Императрица Всероссийская Екатерина II

Аксенов Александр Иванович

Если на первом месте среди российских мужчин-монархов, самым сильным и необузданным является Петр Великий, то среди женщин первой среди равных является Великая Екатерина. Императрица иностранных кровей. Но более русская, чем любой рожденный в центре Санкт-Петербурга.

Она правила Российской империей 34 года – с 1762 по 1796 год.

И все это время старалась превратиться из мачехи, в мать – в мать для всех своих подданных. И за это время Россия-матушка много чего видела от матушки Екатерины. С одной стороны – закрепощение крестьян достигло такого пика, что привело к широкомасштабной крестьянской войне под предводительством Емельяна Пугачева. С другой стороны – границы империи раздвинулись на запад (разделы Речи Посполитой) и на юг (присоединение Новороссии). А еще – с культурной точки зрения – Россия вошла в число великих европейских держав. И последнее произошло в значительной степени благодаря именно самой императрице, которая увлекалась литературой, живописью, театром… И на равных обменивалась письмами с французскими просветителями.

 

Писать о Екатерине Алексеевне очень сложно. Не потому, что она ВЕЛИКАЯ. А потому, что она – эпоха. Ведь прозвучало же среди потомков: «Век золотой Екатерины». А попробуйте объять эпоху… Написать биографию, даже очень значимого человека, это одно. А понять, как, каким образом иностранка с почти нулевым сознанием о новой родине завоевала ее и подданных, став ее и их частью, с преданностью, не всегда доступной и им самим. Но это произошло. Произошло с невероятной органичностью тогда, когда, казалось бы, ничто не могло этому способствовать. Вздыбленный Петром Первым XVIII век проявил себя с удивительной строптивостью и в судьбе правящего сословия, и в судьбе народа. Власть подчас повисала так, что повисала и сама страна. Поэтому есть настоятельная необходимость рассказать об этих обстоятельствах.

Екатерина Великая. Художник Ф. Рокотов.

1721 г. Головкин, поднося титул императора Петру I, отметил, что российские народы «из небытия в бытие произведены и в общество политичных народов присовокуплены». То есть Россия становилась в ряд великих европейских держав. Но за имперским титулом крылось и новое понимание верховной власти в России – самодержавия. С. М. Соловьёв подчеркивал, что условия жизни русского народа, необъятные просторы и внешние опасности требовали постоянной диктатуры, из которой выросло «крепкое самодержавие». В начале это была сословно-представительная монархия. С конца ХVII в. складывается абсолютная монархия, когда в руках наследственного монарха сосредотачивается законодательная, исполнительная и судебная власть. Усиливается единовластие, которое при Петре I приобретает необратимый характер. И титул императора закреплял это процесс.

Реформы Петра I изменили систему государственного управления, но верховная власть как политическое основание российской государственности не только не изменилась, но и укрепилась. Под абсолютизм подведена законодательная и идеологическая база так, что идея осененного божественным промыслом самодержавного единоначалия пройдет через весь ХVIII (и ХIХ тоже) век. Но пройдет не без попыток ее ограничения. И виной тому сам Пётр I.

 

Кому достанется трон?

Одним из главных постулатов царствующей династии является ее наследственный характер. В этом залог крепости монархической власти. В этом ее слабость. Династический кризис всегда ведет к кризису государства. Так было в Смуту. Так было после смерти Фёдора Алексеевича. Так случилось с самим Петром I. У него был один сын Алексей, который не стал его продолжателем. Не было надежд и на внука Петра Алексеевича. От второго брака с Мартой Скавронской были две дочери, Анна и Елизавета. Складывалась кризисная династическая ситуация. Чтобы разрешить ее, Пётр I в 1722 г. вводит Устав о престолонаследии, отменявший прежний обычай наследования по генеалогическому старшинству. Отныне сам царь назначал себе преемника. Но воспользоваться указом он не успел. Правда, незадолго до смерти он короновал жену, и на престол вступила Екатерина I.

Очевидное нарушение преемствености в смене верховной власти породило череду дворцовых переворотов. Следствием была политическая нестабильность, обусловленная и общей незавершенностью реформ Петра I, прежде всего в сфере отношений самодержавия и дворянства.

Ведущие группировки дворян все более играют заметную роль в борьбе за власть, сажая на престол своего царя (чаще царицу), требуя для себя привилегий за счет ограничения царя. Дважды дворянские верхи в ХVIII в. пытались ограничить абсолютную власть монарха и дважды отменяли и вновь восстанавливали указ Петра о престолонаследии. Верховный тайный совет в 1727 г. отменил его, посадив на трон законного наследника Петра II. После его смерти в 1730 г. он возвел на престол Анну Иоанновну (дочь старшего брата Петра I), а так как она была бездетна, петровский указ о престолонаследии вновь стал актуален. Анна Иоанновна 17 декабря 1731 г. издает Манифест о всенародной присяге наследнику, назначаемому императрицей. Это было ее реакцией на попытку Верховного тайного совета навязать ей ограничения в виде «Кондиций», по которым в коренном вопросе самодержавия, о наследнике, императрица обязывалась в брак не вступать и наследника не назначать. Поддержанная провинциальным дворянством, Анна разорвала «Кондиции» и восстановила самодержавную власть. Но отсутствие прямого наследника привело к чехарде с регентством Анны Леопольдовны, когда полнота власти перешла к Кабинету министров во главе с А. И. Остерманом.

Недовольство большей части дворянства и гвардии засильем немцев привело к возведению на престол дочери Петра I Елизаветы. Манифест о ее воцарении оправдывал акт переворота именно восстановлением династических прав. Она и внешне провозгласила возвращение к основам правления Петра I, восстановив Сенат, Берг– и Мануфактур-коллегии, Главный магистрат. Все русское становилось правилом государственной деятельности, вызвав волну патриотических настроений. Этому способствовала и политика «просвещенного абсолютизма», инициированная И. И. Шуваловым (открытие Московского университета, отмена смертной казни, ликвидация внутренних таможен, расцвет науки и т. п.).

В качестве наследника Елизавета Петровна выбрала своего племянника, родного внука Петра I от его дочери Анны и герцога К. Ф. Голштейн-Готторпского Петра Фёдоровича, который одновременно являлся и внуком сестры Карла ХII, с которым Пётр I вел Северную войну. Так, не столько прихотью Елизаветы Петровны, сколько оставленной Петром I семейной наследственностью образовался в качестве наследника немецкий владетельный отпрыск, затем император Пётр III с его сомнительным отношением к России. Женив его на принцессе Софии Анхальт-Цербтской, Елизавета заложила мину еще раз в XVIII в. под законность русской монархии как династического явления, поскольку именно ей и суждено было стать императрицей Екатериной II, совершенно противоположно воспринявшей Россию и свою миссию, чем муж. Последнее и сделало правление Екатерины блестящим. Виноватость от незаконности овладения престолом обостряла ее отношения с сыном, будущим Павлом I, которому и принадлежали все права.

Как видим, неточность в формулировании или, того хуже, самовластное преступление юридического принципа самодержавия приводит к довольно серьезным последствиям, если не подрыву ее основ. Законный царь на законном престоле это одно, а узурпация разрушает саму теургическую основу империи. Острее всех в XVIII в. это почувствовал Павел I, считавший себя кровно законным представителем династии Романовых и понимавший необходимость восстановления правовой основы престолонаследия не для себя лично, но для всего императорского дома. И потому первым его актом стало «Учреждение об императорской фамилии и о престолонаследии», которое четко и ясно предписывало наследование императорского титула по прямой нисходящей мужской линии от отца к сыну, «дабы государство не было без законного наследника». При этом закон детально прописывал взаимоотношения каждого члена императорского дома, чтобы в дальнейшем иметь возможность маневра при сокращении числа наследников. Впрочем, Павел I имел четверых сыновей и перспектива до 1917 г. оказалась благоприятной.

Первопреемство верховной власти России в виде самодержавия, абсолютизма и империи это три ипостаси того явления, которое мы обозначаем русской монархией, составляющей суть нашей имперской государственности.

Приобретенный Россией статус империи подчеркивал ее возросшее международное значение и то, что она становилась в ряд великих европейских держав. Но стоял за этим титулом и другой глубинный смысл нового понимания верховной власти в России – самодержавия, складывавшегося в течение столетий. Сами условия жизни, необъятные просторы с редким населением, внешние опасности требовали, по словам С. М. Соловьёва, «постоянной диктатуры, и, таким образом, в России выработалось крепкое самодержавие». В прежнее время оно имело форму сословно-представительной монархии, когда царь, являясь единоличным носителем власти, осуществлял правление с помощью Боярской думы и Земских соборов.

С середины и особенно с конца ХVII в. все явственнее обнаруживаются черты так называемой абсолютной монархии, когда в руках наследственного монарха (царя) сосредотачивается законодательная, исполнительная, судебная власть; он имеет право распоряжаться финансами, решает важнейшие дела внешней и внутренней политики и др. Но абсолютизм – не разовое явление; это процесс, в ходе которого постепенно усиливается единовластие, и только в ХVIII в. он приобретает необратимый характер благодаря прежде всего деятельности Петра I и его окружения. Полученный им титул императора в известной мере лишь закреплял итоги того, что было сделано на этом пути почти за четверть века.

Портрет цесаревича Петра Феодоровича и великой княгини Екатерины. Художник Г. Х. Гроот.

В течение этого времени была проведена коренная реорганизация государственного аппарата, создана совершенно новая система государственного управления, но верховная власть как политическое основание российской государственности не только не изменилась, а еще более укрепилась. Более того, под это усиление абсолютизма была подведена идеологическая и законодательная база, четко и ясно сформулированная в ряде основополагающих законов. Этим занимался и сам Пётр, и такие его сподвижники, как крупнейший церковный и государственный деятель, епископ, а затем архиепископ Феофан Прокопович. Уже в Артикуле воинском, опубликованном 16 апреля 1715 г., в толковании к артикулу 20 третьей главы указывалось: «Его величество есть самовластительный монарх, который никому на свете в своих делах ответу дать не должен; но силу и власть имеет, свои государства и земли, яко христианнейший государь по своей воле и благомнению управляет».

Династический кризис всегда ведет к кризису государства. Так было, когда прервалась линия Рюриковичей, что вызвало мощную Смуту в начале ХVII в. Тогда положение было спасено тем, что на трон были избраны Романовы. Но и у них в конце века после смерти Фёдора Алексеевича складывалась неблагополучная ситуация, когда старший сын царя Алексея от первого брака Иоанн не был в состоянии править. Был провозглашен царем маленький Пётр, а правительницей стала сестра Софья, что породило новую смуту, в результате которой царевна Софья была пострижена в монахини. И после смерти Иоанна на престоле остался один Пётр. От первого брака у него с Евдокией Лопухиной родился единственный сын Алексей, на которого царь после развода мало обращал внимания. В результате тот вырос в среде сестер отца – откровенных противников петровских начинаний. И потому, хотя Алексей и был умен, помощником отца не стал: и из-за бездеятельности, и из-за противоположности взглядов. Стараясь исправить положение, Пётр женил Алексея в 1711 г. на Вольфенбюттельской принцессе Софии-Шарлотте, от которой у него в 1715 г. родился сын Пётр (мать умерла при родах), он же внук Петра I, на которого царь и мог возлагать надежды как на наследника. Но в 1712 г. сам Пётр I вступил во второй, морганатический, брак с Екатериной Алексеевной Михайловой (урожденной Скавронской), от которого остались две дочери – Анна и Елизавета. А в 1718 г. трагически погибает сын Алексей.

Обрисованная выше семейно-наследственная ситуация важна для того, чтобы понять, какие последствия имели действия Петра I и Феофана Прокоповича по укреплению абсолютной власти.

Очевидное нарушение преемственности в смене верховной власти породило череду дворцовых переворотов, в результате которых трон занимали лица, не имевшие на это прав. Следствием была политическая нестабильность, обусловленная и общей незавершенностью реформ Петра I, прежде всего в сфере отношений самодержавия и дворянства.

Дворянство, или по крайней мере его высшие круги, стало играть заметную роль в борьбе за власть. Сажая на престол своего государя или, как правило, государыню, оно считало вправе требовать для себя определенных привилегий. Если Пётр I сделал обязательной службу для дворян, то в дальнейшем она постепенно сокращалась (при Анне Иоанновне ограничена 25 годами), а за тем и вовсе отменена (указами Петра III и Жалованной грамотой дворянству Екатерины II).

Отразилось это и на основах российской государственности, по крайней мере дважды в ХVIII в. вызвав попытку со стороны дворянских верхов ограничить абсолютную власть монарха. Любопытно, что злополучный петровский указ о престолонаследии отменялся дважды и вновь восстанавливался. С воцарением Екатерины I огромную роль в управлении страной стал играть Верховный тайный совет, в который входили высшие петровские сановники, объединявшиеся в разное время в различные группировки, отстаивавшие свои интересы. Именно он дезавуировал указом 26 июля 1727 г. петровский Устав о престолонаследии, когда по завещанию умершей Екатерины I и в результате интриг Долгоруких императором стал законный наследник Пётр II, поскольку была надежда на его брак с княжной Долгоруковой и соответственно на продолжение династии в прямом мужском потомстве. Свадьба не состоялась, а Пётр II умер 19 января 1730 г., не оставив завещания. Начался новый династический кризис. И тогда Верховный тайный совет возвел на престол бессемейную курляндскую вдову, племянницу Петра I, Анну Иоанновну, законную дочь старшего из братьев-царей Иоанна, имевшую больше прав на престол, чем дочери Петра от Екатерины. Но, поскольку Анна Иоанновна была бездетна, петровский Устав о престолонаследии вновь стал актуален, и 17 декабря 1731 г. она издает Манифест о всенародной присяге наследнику престола, назначенному императрицей, то есть, по сути, восстанавливая петровскую формулу абсолютного монархического права.

Это было своего рода реакцией на попытку Верховного тайного совета во главе с Д. М. Голицыным и В. Л. Долгоруковым ограничить власть возводимой на престол императрицы. Как заявил на собрании Д. М. Голицын, «надо бы нам себе полегчить… чтобы воли прибавить… послать к ее величеству пункты». Пунктами этими стали знаменитые «Кондиции», или условия ограничения самодержавия в пользу старомосковской знати. «Кондиции» из восьми пунктов устанавливали высшим органом власти Верховный тайный совет в составе восьми человек с исключительными полномочиями. Без его согласия и одобрения императрица не могла объявлять войну, заключать мир, осуществлять назначения на высшие государственные должности, производить в чины выше полковника и в придворные чины. Она не имела права вмешиваться в дела налогообложения и финансов («Верных наших подданных никакими новыми податми не отягощать»; «Государственные доходы в расход не употреблять»), производить пожалования и лишения вотчинами. Армию и гвардию совет брал в свое ведение. В коренном вопросе самодержавия – о наследнике – императрица обязывалась «в супружество во всю мою жизнь не вступать и наследника ни при себе, ни по себе никого не определять». «А буде чего по сему обещанию не исполню и не додержу, то лишена буду короны российской».

«Кондиции» были посланы в Митаву, где и подписаны Анной Иоанновной, а 4 февраля 1730 г. издан Манифест об избрании. Но еще 2 февраля 1730 г. «Кондиции» были оглашены перед Сенатом, Синодом, генералитетом и высшими чиновниками. С их помощью Верховный тайный совет предполагал подбор собственных членов и решение важнейших государственных дел. Однако по приезде в Москву Анна Иоанновна была поддержана оппозицией Верховному тайному совету, которую составили русский генералитет, половина сенаторов, высокопоставленные чиновники. Под их влиянием съехавшиеся в Москву представители различных слоев дворянства подали ей две челобитные. В одной содержалась жалоба на совет за нерассмотрение им дворянских проектов, а второе прошение предлагало императрице восстановить самодержавную власть. Получив их, Анна Иоанновна публично разорвала текст «Кондиций». Манифест от 28 февраля 1730 г. возвестил о восшествии ее на престол и о «восприятии Самодержавия». Анна Иоанновна не зря беспокоилась о порядке престолонаследия. Тому причиной была и ее бездетность, и немецкое окружение, в котором огромную роль играл фаворит императрицы всесильный Э.-И. Бирон, и крайне ограниченный выбор наследников из семьи Петра I – Екатерины I, которые хоть как-то могли бы претендовать на российский престол. Выбор пал на племянницу царицы Анну Леопольдовну. Она была дочерью герцога Мекленбург-Шверинского Карла Леопольда. Единственная нить, связывавшая ее с династией Романовых, была мать Катерина – дочь царя Ивана V, брата Петра I. То есть ее претензии были еще более шатки, чем самой Анны Иоанновны, которая в 1739 г. выдала Анну Леопольдовну замуж за брауншвейгского принца Антона Ульриха, ставшего генералиссимусом русских войск. От этого брака в 1740 г. родился сын Иван, который и был незадолго до смерти Анны Иоанновны назначен наследником престола, а регентом при нем был объявлен Бирон. Крайне непопулярный фаворит должен был стать формально распорядителем России до совершеннолетия монарха, то есть до 1757 г. Это вызвало резкое недовольство в армии, и после смерти императрицы Бирон был свергнут, а регентшей стала Анна Леопольдовна, хотя вся полнота власти принадлежала Кабинету министров во главе с А. И. Остерманом.

 

Дочь Петра Великого

Борьба в придворных кругах, недовольство гвардии и части дворянства засильем немцев при дворе привели к очередному дворцовому перевороту. С помощью гвардии на этот раз на престол 25 ноября 1741 г. была возведена дочь Петра I Елизавета Петровна. После многолетнего пребывания при дворе и на престоле немцев это было встречено с энтузиазмом. Мягкий нрав, общительный характер, красота (миловидность) лишь подчеркивали верность выбора. Она была способной, хотя и ленной. Но это не смущало. Главное – наконец на троне была законная наследница. Да и сама императрица это подчеркивала. Манифест о воцарении Елизаветы оправдывал акт переворота именно восстановлением династических прав, порядка в государстве и «желанием подданных». Главной задачей царствования было провозглашено возвращение к основам правления Петра I. Елизавета Петровна восстановила роль Сената как высшего органа власти, а также такие важнейшие петровские исполнительные органы, как Берг– и Мануфактур-коллегии и Главный магистрат, упраздненные при Анне Иоанновне.

Коронация Екатерины Великой.

Она ликвидировала ненавистный Кабинет министров, связывавшийся с немецким засильем. Все русское становилось правилом государственной деятельности, вызвав широкую волну патриотических настроений, чему в немалой степени способствовала сама государственная политика в духе «просвещенного абсолютизма», инициированная во многом фаворитом императрицы И. И. Шуваловым. Он был одним из образованнейших людей своего времени, состоял в переписке с французским философом Гельвецием, дружил с писателями, художниками и учеными, был настоящим ценителем искусств и науки, крупнейшим русским меценатом. С его именем связан расцвет в деятельности М. В. Ломоносова и Б. Растрелли, открытие по инициативе Ломоносова в 1755 г. Московского университета, основание Академии художеств. Отмена, хотя бы на бумаге, в царствование Елизаветы Петровны смертной казни, ликвидация внутренних таможен, сковывавших развитие всероссийского рынка, победоносная русско-шведская война 1741–1743 гг., закончившаяся присоединением к России части Финляндии по реке Кюмене, успешное участие в Семилетней войне 1756–1763 гг., когда на европейских полях сражений раскрылся военный талант будущих великих русских полководцев П. А. Румянцева-Задунайского, З. Г. Чернышева, П. С. Салтыкова, А. В. Суворова и многих других. Все это взращивало идеи патриотизма, блестяще раскрывшиеся в царствование Екатерины II, понявшей и воспринявшей их высокий пафос.

 

Принцесса София и наследник престола

Но именно с воцарением последней еще раз в ХVIII в. встал вопрос о законности русской монархии как династического явления. Урожденная (родилась 21 апреля/2 мая 1729 г.) София Августа Фредерика принцесса Анхальт-Цербстская принадлежала к древнему европейскому династическому Асканийскому дому. Ее отцом был прусский генерал, а мать – урожденной принцессой Шлезвиг-Голштинской. В 1744 г. Елизавета Петровна пригласила ее с матерью в Россию в качестве невесты своего племянника Петра Фёдоровича, будущего Петра III. По приезде она приняла православие и получила имя Екатерины Алексеевны.

Ее мужем должен был стать за два года до того приглашенный в Россию в качестве наследника герцог Шлезвиг-Голштинский Карл-Петер-Ульрих, родной внук Петра I от его дочери Анны и сын Карла-Фридриха герцога Голштейн-Готторпского, внук сестры Карла ХII шведского, с которым воевал Пётр в Северной войне. Более того, мать будущей жены была его теткой. Так, не столько прихотью Елизаветы Петровны, сколько оставленной Петром I семейной наследственностью встретились, по сути, два довольно близких по родству (троюродные брат и сестра) немецких владетельных отпрыска, но абсолютно разных по своим образовательным, внутренним и нравственным свойствам. А главное – разных в своих устремлениях и отношению к России. Отечественная историография не оставила о Петре III сколько-нибудь теплых слов. Он, видимо, действительно не отличался выдающимися качествами, был от природы слаб здоровьем, страдал инфантилизмом, не имел серьезного образования и не стремился к этому (во всяком случае, во всем, что касалось России), ценил прусские порядки и боялся России, любил элементарные удовольствия (с детства пристрастен к вину). По приезде в Россию он, разумеется, принял православие, но не проникся им. Жена его была ему полной противоположностью. Она была красивая, здоровая и умная от природы. Имея недостатки в образовании, она с лихвой покрывала их глубоким самообразованием. Немка по образованию и воспитанию, она прониклась искренней любовью к России, ее истории, религии и народу и потому приложила все усилия, чтобы сделать ее великой и возвеличиться с ней вместе.

Но, сравнивая два характера, нужно иметь в виду, что это уже сложившиеся антиподы как муж и жена. А ведь этому предшествовало более полутора десятков лет другой, первой, еще наполовину девичьей жизни будущей императрицы. Жизни, во многом определившей и характер ее, и взгляды, и образ действий. Елизавета Петровна, на глазах которой в молодости протекали страсти о наследниках, будучи бездетной, не могла не думать об этом. Единственным претендентом на престол после нее был внук Петра I, сын его дочери Анны Петровны и герцога Голштейн-Готторпского Карла-Фридриха, Карл-Петер-Ульрих (1728–1762), унаследовавший после смерти отца в 1739 г. титул герцога Голштейн-Готторпа. Его-то и вызвала в Петербург 5 февраля 1742 г. Елизавета Петровна. А через полгода, 7 ноября, он принял православие под именем Петра Феодоровича, внука Петра Великого. Ему 14 лет, и через два года он станет официальным наследником русского престола. А для этого его нужно женить. Выбор невесты для царственного отпрыска – дело непростое. Вступив после двух побед над Швецией в семью великих европейских держав, Россия на царственном уровне вынуждена была поддерживать и отношения с правящими дворами Европы. Фигурировала одно время в качестве невесты одна из дочерей английского короля, но ее не хотела Елизавета Петровна, склонявшаяся в пользу сестры прусского короля Ульрики. Но тут против был канцлер Бестужев-Рюмин, ратовавший за саксонскую принцессу, дочь польского короля Августа III, имея в виду союз морских держав России, Австрии и Саксонии против Франции и Англии. Однако союзу не суждено было состояться из-за противодействия Шуваловых. В конце концов выбор пал на княжну Анхальт-Цербтскую. И, возможно, не последнюю роль в выборе сыграли ранние почти семейные реминисценции Елизаветы, связанные с ее несостоявшимся (из-за преждевременной смерти жениха) замужеством с любекским епископом Карлом, братом княгини Иоганны, матери будущей Екатерины I. Одним словом, речь шла об одной семье. Через воспитателя Петра Фёдоровича начались переговоры с родителями. Единственное препятствие – троюродное родство – было отброшено, и зимой 1744 г. невеста с матерью едут в Петербург тайно, под чужими именами, но с торжественными встречами потом. Однако до бракосочетания пройдет полтора года. Надо было вжиться в Двор, пройти некоторые обязательные процедуры, главным из которых станет принятие православия, требовавшего определенной подготовки. Были найдены и задействованы учителя закона божия, русского языка, танцев. Но главное было в ней. А она впервые проявила удивительную целеустремленность. Символ веры, или двенадцатичленное православное исповедание веры, редко доступное и русской памяти, Екатерина выучила и твердо произнесла при обряде, состоявшемся 28 июня 1744 г. И этим дело не ограничилось. Она приобщается к чтению, изучает язык. И еще через год, 25 августа 1745 г., состоялось бракосочетание, царственные торжества по поводу которого длились 10 дней. Девичество кончилось. В 16 лет началась жизнь замужней женщины. Увы! – не самая счастливая. Даже точнее – несчастная. Брак не удался. Но прошел не без пользы. И даже, пожалуй, закалил Екатерину. И об этом подробнее.

Москва времен Екатерины.

Молодые не сошлись не только характерами, они были далеки в самой важной супружеской функции – интимной сфере. Екатерина позднее в «Записках» писала: «Я очень хорошо видела, что великий князь меня совсем не любит; через две недели после свадьбы он мне сказал, что влюблен в девицу Карр, фрейлину императрицы». Пётр, несмотря на то, что Елизавета Петровна держала его под строгим присмотром, не изменил своих ребяческих привычек: окружил себя голштинцами, играл в карты (проигрывал крупные суммы) и игрушечных солдатиков, общался с дворней, увлекался фрейлинами (даже делился с супругой амурными приключениями). К Екатерине был равнодушен, как, впрочем, и она к нему. Характерна фраза из ее «Записок»: «Итак, я старалась из самолюбия заставить себя не ревновать к человеку, который меня не любит, но, чтобы не ревновать его, не было иного выбора, как не любить его. Если бы он хотел быть любимым, это было бы для меня нетрудно: я от природы была склонна и привычна исполнять свои обязанности, но для этого мне нужно было бы иметь мужа со здравым смыслом, а у моего этого не было».

Портрет Екатерины II. Художник А. П. Антропов.

Остро встали половые проблемы, усугубленные тем, что он был болен детским фимозом, то есть сужением крайней плоти – болезни сколь распространенной, столь и излечимой, как показала операция, организованная любимым камергером великого князя С. В. Салтыковым и одновременно первым любовником Екатерины. В дальнейшем это породило разноречивые слухи об отцовстве Павла I (род. 24 сентября 1754 г.): одни считали отцом Салтыкова, другие настаивали, что это был сам великий князь. Известно, что у Екатерины от Салтыкова было два выкидыша (в декабре 1752 г. и в мае 1753 г.), а затем последовало его охлаждение (или обоюдное). Думается, что и Елизавета Петровна не оставляла этот вопрос без внимания. И не случайно пригласила к себе молодую чету на празднование нового, 1753 года, когда и могло произойти зачатие. Да и портреты Петра и Павла говорят о значительной схожести в отличие от красавца Салтыкова. К слову, отцовство дочери Анны (умерла в младенчестве), рожденной три года спустя, никем не оспаривается, напротив, единодушно признается, что автором был С. А. Понятовский, в это время личный секретарь английского посланника Уильямса, который и содействовал этой связи, поддерживая молодую великую княгиню и политически, и деньгами. Он же стал при поддержке будущей императрицы Екатерины II в 1764 г. последним королем Польши Станиславом Августом. В первые годы правления Станислав Август Понятовский начал преобразования в казначействе, чеканке денег, в армии (введя новые виды оружия и заменив кавалерию пехотой), в государственной наградной системе (учредил второй в Речи Посполитой после ордена Белого Орла орден Святого Станислава), законодательной системе. Стремился отменить liberum veto, позволявший любому члену Сейма наложить запрет на любое решение. Противоречия с шляхтой вызвали со стороны последней к жизни Барскую конфедерацию, гражданскую войну и первый раздел Польши в 1772 г., а 3 мая 1791 г. русско-польскую войну, исходом которой стал в 1793 г. второй раздел Речи Посполитой между Россией и Пруссией. В 1795 г. последовало восстание Тадеуша Костюшко и после его подавления третий раздел, в результате которого Станислав Август Понятовский был отправлен в Петербург, где и провел остаток своей жизни.

И здесь мы, забегая вперед, сталкиваемся с явлением, называемым фаворитизм. Это, разумеется не новость для данного столетия. В Европе, особенно во Франции, королевские фаворитки процветали и в XVII, и в XVIII в. Лишь в Пруссии при Фридрихе II царила большая строгость. В России в период правления Софьи ее фаворитом был князь В. В. Голицын, который, будучи блестяще образованным, являлся и крупным государственным человеком. Пётр I был крайне неразборчив в любовных связях, что привело, как мы видели, к династическому кризису. Любовником (единственным) у Анны Иоанновны был Эрнст Иоганн Бирон, герцог Курляндский, человек грубого нрава, жестокосердия, имевший на царицу огромное влияние, но и породивший в окружении ее ненависть за «насилье» немцев, впрочем, не всегда оправданное. Замечательной любвеобильностью отличалась Елизавета Петровна, обладавшая веселым и живым умным нравом, необычайной красотой, прекрасно танцевавшая и ездившая верхом. Будучи цесаревной, имела зрелых любовников: исполин-красавец А. Б. Бутурлин, С. К. Нарышкин, гренадер А. Я. Шубин. Повзрослев, уже царицей, предпочитала более молодых: А. Г. Разумовский юношей привлек ее внимание; И. И. Шувалов в 22 года уже был фаворитом, но зато в более зрелом возрасте благодаря приятной обходительности, честности и высокому образованию стал выдающимся деятелем эпохи, выступив основателем Московского университета (поддержав М. В. Ломоносова) и Академии художеств. А Н. А. Бекетов ухитрился оставаться любовником при двух последних. И это не считая разовых случаев, коих насчитывается девять человек.

Екатерина II выделялась даже на этом уровне. Историки насчитали за ней 23 фаворита, из которых 10 считались официальными, такие как Г. Г. Орлов, А. С. Васильчиков, Г. А. Потёмкин, П. В. Завадовский, К. К. Римский-Корсаков и другие. И здесь следует сказать о государственном характере фаворитизма этой императрицы. О роли Орловых во вступлении на престол Екатерины известно. Пётр Васильевич Завадовский при Александре I станет первым министром народного просвещения. Но государственной глыбой на этом фоне выглядит Григорий Александрович Потёмкин. Он не просто был фаворитом и морганатическим супругом Екатерины. Он же стал и координатором фаворитизма Екатерины II. Всю оставшуюся жизнь, уступив свое место Завадовскому, которого сам и привел, он оставался с ней в самых нежных дружеских отношениях, о чем свидетельствует их длившаяся до конца дней переписка. Переписка эта – также свидетельство их государственного правления. Став «самым влиятельным лицом в России», Потёмкин не просто сделал головокружительную карьеру, но принял участие в важнейших начинаниях императрицы по управлению Россией, в том числе русско-турецкой войне, завоевании и присоединении Крыма, управлении Новороссией (ее первый генерал-губернатор), заложил города Екатеринослав (Днепропетровск), Херсон, Николаев. Но об этом позже. Таковы следы фаворитизма, из праздного любострастия превратившегося в государственную политику.

Как бы то ни было, но рождение наследника состоялось. Таким образом, выполнена и основная задача, возлагаемая на этот брак Елизаветой Петровной. И косвенным подтверждением высказанной версии стало прохладное отношение будущей императрицы к сыну, противившейся восхождению его на престол, но зато трепетно устраивавшей свадьбу внука Александра Павловича. Виноватость от незаконности овладения престолом обостряла ее отношения с сыном (будущим императором Павлом I), которому и принадлежали все права на верховную власть. Как видим и еще раз повторим, как неточность в формулировании или, того хуже, откровенное преступление юридического принципа функционирования самодержавной власти приводит к довольно серьезным последствиям, если не подрыву ее основ. Законный царь на законном троне это одно, а узурпация разрушает саму нравственную теургическую основу империи. Острее других в ХVIII в. это почувствовал Павел I, считавший себя кровно законным представителем династии Романовых и понимавший необходимость восстановления правовой основы престолонаследия не только для себя лично, но для всего царствующего рода. И потому первым значительным государственным законом, обнародованным в день его коронования 5 апреля 1797 г., стал Акт о порядке престолонаследия, или «Учреждение об императорской фамилии и о престолонаследии», которым четко и ясно предписывалось наследование императорского титула по прямой нисходящей мужской линии от отца к старшему сыну, «дабы государство не было без наследника, дабы наследник был всегда назначен законом самим, дабы не было ни малейшего сомнения, кому наследовать». По определению А. Н. Боханова, «Учреждение» стало первым в России писаным законом, определившим права и обязанности монарха в важнейшей сфере государственного устроения, формально ограничив его прерогативы в этой сфере.

Не менее важным было и то, что закон этот до деталей прописывал положение и взаимоотношения каждого члена императорского дома, что предоставляло в дальнейшем возможности для маневрирования в случае сокращения числа наследников. Впрочем, Павел I имел четверых сыновей и перспективы императорской фамилии были устойчивыми. Единственным слабым местом могло быть заложенное Петром I нарушение принципа равнородства при заключении браков. И оно проявилось при наследовании престола после смерти императора Александра I, старшего сына Павла I, не исправь он загодя возможный династический кризис. Сам Александр I не имел сыновей, а две дочери умерли в младенчестве. По павловскому «Учреждению» право наследования в этом случае переходило к его старшему брату цесаревичу Константину Павловичу. Но он, в свою очередь, был бездетен, да к тому же женат вторым браком на графине Грудзинской, не принадлежавшей к правящим династиям. Поэтому в 1820 г. Александр I издал закон, по которому дети от морганатического брака, то есть «с лицом, не имеющим собственного достоинства», лишались права на наследование престола. Константин отрекся от престола. 16 августа 1823 г. Александр I принял это отречение специальным манифестом, который был сохранен в тайне до его смерти, что привело в декабре 1825 г. к незаконной присяге Константину и своеобразному междуцарствию, чем воспользовались декабристы. Принцип равнородства, то есть исключения из наследования детей морганатических браков, был подтвержден в 1889 г. Александром III, который узаконил саму возможность отказа от престола по названным обстоятельствам. Кстати, именно этому императору принадлежат две фразы, ярко характеризующие отношение самих Романовых к рассмотренному выше сюжету. Узнав, что отцом Павла был Салтыков, он воскликнул: «Слава Богу! Мы – русские». Но когда позднее ему предоставили доказательства отцовства Петра Фёдоровича, не менее горячо сказал: «Слава Богу! Мы – законные». Такова цена и роль наследника престола. Но вернемся к нашим молодым, а точнее, к молодой невесте.

Несходство характеров лишь подчеркивало убожество брака. В этих условиях надо было не просто выжить, надо было жить и искать свой интерес. Таким интересом стали книги. Сначала как средство от скуки – легкие любовные и приключенческие романы. Поворотным стало знакомство с Вольтером. В письме к Ф.-М. Гримму, публицисту и тогдашнему литературному путеводителю европейской литературы, с которым она состояла в длительной, до конца жизни, переписке, будущая императрица напишет: «Он [Вольтер] мой учитель». Но чтение стало не просто нормой, а духовной и мировоззренческой позицией. И если Платон и Тацит заложили основы исторического сознания, очень хорошо положенного и на ее русскую историю, и на русское знание истории ее внуков (специально для них она приказала делать выписки из исторических источников), то французские просветители Бейль, Дидро, Даламбер, Монтескье дали ей представление о роли закона в человеческом обществе, что с неизбежностью вело ее к политическим действам. В конце концов чтение стало потребностью ума, самим ежедневным трудом, развивавшим безграничное честолюбие и жизненные постулаты: свобода – душа всего на свете; власть без доверия народа ничего не значит; хочу повиноваться законам, но не хочу рабов (это уже прямо из «Духа законов» Монтескье); правда и общее благо. Екатерина вполне прониклась русской историей и утверждала, что именно слава России сделает ее саму славной.

Другой стороной чтения стало писание – это фактически систематическая работа над собой: вначале в качестве самоутверждения, а затем как средство достижения определенных целей. Таковыми стали и законодательная деятельность, где закон стал основополагающим фактором государственного правления, и литературное творчество, которое в XVIII в. стало образом гражданского бытования. Тонко чувствуя движения общественной жизни, императрица приняла в них самое активное участие – не только с целью обозначить себя, но и прежде всего влиять.

Одна из немногих монархов она составляла многочисленные манифесты, инструкции, законы, а также полемические статьи, сатирические произведения, исторические драмы, педагогические трактаты, стихи, испытывая непреодолимое желание окунуть чистое перо в чернила.

Она открыла в себе значительный талант литератора, любила часто и много писать по-русски, хотя и с ошибками, над которыми она сама смеялась, что заставляло окружающих смотреть на нее как на интересную и неглупую особу. Чего стоит ее замечание своему секретарю А. М. Грибовскому: «не пописавши нельзя ни одного дня прожить», с которым почти дословно перекликается высказывание советского писателя Юрия Олеши «Ни дня без строчки». В литературном отоношении она была всеядна, оставив после себя большое собрание сочинений – записки, переводы, либретто, басни, сказки, комедии («О, время!», «Именины госпожи Ворчалкиной», «Передняя знатного боярина», «Госпожа Вестникова с семьею», «Невеста невидимка»), эссе и т. п., участвовала в организованном ею еженедельном сатирическом журнале «Всякая всячина», издававшемся с 1769 г. Она практически открыто (хотя и под псевдонимами) вступала в полемику с виднейшими писателями и литераторами своего времени, будь то крупнейший драматург А. П. Сумароков или фрондирующий аристократ С. П. Румянцев. Императрица использовала журналистику для воздействия на общественное мнение, поэтому главной идеей журнала была критика человеческих пороков и слабостей. Другими предметами иронии были суеверия населения. Сама Екатерина называла журнал: «Сатира в улыбательном духе». Историографической классикой и неиссякаемым историческим источником стали ее личные записки и записки по русской истории. В первых она с известной долей откровенности раскрыла особенности и даже тайны ее собственной жизни, а во вторых показала глубину и степень проникновения в русскую историю, по крайней мере в том, как она ей представлялась. Но сама Екатерина относилась к запискам достаточно строго: «Счастие не так слепо, как обыкновенно думают. Оно… следствие верных и твердых мер… подготовивших известное событие… результат личных качеств, характеристик и поведения». И если в начале этой сентенции налицо оправдательная реминисценция по поводу прихода к власти, давшая Герцену повод сказать «о потребности души оправдаться в глазах сына и потомства», то последующее – критика самой задачи записок.

Но вернемся в ее юность. Она еще жена Петра Фёдоровича. Главная задача, ради которой ее выписали из Германии, – родить наследника – решена, и ее пытаются отодвинуть. Пётр чуть ли не публично заявляет, что после своего воцарения женится на своей любовнице Е. Р. Воронцовой. Елизавета Петровна в инструкции для дворцовых служителей Чоглоковых указывала, чтобы великую княгиню не допускали до участия в русско-голштинских государственных делах. Да и отец советовал Екатерине еще перед отъездом сторониться участия в политических делах, что было для нее немыслимо. Первоначально в своих политических пристрастиях Екатерина опиралась на канцлера А. П. Бестужева-Рюмина, заграничного выученика и соратника Петра I, в котором нашла не только союзника в борьбе за престол, но и друга. Затем были Панин, Шуваловы, после смерти Елизаветы перешедшие на сторону Екатерины из-за опасений Петра Фёдоровича.

Иностранные дипломаты, единодушно осуждая Петра, вполне благожелательно относились к Екатерине, которую, по их мнению, поддерживала мысль о будущем, подогреваемая детской мечтой о воцарении. Еще задолго до переворота 1762 г. в письме английскому поверенному в делах Великобритании в России Екатерина писала: «Умру или буду царствовать». Обстановка внутри России вполне этому способствовала. Придя к власти, Пётр вопреки позиции и успехам России в Семилетней войне (а русские войска во главе с З. Г. Чернышевым, напомним, взяли Берлин), когда главным ее противником была Пруссия, твердо занял курс на сближение с Фридрихом II, к которому был лично расположен и с которым он вел тайную переписку еще в период Семилетней войны. Теперь из врага Пруссия превратилась в союзника, с которым Пётр намеревался пойти против Дании, чтобы отвоевать Шлезвиг-Голштейн. А в России стали вводиться прусские порядки. Все это вызвало резкое неприятие со стороны и правящих партий, и гвардии, и более широких слоев населения, еще помнящих времена Елизаветы Петровны, когда осмеянию и поруганию были преданы немецкие порядки.

 

Заговор гвардии

Сравнив Петра и Екатерину, можно вполне понять причины, которые привели к перевороту 28 июня 1762 г. Современники ведь гораздо острее понимали суть происходящего, и голштинская ориентация нового императора после Елизаветы Петровны казалась совершенно невозможной. Хотя нужно отдать Петру III должное – свое правление он начал с мер, которые не могли не привлекать: подписал указ о возвращении сосланных при Елизавете людей и издал Манифест о вольности дворянства, освобождая от обязательной личной государственной службы, ликвидировал ненавистную Тайную канцелярию, провел частичную секуляризацию монастырских земель (хотя позднее это ставилось ему в вину как нелюбовь к православию), издал указ о свободе внешней торговли, создании государственного банка и даже признании преступлением убийства помещиками своих крепостных крестьян. Но, окружив себя голштинцами, перестраивая русские войска на прусский лад, проявляя пренебрежение к православным обрядам (требовал закрытия домовых церквей и уничтожения икон в церквах) и грубость к жене, Пётр III вызывал ненависть к себе и расположение к Екатерине. Так организовался заговор, во главе которого стояли Орловы и гвардия. После того как отношения с мужем окончательно испортились и усилилось недовольство императором со стороны гвардии, Екатерина решилась участвовать в перевороте. Ее соратники, основными из которых были братья Орловы, Потёмкин и Хитрово, занялись агитацией в гвардейских частях и склонили их на свою сторону. Непосредственной причиной начала переворота стали слухи об аресте Екатерины и раскрытие и арест одного из участников заговора – поручика Пассека. Ранним утром 28 июня (9 июля) 1762 года, пока Пётр III находился в Ораниенбауме, Екатерина в сопровождении Алексея и Григория Орловых приехала из Петергофа в Санкт-Петербург, где ей присягнули на верность гвардейские части. Пётр III, видя безнадежность сопротивления, на следующий день отрекся от престола, был взят под стражу и в первых числах июля погиб при невыясненных обстоятельствах (Орлов прислал Екатерине покаянное письмо).

Екатерина II на балконе Зимнего Дворца, приветствуемая гвардией и народом в день переворота 28 июня 1762 года.

Итогом стала 22 сентября 1762 г. коронация Екатерины II в Успенском соборе Московского Кремля, сделавшая ее российской императрицей. А ведь по более раннему плану ее близкого друга и канцлера А. П. Бестужева-Рюмина, много содействовавшего ее восхождению, она должна была стать после смерти Елизаветы Петровны всего лишь соправительницей, мужа, в лучшем случае – регентшей, а после падения в 1758 г. канцлера ее судьба вообще висела на волоске.

После отречения мужа Екатерина Алексеевна вступила на престол как царствующая императрица с именем Екатерины II, издав манифест, в котором основанием для смещения Петра указывались попытка изменить государственную религию и установить мир с Пруссией. Для обоснования собственных прав на престол (а не наследника Павла) Екатерина ссылалась на «желание всех наших верноподданных явное и нелицемерное».

6 июля 1762 г. был обнародован манифест, составленный собственноручно Екатериной, в котором подробно объяснялись причины переворота; а именно: последние поступки императора должны были привести к мятежу, цареубийству и гибели государства. Посему, сказано в манифесте, «видя отечество гибнущее и вняв присланным от народа избранным верноподданным», императрица «отдала себя на жертву за любезное отечество». «Самовластие, – объясняла дальше Екатерина, – не обузданное добрыми человеколюбивыми качествами в государе, владеющем самодержавно, есть такое зло, которое многим пагубным следствиям непосредственно бывает причиною». В предупреждение таких последствий Екатерина «наиторжественно» обещала узаконить такие государственные установления, которые «и в потомки» предохранили бы целость империи и самодержавной власти, а верных слуг отечества вывели бы «из уныния и оскорбления».

Участники переворота 28 июня 1762 г. получили от императрицы щедрые вознаграждения, о чем официально было объявлено в «Санкт-Петербургских новостях»: «по ревности к спасению нашего отечества». Кроме общих высоких штатских чинов, как малороссийский гетман К. Г. Разумовский, сенатор и обергофмейстер Н. И. Панин, граф В. Мусин-Пушкин, действительный камергер Г. Г. Орлов, это были в основном гвардейские офицеры, в том числе А. Г. Орлов, Г. Г. Потёмкин и другие, а также статские лица: Е. Р. Дашкова, будуший секретарь Г. Н. Теплов… Одни были награждены денежно, другие – крепостными (от 400 до 800 душ с деревнями в «вечное наследственное владение»).

В манифесте от 6 июля 1762 г. Екатерина сделала акцент на двух положениях. Во-первых, на необходимости смены царя, потому что политика Петра III не носила православного и национального характера. Во-вторых, она объявляла, что самовластное самодержавие само по себе без сдерживающих начал есть пагубное для государства зло, а потому торжественно были обещаны законы, которые бы вводили ограничения в деятельность учреждений. И это звучало прямым вызовом Уставу Петра I о престолонаследии как основному закону государства, где главным принципом провозглашалась всевластная воля государя. Виноватость от незаконности овладения престолом обостряла ее отношения с сыном (будущим императором Павлом I), которому и принадлежали все права на верховную власть.

 

Первые реформы

Мы рассмотрели основания, по которым происходило в ХVIII в. правопреемство верховной власти России в виде самодержавия, абсолютизма, империи. По сути, это три разновидности или даже стороны одного и того же явления, которое мы обозначаем русской монархией. В этом суть нашей государственности. Но не вся государственность. Потому что верховная власть реализуется не сама по себе, а в деятельности государственных органов и государственного аппарата. А в этой области в ХVIII в. произошло такое количество реформационных изменений, что это время смело можно было бы назвать революционным, если бы оно не было освящено поразительной стабильностью российской государственности в лице монархической, императорской власти и просвещенным абсолютизмом. Мы уже говорили, что прежде всего он характеризуется сосредоточением в руках наследственного монарха законодательной, исполнительной и судебной власти. Все это реализуется в системе управленческих структур. Создается обширный чиновничье-бюрократический аппарат, который и осуществляет именем монарха государственно-управленческие функции. Происходит унификация и регламентация центрального и местного управления, всех видов службы и жизни сословий. Организуются постоянная армия и полиция.

Начало этому было положено Петром I, который был вдохновлен вначале своими близкими друзьями из числа московских иностранцев, а затем личными впечатлениями, почерпнутыми им из поездки во время Великого посольства 1687–1698 гг. Именно тогда он загорелся пересмотреть саму систему государственного устройства и быта. В этом не было ни плана, ни генерирующей мысли. Возникла задача переложения зарубежного опыта на русский лад. Причем это не было влиянием именно заграничных идей государственности, а элементарным практическим освоением европейского опыта. Изучалась система государственного строительства – от внедрения чиновной системы с Табелью о рангах в основе до коллегиальной системы управления. Главным стал перенос акцента с феодального местнического управления, основывавшегося на семейно-родовых отношениях, на бюрократическую основу с особым положением служащих учреждений как единого принципа. Это и стало основой российской государственности на последующие два столетия.

Но в первую очередь в связи с войной и необходимостью увеличения сбора налогов, наборе рекрутов в армию надо было срочно провести изменения в местном (воеводском) управлении, которое, собственно, и руководило обороной страны и хозяйственной жизнью городов, являвшихся главными налоговыми поставщиками. Это послужило поводом к проведению губернской реформы, начавшейся в 1708 г. и растянувшейся на несколько лет. А коренной ломке губернская система была подвергнута уже Екатериной II.

Губернская реформа носила исключительно фискальный характер, то есть была направлена на пополнение казны. Главное состояло в том, чтобы собрать как можно больше денег на нужды армии и флота, которых катастрофически не хватало.

Коронование Екатерины II 22 сентября 1762 г. Художник С. Торелли.

Нужен был другой выход. Если в 1708 г., не полагаясь на приказное управление, Пётр I видел выход в децентрализации, перенесении управления на места, то через три год встал вопрос об укреплении центральной власти.

Императрица Екатерина.

Вначале им стал Кабинет Петра I, который имел характер личной военно-полевой канцелярии, в том числе по многим вопросам законодательства и управления. Но в Москве не было правительства или какого-либо высшего учреждения, которое осуществляло бы непосредственное руководство. Вот в таких условиях и появился на свет Сенат как временная комиссия Думы. То есть вначале он предполагался как временный орган, который уже вскоре превратился в постоянно действующее высшее правительственное учреждение. Он представлял собой коллегиальный орган, члены которого назначались царем. При Сенате была учреждена канцелярия во главе с обер-секретарем. Дополнительными указами от 2 и 5 марта 1711 г. Пётр I определил властные полномочия и функции Сената. Управление государством, по мысли Петра I, должно было стать единственной заботой сенаторов. Которые «иного дела не имеют, точию одно правление». В первоначальной компетенции Сената нет законодательных функций, которыми располагала Боярская дума. По выражению В. О. Ключевского, это был не государственный совет при царе, а «высшее распорядительное и ответственное учреждение по текущим вопросам управления и по исполнению особых поручений царя вместо присутствия его величества собственной персоной».

Превращаясь в высшее постоянное учреждение, Сенат унаследовал от Консилии два вспомогательных ведомства: Ближнюю канцелярию, состоявшую при Сенате для счета и ревизии доходов и расходов, и Расправную палату в виде особого судебного присутствия из четырех судей и двух сенаторов (1712–1719 гг.). Кроме того, в его ведение были переданы дела упраздненного Разрядного приказа, организованные в разрядный стол, который вел списки служилых людей, устраивал смотры дворян и т. п. Связь с губерниями Сенат осуществлял с помощью особых губернских комиссаров (по двое от губернии), состоявших при губернском столе сенатской канцелярии. В 1713–1720 гг. в подчинении Сената находился и Поместный приказ.

Таким образом, вобрав в себя значительную часть функций приказной системы, решая вопросы финансов, правосудия, управления различными отраслями хозяйства, Сенат стал высшим управленческим и судебным органом. Сюда стекались со всей России на окончательное рассмотрение и решение многие дела.

Выдающаяся заслуга Петра I, проистекавшая из его строжайшего отношения к делу, заключалась в том, что он заложил при организации Сената важнейшей его задачей высшее распоряжение и надзор за управлением. А если говорить конкретно, то он создал органы, или, точнее, сеть органов, специально предназначенных для контроля за деятельностью правительственного аппарата и должностных лиц и надзора за соблюдением законов. Первоначально эту задачу должны были осуществлять учрежденные в марте 1711 г. фискалы.

После создания коллегий Сенат был разгружен от множества ведомственных второстепенных дел по вопросам управления, но это не снимало с него обязанности заботиться «о распорядке государства». Нужны были постоянные формы надзора. И в 1715 г. в Сенате была учреждена должность генерального ревизора, или надзирателя указов, преобразованная в прокуратуру, формирование которой было осуществлено в связи с реорганизацией Сената. Ее создание было особой заслугой Петра I. Здесь он не импровизировал, а сам лично много изучал, читал проекты, несколько раз переделывал инструкцию генерал-прокурору. Суть новой должности Пётр выразил такими словами: «Сей чин яко око наше и стряпчий о делах государственных», который «не подлежит никакому суду, кроме царского». Это был представитель верховной власти перед Сенатом и прямой начальник сенатской канцелярии, куда поступали дела, которые не могли решить коллегии. Ему же были подчинены фискалы в коллегиях, надворных и земских судах.

Таким образом, прокуратура создавалась в России как представительный орган императорской власти, осуществлявший от ее имени и по ее поручению повсеместный и постоянный контроль и надзор за действиями и решениями Сената, а также центральных и местных учреждений.

В руках генерал-прокурора сосредотачивались довольно широкие полномочия, и в отдельные периоды (например, при Екатерине II и Павле I) он выступал не только как блюститель законов, но и как министр финансов, внутренних дел, а начиная с 1802 г. генерал-прокурор стал одновременно министром юстиции.

Должность генерал-прокурора, установленную Петром I в 1722 г., за все время ее существования вплоть до Октября 1917 г. – почти два столетия – занимали 33 человека. Первым в их ряду стоял сподвижник царя, один из «птенцов гнезда Петра Великого», генерал-аншеф, обер-шталмейстер, кабинет-министр и дипломат, кавалер всех высших орденов Российской империи, граф Павел Иванович Ягужинский. Кроме него, генерал-прокурорами были различные, в большинстве очень незаурядные люди. Среди них и выдающиеся государственные деятели – Д. Н. Блудов (племянник выдающегося русского поэта Г. Р. Державина), Д. П. Трощинский; и блестящие юристы – Д. Н. Замятнин, Д. Н. Набоков (дед знаменитого ныне писателя), Н. В. Муравьев; и тонкий дипломат Д. В. Дашков; и знаменитые русские поэты – Г. Р. Державин и И. И. Дмитриев.

Одни состояли генерал-прокурорами менее года, другие удерживали должность по несколько десятков лет, например, Александр Алексеевич Вяземский (генерал-прокурор в 1764–1792 гг.; сенатор с 1765 г.; фактический руководитель комиссии для составления екатерининского Уложения; в 1780-х годах фактически руководил ведомствами юстиции, внутренних дел и финансов).

О личности Вяземского (1727–1793) следует сказать особо. И потому, что его назначение в 1764 г. совпало с коренной реорганизацией Сената, проведенной Екатериной II; и потому, что оно последовало после скандального увольнения с должности генерал-прокурора А. И. Глебова, человека сколь способного, столь и плутоватого, уличенного в махинациях с винными откупами в Сибири. Екатерина II назначила человека, может быть, усердного, но как бы ничем себя не проявившего – после Семилетней войны (1756–1763) он выполнил ряд секретных поручений императрицы за границей, а в 1763 г. он был послан ею на уральские заводы для урегулирования взаимоотношений между крестьянами и владельцами заводов. О своих действиях он регулярно докладывал царице, она была довольна его миссией, но неожиданно в декабре 1763 г. отозвала из Екатеринбурга и 3 февраля 1764 г. издала указ о назначении его генерал-прокурором. Ему было 37 лет. Это вызвало удивление при дворе, так как он не был фаворитом. Знаменитый русский полководец П. А. Румянцев сказал по случаю Екатерине II: «Ваше Величество делаете чудеса, из обыкновенного квартирмейстера у Вас вышел государственный человек». По воспоминаниям С. А. Порошина, воспитателя будущего императора Павла I, удивлялся этому назначению и руководитель Коллегии иностранных дел Н. И. Панин. Да, и сама Екатерина тщательно выбирала. Своему статс-секретарю А. В. Храповицкому она говорила: «Знаешь ли, что ни из князей Голицыных, ни Долгоруких нельзя сделать генерал-прокурора». Но на пороге своих реформ она хотела иметь и опираться на своего генерал-прокурора, так как не все поддерживали ее начинания. В секретнейшем к нему наставлении царица писала, что генерал-прокурор должен иметь к государю «совершенную доверенность, понеже он по должности своей обязывается сопротивляться наисильнейшим людям». При этом она прямо указывала, что в Сенате есть две партии, которые будут склонять его к себе, но «не должно уважать ни ту, ни другую сторону».

Екатерина II обозначила Вяземскому ряд задач, совершенно новых по отношению к петровским полномочиям: «умножение циркуляции денег», то есть разработка финансовой реформы (укрепление медной монеты); «поправление законов в одну систему» или кодификация, разумея Уложенную комиссию; борьба с пьянством (прежде всего искоренение еврейского корчемства); постепенное, «осторожное», обрусение Малороссии, Лифляндии и Финляндии. К старым задачам она отнесла еще петровскую заботу об искоренении пороков в работе Сената: «раболепство персон», неисполнение Регламента, «неприлежание к делам» и превышение полномочий («Сенат установлен для исполнения законов ему предписанных, а он часто выдавал законы, раздавал чины, достоинства, деньги, деревни»; «утеснял прочие судебные места»). Здесь Екатерина II с непререкаемой ясностью подчеркнула принцип абсолютной монархии: «российская империя столь обширна, что кроме Самодержавного государя всякая другая форма правления вредна ей», ибо «медлительнее в исполнении и склонна к дроблению власти».

Все это не случайно и совпадает с реорганизацией Сената в 1763 г. по проекту Н. И. Панина. Запущенный в предыдущие царствования, теперь он увеличивался и разделялся на шесть департаментов. 2-й департамент стал ведать судами, следственными делами, генеральным межеванием земель; 3-й – управлением окраинами, куда входили Белоруссия, Прибалтика и Украина, Выборгская губерния; дела по Академии наук, университету, медицине и Академии художеств; по каналам, портам, полиции, канцелярии строений и др.; 4-й – военно-морскими и сухопутными делами, кадетскими корпусами; Новой Сербией (в составе Новороссии); артиллерией и вооружениями; 5-й – в Москве отправление государственных текущих дел, центральными и местными учреждениями; 6-й стал действовать как апелляционный суд первой инстанции. То есть в Сенате отныне сосредотачивались важные функции по отраслевому управлению государством, изымаемому из коллегий. И это, разумеется, суживало значение Сената петровского образца, хотя формально Екатерина любила подчеркнуть, что развивает петровское законодательство.

Генерал-прокурор в первые годы после реорганизации оставался в 1-м департаменте, где сосредотачивались важнейшие дела государственного управления: о ревизиях душ податного населения, о финансах, о доходах и расходах, дела по герольдии, Синоду и важнейшим коллегиям, магистратам, по банковским конторам для дворянства и купечества; иностранные пограничные дела; по Канцелярии конфискации; Секретной и Тайной экспедициям; берг-заводам и т. д.

Разделение на департаменты Сената усилило власть генерал-прокурора. Теперь он стал руководить целой коллегией обер-прокуроров, состоявших при каждом департаменте. Генерал-прокурор становился основным докладчиком от Сената перед императрицей. Он объявлял в Общем собрании Сената все высочайшие повеления и каждую неделю представлял Екатерине.

Екатерина II, вступив на престол, не проявила открытой враждебности к Петру III. Причина в том, что многие начинания бывшего супруга вошли в число приоритетов самой Екатерины. Кроме одного – ликвидация Петром III Канцелярии тайных и розыскных дел, с 1731 г. ставшей преемницей наводившей ужас Тайной канцелярии, учрежденной в 1718 г. и имевшей те же задачи, что и петровский Преображенский приказ во главе с князем И. Ф. Ромодановским, но подчинявшейся непосредственно царю, который нередко присутствовал при допросах и пытках политических преступников. Располагалась Тайная канцелярия в Петропавловской крепости в Петербурге и в Константино-Еленинской башне Московского Кремля (рядом со Спасской башней на Васильевском спуске). В ее ведении находилось в том числе и дело царевича Алексея Петровича. После роспуска Тайной канцелярии в 1726 году она возобновила работу уже как Канцелярия тайных и розыскных дел в 1731 г. под руководством А. И. Ушакова. К компетенции канцелярии отнесено следствие по преступлению «первых двух пунктов» государственных преступлений (они означали «Слово и дело государево». 1-й пункт определял, «ежели кто каким измышлениям учнет мыслить на императорское здоровье злое дело или персону и честь злыми и вредительными словами поносить», а 2-й говорил «о бунте и измене»). Главным орудием следствия были пытки и допросы с пристрастием. Упразднена манифестом императора Петра III 1762 г., одновременно запрещен «Слово и дело государево».

 

Тайная экспедиция

Став царицей, Екатерина тихо, без указа, восстановила систему политического сыска. Преемником Тайной канцелярии стала Тайная экспедиция при Сенате – центральное государственное учреждение в Российской империи и высший орган политического надзора и розыска (1762–1801). Формально учреждение возглавлял генерал-прокурор Сената, однако фактически всеми делами ведал обер-секретарь С. И. Шешковский. Тайная экспедиция занималась расследованием заговора В. Мировича, осуществляла уголовное преследование А. Н. Радищева, курировала суд над Е. И. Пугачёвым. Пытки, запрещенные при Петре III, вновь вошли в широкое употребление. После воцарения Александра I функции Тайной экспедиции были перераспределены между первым и пятым сенатскими департаментами.

Шешковский явился весьма нужным человеком в первые годы царствования императрицы Екатерины II, когда возникло множество дел, требовавших услуг именно таких людей. Все это дало ему возможность вскоре сделаться известным самой императрице, которая и стала поручать ему производить розыски по важнейшим делам. Так, в 1763 г. он находился при допросе Арсения Мацеевича, производившемся в присутствии самой Екатерины, графа Орлова и генерал-прокурора Глебова. В следующем году он производил розыски по делу Мировича, и за выказанные им в этом деле заслуги был произведен в надворные советники. Продолжая числиться в 1-м департаменте правительствующего Сената, Шешковский, кажется, с самого возникновения Тайной экспедиции состоял при ней. Произведенный в 1767 г. в коллежские советники, Шешковский в то время уже занимал должность обер-секретаря правительствующего Сената и был вообще на виду, причем императрица Екатерина II настолько хорошо была осведомлена о его способностях и деятельности, что отзывалась о нем как о чиновнике, имеющем «особливый дар производить следственные дела», почему после поимки Пугачёва писала генерал-майору П. C. Потёмкину, что отправляет к нему в Москву Шешковского, «который особливый дар имеет с простыми людьми и всегда весьма удачно разбирал и до точности доводил труднейшие разбирательства». Отправившись в начале октября 1774 г. в Москву, Шешковский явился там князю Михаилу Никитичу Волконскому, тогдашнему губеранатору Москвы и одному из руководителей следствия над Е. И. Пугачёвым. Последний передал ему собственноручное письмо императрицы, заключавшее наставления к ведению предстоящего следствия. Как только привезли Пугачёва (5 ноября того же года) в Москву, Шешковский тотчас же приступил к делу. Работа осложнялась особенно тем, что императрица Екатерина II непременно требовала, чтобы Пугачёв был расспрошен «от дня рождения его» и чтобы было произведено в ясность и «досконально узнаны все кроющиеся плутни, от кого родились и кем производимы и вымышлены были». По свидетельству князя Волконского Шешковский «писал день и ночь злодеев историю», и в средине декабря следствие было окончено. Императрица осталась вполне довольна произведенным следствием, и главный следователь Шешковский за свои труды в награду был произведен 8 декабря 1775 г. в статские советники. По свидетельству современников Шешковский вместе со священником сопровождал Пугачёва к месту казни. Не успев отдохнуть от работы во время следствия по пугачевскому делу, Шешковский вскоре вынужден был снова приняться за следствие. На этот раз порученное ему для расследования дело хотя и не имело никакого политического интереса, но зато лично касалось Екатерины, а потому и считалось весьма важным. Оно заключалось в том, что в Петербурге стали появляться на императрицу карикатуры и пасквили. Шешковскому поручено было во что бы то ни стало разыскать их автора. В это время у Шешковского в руках перебывало несколько придворных дам, причем некоторые из них, как, например, фрейлина графиня А. А. Эльмпт и графиня Е. П. Бутурлина, были допрашиваемы с пристрастием. Затем Шешковскому было поручено «слегка телесно наказать» генерал-майоршу M. Д. Кожину и произвести розыски еще по некоторым делам, что еще более приблизило его к Екатерине II, и 1 января 1781 г. она пожаловала его в действительные статские советники и сделала почти независимым от генерал-прокурора. Из других известных дел конца царствования Екатерины II, которые поручались Шешковскому, была его командировка в 1784 г. в Москву для допроса Натальи Пассек, просившей императрицу выслушать от нее очень важное дело. Затем в 1788 г. он производил следствие по доносу на иркутского наместника Якобия. В этом деле Шешковский почему-то старался обвинить Якобия, и последний был оправдан лишь благодаря энергичному заступничеству Державина. Наконец, в 1789 г. он допрашивал А. Н. Радищева, в следующем году производил следствие по делу секретаря государственной Коллегии иностранных дел надворного советника Вальца, обвинявшегося в сношениях с иностранными министрами, а еще через год производил следствие по делу Новикова и студентов Невзорова и Колокольникова. Все эти дела давали возможность Шешковскому отличиться перед Екатериной II, и последняя щедро награждала его труды по Тайной экспедиции и пожаловала ему орден Св. Владимира 2-й степени, а в 1791 г. произвела в тайные советники. Последней для него наградой императрицы была пожалованная ему пенсия в 2000 рублей в год. Вообще положение Шешковского при дворе было настолько влиятельное, что многие высшие государственные сановники нередко заискивали перед ним, добивались его дружбы. Зато люди независимые или смелые относились к нему с нескрываемым презрением.