы, закаляют нервы и волю… А гимнастика ума, по мнению многих, простая забава… Непостижимое заблуждение! Как будто мозг человека меньше нуждается в тренировке и упражнении, чем мышцы…

Я убежден, что в скором времени в школах будет преподаваться решение ребусов, шарад, головоломок, как полноправный раздел учебной программы… И надеюсь, что этот предмет отнюдь не будет относиться к числу нелюбимых школьниками!

Капитан Мореходов достал из ящика стола толстую тетрадь в мягкой кожаной обложке с тисненым рисунком. Кожа, потемневшая от времени, залоснилась:

— Между прочим, я сравнительно поздно и, можно сказать, случайно узнал загадочный и волнующий мир головоломок: один из моих друзей по роду своей работы занимался приведением в порядок архивов различных учреждений, которые некогда процветали, но затем были сметены жизнью… Эту тетрадь он обнаружил в архиве одного из жандармских управлений бывшей Российской империи. Поскольку она не имела никакого отношения к деятельности этого малопочтенного учреждения и не подлежала каталогизации и хранению, он подарил ее мне… Так сказать, в качестве любопытного сувенира. Вначале тетрадь была для меня книгой за семью печатями: какие-то странные чертежи, рисунки, непонятные письмена… И все это — поблекшими от времени, местами трудно различимыми коричневыми чернилами. Но мало-помалу я стал проникать в смысл пожелтевших страниц и понял, что тетрадь представляла собою не что иное, как рукописный сборник занимательных задач. Среди них есть преинтересные, я вам их покажу.

Капитан положил тетрадь на место. И тут на столе зазвонил телефон.

— Мореходов слушает.

В трубке щелкнуло, и тотчас раздались гудки отбоя.

— Опять!..

Нахмурив брови, капитан медленно опустил трубку.

— Капитан, — сказала вдруг Валя. — Какое интересное совпадение!.. Я сейчас смотрела в окно и видела, как в телефонную будку — вон там, на углу — вошел гражданин. Он снял трубку, набрал номер — и вдруг в это самое время у вас зазвонил телефон! А дальше опять: он почти сразу повесил трубку, а у вас тоже был отбой!..

Часы в столовой пробили шесть раз. Ребятам пора было домой. Еще раз условившись о завтрашней встрече, они распрощались с гостеприимным хозяином.

 

ТЕЛЕФОН СЕГОДНЯ НЕ ЗВОНИЛ

На другой день в девятом часу утра юные друзья были уже в гавани.

С моря, голубого и спокойного, тянуло свежестью, смешанным запахом водорослей, древесины, нефти. На причалах разгружались самоходные баржи с песком, щебнем и лесом. Швартовался только что подошедший буксир… С водолазного бота на рейде доносились слова команды и шум работающих механизмов… Чайки с резкими криками кружили над заливом.

У крана, выгружавшего щебень, задержались. Грейфер, хищно растопырив гигантские стальные когти, нырял в черное нутро баржи и затем, вытянувшись обратно, описывал в воздухе широкую дугу и с грохотом высыпал на набережную лавину камней.

Здорово, Федя! — крикнул с буксира молодой матрос в парусиновой робе. — Куда гребешь?

На седьмой причал.

На седьмой?! Ого! — удивился почему-то матрос и, наклонившись над люком, крикнул: — Ребята! Смотри-ка — на седьмой направились… К Максимычу!

Из люка высунулась белобрысая веснушчатая голова, посмотрела на ребят с ленивым любопытством.

Вы хоть знаете, как судно-то называется? — спросил первый.

Нет… Найдем.

— Никто не говорит, что не найдете… Только Максимыч так вас и пустит, держи карман шире!

А чего? — белобрысый обернулся к товарищу. — Бэ триста тридцать три…

Тридцать три!.. Салака!

Пошли.

Феде не хотелось сегодня ввязываться в ершистый и задиристый разговор — дружеский, но, по нерушимому гаванскому этикету, всегда полный взаимных насмешек и подтруниваний.

У седьмого причала было только одно судно — стройное, легкое, с плавными линиями корпуса, с мачтами, сильно наклоненными назад, с высоким, узким форштевнем.

Накрепко пришвартованное к береговым палам, оно казалось стремительно несущимся вперед… На ослепительно белом корпусе разноцветными бликами отражалась морская волна.

На корме сияло металлическим блеском название:

Выходит, белобрысый был прав! — с сожалением вздохнул Федя. — Не понимаю, почему яхта номерная?.. У нас в клубе простые швертботы — и те имеют каждый свое название!..

Постой-ка!.. Номерные пишут через черточку или просто рядом, а тут почему-то через запятую…

Да здесь и цифр-то нет!

Валя подбежала к самому краю причала; отблески моря запрыгали по ее лицу и платью. — Ведь это буквы, а не цифры!

Валино открытие решило вопрос о названии красавца-корабля: прочесть золотую надпись теперь было уже не трудно…

Ну и хитер же капитан Мореходов!.. Кому еще пришло бы в голову так написать название?.. Немудрено, что белобрысый попался на удочку!

Может быть, здесь вообще никто не догадывается о настоящем названии? — понизив голос, быстро начала Валя. — Может быть…

Но мальчики так и не узнали, что еще могло быть: на палубе появился высокий, ширококостный моряк — седой, с густыми, лохматыми бровями, с хрящеватым орлиным носом.

Окинув ребят зорким взглядом, он лаконично спросил:

— Пришли, матросы?..

Нагнувшись, моряк, очевидно, привел в действие какой-то механизм — от фальшборта отделился трап и плавно опустился на берег.

— Название этого корабля — пароль; кто его не знает, — не может взойти на борт…

Пропустив ребят, моряк нажал кнопку, трап вернулся на свое место.

Будем знакомиться… Я — Степан Максимович. Ребята назвали себя.

Пойдемте, покажу корабль…

Проходя мимо фок-мачты, Максимыч остановился возле начищенного до блеска медного колокола, подвешенного на кронштейне, взглянул на Диму и задал неожиданный вопрос:

Это что?

Судовой колокол.

Правильно, а как он еще называется?

Дима чуть было не сказал рында», но, заметив предостерегающий взгляд Феди, ответил:

— Только так.

Вот именно. Только так! — Боцман повернулся к Вале: — Для чего существуют банты?

Этот вопрос был еще более неожиданным, но Валя сразу поняла, о чем ее спрашивают, и ответила правильно.

А в беседке сидеть не приходилось?

Валя покачала головой:

Нет… Но я не испугаюсь…

А видела ты когда-нибудь… воронье гнездо?

Валя снова отрицательно покачала головой.

Максимыч одобрительно кивнул и направился к люку, ведущему в подпалубные помещения.

— Степан Максимович, — остановила его Валя. — Я не знаю, что такое воронье гнездо… Просто я догадалась, что вы спрашиваете не о птичьем гнезде, а о чем-то морском…

Максимыч остановился, пристально посмотрел на Валю. Правая бровь его дрогнула, поднялась вертикально, глаза сощурились:

— Можешь считать, девочка, что ты стала матросом этого корабля!..

Ребята многозначительно переглянулись: осмотр судна оказывался не таким уж невинным занятием!

По трапу спустились в машинное отделение. Боцман рассказал о принципе автоматического управления двигателем, о его мощности и числе оборотов при различных положениях рычага регулятора скорости.

Тридцать шесть узлов делаем… Сколько это будет в километрах?

Шестьдесят шесть с половиной километров в час! — подсчитал в уме Дима.

Правильно. Шестьдесят шесть тысяч семьдесят два метра в час. Но и это — не предел. — Максимыч повернулся к Феде:

Чему равна морская миля?

Тысяча восемьсот пятьдесят два метра.

Верно. Так на нашем флоте и во многих других государствах… Но в Соединенных Штатах, например, морская миля до 1954 года была 1853 метра. В Великобритании же миля — разной величины… Откуда эта разница?

Федя и на этот вопрос ответил правильно.

А вот кто из вас ответит на следующий вопрос, — станет настоящим моряком… Капитаном дальнего плавания! — Лицо Максимыча было по-прежнему серьезно, но в черных глазах блеснул хитрый огонек. — Во сколько раз скорость в десять узлов больше скорости десять узлов в час?

А разве это не одно и тоже? — неуверенно спросила Ваня.

Федя улыбнулся:

Степан Максимович, у нас в морском клубе это все знают.

Так объяснишь остальным членам экипажа! — и боцман, круто повернувшись, направился к выходу.

Поднялись в устланный пушистым ковром коридор, который вел в носовую часть судна. По обеим сторонам — двери.

На первой по правому борту белая металлическая дощечка.

Прямо напротив — другая:

Боцман дал ребятам время разобраться в том, что на них изображено.

Каюты, душевая, камбуз — все на судне блистало чистотой и порядком. Кают-компания была совсем маленькой, но от этого казалась еще уютнее: стены до половины отделаны темным дубом, посредине овальный стол, удобные кресла-стулья. В углу — пианино. На стенах — картины с изображением парусных кораблей, фотографии военных и торговых судов.

Дима нагнулся к Вале:

— Смотри…

На противоположной стене, под потолком, был нарисован ребус:

Слова Федора Федоровича, — сказал Максимыч.

Федора Федоровича?..

Да. Ушакова… Кино смотрели?

Смотрели, конечно… Да мы и без кино знаем об Ушакове, просто не сообразили сразу. — Федя смутился. — Так это его слова?

Его. Лучше не скажешь!..

Из кают-компании поднялись на палубу. Здесь Максимыч объяснил устройство судового компаса, рассказал, как держать заданный курс.

Рядом с ходовой помещалась радиорубка.

Морзянку кто-нибудь знает? — строго спросил Максимыч.

Мы с Димой занимались на курсах радиолюбителей-коротковолновиков, — ответил Федя. — Принимаем на слух около 90-100 знаков в минуту.

Боцман ничего не сказал, только бровь его снова поднялась вертикально и медленно опустилась.

Капитан пришел на судно в третьем часу пополудни. Боцман выстроил команду у трапа, вышел вперед, отдал рапорт.

Капитан и боцман обменялись мимолетным взглядом. Мореходов улыбнулся:

— Вольно…

— Вольно! — гаркнул Максимыч. Мореходов передал ему пухлую папку:

Разберись тут, пожалуйста, старина… Отбери, что найдешь нужным, остальное я завтра верну в Управление. Здесь есть очень интересная карта течений с поправками— обрати внимание.

А как с горючим, капитан? Сегодня будет?

Обещали к вечеру… Прийти помочь?

Не надо. Справлюсь…

Ну-с, матросы, — капитан обернулся к ребятам, которые все еще стояли, не шелохнувшись, — а нам предстоит сегодня довольно важное и ответственное дело… Не будем терять времени: сперва закусим… — Капитан взглянул на Максимыча. — Накормишь?..

Как-нибудь…

Вот и прекрасно. А потом, с твоего разрешения, заберу команду с собой.

*

Попрощавшись с Максимычем, капитан и его команда покинули судно. Мореходов не успевал отвечать на вопросы, которыми его осыпали ребята…

Незаметно дошли до улицы Космонавтов. Вот и дверь с надраенной медной дощечкой.

Капитан вставил в замок ключ, но ключ не поворачивался. И вдруг дверь, слегка скрипнув, приоткрылась…

Э, да я, оказывается, ломился в открытую дверь!

Замок испорчен? Починить? Я в этом немного разбираюсь, — предложил Дима.

Спасибо, дружок… Замок работает, только он с характером: защелкивается лишь после того, как толкнешь дверь. Вообще-то я к этому приспособился, делаю, так сказать, машинально…

А сегодня, значит, не толкнули?..

Выходит, так…

Капитан прошел в комнату, внимательно огляделся; гости последовали за ним.

— Прошу садиться. Нам нужно составить список предметов, которые мы возьмем с собою. Лишнего ничего не должно быть, но и забыть что-нибудь важное тоже нельзя. Предлагаю организовать работу следующим образом: вы по очереди будете перечислять все, что считаете нужным взять. Каждый будет вести запись, я же стану составлять общий список… Согласны?

Капитан обвел глазами комнату:

О неформенной одежде, предметах личной гигиены говорить не будем — это вы решите дома. Ну-с…Кто же начнет?

Могу и я, — предложила Валя.

Отлично. Все приготовились? Начинаем.

Общую тетрадь… в клетку… Карандаш…

Один? — спросил Дима.

Два. Цанговых с точилками. Коробочку грифелей к ним… Две резинки — на случай, если Дима свою потеряет… Фотоаппарат…

А авторучку? Неужели только простой карандаш? — опять перебил Дима.

Для полевых записей — только простой карандаш, — поддержал Валю капитан. — Всегда может случиться, что тетрадь при каких-нибудь обстоятельствах намокнет, и тогда записанное чернилами или химическим карандашом невозможно будет прочесть. А какой у тебя аппарат?

«Смена-6».

•— Тогда можно не брать. В комплект общего обеспечения входят несколько фото— и киноаппаратов со сменной оптикой. Могут понадобиться широкоугольники и в особенности — телеобъективы.

Компас, — продолжала Валя. — Компас у меня хороший: медный, с визиром и поворотной шкалой, со светящейся стрелкой… Папа воевал с этим компасом…

Компасы у нас тоже будут, но раз он у тебя такой заслуженный, — бери!