Исправить все. Мирриэль [СИ]

Алакозова Анна Сергеевна

Холодно, как же холодно. Все тело ноет, острая боль рвет на части. Таак, уже лучше, раз есть боль — значит… есть жизнь…, что здесь вообще происходит??? Надо попробовать открыть глаза, так напрягаемся и….

 

День 1

Холодно, как же холодно. Все тело ноет, острая боль рвет на части. Таак, уже лучше, раз есть боль — значит… есть жизнь…, что здесь вообще происходит???

Надо попробовать открыть глаза, так напрягаемся и…..

Яркий свет обжигает чуть приоткрытый глаз. Нееет, так нельзя, надо по чуть-чуть……

Что за запах? О, еще один орган чувств проснулся, отлично. Остается вспомнить кто я, где я и что я тут делаю, да еще… как я тут….

Мысли в голове не помещаются… все сознание — это звенящая пустота.

Руки… как будто сталь загоняют под ногти, холодными иглами колют каждый сантиметр плоти, это онемение, скоро пройдет… как же хочется потянуться, расправить плечи, но что-то мешает, не дает. Тяжелыми холодными тисками сжаты запястья… и… и лодыжки тоже…. КАНДАЛЫ….

Надо сделать усилие, открыть глаза, больно… текут слезы, сжимаю зубы до хруста…. Кусаю пересохшие, потрескавшиеся губы… соленые капли остаются на губах… влага…. Наверное кровь… не знаю… надо понять… надо увидеть… надо вспомнить….

Неимоверные усилия, через боль, через страх….

А может не надо??? Пусть все будет как есть? Зачем цепляться за это? К чему терпеть боль? Легче опять провалиться в забытие… там нет боли, там нет оков, твой дух не может быть скован кандалами… там проще… там легче… там нет ничего… только покой, свобода…. Легкость…. Там я могу парить, летать… смотреть на все свысока и не думать… все становится не важно… все теряет смысл….

Нет-нет-нет, прочь….. это не мои мысли, я так не думаю…. Надо открывать глаза и все рассмотреть…. Попытаться…

— Воды…

— Очнулась, зови Ищущую, — голос спокойный, решительный, мужской… хотя нет, скорее молодой мужчина… как же сложно соображать-то…

Из его слов понятно, что я — женщина, уже хоть то-то о себе знаю… и то приятно… Интересно….

— Кого звать-то? — отозвался второй голос, еще более молодой….

Меня окружают мужчины….брррр, куда я попала-то???? И как я выгляжу, интересно, я хоть одета??? Судя по пронизывающему до костей холоду, вряд ли… неловко как-то… Надо открывать глаза… срочно….

Звонко что-то стукнуло, отразившись от стен. Мелодичный звон… на что-то похож, но не могу вспомнить на что…

Опять не туда… надо ловить мысль и думать только ее…. За что бы ухватиться….. ой, не могу, нет не хочу…. Голова кругом идет, теряю сознание….

Что-то происходит… Кажется меня обливают водой….Холодный поток уносит капли крови с губ… куда??? Это связывало меня с реальностью… не надо… и без того холодно, изверги, что ж вы делаете….

Зубы стучат, мокрая одежда противно липнет к телу, остужая его до полного оцепенения… Ну хотя бы понятно, что одежда есть… Непроизвольно сжимаю кулаки и открываю глаза…. ХММ что ж мне в прошлый раз так по глазам светом ударило-то? Света почти нет… чадит два факела и все… забавно… а в прошлый раз слепило…. Теперь не вижу ничего…. Только тени на стенах….

Ан нет…. Не только на стенах…. Вот одна прямо передо мной стоит…. с ведром…. Так это ты меня облила???? Ненавижу….

Хотя что-то я тороплюсь с выводами… вроде даже мысли в кучу собрались, так и жмутся друг к другу, пытаясь согреться в мокрой замерзшей голове…. Спасибо тебе, даже не знаю какого ты рода… тень… вроде проясняется в голове… уже не звенит… может еще разочек… я даже не обижусь… можете меня даже окунуть куда-нибудь… я заодно попью…..

— Воды… — неимоверным усилием воли заставляю себя прохрипеть это слово….

— Дракон дери этих остроухих…. Что лопочет??? Кто-нибудь понимает…??? — резкий, отрывистый голос, женский???

Через пару секунд понимаю смысл сказанного…. Неожиданно….. я — эльф, оказывается…. Все интереснее и интереснее….

Начинаю осознавать, что думаю я, не на том языке, на котором говорят стоящие рядом… Прошу воды, а в голове звучит «валендарра»…

— Командир, у нас же тут есть эльф-отступник, затесался после катастрофы… вроде даже маг… как же его… Инар или Энир-как-его-там… выдумают же имена… язык сломать можно, прикажите привести?

«вахта лин» — думает голова…. Не те слова…

— не надо… — я вспоминаю слова…

«Не хочу чтобы меня видели в таком жалком состоянии… тем более вроде как собрат… а я тут в кандалах и мокрая, как курица….» позор…. Почему? Не знаю… я вообще ничего не знаю…

— О, так ты и по-нормальному можешь говорить??? — усмехается женщина.

Теперь она подошла ближе, слабый отблеск факела отражается в наполированных до рези в глазах доспеха… она вся закована в латы…. Ничего себе… А что так можно? Женщина-воин… где я? Кто я? Ну понятно… я — эльф, и судя по тому, что я в кандалах — наверняка что-то натворила… да вот только это была не я… Я вообще ничего не понимаю…..

— Воды, — шепчу на общем языке… губы уже пересохли, внутренности горят, как на огне поджаривается все внутри, надо охладить… нужна вода…

Женщина-воин подносит к моим губам чашку с холодной водой, глотаю, на женщину смотреть боюсь. Смотрю только на тающую с каждым жадным глотком, воду… Холодная влага разливается по всему телу…. Теперь уже не снаружи, как после холодного душа, теперь уже внутри… становится легче шевелить губами, становится проще произносить слова…

Женщина подносит мне вторую чашку. Пью ее с той же жадностью, что и первую… Легче… все… теперь уже не хочу проваливаться в забытие… уже хорошо…. Просто благодать…

— Кара? Что тут у вас? — жадно глотая очередную порцию воды, понимаю, что это еще один женский голос… другой, не такой властный, но…. Что-то мурашки бегут по спине, от его тихого спокойствия, и многообещающей вкрадчивости… Давлюсь водой, испытывая не сравнимое ни с чем чувство паники… Если бы я только могла превратиться в мышь и забиться в какую-нибудь свою норку…. Подальше от этого спокойного голоса… ой, не нравится мне это все…. Но я не могу даже пошевелиться… теперь я уже вижу, что руки и ноги скованы: цепи от каждой руки и ноги прикреплены к стенам, движения ограничены, все что я могу себе позволить это сесть, не более того… рядом топчутся, мои старые знакомцы — молодые воины… они регулируют натяжение цепей и если вздумаю бунтовать, в секунду смогут меня разложить на полу… даже не приближаясь…

— Она пришла в себя. Пока разговор не клеится, она не очень сильна в общем языке, или придуривается… не понимаю пока, — с изрядной ноткой дружелюбия поясняет вошедшей женщина-воин. — Пока вот только пить попросила…

Пока женщина-воин, Карра, смотрела на вошедшую, я тайком бросила взгляд на нее. Впечатляет… высокая, выше на голову стоящих рядом мужчин, да и в плечах….шире их, коротко стриженные темные волосы (ну не удобно, наверное, шлем на косы надевать…), фигура, да не видно ничего под латами, хотя… нет, под доспехом особо не рассмотришь…. Лица не видно, она спиной ко мне стоит…. А жаль, было бы интересно…. Но вот на ее знакомую, я так и не решилась взглянуть. Не просто страшно, страшно до оторопи…. И так разговаривают, как будто меня здесь нет…

Начинаю стонать, пытаясь привлечь их внимание…

И тут же испугалась собственной наглости/храбрости/глупости и срочно прикусила язык…

Тут же на меня немного удивленно и очень возмущенно посмотрели две пары глаз: одни глаза были болотно-зеленые и красовались они на утонченном лице незнакомки, а другие темно-карие принадлежали Каре… рассмотреть больше ничего я не успела….

Острая боль пронзила меня: ее источник покоился где-то в груди, а безумная волна холодного огня обожгла все тело, и, докатившись до мозга, погасила возвращающееся сознание.

Пленница.

Небольшое поселение Лоринг затерялось у подножия матери гор Эрстан. Никогда в этих местах не было такого количества людей. Очень редкие охотники доходили до этой деревушки, и иногда, по дороге в Круг огня, останавливались маги. Теперь же в деревушке кипела жизнь, был разбит небольшой военный лагерь, где отдыхали у костра или занимались военной подготовкой, вернувшиеся с дозоров воины. И все благодаря старому форту, который сливался с горой, становился ее неотъемлемой частью. Возведен форт был для защиты поселенцев от атак орков, его грозные стены и башни были различимы из любого окошка поселения, выходящего на гору, но орки давно уже не пытались перебраться через реку и форт был заброшен. Именно там был назначен совет земель, подальше от любопытных глаз. Конечно сами участники совета, не станут заезжать в такое захолустье, но сопровождающие их небольшие отряды должны где-то ночевать и что-то кушать. Небольшой отряд Видящих, сопровождал каждого из архимагов, несколько десятков Ищущих прибыли с главой церкви, простые воины и несколько торговцев. А еще в деревушку бежали простые люди, оставляя свои дома, она спешили укрыться от демонов все чаще появляющихся в округе. Частокол и ворота, запираемые на ночь, были лучшей защитой, чем их простые дома. Проведя некоторое время в Лоринге, беженцы отправлялись дальше, искать новые более безопасные места для жизни, подальше от разломов и выходящих из них демонов. Некоторые оставались. Вступая в ополчение, они брали в руки оружие, чтобы защищать свои семьи, опытные воины обучали рекрутов. Столько постояльцев не могли разместиться на местном постоялом дворе, тут и там были расставлены укрытые легким белым снегом палатки. Между палатками бегали детишки, с любопытством наблюдавшие за тренировками взрослых и жадно прислушивающиеся к разговорам. Они подбирали палки и тоже сражались между собой. Все было как всегда, детям было не понятно, почему обеспокоены взрослые, почему высланы дополнительные патрули к старому форту, они обижались, что им запретили выходить за ворота деревни. Дети не могли понять, что обычная, нормальная для них жизнь закончилась. Глухой рокот предстоящей войны уже докатывался до этих безмятежных мест.

Всего одна дорога вела в деревню, и на ближайшем перекрестке расходилась в три стороны, одна поворачивала налево к большому тракту до столицы, другая, сворачивая направо, вела к башне магов, третья огибала деревеньку и вела дальше в горы к древнему форту. Зима была ранней и на мягком белом покрывале снега оставались следы десятков ног, людей, пришедших в деревню в последние дни. Дорога к форту, была утоптана вся, снега на ней не осталось, только жидкое грязное месиво, в котором застревали тяжелые сапоги. По этой дороге теперь ходили только вооруженные люди, и зачастую, они не возвращались. Несколько застав по дороге к форту удерживали оборону, не подпуская демонов к Лорингу. Но даже помощь Видящих и Ищущих не играла решающей роли, представителей ордена Нейтралитета не было, как и магов, способных закрыть разломы, демоны появлялись все чаще, и единственное что удавалось людям — это не подпускать их близко к деревне. Основная застава на мосту, ведущему к форту через искусственный ров, была последним рубежом. Что делалось за ней, никто не рассказывал. Все знали только одно, совет земель не состоялся. Все его участники, предположительно погибли. Две разведывательные группы, отправившиеся на место, должны были вернуться только сегодня. Все ожидали возвращения разведки, сохраняя напряженное спокойствие.

На центральной площади, меряя ее шагами, ходила молодая женщина. Легкие кожаные доспехи смотрелись на ее утонченной фигуре, словно, самый дорогой шелк. Курчавые волосы рыжим неуправляемым солнцем выбивались из-под капюшона. Она то и дело бросала тревожные взгляды на ворота. Она ждала. Обе разведывательные группы возглавляли ее друзья. Она не сомневалась, что они вернутся, но ожидание становилось невыносимо. Неизвестность для мастера-шпиона, хуже любых новостей, именно поэтому, она не находила себе места. Когда к воротам подошли разведчики, она обратилась к возглавляющей группу женщине.

— Карра?!!! Карра!!! Ты в порядке? Что там случилось? Что произошло? Где все? — Энель подошла к группе из пяти человек, спешным шагом ворвавшимся на площадь.

— Карра???? Не молчи, скажи же что-нибудь, где ее святейшество? Где послы?

Устало подняв забрало, Карра взглянула на подругу. И, не выдержав ее взгляда, опустила глаза:

— Все погибли, Энель. Все…. Никто не выжил, мы…. Мы не смогли подойти ближе, но…. То, что мы видели…. Выжить было невозможно…

— Карра, но там же были маги. Они могли успеть… — надежда таяла с каждым словом, стоило лишь взглянуть на разведчиков.

Не выжил никто…

Судьба всего королевства решалась на этом собрании, все главы, всех орденов, представители всех земель…. Там были все… Только короля и королевы там не было, вместо них на совет прибыли дипломаты, и все погибли…

Карра отпустила своих людей и угрюмо посмотрела на ожидавшую их шпионку.

— Энель? Что будет с нами теперь? Там были все, все кто готов был идти на компромисс в решениях, все…. Кто мог остановить войну между магами и видящими. Кален со своими разведчиками еще не вернулся? Может быть им повезет… больше… чем нам…

— Они пришли, чуть раньше вас. Я не успела поговорить с ними. Им удалось найти какую-то уцелевшую эльфийку, но кто она такая — не знает никто, в официальных списках из эльфов числился только наследник одного из кланов, он представлял свой народ, но он был один, скорее всего она — шпионка. Надо будет допросить, когда она придет в себя, пока она без сознания, Кален нес ее всю дорогу — стараясь не думать о последствиях произошедшего Энель рассказывала подруге последние новости, что делать дальше… не знал никто.

— Из всех архимагов четырех кругов уцелела шпионка-эльфийка???? Ничего себе… что-то тут не так… Кален что-нибудь сказал?

— Карра, я понимаю, что тебя не радует его находка, — Энель, хитро взглянула на свою подругу, — она просто пленница, но, возможно, она сможет что-то пояснить. Он поместил ее в камеру, сейчас должен вернуться.

Карра сняла шлем и провела пятерней в латной рукавице по взмокшим волосам.

— Не смейся, подруга, и так тяжко… А зная Калена… Как он? На рожон не полез, спасая «девицу»…

— Мы доверили ему возглавить наши войска, а ты сомневаешься в нем? Мы не ошиблись в выборе командора?

— Нет-нет, Энель, он отличный полководец, но…. Как и у каждого из нас, там у него погибли друзья, не просто друзья — практически семья… его учитель тоже был там, глава ордена, где он служил, все были там, я боюсь, что он может глупостей наделать, если его боль, совсем затмит его разум… Надо его найти…

— Карра, имей смелость признать, что ты просто хочешь его увидеть, а судьба пленницы — тебя мало тревожит… Он справится…

Они замолчали, каждый погрузившись в свои мысли.

— И все-таки, надо его поискать…

— Кого собираешься искать? — нахмурив лоб, к ним подошел молодой мужчина.

Поверх забрызганных дорожной грязью лат была наброшена подбитая мехом накидка, шлема на голове уже не было и морозный горный ветер небрежно трепал светлые волосы, рука небрежно лежала на кинжале притороченном у пояса, с другой стороны пояса висел меч. На крупном лице без труда можно было насчитать десяток мелких шрамов, широкие скулы, волевой подбородок, узкие бледные губы, ничего не выделяло это лицо из толпы, ничего, кроме глаз: яркие голубые глаза пронзительно смотрели, казалось прямо в душу. Благодаря своему росту и сложению он казался горой, рядом с обеими женщинами, тяжелая броня не доставляла ему ни малейшего неудобства, казалось, что он даже не замечает веса своих доспехов.

— Так ты за мной собралась, Ищущая? Вот он я.

— Кален, где она? — встревожилась Энель.

— Все в порядке с остроухой, доставил ее, как была, в местные казематы, она все равно без сознания, никаких хлопот не доставила, ей бы туда только хоть соломы накидать, а то совсем пленница озябнет, того и смотри допрашивать некого будет, холодно там… Все вернулись, кто уходил со мной, — сокрушенно покачал он головой. — А там…. Кроме нее — никого мы не нашли…. Даже тел не нашли… только демоны одни, мы даже подойти близко не смогли к основному разлому, только вот ее нашли. Она появилась на краю одного из мелких разломов, не доходя до форта, хотели стрелять, а она идет и кричит что-то, на своем, никто ничего не понял. Потом она упала, просто вот упала и не шевелится…. Тут и демоны начали появляться, и будто мухи на мед, все к ней толпой ринулись… Тут уж пришлось очень быстро принимать решение, я за ней кинулся, что меня заставило, сам не понимаю, не спрашивайте, я ее схватил и бегом оттуда, даром, что она словно пушинка, на плечо закинул и понес. Ну, а что потом случилось…. Не могу я вам пояснить… сам не понимаю… Демоны, что оголтелые лезут из разлома, девица в обмороке на плече валяется, да голову могу дать на отсечение, без сознания она была, мои мне крикнули, что сзади демоны приближаются, я ее с плеча скинул, чтоб отбиться, отбился, вроде раскидал их, глядь, а они уже направление поменяли, я девчонку хочу схватить, а ее нет… Смотрю один из демонов волочет что-то…

— Что я тебе говорила, Энель, коль с горя не убьет, так в спасатели запишется, — Карра уперлась руками в бока. — Все, Кален, хватит…. Расскажешь вечером за кружкой…. Или лучше с начала и с подробностями и под несколько кружек… да чего-нибудь покрепче.

Кален коротко кивнул.

— Тогда до вечера в таверне, дамы, буду вам сказки на ночь рассказывать, а пока пойду, передохну чуток, — он махнул рукой и оправился в свой шатер.

У шатра его ожидали с докладами командиры, остававшиеся в лагере. Выслушав их отчеты и раздав необходимые указания, он смог, наконец, остаться один. Стащив, с себя все доспехи, он отдал их полировать мальчонке-оруженосцу, а сам занялся оружием. Полируя и затачивая меч, он пытался отвлечься, от того, что рассказывал, но не мог… картинка за картинкой он видел сцену спасения девушки. Он помнил каждую секунду. Переживая их вновь и вновь, и сомнения одолевали его. В конце концов, он поднялся и отправился в острог, куда сам поместил пленницу. Никакими силами он не мог объяснить, почему его тянет именно туда, он пытался оправдаться тем, что ему жизненно необходима правда, о том, как она там оказалась, что там произошло, но… даже себе он с трудом мог признаться, что ему просто нужно было увидеть ее еще раз. Он боялся ее. Никогда и ничего он не боялся так, как этой непонятной девушки. Он пытался вспомнить, что заставило его в одиночку отправиться к тому разлому, но не мог. Просто в один момент в его мозгу вспыхнула мысль, что ему немедленно нужно оказаться именно там. И он не смог от нее отмахнуться, он не смог бы признаться своим подругам, что он просто бегом бежал к недвижно лежащему телу на самом краю разлома, что он встал как вкопанный, осознав, что перед ним просто юная эльфийка, а не кто-то из участников совета. И тем более он не смог бы описать им то, что случилось потом…

Набросив теплый плащ на широкие плечи, он вышел из палатки. Пытаясь собраться с мыслями, он ходил по лагерю, слушал последние новости, но тревожные мысли не покидали его, перед тем как пленницу допросят Карра и Энель, ему нужно самому убедиться, он должен быть уверен. В чем он хотел удостовериться, что хотел узнать у пленницы? Он хотел быть уверен, что она не сводит его с ума, что это не ее голос он слышал у разлома, что это ему почудилось. Или может быть, он хотел еще раз услышать ее голос у себя в голове? Одно он знал наверняка, ни Карра ни Энель не должны знать, что он может ее слышать. Для Карры — это станет достаточным основанием, для его возвращения в цитадель Видящих. Он спустился в камеру, куда ее поместили. Было холодно, очень холодно, даже ему… Дверь послушно отворили, дежурившие внутри солдаты… Они стучали зубами, кутаясь в теплые плащи. Быстрый осмотр помещения подтвердил опасения Калена, на девушку надели кандалы и наручники, цепями соединенные со стенами камеры, цепи натянули, буквально распяв бесчувственное тело посреди камеры. Сколько прошло времени с момента, как он ее оставил здесь? Час-два, а Карра уже взяла все в свои руки. Она распоряжалась внутренними войсками, все солдаты внутри периметра Лоринга были под ее командованием, и даже уважение к нему, как к полевому командиру, не могло отменить того факта, что здесь командует она. Карра не шутила, она предпочитала перестраховываться, на всякий случай, безопасность не бывает лишней.

— Идите, согрейтесь, пока, я присмотрю, вам пара кружек эля точно не помешает…

— Но, командор, — неуверенно сказал один. — Нам не велено ее оставлять одну. Ищущая, приказала, следить за пленницей…

Кален посмотрел на парня очень прямо, как умеют только Видящие:

— Ты не оставил ее одну, приказ Ищущей, не нарушен. Я остаюсь с пленницей. Или ты думаешь, что в один миг это несчастное существо, на которое вы нацепили железа больше, чем весит она сама, сможет освободиться от всего этого и еще со мной справиться? — он расправил широкие плечи, полностью закрыв входную дверь.

— Нет, командор, Кален, в мыслях не было…

— Вот и славно, ступайте же. И захватите на обратном пути тюфяк хоть какой, она же до утра не доживет в таких условиях.

Она лежала в кандалах посреди комнаты, он неодобрительно покачал головой, все таки Карра перебарщивает с безопасностью, прошел и ослабил все цепи, натягивавшие ее руки и ноги, так что она не могла пошевелиться. Уже через мгновение она свернулась калачиком, стремясь сохранить исчезающие остатки тепла. Он сел рядом с ней на холодный пол. Сняв с плеч плащ, укрыл ее.

— Что ты со мной делаешь? Как ты это делаешь? Почему только я слышу тебя?

Его опасения и надежды подтвердились, в голове звучал чистый голос: «Спасибо. Мне очень холодно. Мне очень больно, но с болью… вы ничего не можете сделать… я не опасна, я не причиню вреда, я…. Мне очень страшно и очень холодно…»

— Я не могу тебе помочь. Ты пленница, к тебе масса вопросов. Просто отвечай честно и тебя никто не обидит… Как ты это сделала? Как ты закрыла разлом? Что произошло там, на горе.

На сей раз голос не ответил. Он слышал, как стучат ее зубы, он чувствовал, как коченеют ее руки и ноги, даже не касаясь их…

— Да, что же ты будешь делать, — сердито хлопнул он себя по колену. — Я не могу позволить тебе замерзать, даже если ты пленница, я… я и так не смогу никому ничего объяснить… как??? Как ты влезла ко мне в голову? Может ты демон? И теперь ты захватило мой разум? И я должен бороться…??? Но как????

Он укутал ее своим плащом, и сел рядом, взяв ее окоченевшие руки в свои ладони, он стал согревать их дыханием.

Именно так, он делал всю дорогу, от разлома до Лоринга. Путь недалекий, всего несколько часов до моста, но внезапно он понял, что эти несколько часов, в нем что-то изменили, теперь ему уже будет не хватать именно этих ледяных рук, которые нужно согревать своим дыханием. Наваждение какое-то. Тогда, у разлома, он не увидел ничего, просто тело. Сейчас он видел перед собой, тонкие черты лица, у людей таких не бывает, казалось, что она вся просто фарфоровая кукла, очень тонкой работы. Бледная кожа, светлые волосы, чуть ниже плеча, лицо испачкано и исцарапано. Совсем худенькая, почти прозрачная, словно паутинка, страшно даже прикасаться, немудрено, что он не почувствовал ее веса за весь путь. Его полный комплект доспехов весит больше, чем все это существо. И в то же время, он чувствовал что-то еще, чего не мог выразить словами. Нежный хрупкий эльфийский цветок, лежащий перед ним, хватался за жизнь, пытался удержаться, сжимая почти прозрачные кулачки, так что на ладонях выступала кровь от врезающихся в них ногтей. Она была борцом, она хотела вернуться. Столько желания жить, он не встречал никогда. Она ни разу не пришла в себя с момента как он ее подобрал, с момента как он ее потерял, когда их нагнали демоны и утащили ее. Он бросился в погоню, благо, они не успели уйти далеко… Ее тянули назад, к разлому, было понятно, что ее просто собираются забрать туда, в их мир, в мир тьмы и демонов. В голове его впервые зазвучал голос: «Спасите, нет, нет, нет….. не отдавайте меня, пожалуйста…. Они не выпустят меня потом… помоги…» из крика голос переходил в шепот и затихал, потом он слышал плач и крики ужаса, все это заняло лишь пару секунд, но казалось, что время замерло, и ее отчаянный, но беззвучный крик повис над миром навсегда. Тогда он бросился за ней, он смог отвлечь демона, тащившего ее за ногу к разлому. Демон бросил свою ношу, чтобы отбить неожиданную атаку. Бой не был затяжным, демоны не был из высших, такие мелкие не представляют опасности для обученных воинов. Стоя над горсткой пепла, оставшейся от демона, Кален прижал к себе обмякшее, легкое тело: «не отпускай меня, прошу!!! Не отдавай меня ИМ», молил голос в его голове.

Он вспомнил, что на тот момент ему на ум не пришло ничего лучше, чем просто хмыкнуть, прижать ее к себе и тихонько прошептать: «Не отдам».

Демоны окружили их, вот огненный демон ярости, собирается их спалить своим огнем, страха не было, совсем… было желание спрятать ее, закрыть собой, спасти, чтобы она уцелела. Внезапно пришло понимание, что ее жизнь важнее, важнее его жизни, жизни его солдат, важнее всего. Она должна была выжить, выжить любой ценой. Он приготовился к смерти, и грозно зарычал, считая, что это последний раз он выпускает воздух из своих легких и может сотрясти землю боевым кличем…

Он видел стену огня, мчащую ему на встречу и вдруг, тело, что он бережно прикрывал собой, обрело собственную волю, освободившись из его медвежьей хватки, она вышла вперед, нет, не вышла, она плыла в воздухе, встала перед ним, как бы закрывая его своим маленьким телом. Первым порывом было оттащить ее подальше от опасности, но потом, он увидел свет, разгорающийся у нее на груди, яркий, синий насыщенный огонь. К ним неслось красно — желтое пламя демона, а ему на встречу вдруг покатилась голубая волна. Голубое сияние распространялось во все стороны. Кален приготовился отбить магический удар, в этом и была особенность подобных ему, он может возвращать магу, его заклятия в виде острой боли, настолько сильной, на сколько много энергии было вложено в атакующее заклинание, но поток голубого огня, прошел сквозь него подарив ощущение мягкого домашнего тепла, уюта, даже материнской нежности. Кален остановился, такой магии он никогда не встречал. Когда же голубая волна столкнулась с первым нападавшим, раздался оглушительный предсмертный вой, голубое пламя охватило демона, через мгновение, когда волна отступила от того места где только был демон на земле лежала лишь горстка пепла. Предсмертные вопли страшных порождений немира оглушали его, разрывали в клочья тишину морозного горного воздуха, насыщали все вокруг своим пеплом, которым играл ветер, они оглушали и подавляли, но даже на фоне всей этой кокофонии, он слышал, как кричала она…. Он не мог понять, то ли это крик боли, то ли это крик ярости, он не видел ее лица, но он видел, что все тело ее окутывал голубой кокон, слепящий глаза. А потом ее тело стало подниматься в воздух, все еще окутанное синим коконом, она парила над землей на высоте верхних крон деревьев, демонов на земле уже не осталось… он мог бежать, но застыл в ожидании того что будет дальше… а дальше… от ее груди прямо к разлому протянулась голубая нить… постепенно она становилась все больше и ярче, превращаясь из нити, в канат, и канат стал расширяться с той стороны где находился Разлом. Внутри голубого сияния закрутились энергетические вихри и окутанный до того золотой каемкой нарушения баланса Разлом, стал смыкаться, закрываться, золотая кайма становилась все светлее, пока не исчезла вовсе.

Ошарашенный увиденным он смотрел на место, откуда только что рвались демоны…. Все было спокойно, демонов не было… не было даже следа от разлома….

Голубое сияние вокруг нее бледнело, она медленно опускалась на землю, кружилась, словно оторвавшийся лист на легком ветерке. Порыв незримого ветра опускал ее медленно и нежно, так укладывают в колыбель укачанного ребенка, воин даже не успел понять, как она оказалась рядом с ним. Вытянув руку, он привлек ее к себе, когда он почувствовал ее дыхание неровное и очень слабое, пришло понимание, что теперь все правильно, все на своих местах, голубое сияние исчезло.

И не было никакой силы у нее, она только сжимала маленькие кулачки и стонала. Не могла она уничтожить армию демонов, нет. В хрупком теле едва теплилась жизнь. Она была без сознания…

Он взял ее на руки и вернулся к своим людям.

— Что мне делать с этим??? Как…мне все объяснить кому-то если я сам ничего не понимаю…

Скрипнула половица за дверью, он аккуратно высвободил ногу, на которой лежала ее голова и встал.

— Я скоро вернусь, мне надо подумать. Я… — он запнулся понимая, что говорит вслух, а в дверь уже стучат.

Он встал и отпер дверь.

— Отлично, тюфяк не забыли, и я укрыл ее своим плащом, иначе она не дотянет и до утра, не то, что до допроса. Если будет спрашивать Карра… ищущая…. Скажите, что если она захочет это оспорить, пусть найдет меня… Пленнице нужен целитель. Я попробую кого-нибудь отыскать.

— Да, командор.

Уложив девушку на принесенную постилку, он подошел к двери, и неимоверным усилием воли заставил себя не оглядываться.

Когда он вышел солнце было еще высоко, надо себя в порядок привести что ли и перекусить…

«Из меня никудышный сказочник, но придется что-то придумать…. Не могу же я рассказать мастеру-шпиону и боевой подруге, что слышу голос у себя в голове…. И что это голос нашей пленницы, которая, возможно, виновата, в гибели всех, кто собрался на этих переговорах…. Мне придется что-то придумать…. Энель, конечно, догадается, что это не совсем правда…. Но это будет потом. А пока…. Пусть все будет так….»

Он открыл широкую дверь таверны и погрузился в запахи вкусного жаркого и крепкого эля. До вечерней встречи еще далеко, но поесть-то надо…

Вечер в корчме.

Небольшая двухэтажная постройка в центре поселения служила постоялым двором и харчевней. На втором этаже располагалось около семи комнат для гостей, а первый этаж был отведен под обеденный зал. Около десятка простых столов с такими же простыми скамьями и стульями. На стенах охотничьи трофеи, некоторые даже настоящие. Чадящие свечи под потолком почти не давали света, маленькие лампадки со свечами на каждом столе, чтобы посетители могли хоть что-то рассмотреть. Полумрак и простота. За стойкой молодой человек, сын хозяина, разливает напитки по кубкам и кувшинам. Улыбчивый корчмарь, Жан, вечером как всегда при деле. Его пухлое тело на толстых ногах ловко перемещалось по полному залу, успевая услужить всем, до кого не могли добраться две его дочери. Корчма славилась своим элем. В эти трудные времена, только хозяин всегда был весел и приветлив, такое скопление солдат и беженцев значительно увеличивало его доход, потому он и старался, и подгонял дочерей, выбиваясь из сил, поспевать к каждому клиенту.

Вечер в таверне шел своим чередом: на блюдах над румяными колбасками вился сладкий дымок, кружили голову смешивающиеся в воздухе ароматы разных сортов выпивки.

Энель не любила когда ее тревожат, поэтому Жан аккуратно поставил перед ней кубок, кувшин вина и блюдо с едой и так же тихо испарился. Всем в деревне была известна мастер-шпион, ее стройность, женственность и молодость уже никого не могли ввести в заблуждение, все видели как на стрельбище, она попадала в собственную стрелу, раз за разом расщепляя торчащее из мишени древко, все знали, что под строгим зеленым церковным плащом, у нее два кинжала тончайшей работы, никто не сомневался, что ими она умеет пользоваться так же хорошо, как и луком. Ее боялись. Она была воспитанницей, первой помощницей ее преподобия матери Фелириты. Все знали ее любовь к своей наставнице, все понимали ее скорбь. Поэтому ее предпочитали обходить стороной, не попадаться лишний раз ей на глаза.

На столе перед Энель лежал список участников собрания, она пробегала по нему глаза уже который раз, пытаясь представить, как будет складываться жизнь без всех этих людей:

— Представители знатных домов: теор Максид с женой и старшим сыном, теор Квард с супругой, теор Гвин в сопровождении матушки и сыновей, теор Торвиг — с семейством, теор Наржалвин, теринна Прууви, Канды и Прасы семьями.

— ее Святейшество матушка Фелирита — представительница церкви,

— архимаги,

— Глава Ордена Ищущих, людей, специально обученных для раннего определения магических способностей, которые путешествуют по всему миру, в поисках молодых магов и привозят их в круги магии в зависимости от возможностей, где уже истинные маги обучают молодых, под присмотром Видящих. Командор Лавренсий он был наставником Карры, в те далекие времена, когда она еще проходила обучение.

— Глава ордена Видящих командор Мартин. Призванные контролировать магов, эти люди всегда были охранниками магов как от простых людей, которые боятся магии, так и от самих магов. Годы изнуряющих тренировок (и регулярное употребление галлюциногенов) давали Видящим необыкновенные возможности: они могли не только раньше других определять отступничество, они смотрели в самую глубину твоих мыслей и могли определять кто из магов, сейчас нуждается в поддержке, дабы не оступиться, они же занимались арестами и содержанием уже оступившихся магов. Кроме всего прочего, особо одаренные могли не только распознавать ложь, они могли чувствовать малейшие изменения в поведении собеседников и чувствовать, когда от них что-то скрывают. Этот человек был близким другом Калена.

— Глава ордена Нейтралитета. Лучшие воины, посвятившие всю свою жизнь служению, они были готовы всегда, но не людские битвы их волновали и не разделы власти, они были хранителями мира от «Немира»

— Представитель эльфов, единственный сын вечного короля Лета.

— Представители гномьего царства (к счастью, королевская семья не покидает подземные замки, на сбор приехали живущие на поверхности дальние родственники).

Список продолжался еще на нескольких листах, но все остальные имена и звания не могли вселить такого трепета, как первые в списке гостей.

С большими сложностями долгими переговорами и взаимными упреками, но было достигнуто соглашение об общей встрече. Общую тревогу вызывали все чаще образующиеся разломы, орден нейтралитета уже просто не справлялся со своими обязанностями, а тут еще и маги восстали и перестали закрывать разломы, сдерживаемые нейтралами. Донесения из башен были тревожные: все больше магов приходили к выводу, что магам в Империи живется лучше и надо бы сделать у нас так же как там, дать магам полную свободу и поставить их руководить всеми. Эльфы так же просили слово на совете. Никто не ожидал, что король Лета откликнется, приглашение ему было послано из чистой формальности, но вместо короля на совет поспешил его сын, с каким-то важным донесением, но что хотел рассказать эльф, так и осталось тайной. И гномы хотели выступить перед всеми как всем известные дельцы и мастера. В то же время необходимо было решить и дела людские касательно замков, границ, вассалов и господ. Это было большой победой, собрать столько разных и зачастую конфликтующих сторон, для обсуждения проблем и решения вопросов, необходимых для процветания и благополучия.

Совет должен был продлиться неделю.

Но, два дня назад, в первый день заседаний, совет Земель был сорван, он был не просто сорван, были уничтожены все представители, приехавшие на него, все до одного. А между тем, в мире еще не знают, что произошло в древнем форте. Еще сегодня утром, они надеялись найти выживших, но вот вернулись Карра и Кален, больше надежд не было. А из башен магов летели вороны, с вестями о восстаниях. В половине башен идут стычки между Видящими и магами… при этом гибнут не только противостоящие стороны, но и мирные жители, которым не удалось вовремя спастись от разбушевавшихся магов или совершенно озверевших Видящих.

Эльфы, оплакав своего единственного наследника, заговорят о злом умысле людей.

Ищущие, не могут выполнять свой долг, взбунтовавшиеся маги нападают на всех, воинам приходится забыть о поисках новых магов и обеспечивать порядок в тех местах, где их застало восстание.

Гномы говорят об опасных дорогах и прекращении торговых отношений, так как ни один караван не может быть в безопасности.

Люди, потеряв своих теоров, подвергаются опасности, те, кто должен обеспечивать порядок, становится разбойником, пока короли решают вопросы наследования земель, плодятся банды; люди забывают о своем долге, братья хватаются за вилы, и идут друг на друга.

Энель уронила голову на руки, то, что должно было все решить, все погубило…. Именно совет стал причиной конца всего, всего, что она, как правая рука преподобной матери, глава шпионской гильдии при церкви, долго планировала, выбирая и кандидатов и место встречи, планируя все… она всех подвела, она провалила свое главное задание, и теперь…. Все мертвы…

— Ты уже поела, Энель? — Карра стояла рядом с подругой. — Все перечитываешь список в поисках нашей незнакомки.

— Нет, Карра, я уверена, что ее там не было, и быть не могло… Я уже даже и не думала об этом…

— А как ты отнеслась к поступку Калена? Плащ он ей принес… — она возмущенно фыркнула…

— Карра, он прав, если девушка умрет от холода или болезни, мы так ничего и не узнаем. Не стоит так к ней относиться, Карра, ты ревнуешь, но девушка не виновата. Твое отношение к Калену мешает тебе принимать верные решения и толкает на необоснованную жестокость. Не стоит срываться на девочке, думаю, она даже и заговорить-то с ним не имела возможности… не то, что попытаться его соблазнить, дорогая Ищущая…Прими это как есть…Мне кажется, что ты не в силах изменить ситуацию в свою пользу таким сомнительным образом.

— Плохо иметь в подругах, шпионку… ей даже рассказать что-то невозможно… она уже все знает, — Карра опустилась на стул… и тяжело вздохнула. — Я правда, очень хочу что-то изменить… Да чтоб его… что еще я должна сделать, чтобы он увидел во мне не только товарища??? Как… я не знаю…. Я могу драться на мечах, могу скакать сутками в седле, я могу чувствовать и уговаривать молодых магов…. Но я совершенно себе не представляю, как вызвать пыл у мужчины…. Энель, ты моя подруга…

— Между прочим, Карра, меня ты к нему тоже приревновала изначально, — Энель заулыбалась, показав белые жемчужины зубов. — Ты даже мне взбучку пыталась устроить… помнишь? Это было лет 15 назад, наверное.

Карра тоже улыбнулась.

— Конечно, я помню… Он только прибыл в круг, такой робкий, еще совсем юный Видящий, это было его первое посещение круга, после обучения, и тут приезжаешь ты с преподобной… Я прямо видела, как блестели у него глаза, когда он смотрел на тебя…

— А оказалось, что смотрел он вовсе не на меня, а жаждал получить аудиенцию у ее преподобия, как молоды мы были тогда, это была моя вторая поездка с преподобной, она только взялась меня обучать, а ты… ты ведь тогда еще была на обучении, как давно это было. Мы ведь тогда чуть не подрались, — Энель взяла подругу за руку и заглянула ей в глаза, — ты не сможешь привязать его насильно, он ценит тебя, как воина, он проводит с тобой ночи, но… разве это все что тебе нужно? К тому же, Карра, он Видящий, и уже довольно давно, ты сама знаешь, что… это значит, ты сама знаешь, как оканчивают они свою жизнь и как тебе кажется, сколько он еще продержится? Он мой друг, Карра, но сколько я не искала, я не нашла ни одного Видящего, который прослужил бы ордену более 17 лет, даже их командоры, доживали до седин, лишь потому, что становились Видящими уже когда были взрослыми, а сколько было Калену, когда он стал Видящим? Сколько ему осталось? Ты уверена в своих желаниях, Карра? Ты уверена, что сможешь вернуть его на их остров, когда придет его час, если вас будет связывать что-то кроме дружбы? Даже с другом будет сложно так поступить, а с возлюбленным? И что ты выберешь тогда? Долг или его? А что будет, если ты выберешь его? Карра, мне кажется, что Кален это понимает лучше тебя, поэтому и держится на расстоянии. А еще, подруга, ты не думала, почему он просил вашего командора взять на совет именно тебя? Ты, безусловно, одна из лучших, но я не думаю, что это было основной причиной. Я думала об этом, Карра. Он призвал тебя. Он знает, что близок его час и знает, что, что бы ни случилось, тебе он не сможет навредить, даже если все будет совсем плохо. Я прошу тебя, оставь ему его время, не усугубляй, ты же знаешь, чего Видящим стоит каждый их день, а тут еще ты, со своими чувствами. Пожалей его. А твое отношение к пленнице — Карра — это вообще ужасно, я скажу тебе, что приказала выдать одеяло, и снять цепи, а так же выдать ей сухую и теплую одежду, мы все-таки в горах. Я, безусловно, достаточно жестока, но только с теми, кто этого заслуживает, девочка же не сделала ничего дурного, кроме того, что оказалась не в то время не в том месте.

Жан поставил на стол вторую чашу и испарился. Карра наполнила кубок и осушила его до дна.

— Да, Стрелочка. Ты права. Я забыла обо всем, когда опять его увидела. Но ты во всем права. Я только очень надеюсь, что ты ошиблась, что он не призывал меня. Я не справлюсь с этим, точно не справлюсь, — она еще раз пригубила вино. — А вот и он. Стрелочка, я сегодня последний раз, хотела бы побыть…с ним… я честно, последний, проститься что ли… Надо у него потихоньку разузнать зачем он ходил к пленнице и призвал ли он меня, поможешь?

— Дааа… я слыхала это уже столько раз…. Но препятствовать тебе не стану. Попробую выведать что-нибудь… дорогая подруга, но он Видящий, ты же понимаешь, что с ним такие игры опасны.

— Обо мне судачите, девочки? — Кален подошел к их столику и сел. — Учитывая, что всем нам было непросто в последние пару дней, вы обе просто чудесно выглядите.

Жан появился у стола сразу, командора сложно было не заметить, когда он появлялся, в харчевне сразу становилось тесно. Своих дочерей, корчмарь к Видящему не подпускал, обе были готовы расстаться с честью, лишь за один приветливый взгляд мужчины, в первый день у них чуть до драки не дошло, кто ему вино подносить будет, решили спор просто, Жан всегда обслуживал командора сам. На столе тут же появилось блюдо с колбасками и божественно пахнущие овощи, кубок и еще бутыль вина.

Кален посмотрел на Жана, поблагодарил и улыбнулся только уголками губ. Свара дочерей корчмаря его забавляла, об этом ему поведали его солдаты ставшие свидетелями той ссоры. Кален был признателен хозяину, за верное решение. Еще с влюбленными девицами ему хлопот не хватало. Взяв кубок со стола, воин отпил вина. Несмотря на приветливый тон, его глаза не улыбались, в голосе не было ни нотки радости, скорее это была обычная форма приветствия, не более чем соблюдение этикета.

— Да мы тут вспоминали как познакомились с тобой….тогда еще совсем зеленым Видящим… мне припомнилось какими обожающими глазами ты смотрел на преподобную мать — Энель начала шпионскую игру, пытаясь вывести Калена на откровенность.

Но он лишь устало мотнул головой.

— Стрелочка, я знаю тебя много лет, не стоит отрабатывать на мне свои техники, я их Чую, ты же знаешь, если у тебя есть вопрос — просто спроси, Энель, я всегда отвечу на столько правдиво, на сколько это будет возможно и прилично.

— Ну что с тобой делать…. Не зря ты все же стал одним из лучших Видящих… мне становится с вами скучно, вы совершенно не хотите играть по моим шпионским правилам, никакой интриги и закулисных войн.

Энель скорчила обиженное лицо и взяла чашу с вином. Кален глянул на нее и улыбнулся, взгляд его потеплел.

— Говори уже мастер-шпион, что ты хотела выведать у меня?

— Зачем ты приходил к пленнице? — напускная игривость тут же исчезла, теперь они говорили о деле.

— Проведать, она все еще без сознания, — он выпил еще глоток, — ей нужен целитель и тепло, я слышал, как стучали ее зубы еще до входа в камеру. Карра, к чему такие цепи? Она не гигант, не дракон, она даже пошевелиться не может с такими оковами? Зачем бессмысленная жестокость?

— Кому-то приходится помнить, что она единственная кто выжил там, и проявлять бдительность.

— Карра, я скорблю, не меньше твоего, но смерть единственного свидетеля, не вернет нам близких, это неразумно…

— Кален, не переживай, я распорядилась чтобы цепи сняли и устроили ей хотя бы что-то похожее на спальное место

Кален склонил голову в знак признательности:

— Она очнулась?

— Нет, это пока без изменений, — Энель опустила глаза.

— Энель, — Кален внимательно всматривался в опущенную голову собеседницы. — Дорогой мой друг, ты опять пытаешься что-то утаить от меня. Ты зачем меня опять испытываешь?

— Ты невыносим. Кален. Как с тобой можно дружить? Ты же не даешь возможности нормально общаться, ты сразу всех выводишь на чистую воду. Это просто бесит меня, никаких тайн…

— Энель, у тебя достаточно тайн, но давайте мы в нашем кругу будем честны между собой. Итак?!

— Один из охранников позвал нас, когда она начала стонать. Карра дала ей напиться воды, она выпила пару чашек и снова лишилась чувств.

Кален взял чашку, внимательно изучая ее содержимое.

— И? — Кален не отрывался от содержимого своей чаши.

— Это все. Больше не было ничего.

— Почему не позвали меня?

— А зачем? Она в сознании-то пробыла пару минут. Она болтала сперва по-эльфийски, потом на общем попросила воды, допив вторую чашу, вскрикнула и отключилась, — Карра оторвала ножку курицы и поднесла ее к губам.

— Карра, почему мне кажется, что ты пытаешься оправдаться? Что ЕЩЕ произошло?

— Кален, да ты просто…. У меня слов нет, с каких пор ты стал Видеть всю ложь и чувствовать любые тайны? Еще пару дней назад за тобой я такого не замечала. Я спокойно могла недоговаривать что-то и ты не реагировал на это, а сейчас, ты просто… читаешь нас, как открытую книгу — шпионка внимательно изучала напряженное лицо боевого командира, пытаясь понять, исходящее от него напряжение, которое просто висело в воздухе, как грозовая туча, сгущаясь с каждой минутой.

— Энель, я не могу этого объяснить. Я чувствую… я вижу как ты кусаешь губу изнутри, я вижу как Карра усердно на меня не смотрит, делая вид что отвлеклась на что-то. Я не могу объяснить, но я чувствую, что вы обе пытаетесь что-то скрыть… что-то незначительное, но вы боитесь, — он посмотрел прямо в глаза Энель, немного сощурившись, как будто пытаясь рассмотреть что-то вдали. — Вы боитесь, похоже, моей реакции… на ваш поступок или на ваши домыслы, пока не могу понять. Перестань, Ищущая, пытаться проникнуть в мои мысли, я не владею магией и тебе это известно, ты не сможешь ничего рассмотреть. Это касается арестантки, так ведь? Я не могу понять, почему она вызвала у тебя такую паническую ненависть, эльфийка без сознания не представляет угрозы, а ты просто ненавидишь ее за то, что она выжила? Итак, Карра, что еще ты сделала, за что тебе стыдно? Надеюсь, вода, которую ты дала ей не была отравлена? Нет, ты бы так не поступила, это скорее в духе нашей шпионки. Тебе больше по душе физические воздействия… Карра, — его голос начал звенеть от сдерживаемого напряжения, — я надеюсь, ты не применила силу к бесчувственной девчонке?

— Нет, да нет же… просто водой плеснула, когда я вошла со стражником, она опять отключилась и что-то там бормотала, я просто плеснула на нее водой из ведра, чтобы привести в чувства, — не выдержала Карра. — Уф, сказала, ненавижу что-то таить от Видящих, все равно докопаются, так еще и смешают тебя….Тьфу…

Кален откинулся на спинку стула, прикрыл глаза рукой и улыбнулся. Убрав, руку он посмотрел на собеседниц:

— Вот мы и выяснили кое-что, Карра, не надо так. Но это не все. Энель, что еще тебя тревожит и почему у Карры дрожат руки, когда она на меня смотрит? Почему мне кажется, что один из лучших Ищущих пытается утаить от меня панику? Что еще произошло? Вы говорили обо мне, и?

— Кален, прекрати, остановись, — Энель уже выходила из себя.

Видящие очень редко отличались тактом, когда они Видят ложь, они должны узнать, что за ней скрывается — это их долг, но в такой ситуации, Кален обычно проявлял терпимость и позволял друзьям уходить от ответов. Что-то с ним случилось, он не был таким никогда. Энель с ужасом подумала, что она права, он призвал Карру. Он выбрал ее своим тюремщиком. Она встретилась с ним глазами. Пусть лучше он почувствует ее тревогу, чем то, что он может Увидеть в Карре. Кален смотрел прямо, не отводил взгляда, он просто смотрел. Потом он опустил голову и выпил глоток вина, замолчав на несколько секунд, он осознавал увиденное.

— Нет, Энель, я не призывал Карру. Я думаю, что еще не пришло мое время. Можете больше об этом не разговаривать. Это бессмысленно. Если Карра ничего не чувствует, как могу почувствовать я? Это ее работа в конце концов. Но я буду рад, если она будет меня сопровождать на остров, когда время придет. На этом я считаю тему исчерпанной, — Кален ни разу не позволил голосу дрогнуть, они не должны знать, пока еще не время. Он редко лгал своим подругам, но это была маленькая ложь во спасение, пока он еще справлялся, пока еще его время не пришло, но он хотел, чтобы Карра была рядом, он призвал ее, но не мог в этом признаться подругам, еще рано.

— А теперь я могу вам спокойно рассказать, что произошло, когда мы ее нашли. Чтобы прояснить мою заботу о… девушке… Вы просили длинный подробный рассказ, но все что там произошло, случилось очень быстро. Мы увидели ее, рассмотреть кто это не было возможности. В любом случае я поспешил на помощь, потому что она была едва жива. Демоны пытались ее утащить назад, я отбивался. Демоны все прибывали, они окружили меня с девушкой, она… Я могу только сказать, что это была не магия, или точнее не та магия, к которой мы привыкли, я не чувствовал ничего. Она создала вокруг себя и меня магический щит, но не просто щит, он уничтожал всех демонов, которые к нему приближались, вот так просто… обращал их в пепел. Все это время она была без сознания, я готов ставить все что угодно, она не приходила в себя. Когда все демоны были уничтожены, она закрыла разлом!!! ЗАКРЫЛА!!! Я видел это собственными глазами, и не могу этого объяснить, возможно, это была случайность, это необходимо перепроверить, возможно, она — наш единственный шанс, закончить все это.

— Что??? — Энель, чуть не подпрыгнула. — Закрыт разлом? Она закрыла разлом? Как это произошло? Что происходило? Как это выглядело?

— Закрыла разлом? — Карра опешила — закрыла разлом… но… ведь никто еще никогда этого не делал, тем более в одиночку, около десяти магов было необходимо, чтобы блокировать любой из них и просто запечатать, но не закрыть.

— Вот именно, Карра, вот именно, — Кален потянулся за кубком и с наслаждением отпил из него. — Она сделала это одна, и очень быстро и все это время она даже не приходила в себя. На груди у нее разгорелся голубой огонь, просто из ниоткуда появился, потом это пламя образовало вокруг нее как бы… купол, наверное, и он начал расширяться, сталкиваясь с демонами эта… штука, она просто их уничтожала, а потом ее подняло в воздух и… я не знаю как это рассказать… от ее груди к разлому протянулась голубая нить, потом нить расширилась и внутри нее закрутились вихри и разлом просто исчез… не осталось даже следов того, что он там был. Я не понимаю, что именно я видел, но могу с уверенностью сказать, какие последствия были у этого…. Не осталось ничего, никаких последствий, ничего…

— На груди? Кален, ты сказал на груди у нее источник этого голубого непойми чего?

— Именно, Карра, первые отблески голубого света появились у нее на груди…

— Медальон…. У нее на груди, висит какая-то штука на тонкой цепочке, вроде цветок какой-то, я рассмотрела, пока поливала ее…

— Медальон? Я не заметил.

— Нужно будет присмотреться, быть может, дело не в ней, а именно в этой штуковине, и если ее передать кому-то, более надежному, мы сможем…

— Я понял ход твоих мыслей, Энель. Можно будет попробовать, но потом, сперва нужно будет убедиться, что все именно так, как мы полагаем, т. е. нужно дать ей возможность повторить этот фокус с закрытием разлома, а потом уже принимать решение, а для этого, девочки, нам нужно, чтобы она пришла в себя и окрепла, а значит ей нужен лекарь.

— Мы все поняли, Кален — ответила за двоих Энель. — Но она все еще пленница, пока мы не решили чего-то другого, поэтому надзор я сниму, но не более того, больше никаких уступок, ей еще многое придется нам объяснять.

Все промолчали.

— А теперь, давайте просто поедим и выпьем. Нам не повредит небольшая передышка. Вы оба сегодня только вернулись из походов, вам необходимо слегка расслабиться, — Энель подмигивает подруге.

Бегство.

Спотыкаюсь, подаю, поднимаюсь и продолжаю бежать. Быстрее еще быстрее, нельзя останавливаться. Кровь стучит в висках, словно кузнечный молот, сердце вырывается, но останавливаться нельзя, надо бежать, и не смотреть по сторонам, ни в коем случае не смотреть. В прошлый раз остановка чуть не стоила мне жизни, один взгляд на окружающий мир сковал меня ужасом на несколько секунд. Я не помню от кого бегу, но знаю, что должна бежать. Голубой огонек на груди не дает забыть о… о чем? Я обещала бежать и спастись, я должна спастись, это важно, я не знаю почему, но это важно.

Они не отстают, они догоняют, я не знаю дороги, просто бегу вперед не сбавляя темпа, не останавливаться, выкладываться, прорываться… Уворачиваюсь, от возникшего на пути демона и бегу дальше, бегу… Ноги немеют, становятся ватными, падать нельзя, слабость мне сейчас не поможет, я должна спастись, должна.

Бешеная гонка с препятствиями, сколько я бегу? Я не помню, кажется всю жизнь, и нет конца этой погони, как не было никогда и начала, я бежала всегда… в этом ужасном месте, наполненном демонами, духами, призраками, ночными кошмарами из самых жутких снов, болью тысяч плакальщиков, стенаниями тысяч умерших, страхом, ужасом и безнадежностью.

«Тебе не спастись. Зачем ты бежишь? Остановись! Это не имеет смысла, все вы сюда придете рано или поздно, так или иначе, даже вы, некогда бессмертные эльфы, сейчас приходите сюда все чаще, как и ненавистные вам люди, как и орки, как и гномы, вы все будете здесь, зачем ты бежишь сейчас? Ты не сможешь ничего изменить. Останься, остановись. Ты так устала, Тебе плохо и больно, не беги. Я подарю тебе покой, я подарю облегчение, ты сможешь отдохнуть, не надо больше сопротивляться… Ты же знаешь, что я прав… Ты же знаешь, чего тебе сейчас хочется, тебе хочется отдохнуть…»

Не сбавляя темпа бегу дальше, пытаясь заглушить звенящие в голове слова демона, этот не первый, прежде меня уже пугали, пытаясь остановить, теперь вот уговаривают и обещают покой… Да, я хочу отдохнуть, да, я хочу покоя, но я не могу остановиться, я помню, что где-то там…. За этим серым смрадным пределом есть солнце, есть трава и ручьи, есть высокие деревья, есть другие… живые…. И я хочу вернуться туда, это не мой мир… мой мир там… там лазурь океанов, там мягкая трава, на которой так приятно вытянуться во весь рост и сорвав сочную травинку пожевать ее глядя на рассвет… я помню… я так делала… и еще рядом со мной был кто-то… кто-то очень близкий, очень важный… очень… Я помню его глаза — они были ярко-голубые, как небеса, он смотрел на меня и улыбался, когда я одевала венок ему на голову, а потом мы окунались в ледяную воду и дурачились, словно дети, брызгая друг друга… и плавали пока не уставали руки… потом мы просто смотрели в небо, лежа на траве близко-близко, так что соприкасались мокрые бока и мы… мечтали… говорили…

Где он? Почему я здесь одна? Он оставил меня? Быть может это просто мне снится?? Это не настоящее, ведь его нет рядом, он бы никогда меня не покинул, мы давали клятву… нерушимую клятву, он не смог бы меня оставить… это нереально…

«Беги, беги, молю тебя беги!!! Я здесь, я с тобой, я не покину тебя, любовь моя. Но сейчас ты должна бежать! Не останавливайся, беги! Я не оставил тебя, я не предал… но я умер… а ты должна бежать, ты должна жить! Ты… только ты их надежда, единственная… беги….»

Почему? Умер??? Я останавливаюсь, ничего не вижу, пелена слез перед глазами… УМЕР???

Мы клялись, что будем вместе до смерти, и в смерти последуем друг за другом, значит, я должна остановиться, я должна остаться с тобой, я должна выполнить свою часть клятвы. Поворачиваюсь лицом к преследователям:

— Я не должна жить без НЕГО… такова наша клятва… Я — должна остаться…

С покорностью опускаю голову, готовясь принять неминуемую смерть, не могу больше бежать, не хочу бежать… Зачем? Он умер, не будет больше для меня солнца, не будет звезд, не будет небесно-голубых глаз, в которых все это отражается, не будет украденных поцелуев, не будет ничего… все пустое

«НЕТ, Мирриэль, любовь моя, ты должна бежать! Я умер, чтобы спасти тебя, беги… Я не хочу чтобы ты оставалась со мной! Беги, я освобождаю тебя от нашей дурацкой детской клятвы! Беги, спасайся»

«Нет, ты не можешь меня освободить, я не могу жить без тебя, Раир, я твоя и в жизни, и в смерти»

«Мирра, любовь моя, ты не оставляешь мне выбора… Я не хотел этого, но ты так упряма, как всегда, любовь моя… Однажды, когда придет время, я все верну, но теперь… тебе лучше все забыть, Мирра, я буду с тобой, всегда с тобой, но тебе лучше не знать этого. Я все верну тебе, душа моя, когда ты встретишь того, другого, который сможет заставить тебя жить дальше и бежать дальше, когда ты поймешь, что готова освободиться от данной мне клятвы, когда он поймет, что готов принести такую же клятву тебе, когда он станет смыслом твой жизни, но не раньше, я буду следить, я буду помогать, я буду направлять, но ты не будешь об этом знать. Забудь, любовь моя, забудь все»

Чувствую прикосновение прохладной руки к обожжённому лицу… Вижу голубой огонь на груди.

Что это я стою? Совсем уже сил нет? Бежать, надо бежать… Вот они уже совсем близко, я не хочу останавливаться, надо отрываться, как же хочется жить…

Голубой огонь на груди пульсирует…то сильнее, то слабее, а ну ка… если следовать за более сильными пульсациями, что выйдет… Бегу со всех ног, огонь на груди все ярче, все отчетливее чувствую как дрожит, наполняясь энергией амулет на груди (откуда он у меня?) не важно…. бежать…. Надо бежать…. Главное не останавливаться…. Куда же ты меня ведешь непонятно откуда взявшаяся побрякушка??? Не важно, бежать за пульсирующим голубым светом, бежать со всех ног, спотыкаясь, ловя равновесие, бежать, перепрыгивая заполненные обжигающим пламенем канавы, бежать… шарахаясь от внезапно появляющихся разломов в земле, бежать… сквозь путающихся под ногами духов (интересно что это слово значит и откуда оно у меня в голове?), хороших, которые просто вскрикивают испуганно уступая мне путь и плохих, бросающихся в бесплотной попытке меня задержать своими бестелесными объятиями, бежать… Быстрее, еще быстрее…

Задыхаюсь, вокруг просто кошмар, что творится, как меня угораздило попасть в такую дыру??? Как мне выбраться отсюда??? И есть ли выход???

«Выхода нет!!! Нет выхода, нет выхода для тебя… нигде и никогда….»

Брысь!!! Кыш из моей головы….

Я найду выход… меня ведет эта голубая пульсация… она ведет меня к выходу… бежать за ней… Я все еще могу бежать, это удивляет и дает надежду… Надежда… о чем это я???? Я в мире демонов…. но нет…. Я буду бежать… я буду сопротивляться… я…. Я выживу…. Я вернусь из этого мира. Даже если никто никогда до меня этого не делал… я хочу выбраться…

Что это там? На границе моего зрения? Какая-то мерцающая рамка цвета жидкого золота. Откуда в этом демоническом мире золото (что такое золото вообще???)… совсем не понятно…. Кажется именно туда меня и тянет голубая пульсация, да точно, и чем ближе, тем она ярче… хорошо… бегу туда….

Преследователи совсем близко, вот по плечу рванула какая-то когтистая лапа… выворачиваюсь, и бегу, спотыкаясь, дальше… Вот в спину ударил столп пламени… Побрякушка сверкнула сильнее, вокруг меня будто щит из голубого сияния… бегу дальше… пламя уже не жжет, а сперва было очень больно… нестерпимо больно… а тут вон оно как…. Что-то меня бережет… значит надо бежать дальше…

На пути здоровенный демон (еще одно не понятное слово… откуда я знаю, что такое демон и как он должен выглядеть, а может это и не демон вовсе, в голове совсем все запуталось)… да весь в броне, да ревет как сотня труб…. Как же мне мимо него….

А что терять-то? Нечего… набираем скорость, быстрее еще быстрее… он здоровый, но неповоротливый, вон все никак меня глазами отыскать не может… башкой вертеть тяжело… не башка, а башня целая…. И рога, дракон его дери…. Страшно… все поджилки трясутся, но я бегу… набираю скорость, если разогнаться, пока он меня — букашку не разглядел, смогу проскочить у него между ног…. Не ноги — колонны…. Бегу, петляя как заяц… (что такое заяц? Как он петляет? Наверное как я сейчас… хи-хи-хи). Какие-то глупости и несуразности в голове, не отвлекаться, еще быстрее, некогда думать, надо бежать….

УФФФФ, получилось…. Бежим дальше…. Ну давай, мой непонятный, маячок. Веди меня…

Что???? Прямо в этот, как же называется это штука?…. Проход, выход… прорубь…. Нет, не то…. ПОРТАЛ…. Прямо в этот портал с золотыми краями….??? Ну даже не знаю…. Как-то уже очень страшно… а что там с той стороны???? Не видно же ничего… просто золотистое марево… Нагоняют… прыгать-не прыгать…. Страшно-то как…..

Сзади начинают выть преследователи, да как выть… с ног сбивает этот их вой, все трясется вокруг, начинают валиться какие-то камни… откуда…. Сверху что ли…. Ой-ой-ой… что ж делать-то???

Ну… рассуждаем…. Назад — точно нельзя…. Впереди только золотистое марево…. Ах ты… была не была… хуже вряд ли будет…. Пытаюсь шагнуть в портал…. Что-то держит меня за ногу, падаю, начинаю брыкаться, вырывая ногу из очередной когтистой лапы… как же их много-то… и все такие разные…. И все ужасные…. Брррр….. срочно освободиться и в неизвестность золотого марева, все лучше чем это….

Вот же, дыхание дракона, меня уже не только за ногу схватили…. Вон уже к голубому огоньку на груди подбирается когтистая лапища… не могу, нет сил отбиваться, совсем измотала эта гонка… прижимают к земле, душат, давят…. Странно еще, что опять огнем не палят….

Все плохо…. А ведь спасенье было так близко…. В голове какой-то дурацкий рокочущий хохот….

Нет сил… Что это??? Огонечек мой? Ничего себе силища…. Как это ты так???? Вот появился опять кокон и раскидал их всех…

Нет времени думать быстрее туда….

Рывок…. Нет ничего… нет ни верха, ни низа пустота, в золотом мареве…. Я бегу??? Нет не похоже… Лечу??? Не знаю… не важно…. А что там сзади??? Вот же…. Опять эти…. Не отстают…. Поплыть может попробовать??? Как ураган подхватил… и несет… почему-то не падаю никуда… наоборот… не понимаю… больно…. Горит все тело… когтистые лапы порвали все ноги… и не только ноги… рядом со мной летят капли моей крови… дотрагиваюсь до одной… облизываю палец…. Пить хочется…

Рывок и меня бросает на что то твердое и холодное…. Поднимаюсь, я должна бежать дальше… Что это там впереди… кто-то бежит ко мне???…. Еще один демон, нет я больше не могу…. Кричу… падаю… голубой огонек на груди гаснет и вместе с ним… гаснет сознание, нет больше боли, нет больше страха… только пустота… и тишина… как хорошо летать выше мира… как спокойно…. Всегда бы так, не надо больше бежать… не надо сопротивляться, не надо ничего… нет ничего… только мягкие облака, только голубая лазурь неба…. Да что ж это опять такое…. Я не хочу назад… там холодно и твердо, и страшно, и все болит….

ОООО, голубой огонек…. Опять????? Опять бешенная гонка????? НННЕЕЕЕЕЕТТТТТ, я больше не могу…. Дайте мне передохнуть, так не честно, я только что вырвалась отсюда, зачем мне опять туда…. Нет-нет-нет…. Окружили и меня и человека, который кинулся мне на помощь, спасибо, герой, боюсь, что твоего имени я так и не узнаю… Погибнем мы тут с тобой… Хотя… Там, я смогла отбиться от них, голубой огонечек, миленький, как я это сделала… Какое-то голубое сияние, и они все исчезали в нем… Надо….Попробуем… Вот, отлично, получилось… а теперь надо… Надо как-то это остановить… откуда там все это лезет из того самого портала золотистого…. Тааак, давай-ка, маячок, еще потрудимся, ты меня привел к этой штуке, значит ты с ней как-то связан… давай-ка мы эту штуку уберем… как??? А я что знаю что ли???? Это ты у меня волшебная побрякушка вот и работай…. Правильно, а меня отпусти пока что…. Тебе же мое сознание не надо? Правда????…. Ну, пожалуйста…..

Вот и чудесно… тогда я отдыхать….

Инариэль

Среди ночи эльф проснулся. Что-то происходило, происходило там, в «немире», там, где нет трав и воды, там где живет вечная память, там где бродят духи, готовые делиться знаниями, там где он чувствовал себя как рыба в воде, там где он был дома.

Он сел в постели, что-то совсем не так… нарушен баланс, он прямо чувствовал, как качается, пытаясь не рухнуть, этот мир. Такого прежде не было. Что там еще натворили эти люди??? Как они могли вмешаться в ход истории?? Странно… может эти недалекие разведчики что-то нашли, и по любимой у людей традиции, уничтожили…. Надо было отправляться с ними, но они отказались от его помощи, гордецы… особенно Ищущая, та вообще отказывалась принимать его помощь, только приятель-гном и поспособствовал, не понимают, что от разломов просто несет древнейшей магией, людям она неподвласна, они не то что исправить ее последствия они ее даже понять не смогут. Так надо разобраться, что случилось, надо бы на место сходить… там много духов с ними можно будет пообщаться, но для этого надо дождаться возвращения разведчиков, иначе его точно не станут больше терпеть. Пока его услуги благосклонно принимают именно, как целителя, в бой его пока не пускали. Раненых было много, им действительно была нужна помощь, приходилось довольствоваться этим, но это пока. Они еще поймут, что без его боевой магии им не совладать со всеми теми демонами, что сейчас рвутся из разломов, а разломов становится все больше, они открываются повсюду. Демоны пока не отходят от разломов далеко, они еще слишком слабы и питаются силой разломов, но рано или поздно они наберутся сил и тогда люди увидят его истинную мощь. Глупцы! Но придется ждать.

Спать уже не хотелось и Инариэль решил прогуляться, проверить состояние раненных, от него ведь ждут именно этого.

Он долго бродил по лагерю, менял повязки, делал припарки, подносил воду, слушал стоны и не мог понять, что же его так тревожит. Сделав все необходимое, он решил зайти в таверну, там всегда было полно сплетников, можно услышать что-то и возможно ему удастся нащупать хотя бы направление, в котором стоит двигаться, чтобы разобраться в той тревоге, что охватила его ночью.

Но и там ничего нового, обсуждают стычки с демонами, их становится все больше, оплакивали погибших, пили за здоровье раненных и за храбрость командиров. Все как всегда. Все не то.

Он вернулся в свою палатку. Друг-гном, храпел, укутавшись в плащ, вот кому хорошо.

Он зажег магический огонек и начал читать. Утром вновь забота о раненных, все смотрят косо, эльф-отступник среди них — это удивительно, да еще и за раненными смотрит, целительством занимается, а ведь все знают, как эльфы ненавидят поработивших и практически уничтоживших их людей. Он привык к этим взглядом, он много путешествовал. Он никогда не считал, что люди достойны уважения, и тем более он никогда даже не думал поселиться в их городах, как делали сломленные и слабые его собратья. Это было оскорблением: эльф-прислужник, эльф-конюх. Он ненавидел людей, но своих сородичей он ненавидел еще больше. Как же можно было сдаться этому отребью? как можно было половине эльфов остаться у них в прислуге, а другой половине довольствоваться тем немногим, что люди им позволили. Жить на отведенной территории, не покидать ее, не участвовать в жизни их мира, вот вам угол и не смейте из него выходить, и так они там и жили, вспоминая о былом могуществе, неимоверно довольные собой, непонимая сколько они потеряли, и чего они лишились. То ли дело он, он ушел из этого угла, когда только в нем проявились магические способности, ведь он был третьим магом в их клане, а три мага для одного клана — это уже слишком много, его не изгнали, лишь предложили перейти в другой клан, но он выбрал другой путь, он стал сам по себе. Он учился у духов, когда однажды понял, как это можно делать. Они стали его наставниками, его друзьями, его семьей. Лучшей семьей, чем та, что была у него в клане. О, если бы он только мог не просыпаться от своих странных снов, но он был жив и ему нужно было есть, пить, одеваться, охотится. Сколько раз он хотел завершить свой путь, но его друзья всегда говорили, что у него есть миссия, что он должен вернуть величие своему роду, что в этом его судьба, что только он сможет освободить свой народ и вернуть ему бессмертие. И он продолжал жить и учиться. Ему сказали, что однажды, он встретит достойных учеников и вместе с ними они изменят этот мир. Но пока ему не попадались достойные его науки. Он продолжал их искать, он не искал величия для себя, он мечтал о бессмертии для всего народа, веря, что обретя свое бессмертие, эльфы вернут и былое величие, и все станет на свои места, и вновь люди станут прислуживать эльфам и дивиться их высокой культуре, их чудесным песням, их гармонии с природой…

Эти мысли не давали ему покоя, в каждом эльфе он искал дар, истинный дар, такой как у него, но пока поиски были тщетны. В своих странствиях он столкнулся с необычным гномом. Они вместе попали в пару передряг и научились уважать особенности друг друга, несмотря на многовековую неприязнь между их расами, забывшими, что у них один создатель, что они дети зеленого дракона. Впервые у него появился друг во-плоти. Вместе они путешествовали около года, а потом их дороги разошлись.

И вот они встретились здесь. Его друг гном Барри, был отменным бойцом и никогда не бежал от драки, скорее наоборот, он всегда искал драку. Как он оказался в компании Ищущей, Инариэль не знал, не было времени спросить. Самого Инариэля сюда направили духи, сказав, что начинается его истинный путь, и он должен быть здесь, он всегда прислушивался к своим друзьям и потому пришел как раз к моменту, когда все узнали, что разлом внутри старого форта уничтожил весь совет земель. Ищущая, готова была сразу же выпроводить мага, несмотря на его готовность помогать, люди так боятся магии, если бы Барри не сказал о том, что Инариэль еще и целитель. Его бы точно вежливо попросили, но целителей не хватало, поэтому ему позволили остаться.

И вот он изнывает от скуки здесь, но не теряет надежду попасть на место побоища и все там хорошенько исследовать.

Весь день тревога не покидала его. Но понять ее причину он смог лишь вечером, когда к нему вбежал запыхавшийся солдат:

— Господин целитель, меня прислала госпожа Энель, она просила вас срочно прийти в темницу, там кому-то совсем худо.

— В темницу??? — Инариэль насторожился. Главная шпионка приглашает его в темницу, как бы дверь не заперли за его спиной на волшебные замки.

— Да, там пленница, эльфка, совсем плоха, а ее еще допросить надобно, так она еще и на общем ничего почти не говорит, только по-вашему бормочет, перевести надо будет…

— Эльфийка, — механически поправил Инариэль. — С переводом могу и не помочь, у нас у каждого клана свой язык, но что смогу — сделаю. Что ж идем. Показывай вашу пленницу.

Когда они подошли к острогу, уже совсем стемнело, холодный горный ветер нес холод с вершин прямо в эту злополучную деревушку.

Перед ним отворили дверь темницы и проводили в подвал. Он пришел в ужас когда увидел, как руки и ноги пленницы освобождали от тяжеленых цепей.

— Вы ее перепутали с огром??? Вы что двое здоровых ребят боитесь обычной эльфийки?

— Приказ Ищущей, но мы уже их убираем, господин целитель, госпожа Энель приказала.

— Какое милосердие, проявляет ваш тайный канцлер. Просто оторопь берет, — с издевкой усмехнулся Инариэль.

Наконец его впустили в камеру, посреди камеры лежал чей-то плащ, под ним кто-то стонал.

«Надо же, плащ-то людской, не ожидал, значит не все они зверье, и среди них есть сострадающие, — подумал про себя эльф, и тут же себя одернул. — Глупости какие, если бы сострадали, сразу бы привели больную ко мне, а не в оковы и на цепи садили.»

— Ну, что ж, я могу осмотреть больную? Или мне все делать на расстоянии, чтоб у вас не возникло мысли, что я помогу ей бежать?

— Делайте, что надо господин маг, нам велено вам не мешать и доставлять все, что вам потребуется, выполнять все ваши указания, единственное пожелание Ищущей было, чтобы она как можно быстрее пришла в себя, для этого вы здесь.

Он подошел и откинул плащ. Перед ним на полу свернувшись калачиком лежала совсем юная эльфийка. Зубы ее стучали, грозя откусить язык, она стонала.

— Олухи, еще немного и ей уже целитель не поможет, что ж вы ее сразу ко мне не принесли-то. Разведите здесь огонь, а то у меня руки мерзнут и мысли замерзают, от этого холода.

Девушку прикрыли теплым одеялом, посреди камеры развели чадящий костер, который хоть и не мог обогреть все подземелье, но давал достаточно тепла, хотя бы возле себя.

— Откуда она в таком состоянии?

— Нам не велено говорить, господин целитель.

«Ишь ты, странно. Даже уважительно обращается, странно для этого племени»

Всмотревшись в лицо одного из стражей, Инариэль все понял, вчера он вылечил этого солдата, того угораздило попасть под огонь демона. Если бы не целительная магия, он был бы уже мертв и умирал бы он долго и мучительно.

— Мне нужен человек, который сможет принимать хоть какие-то решения. Позови… даже не знаю, сам придумай кого или Ищущую, вы вроде все ее уважаете, или эту вашу госпожу Энель… кого-нибудь, у меня будет много вопросов и от ответов на эти вопросы будет зависеть жизнь этого создания.

— Хорошо, я мигом. Только я дверь запру, вы уж простите, но с меня голову снимут, если я этого не сделаю

— Делай, как должно. И поторопись.

Дверь закрылась за солдатом. Эльф присел на край тюфяка. Девушка уже согрелась, зубы уже не стучали.

Совсем молоденькая, даже по людским годам, грязные растрепанные волосы чуть ниже плеча, видимо когда-то они были светлыми и были заплетены в эльфийские косички, теперь же они были перемазаны сажей.

В них когда-то были полевые цветы… Почему-то он видел именно такую картину, он не любил женщин своего племени, они были унижены и забиты, а те что принадлежали к высшим сословиям, слишком высокомерны и глупы, но почему-то ее он воспринимал совсем по-другому, он видел ее первый раз, но уже представлял ее среди цветов, плетущей венки, или в речке, играющей с волнами, или на охоте с луком, берущей на прицел тонконогую косулю. Что-то перевернулось у него в душе, звонко лопнула какая-то струна и возникло желание ее немедленно забрать из этих ужасных стен, унести на руках в свою палатку, растолкать гнома и собрав все теплые вещи укутать ее, спрятать, защитить, уберечь и потом сбежать с ней, спрятаться, как умеют только истинные эльфы, так чтобы никто и никогда их не нашел, так чтобы они навсегда остались лишь вдвоем. Он готов был стать ей мужем, братом, возлюбленным, отцом, кем угодно, только не отпускать ее от себя, никогда больше не отпускать, не терять ее из вида, всегда быть рядом. Он прислушался к ее дыханию, стук его сердца мешал, пришлось, сперва, успокоиться самому, прекратить мечтать. Настроение тут же пропало, девушка едва дышала.

Она стонала ели слышно что-то бормотала, он не мог разобрать ни слова. Откинув одеяло, он осмотрел ее магическим зрением, т. к. обычное зрение ничего ему не дало, и замер, увидев раны на ногах, плечах, вся одежда была изорвана в клочья, едва прикрывая хрупкое тело. Раны кровоточили, из многих кровь вырывалась с каждым ударом сердца. Но уже не текла, а застывала прямо на ранах, мгновенно запекаясь. Он хотел дотронуться до ее лба, но почувствовал магическое сопротивление и просто задержал руку над ее лбом. Ему пришлось резко отдергивать ладонь, его обожгло демоническим огнем.

— О, Боги, что с тобой случилось, дитя??? Тут простыми припарками не обойтись.

Он начал читать заклятие снимающее боль и помогающее, быстрее затягиваться ранам. Но стоило ему произнести первые слова, на ее груди блеснул голубой огонь, и его окатило волной боли.

Мотнув головой, он отодвинул остатки легкой туники, чтобы рассмотреть от чего исходит волшебное свечение. На ее груди лежал небольшой медальон, такие дарили по давнему обычаю прежние эльфы своим возлюбленным, когда уходят в опасные походы, простой эльфийский медальон символ чистой любви, но свет от него исходил необыкновенный.

— Не могу понять, что не так.

«Больно, очень больно. Не трогай, молю!»

Он ошарашено взглянул на девушку, она была без сознания.

— Это ты сказала?

«Молю, не трогай, я не могу сдерживать это долго. Очень больно»

— Я хочу помочь, мне надо остановить кровь, иначе ты умрешь, мне надо залечить твои раны, позволь мне помочь, я не причиню вреда тебе, клянусь, мои помыслы чисты, я хочу помочь.

Он ждал ответа, но не дождался. Голос в его голове больше не звучал.

— Я могу попробовать читать заклинание? Это древняя эльфийская магия, ты же эльф, тебе должно быстро стать легче, наша магия лучше действует на своих детей, чем на людей. Людские маги тебе не помогут уже, а травами и припарками… я боюсь, у тебя уже нет столько времени. Ты позволишь?

«Я буду сдерживать это сколько смогу, только не трогай меня, молю!»

Он начал читать заклинание, когда открылась дверь.

— Господин маг, я нашел в таверне всех, они все хотят присутствовать

— Только не мешайте.

В комнату вошли трое: высокая статная женщина с короткими темными волосами, ее он знал — Ищущая. Рядом с ней стояла хрупкая, словно цветок, рыжеволосая женщина с яркими зелеными глазами, он никогда ее прежде не видел, но видя почтение солдат без труда догадался, что это мастер-шпион Энель. А вот мужчину он видел часто среди солдат на тренировочных полях, он с удовольствием махал мечом, среди раненых, мужчина оказывал посильную помощь в уходе, и у солдатских костров, слушающим и рассказывающим байки, взглянув в глаза мужчине, он внутренне поежился, Видящий. Страх перед ними маги впитывают вместе с магической силой: надзиратели, каратели, убийцы, умеющие использовать способности магов против них самих или наравне с ними. Инариэль пытался вспомнить, что ему известно об этом ордене: Видящие как кровопийцы, не обладают магией, но могут пользоваться чужим даром, к тому же они видят все, ложь, страх, обман, все, что пытаются скрыть от чужих глаз. Мужчина смотрел прямо ему в глаза. Инариэль никогда прежде не сталкивался с Видящими, но теперь, он физически почувствовал, как его дар, перестал быть только его, теперь Видящий мог использовать его, пусть и без такого умения, как сам маг, но его грубого вмешательства вполне хватит, чтобы убить кого-нибудь, даже если сам маг и не будет этого желать.

— Хватит, — спокойно сказал Видящий. — Прекрати трястись, далеко не все, что о нас рассказывают — правда, а теперь займись, пожалуйста, тем ради чего мы все здесь.

Что за странная компания? Что свело этих людей вместе? Совет?

Инариэль отвел взгляд от Видящего, надо было помочь девушке.

Он начал читать заклинание. Все ее тело напряглось, выгибаясь дугой, и она закричала.

Краем глаза он увидел, что стоящий ближе всех Видящий, готов был рвануть к ней, но замер нерешительно, глядя на мага. Женщины стояли спокойно, лишь легкое беспокойство читалось у них в глазах.

Она кричала, так что звенело висящее на стенах железо. Вопль ужаса, не мог сравниться с этим криком отчаяния. Кален смотрел на мага и готов был его убить, прямо здесь, своими руками, даже не доставая кинжала, но посмотрев на него глазами Видящего, он увидел, как сжимается от боли сердце целителя, как аккуратно он старается плести сложную структуру, как боится он причинить ей боль, а еще он увидел, то чего раньше не видел, он увидел ее тело, она вся была изранена, он увидел кровь, много крови на полу где он сидел рядом с ней.

Вздрогнув, он посмотрел туда же обычным взглядом, на полу не было ничего, на ней не было ни царапины, только изорванная одежда. Сжав кулаки от бессильной злобы на себя, он вернул Видение, чтобы наблюдать.

«Она истекала кровью все время, что мы тащились сюда. Она истекала кровью, пока я пировал с подругами, она умирала, а я даже не догадался, какой же я…»

«Не вини себя, воин. Ты бы не смог мне помочь, а вот он…. Он может. Доверьтесь… у него все получится, уже получается»

Маг как-то странно посмотрел на него, не переставая выводить лечебную структуру заклинания. Она все кричала и кричала.

Яркой огненной вспышкой мелькнули в мозгу чужие мысли:

«Все, я больше не могу, берегись….»

И тут же маг отлетел к стене без видимых на то причин, его согнуло от боли, он захрипел, ловя воздух ртом.

Энель и Карра, бросились к магу, Кален бросился к девушке.

— Стой, не тронь ее, Видящий — захрипел маг. — Ты причинишь ей боль. Ты же Видящий, смотри на нее.

Его все еще гнуло от боли, но он посмотрел в глаза человеку.

Кален остановился. Сдерживая ярость, он вернул Видение. Раны на ее теле стремительно затягивались, кровь перестала запекаться на теле, жар спадал, ей становилось лучше. И только на груди у нее лежал яростно пульсирующий голубым светом медальон, ее сердце билось с тем же ритмом, с каким пульсировал голубой свет.

— Что это???

— Я пока не могу вам ответить, точно. Одно ясно — это очень сильный амулет, который поддерживает в ней жизнь и защищает ее. Без нее умрет амулет, но и она умрет без него.

— Так, вы тут о чем? — вмешалась Карра. — Какой амулет? Что ты видишь, Кален? Не все здесь имеют магическое зрение, может, поделитесь?

— Ей нужен покой и тепло, Ищущая, я, как целитель, настаиваю на этом. Ее жизни ничего больше не угрожает, кроме этих ужасных условий, я бы рекомендовал…

— Я услышала тебя, тепло ей будет обеспечено, но она не выйдет из этой камеры. Если ты окончил, я прикажу впускать тебя по твоему требованию, чтобы ты мог и дальше заниматься ее исцелением, но сейчас, тебе придется отправиться с нами и все рассказать.

— Да, Ищущая, конечно. Только вот боюсь, что мне самому сейчас не дойти никуда… удар такой силы, я не мог блокировать, тем более, что все мои усилия были сосредоточены на том, чтобы окончить лечебное заклятие для девушки. Ей нужен покой, вода и еда, чтобы она могла поесть, когда придет в себя ваши солдаты справятся с этим?

— Безусловно, — она кивнула солдатам, отдавая приказ без слов и те вытянулись. — Я помогу тебе дойти до таверны, там ты нам все и расскажешь.

— Да уж, вино мне сейчас точно не повредит…

«Прости…»

Кален и маг смотрели друг другу в глаза и понимали, что они оба это слышат.

«По крайней мере, я точно не свихнулся, он тоже это слышит»

«Почему он слышит тебя? У него не может быть этого дара? Не может Видящий быть еще и Слышащим, их вообще уже давно не существует, только я могу слышать духов в этом мире. Что ж здесь происходит?»

Медленно, поддерживая мага, они вышли на улицу, под свет звезд.

— Дайте мне отдышаться, и я смогу идти сам, — маг оперся на стену. — Зовут меня Инариэль, к вашим услугам, господа.

— Не остри, эльф, я знаю, какой смысл ты вкладываешь в это слово, ты забываешь, что рядом с тобой Видящий, я вижу все твои мысли. Мы не господа тебе, ты не слуга нам, и ты знаешь это, на данный момент мы все равны. Я Кален. Видящий, как ты уже понял. Прекрати трястись, а то у меня сейчас трясогузка начнется, я не могу контролировать твои мысли, только Видеть. Пока ты на нашей стороне, я не причиню тебе вреда, да и наши возможности значительно преувеличивают, запугивая молодых магов, давай ты потом задашь все свои вопросы, я постараюсь тебе ответить. Это Карра — она Ищущая, а это Энель, я думаю, кто она такая, тебе хорошо известно, ее слава бежит впереди нее. Здесь и сейчас нет никаких званий и полномочий, тебе нужна наша помощь, нам твоя, мы нужны друг другу, поэтому я просто Кален, а ты просто Инариэль.

Кален протянул магу руку. Удивленный маг пожал ее.

— Видящий протягивает руку магу-отступнику? Этот мир совсем сошел с ума. Но я понимаю и принимаю твои слова, Кален.

— Теперь, когда улажены формальности, может быть, мы уберемся с улицы? Что-то я совсем замерз в этой яме. А насмотрелся столько, что готов не просыпаться сутки. В голове не укладывается все это сумасшествие.

Кто она?

— О, блаженство, — Кален залпом выпил поднесенную порцию эля.

Они сидели за столом, теперь уже вчетвером, Инариэль оправился от полученного магического удара и тоже с удовольствием пил поднесенные напитки.

— Так, а теперь давайте обсудим, что все-таки там происходило, о чем вы оба говорили, потому что я ничего не поняла, — Кара переводила взгляд с Калена на мага.

— Да, Инариэль, расскажи нам, что такого ты увидел, и почему она так кричала, когда ты ее исцелял и вообще, что ты исцелял, на ней же ни царапины не было? — Энель, тоже посмотрела на мага.

— Я с удовольствием расскажу все, как только пойму… Но чтобы я мог что-то понять мне надо знать что это за девушка, где и при каких обстоятельствах вы ее нашли и что происходило до того момента, как вы вызвали меня, потому как на данный момент, я сам ничего не понимаю, быть может мне не хватает важной информации. То, что я видел, никак не может быть, просто потому что быть не может.

— Я устал уже пересказывать эту историю, поэтому в двух словах: ее нашел мой отряд, когда мы ее увидели, она выбралась из разлома…

— Из разлома???? Она вышла из разлома???? Сама???

— Ты слушать будешь, или перебивать? Это не самое удивительное, поверь мне, Мы бросились на помощь, она единственная, кто выжил, после… образования разлома на том месте где был собран совет земель, ее мы нашли около одно из разломов, ближайшего к главному разлому, мы решили ее привезти сюда и допросить, быть может, она сможет хоть что-то пояснить, о том, что же там все-таки произошло…

— Если, конечно, она не принимала в этом участия, и не она виновата в том, что все земли остались без основных правителей — вставила Кара.

— Кара! Я не могу рассказывать, когда меня постоянно кто-то перебивает. Когда мы уже добрались до нее, нас окружила толпа демонов, прорваться не было никакой возможности. Мы приготовились умереть, и тогда вокруг нее появился странный голубой свет, проходя сквозь нас, он не причинял вреда, но вот столкнувшись с демонами, он их уничтожал, распылял, я ничего подобного никогда не видел, но то, что произошло дальше, вообще не объяснимо… — Кален отпил из кубка, смачивая горло, ему уже надоело пересказывать эту историю. — Она закрыла разлом, то есть не совсем она, она была все это время без сознания, но этот голубой свет он просто… как будто вытянул из разлома энергию и запечатал его, не так как это делают маги, разлом просто исчез, будто его и не было никогда. Девушка в себя так и не пришла, мы доставили ее сюда, так быстро, как только смогли. Вот и вся история. Не знаю, что тебе это даст, по мне так все еще запутаннее становится…

— Из вашего повествования, становится понятно несколько моментов, но каждый из них невероятнее другого. Но быть может, Кален, вы рассказали не все — маг задумался.

— Я рассказал все, — угрожающе глянул на него воин, — ВСЕ, что тебе надо знать.

— Не тяни, что там у тебя на уме, — Кара не могла долго смотреть на то, как маг не спеша пьет вино из своего кубка.

— Я могу поделиться своими мыслями, но боюсь, что это не принесет пользы ни вам, ни вашей пленнице, особенно учитывая ваши. ммм… профессии.

— Говори, — спокойно, но достаточно убедительно сказал Кален. — Что делать с твоими размышлениями, мы уж как-нибудь разберемся.

— Я буду вынужден просить об одной услуге, в случае если одно из моих предположений, верно, я буду вас просить не убивать ее, позвольте мне уйти вместе с ней. Я беру на себя всю ответственность за ее дальнейшее поведение, и, если я не смогу справится с чем-то, я сам…. Приму необходимые меры.

Кален посмотрел на мага, внимательно изучающе

— Ты сейчас хотел сказать, что она, возможно, демон? И ты просишь нас не убивать демона, чтобы ты мог его изучить? Если она одержима, — Кален сжал в руке кубок так, что побелели пальцы, — мы не сможем отпустить тебя с ней, нам придется ее убить, ты же понимаешь, что у нас и так хватает забот, мы не можем так рисковать.

— Она не причинила вреда никому! Она… — Инариэль понимал, насколько беспомощен он перед этими необычными людьми.

— Это пока что, у нее просто не было возможности. Если она действительно посланник «немира», мы не станем рисковать. Демоны должны быть уничтожены, все, что рвутся сейчас в наше измерение оттуда, в любом случае, — Кара смотрела прямо, она знала свое дело, ей часто приходилось сталкиваться с выходцами оттуда, многие шрамы на ее теле были «подарками» от них, и они все еще ныли, напоминая о себе, когда менялась погода.

— Давайте мы выслушаем предположения нашего нового друга. Инариэль, мы не можем тебе обещать того, о чем ты просишь, но я пообещаю тебе, что остужу пыл моих горячих друзей, мы не станем ничего предпринимать, пока не будем уверенны, что совершаем верный поступок. Мы не станем ничего делать, без должного изучения, — Энель угрожающе посмотрела на Кару и Калена, заставляя их замолчать.

— Спасибо. Наверное, на большее мне и не приходится рассчитывать, — понимающе кивнул маг. — Итак, первое мое предположение, что девушка одержима: во время разрыва масса демонов и духов вырывается в наш мир, вполне можно предположить, что один из них вселился в первое попавшееся тело, в котором еще теплилась жизнь. Против этой теории у меня пока только несколько доводов: во-первых, демоны не уничтожают своих собратьев, впрочем, как и духу не под силу уничтожить воинство демонов, а Кален видел это своими глазами, ну а второй — это ее медальон, она не маг, это я вам могу сказать совершенно точно, у нее нет ни грамма магических способностей, она не сможет даже свечу зажечь силой мысли, но ее медальон…. От него исходит такая мощная энергия, я такого никогда не встречал, это судя по всему какой-то очень древний эльфийский артефакт, замаскированный под обычное украшение, но его мощь… она невыразима. Но демоны не могут быть носителями эльфийской магии, они не могут с ней соприкасаться, именно поэтому я здесь. Один маг со знанием древней эльфийской магии в борьбе с демонами стоит армии ваших магов, моя магия — это противоположность магии демонов, они взаиморазрушающие элементы, как свет и тьма. Второе мое предположение еще более абсурдно, я даже не могу сказать, возможно ли такое вообще, я никогда не слышал и тем более не видел ничего подобного…

— Говори уже, не тяни. Ненавижу вот такие томительные моменты, — Кара не находила себе места, ей уже хотелось броситься в темницу и убить пленницу, пока этот демон во плоти не очнулся и не исчез, как они умеют это делать.

— Она действительно вышла из разлома, то есть она была по ту сторону физически, в своем теле и вернулась с той стороны. Но этого быть не может, если бы кому-то и удалось попасть туда в собственном теле, не лишившись при этом рассудка, то выйти оттуда — совсем нереальная задача. Даже я, когда путешествую по тому миру в качестве бестелесного духа, с трудом выбираюсь каждый раз — это смертельная опасность и без помощи моих друзей на той стороне, я бы не смог входить и выходить оттуда, они выводят меня, указывая путь, защищая по дороге, отводя опасности и отвлекая демонов. Ни одно живое существо не может выжить там, да еще и вернуться сюда. Это то, что делает эту теорию, лишь теорией, но вот ее ранения… они говорят о правдивости этой возможности. Когда мы боремся с демонами в нашем мире, мы получаем настоящие видимые раны — это нормально. Когда с ними сражается наш дух в том мире, мы получаем раны духовные, не видимые простым глазом. Ее раны они… и то и другое. Я хочу сказать, что она получила физический урон в мире духов и когда она выбралась оттуда, они перестали существовать в нашем мире, они остались там, за гранью, но вред причиняли реальный, а видеть их можно было только магическим зрением, когда мы немного приоткрываем завесу между нашими двумя мирами. То, что я делал, как я ее лечил… Я никогда не делал ничего подобного, это очень древняя магия, я никогда не думал, что смогу ее использовать, она противоречит всему, что мы знаем об устройстве нашего мира. И опять-таки ее медальон, — Инариэль запнулся, посмотрел на Калена, — Она говорила со мной.

Кален чуть заметно кивнул магу, в знак благодарности.

— ЧТО??? Она приходила в себя? — Кара ошарашенно смотрела на мага.

— Нет, она говорила со мной, но… языком мысли, она не приходила в себя. Она просила не трогать ее, говорила, что ей очень больно, а потом предупредила, что ее силы иссякли, и меня откинуло к стене. Она пыталась меня уберечь, от чего-то очень могущественного, чего-то, что она пытается подчинить своей воле, но пока она не пришла в себя она не может этого сделать. Я считаю, что это ее медальон. У меня нет других предположений. Больше мне в голову не приходит никаких объяснений. Быть может, когда я смогу с ней поговорить, когда она очнется, я смогу еще что-то добавить, но пока что это все.

— Что ж, почему бы и нет, когда весь мир сошел с ума, почему бы из тьмы не вернуться человеку, побывав там в физическом теле? Почему бы не пробудиться древней эльфийской магии…. В интересные времена нам выдалось жить, друзья мои, — Энель подняла кубок. — Давайте же выпьем за то, что мы все еще живы. Насколько я понимаю, единственное, что мы можем сейчас делать — это дожидаться, пока наша пленница придет в себя и расскажет нам свою часть истории, а до того момента мы можем заниматься своими обычными делами, пытаясь удержать от разрушения этот разваливающийся на глазах мир.

Она невесело усмехнулась и подняла кубок. Все последовали ее примеру.

Поставив пустой кубок на стол, маг встал:

— Что ж, пожалуй, мне пора проверить своих простых подопечных. Я надеюсь, Энель, что ваше слово, данное мне… не будет нарушено.

— Не сомневайся, Инариэль, ее никто не тронет, пока мы не выясним что к чему. Я тоже пойду, хватит с меня на сегодня, нужно еще просмотреть последние донесения. Доброй ночи, друзья мои.

Они оставили Кару с Каленом оканчивать ужин.

— Кален, ты как? Что-то ты не очень хорошо выглядишь, — Кара попыталась заглянуть ему в глаза.

Он вздрогнул, когда его руки коснулась теплая ладонь. Он аккуратно высвободил руку, не оттолкнул, но и не ответил.

— Устал я что-то. Пойду отдыхать. И тебе тоже надо бы отдохнуть, Кара.

— Так может? — она посмотрела ему прямо в глаза.

Он понимал, он все понимал, но в тот самый момент, когда его руки коснулась теплая и немного грубая ладонь Кары, в мыслях он сжимал в своих ладонях холодеющие тоненькие ладошки и пытался их согреть своим дыханием.

Он улыбнулся, глядя Каре в глаза.

— Я действительно очень устал, Кара. И хотя мне кажется довольно заманчивым твое предложение, пожалуй, сегодня я откажусь, моя милая Кара. Все-таки разведка, стычка, эта непонятная девушка, маг-отступник, владеющий древнейшей магией… Я вымотался и устал. Да и столько всего случилось, в голове не укладывается. Доброй ночи.

— И тебе, — вздохнула воительница. — А я еще выпью. Что-то мне спать совсем не хочется.

Выйдя на улицу, Кален глубоко вдохнул холодный горный воздух. В голове гудело от напряжения.

Признание Видящего.

«Нельзя было так с Карой. Она… зря я ее обидел… Да что ж это эльфийка из головы у меня не выходит, что за наваждение такое. Бред какой-то… горячечный бред. Надо успокоиться и отвлечься, а от лучшего способа отвлечься я только что отказался… может вернуться… Извиниться посидеть с ней еще немного и….»

— О чем задумался, Видящий?

— Тьфу на тебя, Инариэль, нельзя же так подкрадываться…

— Да, я вроде и не подкрадывался, просто мимо проходил и увидел, что ты тут стоишь и стенку подпираешь, решил, может, помощь нужна…

— Ага, точно, я так тебе и поверил. Что хотел?

— Да так, ты мне обещал на вопросы мои ответить…

— Может, давай отложим? Я днем только из разведки вернулся, отдохнуть хочу. Хотя… ладно, пошли к костру, только подальше отсюда, а то…

— Ты не хочешь кого-то встретить? Я не Видящий, но кое-что понимаю… И я вообще удивлен, что ты вышел один…

— Не лезь не в свое дело, маг, не надо.

— Да ты никак мне угрожаешь? А ведь говорил, что мы на одной стороне?

— Так и есть, все, что касается дела, но вот черту не переступай. Идем, вон ребята уже уходят от того костра, там и устроимся, и вдалеке и нет никого поблизости.

— Уж не из-за этой ли черты, которую мне переступать нельзя, ты не рассказал своим…эээ…. подругам, что ты тоже ее слышишь?

— Спасибо, кстати, что не сказал им. Это будет наш маленький секрет, пока я не пойму, что со мной происходит, я уж было решил, что схожу с ума. Списал на усталость и чрезмерное употребление варева.

— Варево? Это ты про что?

— Это я про то, что вы, маги, используете для перехода в мир духов, чтобы видеть свои прекрасные сны, а мы, Видящие, не вдыхаем его испарения, как вы, мы его пьем, ежедневно, иначе, никаких особых способностей, кроме как воинской выучки, мы не имеем.

— Что???? Вы пьете обат??? Вы его пьете? Это же смертельно опасно?

— А ты подумай, маг, ты слышал когда-нибудь о престарелых Видящих? Я тебе отвечу — ты не мог о них слышать, потому что их нет. Все мы умираем задолго до того, как приходит время умирать нашему телу, все мы умираем в муках и зачастую сходим с ума, — Кален смотрел в огонь, играя кинжалом. — Это первое испытание, после окончания обучения. Там в замке нашего ордена, есть подземелье, где остаются все, кому уже больше нельзя показываться, там они и умирают. Молодых водят по этому подземелью, чтобы они понимали, что ждет их в конце… что в конце — они не будут героями, они просто исчезнут, их просто сотрут, словно дорожную пыль с сапог, и вот там они будут доживать свои последние дни. Я видел там многих героев прошлого, а в конце-концов, мне пришлось самому положить конец мукам человека, который был мне очень дорог…, он был мне… братом, нет, даже больше, отцом. Я убил его, чтобы он больше не страдал, он просил меня об этом, но, мне не легче от этого, маг. Вот такую цену каждый из нас добровольно платит, защищая людей от одержимых, защищая магов от них самих, помогая людям, помогая вам, мы… добровольно убиваем себя….

Инариэль смотрел на собеседника широко раскрытыми глазами, никто и никогда среди магов не говорил, о цене, которую платят Видящие за свой дар, никто даже не задумывался как Видящие получают свои способности, никто и никогда не мог себе представить, что они ежедневно пьют яд, чтобы… чтобы защищать???

— Это ужасно, Кален. Я, конечно, не знал этого всего, мне очень жаль, если бы люди больше знали о вас, они бы ценили эти жертвы… да и маги… но вы ведь никогда не рассказываете об этом. Почему, Кален, никто не знает об этом?

— Зачем? Зачем, маг, вам эти знания? Мы не ищем славы, мы делаем свое дело и все… А если правда станет общедоступной, как ты думаешь сколько юношей захотят стать Видящими? А ведь наш век и так совсем короток, нам надо успеть обучить новое поколение, и чтобы они тоже обучили следующих… Нет, маг. Никто не должен об этом знать. Юношам рассказывают об этом, уже после 5–7 лет обучения, когда они уже не могут остановиться, когда их разум уже готов к принятию верного решения, когда они на столько уверены, что хотят стать Видящими, что цена их уже не страшит, но и тогда выбор есть, можно остаться в замке, можно поступить на службу во дворцы, можно отказаться от первой дозы обата и жить своей жизнью, но никогда и никому они не могут рассказать о посвящении, никто не должен этого знать. Так что, те кто остаются — делают это сознательно, должен сказать, что остаются практически все. Тех, кто решает отказать… единицы один из тысячи… А знаешь почему, маг?

— Кален, как давно ты употребляешь обат?

Кален не видел ничего и ничего не слышал. Как долго он носил в себе это тайное знание, как долго каждое утро трясущимися руками он тянулся за очередной дозой обата, как долго ему осталось? Успеет ли он? Сможет ли? Каждый день мог стать последним, безумие уже тянулось к нему, пытаясь схватить в свои цепкие костлявые объятья. Сколько он еще сможет сопротивляться, он уже пережил своего брата на несколько лет… Но вот опять ночь и завтра утром, он не сможет встать, если не выпьет глоток жгучей, тягучей жидкости, одурманивающей и причиняющей боль.

— Потому что, Инариэль, без этого ты уже не хочешь жить и лучше пожить 10–15 лет травясь ядом, чем жить без него, и без возможности помогать. Без моего проклятья, я обычный вояка, никому не нужный, один из тысяч, а с ним, я — Видящий, я не могу даже представить жизни без этого яда. Жить без него тебе уже просто невозможно, ты не можешь отказаться от него, ты не можешь прекратить его пить, потому что если ты остановишься — твоя жизнь потеряет все краски, ты будешь жить в сером безмолвии, без цели, без надежды… без обата… Ты будешь существовать. Но перестанешь жить, те кто пытается от этого отказаться, передумывают на 2–3 день, боль невыносима, маг, я тоже пытался… Но в итоге все решают, что лучше умирать медленно, но пожить еще какое-то время, чем прекратить жизнь прямо сейчас. Мы все трусы, Инариэль, все до единого. Никто… слышишь, никто не может перестать быть Видящим. Я не встречал ни одного, кто бы все-таки смог… Все сдаются. Всегда…. Навсегда… Возвращаются в орден… и остаются в нем… в подвалах, пока у кого-то из молодых не дрогнет сердце и они не положат конец их страданиям. Вот, что такое наш дар, маг.

— Кален, сколько ты принимаешь обат?

— Давно, очень давно, Инариэль, я один из самых «опытных» оставшихся в живых Видящих. Я вступил в орден, когда мне было около 9 лет, в 15 я прошел посвящение, с тех пор, маг, каждый день, и сейчас мне приходится увеличивать дозу, чтобы продолжать двигаться…

— Кален, я могу помочь, я могу, облегчить боль, я постепенно смогу вывести яд, наверное.

— Ты предлагаешь мне все бросить и стать простым воином? Сохранить свою жизнь и рассудок в обмен на сотни других жизней? МММ заманчиво, очень… Но, нет… у меня есть долг, я не могу оставить сейчас Энель, Кару, тебя, всех этих людей, которые смотрят на меня с почтением и уважают меня, как командира, я не могу, произвести такой обмен, хотя… если бы ты встретился мне еще лет 10 назад, а лучше 15… я бы согласился, без раздумий, но сейчас, долг для меня превыше всего, пусть Создатель присмотрит за мной.

— Ты не упомянул ее, осознанно? Или..

— Кого?

— Пленницу, надо бы ей хоть заочно имя придумать, а то все пленница и пленница…

— А она-то тут при чем???

— Ты спас ее, ты принес ее сюда, ты согревал ее своим плащом, это же был твой плащ?

— Как ты догадался, что спас ее именно я? Я не говорил тебе про это?

— Потому что ты ее слышишь, она звала на помощь именно тебя, потому что только ты мог ее услышать, только ты со своим… обостренным… чувством долга, мог ринуться спасать незнакомку, зовущую тебя на помощь у тебя в голове. Только ты мог сражаться с демонами прямо у разлома, только у тебя были достаточно безумные глаза, когда я ее исцелял, ты же хотел меня убить? Что остановило? Я благодарен, ты не подумай, мне просто интересно… и еще интересно какие все же способности вы получаете, принимая обат? Ты можешь управлять моей магией?

— Да, я слышу ее. Да это я спас ее, а потом она спасла меня, а потом она закрыла разлом, а потом… я пожалел, что я не обычный человек, потому что однажды я исчезну, не сказав ни слова, я не хочу причинять боль, слишком много этой боли, я могу ее терпеть, но не хочу причинять. Я….да, я хотел кинуться на тебя и голыми руками оторвать тебе голову, потому что не могу слышать как она кричит от боли, я думал, что это ты причиняешь ей боль, но потом я Увидел, все понял и остановился… О, Создатель, зачем я все это рассказываю тебе? Пообещай, что ни слова, из того что я сейчас тебе наболтал, ты не расскажешь никому и никогда.

— Я даю тебе слово. Никто не услышит от меня твоей истории, пока ты… сможешь возражать. Но потом, позволь мне рассказать кое-что (опуская, конечно ваш обряд посвящения) моему другу, он пишет удивительные романы, я думаю, ты станешь отличным героем для одной из его книг…

— Если наш мир не канет во тьму, после всех этих потрясений, что ж… буду героем хотя бы книжным. Позволяю. Ты спрашивал, на что мы меняем свою жизнь? Я отвечу тебе: по-разному, на каждого обат действует по-своему, да мы можем видеть когда нам пытаются лгать и недоговаривать, в любом состоянии, это просто становится частью тебя, ты ничего не можешь с этим сделать… А ты представь, как это ужасно, когда ты видишь, что близкие тебе люди, пытаются тебе лгать… это страшное умение, мне приходилось убивать моих друзей потому, что я знал то, что они пытались скрыть. Ах, да… про прочие способности… нет, Инариэль, я не могу управлять твоей магией. Я могу только остановить ее или вернуть тебе боль, равную энергии затраченной на заклинание, если заклинание направлено против меня. Не более того, но это тоже причиняет страшную боль, то, что для тебя сила, для меня — бушующий водопад, ты пытался когда-нибудь зачерпнуть воды из водопада, стоя прямо под ним? Очень похожие ощущения.

— Вся твоя жизнь, Кален — это сплошной поток боли, как вы это выдерживаете?

— Недолго… — Кален невесело усмехнулся, — совсем недолго, когда нет сил терпеть ты сходишь с ума… Но мне еще нельзя, я еще не окончил свои дела здесь, мне надо продержаться еще, еще хотя бы… пока мы не разберемся со всем этим… а потом, я уйду, я должен буду уйти. Кстати, ты знаешь, почему здесь Кара? Нет, ты не можешь этого знать, вторую часть их миссии не знает никто. Я тебе скажу, они не только ищут магов, они же наблюдают за Видящими и когда тем пора «исчезать» они им помогают, это вторая скрытая часть их обязанностей. Я призвал ее, чтобы она следила за мной, только ей этого не говори, я не смог ей признаться… для чего…

— Она не знает?

— Пока еще нет, я пока еще держусь, но я решил перестраховаться… А теперь она хочет…

— Она влюблена, Кален. Быть может тебе стоит порадовать ее, да и тебе… в жизни достается не так много радости…

— Я думал об этом, но пока я не смог принять решения.

— Кален, если ей придется тебя убить, она не сможет этого сделать… ты же понимаешь это?

— Ей не придется. Ищущие не убивают нас, пока мы не опасны для окружающих. Они отвозят нас в нашу цитадель, на остров, когда приходит время, но пока время не пришло, они не видят причин, вмешиваться. То есть они вообще ничего не видят, до момента, когда становится уже все равно, когда для нас пути назад уже нет. Вот когда она повезет меня в замок ордена, возможно тогда… но не теперь… я еще не готов.

— Ты не сможешь к этому быть готов. Это…

— Не надо, Инариэль, — опустив голову, прошептал Кален. — Не надо. Я и так слишком откровенен с тобой, видимо, мне нужно было выговориться, видимо я очень устал, или может быть, ты прав, я хочу, чтобы, когда придет время, ты подстраховал Кару, если вдруг, это время придет… слишком быстро. Я надеюсь на тебя, друг.

— Кален, мы только сегодня познакомились, и ты уже доверяешь мне свою жизнь. Я, конечно, польщен, но почему?

— Ни один из магов круга, не сможет помочь Каре, я их просто скручу их же магией, а вот твоя магия… она другая и я даже не уверен, смогу ли я ей противостоять. Я видел плетение, вокруг пленницы, ты прав, надо ее хоть как-то назвать; это было чудесно и не похоже ни на что… к тому же… Я не знаю… мне пора, скоро мне станет плохо… я должен вернуться к себе и побыть один. Помни, никому ни слова, пока… пока я жив!

Он встал и двинулся нетвердой походкой к своей палатке. Глядя ему вслед Инариэль уже не видел могучего воина, убийцу и надзирателя, он видел человека, отдавшего свою жизнь в услужение другим людям, видел человека, сделавшего нелегкий выбор и несущий тяжкое бремя этого выбора на своих могучих плечах, но бремя становится все тяжелее, и даже такой гигант сгибается под этой ношей. Сделав несколько шагов от костра Кален остановился, расправил плечи и бодро зашагал на встречу идущему в обход лагеря патрулю.

«Какая силища в этом человеке, просто нечеловеческая. Секунду назад он был сгорбленным стариком, едва волочащим ноги, но стоило появиться солдатам и он тут же стал их командиром: молодым, бодрым, живым и здоровым да еще и перешучивается с ними… сколько же сил он прикладывает для того чтобы скрывать все и от всех…»

 

День 2

Ух, ты… надо же, оказывается просыпаться иногда даже приятно. Ничего не болит, даже не холодно, как в прошлый раз. Так ногами пошевелить могу, руками тоже, откроем-ка глаза… ООО!!! Отлично! Все вижу, никакой боли.

Вспоминаем, что это было. Было двое солдат, потом меня облили водой, потом появились две женщины, дали мне напиться и кажется на этом все… По-моим воспоминаниям мне около 30 минут от роду, а что было до этого??? А, какая разница, главное, я жива и практически здорова. Поесть бы чего-нибудь, интересно мои тюремщики догадались, что я могу захотеть перекусить?

Садимся, осматриваемся. Вот и вода в чашке, уже хорошо. Ой, ну вы молодцы, ребятушки, я вас не знаю, но уже люблю… едааа, прямо вот здесь а пахнет-то как…. Съела бы прямо с тарелкой. Холодная, ну это ничего, все равно. ООО!!! Опять хорошо, я сижу и уплетаю за обе щеки вкуснейшие в моей жизни жареные с луком колбаски и овощи, тюфяк, мягонький, тепленький и даже одеяло, тоже тепленькое… Готова, всю оставшуюся жизнь, быть вашей узницей, только кормить и поить не забывайте.

Поели, можно и размяться чуток, а то что-то все затекло. Встаю, хожу по небольшой камере, хорошо, но что-то вы меня разочаровываете, а где окошко, сейчас что день или ночь? Хотя, к демонам подробности зима или лето? Ну, судя по тому, как мне холодно все-таки зима. Каменная кладка вокруг, голые серые стены.

А это что? Одежда какая-то! Вот отлично. Быстро скидываю с себя лохмотья, переодеваюсь. Плотные серые штаны, грубая рубаха, подбитый теплым мехом жилет. О плащик кто-то оставил, замечательно. Плащ, похоже, принадлежал кому-то очень большому, я в него раза четыре завернуться могу целиком, но так даже теплее. Укутываюсь в плащ.

Сознание куда-то уплыло…. Опять????!!!!

Я это не я… я это понимаю, но мне очень больно, прямо как мне при прошлом пробуждении, тот я который не я терпит и улыбается. На меня (ну на неменя) смотрят с восхищением, уважением и почтением, а чего это немне так больно… не понятно…

Фууу, я снова я.

Что со мной происходит?

Отлично, поели, попили… сейчас бы еще… ммм чего же мне больше хочется… прогуляться? Да ну, там, наверное, холодно, может вина… наверное… надо только вспомнить что это такое… и тогда уже определюсь.

Приоткрылось смотровое окошко. Привет вам, два человеческих глаза, вы не знаете, что такое вино???

Смотровое окошко закрывается, вот же… а только беседа начала налаживаться…. Ну ладненько… посмотрим что у нас тут еще есть… А ничего тут нету, ничегошеньки… стены одни и остатки костра посреди коморки…. Скучно-то как….

Скрипнула дверь, вошел солдат, подошел… Просит ему руки подать, показывает, что придется надеть на меня железки… ну ладно, надо так надо… Протягиваю руки, щелкают замки… Тяжелые железяки.

Меня куда-то ведут, рассматриваю все с любопытством, первый раз на прогулке все-таки… До места назначения мы добрались быстро, меня просто вывели из подвала и сопроводили в одну из небольших комнат. Вот и все заточение, обычный подвал в деревенском доме, скорее всего дом старосты, все-таки великоват для простого крестьянина. Никаких украшений, ничего совсем, только лампадка в руках моего сопровождающего, заботливо им оставленная около лестницы в подвал.

Мой сопровождающий открывает дверь, заводит меня в комнату, там двое. О, старые знакомые… приветик, женщина-гора и зеленоглазка… С прошлого раза что-то позабыла ваши имена…

Готова улыбаться до ушей и кинуться их обнимать… но на мне же железяки… не удобно, ладно, так обойдемся, без объятий.

Эй, мужлан, это грубо, что сказать нельзя было по-нормальному: Встань тут на колени. Зачем древком топора и под колени?

— Кто ты? — заговорила чернявая.

Молчу. Хмм, я бы тебе, конечно, ответила, если бы знала, что тебе сказать… Ты, кстати, не в курсе что такое вино?

— Что ты делала на совете?

Опускаю глаза, рассматривая пол. Где-где я что-то делала??? Мне бы вспомнить кто я, а ты мне такие вопросы задаешь.

— Как тебя зовут? — вступила в разговор со мной зеленоглазка.

Симпатичная, вроде даже не такая сердитая, как чернявая, и чего я ее в прошлый раз так испугалась?

— Это бессмысленно, она ничего не говорит, ну что нам пытать ее что ли?

Нет, не надо меня пытать, что-то мне это слово не нравится… Я бы с вами поговорила…. Вот пытаюсь вспомнить как это делается… Сейчас… еще чуток…

— Кара, мы не станем ее пытать. Девочка, как нам тебя называть?

Ой, она мне нравится все больше и больше…

— Я… я не помню, — уфффф, получилось. Ура я сказала это вслух, а что, даже неплохо вышло, и голос у меня вроде приятный… что-то зеленоглазка расстроилась, ой-ой-ой, я что-то не то сказала…

— Это ты устроила все? — бросается ко мне чернявенькая… Кара… точно ее так назвали.

Отчаянно мотаю головой, что бы там ни было, я ничего не устраивала…

— нет… не… я… я не… помню…

— Солдат, нам тут помощь Видящего нужна, пусть глянет, врет она или действительно ничего не помнит… Позови командора.

— Сию минуту, госпожа, Энель.

Вот и познакомились: чернявенькая — Кара, зеленоглазка — Энель, а сейчас еще некто Видящий пожалует, ну и имечко, доложу я вам, а может это он и будет меня… пытать….??? Что-то как-то я не хочу, чтобы этот солдат его нашел…

Молчание затягивается. Рассматриваю женщин. Кара — высокая, статная, плечи широкие, бедра округлые, симпатичное лицо: несколько мелких шрамов на брови один, на щеке еще один. Глаза карие большие, красивые. Немного жестокое выражение в них, но есть ощущение, что это напускное, она не такая, просто видимо сейчас такой момент. Она хочет внушить мне страх, почти получилось, вот только я тебя раскусила. Высокая. Я, пожалуй, своей макушкой ей и до носа не дотянусь, даже если на цыпочки встану. Волосы коротко пострижены, черные, аккуратно убраны со лба. Тонкая туника с длинным рукавом, закрывает все, по самый подбородок (тоже мне пуританка… запомнить это слово и потом вспомнить, что оно значит), сверху жилет на меху, укороченные штаны для верховой езды, коричневые, аккуратно заправлены в высокие сапоги. Не пыталась бы быть такой злюкой — была бы очень симпатичной. Энель — эта моего роста, стройная, очень красивое лицо, черты тонкие, аристократка видимо (а это еще что такое?). Глаза зеленые, такие… с хитринкой… не знаю, как еще их обозначить, высокий лоб, волосы рыжие, яркие, блестят словно золото, выбиваются из под капюшона. На ней тоже туника и жилет и тоже укороченные брюки (что-то вы все одинаково одеваетесь, интересно этот видящий тоже в таких явится?) у вас тут сборище любителей верховой езды? Где платья? Украшения? Тиары? Туфли? (вот как много слов я знаю). И сверху дорожный плащ с капюшоном, который наброшен на голову и из-под которого выбиваются рыжие пряди, а да, это я уже видела. Очень-очень привлекательная особа, но что-то в ней такое есть… если Кара пытается казаться злюкой, не являясь таковой, то эта наоборот, кажется вся такая белая и пушистая, а на самом деле… тут не угадаешь, уж очень она таинственная какая-то, может тоже по долгу службы.

Что-то я заскучала, никто мне ничего не рассказывает, не спрашивает, хотя, что с меня возьмешь, даже имени своего не помню.

Дверь открылась. Вернулся солдат. Ой, что это я напряглась, словно пружина на взведенном арбалете (ой, как интересно ничего не помнить…). За солдатом слегка пригнув голову, чтобы не стукнуться о косяк двери, вошел мужчина. Вот это даааа, какой он огромный.

— Энель, Кара, я смотрю, вы без меня начали? — голос мягкий, но строгий.

Совсем они меня сбивают, как может у такого великана быть такой голос? Таким голосом только баллады о любви вечной петь, а он тут какие-то строгие нотки еще в него подмешивает. Брр аж оторопь берет, тоже наверняка не так чтобы прост. Высокий широкоплечий, светловолосый… Руки огромные, такими задушить — нечего делать. Да уж, ему я даже до подбородка в прыжке не достану… наверное… хотя… если постараться… А глаза у него какие. Мурашки бегут по спине. Ярко голубые, пронзительные, но холодные, словно лед, того и смотри, замерзнешь насмерть, если не оторвешься… Что-то не так… Почему он так смотрит на меня, словно… обвиняет в чем-то…

— Кален, мы позвали тебя сразу. Ты ничего не пропустил, ну кроме того, что она сказала, что ничего не помнит, — Энель спокойна, она верит в него, верит, что он во всем разберется.

Очень приятно, оказывается Видящий — это не имя (а что тогда? Прозвище?) А зовут этого голубоглазого гиганта Кален. Смотрит на меня, ну что ж, я приму твой вызов и тоже поиграю с тобой в гляделки, красавчик. Смотрю прямо ему в глаза. Он смотрит на меня, я на него, ничего не происходит, совсем, начинаю сама развлекаться и решаю даже не мигать, а то совсем скучно…Сейчас зевать начну…

— Кален?

Молчит красавчик, смотрит на меня и молчит, да я уже победила тебя раз 10, ты все время моргаешь, а я — нет… Хоть ты ему язык покажи, нет, не буду, не вежливо как-то…

— Я не понимаю, Энель. Как тебя зовут? — ко мне обращается.

— Я… не помню… — уже знакомая фраза, уже лучше получилось.

— Кален?

— Ничего не понимаю. Энель, ну-ка соври мне что-нибудь.

— Кален, я не могу просто взять тебе и соврать.

— Ага, вот и попалась, — он улыбается.

— Нет, — лицо Энель побледнело.

— Тебя чувствую, каждую жилку чувствую, каждую букву, а ее… Я не могу вам помочь, дамы, я ничего не вижу, вообще ничего, совсем. Никогда такого не было. Правда тоже дает свой отзвук, а тут вообще ничего… пустота, словно она и не думает ничего, словно ее нет вовсе..

Конечно, сейчас же, не думаю… Тоже мне… я как раз сейчас тебя рассматривала, должна тебе заметить — ты очень симпатичный, светлые волосы, красивое лицо, скулы широковаты, но для мужчины, ты просто эталон красоты, даже мелкая сеточка морщин вокруг глаз не портит твое лицо, а шрам над губой — он просто восхитителен, интересно, когда ты улыбаешься, глаза остаются такими же печальными? Глаза, это просто что-то неописуемое, голубые, яркие, пронизывающие, кажется, еще чуть-чуть и ты меня насквозь увидишь. Так, прекрати ты в меня так всматриваться, я сейчас со стыда сгорю. Глаза… голубые глаза…. Такие.. Стоп! Сознание, оставайся со мной… Почему глаза? Почему именно его глаза, чуть не отправили меня в мир грез? Быть может, я его знаю? Или не его??? А глаза… такие глаза как у него…

— Как нам называть тебя? — спрашивает спокойно, хотя я чувствую, что он в замешательстве.

— не… знаю… ничего… не помню…

Ого, это вся я сказала? Делаю успехи.

— Что ты делала на месте, где собирался совет? Что это такое у тебя на груди?

Молчу, что я могу им сказать. Начинаю говорить медленно, стараясь подбирать слова.

— Я ничего не помню. Мое первое воспоминание связано с вами, когда вы меня из ведра полили, до этого момента я не помню вообще ничего. Ничегошеньки. Да я даже значения слов не могу вспомнить, а вы у меня какие-то подробности выспрашиваете…

— Ничего, говоришь, — Кара хватает меня за железки сковавшие руки и тянет к окну.

— И этого ты тоже не помнишь????

Указывает куда-то вдаль. Смотрю. Замираю. По всему телу начинает бить дрожь. Там вдали вижу скалы, в одной из них словно отрезало кусок, края этого куска светятся золотым маревом. Застываю. Всю напускную веселость снимает как рукой.

— Что это???

— Вот и нам хотелось бы узнать что это, но ты не отвечаешь, а ты единственная кто был там, когда это случилось, и выжил.

— Единственная??? — глаза наполняются слезами. — Единственная????

Это не правильно, что-то не так. Там был кто-то… кто-то еще… он там был… должен был быть… Острая боль пронзает тело, не могу держаться на ногах, падаю. Боль… Почему так больно? В глазах темнеет, неясные тени вокруг меня. Я шла за кем-то, кем-то очень важным для меня… Он запретили мне ходить за ним, но я все равно пошла, тайком… Потом что-то случилось… Было очень больно… Руки были связаны, боль в кистях, помню жесткие веревки врезавшиеся в кожу до крови… Они что-то говорили эти тени… жертва… а потом мрак и запах гари…

— Единственная, — повторяю снова и снова, все тише и тише, стараясь догнать разлетающиеся мысли. — Я не могу ничего вспомнить. Совсем ничего. Я пытаюсь, я хочу вам помочь, но я ничего не помню, совсем ничего. Я была не одна… там был другой… ему было очень больно… так же как мне… но я не помню его… только его боль… Там были тени, я не видела их, они говорили о жертве, потом боль… темно и что-то горит… Это все. Я даже себя не помню…

Я говорю, а боль все усиливается. Мне больно, меня рвут на куски, боль внутри, она разрывает меня… голова, она вот-вот взорвется… Я хочу обхватить себя за голову, но руки скованы, сильно бьюсь головой о наручники, боль не проходит, она нарастает она становится все сильнее, я уже могу ее увидеть… золотое марево… разрываемое на части тело… голубые глаза… я не могу остановиться, я должна бежать… ничего не могу понять, но меня душат рыдания, мне все сложнее дышать… не хватает воздуха, запах гари, запредельный страх… нужно жить, я должна вырваться… боль, страх, страдание…

Меня дергают за сковывающие руки железки вырывая из пучины боли, это совсем другая боль, она физическая, а та, она только у меня в голове… ее нет…

— Ты пойдешь со мной туда, посмотрим на месте что ты помнишь, и там уже решим, что с тобой делать, ты пойдешь, как пленница, я не собираюсь тебя освобождать, — Кара говорит уверенно, она видит неодобрительный взгляд друзей, но я понимаю, что она не отступит.

Это верная смерть, хочу закричать я, но вместо этого ловлю взгляды… замолкаю… Кален смотрит на меня, холод в его глазах леденит душу, колючий взгляд, он не сомневается в моей вине, он уверен, что я виновата, как больно вдруг стало, и Энель тоже смотрит на меня как на преступницу. Какая резкая перемена, стоило только посмотреть в окно… ведь еще минуту назад меня ни в чем не обвиняли…

Да что ж я вам всем сделала-то, хоть бы пояснили что ли. Ну, угораздило меня выжить, так что я теперь назначена ответственной за все?

— Я согласна. Ведь иначе… мне не жить? Я правильно все понимаю?

— Именно, или ты идешь туда со мной. Или ты умрешь прямо здесь и сейчас.

— Я пойду. Я постараюсь помочь!

Меня ведут, нет, не ведут, тащат по коридору, длинноногая Кара шагает размашисто, я едва за ней поспеваю.

Выходим на улицу. Холодно.

Из глаз вот-вот покатятся слезы, свет бьет по глазам, солнечный яркий день, белый снег лежит мохнатой шапкой на склонах гор, по своим делам ходят люди, вдалеке слышится звон мечей и радостные возгласы, только серая туча висит над горой, люди занимаются своими делами… чего я реву, дура? Собраться надо. Слезами горю не поможешь, надо действовать, надо доказать свою невиновность, но как…??? Решу по дороге, все равно изменить что-то не в моих силах. Итак, идем. На центральной площади много народа, очень много, но стоит нам появиться, как все откладывают свои неотложные дела и смотрят на меня, смотрят с ненавистью, расступаются, кричат что-то неприятное вслед, что и их родных я тоже погубила на той горе????

Подходим к какому-то мужчине, щупленький, страшненький и в каком-то грязном балахоне, видимо когда-то балахон был зеленым, сейчас грязно коричневый… хммм на Энель был плащ такого же цвета, да, вот и символ там такой же был: расправивший крылья белый дракон, интересно, это кто еще? Он смотрит на меня с нескрываемым презрением. Но обращается не ко мне, а к Каре.

— Ищущая, вы готовы сопроводить преступницу в столицу для казни?

О, уже даже не удивил, противный хорек, казнь… Да что ж они все меня убить-то хотят? Что за несправедливость такая. Только человек в себя пришел, как его уже быстрее к смерти заочно приговаривают. Что за мир такой? Жестокий, беспощадный, ужасный.

— Нет, отец Мартин, мы не в столицу направляемся. Сперва, нам нужно сходить туда, где было собрание, осмотреться. Дело в том, что она не помнит ничего. Возможно, она вспомнит что-то на месте, и поможет разобраться нам.

— То есть вы желаете ей не безболезненной смерти, а хотите, чтобы она помучалась и была сожрана демонами, которые заполонили все в тех местах? Что же, Ищущая, в изобретательности вам не откажешь, это точно.

Демоны???? Что??? Что такое демоны? И почему меня тащат туда где эти демоны все заполонили. Час от часу не легче. Может выбрать казнь??? Все-таки быстро и почти безболезненно, да и дорога займет какое-то время, поживу….

Нет, это малодушие, я не хочу умирать, я хочу всем доказать, что я не виновата ни в чем. Я хочу, чтобы меня перестали обвинять в том, чего я не только не делала, чего я даже не помню… Я хочу увидеть тепло в их глазах, в голубых глазах и улыбку на губах, улыбку, которая согреет сердце.

Ну, вот, что-то меня понесло… слушай, давай, что там они говорят.

— Отец Мартин, мы вернемся, и если она так ничего и не вспомнит, мы доставим ее столицу, как вы и настаиваете, но сейчас, мы выдвигаемся. Идем, — она дернула меня за цепь опутывающую руки.

Я послушно поплелась за ней. Я вижу много раненых, кто-то стоял, кто-то лежал, около кого-то хлопотали целители, многие стонали, кто-то ужасно кричал. Было очень страшно. И холодно.

— Кара, — окрикнул кто-то мою сопровождающую.

— О, демоны, только не он, — выругалась Кара тихонько, — принесла же его нелегкая…

— Добрый день, Ищущая. На прогулку собрались? Быть может, представите мне свою спутницу?

— Иди своей дорогой, гном.

Я внимательно посмотрела на появившегося рядом невысоко человека. Гном. Хмм, ну чему я удивляюсь, если я эльф, почему бы не быть и гному? Интересный персонаж: роста невысокого, плечистый, ручищи здоровые, ноги кривые, борода густая и рыжая, в ней заплетены несколько косичек, и стог рыжего сена на голове, одет в легкую броню, из-за спины виден арбалет, в сумке на боку болты к нему. Лицо… мне нравятся такие лица… очень доброе и открытое, глаза смешливые, кажется, вот-вот засмеется, и совсем не боится Кары, и даже кажется, посмеивается над ней. Очень приятный тип, вот бы все были такими… И даже смерти мне не пожелал… пока…. Все равно спасибо…

— Барри, иди своей дорогой, мне не до тебя.

— Я не могу, Ищущая, пойти своей дорогой, поскольку меня и моего друга, Энель попросила сопроводить вас вместе с вашей спутницей туда, куда вы направляетесь… Так что вам навязали наше общество…

— А твой друг случайно не маг-отступник?

— Именно так, всегда восхищался вашим умом и обаянием…

Да он точно над ней смеется… Бессмертный что ли???

— Вы же не забыли о нас, Кара? — к ним подошел еще один человек.

Он быстро окинул меня взглядом и вдруг улыбнулся.

— Я очень рад, что тебе уже лучше, хотя мне кажется, что ты уже не рада, что я вылечил тебя.

— Вы меня лечили? А чем я была больна? Это связано с тем, что мне все время больно? Что со мной?

Я склонила голову в знак признательности. Его внешность меня поразила еще больше, чем гнома. Он был эльфом. Высокий, стройный, статный. Очень тонкие черты лица, длинный прямой нос, тонкие губы, красивые фиалковые глаза, немного раскосые и очень мило удлинённые уши (интересно, а у меня тоже такие милые ушки?). Кончики ушей торчат из гладко причесанных волос, которые серебристым водопадом падают на плечи, их удерживает золотистый ободок на голове. Одет в серые штаны и длинный серый плащ. Очень, мило, и он тоже не желает моей смерти, он даже лечил меня.

Улыбка пропала с его лица, я испугалась, что опять сказала или сделала что-то не то. Но он смотрел не на меня, он уже повернулся к Каре и что-то очень недовольно ей шептал, указывая на меня.

— Не бойся его. Инариэль, мне все уши прожужжал, рассказывая, какая ты особенная, — гном появился рядом. — Даже у меня, в общем — то неплохого оратора, не хватило бы красноречия чтобы его прервать. Он не даст тебя в обиду, да и я тоже постараюсь, чтобы твоя миленькая головка, случайно не рассталась с твоими чудесными плечиками.

Он подмигнул.

— Хочешь хлебнуть из фляги, что-то вид у тебя совсем перепуганный? Запугали тебя эти… тюремщики? Не переживай, это они потому что сами не могут ничего понять, поэтому и бросаются на всех. Тебя как звать-то?

— Я не знаю. Я не помню, ничего не помню.

Гном внимательно на меня посмотрел.

— Вот как. Это может слегка усложнить нашу задачу. Как же тебя к ужину-то звать??? — он расхохотался. — Ты эльфийка, симпатичная, молоденькая, Будешь — Кид. Не возражаешь?

Я улыбнулась ему в ответ

— Нет, не возражаю, мне все равно.

— Вот и славно, Кид, ну-ка присядь, а то я флягу тебе к губам поднести не могу…

Я присела, он быстро глянул, как Кара ругается с его другом и быстренько приложил к моим губам свою флягу. Горло обожгло что-то очень терпкое…

— Мой личный рецепт, отличная настойка, тебе точно не повредит, — он подмигнул и дал мне хлебнуть еще раз.

По телу разливается жидкий огонь, горло разрывает от крепости. Настроение начало подниматься. С такой компанией не страшно и к демонам. Я уже развеселилась. Пропал страх.

— Ты несносный гном, Барри!! Что ты сделал с моей арестанткой?

— Карра, душечка, ты девочку на смерть ведешь, так дай ей хоть выпить перед этим, что ты за женщина? Никакого сострадания? Ты что? Ты же такая милая, ласковая и красивая? Посмотри ты на этот эльфийский цветок… разве она способна совершить все то, что вы ей приписываете? Кстати, я назвал ее Кид. Она все равно не помнит своего имени.

Кара была очень зла, но противиться обаянию гнома было просто невозможно.

— Ладно, идем, — Карра дергает меня за цепь.

— Ты как? — обратился ко мне эльф.

Я решила, что с ним лучше быть поестественнее и почестнее.

— Мне очень страшно. Я ничего не понимаю. Мне все время больно, особенно когда я пытаюсь что-то вспомнить. Я ничего не знаю, а каждый человек, которого мы встретили, хотел меня убить. Я в растерянности. Я умру там? Кто-то сказал, что там демоны? Что такое демоны? Зачем меня туда ведут?

— Кид, ведь Барри тебя так назвал? Давай я сперва попробуй уговорить Кару снять с тебя цепи, а потом мы сможем поболтать, пока будем продвигаться к месту.

Выходим за ворота. Идем по утоптанной до грязи тропинке. Впереди неприступным бастионом стоят горы. Серые склоны поросли редким кустарником, теперь все припорошено снежком, упирающиеся в небо пики, слепят белым блеском. Обходим деревеньку, идем к горе. Кара меня тащит, Инариэль пытается с ней о чем-то говорить, но она лишь отмахивается от него и злобно что-то шепчет себе под нос про его мягкость и необдуманность поступков. Барри что-то мне рассказывает, но я не слушаю, или не слышу в голове противный звон, в глазах темнеет. Я хочу посмотреть по сторонам, но каждое движение гулкой болью разносится по всему телу. Едва могу переставлять ноги. Сжимаю зубы, сдерживая стоны. Впереди небольшой деревянный мостик, перекинутый через неглубокий овраг. Тут и там на белом снегу следы крови, их уже припорошило снегом, но на белом покрывале, яркие пятна отчетливо выделяются. Меня бьет дрожь, это не холод, это страх, неконтролируемый ужас. Из тумана воспоминаний всплывают смутные картинки: камень в темном помещении, вокруг голоса: «жертва, жертва… Тебе не спастись…» А потом яркий свет и чей-то приказ: «Беги!!». Вот и мост. Острая резкая боль валит меня с ног. Карра останавливается, ждет пока я поднимусь, что-то мне говорит… ничего не слышу, в голове туман…

Что произошло дальше, я не поняла. Что-то где ухнуло, потом бабахнуло, и вдруг мы полетели с моста, который переходили в этот момент. Кара крепко держала мою цепь, а вот Барри и эльф остались наверху. Рядом с нами на застывшей ледяной поляне вдруг что-то зашевелилось и из черной грязной лужи появились какие-то лапы, а за ними и голова. Сердце ушло в пятки, Кара уже поднималась, и вытаскивала меч, бросив мою цепь. Я забываю о боли, начинаю озираться по сторонам в поисках какого-нибудь убежища, и мой взгляд падает на валяющийся неподалеку арбалет, а потом я увидела еще две черные закипающие лужи! Ох, ты ж дракон меня забери! Кара точно не успеет с ними справиться, она вон еще с тем не сражается, а на белом снегу появляются еще несколько булькающих черных луж, что происходит дальше я уже видела, оттуда нечисть какая-то ползет, по одной нечисти из каждой лужи. Так арбалет. Я видела арбалет. Надо его достать. Я бросилась в сторону оружия. Надо же, какая удача, в паре шагах от арбалета валяется сумка с болтами — очень удачно…

Подхватываю оружие. Ну, и что теперь. У меня есть арбалет, а как им пользоваться я даже не представляю. Но я же кинулась к нему, значит, раньше я знала такие штуки, мне нужно довериться своей мышечной памяти. Как? Да запросто, закрываем глаза. Так вот так, а потом болт кладем вот сюда. Можно открывать глаза. У меня в руках заряженный арбалет, а дальше-то что? в паре шагов от меня ползет какая-то мерзкая тварь, похожая на… фуууу… придет же такое в голову, ладно, стреляем. Гулко звякнуло и направленный мною болт вошел прямо в красный глаз противной массы ползущей ко мне, масса взвыла и откатилась назад, но не исчезла… а жаль, я так надеялась… ладно как там я что делала, так, потом вот так… это хорошо еще что арбалет валялся, лук бы мне точно не помог, руки-то все еще стянуты цепью, но надо поспешить, перезарядить арбалет, дело не быстрое и не легкое, особенно когда на руках цепи, хорошо еще, что эти твари не слишком шустрые, а то бы точно не успела… Ладно, думать потом, сейчас целюсь и стреляю. Болт попался какой-то необычный, угодив в тварь, он рванул ярким белым огнем и тварь застыла, замороженная. ООо!! Отлично!!! Так осматриваемся, Кара в плачевном положении ее окружили три твари, она отбивается, но долго точно не протянет, может пусть все так и будет, я выберусь наверх и мы сбежим с улыбчивым эльфом и болтливым гномом, а что будет с ней… кого волнует, она меня казнить собиралась…

Глаза… голубые глаза они смотрят на меня так нежно, с таким обожанием, губы улыбаются мне…

Что это было? Видение? Я тут собиралась всем доказывать, что я не виновата, и вот, в первый же момент, когда мне представился шанс сделать хоть что-то хорошее и правильное, я собираюсь сбежать, нет уж. Так не пойдет. Я докажу всем что я не виновата. Я докажу Калену, Энель, Каре и всем остальным, я всем докажу. Да и она не заслуживает такой смерти. Так что не медли, давай! Взводим, заряжаем, целимся и спускаем. Минус один. Повторим. Дзинь. Итак, остался один. В этот момент Кара взмахнула мечом, и все окончилось, последний демон упал. Ну вот и славно.

Кара уже подбежала ко мне, и направила на меня меч:

— Немедленно брось оружие! Ты слышишь меня, эй! Брось арбалет!

— Что? Я спасла тебе жизнь!

— Я сказала: положи арбалет, ты под арестом, я не позволю тебе разгуливать с оружием.

— Слушай, Кара. Я знаю, что тебе не понравится то, что я тебе сейчас скажу, но мне все равно. Я не помню ничего, все вы обвиняете меня в чем-то чего я не только не помню, я даже не понимаю о чем вы все говорите! Я не помню НИЧЕГО! Я готова помогать, всеми силами! Я не сбежала, когда мне представилась такая возможность, я предпочла остаться и прикрыть тебя. Зачем мне спасать тебя, а не бросаться убегать? Ты не находишь, что это немного странное поведение для бесчеловечно жестокого человека, которым вы меня видите? Человека, которого вы все обвиняете во всех смертных грехах и уже признали виновным и приговариваете к смерти? Итак, я готова тебе помогать, всем вам, но, ты тащишь меня в место, где полно демонов и не хочешь давать мне оружие? Что я смогу там сделать? Что я смогу тебе доказать, если меня там убьет первый же выросший на пути демон? Чего ты добьешься? Так может, мы прекратим пререкания, и ты освободишь меня? Сними с меня эти кандалы и позволь мне продолжить путь вооруженной. И будем считать, что ты мне не должна ничего. Договорились?

Я сама не понимала, как я отважилась все это сказать Каре, да еще и требовать чего-то, как у меня это получилось? Ведь это была не я. Я другая. Я не такая смелая.

Я смотрела в ее лицо, ловила малейшие перемены. Сначала она нахмурилась, потом на ее лице появилось удивление и к концу моей гневной тирады — Кара вдруг заулыбалась.

— Удивила, Кид. Не очень-то тебе подходит это имечко. Слишком… слащавое…. Аж приторное… даром, что его тебе гном-бард придумал. Потом мы это изменим, а пока, потерпи. Но, ты права, мы идем в опасное место и то, что болты полетели не в меня, а в них, пожалуй, дорогого стоит. Спасибо, ты вроде как спасла меня. В долгу не останусь. Стреляешь, кстати неплохо, — Кара уже освободила мне руки. — Кто-то учил?

— Да не помню я. Я увидела арбалет, схватила его и поняла, что не имею ни малейшего представления, что с ним делать. Решила, понадеяться на то, что руки все сделают сами, закрыла глаза и зарядила его. Ну, а дальше ты уже сама видела.

— Да, видела, — Кара кивнула. — Значит, ты достаточно долго тренировалась с арбалетом, я могу так, не думая, крутить мечом, даже не понимая, что я делаю, иногда это очень помогает. А с луком? Сможешь?

— У меня руки были скованы, лук бы мне точно не помог и тебе, кстати, тоже. Но я думала об этом, наверное, смогу, надо попробовать. Я же вроде как эльф, а эльфы слывут хорошими лучниками.

— Ну, да. Ладно, давай возвращаться к нашим более удачливым друзьям, оставшимся на мосту.

Дорога в форт.

На мосту бой только закончился, останки около дюжины демонов валялись то тут, то там.

Барри, нежно похлопал свой арбалет, перед тем как забросить его за спину:

— О, девочки вернулись? Отлежались, лежебоки, пока мы тут подрались немного. Смотри-ка, девочка, ты тоже арбалетом обзавелась? И тебе даже руки освободили? Ну, Кара, скажу честно, не ожидал от тебя такого… Порадовала ты меня. Инариэль, друг мой, твоя магия, как обычно, была очаровательно губительна, ты каждый раз что-то новенькое придумываешь. Очень я тебе скажу зрелищно, хоть в балагане выступай с такими номерами: распыление демона в один миг. Класс!!!

Эльф подошел к освобожденной пленнице.

— Ты как? Все хорошо? Я очень испугался, когда ты упала. Не поранилась? — тревога в голосе неподдельная и глаза о том же говорят.

— Я в порядке. Спасибо, Инариэль, кажется.

— Да, это мое имя, конечно не полное, но людям так проще, я уже привык, что они меня так зовут. А вот Барри тебе совсем какую-то кличку дал, а не имя, не находишь?

— Ну, выбирать мне не приходилось… Он первый, кто придумал, как меня называть… Я согласилась.

— Вот и я говорю, что ей это не подходит, — встряла Кара. — По дороге вместе подумаем, нам надо выдвигаться, тут скоро развилка, там придется решать каким путем отправляться. Есть возможность прорываться с основными силами, там и солдаты Калена будут, но и сопротивление ожидается серьезное, но есть и другой путь, через старые гномьи шахты, но что там, не знает никто, разведчики Энель не вернулись.

Кален, что-то кольнуло в груди, вспомнились холодные льдинки голубых глаз. Не хочу снова этого видеть, больно, я готова видеть это в любых глазах, но только не в его голубых, это неправильно.

— Кара, я бы предпочла обходной путь, быть может, мы сможем помочь разведчикам, если конечно, тебя интересует мое мнение.

Кара смотрит на меня изучающе, кивает.

— Хорошо, я тебе все-таки жизнью обязана, сделаем, на сей раз, по-твоему, хотя кажется мне, что не спасение разведчиков истинная причина, — она хмурит брови. — Вы с нами, господа хорошие? Прогулка обещает быть опасной.

— Конечно, красотка, мы с вами. Барри еще не убегал ни от одной веселенькой прогулки, да и надоело мне по лагерю шататься, словно медведь зимой, надо бы размяться слегка и поупражняться. Так ведь, Инариэль?

— Конечно, Барри, кроме того, я не могу оставить мою подопечную, вдруг ей потребуется моя помощь. Идемте же. Кара, ты не станешь возражать, если мы пойдем чуть впереди вас с Барри, мне хотелось бы немного поболтать с… Кид, ужасное прозвище… давай-ка лучше вернемся к нашим истокам и назовем тебя… хотя бы Лариэль? Пока ты не вспомнишь свое имя. Я постараюсь тебе помочь вспомнить, твое прошлое, я с радостью буду отвечать на все твои вопросы, если таковые у тебя есть.

Сияющие радостью, просто лучащиеся фиалковые глаза. Смотрит на меня с восхищением. Улыбаюсь ему в ответ.

— Так, эльфы, вы же не знаете куда идти, так что давайте мы с Барри пойдем авангардом, мы все-таки бывалые воины, а вы за нами. Только без глупостей, Инариэль, на тебе защита нашей, как ты там ее назвал?

— Лариэль, Кара, я назвал ее Лариэль. И не думай ничего плохого, я буду ее защищать и не сбегу с ней. Я даю тебе слово.

Продолжаем путь. Как-то все очень быстро меняется, не успеваю понимать, что происходит. Вроде времени прошло всего ничего, а отношение ко мне уже три раза как поменялось, от снисхождения к ненависти, всеобщей ненависти, потом — отстраннено-покровительственно, а сейчас… вроде как все вдруг стали моими друзьями, даже Кара. Надо все-таки узнать, в чем тут дело. Впереди, шагах в двадцати, аккуратно продвигаясь вперед идут Кара и Барри. Отличная возможность немного поболтать.

— Инариэль, я не понимаю ничего. Что здесь происходит? Меня в чем-то обвиняют, а я даже не понимаю что к чему. Я ничего не знаю ни о людях, ни об их проблемах, ни о демонах, меня как будто бросили в воду с лодки посреди бурной реки и смотрят, смогу ли я выплыть.

«Ее только что чуть не убили, а она пытается в происходящем разобраться. Удивительная девочка. А вот медальончик что-то не светится, интересно, как он работает. Ну, может, увидим еще. Ну, девочка, молодец. Со скованными руками сделала так, что сама Ищущая теперь у нее в долгу.»

Инариэль смотрит на меня с сочувствием и улыбается, он все время улыбается, когда смотрит на меня.

— Это придется долго рассказывать. Постараюсь изложить все предельно коротко. Начну, пожалуй, с начала. Началось все с недовольства магов. Видишь ли, есть определенные правила, по которым, все маги должны жить в башнях магов, там за ними присматривают Видящие. Так как маги используют силу, черпаемую в другом мире, для краткости его называют «немир» населен он демонами и духами и вся магия в нашем мире берет начало именно там… Так вот из-за постоянного контакта с «немиром» маги постоянно находятся в опасности, что какой-то чересчур ретивый или сильный демон решит завладеть телом мага, для того чтобы проникнуть в наш мир, и Видящие, следят за тем, чтобы этого не происходило. И в случае, если предотвратить одержимость не удается, они убивают одержимого мага. Таким образом Видящие — это как бы сторожа магов, которые контролируют нашу силу.

— Ты же маг, Инариэль? Ты тоже живешь в этой… башне?

— Нет, я отступник, за такими как я Видящие охотятся, и если не удается призвать нас к жизни в круге, они нас убивают… слишком велика вероятность, что мы станем одержимыми и доставим массу проблем. В другие времена, наш бравый Кален, должен был бы меня убить, но сейчас, все изменилось и я получил неприкосновенность, но я так думаю, что мне это позволили, поскольку сейчас сам Кален присматривает за мной, и вздумай я уйти, даже не знаю, скорее всего, он бы исполнил свой долг. Но я не об этом сейчас. Так вот маги восстали против надзора. Они обратили свою магию против Видящих. Надо тебе сказать, что Видящие могут блокировать магию, направленную против них, конечно не всегда, один Видящий может противостоять 2–3 магам, но, если нападающих больше, шансы сокращаются. Начались убийства. Увещевания главных чародеев кругов не были услышаны рядовыми магами. Маги убивают Видящих, и вырываются из башен, становясь отступниками. Видящие преследуют магов и убивают их. И все бы ничего, но магия такая штука, что она не имеет узкой направленности, если я вызываю морозную бурю, то она будет причинять вред не только моему противнику, но и всему что находится рядом: зданиям, обычным людям, посевам, лесам, всему и радиус, и сила ее действия будут напрямую зависеть от моих способностей… А теперь представь, что несколько магов разных школ отбиваются от Видящих: тут тебе и огненные смерчи, и торнадо, и снежные бури, и громы с молниями, и землетрясения. Все вместе. Из-за таких стычек гибнут целые деревни, начинают нервничать теоры — правители земель. Они обращаются за помощью к королю и церкви. Да, по канонам нашей церкви магия призвана служить людям, а не люди магии, поэтому это уже дело церкви, забыл отметить что Видящие — это воспитанники церкви, в основной своей массе чрезвычайно верующие люди, их вера помогает им проходить весь их курс обучения, должен тебе заметить довольно жестокий курс. Получается, что теперь уже необходимо встречаться и договариваться всем заинтересованным лицам: маги, Видящие, церковь, король, теоры. Но это еще не полный список. Есть еще орден Ищущих, к которому и принадлежит наша Кара. Они занимаются тем, что ищут магов по всему миру, и совсем молодыми приводят их в круги, где опытные наставники и занимаются их обучением. У них тоже есть своя роль в кругах: если Видящие замечают, что маг не способен справляться со своей силой или слишком слаб, чтобы противостоять демонам, пытающимся завладеть его телом, то Ищущие лишают мага его способностей. Этот ритуал называется Упокоение. Я не знаю его подробностей, но знаю, что после этого маги лишаются не только своей силы, но и всех чувств и эмоций и даже разума, они становятся как бы живыми куклами, они могут делать что-то, но не могут принимать самостоятельные решения, они словно малые дети. Поэтому орден Ищущих тоже должен принимать участие в переговорах, к ним у магов не меньше претензий, чем к Видящим. А еще начинают открываться разломы. Их становится все больше. Разлом — это как бы проход между нашим миром и «немиром». Именно к такому разлому мы сейчас и идем. Из этого разлома начинают ползти демоны, мстительные духи, призраки и много чего еще. Обычно, обнаружением и сдерживание разломов занимается орден Нейтралитета. Это их долг, их служба, они уничтожают демонов и блокируют разлом, не давая ему разрастаться. Когда там становится более менее безопасно призывают магов, и они запечатывают разлом. Выглядит это так, будто в дверной проем вставляют дверь, открыть которую можно только с нашей стороны. Поэтому восстание магов касается и этого ордена. Я еще не утомил тебя?

— Нет, Инариэль, но я пока не могу понять, при чем тут я? И почему именно этот разлом я должна увидеть, и почему именно здесь столько народу собралось и где этот ваш орден нейтралитета, когда он нужен здесь?

— Давай я продолжу. Стычки между магами и Видящими продолжались, и география пострадавших территорий расширялась очень быстро. Дороги перестали быть безопасными, а это уже напрямую затрагивает интересы лучших торговцев — гномов. Волна неконтролируемой магии докатилась до лесов эльфов, и в прошлом, великие маги и воители, не смогли найти достаточно сил, чтобы противостоять этой напасти. Путем долгих согласований и переговоров, было принято решение провести общее собрание всех заинтересованных лиц: Церковь, Видящие, Маги, Ищущие, Нейтралы, эльфы, гномы, короли и теоры. Место было выбрано самое удаленное от всех напастей, так как должны были присутствовать все главы орденов, все высшие представители, так сказать весь цвет общества, и было необходимо обеспечить их безопасность. Еще некоторое время пришлось потратить на поиски подходящего места, именно там, куда мы сейчас направляемся, ранее находился неприступный форт, он и был местом проведения совета. Были выставлены дозоры, на случай атак магов или еще кого-нибудь: в одном из этих дозоров была Кара, в другом был Кален, третий возглавляла Энель. Все предусмотрели, все собрались и через несколько минут после того как неприступная крепость впустила в себя все участников переговоров…

— Именно в этом месте появился разлом?

— Да. Но образовался не один разлом, их появилось сразу около десятка, но все очень близко от основного. Все участники переговоров, погибли. Ни одному из дозоров не удалось обнаружить выживших…

— Никого, кроме меня?

— Тебя привез Кален, он нашел тебя совсем близко от разлома, не от главного разлома, от соседнего. Но… ты — единственная уцелела в этом месте. Кален, Кара и Энель не знают, как тебе удалось выжить, они склонны считать, что ты одержима демоном и поэтому ты не погибла. Но есть еще кое-что… Дело в том, что, когда Кален тебя подобрал, ты уже была без сознания и, находясь в бессознательном состоянии ты… закрыла этот мелкий разлом. Ты не просто поставила дверь, как делают наши маги, ты уничтожила даже следы существования этого разлома, от него не осталось ничего, ты не дверь поставила, ты возвела стену, теперь это место ничем не отличается от окружающих его мест, ты сделала невозможное. В одиночку и без сознания. Именно поэтому тебя не убили сразу, а приказали мне тебя вылечить, они надеялись, что ты сможешь им рассказать, что там произошло, как ты выжила и как ты закрыла этот разлом, но ты потеряла память, тогда они приняли решение, отвести тебя к разлому…

— И посмотреть, что я буду делать… И если я смогу закрыть разлом — значит я справилась и меня можно оставлять в живых, чтобы я помогла закрыть все остальные разломы.

— Именно так, надежда, только на тебя, для запечатывания разлома требуется почти полная башня магов, а это 10–20 магов в зависимости от их силы, и заклинание, которым они закрывают разломы очень сложное, на его построение уходит несколько дней, сейчас нет столько времени и таких сил нет нигде, классический способ не сработает. Если ты сможешь повторить закрытие разлома — ты станешь героем для всего нашего мира. Ты спасешь нас от уничтожения.

— Но, я… даже представления не имею, как я это сделала в прошлый раз, я же была без сознания.

— Быть может, — он улыбнулся. — У тебя это выйдет, как с арбалетом? Ты закроешь глаза, и все пойдет само собой? Я на это очень надеюсь, потому что иначе… Иначе, я постараюсь вытащить тебя оттуда, Барри нам поможет, но… вероятность что нам это удастся — ничтожно мала. И даже если мы сбежим, нас никогда не перестанут преследовать, даже если Кален и Кара потеряют след или сознательно решат нас отпустить, рано или поздно другие нас найдут…

— И убьют…

— Кроме этого, не стоит забывать, что мир рушится на глазах. Орден Нейтралитета не справляется, у них слишком мало воинов для такого количества разломов, они просто не успевают везде, а их работу никто не сделает, демоны будут набираться сил и расходиться все дальше от разломов, уничтожая все на своем пути. По мере того как они будут набираться сил здесь, грань будет все тоньше, все больше будет разломов, все больше будет демонов, все меньше шансов от них спрятаться.

— Теперь я понимаю ненависть людей. Теперь я все понимаю. Я должна закрыть этот разлом, я должна это сделать, потому что я

В глазах темнеет: «Ты их единственная надежда» сказал мне кто-то.

Опять боль врывается в мою голову. Опять перед глазами тьма и где-то на пределах восприятия слышу голоса.

— Эй, голубки, эльфийского рода — окрикнула Кара. — Там впереди парочка монстров. Готовьтесь прорываться!

Инариэль достал посох из-за плеч и что-то забормотал. Его руки окутывает свет, он направляет энергию в посох, усиливая заклинание.

Я перехватываю арбалет в боевую позицию, продвигаюсь вперед, осторожно укрываясь за камнями и деревьями.

На небольшой полянке идет бой: люди сражаются с несколькими десятками демонов разных мастей и размеров. Сердце мое колотится, боюсь, что его стук будет слышен так далеко, что выдаст мое укрытие. Люди проигрывают, Кара с мечом наперевес кинулась на выручку окруженным солдатам, Барри пускал свои смертельные болты в демонов, прикрывая Кару со спины и поддерживая отступление небольшой группы людей, помогая им объединить усилия, для общей атаки. Что же мне делать? Я не могу стрелять так здорово, как Барри, я боюсь попасть в своих. Сердце колотится, нарастает паника, начинает что-то жечь мне грудь. Это не демонический огонь, на груди трепещет кулон тонкой работы, веточка какого-то растения, она приобретает цвет, становится голубой, голубое сияние нарастает и пульсирует. Некогда смотреть на это. Вон меч валяется, выронил кто-то из солдат, видимо уже павший, ему не поможет, а мне пригодится, подбегаю к мечу. А я знаю, как с ним управляться? Нет, не знаю, ладно, как-нибудь справлюсь, хоть своих не задену, как из арбалета. Бегу к отступающим, один из них падает к нему уже спешит огненный демон, с диким криком бросаюсь наперерез наступающему. Теперь между упавшим солдатом и демоном стою я. И что дальше-то? Что удивительно, страха нет, есть гнев, есть ненависть и еще что-то… долг… я должна помочь ему, иначе, как я смогу помочь им всем, пусть это будет первым камешком в моем здании спасения мира. Закрываю глаза: вижу перед собой усмехающиеся добрые голубые глаза, какой-то голос шепчет мне какие-то слова, не могу разобрать, но это не важно, я знаю, он просто направляет меня. Начинает пульсировать голубым светом рука, сжимающая меч. Слышу, как кричит Кара, она на кого-то ругается. Не важно. Демон совсем близко. Красные буркалы глаз, на движущейся стене огня. Смотрю в них и понимаю, его мысли, он не понимает, что это за травинка на его пути, да еще и меч сжимает. Я поднимаю меч и бросаюсь на него. Рублю, крошу, кожу обжигают горящие искры, летящие от него, но мой клинок, тоже уже пульсирует странным голубым светом, и рвет стену огня, словно проливной дождь, тушит слабый огонек костра. Демон исчезает. Оглядываюсь. Солдату уже помогли подняться, и он снова в строю. Отлично. Ну-ка кто там следующий? Бросаюсь в гущу событий, мне это даже нравится. Странный шепот подсказывает и направляет. Вправо, рубануть, уклониться от нападения сзади, обернуться, еще раз рубануть, теперь просто пригнись и шаг назад. Выполняю все его команды. А неплохо так у меня получается. Удар еще удар, ну где тут еще желающие отведать моего голубого клинка? Смотрю по сторонам. Ко мне бегут Кара и Инариэль, солдаты тут и там помогают своим раненным. Смотрю на свой меч, он больше не пульсирует, сияние уже не ярко-голубое, а едва заметное и пропадает совсем, амулет на груди уже не жжет, просто побрякушка, красивого голубого цвета и тоже бледнеет с каждым моментом. Пытаюсь вернуть в норму дыхание. Как Кара это делает? У меня сейчас сердце выпрыгнет от напряжения, а она вон подбежала ко мне и орет что-то, только я ничего не слышу, в ушах пока только звенит моя собственная кровь, видимо это и называется боевой яростью.

— Тебя куда понесло? Ты совсем одурела? Тебя же чуть не порвали? Что я потом рассказывала бы нашим? Да они меня бы даже слушать не стали!!!! А ты куда смотрел? Маг ушастый? Лопухнулся? Куда ты ее отпустил? Где твои зенки проклятые были, когда она за мечом рванула? Ты за ней должен был присматривать, ладно еще из арбалета болты пускать, но за меч хвататься и прямо на демона переть???? Ты о чем думала-то вообще?

— Кара, не кричи. Я не думала. Я сама не знаю, зачем я это сделала. Оправдать мои действия может только одно, Кара, — я смотрю прямо на нее. — Я должна была так поступить! Это мой долг. Ты же знаешь, что такое долг, Кара? Именно он сейчас заставляет тебя орать на Инариэля, ты должна доставить меня на место, но, Кара, если я не буду делать всего того, что подсказывает мне мое подсознание, я не смогу вам ничем помочь. Я должна его слушать. Я поняла это когда, заряжала арбалет. Если я буду следовать этой нити, которая меня ведет, я все буду делать правильно, так как надо. Наверное, не мне, но всем остальным. Поэтому прекрати орать будь добра.

Хочу развернуться и уйти с гордым видом, вот так тебе и надо, тоже мне курица-наседка. Но понимаю, что ноги не слушаются, подкашиваются, смотрю как медленно, медленно… меедлеееннноооо на встречу моему лицу плывет земля…. Голубые глаза… полные любви и нежности… век бы в них смотрела… меня кто-то подхватывает и тут же меня пронзает острая боль, я понимаю, что эта боль сейчас сквозь меня ударит по тому, кто хочет меня удержать, пытаюсь ее заблокировать, но не получается. Слышу, как кричу, потом слышу, как вскрикивает кто-то еще, кажется Инариэль, меня уже никто не поддерживает, но я падаю так же медленно, мне не больно… просто хочется еще хоть минутку посмотреть в эти глаза…

Инариэль подскочил к падающей девушке, и попытался ее подхватить, но стоило ему прикоснуться к ней, как яркий столп голубого света рванул ему на встречу, отбросив его на несколько шагов от падающей девушки. Инариэль вскрикнул и отступил еще на пару шагов.

— Что это? — Барри, подбежал к другу. — Эй. Ты как?

— Со мной все в порядке, друг. Это… я не знаю, что это. Оно меня просто отбросило, стукнув разрядом молнии… Но свет был такой же когда она дралась с демонами, таким светом был наполнен ее меч. Это ее амулет. Он ее защищает…

— От тебя?

— Похоже, что от всего. Как она там?

— Да что ей станется, лежит себе спокойненько, отдыхает, после того как тебя откинула.

— Вы только не трогайте ее. Чтоб она еще кого-нибудь не оглушила.

Открываю глаза. Осматриваюсь. Вокруг меня стоят все: Барри, Кара, Инариэль и несколько солдат. Стоят и смотрят на меня. Тоже мне экспонат нашли, чего пялитесь-то? Ну, шлепнулась я и что?

— Эй, ты, опасная спутница, ты как? — это Кара, как всегда острит…

— Нормально, вроде. Чего вы на меня так смотрите? Может руку кто подаст?

Кара складывает руки на груди.

— Ну уж нет, после того, как ты швырнула в своего дружка-мага молнию, когда он пытался тебе помочь, как-то мне совсем не хочется тебе помогать.

— Я сделала что??? Инариэль?

— Все со мной нормально, не волнуйся. Давай руку, — он протягивает мне руку.

Аккуратно дотрагиваюсь до его руки, вспышка боли рождается в руке и моментально перелетает в мозг, но я не выпускаю эту боль из своего тела, это только моя боль. Опираюсь на руку Инариэля, встаю, все это время в голове гулко пульсирует боль. Отпускаю руку. Боль проходит. Так же стремительно, как она родилась, она исчезла. Вот тебе на… Мой незримый хранитель против того чтобы я прикасалась к кому-то и наказывает меня за это? Так ну-ка проверим, может это такая реакция именно на Инариэля? Подхожу к Каре, хлопаю ее по плечу, каждое прикосновение, отдает болью… Значит это действует на всех. Ну и как с этим жить?

— Чего хотела, ходячая опасность? — повернулась Кара.

— Давайте двигаться дальше, если ваши разведчики в похожей передряге, им наша помощь точно не повредит.

— Аааа, ну пошли. Выдвигаемся! В том же порядке, в каком шли сюда. Мы с Барри впереди, вы позади, шагов 20–30 держать расстояние. Если что, мы предупредим. И больше, не высовывайся, пожалуйста, пока совсем худо не будет, ладно?

Форт.

Продолжаем путь. Идем сначала молча, потом я не выдерживаю.

— Инариэль, ты… это… прости, я не знаю, что это и похоже не могу это контролировать, когда без сознания.

— Я так и подумал, что это твой хранитель так работает, просто он еще не научился различать друзей и врагов и поэтому бьет по всем, чтобы тебе никто не мог причинить вреда, когда ты не можешь о себе позаботиться сама. Все нормально. Хорошо иметь такого хранителя… И ты вообще молодец, но знаешь, что удивительно, ты когда помчалась спасать того человека, я попробовал на тебя защитное заклятие накинуть, оно не сработало, похоже, что когда появляется это голубое сияние, на тебя нельзя воздействовать магией, ты становишься совершенно невосприимчива, ты будто пропускаешь ее сквозь себя, тогда как я смог тебя исцелить, ведь тогда это голубое сияние тоже было. Хм, странно. Мне надо над этим еще подумать.

— Инариэль, а что это за кулон у меня на груди? Я видела, как ты смотришь на него, он же что-то значит так?

— Ты состоишь из одних загадок, — он опять улыбнулся. — Да, я знаю, что это за кулон. Но по всем моим представлениям, он никак не может обладать той силой, которой он обладает. Это обычная безделушка. В старые времена, в очень старые времена, когда эльфы еще были самой могущественно расой, отправляясь в дальние края на долгое время, влюбленные, обменивались такими кулонами, считалось, что в такие моменты приносилась древняя клятва вечной любви. Это смерть-трава, символ того, что они обещают друг другу быть вместе навек, а в то время это означало вечность, ведь эльфы были бессмертны, сами они не умирали, их могли убить, но не было ни болезней, ни старости и давалось обещание следовать друг за другом даже в смерть. Говорили, что когда кто-то из возлюбленных погибал, второй сразу же знал об этом, потому что кулон начинал причинять нестерпимую боль, клятва должна была быть исполнена. И если собственных сил оставшегося в живых не хватало, для исполнения своей части клятвы, кулон делал это за них, он их убивал, чтобы дух возлюбленного не был одинок, чтобы клятва была исполнена. Это очень древняя легенда. Сейчас такие клятвы никто не приносит, а кулоны, стали просто украшением.

— Инариэль? А что если мой кулон — не простое украшение? Что если это именно то, о чем ты мне рассказал?

— Этого не может быть. Это слишком древняя магия, ее уже никто не помнит, даже я не знаю тех заклинаний, я лишь слышал о нем, слышал эту легенду, это было очень сложное заклятие, на прочтение которого уходило много времени, должно было быть соблюдено очень много необходимых условий. Нет, в наше время повторить это заклятие никто бы не смог. Это точно!

Голубые глаза, полные любви и нежности… Свет луны отражается в бриллиантах росы на зеленой траве. Лунная дорожка на темной воде. Едва различимый шепот. Мне на грудь ложится кулон, и кто-то застегивает замочек на цепочке, держащей кулон. «Всегда вместе» шепчу я, повторяя слова за неизвестным голосом… А потом тот же голос мне кричит «Беги. Ты их единственная надежда! Молю, не останавливайся! Я с тобой…» он говорил что-то еще, но я уже не могу вспомнить… Раир, Раирнаил… Огнем горит все внутри, сейчас расплавлюсь, как же больно… Понимаю, что я кричу, только когда вижу испуганные взгляды своих спутников.

— Лариэль, Лариэль, ты слышишь меня? — Инариэль пытается до меня достучаться.

— Уже слышу, Инариэль, да. Слышу.

— Лариэль, что с тобой?

— Я не знаю… Очень больно. Будто у меня в голове что-то взрывается. Отрывки каких-то событий, словно вулкан. Связи нет… просто обрывки другой жизни… не моей… или моей… я не знаю… Уже прошло. Я уже в порядке.

Продвигались не спеша, несколько раз приходилось вступать в схватки с демонами, но людей больше не встречали. Живых. Только следы схваток и кровь на снегу. А вот и вход в пещеры. Идем медленно, темно. Инариэль зажег магический огонь, чтобы осветить путь. Два демона на пути, одного срубает Кара, по другому, одновременно попадает болт из арбалета Барри и бьет магическим светом Инариэль. Мне не приходится вмешиваться. Я пытаюсь найти ответ, что же такое мой медальон. Может ли он быть частью древнего эльфийского ритуала, или же это просто безделушка, которая внезапно стала жить своей жизнью. Но ответа нет, никакого. Вопрос так и повисает в воздухе. По дороге натыкаемся на останки двух человек, Кара говорит, что это разведчики Энель, но это не весь отряд, надо идти дальше. Идем. Я уже вооружилась, спасенный солдат с благодарностью отдал мне свой меч и сказал, что будет моим должником. Это не было приятно, я спасла ему жизнь, потому что я должна была это сделать, так же как должна была спасти Кару, так же как должна была выбраться из того разлома, так же как сейчас я должна их всех спасти, кто дал мне такое задание? Ведь я самая обычная… или нет? Почему я всегда на грани потери сознания вижу голубые глаза, я знаю, что эти глаза смотрят на меня, всегда смотрят, но чьи это глаза, я не имею понятия. Почему для меня это так важно? Почему я должна жертвовать собой и своей жизнью ради спасения этого мира? А если я не хочу? Если я хочу обычной жизни, если я хочу сбежать с Инариэлем, спрятаться где-нибудь подальше, чтобы нас не нашли Видящие и Ищущие, и просто жить… Охотиться, сидеть у костра, петь, готовить еду, собирать цветы? Почему я должна жертвовать всем этим? Ради других? Впереди слышны звуки битвы. Не остается ни капли сомнений, бегу вперед вместе с Карой и Барри, Инариэль сзади уже окутан волшебным сиянием, плетет заклятье. Выбегаем на небольшой выступ. Пятеро людей отбиваются от кучи демонов, встреваем, атакую демонов с тыла. Я больше не думаю ни о чем, я здесь, чтобы помочь этим людям. Душераздирающие вопли погибающих демонов, меня уже не впечатляют, меч уже не становится голубым, видимо знает, что это так… несерьезная схватка, разберусь и без моей изматывающей магии, непонятного происхождения. Справляемся достаточно быстро, всего-то делов: два огненных демона, с десяток призраков, парочка еще каких-то монстров. Инариэль успел мне о них рассказать кое-что. Все это я уже видела, поэтому все просто. Солдаты спасены. Благодарят меня и Кару. Кара говорит, что это мое решение пройти пещерами, и попытаться их спасти. Благодарят меня еще раз. Вот как оно все повернулось-то. Я выходила из подвала арестанткой, приговоренной к смерти, а вот уже больше десятка человек обязаны мне жизнью. Что же похоже я этого и добивалась, когда хотела доказать свою невиновность. Но что если я виновна? Ведь именно у меня на груди висит непонятный кулон, обладающий неконтролируемой силой чудовищной мощности? Что если они все правы? И это действительно я уничтожила весь их совет и вызвала такую волну, которая способна уничтожить весь мир? Кто я тогда? Лгунья? Но я же не помню ничего. Мне нужно вспомнить. Тогда я буду уверена.

Надо двигаться дальше. Подходим. Впереди разрушенные стены, остатки массивных ворот и сторожевых башен. Повсюду изуродованные людские останки. Некоторые обгорели до костей, на некоторых сохраняются части кожи и даже одежды. Не выдерживаю ужасающего зрелища и еще более ужасающего запаха, отбегаю в сторону, меня выворачивает, в ушах звенит пустота. На глазах стоят слезы, вытираю их перепачканной в чьей-то крови ладонью, размазываю кровь по щекам. В нос ударяет запах железа, опять рвет. Не могу сделать ни шага. Рядом стоит Барри, что-то говорит, ничего не слышу, рыдания душат меня изнутри, готова упасть на колени, и молить о прощении, даже не знаю за что, невыносимо. Еще одна волна дурноты. Барри протягивает мне флягу, отпиваю его варево, уже не так дерет горло. Уже лучше, еще глоточек и смогу идти вперед. Вокруг все ужаснее, мои спутники о чем-то говорят, но я не слышу, я только в ужасе осматриваюсь: на каждом шагу во всем своем ужасе предстают различные картины смерти, вот кто-то пытался кого-то укрыть своим телом, они так и замерли, уже навсегда, их кости почернели, обуглились, но позы сохранились, как в ужасном танце, каждый танцор замер в своей позе, в той позе, в какой его настигла смерть. Вот кто-то пытался бежать, но, видимо, сбежать от этого было невозможно. Вот стоит воин, он не повернулся спиной к опасности, он встретил смерть, как и положено лицом к лицу и сжимая в руках бесполезный, но поднятый для атаки меч. Вечная тебе память неизвестный солдат. Не могу больше сдерживать рыдания. Падаю на колени, закрывая лицо руками, меня трясет нервная дрожь. Запах крепкой настойки, Барри опять протягивает мне фляжку. Пью. Смотрю на Кару, она молчит. Она сильнее меня, она не плачет, она лишь жует губы в ненависти к тому, кто это все сделал. Инариэль тоже не показывает эмоций. Проходя мимо очередной застывшей в огне статуи что-то колдует, огонь опутывающий статую исчезает, статуя больше не горит, теперь останки можно будет придать земле. Он старается помогать всем. Теперь все молчат, никто не говорит ни слова, все думают каждый о своем. Кара злится, Инариэль — скорбит, Барри — я не знаю, что он делает, нянчится со мной, то и дело подсовывая мне флягу. Он тоже так скорбит — понимаю я, все мы — это всего лишь суть самой скорби. Продвигаемся очень медленно, вот подошли к воротам. Тут нас нагнал авангард основных войск. Я не вижу ничего, меня, как магнитом тянет внутрь, там должен быть разлом с его золотым маревом. Здесь нет демонов. Почему?

— Инариэль!!!! — я кричу, потому что не слышу себя.

— Лариэль? Что случилось? Ты что так кричала? — он подбегает, он встревожен.

Смотрит на меня и вдруг понимает, что я не слышу его. Он шевелит губами, но я не слышу звуков. Я оглохла. Не слышу ни слова. Он берет меня за руку. Яркая вспышка боли, вырывает меня из тумана скорби. Я мгновенно понимаю, что если я не соберусь сейчас, то мой дорогой друг, опять получит от меня магический удар, разгоняю печаль по углам сознания, моментально создаю магический барьер внутри своего мозга, запираю там, пронизывающую боль, это только моя боль.

— Лариэль? Теперь ты слышишь?

— Да, спасибо. Как ты догадался?

— Догадался о чем, Лариэль? — внимательно заглядывает мне в глаза.

Он ничего не понял, он сделал это случайно, неосознанно. Улыбаюсь ему. Надежный барьер запирает боль внутри меня, я могу прикоснуться к нему. Беру его за руку и крепко пожимаю.

— Что надо взять меня за руку? — говорю вслух, но думаю о том, что именно мое желание оградить его от боли, которую я могу причинить, заставило меня вернуться, взять себя в руки.

Он улыбается, он не почувствовал лукавства, как хорошо, что он не Видящий.

— Ты так кричала, я испугался, что ты в беде, это первое что пришло мне в голову, когда я тебя увидел. Пойдем, там подтянулись остальные силы, надо бы с ними всеми поговорить.

Выходим. Ряды воинов стоят в жутком дворе. Впереди стоят мои тюремщики все вместе: Кара, Энель, Кален и еще Барри с ними. Инариэль все еще держит меня за руку и ведет туда. На секунду мои глаза встречаются с глазами Калена. Секундное замешательство дает мне возможность увидеть удивление в его глазах, когда он смотрит на Инариэля, ведущего меня за руку, но потом он берет себя в руки, удивления больше нет. Энель смотрит на меня тепло.

— Кара рассказала нам, вкратце, что случилось с вами по дороге. Мы не смели ожидать от тебя такой… самоотверженности, я благодарю тебя, за спасение моих людей.

— Что-то здесь не так, — прерываю ее на полуслове, мне надоело слушать слова благодарности. Даже от Энель. Не сейчас, сейчас не время, я чувствую что-то плохое, но не могу понять, что. — Инариэль, что здесь не так? Ты чувствуешь что-нибудь?

— Нет, ничего особенного, кроме смерти.

— Нет, это не то. Что-то не так. Что? Что же не так? Что меня мучает? Мне надо осмотреться.

Никого не зову, но все идут следом за мной. Внимательно всматриваются в каждую глыбу, Кара и Кален достали мечи. Энель наложила стрелу на тетиву, придвинула ближе ножны с кинжалами. Барри что-то бормочет и заряжает арбалет.

— Лариэль, посмотри на меня, пожалуйста — это голос Инариэля.

Оглядываюсь, смотрю ему в глаза. Все мои последователи резко останавливаются, смотрят на меня широко раскрытыми глазами. Что опять не так?

— Лариэль? Ты в порядке?

— Да, в полном. Что не так? Что вы на меня так уставились?

— Лариэль, твои глаза… Они стали голубыми, и они излучают тот самый свет, который обычно исходит из твоего медальона. Я не знаю, что это значит, но раз ты говоришь, что все в порядке, значит так и есть. Тем более что опасности пока никакой нет…

— Вот… Именно! Где демоны??? Здесь разлом, самый крупный разлом из-за которого меня все хотят убить, но демонов нет? Где они? Ты говорил, что они не могут уходить далеко от разлома? Где, демоны?

— Она права, — заговорил Кален. — Мы видим только останки людей, но следов битвы нет, этих людей убили не демоны.

— Их убила волна, Кален, когда открывался разлом, из него хлынула волна энергии «немира» она была настолько мощной, что убила всех вокруг до самых ворот и даже еще чуть дальше.

— Тогда, наша эльфийка, задает верный вопрос. Где демоны?

— Они не успели выйти. Их заперли, там. Кто-то очень могущественный пожертвовал своей жизнью, пытаясь остановить это, когда оно началось, но не смог, его…. Отвлекли… и единственное, что он успел сделать, это запечатать эту дверь, вложив туда всю свою энергию… и умереть, первым…. Первым… во имя всех…

Ноги подкосились, накатывает волна боли, это не та боль, которую я могу сдержать, это другое. Что-то могущественное, что-то призванное убивать, это я чувствую… чувствую демонов, вот что это! Каждый раз, когда мы приближались к опасности, на меня накатывала такая волна, вот и сейчас. Меня уносит поток воспоминаний, боль пробуждает воспоминания! Голубые глаза, смотрят нежно и печально… Тихий шепот: «Ты должна жить!». До этого было что-то еще. Мне было очень тоскливо, я грустила на берегу ручья. Она сказала, что может меня привести к нему, тайно, чтобы я не печалилась, чтобы я не грустила. Она сказала, что мы не должны расставаться, я должна идти за ним… Клятва… Я пошла за ней… Она вела меня… Крик отчаяния: «Нет, только не ее!». Кто-то хочет меня спасти, снять веревки с моих запястий, но они крепко меня держат, ему не пробиться… он не сможет… «Прости»… Яркая вспышка ослепляет, я свободна… «Беги! Молю тебя, не останавливайся! Я всегда буду с тобой! Я-умер, но ты должна жить!»

Кричу.

— Нет, нет, это не я…. Не я….только не я…. Пожалуйста, не я… Я не могла… нет… голубые глаза….

Демоны и дух.

Маг не успел предупредить Калена, когда тот бросился подхватывать падающую девушку. Но к удивлению мага, воин подхватил ее и аккуратно уложил на пол, даже не поморщившись.

— Кален, ты ничего не почувствовал? — изумленно спросил маг, глядя на пульсирующий голубой огонь у нее на груди.

— Нет, я ничего не почувствовал, а вы-то чего замерли?

Кален стоял над девушкой и смотрел на своих спутников.

— Кален, когда Инариэль попробовал ее поддержать, она ударила его молнией, его отбросило на несколько шагов, хоть особого вреда и не причинило, но от нее отбросило, — пояснила Кара.

— Я решил, что, когда она впадает в свой магический ступор, ее мерцающий защитник, не позволяет к ней никому прикасаться, защищая ее. Видимо, для тебя он делает исключение.

К девушке подошел Барри, открывая на ходу флягу, он наклонился и попытался приподнять ей голову, чтобы дать напиться, но стоило ему коснуться ее волос, как голубая волна отбросила его назад. Поднимаясь на ноги, гном сам глотнул из фляги:

— Вот, примерно, так. Держи, избранный, дай ей попить, моя настойка здорово ей помогала всю дорогу, — он протянул флягу Калену.

— Видимо, ты сделал неверный вывод, маг. Когда я добрался до нее, она уже была без чувств, я нес ее всю дорогу. И со мной ничего не происходило.

Кара и Энель посмотрели на него с изумлением, ведь им он ничего такого не рассказывал.

— Кален, а кто-нибудь из твоих людей подходил к девушке? Пока вы ее несли, кто-нибудь брал ее на руки вместо тебя?

Кален почесал подбородок.

— Нет, она и не весит-то ничего, так что я тащил ее сам.

— А те, кто ее сковывал и помещал в подвал, они к ней прикасались?

— Отнес ее я сам. И уложил. Дальше там заправляла Кара, я не знаю.

— Кара?

— Они не трогали ее. Просто застегнули кандалы и все, девушку они не трогали.

В это время воин уже склонился над девушкой и приподнял ее голову, чтобы влить немного настойки, но остановился.

— Инариэль, подойди-ка сюда. Она что-то бормочет по-эльфийски, мне кажется. Попробуешь разобрать?

Маг в ту же секунду оказался рядом и склонился над губами девушки, стараясь не касаться ее, прислушался. Проходили долгие мгновения.

— Это невозможно!! — наконец поднялся с колен маг. — Этого просто не может быть.

— Это мы уже поняли, Инариэль. Что именно невозможно? Чего не может быть? — Энель стояла рядом, внимательно изучая мага и лежащую на полу девушку.

— Она говорит на забытом языке. Она говорит на языке древних. Я… я не могу понять всего… единственное, что она повторяет чаще другого это слова: «голубые глаза, голубые глаза полны нежностью и любовью», а еще она говорит, что она должна всем доказать, что она невиновна. К сожалению, я больше не смогу ничего разобрать, мои познания этого могущественного языка очень скудны, я знаю лишь некоторые заклинания на нем, но они не могут быть переведены на современные языки. А она, она на нем говорит… Но это же… Это значит… что… если она знает древний язык… она могла…

— Что ты там бормочешь? — Кален сидел на полу, положив голову девушки себе на колени.

Инариэль повернулся к нему.

— Кален, какого цвета у тебя глаза?

— Странный вопрос, я не по тем делам, мой друг, — замахал руками Кален.

— Да, нет же…

— У него голубые глаза, Инариэль, — ответила за командора Кара.

— Ты уверена?

Она улыбнулась и нежно посмотрела на сидящего на полу человека, человека за которого она готова была умирать тысячи раз, человека с которым она мечтала жить, человека, которого она потеряла, в ту самую минуту, когда маг перевел бормотание девушки на полу, в ту самую минуту, она поняла, о чьих голубых глазах грезит девушка. Она все поняла и простилась со своей мечтой, потому что теперь ее долгом было оберегать свою соперницу, разлучницу, потому что она была единственной надеждой их мира, и собственная жизнь Кары в сравнении с жизнью юной эльфийки не стоила ничего.

— Я совершенно уверена в этом, маг. И я поняла, к чему ты клонишь.

Инариэль улыбнулся.

— Очень сомневаюсь, Ищущая, что ты поняла все верно. Она говорит не о Видящем, если это тебя волнует. Но, цвет глаз, роднит его с тем, о ком она говорит, с тем… кому она принесла клятву… Почему-то она помнит только цвет его глаз, и больше ничего. Это невозможно!!!

— Хватит говорить загадками. О чем ты догадался? — Кален уже с трудом сдерживал гнев.

— Когда мы шли сюда, она спросила, что за амулет у нее на груди. Я рассказал ей древнюю легенду, по которой, древние эльфы, оставляя своих возлюбленных, отправляясь на войну или еще в какой далекий поход обменивались такими медальонами, принося при этом клятву вечной любви и верности и готовности следовать друг за другом в жизни и в смерти, по этой легенде, если умирал один из принесших клятву, другой тоже должен был умереть, иначе медальон мучал непокорного страшной болью и, в конце концов, убивал. Но эти клятвы уже давно никто не приносит, их слова давно забыты. Но она говорит на древнем языке, а значит, она могла связать себя с кем-то голубоглазым подобной клятвой. Остается вопрос: то ли это он ее удерживает на краю пропасти, чтобы не последовать за ней, то ли это она пытается вырваться из хватки этой клятвы и не последовать за возлюбленным.

Кален посмотрел на девушку. Ворот был расстегнут, и он видел мечущийся голубой огонь у нее на груди. У него перехватило дыхание. Он отвел взгляд от медальона и посмотрел на ее шею. Там словно птица в клетке билась в жилах ее кровь. Он видел каждый удар ее сердца. Дыхание опять перехватило, он с трудом мог сдержаться, чтобы не припасть губами к ее шее, чтобы не покрыть ее поцелуями. Картинки у него в голове становились все ярче. Дыхание уже давно сбилось, сердце колотилось, вырываясь из груди, глаза застилал туман. Его долго учили самоконтролю, для того чтобы успокоиться ему пришлось вспоминать все уроки. Выполнив несколько раз самые успокаивающие разум упражнения, он глубоко вдохнул. Наконец, он мог отвести от нее взгляд. Теперь он был спокоен, теперь можно говорить:

— Теперь ты спросил, кто из них мертв? Я тебе точно могу сказать, что она жива, я чувствую, как бьется ее сердце, я даже вижу это. Слушай, а что если, мы снимем с нее этот медальон? Она освободится от своей клятвы?

«О, брат ты мой, Видящий, да ты готов пойти на все, чтобы оставить ее при себе. Только вот, я постараюсь тебе помешать, даже если ты и похож на него, я буду лучше, я смогу добиться ее. Ты всего лишь человек, а я… я наследник древнейшей расы, я знаю гораздо больше твоего… и в таинствах искушения в том числе. Ты всего лишь жалкий человек, а я маг, ты сам сказал, что не сможешь защититься от моей магии, кажется, нам выпадет случай это проверить. Девчонка не достанется тебе, она эльфийка, она выберет меня. Я смогу сделать так. Если ни сама, то я смогу ее заставить, я знаю как это сделать. Тебе не видать ее. Она будет моей!»

— Я не могу тебе сказать, Видящий, что произойдет, если снять медальон. В легендах об этом не говорится. Но я уже тебе говорил, что ее сердце бьется в унисон с этим магическим светом, и они не могут быть разделены. Ты готов рискнуть ее жизнью, пытаясь снять побрякушку? — Инариэль уже говорил не с другом, он бросал вызов сопернику.

— Нет, — честно ответил Кален, тень пробежала по его лицу, тень презрения и ненависти. Как может этот ничтожный отступник, как смеет он так разговаривать с Видящим. Как смеет он останавливать его, когда желаемое… так близко… Только протяни руку и она твоя.

И в этот момент она открыла глаза.

— Кален? — она смотрела на него снизу вверх. Бледные губы шевельнулись, складывая его имя.

«О, Создатель, дай мне сил — взмолился несчастный Видящий. — Дай мне сил сдержаться»

А поток бурных фантазий уносил его в страну наслаждений, туда где не было демонов, туда где не было разломов, там где он не был связан долгом и абатом, там где был небольшой дом, там где была обычная жизнь, там где он мог ее целовать, потому что она была его, только его… возлюбленной.

Он отчаянно тряхнул головой, пока день в видение не стал клониться к вечеру, это было бы невыносимо…

Он помог ей встать…

«Как заставить себя не обнять, не сжать в объятиях, не прижимать, не ласкать, не искать губами губы, не… О, Создатель!»

Она стояла совсем рядом.

«Протяни руку и она будет в твоих объятьях, просто возьми ее за талию, разверни к себе и ты сможешь насладиться вкусом ее губ, ты сможешь расстегнуть, хотя зачем тебе расстегивать, ты сможешь просто сорвать с нее все, и насладиться всем, зачем же ждать? Ты так долго искал этого, так возьми же это прямо сейчас!»

Он зачаровано потянулся к ней. Его глаза взглянули в ее глаза. Ее глаза вспыхнули голубым огнем.

— Кален!!!! — она отпрыгнула от него. — Стой демон, не смей!

Все застыли. Никто не понимал, о чем она говорит, пока пелена с их глаз не спала, и они не увидели то, что видела она: к ним подкрались двое демонов: обнаженная женщина с длинными черными волосами, стояла за спиной Калена, нашептывая что-то ему на ухо. А за спиной мага стоял огромный мужчина в латных доспехах и шептал что-то тому. Глаза обоих светились магическим огнем, выдавая демонов. Такой же огонь горел в глазах их жертв.

Энель вскинула лук, звякнул взведенный арбалет Барри, Карра потихоньку вытаскивала свой меч.

— Замрите, смертные, — сказала демон Калена. — Глупая девчонка, все испортила! Как ты нас увидела? Как ты смогла развеять завесу? А вы? Вы мешаете нам играть. Мы поспорили, кто из нас сильнее Я — желание, или Он — гордыня, а вы пытаетесь остановить наши игрушки, вам это не под силу. Не шевелитесь глупцы, одно неверное движение и наши игрушки сами себя убьют.

При этих словах Кален вытащил из ножен кинжал и приставил к своему горлу, а на пальцах Инариэля блеснул волшебный всепожирающий огонь.

Она стояла посреди этого, и не знала, что ей делать. Она посмотрела на одного демона, затем на другого… И вдруг засмеялась…

— Вы все рассчитали, ничтожества, все до последнего шага? — шевелились ее губы, но голос был не ее. — Вы хотели поймать ее в эту ловушку, заставить выбирать. Она не сможет сделать выбор и станет легкой добычей. Но вы кое-что упустили из вида!!! Вы забыли, что есть еще и я!!!!

Она раскинула руки и голубые нити вырвавшись из ее пальцев, схватили обоих демонов одновременно, и как только голубые нити соприкоснулись с демонами, Кален и Инариэль пришли в себя. Одним движение Кален вывернулся из хватки демона и вонзил кинжал тому в глаз. Инариэль же сразу перенаправил заклятие, которое должно было убить его, на демона его державшего. Яркие голубые нити все еще были видны в комнате. Глаза ее все еще излучали голубой свет.

— Вы, спасены. Мысли, что посетили вас, были внушены демонами, вы не должны себя корить за них, — двигались ее губы, но голос был мужской, чистый, звенящий, но мужской. — Я не хотел появляться перед вами, но мне не оставили выбора. Твои познания велики, мой юный друг, твой пытливый ум, выручает тебя всегда, но… она не должна знать правды! Не смей ей рассказывать о клятве, не смей нарушать то, что я создал! Она не готова, пока, она не сможет еще жить с этим. Я освободил ее от клятвы, я отправил ее назад из мира теней, это я вывел ее, это я пытался спасти всех.

— Она шептала, что она не могла этого сделать? О чем она говорила? — Кален уже вернулся в норму.

— Моя бедная, Мирриэль, это ее имя. И прекратите ей выдумывать всякие прозвища. Нет, не она отвлекла меня, но с ее помощью. Она была жертвой, назначенной, для окончательного слияния миров, когда я увидел кто на жертвенном камне, я бросился к ней, я должен был ее спасти. Я умер, но она… она успела получить силу двух миров, она стала вместилищем открывающим и закрывающим, созидающим и уничтожающим. Но она не хотела покидать меня, она сидела у моего тела, и не хотела уходить, я заставил ее бежать, но, когда она вспоминала обо мне она всегда останавливалась, это было слишком опасно, она должна была выжить и я… сделал единственное, что мне оставалось…. Я стер ее память, чтобы она могла жить дальше… и исполнять свой долг… Но я не могу оставить ее, нас связывает клятва, пока она не сможет освободиться от своей части клятвы, я должен быть с ней. И я стал тем светом, что вы видите, не овладел ею, я не вселился в нее, я вселился в безделушку у нее на шее, я рядом, но я не властен над ней, так что она не одержима. Когда она сможет жить без меня, тогда клятва отпустит ее, и я отпущу ее тоже. Когда кто-то сможет снять с нее смерть-траву, я обрету покой. До тех пор, я буду с ней. Оберегать, вести, любить.

— Жертва… это слово я тоже слышал от нее. Она вспоминает. Она сказала. Что видит картинки из прошлого, но они туманные и расплывчатые и она не понимает их и не всегда помнит, только голубые глаза. Это твои глаза она помнит? Древняя клятва, на забытом языке, как ты смог? — Инариэль пытался вспомнить все ее слова в бреду.

— Это необъяснимо, но это я не смог вырвать из ее памяти. Ты прав, мой друг, глаза Видящего, напоминают ей мои. Для нее, когда она без сознания, он — это я. Мой юный друг, ты многого не можешь еще постичь. То, что ты считал утерянным, таковым не является. Еще есть потомки древних, способные на такую магию, они потеряли бессмертие, но не память. Все узнаете вы в свое время. А пока, должны вы знать одно — без нее надежды нет.

— Кто ты? — спросила Энель.

— Я — дух. Я — друг. Я — покровитель. Больше пока вам не надо знать. Или тебя, мастер-шпион, интересует, кем я был? Пока я вам не открою этого. Время еще не пришло. Мне жаль, что я не смог все остановить, но не дать им принести ее в жертву было важнее, гораздо важнее. Едва ее кровь коснулась бы алтаря, два мира слились бы в один и все мои попытки вас спасти были бы тщетны, потому что спасать было бы уже просто нечего. Я надеюсь, вы все понимаете, всю тяжесть выбора, который мне пришлось сделать. И всю тяжесть ноши, что легла на ее хрупкие плечи. Вы все нужны ей, сейчас и чем дальше, тем больше вы будете ей нужны. К моему сожалению, вам всем придется делать нелегкий выбор так или иначе, но вам придется выбирать. Нет, Энель, я не знаю, кто хотел слить два мира, я не успел его увидеть, но она найдет его, и, с ваше помощью, одолеет. А сейчас мне пора уходить. И еще, не причиняйте ей боль лишний раз, она связана двумя мирами, ваши прикосновения к ней здесь, вызывают у нее острую боль, потому что вы прикасаетесь и к другому миру тоже. То, что ты, юный маг, назвал защитной реакцией, это ее боль, которую она не может сдержать, когда ее сознание ей не принадлежит, та боль что она выплескивает на вас — лишь капля в море той боли, что она сдерживает в себе, чтобы вас не погубить. Помните мои слова, она ничего не должна знать!

Раирнаил.

— Раирнаил, ты не можешь все бросить и уйти сейчас. Раир, это безответственно, — пожилой эльф, пытался удержать сына.

— Отец, я так больше не могу. Я должен уйти на время. Это невыносимо. Я хочу побыть один, я хочу просто… Я не могу, отец, не могу просто взять и жениться, я ее даже не видел, я…

— Раир, ты наследник, это твой долг. Древний род не должен прерваться из-за того, что ты не согласен с выбором невесты. Ты последний наследник древних, она тоже из древнего рода!

— Я пойду к морю, отец. Я вернусь. Я просто, хочу в последний раз побыть собой, отец. Поохотится в свое удовольствие, побыть частью того мира, к которому я принадлежу, быть может… я не знаю, отец, я должен идти.

Я понимаю волнение отца. Но его решение меня просто взять и женить, даже ради продолжения нашего рода. Я не могу просто так с этим смириться, я хочу, хотя бы раз в жизни, действительно влюбится, не по расчету, для улучшения крови. Какая глупость эти браки по расчету. Я молод, я хочу посмотреть на море, я хочу увидеть закаты и рассветы на берегу, всю мою жизнь меня опекали и оберегали, берегли мою кровь. Но чего стоит моя кровь, если я не могу быть свободным, как те самые древние, наследником которых я являюсь. Я смотрю на отца, но он не понимает. Для него это бунт. Принц крови не желает просто продолжить род, не желает стать племенным быком… Он не сможет меня понять.

— Я вернусь, отец, обязательно вернусь. Просто дай мне несколько месяцев, я вернусь, и все будет так, как хочешь ты. Мне нужно время, чтобы смириться с моей судьбой.

Забрасываю дорожную сумку на спину коня, верный лук уже приторочен к седлу. Колчан полон стрел, меч на поясе. Легкие кожаные доспехи без отличительных знаков королевской семьи, я не хочу, чтобы меня узнавали все лесные патрули, я хочу на время перестать быть принцем, я хочу быть просто путешественником. Я легко поднимаюсь в седло.

— До свидания, отец.

Старик провожает меня взглядом, я знаю это. Его длинными седыми волосами играет ветер, золотой обруч, символ королевской власти, придерживает волосы. Белая мантия, древний посох магов, переходящий из поколения в поколение, следующим этот посох, буду держать я. Вот моя жизнь, она остается у меня за спиной, а я бегу от нее, я не хочу такой жизни. Я хочу свободы. Свободы во всем: делах, словах, мнениях. Да я последний наследник крови древних, я хранитель знаний, я владею древней магией, но все, что я могу сделать с этим знанием — это передать его своим детям, никогда не применяя, чтобы и они прожили точно такую же жизнь. Зачем мы храним эти знания, если никогда ими не пользуемся? Кому они нужны? Ответов на эти вопросы нет ни у меня, ни у моего отца. Так что прочь отсюда, прочь из этой тюрьмы духа, последний глоток свободы, перед вечным заточением.

Густой лес вокруг меня живет своей жизнью. Поют незримые птицы, то и дело на обочинах появляются звери. Они нас не боятся, каждый зверь в лесу знает, что эльфы — хранители не станут убивать без нужды. Мы все еще живем в гармонии с природой, но остаемся ли мы детьми Равновесия? Такова ли была наша изначальная роль, отведенная великим Зеленым драконом своим детям? Просто отсиживаться в своих лесах и смотреть, как рушится мир? Разве для этого мы были созданы? Нет, я не могу в это верить, должно быть что-то еще. Широкая хорошо утоптанная тропа ведет от стоянки одного клана к другому, но я не хочу входить на стоянки, я хочу быть подальше от своих собратьев. Сворачиваю в чащу, чуть заметная тропка, именно она мне и нужна, она ведет к морю. Когда-то давно, мать и отец возили меня еще совсем маленького туда, я даже помню небольшую хижину, на берегу лесного озера в нескольких часах езды от океана. Когда матушка была жива, отец был совсем другим. Ее смерть все изменила, а я стал пленником, заложником своего имени, своей родословной. Пришпориваю коня, стараясь убежать от невеселых мыслей. Чувствую, как устает подо мной конь, надо бы его взбодрить. К демонам запреты отца на использование древней магии, собираю энергию жизни из вековых деревьев, в лесу много энергии жизни, не нужно искать, просто знай, как использовать. Вливаю ее живительный поток в коня, придавая ему сил, освежая его. Я не хочу добираться долго, хочу быстрее в ту хижину, хочу вспомнить времена, когда я был маленьким, хочу добрых воспоминаний. Вижу одну из застав между кланами, здесь меня еще узнают, слишком близко к дому. Быстрее, верный конь. Лети словно ветер, я дам тебе его энергию, ты станешь ветром. Два дня пути по густому лесу на юго-запад, и я буду на месте. Главное потом не ошибиться и найти именно ту тропку, совсем незаметную в высокой траве. Там нет постоянных стоянок кланов, слишком близко к морю, все стараются держаться под защитной тенью леса, прятаться в нем, подальше от ненавистных людей, подальше от их проблем, подальше от своего прошлого. Там я смогу побыть один, наверняка, приведу мысли в порядок и вернусь, как и обещал отцу.

Начинает темнеть, в лесу быстро наступают сумерки. Нужно искать место для привала.

Серебристый ручей пересекает мою дорогу. Спускаюсь с коня, беру его под уздцы, целую в теплую морду.

— Пойдем, дружок, пока можно отдохнуть, напиться воды.

Берег ручья — отличное место для привала. Спутываю ноги коню, отпускаю его лакомиться свежей зеленой травой. Сам с удовольствием устраиваюсь на берегу. На том берегу редко кто-то бывает, там чаща, дорог нет, ничего нет, глухомань, темный лес, как называют эти места в кланах. Говорят, что там живут только Изгнанники, те кто не нашел своего места ни в одном из кланов. Кочевники, бродяги, не признающие никакой власти, кроме сил природы. Может быть так и нужно? Может быть они свободны, так как не могу быть свободен я? Дети Равновесия… Смешно просто. Мы даже между собой договориться не можем, древнейшая раса, забыла о своей роли в мире… Дети Равновесия, потерянные дети… Не получается убегать от мыслей, они быстрее. Сидя на берегу лесного ручья бросаю в него камушки, смотрю, как быстро они уходят на дно, прозрачная холодная вода, навсегда принимает их в свои объятия, чтобы никогда уже не отпустить. Так и я… эта женитьба… для меня это тот же ручей, а я тот же камень, а отец, бросает меня легкой рукой, просто так, ради развлечения. И противиться я не могу.

Вздрагиваю, осознавая, что рядом кто-то есть. На противоположном берегу ручья стоит девушка. Внимательно смотрит на меня. На ней нет никакой брони, поверх тонкой рубашки наброшена легкая охотничья куртка светло коричневого цвета, такие же штаны, заправлены в высокие сапоги. За плечами длинный лук, на поясе кинжал и колчан. Светлые волосы убраны с тонкого молодого лица, сплетены в тонкие косички. Большие глаза смотрят на меня с любопытством, без тени опаски, без сомнения, без почтения. На лице нет знаков какого-либо клана, она Изгнанница, поэтому и ручей не переходит, Изгнанникам нет места на этом берегу. Я рассматриваю ее, она рассматривает меня. Никто не нарушает тишину вечернего леса, только мелодично поет ручей. Потом она улыбается мне, снимает колчан и лук, кладет на траву, отстегивает кинжал, показывает пустые руки, говоря, что не причинит мне вреда. Смешно… Она мне показывает, чтобы я не опасался ее. Такое хрупкое и нежное создание… Я улыбаюсь этим мыслям. Она подходит к самому берегу, я тоже иду ей на встречу. Теперь нас разделяет только ручей, шириной в три моих широких шага.

— Заблудился? Дорогу указать?

Тихий мелодичный голос, не смеется, действительно хочет просто помочь. Странно, об Изгнанниках говорят много, но в основном, что они просто дикари, свирепые и опасные. Опять ложь. Почему вокруг нас столько лжи?

— Нет, я не заблудился, просто путешествую.

Она удивленно приподнимает светлую бровь.

— Путешествуешь? Один? Для клановых эльфов — это странно. Вы предпочитаете ходить… с кем-то, не по одному. Есть хочешь? У меня тут лагерь неподалеку, а ты даже огонь не развел… Плохая идея, устраивать привал без огня, тут глушь рядом, там звери совсем не такие, они… настоящие…

Она с трудом подбирает слова на общем языке, видно, что не часто ей приходится с кем-то общаться.

— Ты предлагаешь мне ночлег? В своем лагере? А остальные члены твоего клана не будут против моего присутствия?

Она смеется мне в ответ, озорные огоньки блестят в ярких глазах цвета морской волны.

— У меня нет клана. Нет никого. В лагере только я. Это мое любимое место для привала по дороге к морю. Так, что стоянка у меня освоенная. Тебе, клановец, будет со мной безопаснее ночевать, здесь нет ваших застав, нет разговаривающих со зверями, здесь все по-другому. Но если ты меня опасаешься, я не настаиваю. Дело твое. Я просто буду присматривать за тобой этой ночью.

Я опять улыбаюсь, я наследник древней магии, а какая-то девчонка предлагает мне свою защиту. Она подбирает оставленное оружие и собирается уходить.

— Подожди, — окрикиваю я ее. — Я с удовольствием приму твое предложение, я очень буду рад… такой интересной компании. Я тоже держу путь к морю, быть может, мы сможем проделать путь вместе, если ты меня не боишься?

Она заливисто звонко смеется.

— Чего тебя бояться-то? Ты не черный медведь, даже не волк. Ты просто уставший путник, — она склоняет голову на бок. — Запутавшийся путник, заплутавший. Идем. Я вижу у тебя ко мне много вопросов. Никогда не видел Диких?

— Нет, — честно отвечаю я.

Подзываю коня, снимаю путы с его ног и перехожу ручей. Холодная кристальная вода, заливается в сапоги, холодит кожу. Она ждет меня на берегу.

— Зачем коня спутывал? Не говоришь с ним?

— Ты, похоже, тоже не часто встречаешь эльфов из кланов? — вопросом на вопрос отвечаю я.

Она пожимает плечами.

— Сюда редко кто-то заходит. Слишком близко к нашим лесам. Вы нас боитесь. Мы вас недолюбливаем. Все просто. Идем.

— Меня Раирнаил зовут, — представляюсь я.

Она смотрит на меня. Кивает головой. Мое имя, имя наследного принца ничего не значит для нее, это просто имя.

— Мирриэль, так меня называл отец. Ваши Дикаркой называют, ты не думай, я не обижаюсь на вас, это даже забавно, — она бодро шагает, находя только ей понятные ориентиры в непроходимой чаще, — А вот и моя стоянка.

Небольшая полянка, ярко горит костер, а я и не заметил его с той стороны. Небольшой навес от ветра и дождя, под ним лежит теплый плащ.

— Тут холодно по ночам, даже костер не всегда помогает, — она поворачивает ароматное мясо над костром. — Так зачем ты идешь к морю, Раир? Решил построить корабль и уплыть в страну вечного лета?

Я улыбаюсь, какая наивность. Мы уже давно не мореплаватели, все эти знания были утеряны, вместе с бессмертием. Но, похоже, что она этого не знает.

— Нет, просто… решил вспомнить старые времена, мы когда-то давно бывали в хижине на берегу, я тогда был совсем маленьким, захотелось освежить те воспоминания.

— Скучаешь о ком-то? Я тоже по отцу скучаю, но… он в стране вечного лета, там ему лучше. Он так боялся оставлять меня одну… Но я справилась, думаю, он гордится мною, я не подвела его.

Внимательно на нее смотрю. Она еще совсем молодая, юная эльфийка ведет кочевую жизнь в темном лесу, в сгущающемся сумраке ее бледная кожа отливает серебром. Она поворачивается, почувствовав мой взгляд.

— Ты странный, Раир. Не такой, как твои собратья. Не могу понять почему, но твои голубые глаза все время грустят, почему? Что терзает тебя? Раз уж мы пойдем к морю вместе, почему бы нам не узнать друг друга получше?

— Ты очень внимательна, Мирриэль. Мне грустно, потому что я не могу понять нашей цели, я не могу понять, почему мы древнейшая раса дети зеленого дракона Равновесия, ничего не предпринимает, чтобы это равновесие восстановить. Ты, наверное, ничего об этом не знаешь, ведь у вас в глуши, нет политической борьбы, вы не посылаете воронов, не знаете последних событий, а между тем, миру грозит опасность…

— Я знаю, — спокойно говорит она. — Поэтому и иду к морю. Там могила отца. Он сказал, что когда мир начнет рушиться я должна идти к его могиле. Там я найду ответ.

— Что? Ты идешь спрашивать совета у покойного отца?

— Он сказал, что это очень важно, — она снимает с огня жареного зайца и протягивает мне половину, — Сказал, чтобы я поспешила к его могиле, когда почувствую нарушение равновесия. Вот я иду.

— Ты почувствовала нарушение равновесия? Как такое может быть?

Она смотрит на меня удивленно. Длинные черные ресницы часто хлопают.

— А ты разве не чувствуешь?

— Я просто знаю, что в мире людей назревает большая война и на нас это тоже скажется, поэтому мы говорим о нарушении равновесия…

— Нет, это ерунда. Люди здесь ни при чем. Равновесие между мирами покачнулось. Сила в темном мире, пришла в движение. Разве ты не видишь вырывающиеся в наш мир потоки энергии смерти? Ты же видишь энергию жизни, почему ее противоположность не замечаешь?

Я едва не подавился куском мяса. Эта дикарка рассуждала об энергиях, она не могла этого всего знать, это древнее знание, доступное только… прямым наследникам. Чувствую, как волосы шевелятся у меня на голове. Первое же создание, которое я встретил в пути, оказалось… носителем древней крови, да еще и не такой как моя… крови, которая может без обучения и наставников, просто чувствовать все то, чему меня учили десятки лет, всю мою жизнь лучшие учителя, маги-наставники, а она вот так просто об этом говорит. Призываю энергию жизни, чтобы посмотреть на мою собеседницу через призму энергии. Голубое сияние окутывает все вокруг, но такой энергии, как у нее я еще не видел. Чистейший источник на столько сильной энергии, что из голубого цвета, цвет ее энергии становился почти белым и бил по глазам сильнее слепящего солнца. Зажмуриваюсь, это невыносимо. Что это? Как такое может быть? Слышу, что моя спутница что-то бормочет себе под нос, понимаю, что она говорит на древнейшем языке, не просто говорит, она на нем ругается, наши ученые онемели бы от такого святотатства.

— Ты знаешь древний язык? — несмело спрашиваю я.

— Древний? — она улыбается. — Не знаю. А если ты про тот язык, на котором я только что ругалась, так мы с отцом только на нем и разговаривали. Я общий хуже знаю, чем этот. Но он не древний, просто… им никто не пользуется.

Эта девушка полна тайн. Сплошные сюрпризы. Все чему меня учили, все это время, она разрушила за полчаса знакомства. Древние тайны энергии, древний язык, носителей которого не осталось, тот самый язык, на котором говорили древние предки, заточившие Красного дракона. И вот передо мной сидит над огнем юная девушка, которая ругается на древнем языке и знает, что я вижу энергию жизни. Кто она? Кем был ее отец? Что она там говорила, про потоки энергии смерти? Ничего такого наши маги мне не говорили, да и сам я ничего не чувствовал. Качаю головой. Мы слепцы. Все мы. Вот ответ на все вопросы, не надо браков по расчету и воронов, надо просто уметь чувствовать.

— Ты говорила об энергии смерти?

Она запросто пожимает плечами. Маленькие зубки в это время отрывают еще кусочек зайчатины, на подбородке остается капелька сока, никаких манер, но очень… по-настоящему.

— Да, вы там в своих кланах, совсем забыли обо всем. Хуже людей стали, — она с досадой качает головой.

— Ты хочешь сказать, что все Изгнанники, ну, все, кто живет по эту сторону леса, все это знают и чувствуют?

Она пожала плечами.

— Нет, не все. Здесь тоже много потерявшихся. Но мой отец мог и научил меня. Хочешь, я научу тебя? Это не сложно…

О, Боги, кто она? Не сложно… Десятки часов тренировок… цена первого взгляда на энергию, а она говорит… не сложно. Она подходит ко мне, протягивает руку, улыбается.

— Идем, покажу.

Я беру ее за руку. Рука холодная, просто ледяная и такая тонкая, кажется прозрачная. Я думал, что она отпустит мою руку, но она так и не выпустила мои пальцы из своей ладошки. Такого не было никогда. Никто не смеет прикасаться к королевскому отпрыску, и тем более вот так тянуть его за руку куда-то в темноту леса.

— Здесь, — говорит она, опускаясь на влажную траву. — Садись рядом, а лучше ложись.

Она тянет меня за собой, усаживая на траву, потом мягким толчком в грудь опрокидывает на спину. Это уже просто… наглость? Но не для нее, да, для моих подданных, такое поведение было бы непростительно, но не для нее, она Дикарка. Я хочу подняться, но ледяная ладошка твердо прижимает меня к земле. Она просто лежит у меня на груди, где-то около сердца.

— Не дергайся! Лежи спокойно. Закрывай глаза. На… — она протягивает мне сочную травинку. — Мне это всегда помогает. Хочешь — жуй, не хочешь — выплюнь. Просто слейся с природой, просто стань ее частью, забудь, что ты — это ты. Думай только о том, что ты часть природы. Она начнет с тобой говорить, ты почувствуешь ее боль, когда ей больно, ты сможешь узнать, почему ей больно. Растворись в ней.

Я лежу на влажной траве, прохладная роса холодит спину. На груди лежит прохладная ладонь странной девушки. Похоже, она меня так просто не отпустит. Закрываю глаза, подчиняясь ее приказу. Ничего не происходит. Неподалеку журчит ручей. Где-то завыл волк, созывая своих братьев. Ухнула сова, отправляясь на охоту. Так проходит некоторое время. Пытаюсь слиться с природой, но я не знаю, как это делается. Тихо совсем рядом с моим ухом звучит тихий шепот девушки:

— Не думай. Ничего не делай. Просто позволь себе быть тем, кто ты есть, позволь себе стать тем, кем ты никогда не был, позволь себе свободу, отпусти себя.

Ее дыхание щекочет меня. Хочется вырваться из ее нежной хватки. Что значит позволь себе? Я принц крови… как могу я себе позволять, для меня есть только долг. Но что-то изменяется, ведь она права, я так хотел свободы, но никогда не знал что это… Глубокое темное небо над головой, белые точки звезд мерцают на нем. Бесконечность… жизни. Гулкий водопад ощущений обрушивается на меня, я слышу, как трескается реальность, слышу радостный вой демонов, вырывающихся на свободу, слышу стоны умирающих, нет не слышу, не правильное слово, я не могу этого слышать это происходит слишком далеко от этой поляны в темном лесу. Я чувствую это, потому что я часть этого всего, я часть разрываемого пространства, часть искривляемой чьей-то злой волей реальности. Меня бьет озноб, я чувствую боль. Я знаю, что чаши весов равновесия не стоят больше неподвижно. Что-то происходит, что-то ужасное. В ужасе открываю глаза. Надо мной, закрывая небо, склонилось лицо девушки. Она лежит на животе, ее рука все еще лежит у меня на груди, и она внимательно изучает мое лицо.

— Ну как? — спрашивает она у меня. — Понимаешь теперь, о чем я?

— Что это было?

— Ты увидел, что происходит на самом деле. Люди тут не при чем. Никто не виноват из живущих. Это… Это древнее зло… Это надо остановить. Поэтому отец и сказал мне спешить к нему на могилу. Пока ты слушал природу, я говорила с отцом. Это ты… тебя я должна была не пропустить, ты, мое поручение от отца. Я должна тебя научить, направить на верный путь. Должна сделать так, чтобы ты захотел все это остановить. Ты же принц? Ты сможешь все изменить.

Она смотрит на меня лучистыми, в ночи, совсем темными глазами. Она говорит так спокойно, так уверенно.

— Как ты узнала, кто я?

Она улыбается.

— Отец мне сказал. Он сказал, что только ты сможешь все это остановить, изменить все. Я не поняла некоторых его наставлений, я даже не поняла кому они тебе или мне. Но он сказал, что жертва не должна быть принесена, ни капли жертвенной крови не должны обагрить черный камень, иначе пути назад не будет. Я не понимаю, о чем он. Но он никогда не ошибается. Так что, я поневоле становлюсь твоей спутницей.

Она убирает свою холодную ладонь с моей груди.

— Пойдем, а то ты совсем замерзнешь.

Так я познакомился с Мирриэль. Так она стала моей спутницей, но тогда в начале пути, ни я, ни она не знали, к чему нас приведет этот путь.

Мы провели ночь за разговорами. Она рассказывала мне о себе, об отце, об их жизни в лесу, и я понял, что ее отец был таким же наследником древних, как и мой отец, только он выбрал свободу, выбрал путь Равновесия, он всегда помнил о предназначении и учил свою дочь этому. Она не могла управлять энергией жизни, но умела чувствовать, отец говорил ей, что, когда и, если будет нужно, умение придет к ней само. Она рассказывала мне древние легенды, о которых забыли наши старики. Она рассказала, что после великой битвы, выжившие эльфы, которые помогали, принесшим себя в жертву, разделились. Одни решили, что случившееся делает их особенными и теперь они вправе стать королями и управлять всеми остальными эльфами, другие же сказали, что главное — это Равновесие и их долг за ним наблюдать и поддерживать. Так одни стали королями, как мои предки, а другие стали Отшельниками, как предки Мирриэль. Долгие годы Отшельники поддерживали Равновесие, но теперь, их осталось слишком мало, теперь пришло время мне и моим потомкам вспомнить о предназначении, поэтому мы с ней и встретились. Поэтому мы и продолжили наш путь вместе.

Больше я не спешил. Я нашел то, ради чего я покинул свой клан. Я нашел свободу рядом с ней, я нашел познание, и чем больше я проводил с ней времени, тем больше убеждался, что нашел я и еще кое-что… то, на что не смел рассчитывать, то чего страстно жаждал и смертельно боялся. Я нашел любовь. Теперь мое возвращение в клан уже не имело смысла, я не смогу жениться на другой, не смогу смотреть в другие глаза, не смогу заставить себя улыбаться другой женщине, кем бы она не была. Я не мог вернуться. Но и Мирре я сказать не мог ничего, она упрямо не желала меня слушать, она уходила от разговоров о чувствах, она едва ли не убегала, когда я хотел ей признаться. Она боялась еще больше меня. Ее упрямство… заставляло меня злиться, но я не мог долго на нее обижаться, она была воплощением мечты. Легкая, стройная, словно лань, ее глубокие глаза, такого же цвета как бескрайняя гладь океана, завораживали меня, я тонул в них. Только наши ночные прогулки и вслушивания в тишину были теми редкими мгновеньями, когда она находилась совсем близко, так близко, что я слышал стук ее сердца. Иногда я хитрил и вместо того, чтобы послушно лежать на траве, я приподнимался и смотрел на нее, смотрел, как вздымается ее грудь с каждым вздохом, смотрел, как трепещут ресницы, иногда я даже брал ее за руку, она не противилась, но на большее я не мог решиться, я мог лишь наблюдать за этим чудесным видением, посланным мне самим провидением. Когда мы добрались до хижины и расположились там, уже вечерело, но ее было не остановить, она взяла меня за руку, и мы пошли на побережье. Закат на море был чудесен. Яркий диск солнца тонул в волнах, оставляя на них красную дорожку. Мы сидели и смотрели, как завороженные. Когда солнце совсем спряталось, Мирра встала.

— Я знаю тут одну, тропу, она ведет на небольшую песчаную косу. Ты когда-нибудь плавал в море, Раир?

— Нет, никогда.

— И я никогда, но я очень хочу поплавать в соленой воде. Пойдешь со мной, а то мне немного страшно.

Я с готовностью встал рядом с ней и взял ее руку в свою. Она повела меня, тропка петляла между стволами поваленных деревьев, пней и кустарников. Когда лес окончился, мы оказались на открытой полосе песка, морской ветер, обдал нас холодом и брызгами. Она поежилась, но ее упрямство… она не собиралась отступать. Сбросив сапоги, она легко стянула с себя штаны, одним движением она осталась лишь в легкой тунике. Будто опомнившись, она повернулась ко мне.

— Отвернись, принц. Ты хоть и принц, но не все, что ты видишь, тебе принадлежит по праву. Так что…

Она пыталась скрыть свое замешательство, но я послушно отвернулся. Я не собирался отставать от нее, поэтому тоже стал раздеваться. Когда я подходил к берегу, то видел валяющуюся неподалеку небрежно сброшенную тунику. Было уже темно, рассмотреть что-то было сложно, не может быть стеснений в такой темноте, но она… стеснялась, не понимая, что тем самым лишь подогревает мой интерес, лишь раззадоривает меня, еще больше. Когда прохладная вода коснулась моих ног, я уже знал, что не выйду из нее, если мне не удастся сорвать поцелуй с ее холодных нежных губ. Она тоже знала это. Она ждала меня. Темные воды скрывали ее обнаженную грудь. Но она не отстранилась, когда я протянул под водой руку и сжал ее пальцы в своей ладони. Она просто ждала, когда я подойду.

— Мирриэль, я… — я хотел посмотреть ей в глаза, но она прятала от меня взгляд. — Мирриэль, я хотел сказать…

И вдруг она засмеялась, вырвала свои пальцы и нырнула в темную пучину, я только увидел блеснувшее белизной обнаженное тело. Она всплыла на некотором расстоянии от меня. И тряхнув мокрыми волосами, прокричала на весь берег.

— Принц! Я думала, ты хотел чего-то другого, а не разговоров, но раз ты хочешь только говорить…

— Нет, не… — она дразнила, она играла, она сводила меня с ума, я забывал все…

— Так говорить или нет, принц? Если нет, то сперва тебе придется меня словить… Свой первый шанс ты уже упустил, глупец!

И она быстрой рыбкой исчезла под водой. Мы плавали, гонялись друг за другом, я понимал, что теперь это лишь игра, я поддавался, я шел на уступки, давая ей выскальзывать в последний момент, она смеялась, она радовалась как ребенок. Я был счастлив, поддаваться ей, я знал, что сейчас это лучший вариант, я должен загладить свою вину, должен заставить ее забыть о моей нерешительности. Выскользнув от меня в очередной раз, она легла спиной на черную воду.

— Принц, твоя нерасторопность, послужит нам плохую службу, мы так замерзнем.

Она не видела, как я аккуратно всплыл около нее, когда она окончила фразу мои руки уже обвивали ее талию, притягивали к моему телу, ее алебастровую фигуру.

— Я не дам тебе замерзнуть.

Я больше не был принцем, я забыл о чести, забыл о родословной, теперь я был просто влюбленным мужчиной, рядом с которым плавал предмет его вожделения.

Я обнял ее, прижимая к себе одной рукой, другой, я убирал с ее лица, прилипшие мокрые пряди волос. Я видел, как горят ее глаза, я видел, как приоткрылись ее губы в ожидании поцелуя. Ее руки оплели мою шею. Сердце готово было выскочить из груди, когда я наклонился к ее губам. Не было в моей жизни ничего слаще, чем этот поцелуй. Черные волны разбивались о наши сплетенные тела, неся свои воды к песчаной косе, а мы застыли словно изваяние. Мои темные волосы лежали на ее белоснежных плечах, тело леденело в прохладе воды, но я был не в силах оторваться от нее, я не мог остановиться, я чувствовал, как дрожь пробегает по ее спине, она была уже совсем холодная, нужно было выходить из воды, мы рисковали действительно замерзнуть. Но оторваться от нее… невозможно… Она сама выскользнула из моих объятий.

— Ты совсем меня не греешь, принц…

— Перестань меня так называть, только не для тебя… Для тебя я просто Раир, просто сведенный тобой с ума безумец… Идем, на сушу…

— Никуда я с тобой не пойду, ты не хороший, ты меня морозишь, Раир…

Она ныряет, пытаясь улизнуть от меня. Но я легко перехватываю в воде ее тонкую лодыжку и тяну ее к себе, переворачиваю на спину и беру на руки.

— Хватит, играть, Мирра, ты замерзла…

Она корчит обиженное лицо, смешно надувает губки. Я не могу смотреть на это, но ее упрямство. Есть только один способ ее переспорить, теперь я им буду пользоваться чаще… Я останавливаю ее гневную тираду, прикрывая ее губы своими. Вот так, никаких споров. Выношу ее на берег. Холодный порыв ветра срывает с нас капли морской влаги, заставляя ежиться от холода. Ставлю ее на ноги.

— Теперь выводи нас отсюда, пока мы еще не превратились в соленые статуи льда.

— Не командуй тут, принц.

Ох, какая же она… несносная. Я хлопаю ее раскрытой ладонью чуть пониже поясницы, чтобы не забывалась. Она игриво вскрикивает и бросается на меня с кулаками. Отступаю от ее натиска, но она налетает на меня и валит на песок. Острые песчинки липнут к мокрой спине, неприятно ее покалывая, но это уже не важно. Она не просто меня повалила, она садиться мне на живот и начинает стучать своими детскими кулаками мне в грудь. Холодные ноги сжимают мое тело. Ловлю ее руки, останавливаю. Так не может больше продолжаться. Отпускаю ее руки, притягивая ее лицо к своему, целую. Я хочу что-то сказать, но разве слова можно сложить, когда ее руки ласкают мою грудь. Еще один холодный порыв ветра, остужает ее пыл, она вскакивает, подбегает к брошенным вещам и, быстро надев рубашку, кричит мне:

— А теперь давай греться, догоняй, принц…

И пускается вверх по склону. Ничего не остается, как опять ее ловить. Невыносимая девчонка… Даю ей вскарабкаться чуть повыше, чтобы без зазрения совести смотреть как тонкая ткань прилипает к ее ягодицам, чтобы угадывать при каждом ее шаге мелькающую такую манящую неизвестность… Нагоняю ее уже в лесу, когда столетние стволы скрывают нас от порывов колючего ветра. Нет, конечно, я мог бы поймать ее раньше, но зачем? Ведь она не хочет убежать, она хочет быть поймана. Такая пробежка не может сбить дыхание, но дышу я с трудом… Останавливаю ее, обхватив за талию, приподнимаю в воздух, ставлю на ноги и резко поворачиваю лицом к себе. Жадно ловлю ее губы, приподнимая подбородок. Прижимаю к себе ее холодное тело. Чувствую, как твердые соски из-под промокшей ткани, прижимаются к моей груди, она прижимается ко мне. Руки ласкают мои бедра. Кажется, просто поцелуй ее уже не устроит… Вещи брошены на мягкий ковер листвы, мягко укладываю ее на это подобие постели, что нам еще нужно, да ничего… нам уже ничего не надо, мне нужны только ее тихие вздохи, когда мои руки касаются ее груди, мне нужны только ее горящие безумным огнем глаза, мне нужно только ее прохладное тело и острые ногти, впивающиеся мне в спину. Она лежит передо мной, влажная ткань прилипает к телу, я любуюсь ею несколько секунд, но моя упрямица не хочет любований, ее рука тянется к тому, что она хочет. Я не сомневался, Мирра, ничуть… Но не стоит так спешить, убираю ее руку, перехватываю вторую, которая стремиться занять место первой… Не спеши… Все будет, милая, только сначала… Я держу одной рукой ее руки у нее над головой, не позволяя ей своевольничать, а другой рукой аккуратно, отодвигая влажную ткань, приподнимая ее, освобождая ее ноги, ее живот… Она пытается вырываться, ну что же ты такая торопливая?

— Прекрати брыкаться, иначе я тебя отпущу… Ты же не хочешь, чтобы я отпускал тебя, правда?

Она отрицательно мотает головой.

— Вот и умница, — целую соленую щеку. — А теперь дай мне это снять. Да? Согласна? Мокрая рубашка будет немного мешать…

Она кивает головой. Стаскиваю с нее рубашку. На куче одежды передо мной лежит воплощение моей мечты. Склоняюсь над ней, целую ее шею, нежно дотрагиваюсь до темных сосков пальцами, ее тело выгибается подо мной дугой, подставляя мне всю грудь, стоны срываются с губ. Но она держится, пальцы впиваются мне в плечи. Умница, девочка, держись, так надо. Прикасаюсь языком к уже практически каменным соскам, еще один стон, еще одна попытка ее тела дотянуться до моего, изгибаясь. Нет, милая это еще не все… Пока губы ласкают ее грудь, рука опускается, по нежной коже живота, все ниже, дотрагиваюсь до ее бедра, да, я знаю, все правильно, твои стоны, лишь подтверждение тому… Ее ногти рвут кожу у меня на плечах. Моя рука осторожно раздвигает ее ноги, пальцы касаются теплой, горячей, горящей середины. Уже не тихий стон, уже перекрывая шум ветра в листве, она забрасывает ноги мне на спину, прижимая меня к себе… вот такого поворота даже я не ожидал, а ее руки уже перестали терзать мои плечи… она не хочет больше ждать, да и я что-то переоценил свои возможности, если сейчас я не завладею ею, желание просто разорвет меня. Ее прохладная ладонь сжимается на моем стержне и дрожащая рука направляет его… Меня уже трясет от желания, почувствовав тепло ее плоти остановиться уже невозможно. Пытаюсь сдерживаться, чтобы не причинить ей боли, аккуратно, по возможности медленно… Теперь ветер уносит уже наш общий стон. Нет, я больше не могу так… я хочу… всего и сразу… Разум уже не подчиняется мне, бедра сами делают резкое движение вперед, она вскрикивает и изгибается так, что на земле остаются только ее бедра и макушка. Несколько секунд затишья, когда я чувствую, как бьется ее тело в моих руках, а топом она подхватывает мой темп, и ее бедра двигаются мне на встречу. Так долго продолжаться не может, слишком долгим было ожидание, слишком манящими были игры, я замираю на пике наслаждения, и ощущаю конвульсии наслаждения, в которых бьется ее тело. Нежно припадаю губами к ее шее, покрываю поцелуями лицо. Она отпускает меня, расслабляя бедра, опускает ноги. Я ложусь рядом с ней, но не могу остановиться, ласкаю ее живот, содрогающееся при каждом моем прикосновении тело. Она открывает глаза и смотрит на меня.

— Принц, мне кажется, мы заигрались. Это… не правильно… Прекрати на меня так смотреть своими нежными голубыми глазами, раздеть ты меня не можешь, я и так голая…

Я целую ее, улыбаюсь.

— Дикарка, я не жалею ни о чем. Это были лучшие моменты в моей жизни. А ты?

— А я думаю, что тебе придется потом меня оставить, тебе нужно будет вернуться к своему народу, вернуться и принять на себя бразды правления, ты единственный кто может все изменить и все исправить, а что останется мне? Лишь воспоминания? Боюсь, что ты разобьешь мое сердце, Раир.

Я смотрю на нее, она что серьезно? Она серьезно думает, что я смогу вернуться? Без нее?

— Мирриэль, я не оставлю тебя, никогда. Ты моя жизнь. Без тебя я не вернусь. Ты будешь моей королевой?

Она приподнялась на локте, изучая мое лицо.

— Ты серьезно? Ты хочешь, чтобы я стала королевой? Жила в клане? Боюсь — это невозможно, твой клан не примет дикарку. Это запрещено вашими законами.

— Мирра, любовь моя, я все-таки принц, а через некоторое время стану королем. Как ты думаешь, кто вводит те или иные законы?

Я подмигиваю ей. Но она не улыбается.

— Принц, я не смогу жить в клане. Я дитя природы, Раир. Я не могу… Это… невозможно. А ты должен будешь вернуться, Раир, мы обречены…

Она прячет лицо у меня на груди, я глажу ее волосы, вдыхаю запах соленого моря, впервые за всю свою жизнь, я не сомневаюсь, я уверен, в том, чего хочу.

— Мирра, — я заглядываю ей в глаза. — Я не оставлю тебя никогда. Я тебе обещаю. Я буду с тобой, всегда. Если ты не можешь жить в клане, значит я буду жить с тобой, там, где нам будет хорошо вместе. Я буду руководить кланом, приезжать туда при необходимости, или назначу регента, но поверь, я не променяю ни одной минуты с тобой, на всю жизнь без тебя. Мирра, ты моя любовь, ты моя жизнь…

— Красиво говоришь, принц. Но это лишь слова. Тем более ты говоришь их, когда к тебе прижимается мое обнаженное тело, скольким дамам ты обещал то же самое, Раир?

— Никогда и никому, я не говорил таких слов, упрямица. Хорошо, тебе мало простых слов? Вставай. Одевайся, идем, я хочу кое-что тебе показать.

Мы встаем, одеваемся, возвращаемся в хижину. Я помню. Когда-то давно, мать здесь оставила две цепочки с кулонами смерть-травы. Она рассказывала, что когда-то этими кулонами древние приносили клятву, она сокрушалась, что они с отцом так и не решились на это, кулоны так и остались в этой хижине. Нахожу старую шкатулку, две одинаковые цепочки, с одинаковыми кулонами. Достаю их и показываю моей упрямице.

— Ты знаешь, что это?

— Это смерть-трава. Да я знаю, назначение этих кулонов.

Глаза ее округляются от ужаса.

— Принц, ты сошел с ума? Ты знаешь меня всего несколько дней и готов мне приносить клятву на смерть-траве? После одной… ночи??? Ты точно не в своем уме.

— Мирра, я точно знаю, чего я хочу, я уверен в своем выборе, я знаю, что это всего лишь цепочки и значения они имеют только для нас, в них нет древней магии, это просто безделушки. Но я хочу, чтобы ты была так же уверена в моих словах, как я уверен в своем решении, никогда с тобой не расставаться, упрямица. Итак, ты готова надеть этот кулон, как знак моей вечной к тебе любви? Ты готова одеть такой же кулон на меня, Мирра?

Она молча берет безделицу. Смотрит на меня.

— Раир, даже без этих, кулонов, я никогда не смогу забыть твои нежные голубые глаза, ты смотришь на меня с такой любовью, с такой страстью… Я никогда не смогу этого забыть, Раир.

Я одеваю ей на шею цепочку и стоя у нее за спиной шепчу на самое ухо на древнем языке:

— Всегда вместе, любовь моя. Всегда.

Она повторяет за мной слова и застегивает цепочку на моей шее.

Это были безумные дни и бессонные ночи. Три месяца мы прожили в старой хижине. Они пролетели словно миг. Мы охотились, гуляли по лесу, она плела венки и одевала их на мою голову, приговаривая, что такая корона больше пристала эльфу, чем все золото и драгоценные камни. Она продолжала меня учить, наставлять, рассказывать о своих умениях и талантах, это было днем. Ночами же мы не знали покоя, она засыпала у меня на плече, и я просыпался, когда светлые волосы щекотали мне нос. Так не бывает, не может быть такого безмятежного, безграничного счастья. И оно закончилось. Прошло лето, и уже осень подходила к середине, когда однажды утром я не увидел мою упрямицу рядом со мной в постели. Когда я ее нашел, она была уже собрана в дорогу.

— Тебе пора, Раир. Ты должен вернуться. Скоро, придет твое время, скоро от тебя будет зависеть все. Ты должен вернуться в свой клан.

— Может быть хотя бы позавтракаем? — я попытался ее обнять, но она легкой тенью выскользнула из моих рук.

— Нет, поедим по дороге. Мы должны спешить, — она не играла, не смеялась, в глазах строгость и решительность. — Я уже все приготовила, Раир. Идем, пожалуйста, не останавливай меня, я не хочу с тобой расставаться, но твое дело важнее нас, ты должен спасти всех, Раир. Потом, ты сможешь вернуться, если захочешь. Я буду ждать тебя там, у ручья, где мы встретились впервые. Всегда буду ждать, Раир, даже если ты не вернешься, через месяц, через год, через десятки лет, Раир, буду каждый день ждать тебя у ручья. Не говори ничего, от этого только больнее.

Она повернулась ко мне спиной и уверенно зашагала, направляясь в лесную чащу. Мне ничего не остается, как следовать за ней. Пытаясь понять, что смогло так быстро изменить мою любимую, ищу объяснения в природе, сейчас я могу это делать без подготовки, это уже просто. Я слышу отклики далекой битвы. Я вижу, как открываются двери в мир демонов, как все больше разрывается завеса между мирами. Да я должен спешить. Я вижу, как какие-то люди собираются на большой совет. Я не знаю их, но по их одеждам, я понимаю, что это первые лица двух государств. Я знаю, что сейчас уже летят вороны в разных направлениях, они хлопают крыльями, отталкиваясь от ветра, разнося вести о встрече. Я вижу, как такой ворон прилетает к моему отцу. На этот совет должен ехать я, а не отец, он не сможет им ничего объяснить, не сможет их убедить, он не помнит, что значит быть сильным, он забыл, что значит быть свободным, а я научился этому всему за последние месяцы, научился у нее, у моей возлюбленной, которая сейчас идет впереди. Я понял наше предназначение, я перестал быть потерянным, я стал истинным сыном Равновесия. И сейчас, мой час. Я должен, вернуть равновесие и остановить все это. Теперь долг не пугает меня, я знаю, что, когда я вернусь, я найду у ручья мою Дикарку, и мы будем вместе, мы будем восстанавливать Равновесие, всеми способами, нам доступными. Я улыбаюсь сам себе. Мы еще не простились. У нас впереди еще больше дня пути, но у меня уже щемит сердце, когда я представляю, что покину ее. Долг, теперь я знаю, в чем заключается мой долг, теперь я знаю, свое предназначение.

Близость скорой разлуки гнетет нас обоих, мы почти не говорим, просто молча идем рядом, держась за руки. Нет слов, способных передать наши эмоции, нет нужды давать обещания и в чем-то друг друга уверять, мы оба знаем, что должны сделать, должны исполнить свое предназначение. Вот уже слышен хрустальный звон ручья. Мы останавливаемся прямо на его берегу.

— Мирра, я вернусь. Я приду за тобой, я…

— Перестань, принц. Я знаю. И ты, и я, мы оба знаем, что сейчас ты должен уйти. Слова ничего не изменят, Раир. Ты должен идти. Уходи, пока я еще могу тебя отпустить…

Она обнимает меня и целует. Я обнимаю ее в ответ.

— У тебя холодные руки, Раир. Обычно они у тебя теплые, а сейчас холодные…

— Мое сердце застывает, от мысли, что я расстаюсь с тобой, любовь моя. Но когда я вернусь, когда я смогу снова тебя обнять, все станет по прежнему. Ты только помни, что я всегда буду с тобой, даже когда меня не будет рядом, мой дух будет искать твой в стране снов, будет рядом с твоим. Я не оставлю тебя, моя упрямица. Мы всегда сможем встретиться там, в нашей хижине недалеко от океана в наших снах, в наших воспоминаниях. Я люблю тебя, Мирра, ничто не сможет этого изменить.

— И я тоже люблю тебя, Раир. А теперь уходи, не хочу долгих прощаний, не могу больше. Я буду тебя ждать. Иди, дитя Равновесия, исполняй предначертанное.

Я еще раз прижимаюсь к ее губам. Заглядываю в ее бездонные глаза. По бледным щекам катятся слезы, она сжимает мои пальцы, словно утопающий, хватающийся за соломинку, она не может разжать пальцы. Я касаюсь губами ее пальцев. Дрожащие тонкие пальчики разжимаются, отпуская меня. Я должен идти. Как же это тяжело. Перехожу через ручей, не выдерживаю и оглядываюсь. Она сидит на берегу и провожает меня взглядом. Слезы блестят в лучах заходящего солнца. Но я знаю, она ничего больше не скажет. Нет таких слов. Теперь я это знаю. Таких слов не может быть. Я отворачиваюсь и вскакиваю в седло, еще немного и я не смогу вернуться в клан, я забуду обо всем, только бы больше не видеть слез на ее глазах. Подгоняю коня, чтобы увеличить расстояние, чтобы не проявить малодушия, чтобы не вернуться… Сердце разрывается от боли, нет, оно уже разорвано, часть моего сердца осталась там, у ручья, и смогу я его вернуть, только когда снова ее увижу.

Отца предупредили о моем возвращении, ведь я проезжал несколько постов. Он ждет меня.

— Раирнаил, ты вернулся! Это замечательно. Мне как раз нужно отправиться на совет земель, люди опять что-то затеяли, надо там присутствовать.

— Нет, отец, на совет поеду я. За это время кое-что произошло, отец, меня многому научили, теперь я точно знаю, что и как нужно делать и люди здесь ни при чем, отец. Я знаю, что разрывается реальность, что Равновесие нарушено, что в наш мир хочет вернуться Красный дракон. Прости, отец, но ты не способен, этого остановить. Это мой долг, мое предназначение.

Отец удивленно смотрит на меня.

— Сын мой, ты изменился.

— Да, отец. Больше, чем ты, можешь себе представить. Я знаю, для чего мы хранили древние знания, пришло время, отец, их использовать. Пришло время древней магии, пришло время возвращения Древних.

— Сын мой, твоя невеста прибудет завтра в наш клан, вместе со всей семьей, перед твоим отъездом, мы должны…

Я улыбаюсь, подхожу к нему, обнимаю за дряблые плечи.

— Нет, отец. Моя возлюбленная, не прибудет завтра. Она ждет меня в лесах. Я не могу пойти на брак, запланированный тобой, отец, потому что, — я показываю ему цепочку с кулоном смерть-травы. — У меня уже есть жена, отец. И клятва, которую мы принесли — нерушима. Ты же знаешь Древний обычай. Никто не может приступить клятву на смерть-траве, клятву, принесенную на Древнем языке, принесенную не живущим, а самому Зеленому Дракону. Я должен отправляться на совет Земель, отец. А после моего возвращения, мы с тобой решим, как нам быть дальше. Я не могу отказаться от моей жены, отец, или клану придется ее принять или мне придется покинуть клан, это сложное решение, отец, но других возможностей просто нет.

Отец смотрит на меня как на умалишенного. В чем-то он, безусловно, прав. Только вот ни его осуждающий взгляд, ни его разочарование уже ничего не изменят. Все уже решено, решено Равновесием, решено самой природой, решено Зеленым драконом.

Через день я отправляюсь в путь. Отец, не проронил ни слова за все это время. Что же по возвращению меня ожидает сложный разговор. Но сейчас не до этого. Я отправляюсь на совет земель, чтобы восстановить Равновесие, чтобы открыть людям и прочим, суть всего происходящего, чтобы все исправить. Заброшенный форт в снежных горах. Отличное место, главное очень близко к месту, которое стало полем решающей битвы в Великой войны, рядом с местом гибели Белого дракона. Там, где все закончилось, там же все и начнется вновь.

Массивные непреступные стены форта высечены прямо в скале, весь форт — часть скалы. В окрестностях я видел несколько людских патрулей, Видящие, Ищущие, маги, гномы, верховная жрица их церкви, церкви Белого дракона — здесь все, мое видение не обмануло меня, это именно то место и время, чтобы всем объяснить происходящее. Ворота форта закрываются, все присутствующие занимают места в главном круглом зале, рассаживаются за большим столом белого камня.

Едва я занимаю свое место, как мироздание начинает раскачиваться. Уже привычным переходом становлюсь частью природы и вижу, как здесь и сейчас открывается дверь в мир духов. Все эти люди — обречены. Открытие двери освобождает огромное количество энергии смерти, волна просто уничтожит их всех. На местах. Они даже понять не успеют. Собираю энергию жизни, чтобы противопоставить ее силу, силе, открывающей дверь, вот он момент использования древней магии, как же удивятся людские маги, когда это все увидят… Начинаю гасить поток смерти. Люди еще не понимают, что происходит, воины хватаются за мечи, кто-то пытается убегать. Если я не справлюсь, им это не поможет, будет уничтожен и весь форт и все в округе. Чтобы видеть, насколько успешно мое воздействие смотрю, как учила меня Мирра, слушаю природу. Все хорошо, дверь закрывается, но на границе моего сознания всплывает картина, от которой по спине бегут мурашки. Черный камень в какой-то пещере, возле него стоят вооруженные люди, они чего-то ждут. Рядом с ними уже открыта дверь в мир демонов, какие-то неясные тени маячат в этом проходе, тоже чего-то ожидают. Черный камень… Отец Мирры, что-то говорил о жертве, ни одна капля жертвенной крови не должна упасть на черный камень. Они ждут жертву. Это происходит сейчас, происходит где-то там… Я должен их остановить, я не могу допустить жертвоприношения, иначе спасения не будет. Но все эти люди, в этом форте? Я могу пройти туда, через двери мира демонов, войти в открывающуюся здесь и выйти в открытую там. Но эти люди? Смогу ли я закрыть за собой портал или открыть его так чтобы им не навредить. Пока я судорожно решаю вопрос, я вижу жертву. К жертвенному камню два гиганта тащат светловолосого эльфа. Жертву бросают на камень, привязывают руки и один из воинов достает черный изогнутый кинжал. Он хватает эльфа за волосы и поднимает его голову, открывая шею для удара. Не прошло даже мгновения, как я узнал жертву… Это была она, моя упрямица, моя любовь, моя жизнь. Боль пронзает меня. Сдерживание портала высасывает слишком много сил, но теперь уже не важно. Что будет с этими людьми, если я не спасу ее, погибнут все… Разрывая ткань реальности я рвусь туда, к жертвенному камню, через мир демонов, я знаю, что я не выживу после этого, но это тоже уже не важно… Ни одной капли жертвенной крови не должно попасть на черный камень… Откуда ее отец знал, кем он был? Не важно… жизнь оставляет мое тело, но я выхожу из мира духов в темной пещере. Вокруг нее осталось всего пятеро противников, но у меня нет сил, я не могу сражаться, держась за мерцающую рамку портала, я чувствую, как меня наполняет другая энергия, не жизни, я чувствую, как по моему телу разливается золотом энергия смерти, вот что я смогу сделать. Я кричу от боли, понимая, что это конец моей жизни, но я должен спасти ее, я пропускаю сквозь себя смертельную энергию, уничтожаю всех врагов, они просто рассыпаются в прах, рассыпаются веревки, сжимающие ее запястья. Невыносимая боль, я смотрю на жертвенный камень, она смотрит на меня, в ее глазах, в таких необычных, таких ярких глазах, стоят слезы, она бросается ко мне. Падает на колени возле меня. Кладет мою голову себе на колени.

— Раир, нет. Раир… Любимый…

Ее слезы падают мне на лицо. Губы касаются моих уже холодеющих щек. Упрямица… беги… я должен это сказать, она должна бежать, так же как пришел сюда я… через мир демонов, другого выхода нет, вот сзади появляются все новые воины, они доведут дело до конца, они снова скрутят тебя, любовь моя, беги…

— Беги, Мирра, беги, любовь моя…

Я кашляю кровью, у меня больше нет сил, я умираю…

— Беги, молю тебя, ты — единственная надежда…

Я смотрю в ее глаза цвета морской волны, последний раз… как я люблю тебя, беги же… дай мне увидеть, что ты спасена. Но она не уходит, она тащит меня с собой, туда в мир демонов. Умница моя, еще не хватало, чтобы они моей кровью воспользовались. А теперь, любовь моя, оставь меня… Я буду с тобой всегда, как и обещал… но сейчас ты не должна плакать у моего тела, милая, ты должна бежать. Глаза заволакивает темная пелена. Я уже не вижу ее, только слышу, как она меня зовет, сжимаю ее пальцы слабеющей рукой…

— Беги… молю… люблю…

Моя упрямица, моя Дикарка, моя жизнь, моя любовь… Ночной океан, холодные брызги соленых волн… ленивая луна и твое белоснежное тело прижимается ко мне… беги… я ухожу в страну вечного лета… беги… Я буду с тобой…

Разлом.

Открываю глаза. Все здесь, стоят и смотрят на меня. Уже устаю от таких просмотров. Стоим посреди разрушенного форта и разглядываем друг друга. Разве не глупо? Мы сюда вроде по делу пришли?

— Я тоже рада всех видеть, спасибо, что спросили. Может, уже делом займемся, или вы еще меня не со всех сторон рассмотрели? Мы вроде как тут что-то делали? Тут вроде решается вопрос моей жизни или смерти? Эй, вы чего это?

— Мы немного отвлеклись, Лариэль… — начал Инариэль и смолк.

— Лариэль? Это кто? — спросил Кален, нахмурив брови.

— Это я. Инариэль придумал, а что есть еще какие-нибудь предложения?

— Есть, у меня одно, — спокойно оттачивая стрелу, говорит Энель. — Мне кажется, тебе подойдет имя… Мирриэль, и сократить можно: Мирра. И никому не придется ломать язык. Как тебе?

— О, Боги! Я согласна, на все, вы только между собой, наконец, договоритесь!

— Возражения есть? — уточнила Энель. — Нет, вот и отлично. Итак, Мирра, мы тут искали ответ на вопрос где же все демоны. Как ты видишь, двоих мы… нашли, — она указал глазами на две кучки пепла. — Дело за малым, найти остальных. Есть предположения?

— Да мне пришло кое-что в голову, пока я отдыхала, надо найти сам разлом. Выдвигаемся?

Странные они какие-то все. Никто мне в глаза не смотрит. Все как будто своим снаряжением занимаются. Ей-богу странные. Даже Барри не шутит.

Ходим по залам. Видимо, до трагедии, здесь было очень красиво, величественно и безопасно, но сейчас везде завалы, обрушившиеся перекрытия, стены. Несколько раз натыкаемся на тупики, приходится возвращаться и искать обходные пути. Прогулка не из приятных, сердце сжимается от боли, когда глаза выхватывают из полумрака очередной человеческий скелет. Сколько же их здесь было? Проходит достаточно много времени, пока авангард из Калена, Кары и Барри возвращается и докладывают, что нашли искомое. Идем за ними. Огромный полукруглый зал, с балконами и скамьями, посреди зала (там видимо стоял круглый стол, за которым и собрался совет) срезан кусок скалы, словно его отрезали огромным ножом, и края этого среза мерцают золотистым светом. Я уже такое видела вроде бы. Не помню. Ах, да, вспомнила, мне Кара это в окно показывала. Так и что же мы имеем? Этот разлом не впускает демонов, но… я их чувствую, значит, они здесь, прямо за этой… что это такое? Загородка? Как бы это назвать? А разве это важно? Важно другое, как это исправить? От этого зависит моя жизнь, мне надо доказать моим… даже не знаю, как их теперь называть, вроде уже не тюремщики, но и друзьями их называть еще рано… Спутникам, точно, мне надо доказать моим спутникам, что я постараюсь, приложу все усилия для того чтобы все исправить. Подхожу к золотистому мареву, чем я ближе, тем сильнее вибрация, странно, вроде бы больше ни на кого эта штука так не реагирует. Мысль появляется сама собой, словно мне ее кто-то шепнул, сама бы не додумалась.

— Зовите сюда солдат, мне кажется, что надо открыть этот разлом.

Кален вышел, вместе с Энель, они отправились за своими людьми.

— Что ты задумала? — спросил Инариэль. — Поделишься мыслями? К чему нам готовиться?

— Я хочу открыть разлом. Ты говорил, что я могу их закрывать, но мне кажется, что так же как разлом питает энергией демонов, демоны питают разлом. Значит, для того чтобы его закрыть, мне нужно убить всех демонов, которых этот разлом призвал, тогда я смогу его закрыть, я боюсь, что такой большой разлом может поддерживать или очень много демонов или демон какой-то необычайной силы. Нам потребуется поддержка, любая, которую мы сможем найти. Я не хочу рисковать жизнями людей, я думаю, надо их расставить по балконам, пусть стреляют.

— Солдаты Калена, не останутся в стороне, их помощь тоже будет не лишней, — сказал Барри.

— Я знаю это, но мне хотелось бы сохранить жизни, и так в этом месте было достаточно смертей.

Мне никто не ответил. Я быстро осматриваю будущее поле боя. Вернулись Кален и Энель с людьми. Лучников расставили по балконами, раздав указания.

— Мои солдаты готовы к схватке, Мирра, — Кален достал из ножен свой меч. Он опасается смотреть на меня. — Я тоже готов.

— Кален, — я стою совсем рядом, сделав шаг вперед, опускаю руку на навершие его меча. — Я бы не хотела… Я хочу… — я пытаюсь заглянуть ему в глаза, но он не поднимал их, глядя только себе под ноги. — Кален! Почему ты не смотришь на меня? Почему все отводят глаза? Что случилось, когда вы убили тех двух демонов?

Он поднял глаза, такие небесно-голубые такие печальные, такие настороженно-отстраненные.

— Нам надо одержать победу, Мирра. Здесь и сейчас. Тогда мы сможем продолжать тебя защищать. Если ты потерпишь неудачу, для нас все будет потеряно, понимаешь? Это непросто всем нам, признавать, что сейчас все зависит не от нашего искусства владения мечами, луками, арбалетами, магией, а от одной молодой эльфийки, что в ее руках, не просто наши жизни, наше будущее. Мы долго обучались, мы посвятили этому жизни, а в итоге, мы зависим от тебя.

Я смотрю в его глаза. Сколько печали, сколько тоски, сколько… разбитых мечтаний в них. Чего я требую от этих людей? Куда я могу их вести? Каждый из них в десятки раз храбрее меня, более подготовлен, более опытен. Какое право я имею призывать их к чему-то?

— Кален, я хотела бы по возможности избежать человеческих жертв. Пожалуйста, попроси своих солдат быть осторожнее, беречь себя.

— Мы не станем прятаться, мы будем биться, как в последний раз, Мирра, из последних сил, каждый из нас, будет стараться дать тебе время, чтобы выполнить то, что должно. Мы солдаты, Мирра, мы призваны защищать и сейчас мы будем защищать тебя. Это наш долг: каждого, из моих солдат и мой.

— Кален, береги себя, пожалуйста, — я отвожу взгляд и отступаю от него.

— Не тревожься за меня, — прошептал он. — Лучше себя береги. Покажем этим демонам, братья, пусть для кого-то этот бой и станет последним, но мы дорого возьмем с них за каждую жизнь — крикнул он, обращаясь уже к своим солдатам.

Подхожу к Энель и прошу ее, беречь своих подчиненных. На что Энель лишь улыбнулась и пообещала обойтись без лишнего риска. Барри мне тоже улыбнулся и сказал, что вечерком нужно обязательно встретиться в таверне и выпить за знакомство. Инариэль. Что я могу сказать ему? Он здесь по собственной воле, это не его война. Взгляд его фиалковых глаз мне не приходится долго искать, он с удовольствием встречается со мной глазами и тонкие губы уже привычно улыбаются.

— Береги себя, не лезь на рожон, я бы попросила тебя встать на балконе, вместе с лучниками, но ты не послушаешь? Я тревожусь за всех вас. Мне очень тяжело принимать от вас такие… жертвы и я бы хотела их избежать, если бы только я была уверена, что смогу справиться с этим сама, я бы вас всех попросила уйти.

— Никто из нас не ушел бы, даже если бы ты очень просила, — он опять улыбнулся. — Мы здесь не только ради тебя, каждый из нас пришел сюда, веря, что возможно именно его лук, арбалетный болт, меч или заклинание, станет решающим и склонит чашу весов в сторону нашей победы и твоей победы. Что именно мы примем участие в исправлении катастрофы, которая охватила наш мир. Мы станем частью истории, даже если мы здесь погибнем, главное, чтобы мы не погибли зря. Каждый из нас, верит в тебя. И тебе надо бы сделать то же самое.

— Я не смогу простить себе ни одного убитого, ведь если кто-то умрет, он умрет из-за меня. Как я смогу потом с этим жить? Даже идя сюда, я чувствовала, что в какой-то мере я виновата в том, что здесь произошло, все эти люди умерли из-за меня. Я не знаю как, я не помню ничего, но мои ощущения кричат именно об этом, я не могу отмахнуться от этого. Закрывая глаза, теряя сознание, я чувствую их боль, она живет внутри меня, все они были принесены в жертву, чтобы я могла выжить. Зачем, Инариэль? Почему? Я же самая обычная, я не маг, не великий воин… Почему они должны были умереть за меня?

Инариэль молчал. Он отвел глаза, перестал улыбаться и просто молчал несколько секунд.

— Знаешь, Мирра, ничего не происходит по ошибке. Ты можешь пока этого не понимать, но ты действительно — особенная. Для всех нас ты — воплощение надежды. Когда я смотрю в твои глаза, я вижу такой чистый свет, я вижу любовь и ответственность, а еще я вижу будущее, когда все это закончится, у нас будет будущее, у всех нас. Мы сможем возделывать поля, строить дома, находить возлюбленных, создавать семьи, растить детей и не опасаться, что однажды ночью все это рухнет из-за внезапно возникшего разлома. Ты должна идти до конца и помнить, что ни одна жертва не станет напрасной, если мы победим, если ты победишь. Если это принесет нам мир. Быть может именно тебе суждено исправить все ошибки, совершенные до тебя…

— А если я наделаю еще больше ошибок, и все встанет еще хуже?

— Мы будем знать, что мы попытались. Ты не можешь сделать хуже. Ты… в тебе столько добра, столько нежности ко всему, столько всего… Ты послана творить добро и установить его вечные права в этом мире, Мирра. — Мы справимся, Мирра. Ты справишься, а мы все будем тебе помогать, мы все будем рядом. Кара и Кален с их мечами, Энель с ее луком, Барри с арбалетом, я с моими знаниями, ты только глянь, разве кто-то сможет устоять против нас? Тебе не стоит больше бояться. Когда мы вместе, нас никому не одолеть, даже если сюда ворвутся все демоны с той стороны, поверь, мы справимся все вместе.

Он меня не убедил, но я должна попробовать.

— Инариэль, пожалуйста, следи за ранеными, и лечи их, думай об обычных людях — обязательно, пожалуйста, помогай им, даже в ущерб боевой магии. Хорошо?

Он кивнул. Говорить он больше ничего не собирался, пора было готовиться к бою.

Кара уже стоит рядом со мной.

— Готова? — коротко спрашиваю я.

— Я готова, Мирра. Готова, как всегда. Мы с Каленом вдвоем будем присматривать за тобой. Не знаю, как там работает это все с закрытием, но было бы здорово, чтобы это получилось. Очень хочется вечерком посидеть в таверне и выпить и выспаться в своей палатке, а не на этом проклятом ветру где-нибудь на перевале. Тебе ничего не грозит, рядом с тобой лучшие воины наших земель, так что просто делай свое дело.

— Кара, я прошу тебя не рисковать…

— Ха, милочка, если я перестану рисковать — я перестану существовать, вся моя жизнь — это сплошной риск. Мы готовы. Начинай.

Еще раз смотрю на людей вокруг, все на своих позициях, все готовы, у лучников стрелы на тетиве, арбалеты заряжены болтами, воины заняли пока оборонительные позиции. Кара и Кален стоят по бокам, я слышу их дыхание. Кара держит меч на изготовку, Кален же спокойно осматривает свой меч, он расслаблен, ни один мускул не дрогнет на непроницаемом лице. Почувствовав мой взгляд, он обернулся. В грустных глазах запрыгали мелкие бесы, он изнывал в ожидании битвы, он жаждал этой битвы. Его бледные губы сложились в улыбку и он совсем по-мальчишески подмигнул, давай мол, заждались все уже.

— Приготовьтесь, — пытаюсь командовать я. Тонкий звенящий голос, никак не может сравниться с командным рыком Кары или Калена, да и все уже были готовы, но я должна была их предупредить, еще раз. — Поехали…

Первый бой.

Подхожу к золотистому мареву. Я знаю, что стоит мне его коснуться и тонкая грань, созданная, неизвестной жертвой рухнет. Но только так я смогу уничтожить этот разлом навсегда, только так я смогу доказать свою непричастность и остаться в живых (хотя что-то мне подсказывает, что ни один из моих спутников уже не считает меня виноватой, интересный поворот событий всего-то за день). Подхожу к разлому. На груди начинает разгораться голубое сияние, мой хранитель проснулся. Протягиваю руку к золотому мареву. Чувствую колебания, исходящие от пелены, ловлю их, настраиваюсь на такую же частоту и начинаю усиливать. Как я это делаю? Откуда я знаю, как это делается? Понятия не имею. Не важно, чувствую, как истончается завеса, с каждым новым колебанием она все тоньше, а я ее раскачиваю, как маятник, с каждым колебанием увеличивая силу. Туда-сюда, туда-сюда. Слышу треск, так лопается переспелое яблоко, ударяясь о землю. Понимаю, что это и есть разрушение преграды, отскакиваю от преграды, отступаю к своим защитникам.

— Сейчас, — кричу со всей силы.

И как только застывает эхо моего крика, преграда рушится. Все не так страшно, как можно было подумать. Пяток злобных духов. Два демона: огненного я уже видела, Инариэль назвал его демоном Гнева, что ж похоже на правду, в гневе ты будто горишь, самые слабые из демонов, по словам мага, гнев ослепляет и лишает разума, с ними расправиться проще простого. С другим демоном я еще не сталкивалась, но по рассказам поняла, что это демон отчаяния. Странное представление об отчаянии: костлявая женщина в безразмерном балахоне с капюшоном, закрывающим глаза. ОО, летает, и выпускает ледяной конус…. Ужас какой, ну да, отчаяние — это и есть холод. Все правильно. Главное не попасть под этот замораживающий луч. Надо бегать и уворачиваться, Барри сработал на славу, демон отчаяния словил болт прямо в капюшон, повержен. Демона гнева встретили сразу два лучших воина, ему было не устоять, в считанные минуты Кара и Кален уже опять стояли рядом со мной. На лицах, перепачканных сажей, довольные улыбки.

— Мирра, ты обещала хорошую схватку, а это что такое??? Мы даже разогреться не успели, даже счет не смогли открыть? Один демон на двоих. Давай настоящее веселье, — Кара размахивает мечом, Кален смеется, как мальчишка.

Это их жизнь, они так расслабляются? Понимаю, что это еще только начало и у них еще будет масса возможностей открыть свой счет. Блестящая работа лучников: призраки были повержены, еще даже не успев до конца сформироваться.

— Вторая волна, приготовьтесь, — напряжение, исходящее от разлома нарастает, сейчас уже не до смеха.

Все подобрались, перестали перешучиваться и смеяться. Стрелы на тетиве, мечи и щиты на изготовке. Чувствую, что тут все будет сложнее, уж слишком сильное идет напряжение, уши закладывает. Из ниоткуда, рядом со мной появляется что-то на длинных ногах и с зазубренными передними конечностями. Испугать не успеваю, из тела монстра выходит меч Калена, разрывая, уже не призрачную плоть. Таких монстров еще штук шест успеваю насчитать, звонко звенят спускаемые лучниками стрелы, слышу победные крики воинов, вижу вспышки магии Инариэля. Пока ничего такого, с чем бы не сталкивались эти люди раньше, с чем бы они не справились без меня все идет нормально. Видимо мой бой еще впереди. Кроме того, появилось еще что-то, но я не могу рассмотреть, мое внимание приковано к разлому, там есть еще что-то…. Что-то очень большое, очень мощное, очень злобное. А вот и оно. Здоровенная туша ростом в три раза выше человека, а может и больше, на голове рога, морда с острыми торчащими зубами, с чем сравнить даже не знаю. Но хуже всего, то что, этот монстр с головы до ног закован в броню, только вот броня не обычная, судя по всему магическая, скорее всего, видеть ее могу я, Инариэль и Кален. Так и есть, болты и стрелы просто отскакивают от этого зверя, не причиняя никакого вреда.

— Кара, не подходи к нему! Кален, командуй воинам на этого монстра не лезть, потопчет он их. Инариэль, это наш враг. Помоги мне.

Кален орет команды, отмахиваясь от каких-то мелких неприятностей. Первая магическая вспышка ударила в грудь чудовища, но вреда не причинила, только привлекла его внимание. Плохо, очень плохо. Магия здесь тоже бессильна. Что же мне делать? Голубое сияние закипает на моем мече. Отлично, но вот проблема, я же ему едва до бедра достаю, так я его не смогу победить, хотя… Надо действовать, думать потом буду. Бросаюсь на чудовище, тихо, бесшумно, не к чему мне привлекать его внимание сразу. Голубой клинок входит ему под колено, легко, словно нож в мягкое масло. Зверь ревет, обращает внимание на меня, забывая о маге. Лягается, я отлетаю от него. Воздух выбивает из легких ударом о землю. Нет времени отдышаться, вскакиваю, хоть меч не потеряла… воительница тоже мне… воительница… ага… Чудище прет на меня, опустив голову для удара рогами, вот этого я уже точно не переживу, надо бежать… Бегу, слышу сзади лязг железа, оборачиваюсь. Это Кален, безумец, отвлекает монстра на себя. Что он делает? Пытаюсь вернуться к монстру, помочь Калену, но тянет меня к разлому, что еще за напасть? Не могу сопротивляться. Подхожу к разлому, дотрагиваюсь рукой до золотистой рамки, вижу, как через мою руку на золотой обод разлома перебираются голубые искры, а потом, собравшись в верхней точке яркий голубой свет бьет монстру прямо в спину. Зверь ревет и очередной мощный удар Калена достигает цели, он попал по руке монстра, та повисла безвольной плетью. Отлично… я каким-то образом сняла с него защитную магию. Еще не все, кое-где магический щит все еще виден, но постепенно он бледнеет. Вот же….

— Очередная волна, — кричу я, в надежде, что мне удастся перекричать весь этот гомон сотни глоток людей и десятков монстров.

Появляются очередные проблемы, отлетаю от разлома. Магический щит монстра тут же вспыхивает с новой силой, и меч Калена, занесенный для удара способного перерубить монстру ногу, просто отбрасывает. Какая жалость… Теперь все понятно, пока я передаю свою энергию этому разлому, монстр лишается своей защиты, видимо моя энергия нарушает подпитку монстра. Нужно назад, к разлому, нужно помочь Калену с этим монстром, без меня он не справится. Пробираюсь, на пути пара призраков, мешаются, придется быстренько разобраться, голубое лезвие рассекает духов, слышу рядом крик Кары «Девять. Кален, тебе меня не догнать уже! Иду к тебе!». Понимаю, что она только что убила что-то за моей спиной. Спасибо! Вот он разлом, одну руку на него, в другую беру взведенный арбалет, мало ли придется защищаться, так хоть как то… Чем дольше держу руку на разломе, тем сильнее становится голубое сияние, и вот голубые лучи бьют не только в здоровенного монстра, но и рассеиваются по всему залу, щупальцами тянуться к каждому демону. Краем глаза пытаюсь следить за Большой проблемой, Кален и Кара работает слаженно, словно специально тренировались. Бьет один, уклоняется, удар с другой стороны, не дают монстру опомниться, дзинь, бах, дзинь, бах. Но рогатый все еще стоит, то и дело отбиваясь от атак людей. Магического щита почти не осталось, только верхняя часть туловища и голова все еще защищены. Так, а ну-ка надавим энергией, отдадим побольше, что получится? Вижу, как к дерущимся, подбегает Энель, а ты еще куда?? Что-то кричит Калену над ухом. Тот кивает и кричит что-то Каре. Та тоже кивает. Люди, что вы там задумали? Вижу как Кален бросает свой меч на землю. И что теперь? Ой, мамочки, ну ка еще энергии добавим, поняла я вашу задумку. Энель вытаскивает кинжалы. Сейчас Кален ее попробует закинуть на монстра. Так и есть. Кален подхватывает лучницу. Еще энергии, чтобы снять защиту монстра до конца, у Энель будет только одна попытка. Открываю все возможные потоки, выпуская из себя силу. Хватаюсь за разлом двумя руками, увеличивая отдачу энергии. Голова кружиться, слабею, но щит монстра исчезает в тот момент, когда Энель, подброшенная Каленом, вонзает кинжал в плечо монстра. Не очень удачная позиция для решающего удара, но она повисает на одном кинжале, а другой вонзает выше и подтягивается, вот мастерство-то! Монстр ревет и пытается сбросить ее, но Кара отвлекает его на себя, нанося удар за ударом по ногам, да и Кален уже снова вооружен, он тоже вступает в схватку. Вижу все, но глаза уже не мои, я становлюсь легким духом, парящим над происходящим. Нет, я должна еще продержаться, я должна дать им время для решающего удара. Вот Энель уже добралась до шеи монстра. Вот оба ее кинжала вонзаются в огромную шею, и резким движением она разрывает плоть. Ее окатил фонтан черной крови, монстр начинает падать, бессильно взмахивая руками, легким перышком Энель спрыгивает с падающего монстра. Все. Закончилось. Монстр мертв. Слышу, как рядом кто-то шепчет что-то. Открываю глаза. Кален. Глаза все еще полны боевого азарта, но что-то не так, не шепчет, похоже, он кричит что-то. Но я слышу лишь неразборчивый шепоток. Ничего не понимаю. Он держит меня, не давая упасть. Забросил мою руку себе на плечо и что-то кричит. Не старайся, я все равно не слышу тебя. Что-то не так… Моя миссия еще не окончена. Я должна закрыть разлом. Я должна закончить это все. Снимаю свою руку с широкого надежного плеча, падаю на колени. Надо встать… не могу… значит поползу. Кален пытается меня остановить. Злобно на него рычу, не мешай, и так сил нет, еще и с тобой, медведь, бороться… Ползу к разлому. Чувствую его вибрации. Как там я его открывала? Усиливала его темп, а если моя сила будет работать не в унисон с твоей, а в противовес? Что получится? Надо попробовать. Опираюсь на золото разлома. Берусь за него двумя руками. Остаток сил выпускаю, нарушая равновесное «дыхание» разлома. Его вибрация становится все меньше, мои все сильнее. Еще, еще, еще… получается…. Получается… Я дух, я парю над землей, нет, я все еще в том самом зале, но теперь я — дух. Я легче воздуха. Я могу летать. Вот оно, вот то самое место, если направить мою силу туда, разлом будет закрыт. Голубой свет моей сущности ударяет в разлом. Вижу как медленно, нехотя смыкаются разошедшиеся при разломе скалы, я их соединяю? Нет, я просто убираю то, что не принадлежит этому миру, я просто стираю разлом из этого мира. Меня окружает голубой свет, он тянется к разлому и как лечебная магия заставляет стягиваться края раны, так и я сращиваю реальность. Последние усилия. От разлома остается только тонкая золотистая линия… Еще чуть-чуть… Слышу грохот, за пределами этой реальности, разлом исчез. Я сделала это, теперь надо отдохнуть. Моя волшебная суть исчезает, голубое сияние больше меня не поддерживает в воздухе, я больше не дух, я человек и я падаю… Умру ли я когда ударюсь о землю? Не знаю… Нет сил сопротивляться… просто падаю… что-то хватает меня в воздухе… я не ударилась, меня словили…

— Я держу тебя, все закончилось, ты молодец, ты справилась, ты…

Заканчивай, что ты там хотел сказать? Мне же интересно… Открываю глаза, меня держит на руках Кален, голубые глаза полны нежности….

Можно отдыхать, он не отдаст меня им. Он обещал…

Знакомство с Рыдгаром.

— Что значит она ушла? Рыдгар, ты хочешь мне сказать, что жертва не была принесена? — руки женщины вцепились в подлокотники трона.

— Госпожа, этот эльф… он спас ее, он ее освободил и помог выбраться, — огромное зеленокожее создание замерло перед троном, склонив колени и голову.

— Эльф… проклятые дети Равновесия, вечно лезут, вечно смешивают все карты и мешают осуществлению планов. То же самое было и в прошлый раз, но тогда они были сильны, сейчас же это просто кучка сломленных никчемных созданий, и все равно лезут! Надо было их перебить…

— Мы пытались, госпожа, в прошлый раз… они были слишком сильны… мы уничтожили почти всех древних, но некоторым удалось уцелеть…

— Да, знаю я, знаю… И что самое ужасное, если бы они не уцелели, я бы не могла больше ничего сделать, мне нужны они… живые… Только кровь детей Равновесия может разрушить, то что они же создали…

Женщина нахмурила безукоризненно красивые брови.

— Равновесие… Никуда от него не деться…

Она встала. Кроваво-красное платье нежно зашуршало когда она сделала шаг.

— Но твоя ошибка… Задание было проще-простого. Я нашла и привела к вам девчонку, вам всего-то нужно было ее заколоть в нужное время, в нужном месте и я смогла бы, наконец избавиться от этих ненавистных стен моей темницы. Я смогла бы опять вдыхать воздух, а не эту дурацкую смесь дыма, пыли и гари. Тебе этого не понять, несчастный. О, как я хочу вновь увидеть свет того светила, вернуться в тот мир. А ведь план был идеален… какая жалость… прямо тоску нагоняет…

Ее гибкая фигура, была туго обтянута дорогой тканью, расшитой золотом. Покатые плечи были обнажены, платье держалось лишь застежкой на шее, выполненной в форме летящего дракона. Длинные красивые ноги появлялись в глубоком разрезе платья. Пышная грудь вздымалась и опускалась, лишь слегка прикрытая красной тканью глубокого, доходящего почти до самого сокровенного декольте, казалось, сделай она одно неловкое движение и все ее прелести предстанут во всей своей красе. Но ее это ничуть не смущало, она красовалась перед своим слугой, она дразнила его. Она поставила руки на крутые бедра, где оканчивалась волна черных, как вороново крыло волос. Яркие зеленые глаза смотрели прямо на коленопреклоненного орка, ярко-красные губы скривила презрительная усмешка:

— Какая жалость, что здесь можешь находиться только ты, Рыдгар. Ни одного витязя… в моем окружении, а ведь когда-то… мужчины отдавали жизни лишь за одну возможность меня увидеть… Но, это я отвлеклась. Что же… часть моего гениального плана провалилась из-за вас, олухи, придется опять что-то думать, я не собираюсь из-за этой вашей оплошности лишаться возможности вернуться.

Она задумалась и подошла к высокому стрельчатому окну. За окном живописно извергался вулкан, раскидывая в разные стороны лаву и демонов гнева. Все небо затянуто черными тучами, впрочем, как и всегда в «немире», серость и запустение — это обычные пейзажи. Только шайки демонов и духов мечутся, в поисках развлечений или добычи. Как всегда… Сотни лет она смотрит из этого окна и сотни лет ничего не меняется… как же это уже надоело…Даже победив Белого и Зеленого Драконов, она все равно проиграла… Жертва эльфов, их древняя магия и сила, которой наделил людей Белый дракон, поб