Теория иррационального начала дает ответ на непростой вопрос: почему большинство из нас никак не смогло предвидеть нынешний экономический кризис? Как понять причины кризиса, если он возник, казалось бы, из ниоткуда? Почему меры по его предотвращению не сработали, а руководители экономических ведомств публично удивлялись их неэффективности? Если мы хотим испытывать хоть какое-нибудь доверие к экономической политике в ближайшее время, необходимо ответить на эти вопросы.

Реальная проблема, как мы неоднократно убеждались на этих страницах, — это устоявшиеся представления, лежащие в основе значительной части современной экономической теории. Многие профессионалы в области макроэкономики и финансов так далеко зашли в направлении «рациональных ожиданий» и «эффективных рынков», что вообще не принимают в расчет важнейшие процессы, лежащие в основе экономических кризисов. Если экономические модели не будут включать в себя иррациональное начало, то мы рискуем вообще не распознать реальный источник всех неприятностей.

Ни население, ни большинство из тех, кто управляет экономикой, не сумели предвидеть кризис и до сих пор не могут в полной мере объяснить его, поскольку общепринятые экономические теории не учитывают основные элементы иррационального начала. Расхожие экономические теории не принимают во внимание изменение настроений и подхода к бизнесу, которое приводит к кризису. Они не берут в расчет утрату доверия и не учитывают чувство справедливости, делающее зарплаты и цены менее гибкими и мешающее стабилизации экономики. Они игнорируют роль злоупотреблений и продажи некачественных продуктов во время бума, равно как и роль разоблачений этих злоупотреблений, когда пузыри лопаются, не придают значения историям, интерпретирующим экономические механизмы. Отсутствие всех этих понятий в общепринятых объяснениях экономических процессов привело к потере сдерживающего начала, а значит, и к нынешнему кризису. Из-за этого мы и не можем сейчас понять, как справиться с уже наступившим бедствием.

Яйцо финансовых рынков разбилось. Если бы у Шалтая-Болтая было правильное представление о том, как устроен мир, он, прежде всего, не свалился бы со стены. Аналогичным образом, если бы покупатели финансовых активов знали, как на самом деле работает экономика, они были бы осмотрительнее и экономика не рухнула бы. Но и сейчас, из-за ошибочных представлений о том, как все устроено, многие аналитики и, тем паче, подавляющая часть населения не видят, что Шалтая-Болтая нельзя собрать — а можно только заменить. Вот почему меры, принятые до сих пор, так и не смогли восстановить кредитных потоков, характерных для периода полной занятости.

Как должна реагировать макроэкономическая теория

Чтобы все-таки понять, как на самом деле работает экономика, нужно включить иррациональное начало в макроэкономическую теорию. В этом смысле в последние тридцать лет макроэкономика развивалась в неправильном направлении. Стремясь к рафинированности и «научности», классические макроэкономисты сосредоточились на том, что происходит, когда люди руководствуются сугубо экономическими и рациональными мотивами.

Представим себе квадрат, поделенный на четыре части, обозначающие экономические и неэкономические мотивы и рациональные и иррациональные реакции. Существующая экономическая модель заполняет лишь левую верхнюю клетку, отвечая на вопрос: как ведет себя экономика, если у людей есть только экономические мотивы и они реагируют на них рационально? Но из этого тут же вытекают еще три вопроса, соответствующие трем пока еще пустым клеткам: как будет вести себя экономика при неэкономических мотивах и рациональных реакциях? А при экономических мотивах, но иррациональных реакциях? А при неэкономических мотивах и нерациональных реакциях?

Мы убеждены, что ответы на самые важные вопросы о том, как ведет себя макроэкономика и что делать, когда она дает сбой, лежат в этих трех клетках — хотя, конечно, не только в них. Цель этой книги — заполнить пустые клетки.

Проверка

На протяжении всей книги мы подчеркивали, что наше описание экономики соответствует фактам в их качественном и количественном выражении гораздо больше, чем макроэкономические теории, оставляющие за бортом иррациональное поведение и неэкономические мотивы. Время от времени мы использовали статистику, но по большей части опирались на исторические данные — и на истории.

Мы полагаем, что есть простой и доступный способ не просто подтвердить нашу правоту, но и доказать, что наш метод более верный, нежели модели, которые предлагает нынешний макроэкономический «мейнстрим», оставляющий незаполненными три из четырех клеток нашего квадрата. Придуманная нами интерпретация экономических механизмов подходит для практически любого экономического цикла. С ее помощью можно с замечательной точностью описать, что же произошло, например, во время последнего из этих циклов, начавшегося в 2001 г. и продолжающегося по сей день.

Обратимся к США (мы могли бы сделать то же самое применительно и к другим странам) и посмотрим, как проявили себя основные факторы, описанные в нашей книге.

За точку отсчета можно взять 2000 и 2001 гг. В 2000 г. случился мощный обвал фондового рынка — в экономике произошел отскок от «неразумного излишества» эпохи «доткомов». Рост реального ВВП снизился приблизительно с 4% в 1999 г. и в первой половине 2000 г. до 0,8% в первой половине 2001 г. Администрация Буша в ответ на это падение значительно и планомерно сокращала налоги. Первое и крупнейшее такое сокращение было оформлено законодательно в июне 2001 г. К этому процессу подключилась и ФРС. Учетная ставка, составлявшая 6% во второй половине 2000 г., была снижена до 0,75% к ноябрю 2002 г. Есть все основания полагать, что обе эти меры оказались эффективны. Экономика пошла в рост.

Во время предыдущего бума непропорционально много средств расходовалось на капитальное оборудование. Инвестиции в оборудование и программное обеспечение были особенно велики в ожидании «проблемы 2000 года». В период нового бума локомотивом стала недвижимость. Всего за четыре года — с 2001 по 2005 г. — расходы на жилищное строительство выросли на 33,1% при общем росте ВВП всего на 11,2%.

Но затем, как мы уже рассказывали, стали происходить странные вещи. Такое случается в периоды бумов, когда доверие перерастает границы разумного. Потребители стали вкладываться в недвижимость так, словно это их последний шанс когда-либо приобрести дом (поскольку, как они считали, цены будут расти и дальше и выйдут за пределы их финансовых возможностей), а спекулянты стали инвестировать в дома так, словно все решили, что покупать следует именно сейчас и по любой цене, потому что потом она все равно будет выше. За короткий промежуток между первым кварталом 2000-го и первым кварталом 2006 г. цены на дома в среднем выросли почти на две трети. В Лос-Анджелесе, Майами, Сан-Франциско и некоторых других районах они увеличились существенно больше. Огромные участки земли сельскохозяйственного назначения почти мгновенно превращались в новые очаги жилой застройки. Это была спекулятивная лихорадка жилищного строительства.

Но удивительно, этой лихорадке оказались подвержены не только будущие владельцы домов. Финансовые рынки, которым по определению положено быть крайне осмотрительными, сами подогревали этот процесс. Разумеется, у риелторов и ипотечных брокеров не было никаких резонов гасить лихорадку, ведь они получали весьма внушительные комиссионные. Как ни странно, и те, кто в ипотечных сделках находился, так сказать, «по ту сторону гроссбуха», охотно вписались в эту игру и ссужали покупателям домов огромные деньги, которые шли на неосторожные спекуляции.

Спрос на ипотечные закладные существовал по множеству простых причин. Во-первых, обычные покупатели закладных — всевозможные банки — обнаружили, что могут извлекать колоссальные прибыли из комиссионных за предоставление ипотечного кредита, но при этом сами не обязаны принимать закладные на свой баланс. Вместо этого, как мы уже убедились, они могли их «разделать», как разделывают кур перед продажей. А покупатели этих закладных даже не знали, что они покупают, поскольку становились держателями не собственно закладных, а их частей, расфасованных в большие пакеты, где было практически невозможно разобраться, из каких, собственно, закладных они состоят. Кроме того, секьюритизированные закладные получали благоприятные оценки различных рейтинговых агентств, которые основывали их на вероятности дефолта по закладным, определявшегося исходя из последних тенденций в ценах на недвижимость. Поэтому казалось, что в данном случае нет резона опасаться дефолта. Даже если кто-то в рейтинговом агентстве считал, что рейтинги должны учитывать возможность падения цен на дома, такой человек становился чрезвычайно непопулярным. Его высказывания сочли бы клеветой на блистательную когорту получателей комиссионных, обогащавшихся с немыслимой скоростью.

Вот вкратце события нынешнего экономического кризиса, которое соответствует нашему представлению о причинах экономических взлетов и падений: избыток доверия, сменяющийся полным недоверием. История здесь заключалась в том, что цены на дома никогда не падали (и это всего лишь история, к тому же не соответствующая действительности), а следовательно, так и будут продолжать расти, так что дело выглядело беспроигрышным.

На момент написания этой главы мы еще не знаем, до какой степени проблемы различных «небанковских» банков — инвестиционных домов и хедж-фондов, практически бесконтрольных и держащих буквально триллионы долларов активов и пассивов, — усугубят положение.

Это история про наше время, про экономический цикл, начавшийся в 2001 г. Когда закончится нынешний спад, мы не знаем.

Но подобную историю, использующую понятия иррационального начала, можно рассказать про почти любой другой экономический цикл. И в этом основной смысл нашей книги — и подтверждение верности нашей теории. Для Соединенных Штатов мы могли бы начать с коллапса 1837 г., сопровождавшегося спекуляцией землей и крахом государственных банков, — и это была бы та же самая история. Или можно было бы обратиться к Великой депрессии или рецессии 1991 г., когда претендент на президентское кресло Билл Клинтон обвинил действующего президента Джорджа Буша-старшего в том, что тот пренебрегает экономикой; или практически к любому другому, не связанному с нефтью экономическому «буму» и коллапсу, произошедшему в США в мирное время. С тем же успехом мы могли бы использовать нашу теорию при описании дефляционной спирали, в которую попала Япония в 1990-х, или нынешнего экономического бума в Индии.

Выберите любое время. Выберите любую страну. И почти наверняка вы увидите в любой макроэкономике игру иррационального начала, которому посвящена эта книга.

Что все это значит?

Как видим, наша интерпретация экономических механизмов выдерживает проверку. Ее верность подтверждается практически повсеместно — и добавляет новое измерение существующим моделям макроэкономики. Но что это значит?

Чтобы понять это, вернемся к толкованиям экономических процессов, не учитывающим иррациональное начало. Мы считаем, что такого рода модели имеют существенный недостаток — с их помощью невозможно объяснить эйфорию, сменяющуюся пессимизмом.

Но при этом такой взгляд на экономику на удивление популярен не только среди профессиональных экономистов и управленцев, но и среди широкой публики. Согласно этой концепции, капитализм принес потребителям в развитых странах колоссальные богатства, о которых в предшествующие века и мечтать не могли. Средний североамериканский, европейский или японский потребитель имеет уровень жизни более высокий, чем у любого средневекового короля. Он лучше ест; он живет в доме, который, хоть и уступает королевским покоям в размерах, зато куда лучше отапливается; простое нажатие кнопки позволяет получить более разнообразные и качественные развлечения по радио и телевидению; этот список можно продолжать до бесконечности. Кроме того, прямо сейчас другие страны — Бразилия, Индия, Китай, Россия — быстро поднимаются по ступенькам ВВП.

Мы не отрицаем чудесных благ, которые приносит капитализм. Но нельзя забывать о том, что у этого экономического строя есть множество форм, обладающих разными свойствами и достоинствами. Спор о том, какая из них больше всего подходит для нас, уходит корнями в глубь американской истории. В начале XIX века имели место ожесточенные дебаты по поводу того, какую роль государство должно играть в американской экономике. Демократы были против государственного вмешательства, а виги считали, что оно должно создавать основу для здорового капитализма за счет, в частности, начала строительства системы национальных дорог. Эндрю Джексон, а позднее Мартин Ван Бюрен были против этого плана, тогда как Джон Квинси Адаме и Генри Клей выступали за.

С тех пор этот спор повторялся неоднократно. Последний крупный сдвиг произошел в 1970-е в Великобритании с избранием Маргарет Тэтчер и в 1980-е в США с избранием Рональда Рейгана. Перед этим в течение тридцати лет те, кто определял экономическую политику, исходили из того, что ведущая роль в создании инфраструктуры капиталистического общества должна принадлежать государству. В эту инфраструктуру входит не только система дорог, образования или поддержки научных исследований, но также правовые нормы, в первую очередь регулирующие деятельность финансовых рынков. В конце 1980-х у нас была экономическая система, на удивление устойчивая к самым неблагоприятным обстоятельствам. Например, при массовом крахе ссудно-сберегательных ассоциаций система государственных гарантий свела макроэкономический ущерб к минимуму. Это обошлось налогоплательщикам в изрядную сумму, но лишь в редких случаях привело к потере рабочих мест.

Но потом — и это уже другая часть нашей истории — экономика изменилась и приспособилась к новым правилам. Когда в 1980-х все решили, что капитализм — это пространство полной свободы, поле для игры изменилось, а правила остались прежними. Особенно это было очевидно на финансовых рынках. История про недвижимость, которую мы только что рассказали, служит тому прекрасной иллюстрацией. В прежние времена существовали естественные ограничения для ипотеки. Коммерческие и сберегательные банки имели все основания подходить к выдаче ипотечных кредитов с большой осторожностью, поскольку они сами, как правило, оставались держателями закладных. Но потом все изменилось. Банки стали выдавать деньги под залог недвижимости, но сами уже не держали закладные. Однако это никак не отразилось на правилах, регулирующих подобную деятельность.

Во многом это произошло из-за того, что идея регулирования не пользовалась большой популярностью. Соединенные Штаты всецело отдались новому взгляду на капитализм. Мы верили в игру без правил. Мы забыли жестокий урок 1930-х: капитализм может дать нам лучший из всех мыслимых миров, но только в такой игре, где государство устанавливает правила и выступает в качестве арбитра.

Следует понимать, что переживаемый нами сейчас кризис не является кризисом капитализма как системы. Надо всего лишь признать, что этому экономическому строю нужны определенные правила. И наша концепция экономики, подверженной влиянию иррационального начала, объясняет, почему государство должно устанавливать эти правила. Да, классическая модель предполагает, что полная занятость существует. Но мы считаем, что волны оптимизма и пессимизма вызывают крупные изменения совокупного спроса. А поскольку зарплаты во многом определяются соображениями справедливости, изменение спроса сказывается не на зарплатах и ценах, а на колебании уровня занятости: когда спрос падает, безработица растет. И роль правительства заключается в том, чтобы сгладить эти изменения.

Еще раз подчеркнем то, о чем мы уже говорили: по нашему мнению, капитализм не просто продает людям то, чего они хотят; он еще продает им то, что им лишь кажется, что они хотят. Это ведет к крайностям, особенно на финансовых рынках, и к банкротствам, порождающим цепочку дальнейших банкротств по всей экономике. За всеми этими процессами стоят истории, которые люди рассказывают себе, о себе, о других и даже об экономике в целом. Эти истории, влияющие на их поведение, со временем могут меняться.

Мир, где царит иррациональное начало, допускает вмешательство государства. Его роль заключается в том, чтобы создать условия, при которых наше иррациональное начало можно обуздать и направить на благие цели. Государство просто должно устанавливать правила игры.

Таким образом, наше фундаментальное отличие от тех, кто считает, что экономика регулируется самостоятельно, а вмешательство государства должно быть минимальным, заключается в особом взгляде на экономические механизмы. Если бы мы считали, что люди совершенно рациональны и действуют, повинуясь исключительно экономическим соображениям, мы тоже выступали бы за то, чтобы государство не занималось активным регулированием финансовых рынков и даже не пыталось влиять на уровень совокупного спроса.

Однако всевозможные проявления иррационального начала раскачивают экономику то в одном направлении, то в другом. Без вмешательства государства начнут происходить значительные колебания уровня занятости. А финансовые рынки будут время от времени впадать в хаос.

Восемь вопросов

Нашу концепцию следует принять не только потому, что она объясняет макроэкономические явления, но и потому, что она также дает детальное представление о том, как действует капиталистическая экономика. Жизнь дает нам массу примеров того, как проявляет себя иррациональное начало: это и чувство справедливости, и злоупотребления, и денежная иллюзия, и истории. Все это в действительности движет людьми, и встретить влияние этих факторов можно повсеместно. То, что сейчас доминирует мнение, что они не играют важной роли в экономике, представляется нам абсурдом.

Это утверждение покажется вдвойне абсурдным, если учесть, что без иррационального начала нельзя ответить на восемь основных вопросов капиталистической экономики, которые мы рассматриваем в этой книге: почему происходят депрессии? почему центробанки имеют реальную власть? почему у нас есть вынужденная безработица? почему существует выбор между инфляцией и безработицей? почему существует такой разброс в накоплениях? почему столь чудовищны колебания фондовых рынков? почему так велики циклы на рынке недвижимости? и почему никак не победить бедность среди меньшинств?

На эти вопросы легко ответить, если принять во внимание иррациональное начало. Если оперировать только положениями распространенной сейчас экономической науки, ответа на них не найти.

Что мы должны сделать

Эта книга рассказывает о том, как устроена экономика. Верное представление об этих механизмах полезно как отдельным людям, решающим, сколько денег отложить на будущее, куда вкладывать средства, какой дом купить и доверить ли свою пенсию работодателю или государственной пенсионной системе. Не обойтись без него и тем, кто принимает решения, касающиеся всего общества.

Мы публикуем свой труд, когда люди, как представляется, пересматривают свои взгляды на экономику. Недавняя экономическая буря вновь поставила на повестку дня вопросы, которые давно уже считались решенными. Теперь срочно требуются новые ответы. Подтверждение этому мы видим, читая газеты, участвуя в работе аналитических групп и конференций, оказываясь в коридорах экономических ведомств.

Возникает ощущение, что в демократических странах истории про людей и их роль время от времени серьезно меняются, а вместе с ними меняются истории про то, как работает экономика. Соединенные Штаты пережили шесть таких крупных сдвигов: во время Революции XVIII века, после избрания Эндрю Джексона и позже — Авраама Линкольна, в конце Реконструкции, во время Великой депрессии и после избрания Рональда Рейгана. Историки могут не соглашаться с нами относительно деталей этих изменений, но, поскольку историческая наука уделяет большое внимание именно таким сдвигам, они скорее всего не станут оспаривать сам факт их существования.

Вряд ли историки станут спорить с нами и по поводу последнего такого сдвига, совпавшего с избранием Рональда Рейгана. Именно при нем распространился консервативный взгляд на то, как устроена экономика, управляемая «невидимой рукой» рынка. Конечно, этот сдвиг произошел не только в США — полутора годами ранее премьер-министром Великобритании стала Маргарет Тэтчер. Примеру двух этих стран последовали и другие государства — от Индии и Китая до Канады, и некоторые из них проявляли неумеренное рвение.

История про «невидимую руку» позволяет на удивление четко определить роль правительства даже в самых конкретных вопросах. Но сейчас все чаще эта история ставится под сомнение. Мы стали вновь задавать себе множество вопросов. Как люди, по-разному разбирающиеся в финансах, могут делать инвестиции, не рискуя стать жертвами шарлатанов, торгующих «чудодейственным эликсиром»? Можно ли принимать инвестиционные решения, руководствуясь интуицией, и не порождать при этом спекулятивных пузырей и коллапсов? Как определить, кого и когда спасать с помощью денежных вливаний? Какие решения принимать, когда отдельные люди и целые учреждения невольно оказываются в роли козла отпущения? Какой должна быть капитализация банков? Каким должен быть характер и размер налоговых и кредитно-денежных стимулов? Важно ли вовремя применять налоговое и кредитно-денежное стимулирование? Следует ли направлять его на определенные сферы или распространять на экономику в целом? Какой должна быть система страхования вкладов? Когда, например, следует проводить банк через процедуру банкротства с наименьшими издержками? Когда расплачиваться со всеми вкладчиками? Какие правила должны регулировать деятельность хедж-фондов, инвестиционных банков и банковских холдинговых компаний? Как изменить закон о банкротстве, чтобы он учитывал системные риски? Старые ответы на эти вопросы, похоже, уже не годятся. Мы видим, что экономисты сейчас обсуждают эти вопросы.

В этой книге мы не даем всех ответов. Главная наша мысль — экономические процессы и роль государства в них невозможно описать, имея в виду исключительно экономические мотивы. Необходимо также учитывать и отчетливо понимать такие категории, как доверие, чувство справедливости, злоупотребления, денежная иллюзия и истории, возникающие по ходу развития страны и мира в целом. Поэтому, чтобы ответить на эти вопросы, потребуется куда больше информации, чем может вместить одна книга. Но мы постарались привести в ней ту типовую историю, в рамках которой следует эти ответы искать. Кроме того, здесь мы подчеркиваем необходимость создания комитетов и комиссий, которые будут разрабатывать реформу финансовых учреждений и придумывать правила, в которых все мы так остро нуждаемся.

Но прежде всего эта книга посвящена тому, что решить наши экономические проблемы можно, только если мы будем в теории и на практике уделять должное внимание иррациональному началу.