Все! Вот она, его растраченная жизнь: ворох анализов! Кто виноват? Да, все виноваты!

Лепетко душила бессильная злоба. Чтобы не взорваться изнутри, ей нужно было дать выход. И Лепетко находил способы.

Глухой ночью из подворотни выныривала темная фигура.

— Спят усталые игрушки, — зловеще шептала она и чье-нибудь окно обрушивалось грохотом стеклянного водопада.

— Сколько до рынка, шеф? — одними губами спрашивала фигура у припаркованной иномарки, — Дорого! — и гвоздик украшал длинной царапиной лакокрасочное покрытие, — Пеш-шочком пройдусь, — и машина устало приваливалась на спущенное колесо.

— Журчат ручьи, — еле слышно насвистывала фигура на лестничной клетке, избрав объектом прицеливания коврик у какой-нибудь двери.

Это чтобы запах аммиака подольше будоражил обоняние жильцов.

Крадучись, мститель миру возвращался по адресу прописки и засыпал сном младенца. Впрочем, умиротворение продолжалось недолго. А именно, до утра.

Иногда Лепетко озарял робкий лучик надежды, вдруг не заразился он, ведь результаты анализов еще неизвестны.

Но Лепетко гнал от себя напрасные терзания, мрачно готовясь принять неизбежное. На ум приходили слова покойной бабушки, мол, это на западе, бывает — лечат от одной болезни, а пациент умирает от другой. А у нас, от чего лечат, от того и умирают! И от мыслей этих Лепетко поливал коврики вдвое интенсивней.

Однажды в квартиру позвонили. На пороге стоял милицейский патруль в составе двух сержантов. Лепетко, как и любой гражданин, имеющий проблемы с законом, подсознательно готовился к визиту правоохранительных органов. Но сейчас он растерялся, заготовленные слова вылетели из памяти. К тому же, сержанты с последствиями ночного дежурства боролись проверенным еще в училище способом. Чтобы перебить перегар, они сгрызли на двоих головку чесноку, а чтобы перебить чеснок — покурили «Приму».

Лепетко отшатнулся, будто на него брызнули из газового баллончика. Этот маневр сержанты расценили, как попытку к бегству и быстренько Лепетко оприходовали в задний отсек уазика, попутно еще насовав по почкам. Не то, чтобы для вящей податливости задержанного, а, скорее, так, по инерции.

«Как на меня вышли?», лихорадочно соображал Лепетко, «Неужели по анализу мочи?»

Помещение объемом с чемодан пришлось делить с невидимым, но вполне осязаемым сокамерником. И обоняемым. Утешало одно, в милицейском училище тот не учился и, значит, про чеснок, не знал.

— За шо тебя, братан? — хрипло поинтересовался сокамерник.

— Да, по мокрому делу, — отмахнулся Лепетко.

«Пойду в отказ», решил он, «Скажу, шел в гости, случился энурез!..»

Но энурез у Лепетко едва не случился, когда его выгрузили у входа в здание с неприметной табличкой, самые крупные буквы на которой складывались в зловещую аббревиатуру «фэ-эс-бэ».

Сержанты помогли Лепетко войти, любезно поддерживая за шкирку, и сдали на руки сотруднику в штацком, из себя бесцветному и безликому, как Путин в молодости. Сотрудник проводил Лепетко в один из многочисленных кабинетов, уверенно миновав лабиринт коридоров и переходов, где неподготовленный человек без запаса еды и воды непременно заблудился бы и сгинул. В кабинете Лепетко уже ждали.

— Здравствуйте, Адамантий Викторович! — радостно шагнул навстречу двухметровый краснощекий амбал в безразмерном двубортном костюме и протянул руку для приветствия.

Борясь с ощущением, что трогает совковую лопату, поросшую волосом, Лепетко послушно пожал огромную пятерню и внутренне сжался. Этот у них, судя по всему, был главным по пыткам.

— Спешу вас с порога обрадовать! Так сказать, развеять сомнения! — амбал лучился счастьем, как пудель, объевшийся «чаппи», — Вы здоровы! Да-да! Вы абсолютно здоровы! Вот ваши анализы, — краснощекий порылся лопатой в потертом портфеле, — Ничего! Можете сами взглянуть!

Лепетко сглотнул и привалился к стенке, пребывая в полном ступоре.

— Скажу прямо, — вдохновенно продолжал амбал, — При переливании зараженной крови вероятность передачи вируса от донора близка к стопроцентной. Но в вашем случае этого не произошло! У вас, дрожайший вы наш, Адамантий Викторович, иммунитет! Да-с! К спиду, к гепатиту, к язве, оспе, — амбал махнул рукой, — вообще ко всему!..

— Это ошибка какая-то, — промямлил Лепетко.

— Ошибка исключена! — загремел краснощекий, — Ситуация настолько уникальна, что данные проверяли и перепроверяли. Но самое удивительное заключается в том, что ваши таинственные антитела, переданные через органы репродукции другому человеку, оказывают на него то же исцеляющее воздействие! Вирусы спида, знаете ли, дохнут, как клопы от дуста, а злокачественные клетки становятся доброкачественными. Вы — лекарство от всех болезней! Панацея! Мировое, не побоюсь, достояние!..

— Прежде всего, национальное! — броблеял доселе молчавший плешивенький старичок, с бородкой а-ля Феликс Эдмундович.

— Ну, да, конечно, конечно!.. — амбал примиряющее поднял руки, — Собственно, поэтому вами, Адамантий Викторович, и заинтересовались, вот, наши, не побоюсь, доблестные органы…

— А вы кто сами-то будете? — насторожился Лепетко.

— Каюсь, забыл представиться, — амбал склонил голову, — Профессор Козявкин. К вашим услугам.

— Благодарю вас, профессор! — сухо произнес плешивенький с бородкой, завладев инициативой разговора, — Вы, молодой человек, присаживайтесь, не стойте в дверях!.. Мы вас, так сказать, пригласили сюда для беседы…

Лепетко понял свою ошибку. Главным по пыткам у них был этот!

— Моя фамилия Железяко, — представился плешивенький, — Полковник госбезопасности Железяко. «О» на конце, да!..

Голосом полковник говорил хрипловатым и надтреснутым. И вообще весь его облик слабо вязался с образом бойца невидимого фронта. Наверное, для того, чтобы сбивать с толку бойцов с другой стороны невидимого фронта.

— Сейчас, — продолжил полковник, — В это нелегкое время, наша первейшая задача сохранить контроль над стратегическими ресурсами родины! Не допустить их утечки за рубеж, а также сосредоточения в руках узкого круга лиц. Вы ведь понимаете о чем идет речь?

Лепетко кивнул, совершенно ничего не понимая, и потянулся к графину:

— Можно мне водички?..

— Исходя из представленного нашими учеными заключения, трудно переоценить целебные свойства ваших… вашей… — полковник пощелкал пальцами и в затруднении посмотрел на Козявкина.

— Эякулята! — подсказал профессор.

— Вот, его!.. Поэтому мы предлагаем вам на добровольной, — подчеркнул полковник, — основе, проявив гражданскую сознательность, направить работу своего, так сказать, месторождения на поддержание обороноспособности страны. У вас как, вообще, с этим дела обстоят?

— С обороноспособностью? — переспросил Лепетко.

— С месторождением.

— Ну, э-э, регулярно!..

— Вот и славно! Так что скажете?

Лепетко сглотнул. Из сказанного выше он понял одно, сажать его пока не собирались.

— Можно мне еще водички?..

— Я вас с решением не тороплю, — полковник собрал пухлые пальцы пирамидкой, — Не давлю. Так что, подумайте!

— Я что, могу идти? — робко спросил Лепетко.

— Конечно! — Железяко вызвал дежурного офицера, — Ступайте!.. Пока…

Дверь за Лепетко закрылась. Полковник пожевал губами:

— М-да!.. В былые времена и разговаривать бы не стали… Не угодно ли?.. Не желаете ли?.. Тьфу!.. Вставили бы два электрода в жопу и сливал бы по разнарядке, как миленький!.. — полковник вздохнул, — Нельзя, блин!.. Демократия!..