Открыв глаза, я обнаружила себя в полумраке маленького домика, рядом стоит Инариэль. Я даже не знала плакать мне от огорчения или прыгать от радости, что все-таки — это реально, все это.

— О, девочка, ты пришла в себя? Отлично. Не спеши вставать, ты еще слаба, нужно еще набираться силы.

— Инариэль, — я улыбнулась ему. — Сколько я тут провалялась?

— Три дня, мы вынесли тебя из форта… хотя я кривлю душой, тебя нес Кален, больше никто не мог до тебя дотронуться. На свежем воздухе уже сделали носилки и принесли тебя сюда, три дня я тебя отпаиваю…

— Три дня???? А там прошел всего один день…

Я посмотрела на себя. Конечно, никакого пояса на мне нет… одна рубаха…

— Инариэль! Где кольцо??? Ты видел кольцо, такое простенькое колечко?

— Да, я еще удивился, откуда оно взялось, когда тебя принесли, ничего такого у тебя не было.

— Не важно, откуда, важно, что ты должен мне его отдать. Я дала обещание. И собираюсь сдержать данное слово.

Я протянула раскрытую ладонь, эльф положил мне в руку кольцо.

— Да, пожалуйста.

— Я так много хочу у тебя узнать, Инариэль, у меня столько вопросов. Но я пока не знаю с чего лучше начать… ты мне только скажи, ты же знаешь всех легендарных героев?

— Да, всех. Они потому и зовутся легендарными, что о них слагаются легенды известные всем. Но что за вопрос?

— Мне нужно, чтобы ты мне рассказал, все наши, эльфийские легенды, а еще я хочу знать была ли среди легенд женщина со светлыми волосами и серыми глазами. Это очень важно, Инариэль, правда. Очень-очень. Она… похоже она из эльфов, но я не уверена, я чем-то на нее похожа…Ты вспоминай пока… а я хочу одеться, мне не терпится пойти поупражняться с оружием, я должна выбрать свое, которое станет продолжением меня, мне надо много упражняться. Я выбрала путь… я не стану жертвовать кем-то… я сама стану жертвой…

— Что??? Что ты там бормочешь???

— Мне надо бежать, Инариэль, выйди, пожалуйста. Дай мне одеться. Инариэль, я хочу знать все, все, что знаешь ты… Я понимаю, это очень много, придумай, как мне это все рассказать… так чтобы это не заняло всю жизнь… Хорошо??

— Подожди одеваться, сейчас воды принесу, а то ты даже умыться толком ни разу не смогла… Если хочешь можно и… могу принести емкость, чтобы ты могла целиком вымыться.

— О, Инариэль, это было бы просто чудесно. Знаешь ли, постоянно падать, потеть и не иметь возможности помыться — это ужасно.

Фиалковые глаза Инариэля блеснули, эльф мягко улыбнулся.

— Тогда подожди, подогреть воду я и магией сумею. Жди.

Уже через несколько минут в маленькой комнате стоит большая бадья наполненная водой, Инариэль колдует и над водой появляется пар.

— Вот и готово. Наслаждайся. Я на улице буду.

Какое же блаженство, опустить изнуренное тело в теплую, обжигающую воду, неприятно щиплет недавние ссадины, но это пустяки по сравнению с возможностью, наконец смыть с себя грязь… Еще немного, и она просто стала бы второй кожей, противно. Нежусь в теплой воде, какая прелесть, как здорово иметь в друзьях мага… Но интересно где это я, что это за домик. Радует, конечно, что я уже не в подвале, но все эти стремительные перемены уже просто пугают. Выхожу из теплой еще воды, вытираю остатки воды с тела, жесткое полотно царапает кожу.

Я быстро одеваюсь. Чистая одежда. На еще теплое тело ложится грубая ткань рубахи, ткань брюк плотно облегает мои ноги и бедра, высокие сапоги, меховой жилет, теплый плащ. Все сидит отлично. Чувствую себя комфортно, уютно. Красоваться особо не чем, но все добротное, теплое, чистое. Просто замечательно. Расчесываю волосы, связываю их кожаным шнурком сзади, чтобы не мешали. Накидываю на влажные волосы капюшон и выхожу. Да, так и должно быть. Я должна спешить. Энергия созидания, надо практиковаться, оружие, выбрать свое, найти учителя и тренироваться, энергия смерти… нет… с этим я спешить не стану… как он там сказал… только после использования я буду пропускать ее через себя, значит потренироваться хотя бы просто ее находить и видеть можно… Что еще??? История… Инариэль наверняка меня уже не услышал… надо повторить свою просьбу. Не болтать лишнего, просто внимательно все слушать… Раз ее возлюбленный еще жив, значит это было не так давно, надо сказать Инариэлю, чтобы начинал с последних недавних событий… И что еще, ах, да… сама моя миссия, я должна подготовиться и отправляться к ближайшему разлому, их много… этих дверей. Надо спешить… Нет времени думать, буду думать по дороге…

Выхожу из домика. Инариэль стоит рядом.

— Инариэль, а что это за дом?

— Ну, я же вроде целитель, вот мне и отвели помещение, а я решил, что тебе оно нужнее, чем мне, я с Барри в палатке могу ночевать, а тебе тепло нужно, да и комфорта чуть побольше, ты все-таки — всеобщая героиня.

— Ну, спасибо, тебе. У меня просьба есть, ты пожалуйста, подумай, вспомни все истории… только… давай начнем с самого близкого прошлого, вспомни героев их… поступки, мне надо так многому у них научиться, я совсем не умею быть героем… Давай, мы с тобой за обедом встретимся и ты мне расскажешь, что вспомнишь, и так, постепенно, я восполню всю потерянную память, очень плохо, ничего не помнить. У меня столько вопросов…

— Мирра, ты сегодня только в себя пришла!!!??? С тобой все нормально??? Что-то ты очень суетишься.

Смотрит на меня обеспокоенно. Я улыбаюсь ему. Беру его руку в свои (какие у него холодные руки), удерживаю плотиной воли поток боли, не даю ему прорваться и хлынуть на мага.

— Инариэль, у меня все отлично. Я просто не могу терять время. Я не знаю почему, я просто знаю, что должна спешить, иначе, будет поздно, понимаешь? Мне надо очень много сделать и узнать. Спасибо тебе, большое, — он такой хороший, смотрит на меня и ничего не понимает, — До обеда! Я найду тебя.

Отворачиваюсь от мага и направляюсь к воротам. Надо найти какое-нибудь спокойное место, где много источников энергии созидания, чтобы проще было ее находить. Смотрю по сторонам. Впервые на меня не обращают внимания, могу рассмотреть людей, постройки, местность. Встречный патруль просто проходит мимо, принимают или за беженку, или у них не вызывают подозрения, те кто уже находится в деревне. Теперь я легко могу смешаться с толпой, рядом со мной нет Карры, на мне нет цепей. Теперь я просто одна из многих ищущих укрытия в стенах этой деревеньки. Слышу, как призывно кричат торговцы, зазывая покупателей. От двухэтажного строения в центре идет умопомрачительный запах еды. Проглатываю слюну, как-то я не подумала, что три дня без сознания — это серьезное испытание для желудка. Надо было сперва покушать, но я постараюсь недолго. Просто попробую разочек другой увидеть энергию жизни и назад. По улицам бегают дети. Несколько женщин что-то оживленно обсуждают. Мужчин почти не видно, все заняты, никто не мается без дела.

У ворот стоит патруль, шесть человек в полных доспехах, вооружены, собраны. Когда я подхожу к воротам, один из них повелительным жестом останавливает меня.

— Куда идешь? За ворота беженцам нельзя. Приказ, никого не выпускать без разрешения Ищущей. Иди назад, там опасно, демоны совсем близко уже подбираются, вчера двоих на самой развилке видели. Так что, ради своей безопасности, иди назад.

Что тут будешь делать? К Карре не хочу идти, понятия не имею где ее искать. Одну меня эти сторожа не выпустят.

— И вам доброго дня, — улыбаюсь я. — Быть может, вы позволите мне пройти, я недалеко. Буду у вас на виду, просто там столько шума, а мне хочется немного побыть одной.

Солдат, видимо старший в этом патруле, отрицательно качает головой.

— Нет, приказ — есть приказ. Никаких исключений, выпускаем только вооруженные патрули.

Понимаю их. Нарушить прямой приказ Карры — это безумие.

Отхожу в сторону, придется попробовать здесь. Закрываю глаза, пытаюсь настроиться на ощущение единства с миром. Ничего не получается. В этом мире будет сложнее увидеть силу созидания, так сказал мой учитель, а мне нужно, научиться это делать быстро, чтобы все стало просто. Сосредотачиваюсь еще раз, представляю, как это должно быть. Ничего не происходит. Морозный ветер холодит спину, хочу стать его частью, но ничего не происходит. Этот мир не дает мне быть его частью. Что-то не так. Я не учитываю чего-то важного, что-то ускользает от меня, что-то меня удерживает. Занятия по концентрации внимания не помогают. Лишь несколько раз мне удалось увидеть отблески энергии, но очень слабые и я не успеваю их собрать, даже задержать ощущение не получается. Плохо. Так дело не пойдет. Значит, тренировка с энергией откладывается. Надо что-то еще. Как там учитель говорил, ты должна знать, зачем ты взываешь к этой силе. Зачем? Сама не знаю, тренируюсь просто. Но так ничего не выходит, может быть я потом найду как это делать правильно. Опять я сдаюсь в самом начале, но холодный ветер уже не дает стоять на месте. Нужно идти.

Разворачиваюсь, иду назад. Брожу по улочкам. На торговой площади громко обсуждают что-то происходящее в военном лагере, спорят о чем-то. Военный лагерь, наверное, там надо искать Карру или Калена, чтобы получить разрешение на выход. Несколько человек отделяются от спорщиков, собираются посмотреть сами на происходящее у военных. Отличная возможность узнать, где находится этот самый военный лагерь, деревенька небольшая, но я совершенно не представляю, что и где тут находится. Следую за спешащими людьми. На самой окраине, деревушки раскинулось обширное поле, видимо летом на нем выращивают что-то, но сейчас зима, земля пустовала, именно ее и облюбовали под лагерь военные. Кругом расставлены палатки, а прямо у стены оставлена большая, шагов в сто площадка для тренировок. Вокруг этого места толпится, наверное, весь город, включая женщин и детей.

Подхожу ближе, спрашиваю у широкоплечего мужчины, что там происходит.

— Рыцарский турнир, — смеется мужчина. — Командор сегодня с утра в отличном настроении, уже третий соперник от него уходит побежденным. Сейчас вот четвертый вызвался. Похоже, все хотят его сломить, но он не воин — скала. Он сказал, что сегодня покажет нам, что такое выдержка и стойкость, вот стоим, смотрим. Как он это делает? Он же двуручником своим машет, словно это не огромный меч, а пушинка какая…

— А с кем дерется-то? Я не вижу ничего…

— А ты, девонька, давай впереди меня становись, все увидишь, и мне не помешаешь. А так он со своими старыми вояками рубится. Мы-то им пока — не соперники. Все бывалые бойцы… Но как он их… Эххх, были бы все такими бойцами, мы бы этих демонов…легко разогнали.

Он уступает мне место, пропуская ближе к центру круга. Становлюсь и замираю. В центре круга кружатся двое. Пока серьезной схватки нет, проверяют оборону редкими ударами. Один с мечом и щитом и Кален со своим огромным мечом. Наблюдаю затаив дыхание, рывок противника наталкивается на защиту Калена, наступление не удалось, и воин делает шаг назад, когда в атаку переходит командор. Его меч быстро наносит несколько коротких ударов, перед решающим броском, простым мечом такой не остановить подключается щит. Завораживающе. Да, владению мечом, у него учиться — будет одно удовольствие, вот только двуручник я не подниму. Но какое потрясающее зрелище. Удар, еще удар, кажется, что Кален пропустил нападение соперника, но он изворачивается, уходит от колющего удара, обходит противника, пока тот еще не успел остановить свое движение и легким ударом эфеса под колено, валит противника на землю. Двуручник упирается в грудь побежденного врага. Напряженную тишину разрывает гром радостных криков, кто-то уже собирает ставки. Понимаю, что смотрела не на технику боя, отвлеклась. Что меня отвлекло? Сияющие счастьем восхитительно голубые глаза командора. Голубые… сияющие… да вот же оно… вот она энергия созидания, смотрю по сторонам, и понимаю, что вижу ее повсюду, вижу голубую энергию исходящую от каждого участника этого круга. Вижу голубую энергию в ветре, вижу ее везде… Как же это… удивительно… Смотрю, как улыбаясь, Кален протягивает руку поверженному сопернику, и тот со смехом ее принимает. Они радуются, как дети… Все радуются вокруг. Серые небеса затянуты, над всем этим нависает беда, а они радуются и смеются??? Они сошли с ума??? Или это и есть ответ? Вот и тренировка. Учитель сказал, нужен мотив для каждого поступка, нужна цель — вот чего мне не хватало, когда я пыталась сама взывать к энергии жизни… А цель проста — я хочу, чтобы эти люди были в безопасности, я хочу, чтобы глаза Калена всегда так сияли, я хочу, чтобы все закончилось, весь этот ужас, я должна его остановить!

Кален смеется, и приглашает очередного желающего сразиться с ним. Неожиданно из толпы выходит Кара.

— Ищущая, Кара, ты хочешь размяться или ты пришла прекратить мое веселье?

— Кален, ты же выбирай себе равного противника, не стоит тратить время на такие легкие поединки, — Кара тоже улыбается и, достав меч из ножен, отбрасывает их в сторону. — Готов?

— О, господа, вас ждет интересное зрелище, — так же улыбается Кален. — Я, пожалуй, внесу интригу, и уравняю наши шансы…

— О, Спасибо, командор! Тогда давай уже порадуем наших солдат отменным зрелищем. Что ты тут учебные бои устраиваешь? Так не интересно. Давай так: не калечить друг друга, но до первой крови! Идет?

Он аккуратно передает свой меч, оруженосцу, тот протягивает ему обычный легкий меч. Покрутив его пару раз в руке, привыкая к его легкости, Кален поднимает руку.

— Договорились! Пусть будет до первой крови! Дай мне немного времени, Кара. Ты все-таки сегодня уже не первая, кто хочет со мной сразиться.

Он кладет меч на землю и снимает уже изрядно мокрую тунику, подставляя холодному ветру свою обнаженную спину. У меня в груди замирает сердце. Как же он… красив… не могу даже заставить себя дышать, забываю обо всем на свете… Нет ничего больше… Есть только этот обнаженный по пояс мужчина, все остальное просто не существует… Очарованно, рассматриваю его тело… Я вижу каждую мышцу, каждое их сокращение, когда он примеряется к мечу, вижу энергию жизни текущую по его крови… что это??? Всматриваюсь… не обычным зрением, другим, которым вижу энергии… по его идеальному телу бегут золотые вспышки… энергия смерти??? Как такое может быть? Не могу понять, не верю своим глазам!!! О таком мои наставники мне не говорили. Как же это??? Не могу больше просто любоваться поединком, я должна найти ее источник, источник этой энергии смерти, откуда она в нем?? В это время меня толкает в бок сосед по кругу:

— Ты! Слышишь, что говорю? Ты на кого ставишь?

— Что??? — не понимаю я.

— На кого ставишь? На Видящего или на Ищущую?

— Я не буду ставить, — отмахиваюсь от него.

Вот же… сбил… Начнем еще раз… Возвращаю видение энергии, я часть всего… Вздрагиваю от этой мысли: ведь если я часть всего… значит я часть его тоже… Значит это я ветер, который остужает пот, выступающий у него на груди, значит это я те капли пота, что выступают у него на теле, значит это я… Ой-ой-ой… нет… не туда… хотя… если я часть его… значит я знаю, откуда в его теле энергия смерти… я должна стать им… Позволяю течь себе, ведь я его кровь… Память… как это оказалось здесь… надо найти причину… Я его кровь, я его память… я его знание… закрываю глаза, я не могу видеть что-то его, пока не перестану смотреть своими глазами. Палатка командора. Уже рассветает. Командор открывает глаза. Холод по всему телу, бьет дрожь, да так что дрожат руки. Я вижу его глазами, как из черной коробки достается какой-то кристалл, и еще что-то. Дрожащие руки превращают кристалл в крошку, пересыпают в пузырек с какой-то жидкостью, перемешивают и подносят ко рту. Хочу кричать, что этого нельзя делать, что это его убивает, но он выпивает, он не слышит меня, ведь я всего лишь его кровь. Меня обжигает ледяной огонь. Немеют конечности, затуманивается разум, боль отступает, теперь это уже другая боль. Жидкий огонь в крови разливается золотыми каплями энергии смерти. В ужасе обрываю свое видение. Кален с Карой все еще сражаются. Смотрю на него обычным зрением и вновь не могу отвести взгляда, как должно быть чудесно, когда эти руки тебя обнимают… сводит живот от одной мысли об этом… Но нет, не сейчас… наверное никогда… я должна ему помочь, я должна его излечить… я должна уничтожить эту энергию смерти в нем… Собираю энергию жизни из воздуха, из всего окружающего и медленным потоком начинаю вливать в него, я вижу каждую золотую искру, добравшись до нее, я окутываю ее голубым сиянием и гашу, поглощаю, она исчезает, растворившись в энергии жизни, которую я отдаю ему. Вот так. Так будет правильно. Все золотые капли повержены, больше не осталось ни грамма. Но он сам… сам травит себя этим… почему??? Нужно найти причину и устранить ее. Опять становлюсь частью его крови, его капелькой, ищу причину, я же кровь, я могу найти причину. Меня носит по всему его телу, везде ищу скрытую угрозу. Но ее нет. В его теле ничего не требует этого, это внешнее воздействие. Значит, пока он сам не сможет справиться с этим, я не могу ему помочь. Очень печально. Становлюсь собой и наблюдаю за сражением. Чарующее зрелище, клинки сшибаются в воздухе, разлетаются в разные стороны, снова сталкиваются, прямые удары, удары с поворотом, режущие, колющие, обманные выпады. Никто не сдается. Кара наступает, Кален отбивается и сам переходит в наступление. И все-таки — он совершенство, вот только… сколько шрамов на его теле. Плечи, руки, спина, грудь, везде шрамы. Одни мелкие и незаметные другие глубокие, вот один из шрамов красным рубцом пересекает его спину: он начинается от правой лопатки, и прячется под поясом слева. Кален поворачивается во время схватки ко мне лицом азарт в глазах, на лице улыбка. А на шее еще один шрам. На груди след от колющей раны, совсем рядом с сердцем, но уже старый шрам. Красивый живот тоже разрезают следы от ран. Это ужасно!!! Сколько раз он был на волосок от смерти, ведь каждая эта рана могла стать смертельной, но он выжил. Вот на плече рубец от ожога, видимо, магическая атака достигла своей цели. Бедный командор! Я должна остановить все это, чтобы больше его жизни никогда ничего не угрожало. Схватка продолжается, а я все любуюсь, я не могу оторвать от него глаз.

— Да уж, прекрасное зрелище, — рядом со мной оказывается Энель. — Только вот я не могу понять, созерцание чего тебя больше захватывает их поединок или все-таки обнаженный торс Калена?

— Энель, — выдыхаю я, отводя глаза от Калена. И бессовестно вру — конечно, поединок.

Энель смеется.

— Ты так на него смотришь, что только слепой этого не заметит. Но, чтобы это заметил наш командор, тебе мало просто будет буравить его взглядом, он очень толстокожий, его этим не проймешь. Так что придется постараться. У Кары так ничего и не вышло.

— Кара…??? Она…

— Нет, они не вместе, если ты хотела об этом спросить. Но она очень этого хотела бы.

— Понятно… Я… не…

— Ты не будешь вмешиваться? Серьезно??? Ты меня удивляешь. Я думала, что кому-кому, а тебе не привыкать идти против обстоятельств, пытаясь добиться своего. Но это дело твое… Кара, конечно, моя подруга, но она не понимает, что Калену нужна не она. Я не знаю, кого он ищет, но явно, не Кару. И знаешь, что самое удивительное, я верю, что каждый из них найдет именно то, что ему нужно, когда они перестанут мешать друг другу. А сейчас пора оканчивать этот фарс, никто из них не станет поддаваться другому. Поэтому их лучше остановить, пока они в пылу борьбы не убили друг друга.

Энель сделала несколько шагов вперед, но сражающие не обратили на нее никакого внимания. Тогда она достала кинжалы, скрытые полами плаща и одним рывком, оказалась между сражающимися, два кинжала встретили сталь двух мечей.

— Стоп, друзья мои! Мы уже давно слышали просьбы наших воинов и поселенцев представить нашу героиню, и сейчас, по-моему, самое подходящее время. Ваш поединок привлек внимание всего поселения. И она тоже здесь, — Легким движением головы Энель указывает на меня.

Пока Энель говорила, Кален одевался, Кара подождала пока он оденется и легким движением рассекла ткань на плече, на белой ткани появилось несколько капель крови.

— Вот и все! Первая кровь! Победа за мной!

— Кара! — Энель сердито смотрела на подругу. — Как ты могла?

Кален же лишь рассмеялся. Он поклонился Каре.

— Спасибо, Ищущая, за еще один урок! Мне не стоило расслабляться, удара можно ожидать в любой момент. Тем более от друзей и в спину. Ты победила.

Энель все еще осуждающе смотрела на Кару.

— Итак, друзья, все вы спрашивали нас, о том, кто смог закрыть разлом, я с удовольствием представляю вам нашу героиню. Мирриэль, — Кален подошел ко мне и взял за руку. — Больше не надо прятаться.

Он протянул руку и скинул капюшон с моего лица.

— Ничего не бойся, — шепнул он мне, наклонившись. — Никто больше никогда не посмеет тебя обидеть. Я буду твоим щитом. Ты мне веришь?

Я ничего не могла ответить, я смотрела в его сияющие глаза, я растворялась в них. Я ничего не боялась, когда он был рядом, когда он держал меня за руку. От него пахло потом, и еще… несколько капель крови примешивали запах железа к его запаху. Я смотрела на него и не могла оторваться.

— Хватит на меня так смотреть, ты так дырку во мне сделаешь, — он шутливо мне подмигнул, улыбаясь. — Идем.

Он вытянул меня на центр площадки, окруженной со всех сторон людьми.

— Итак, люди. Вот она, Мирриэль. Воплощение всех наших надежд. Героиня, способная закрывать разломы.

На некоторое время над площадкой повисла напряженная тишина, которую потом разорвали в клочья приветственные крики.

— Ты смотри, они даже не обратили внимания на то, что ты — эльф. Им все равно к какой расе принадлежит способный их спасти, — Энель подтолкнула меня в бок. — Ну, поприветствуй их. Ты же их герой! Они ждали этого три дня. Не разочаруй их.

Я подняла руку, в приветственном жесте и тут на меня нахлынула волна энергии созидания, она просто захлестнула меня, подминая под себя. Я едва устояла на ногах, такого я никак не могла ожидать. Кален поддержал меня за локоть.

— Что случилось? Ты оступилась?

— Нет, я… потом объясню… я не была готова к такому…

— Инариэль сказал, что ты хочешь поупражняться. Боюсь, что общие занятия тебе не помогут, тут нужны индивидуальные тренировки. Сейчас это не получится точно, после нашего представления, люди сами разгорячились, самое время для тренировок. Вечером у нас совет в моей палатке, подходи, там и определимся с твоим обучением, — он мне улыбался, его горячая рука все еще держала мой локоть. — Идет?

Я смогла только кивнуть.

— Только можно я сейчас пойду, я под таким напором долго не выстою…

Он улыбнулся и кивнул.

— Друзья. Нашей спасительнице еще не очень хорошо, так что давайте мы ее отпустим.

Толпа продолжает восторженно греметь, но расступается, пропуская меня.

Обед с Инариэлем.

Надо все-таки поесть. Инариэль обещал со мной пообедать. Нужно его найти.

Большой шатер неподалеку от стены. Туда входят и выходят раненные воины, видимо лазарет. Инариэль — целитель, наверное, он там, помогает раненным. Направляюсь к шатру. Тяжелый запах окружает это место, очень много крови, сладковатый запах смерти витает в воздухе. Тошнотворный запах. В самом шатре этот запах смешивается с насыщенными запахами целебных припарок, высушенных трав. Тут и там видны женщины, ухаживающие за ранеными, некоторые из числа беженцев, другие, судя по одежде, служительницы церкви. Стоны слышны на каждом шагу, кому-то перевязывают руку, кому-то дают зелья. Видимо, из магов здесь только Инариэль, все остальные обычные знахари. Мага не станут просить о помощи, там где могут справиться припарки и травы, его надо искать рядом с самыми тяжело ранеными. Сколько же тут раненых? По моим подсчетам человек тридцать. Окидываю взглядом пространство, вижу в дальнем углу склоненную над кем-то фигуру в сером плаще, наверняка это маг. Инариэль склонился около солдата, он дает ему какое-то снадобье. Стою в сторонке не мешаю. Смотрю на солдата другими глазами, вижу рану, понимаю, что он теряет много крови. Инариэль ему помог, как смог, но его магии недостаточно, чтобы спасти солдату жизнь, обычные залечивающие раны заклятия тут не помогут, слишком глубокая рана, слишком сильное повреждение, если я не вмешаюсь, солдат умрет. Наряду с энергией жизни тут и там, блестит золото смерти, некоторые воины окутаны золотым маревом, им уже не смогу помочь даже я. Солдат, рядом с которым сидит Инариэль, еще сопротивляется, у него еще есть надежда, мелкие искорки золота над ним, и в нем, я легко смогу убрать, как и из крови Калена. Собираю энергию жизни, направляю на его рану, получив новый заряд энергии, тело солдата реагирует быстро, ускоряя его регенерацию, энергии много, а я тренируюсь и человека спасаю. Проходит некоторое время, вижу, как энергия жизни затягивает его рану, как останавливается кровотечение, как меркнет золото в его теле, теперь он точно поправится. Инариэль смотрит, как на его глазах затягивается рана и ничего не понимает. Смотрит на меня, я вижу его энергию. В нем чистая энергия жизни, такой я у людей не видела, такую я видела у ветра, слишком яркая, слишком сильная.

— Мирра? Это ты сделала?

— Да, Инариэль. Мне нужно тренироваться. Пойдем. Я все расскажу тебе за обедом. Мне очень нужен твой совет.

— Конечно, идем.

Мы выходим на улицу. Понимаю, что в животе от голода все переворачивается.

— Пойдем, перекусим. Я ужасно голодная.

— Так, Мирра. Мы идем кушать. У тебя есть время в паре слов рассказать мне, что с тобой происходит. Я весь внимание…

— Я… — на секунду задумываюсь, потом решаю, что если я не буду откровенна, то не получу ответов, в которых так отчаянно нуждаюсь. — Инариэль, я… кое-что увидела, объяснить это я не в силах, может быть, ты сможешь мне помочь. Но, сперва, тогда мне надо рассказать, что было со мной, за последние три дня, чтобы ты понял, откуда я узнала.

— Я слушаю тебя.

Мы заходим в таверну. То самое двухэтажное здание в центре поселения, от которого еще утром исходил удивительно аппетитный запах. В помещении темно, чадят свечи под самым потолком, на столиках стоят лучины, освещая лишь сам столик. Полумрак и удивительные запахи. После лазарета — это просто праздник. Инариэль решительно направляется к отдельно стоящему столику, недалеко от пылающего камина. Очень быстро к нам подходит молодая девушка, каштановые волосы, светлая кожа, карие глаза, на губах приветливая улыбка.

— Господин маг, добрый день. Чего изволите?

Инариэль едва на нее взглянул.

— Здравствуй, Кэтти. Сегодня отец тебе позволил к нам подойти? А ну, да, с нами же нет командора, — он улыбается девушки, на щеках которой расцветает румянец. — Принеси нам ваших отменных колбасок, что-нибудь на твое усмотрение к ним и вина, неси сразу кувшин, чтобы нам не звать тебя лишний раз.

Девушка поклонилась и ушла в сторону небольшой двери, видимо ведущей на кухню. Посетителей еще не много, нам быстро приносят еду. Пахнет просто… чудесно. Я с удовольствием приступаю к еде, пока Инариэль разливает вино по кубкам. Когда недовольное бурчание у меня в животе перестает заглушать для меня все остальные звуки, я решаю, что теперь можно и выпить, и поговорить, наконец-то для меня будет решен вопрос, что такое вино. С наслаждением отпиваю из кубка пурпурную терпкую и с то же время сладковатую жидкость.

— Так вот, я должна была пройти обучение, чтобы я могла восстановить равновесие, меня учили пользоваться моей силой. Там все просто, я думаю, что как маг ты должен знать, что есть два вида энергии: энергия жизни и энергия смерти…

— Что??? Мирра??? Откуда ты знаешь это??? Это… эти виды энергии, это же больше чем магия, это… это возможность изменять саму материю мироздания… Я долго искал эти знания, но похоже, что их унесли с собой бессмертные… Ты хочешь сказать, что ты овладела… ты можешь подчинять себе энергию жизни???

— И смерти тоже, только пока не пробовала, но, наверняка, могу… это очень опасно… поэтому мне дали это умение, чтобы использовать его только в самом крайнем случае…

— Вот как ты вылечила того солдата? Энергия жизни???

— Именно, очень приятно говорить с тобой, ты понимаешь все с полуслова… Итак, да, меня научили использовать энергии жизни и смерти и дали базовые военные навыки. Их было трое. Первый, был старец-эльф в сером балахоне, он учил меня управляться с энергией жизни. Второй была… девушка, сегодня утром, я просила тебя вспомнить недавних героев, нет у меня сил, играть в эти игры, спрошу прямо: среди недавних героев была светловолосая женщина с серыми глазами?

Инариэль смотрел на меня с удивлением.

— Ты видела там ее?

— Да, она была второй. Она учила меня обращаться с оружием и сказала, что я должна выбрать свое оружие, но для этого мне надо тренироваться. Итак, судя по тому, как широко ты раскрыл свои удивительные глаза, ты понял, о ком я говорю?

— Да, я понял. Последняя война, около 5 лет назад, в наш мир хлынули орды нежити и прочих ужасных тварей, они прорывались из пещер из любых трещин и очень скоро уничтожали все в округе. Ее имя Элрина. Она не принадлежала к какому-либо из орденов, она была одним из вольных эльфов. Когда она впервые столкнулась с нежитью и смогла победить, решила примкнуть к войскам прошлого короля Эртина. Она была рядовым воином, лучницей, если точнее. Путешествуя, с основными силами она познакомилась с Астером, тогда он был лишь одним из сержантов. В одной из битв, практически все войско короля Эртина, было уничтожено, выжило всего несколько человек. Элрина и Астер смогли восстановить военную мощь, они смогли убедить объединиться эльфов и гномов с людьми, создав мощнейшую армию, они были теми двумя, кто смог остановить беду. Пока они путешествовали, стало известно, что Астер внебрачный сын короля Эртина. Элрина вела войска в бой вместе с королем. Это она возвела его на трон, но через две луны, после того как улеглись все волнения, после того, как наступил мир и Астер был коронован, мы узнали, что во время одной из битв она была ранена, моровой стрелой, все это время отрава медленно ее убивала, и в один день она просто исчезла, оставив короля, больше ее никто не видел. Все считали, что она отправилась искать исцеления, но раз ты ее видела… значит…

— Да, Инариэль, она покинула короля, чтобы он не видел ее смерти. Она его любила и любит до сих пор. Это кольцо, что ты нашел у меня… Это ее кольцо, она просила вернуть его, ее возлюбленному, и просить его жить дальше… Теперь это задание становится практически невыполнимо, но… я обещала, я попробую. И еще она мне сказала, что герои не живут долго и счастливо, никогда. И я должна быть к этому готова. Она была второй. Третьим был странный человек в капюшоне и плаще. Он рассказал мне об энергии смерти и предупредил о цене, которую придется платить за ее использование.

— Мирра, ты понимаешь, что это значит?

— Да, я понимаю. Я принадлежу обоим мирам и могу управлять любой из энергий, обращая ее на свою пользу, но вот только пока, кроме исцеления раны у солдата, никакой пользы от этого знания я не вижу. А теперь вернемся к Калену. Когда я смотрела на него, когда я видела его энергию, я увидела у него в крови наряду с энергией жизни, частицы энергии смерти. Я испугалась и решила, что должна выяснить их источник. Я не буду тебе рассказывать, что и как я делала, но я видела, как он разбивает какой-то кристалл и смешивает его с чем-то, а потом он пьет эту смесь. Меня испугала та боль, которую он испытывает, пока не выпьет этого средства, но именно после того как он пьет это… в его теле появляется энергия смерти… Я еще не все понимаю, но я знаю, что энергия смерти в человеке — убивает его, долго, мучительно, но верно… Я хотела избавить его от этого, я думала, что он болен и пьет лекарство, но я не нашла никаких признаков болезни, он совершенно здоров, значит он пьет это… Зачем? Что это, Инариэль?

Инариэль сидел молча, глядя на меня.

— Ты понимаешь все гораздо лучше меня. Ты видишь энергии, мне это недоступно, ты можешь ими управлять, я — не могу. Что касается Видящего, — он тяжело вздохнул. — Их орден получает свою силу, благодарю употреблению обата, сильного вещества, которое активизирует магические способности Видящих, благодаря ему они могут останавливать и перенаправлять магию, направленную на них. Но обат — это яд. Они убивают себя, чтобы выполнять свой долг.

Инариэль опустил голову, глядя в тарелку, в которой уже остыла еда.

— А он может отказаться от этого? Инариэль?

— Нет, Мирра. Никогда и никто не смог отказаться от обата без последствий. Отказ от обата — ведет к сумасшествию. Они теряли рассудок от боли. Их жизнь превращается в постоянную пытку. Боль, которую они испытывают, никто не может этого представить, но поверь мне, Мирра, даже наш здоровяк Кален, не сможет ее выносить, ничто ему не поможет. Он будет умирать в агонии, нам нельзя просить его об этом, ты же не хочешь ему такой судьбы?

— Нет, конечно, не хочу. Инариэль, сколько? Сколько… он еще…

— Никто не знает. Даже он сам. Поэтому здесь Кара. Она присматривает за ним. Когда она поймет, что его время пришло, то должна будет вернуть его в цитадель Видящих или… убить… он может стать опасен для окружающих, если боль сведет его с ума.

— Это истинное назначение ордена Ищущих, они следят за Видящими, и помогают тем исчезнуть, когда приходит время?

— Да, скорее всего, именно так. Мирра, мы тут не можем ничего сделать.

— Это не так, Инраэль. Я могу ему помочь. Когда я увидела в его крови эти частицы, я их… уничтожила. Я направила на них большой поток энергии жизни, и… они растворились в этой энергии. Я думаю, что… смогу ему помочь справиться с этим, но только если он сам сможет отказать от приема этого… как ты там его назвал? Обата… тогда я смогу.

— Мирра, не терзай себя этим. Ты сможешь уничтожить следы энергии смерти, но можешь ли ты спасти его от боли? Он не хочет потерять свою силу, свою способность, как не хотят маги расставаться со своими способностями, это часть его… неотъемлемая… мы можем только…

— Наблюдать и ждать. Ты это хотел сказать?

Инариэль промолчал.

— Теперь, Мирра, расскажи мне где ты была, где проходило твое обучение?

Я кивнула, больше говорить было не о чем. Кален… Долг для него превыше всего. Я должна была теперь просто принять это.

Я долго рассказывала Инариэлю, о том месте, где оказалась, где проходила обучение.

— А теперь, Инариэль, я хочу понять, что это за мир? Расскажи мне.

— Рассказ получится долгим, Мирра. Но я начну с самого начала. Итак…

Мы не понимаем много, истоки скрыты от нас, но у эльфов есть старые легенды о трех драконах. В пустоте бесконечности летал Зеленый дракон Равновесия. Увидел он наш мир и так ему полюбился этот осколок в пустоте, что решил он создать на нем жизнь, чтобы было кому радоваться вместе с ним красоте и совершенству. Первыми были созданы гордые эльфы, наделил он их пониманием красоты и подарил бесконечно долгую жизнь и назвал их своими детьми — детьми Равновесия. Эльфы получили в дар великую магию, частичку сущности зеленого дракона. Этим мудрым бессмертным народом заселил дракон леса, если же бессмертый эльф все-таки погибал, то душа его отправлялась в мир вечного лета, рядом с престолом самого Зеленого дракона. Но эльфы не могли жить в прекрасных горных пещерах, добывать и обрабатывать металлы, поэтому дракон создал гномов. Гномам не было даровано бессмертие, они умирали, но для душ своих детей Зеленый дракон создал иной мир, мир покоя и света, в котором духи могли наблюдать за своими потомками в ожидании воссоединения с ними. Так и жили в мире и согласии две первые расы. Не было войн между ними, болезни были редки, царило Равновесие в Эстэрие. Каждый занимался своим делом, и собирались два народа вместе, чтобы почтить своего создателя. Эльфы слагали стихи, прославляющие его мудрость и силу, а гномы украшали его изваяния красивыми камнями. Однажды Красный дракон увидел это, и захотел он тоже, чтобы его почитали и приносили подношения, захотел он создать своих детей. Зеленый дракон понимал, что чем многообразнее будет жизнь, тем лучше будет, и не стал противиться желаниям Красного дракона. Однако, просил он красного дракона поселить своих детей отдельно от его. Красный дракон согласился, и создал Орков, могучих, свободных, свирепых, и поселил их на бескрайних равнинах, что отделяла от остальных земель быстрая река Эрния. Они стали воинами и добывали славу в боях между собой, во имя великого Красного дракона. Красный дракон упивался видом своих созданий и наслаждался их почитанием. Погибшие орки, обретали покой в том же мире, что и гномы. Тогда мир покоя и света стал обретать другой вид. Гордыня погибших орков окрасила мир духов в серые цвета, и стали появляться там демоны, неупокоенные духи, желающие вернуться, ради отмщения и хаоса, появлялись духи гордыни, гнева, зависти, глупости. Зеленый дракон был расстроен этим, но не мог великий дракон Равновесия уничтожить расу орков, лишь за то, что их создатель наделял их такими качествами. Доброта его творений, приобретала свой вес в сравнении с агрессивностью орков. Шли века. Драконов продолжали почитать. Эльфы и гномы, даже не знали о новой расе. Но Красный дракон рассказывал своим детям об огромном мире, за рекой, где живут в лесах бессмертные высокомерные эльфы, владеющие магией, и о чудесах подземных кузниц гномов. Печалился Зеленый дракон и не мог решить, как ему сохранить равновесие, если однажды вырвутся орки из-за реки и пойдут войной на его детей. Тогда появился Белый дракон. Он сказал, что сможет создать существ, которые помогут поддержать равновесие. Которые будут достаточно сильны и агрессивны, чтобы сражаться с орками, но при этом смогут понимать красоту прекрасного, созданного эльфами и гномами. Послушал его Зеленый дракон и согласился. Так на далеком острове Гриэн, появились люди. Людской век был недолог, но люди, движимые жаждой познания, стремились вперед, учились, рождались и умирали. Умирая, люди переносились в Мир духов, как и орки и гномы, и духи их отражали стремления живых людей, появились духи мудрости, сострадания, милосердия, но вместе с ними появлялись и другие духи, неведомые прежде: отчаяние, праздность. Так заселялись миры и не соприкасались они никогда, пока Красный дракон не решил, что дети его лучше прочих и должны остальные существа им поклоняться, как они поклоняются ему. Впервые Красный дракон нарушил непроницаемость завесы между мирами и через истонченную завесу горести обрушились на Эстерию: голод, боль, болезни, раздоры и самые сильные духи могли проходить через открытые двери миров. Воспротивился Зеленый дракон таким переменам и в страшной схватке, не смог он противостоять Красному дракону, и был повержен. Начался темный век. Больше не было равновесия. Все больше погибало гномов, все больше рождалось у них ненависти к бессмертным братьям. Эльфы оплакивали своего творца. Гибель Зеленого дракона привела к страшным последствиям. Настало время больших перемен. Покачнулось мироздание, проснулся древний вулкан, и огненные потоки устремились к острову Гриэн. Жажда жизни в людях была сильнее страха перед неизвестностью морского путешествия, построили они корабли и отправились искать счастья в других землях. Эльфы, поглощенные своей скорбью, не обратили внимания на новых соседей, люди налаживали торговлю и с эльфами, и с гномами, строили города, занимались земледелием и животноводством. И пришло время, когда сила людей так возросла, что ни эльфы, ни гномы уже не могли им противостоять. Подземные мастера продолжали торговлю, их изделия высоко ценились среди людей, а эльфы, в попытках восстановить равновесие, делились своими знаниями с людьми, обучали их магии, но магия бессмертных была слишком сложна для людей, не было в их груди магии, как и гномы люди были лишены этого дара. Понимая, что им никогда не сравниться с эльфами, люди стали ненавидеть своих учителей, завидовать им. И эльфы отвернулись от своих нерадивых учеников, они перестали покидать свои леса, предоставив людей и гномов их судьбе. Через некоторое время из-за сильной засухи, когда погибали посевы и пересыхали реки, великая река Эрния, так обмелела, что оркам не составило труда ее перейти и началось их победное шествие по всем землям. Первыми от набегов пострадали люди, но, захватив несколько городов, орки не насытили свою жажду крови. Их вел их творец — Красный дракон и никто не мог устоять против них, они двинулись дальше, уничтожая и убивая. Это и было великой войной, многие годы оркам никто не мог противостоять. Лишенные магии люди ничего не могли поделать с могуществом Красного дракона, поля сражений были залиты кровью. И тогда, сошел на землю Белый дракон, чтобы защитить ее. Он смог объединить все народы против общей угрозы. Люди, эльфы и гномы, встали в одном строю. Но даже совместная их армия могла дрогнуть перед драконом. Чтобы избежать поражения Белый дракон вызвал на поединок Красного. Небо потемнело, могучие крылья драконов закрывали светило, раскаты битвы доносились с небес до обоих войск. Долгой была битва, но Красный дракон, был сильнее, и тяжело раненный Белый дракон отступил к своим войскам. Уже умирая, он призвал эльфов и поведал им древнее заклятие, позволяющее пленить такое могущественное существо, но и цена этого заклятья была велика: эльфы должны были пожертвовать своим бессмертием. Уже гремели барабаны наступающей армии орков, эльфы сделали сложный выбор. Десять могущественнейших из них объединили свои силы, и приступили к заклинанию, черпая силу в крови белого дракона. После того, как силу этой магии, магии крови, узрели живущие — всем стало понятно, что такая магия слишком могущественна и ее необходимо ограничить, или же вовсе запретить. Когда заклинание было закончено, Красный дракон был заточен в мире духов. Все эльфы стоявшие в кругу были мертвы. Их родичи, утеряли бессмертие, а вместе с ним была потеряна и могущественная магия, требовавшая бессмертия. Лишь несколько молодых эльфов, стоявших рядом с кругом и, оберегавших его от нападения, выжили. В их крови осталась капля силы Белого дракона, наравне с толикой силы оставшейся от Зелного дракона, они стали последними носителями древнейшей магии, но кем они были, и что с ними стало, никто не знает. Их имена не сохранились в истории, для всех они стали просто Древними. Перед тем, как закрылись глаза дракона, он просил людей, эльфов и гномов не забывать этот урок и соблюдать Равновесие. Вдохновленные словами Создателя своего люди, а вместе с ними эльфы и гномы смогли остановить атаку орков и оттеснить их назад, за реку, освободив все земли. И тогда пошел дождь и шел он несколько лун, река восстановила свои воды и заперла оставшихся в живых орков, отрезав их от остального мира на их территории. Но какой ценой это было достигнуто! Домой не вернулся каждый третий ушедший. Долго горели погребальные костры, и весь мир окутывал траур. Эльфы так и не смогли оправиться от постигшей их участи. Они потеряли своего Творца, они пожертвовали своим бессмертием и единственное, что им осталось — это снисхождение от людей и гномов, гордый народ был сломлен. Но в той битве, эльфы впервые узнали силу союза. То, что привел к падению наш народ, стало причиной возвышения людей, ибо всю свою мощь Белый дракон обратил в доступную для людей силу, она и стала основой людской магии. Люди используют именно эту магию. Магия людей… изначально это — часть смерти. Люди не забыли Белого дракона. Назвав его Создателем, они продолжают поклоняться ему по сей день, не забыли и Красного дракона, а вот о Зеленом драконе уже никто и не вспоминает.

— Я еще не утомил тебя своим рассказом? — Инариэль улыбнулся.

— Нет, что ты, продолжай. Мне очень интересно. А откуда взялись ордена? Церковь? Маги среди людей?

— Ордена? Ну что же давай расскажу тебе и об этом. Существует несколько версий происхождения орденов, первая состоит в том, что ордена были сформированы церковью и стали выполнять функции ею назначенные. Другая же версия более интересна и правдоподобна:

Во времена великой войны Белым драконом был создан орден Хранителей. В него вошли самые славные воины, они первыми встречали опасность на поле брани. Некоторые из Хранителей всецело посвятили себя служению Белому дракону, их он одарил необычными способностями, одни могли видеть ложь, и так находили предателей; другие умели различать в людях способности к магии, когда те еще не проявляли себя; третьи же были отчаянными бойцами, дракон укрепил их дух, чтобы могли они бороться с демонами. Так в одном ордене находят свои корни все три: Видящие, Ищущие и Нейтралы. Орден Хранителей существовал до конца смутных времен, когда же орки были изгнаны за реку, и военная мощь ордена не имела уже такого большого значения, на смену Хранителям пришла церковь, как объединяющая сила в мирное время. Была написана Великая книга, и служители церкви стали распространять по всему миру слово Создателя. Тогда орден Хранителей и распался на три ордена, Видящие и Ищущие остались в подчинении церкви их называли карающей дланью церкви. Нейтралы же никому не подчиняются, выполняя свою роль, ведь их задача — это борьба с демонами и к мирским делам они непричастны.

— Эта версия, мне нравится больше, и я тебе скажу почему, Мирра. Вчера вечером, в таверне за столом сидели все мы: я, Кален, Кара, Барри и Энель. Мы вспоминали понесенные нами утраты и думали, как их восполнить. Сейчас никому нет дела до того, как живут обычные люди, и никто еще не смог понять, насколько велика угроза, нависшая над всеми нами. Пока что разломы открываются только недалеко отсюда, но представители ордена Нейтралитета уже не справляются, и маги уже не спешат закрывать двери в мир духов. Но это должен кто-то делать. Обсудив все это, мы решили воссоздать древний орден Хранителей. Мы станем новыми Хранителями. У нас есть представитель церкви — Энель, есть Ищущий — Карра, есть Видящий, я буду помогать с изучением новых, неизвестных до сей поры монстров и артефактов, у нас есть купец, способный наладить торговые связи с лучшими мастерами среди гномов, а главное, Мирра, у нас есть ты. Ты — способная закрывать Разломы, ты умеющая управлять энергиями. Нам не хватает представителя ордена Нейтралитета, ну и конечно, мы не сможем обойтись без представителя магов, но это можно будет исправить, пока мы будем путешествовать, обязательно наткнемся и на того и на другого, — он отпил из кубка и улыбнулся. — Ты понимаешь, насколько ты важна для нас всех?

Я только кивнула головой. Важна… Еще пару дней назад меня казнить хотели, а теперь я — важна.

— Теперь я расскажу тебе о магии. Наша магия, эльфийская, она была сродни твоего владения энергиями, но людская магия — другая. Они черпают силу из мира духов, каждый их маг, так или иначе, связан с той силой. Они не могут ею управлять полностью, они могут лишь придавать ей форму, понятную им самим.

— Постой, Инариэль, ты хочешь сказать, что в отличие от эльфийской магии, которая черпает силу в энергии жизни и созидания, магия людей — это плод энергии смерти?

— Скорее всего, Мирра. Я не вижу энергии, мне сложно судить об этом. Возможно, когда ты столкнешься с магами-людьми, ты сможешь мне что-то рассказать. Но они говорят, что черпают силу в стихиях, поэтому все маги принадлежат к одному из четырех кругов: Огонь, Вода, Воздух или Земля. В круги юных магов доставляют Ищущие, там неофитов учат использовать свой дар. После обучения молодых магов распределяли по башням, где они продолжают обучаться и несут пользу людям. Башен много, Мирра, ведь не известно в каком месте откроется следующая дверь, а маги должны прибыть туда быстро. Обычно в одной башне живет около двадцати магов, разных стихий. Учитывая, откуда маги черпают энергию, за ними нужно присматривать, чтобы какой-нибудь демон не завладел их телом. Для этого при каждой башне есть Видящие. Стоит заметить, что обычные люди недолюбливают и бояться магов, даже целителей. Видящие оберегают магов от обычных людей и наоборот. Они, как барьер, между теми, кто владеет магией и боится ее. Но Видящие, как ты знаешь, приобретают силу дорогой ценой, поэтому за ними присматривают Ищущие, подчиняющиеся напрямую преподобной матери, главе церкви.

За беседой мы не заметили, как наступил вечер. В таверне стали собираться люди. Пришли Кара и Энель. Они сели за наш столик и с удовольствием слушали рассказы мага-отступника. Калена не было. На душе у меня было тревожно, я беспокоилась за него, я должна была ему сказать, что все понимаю. Подошел Барри. Он тоже начал рассказывать свои истории. Всем было весело, а у меня на душе скреблись кошки. Я не выдержала и встала из-за стола.

— Я пойду, сегодня был долгий день, я устала, хочу отдохнуть.

Все пожелали мне доброй ночи, и я вышла. Следом за мной вышла Энель.

— Мирра, что происходит?

— Ты о чем, Энель?

Она смотрит на меня своими удивительно проницательными зелеными глазами, потом нерешительно качает головой.

— Я подумала, что… Просто видишь ли, после утреннего представления, буквально через час, Кален становится чернее тучи, только что молнии не метал глазами. Накричал на кого-то и заперся у себя. Я пыталась с ним поговорить, но он лишь накричал на меня. Мирра, он никогда не кричал ни на кого. Я думала это связано с тобой…

— Мне нечего тебе сказать, Энель. Но я… попробую с ним поговорить… Он сказал, что вечером у вас совет, сказал, чтобы я пришла, чтобы обсудить мою военную подготовку. Так что у меня есть отличный повод к нему заглянуть. И вы подходите, чуть попозже.

Шпионка посмотрела на меня, едва улыбнулась и кивнула.

Новые силы.

Я направилась к палатке командора. Света не было. Но когда я подошла, услышала голос Калена.

— Уходи, Энель. Я не собираюсь ничего с тобой обсуждать.

Я промолчала. Что я могу ему сказать? Как я могу ему помочь? Я уже хотела уходить, но вспомнила, что он сам меня позвал, правда это было днем, до того, как ему стало плохо. Я должна с ним поговорить. Я решительно подошла ко входу и вошла внутрь. Тут же моей шеи коснулось холодное лезвие.

— Я же сказал, не заходить, оставь меня в покое, Энель. Завтра я буду в порядке, но не сейчас. Или ты хочешь проверить меня…

Лезвие прижалось сильнее. Я не шевелилась. Если раньше за ним такого не водилось, значит, я виновата в его состоянии, я должна пострадать от его гнева, никто другой, потому что… скорее всего именно то, что я уничтожила те капли энергии смерти в его крови, стало причиной его вспышки гнева…

— Что ты молчишь, шпионка, сказать нечего?

Он чиркнул кремнем и шатер осветил тусклый свет лампы. Меч все еще был у моей шеи, я уже чувствовала, как теплая капелька крови катится из-под острого лезвия, вниз к моей ключице. Тогда он повернулся, приподняв светильник… Он увидел меня и замер, я почувствовала, как дрогнула его рука, меч царапнул кожу у меня на шее.

— Мирра??? Создатель!!! Ты что тут делаешь, я же мог…

Он увидел каплю крови на шее.

— Я ранил тебя…

— Кален, это ерунда, это просто царапина. Я хотела…

Я видела, как напрягаются мышцы на его руках, видела, как он сжимает кулаки, видела, что он едва сдерживается, чтобы не бросится ко мне, видела, как дрожат его руки.

— Кален, ты сам сказал мне прийти вечером. Я пришла. Ты говорил о совете и о моем обучении, помнишь? Мне все еще необходим наставник, если вы хотите воссоздать орден Хранителей. А я ваш единственный шанс закрывать разломы, мне необходимо учиться. Ты понимаешь меня?

Я изучаю его энергию. И прихожу в ужас, то, что я уничтожила утром, не только вернулось, теперь это уже не несколько точек, это повсюду. Инариэль был прав, я не могу ему помочь так, от этого ему только хуже. Я должна это остановить.

— Кален. Инариэль мне все рассказал. Я должна извиниться, по незнанию я причинила тебе боль. Я считала, что смогу помочь тебе так, но… видимо сделала только хуже. Ты не виноват в том, что с тобой происходит, только я виновата в этом. Я пришла сказать, что если бы я только знала, какой выбор тебе пришлось делать… я бы никогда, ты слышишь меня, никогда не сделала того, что я сделала. Это моя вина. Ты можешь злиться, но только на меня. Я… я хотела сказать тебе… что я уважаю твой выбор, я никогда больше… не позволю себе ничего подобного, я не стану больше причинять тебе боль… Это все, что я хотела сказать. Опусти меч, Кален. Там уже ждут совета Энель и Кара. Это нужно нам всем, ты же понимаешь?

Голубые его глаза смотрели на меня, в них горел совершенно безумный огонь, я видела, как искры магии смерти разлетаются в стороны от его тела. Ему было очень больно из-за меня. Я должна что-то сделать с этим. Я должна ему помочь. Решение приходит само, я не знаю как, я не понимаю даже сути того что происходит, но безумный огонь, сдерживаемая боль. Это понимаю, я чувствую то же самое. Он все еще стоит в нерешительности смотрит на меня, а я уверенно подхожу к его постели, я знаю, что стоит под ней, я видела, как именно оттуда он доставал черную шкатулку. Он все еще не понимает, что происходит, когда я достаю ее, вынимаю из нее кристалл и измельчаю его в ступке.

— Мирра… Что ты делаешь? Оставь это! Откуда ты знаешь???

Я не отвечаю, я вспоминаю, что делает он, и четко повторяю его действия. Смешав порошок с жидкостью в бутылочке, протягиваю ему.

— Кален, я не знала, я не хотела причинять боли. Я думала, что помогаю. Твоя боль… это я по незнанию… я…

Как же ему объяснить, как рассказать, то, что понятно магам, но недоступно людям.

— Я знаю, что тебе сейчас нужно именно это, Кален, я вижу это. Пожалуйста, прости меня. Пей и ничего не бойся, я не оставлю тебя, я не испугаюсь, я уже все это видела, я уже готова ко всему, Кален. Я виновата, перед тобой, пожалуйста… Я больше не могу этого выносить… не могу видеть боль и холод в твоих глазах.

— Мирра, как ты… — дрожащая рука протягивается к флакону. — Этого никто не знает, того что ты сейчас сделала, тебе никто не мог этого рассказать.

Он подносит флакон к губам и выпивает одним глотком. Я вижу, как по его телу пробегает дрожь, вижу, как затуманивается сознание, я не могу сказать, о чем он думал до этого, но я видела, как ему больно. Выпив снадобье, он буквально меняется на глазах. Я вижу, как боль эмоциональная сменяется болью физической и эта, новая боль притупляет ту другую. Я подхожу к нему и беру его за руку. Он сжимает зубы, до хруста суставов сжимает руки. Я беру его руку и держу в своих.

— Командор, я…

Я не знаю, что ему сказать. Я не могу ему помочь. Его начинает трясти, я помогаю ему лечь в постель. Сажусь рядом с ним, но понимаю, что он меня еще не видит, что он еще ничего не осознает, его сознание все еще затуманено. Я не нахожу ничего лучше, чем просто сидеть рядом с ним и гладить его светлые волосы, или нежно поглаживать по плечу. Я не могу его оставить сейчас. С чего я вдруг решила, что мои действия помогут ему? Как я была самонадеянна. Я ничего не понимаю в этом мире, а уже хочу вершить свой суд. В полузабытьи он кричит что-то, он вырывается, пытаясь встать с постели, он рвется кого-то спасать, рвется кому-то помогать. Я не знаю, что делать. Я никак не могла такого ожидать. Я видела только сам процесс, но я не знала, что следует за ним. Я боюсь его, понимаю, что если он просто чуть сильнее меня отбросит, я не смогу устоять, я упаду, хорошо если он меня не убьет одним махом. Чуть светится маленький огонек в лампе, по стенам палатке расплываются тени. В горячке на постели мечется здоровенный мужчина, способный убить меня одной рукой. Но я не ухожу, меня держит рядом с ним ответственность, долг… или что-то еще, я не знаю, но уйти я не могу. Он начинает разговаривать в бреду. Сжимая зубы, он говорит, что не сдастся, что им не сломить его, что Создатель на его стороне. У него бред, или это воспоминания? Так продолжается еще несколько минут. Потом он открывает глаза. В них уже нет того безумного огня, сейчас это его обычные глаза, голубые, как небо, ясные, понимающие. Он вернулся, но увидев меня рядом, резко сел в постели.

— Мирра??? Что ты тут делаешь?

— Я так рада, что ты вернулся, Кален.

— Ты не должна была тут находиться, я не мог… этого сделать при тебе…

— Кален, ты ничего не делал, я все сделала сама. Я все объясню. Постараюсь. Ты как?

— Я кричал? Бредил? Что я говорил?

— А разве это важно? Все прошло, командор. Теперь мы можем провести совет?

— Да, я сейчас приду в себя, но тебе придется многое мне объяснить, Мирра.

Я киваю, оставляю его и выхожу из палатки. На свежем воздухе мне становится легче. Я ничего не понимаю. Надо сходить позвать Кару и Энель. Им тоже стоит узнать о моих новых способностях, может быть смогут придумать какие-то применения моим навыкам, они лучше ориентируются в этом мире. К палатке Калена возвращаемся уже втроем. Сам командор встречает нас у входа, жестом приглашает зайти.

— Простите, за мое поведение. Я не могу… понять, что произошло со мной…

— Я могу пояснить кое-что, наверное…. - встреваю я. — Я должна вам рассказать, что происходило со мной, пока я была без сознания, последние три дня.

Пытаюсь кратко и доступно рассказать несведущим в магии людям об энергиях. Потом рассказываю, что я сделала, пытаясь помочь Калену. Смотрю за реакцией моих слушателей, широко распахиваются глаза командора, Энель смотрит очень настороженно, Кара совсем не понимает, о чем речь, слушает рассеянно.

— И только когда Инариэль рассказал мне… о цене, которую платят Видящие за свой дар, я поняла в чем дело, и когда ты, Энель, сказала, что Кален сам не свой, я поняла, что причиной тому хоть и неосознанно, стала я, точнее мое стремление помочь… Прости меня, Кален. Я никак не могла подумать…

— Теперь ты из просто опасной спутницы, превращаешься в опасную, наделенную непонятной силой и совершенно бестолковую, — резюмировала Карра.

Кален смотрит на меня потирая подбородок, Энель просто пытается осознать происходящее.

— Не извиняйся передо мной, Мирра, ничего необычного со мной не произошло, ты лишь сократила время моего нормального состояния, и мне жаль, что тебе пришлось присутствовать при моей… слабости… Забудь об этом и больше, не надо мне помогать без моего ведома, это может плохо кончится, — Кален смотрит на меня с легкой усмешкой, он не злится, я вижу это в его глазах, он просто, не ожидал такого поворота, но сейчас он снова стал собой: уверенный в себе, сильный, волевой мужчина, да, еще… очень привлекательный мужчина, от его взгляда у меня сводит живот.

— Теперь чтобы я поняла, — Энель смотрит на меня. — Ты обладаешь древнейшей магией эльфов, которая не просто видоизменяет применяемую силу, ты можешь эту силу создавать? Я не могу себе представить этого. Как это работает, Мирра? Ты можешь показать?

— Пока что я могу вам показать лишь исцеление, больше я еще не тренировалась. Идемте в лазарет, покажу, мне это ничего не стоит, — пожимаю плечами.

Выходим из палатки Калена, я накидываю капюшон на голову, не надо мне лишнего внимания. По пути к лазарету встречаем патруль, солдаты приветствуют своих командиров, резко ударяя себя в грудь около сердца, правой рукой. Кален перебросился несколькими словами с патрульными, отдавая распоряжения. Идем дальше. Опять в нос бьет сладкий с привкусом железа, запах смерти. Стоически заставляю себя идти дальше. Хотя очень хочется бежать из этого места. У входа дежурит одна из послушниц церкви.

— Доброй ночи, господа. Что привело таких высоких гостей в нашу обитель скорби?

— Сколько солдат сейчас под вашим присмотром? — Кален не обращает внимания на восхищенные взгляды, привык, наверное, надеюсь, когда я на него смотрю я не так выгляжу… И вообще надо с этим что-то делать, это же не правильно. Я словно лед на солнце таю, глядя на него… Дурацкие какие-то образы в голову лезут, надо это все прекращать. Так кому тут из солдат хуже всего?

— Сейчас у нас около двадцати раненых, из них четверо серьезно, маг уже приходил к ним, что смог — сделал, остальное в руках Создателя. Все остальные поправятся в ближайшее время, — рассказывает, запинаясь и краснея, послушница. — Все четверо были в дозоре у форта, сегодня их принесли. Говорят, там все сложнее обстановка. Демонов все больше, они становятся все сильнее.

Я не слушаю ее, мне не нужно, чтобы меня вели к самому безнадежному, я уже сама знаю, кому тут не дотянуть до утра без моей помощи. Клубящийся золотой пар выдыхает с каждым вздохом, молодой парень в дальнем углу комнаты. Я быстро направляюсь к нему. Смотрю на него. Ожидая моих спутников. Совсем молодой, не видно в нем ни выучки, ни стойкости солдатской, видимо, из ополчения, вполне возможно, что это была его первая встреча с демонами, теперь она может стать последней. Глубокая сквозная рана с разорванными краями в области плеча, такие могут остаться после удара демона похожего на саранчу, не помню его названия. Вижу остатки магии Инариэля, он остановил кровь, но сама рана, с ней он не может справиться, так же как не может он срастить разорванные ткани, сосуды, поврежденные кости, даже маги не всемогущи, а я? В полумраке лазарета вижу, что мои спутники стоят рядом и смотрят, можно приступать. В этом месте много энергии смерти, но сразу за стенами этого шатра бьет ключом жизнь, там неиссякаемый для меня источник. Собираю, притягиваю к себе голубые потоки. Аккуратно, направляю их на раненного солдата, словно голубой нитью сшиваю каждый разорванный, уничтоженный или поврежденный участок, сращиваю края страшной раны, шрамы останутся, конечно, но теперь ему будет нужен просто отдых и восстановление. Я сделала свое дело. От ужасной раны в плече остались лишь свежие красные шрамы. Последним шагом, уничтожаю уже начавшую в нем образовываться энергию смерти, вывожу ее из его тела. Дыхание солдата успокаивается. Он перестает стонать, грудь вздымается и опускается равномерно, он спит, просто спит. Улыбаюсь, радуясь, что смогла помочь. Бурная река энергии жизни, все еще здесь, а помощь нужна не только этому солдату. Нахожу все источники, рассадники энергии смерти, теперь мне уже не надо подходить к каждому отдельно, теперь я просто исправляю все, все сразу. Теплый поток льется через меня на каждого, нуждающегося в излечении. Я поворачиваюсь вокруг себя, раздавая живительную энергию всем находящимся внутри. Я могу помочь всем, зачем же мне останавливаться на одном. Еще несколько сложных ран, у кого-то ожоги, у кого-то сильное обморожение, кто-то просто не удержался на ногах и, упав, сломал ногу, куча мелких ранений, мне все равно: будь то смертельное ранение или просто царапина, для меня — это ничего не значит, я все могу. Все пространство лазарета заливает отпущенная мной энергия жизни, видеть которую могу только я, она излечивает, исцеляет, согревает и охлаждает, дает каждому то, что нужно именно ему. Все, я закончила. Отпускаю голубой поток энергии. Меня словно пушистым одеялом укрывает слабость, слишком много энергии я призвала, сейчас, когда ее не стало, меня бросило на холодные камни реальности, пытаясь не унестись с этим потоком, а удержаться. Вот что еще забыл мне сказать учитель, ничего не проходит бесследно, призвал слишком много энергии, готовься сопротивляться этому, чтобы не стать ее частью безвозвратно. Сбивает с ног, как тогда на поле, когда энергия сотен людей была направлена на меня. Сознание не затуманено, но слабость во всем теле, сложно переходить от состояния я — энергия, к состоянию я — существо. Теплая рука меня поддерживает, как и тогда аккуратно, за локоть.

— Мирра, — смотрит на меня Кален, его взгляд завораживает.

Теперь, когда рядом с ним стоит Энель и Карра, а меня все еще кружит водоворот энергии, я вижу энергию всех их, могу сказать, что энергетические потоки разных людей различаются по цвету. Энергия Калена, хоть и имеет вкрапления энергии смерти, но все равно ярче, чем у женщин рядом с ним. Самая насыщенно темная энергия у Карры, Энель как бы посередине между ними, ее энергия правильного голубого цвета, на несколько оттенков темнее природной энергии, но нормальная для человека. Интересно, нужно будет попытаться определить, от чего это зависит.

— Мирра, ты как?

Я чувствую, что уже теряю связь с бренным телом, надо вернуться. Остановить поток видений энергии. Закрываю глаза, отпускаю потоки, цепляясь за руку, удерживающую меня.

— Уже все, — я разжимаю пальцы, сжимавшие руку командора, для связи с реальностью, отпускаю его ладонь. — Я уже в порядке.

— Что с тобой происходило, после того как ты исцелила этого воина? — задает мне вопрос Энель.

— Я решила, что спасение жизни — это не просто демонстрация моих способностей, эти воины пострадали из-за меня в какой-то степени, помощь была нужна всем, я не могла помочь только одному и лишь для того, чтобы вам показать, как это работает. Сестра, — обратилась я к послушнице, — все находящиеся здесь, здоровы. С ними все будет хорошо, даже с самыми тяжело ранеными. Если вдруг, будут другие раненные, которым не сможет помочь Инариэль, зовите меня, я всегда с удовольствием, окажу любую помощь.

Послушница не верит моим словам, она подходит к воину, у которого по моим воспоминаниям были тяжелые ожоги на животе и груди, отбросив одеяло, она замирает, не веря своим глазам, от ожогов не осталось следов, только свежие рубцы. Воина уже не бьет озноб, он спокойно ровно дышит во сне.

— Длань Создателя! — она бросается ко мне. — Ты его посланница, ты послана нам во спасение!

В порыве она пытается схватить меня за руку и припасть к ней губами, ее останавливает командор.

— Сестра, не стоит сейчас ее трогать. У нее есть некоторые особенности, а учитывая, сколько сил она потратила на исцеление всех ваших больных, боюсь, совладать с ними сейчас она не сможет.

Я ему очень благодарна, действительно, я себя сейчас не могу контролировать, да и вообще… руки мне целовать — это уже точно перебор…

— Мирра, как ты сделала это? — все еще не верит своим глазам Кара.

— Я же говорю, что я могу управлять энергиями, правда, пока еще мне нужно тренироваться, научиться правильно все делать. Мне еще многому надо научиться…

— Предлагаю вернуться к Калену в палатку и обсудить все, — рассуждает Энель. — После такого… я бы хотела все обсудить и принять определенные решения. Новые способности Мирры, могут сделать ее не просто героиней закрывающей разломы, она может стать воплощением Создателя в рядах Хранителей, это облегчит нашу задачу, по завоеванию доверия и укреплению наших позиций во всех сферах.

Возвращаемся в палатку. На свежем воздухе мне становится легче, потоки энергии больше не кружат меня. Теперь я снова не часть энергетического потока, а самостоятельное существо. Вот только что-то не так… Ощущение надвигающейся беды заставляет меня застыть на месте, вслушиваясь в далекие завывания ветра. Отголосок далекой… далекого нарушения равновесия… внезапно оглушает меня, я не знала, что я могу такое ощущать, но я чувствую, как разрывается реальность, как открывается новый разлом, как из него вырываются новые демоны, жаждущие крови, мести, разрушений.

Теплая рука обнимает меня за талию, прижимая к еще более горячему телу, вырывая из ужасного видения.

— Мирра, да что с тобой опять? Ты так и будешь падать на землю в любой момент времени? Теперь-то что? Я едва успел тебя удержать от падения

Ясные голубые глаза, не могу понять где эти глаза, в моем видение или вот сейчас смотрят на меня… С трудом осознанию, что это Кален, он смотрит на меня.

— Мне кажется, что ты рано встала с постели, уже третий раз за день я тебя ловлю, а учитывая, что больше никто к тебе не может прикасаться… ты бы уже несколько раз разбила себе лоб… Хотя ты же умеешь исцелять, это для тебя не беда…

Встаю на ноги, все еще опираясь на его руку, улыбаться не могу, внутри все еще все дрожит, от увиденного ужаса.

— Я не могу исцелять себя… свою энергию я не вижу… только других, не себя. Открылся еще один разлом, кажется в горах, в одной из гномьих шахт. Я видела там кирки… надо предупредить гномов, но я не смогу объяснить где… нужно сказать, чтобы они были осторожны…

— Ты видишь, как открываются разломы? Мирра, ты полна новых неожиданных талантов! — и без того большие глаза Энель становятся от удивления еще больше.

— Это не остановится, пока я не начну с этим бороться. Я должна… приступить как можно быстрее. Мне нужна ваша помощь.

— Давай так, героиня ты наша, сейчас мы тебя отводим спать, завтра утром, приходи на тренировочное поле, я буду там. Завтра у меня утром вроде как никаких срочных дел нет, так что смогу до обеда с тобой позаниматься основами. Потом подберем тебе подходящее оружие и уже дальше, будешь заниматься с ним. А теперь тебе, пора отдохнуть, идем, — Кален поддерживает меня и направляется к домику целителя.

Энель и Кара отправляются ждать его возле его палатки.

В темноте небольшой комнаты, ярко зажигается лучина. Командор опускает меня на постель. В голове у меня все еще гремит колокол разрываемой реальности. Меня бросает в дрожь, все внутри трепещет, крупная дрожь охватывает тело.

— Ты уж извини, раздевать тебя я не стану, боюсь… как бы… ты чего не подумала, тебя знобит, так что одежда тебе не повредит, — аккуратно уложив меня в постель, мужчина поправляет одеяло, плотнее укрывая мое содрогающееся тело.

Его теплые руки удерживают меня, не давая вырываться из теплого кокона. Я слышу его голос, но не могу понять его слов. Тепло его рук согревает меня, возвращает меня из кошмаров. Он возится со мной, словно с ребенком, а ведь это я должна всех защищать, всем помогать… Какой стыд… Засыпаю с осознанием своей полной беспомощности.

Тренировки.

Утро разбудило меня ярким солнечным лучом, игриво расположившимся на моем носу. Я была одна в моей маленькой комнатке. Два теплых одеяла валялись небрежно сброшенные на полу у кровати. Пока я пыталась вспомнить, чем вчера закончился вечер, желудок напомнил, что пора бы перекусить. Вот беда, у меня-то нет ни одной монетки, придется опять к кому-то в сотрапезники напрашиваться. Как же это надоело, вечно я от кого-то завишу, от чьего-то мнения, от чьих-то умений, от чьей-то щедрости… Противно, надо себе жалование какое-нибудь попросить, как спасительнице всего сущего. А то как-то… странно. Всех спасаю, а сама даже за завтрак не могу заплатить. Ладно, там командор вечером говорил искать его, вот и займемся.

Выхожу на яркий солнечный свет. Солнышко еще совсем низко, утро еще раннее, может там и нет еще никого, может все мои… соратники спят еще, прогуляюсь, проверю.

Вопреки моим ожиданиям, на тренировочном поле кипела жизнь. Сходились и расходились разбитые на пары воины, между сражающимися, проходили инструктора, направляя и поправляя. В центре всей этой суеты, сложив на груди руки, стоял командор, словно скала посреди океана. Он тоже кого-то поправлял, к кому-то подходил, но все чаще подходили к нему. Перекидываясь то с тем то с другим парой слов, он то улыбался каким-то неслышимым шуткам, то хмурил брови, когда замечал ошибки. Я наблюдала издалека. Нужно что-то делать с моим трепетом, перед этим человеком. Нужно научиться никак не реагировать на его присутствие, он просто человек, да очень… Нет-нет, просто человек. Стараюсь успокоить невольно начавшее колотится сердце, когда его взгляд пересекается с моим, и он улыбается мне, а у меня подкашиваются ноги. Делаю глубокий вдох и иду к нему на встречу. Он спокойно проходит между рядами воинов, встречая меня на окраине поля.

— Ты рано, я жду еще возвращения последнего патруля, мне важен их доклад. Так что придется немного подождать. Будешь смотреть на тренировки или предпочтешь заняться чем-нибудь другим?

Глухое урчание в моем животе выдает то, в чем я не могу признаться. Командор изучил меня своим пронзительным взглядом и неожиданно засмеялся.

— Прости, Мирра, мы все такие дураки, совсем забыли, что несмотря на всю твою необыкновенность у тебя есть обычные потребности. Это наше упущение. Давай так. Ты говори хозяину таверны, что один из нас покроет ему все расходы, можешь сказать, что я беру это на себя, чтобы он уже был уверен, и иди, покушай, только не переедай, чтобы могла двигаться нормально. А как поешь, возвращайся, я думаю, мои люди вернуться с минуты на минуту, и я смогу уделить время тебе.

Киваю в знак благодарности, язык присох к горлу, сказать ничего не могу, особенно когда он вот так на меня смотрит. Сердце стучит где-то не то в ушах, не то в пятках, но точно не там, где ему положено стучать. Иду по узеньким улочкам, уступая место на дороге бегающим стайкам детей. По дороге захожу в лазарет. Возле большого шатра уже нет того смрадного запаха, что был вчера. У входа сидит женщина. Интересуюсь у нее состоянием раненных.

— А вы что же не знаете? Сегодня ночью случилось чудо. Все были излечены. Даже те, кому Создатель, не мог помочь, она спасла их всех. Сегодня утром все отправились на свои обычные посты, вернулись к своим семьям, вы бы видели, как рыдали их жены, как радовались их дети. Это чудо. Но вот только никто не знает, кто это был. Она пришла с командором, на голове ее был капюшон, но это была женщина, сестра-сиделка уверена в этом. Наверное, она магичка из башни Огня, это ведь ближайшая башня к нам, но никакой магии сестра Изольда не увидела, совсем ничего. Раны просто затянулись, и солдаты просто спали. Магичке стало плохо, видимо ей это тоже непросто далось, и командор увел ее. Вот такие чудеса творит Создатель, во имя детей своих.

Я слушаю и киваю головой. Все так и было, я была в капюшоне, увидеть мою силу непосвященные не могут, так что проще всего объясняет происходящее странствующий могущественный маг. Все правильно, главное, что у всех все хорошо. Благодарю словоохотливую собеседницу за исчерпывающую информацию и направляюсь к таверне. Солнечный свет пробивается в полумрак помещения через небольшие окна, но лишь сгущает тьму внутри. Я сажусь за первый попавшийся столик. В таверне пусто, еще слишком рано для большинства посетителей, утренняя прохлада еще не развеяна слабым огнем камина, поэтому снимать капюшон я не собираюсь. Приходится некоторое время ожидать, пока ко мне подойдет молодая девушка, дочка хозяина, как я уже знаю. Даже в полумраке таверны я вижу следы недавних рыданий на ее лице.

— Что угодно?

— У вас случилось что-то? — участливо интересуюсь я.

— Ой, не обращаете внимания. Это от радости. Мой дядюшка был ранен в последнем дозоре, целители сказали, что помочь ему уже не могут, мы уже вечером сходили с ним проститься, мы сами видели эту ужасную рану у него на плече. Матушка рыдала всю ночь, и мы вместе с ней, а утром, с час назад, дядюшка, в таверну пришел, сам, здоровехонек. Матушка, как его живого увидала, так и упала. Папаня на радостях лучшего вина достал. Сидим не можем поверить. А рассказывает дядюшка, что ночью к нему приходила посланница самого Создателя, что он чувствовал тепло ее лечебных прикосновений, снимающих боль. Сам поверить не может, но говорит, утром просыпается, а на плече только шрам и нет больше ничего. Вот такое у нас счастье. У нас свежей еды еще нет, только вчерашняя, так что вы уж простите, но зато батюшка сказал, первые пять посетителей сегодня бесплатно. Так что радуйтесь вместе с нами, счастье-то какое. Дядюшка говорит, сам командор эту спасительницу привел в лазарет. Нужно будет вечером у него узнать, кто она, отблагодарить, хотя батюшка нас с сестрой к нему не подпускает. А вы видели нашего командора? Какой красавец-мужчина! Такой… ой, услышит меня батюшка, на неделю запрет, но вы же женщина, не выдадите меня, правда?

Я пытаюсь сдержать улыбку. Похоже Кален так действует на всех женщин, от обычной девчонки- крестьянки, до самой Кары. Умопомрачительно. Кажется и я попала под его чары, это все объяснило бы… Но вот только мне совсем не это надо, то есть мне это совсем не надо… мне сейчас о спасении мира думать надо… Девушка не уходит, и я уверяю ее что сохраню ее тайну.

— Моя знакомая живет недалеко от заведения старухи Марго. С девочками тамошними общается, они все просто в восторге от командора. Вот бы, хоть разочек…

Я не понимаю кто такая Марго, где ее дом и что у нее за девочки, хотя догадки кое-какие есть… но что-то мне как-то нехорошо от таких догадок… От таких догадок во мне вспыхивает стыд, по-моему даже корни моих волос краснеют, вот уж не хочу я знать таких подробностей… Лучше бы ты не болтала, дорогая, а поесть мне принесла, а то я сейчас от голода и злости тебя съем. Из дальней комнаты выходит хозяин.

— Ой, что-то я тут вас заговорила, вы, наверное, кушать хотите? Я мигом все принесу, — засуетилась девушка, увидев отца, и заговорщицки приложила палец к своим пухлым губам.

Ко мне подходит Жан, кажется так его вчера называли между делом Кара и Энель.

— О, госпожа! Вы вчера проводили вечер в кругу госпожи Кары и госпожи Энель, быть может вы знаете кто сотворил это чудо, о котором с утра говорит весь Лоринг? Кто вернул наших воинов, кто вылечил их? Господин маг, сегодня еще не заходил, и командора еще не было, а я так хочу первым отблагодарить этого добрейшего человека. Эту могущественную чародейку! Может быть вам известно ее имя?

— Известно, — я даже не собираюсь отпираться. — Ее зовут Мирриэль.

— Так это о ней говорят, что она разломы закрывает? Так? А еще говорят она эльфийка… — Жан замирает, пытаясь заглянуть мне под капюшон.

Я не даю ему этого сделать и еще ниже опускаю голову. Вот еще его успокаивай потом. Нет уж, я тут поесть хочу. В это время в зал входит, чуть покачиваясь, тот самый молодой воин, страшную рваную рану которого я ночью залечила.

— Жан, брат мой! Поставь гостье выпивку за мое чудесное исцеление, — говорит он звонким, немного хмельным голосом и замирает на полуслове, всматриваясь в полумрак помещения.

Начинается, вот хотела же этого избежать, ну что мне делать? Не могу же я сбежать так и не поев… Солдат быстрым шагом приближается к столику за которым я сижу. Встав на одно колено, он прикладывает правую руку к груди, в жесте почтения.

— Госпожа, моя. Почему моя спасительница прячет свое дивное лицо под капюшоном? Вы опасаетесь кого-то в этом проклятом демонами месте? Мое имя Антоний, госпожа, моя жизнь, принадлежит вам, ибо без вас ее бы не было. Я не знаю вашего имени, но готов служить вам.

Принимать подобные клятвы сидя, наверное, не учтиво. Встаю и сбрасываю капюшон.

— Я не знаю, Антоний, как ты узнал меня. Имя мое Мирриэль. Я слышала твою клятву и прошу тебя лишь о том, чтобы посвятил ты себя служению не мне лично, но моему делу, новый орден берет начало в Лоринге, орден Хранителей. Я часть этого ордена, как и командор Кален, как и Кара, как и Энель, как и маг Инариэль. Все мы Хранители. Будь же и ты Хранителем. Большей благодарности мне не нужно.

— Да, госпожа! Я вернусь к командору с такой просьбой, как только моя счастливая родня отпустит меня. А сейчас, брат, неси лучшее вино, зови сестру, племянника и племянниц, я хочу, чтобы мы все вместе отблагодарили мою спасительницу!

— Это вы? Вы спасли моего братца???!!! О, госпожа, Мирриэль, вы всегда будете почетным гостем в моей таверне, все для вас бесплатно! Жизнь моего братца бесценна для меня, я буду счастлив вас кормить и поить в любое время, когда вы пожелаете того! Жена, дети! Сюда идите!!

С кухни выбегает заплаканная женщина, все еще вытирая лицо передником.

— Жена, вот она, госпожа Мирриэль, спасительница Антония! Это она! Антоний узнал ее.

Женщина и обе девушки опять начинают рыдать, сквозь слезы выкрикивая слова вечной благодарности. Голова кругом от этого всего, в животе все настойчивее урчит. Ох, поесть бы дали, наконец. Не успеваю об этом подумать, как на столе передо мной появляются два дымящихся блюда: одно с золотистыми обжаренными овощами, а другое с аппетитно пахнущей дичью. Как бы слюну проглотить и не подавиться!!! Рядом становится кувшин с вином и три кубка. Напротив меня устраиваются Жан и Антоний. Жан наполняет кубки.

— Моя благодарность, не знает границ, госпожа.

— Перестаньте, Жан. Зовите меня просто Мирра, как и все мои друзья, — слово само слетело с моих губ, я как-то уже перестала задумываться над тем, кто теперь рядом со мной, сомнений уже не было, это были друзья.

— Мирра! За ваше здоровье! Сегодня вечером жду вас к себе! Я буду всех угощать! Надеюсь, вы почтите мое заведение своим присутствием.

— Спасибо, Жан. Я обязательно приду, но мне бы не хотелось привлекать к себе лишнего внимания, если вы понимаете. Я думаю, что вам будет лучше прилюдно благодарить не меня лично, а наш орден Хранителей, в общем, и его мудрых основателей: Кару, Энель и Калена. Так будет лучше, поверьте мне, Жан. Если бы не эти люди, я бы не смогла никому помочь, скорее всего, меня бы уже казнили, поэтому я воспользуюсь вашей признательностью, чтобы выразить и свою благодарность этим отважным, справедливым и мудрым людям. У вас это получится гораздо лучше, чем у меня.

Глаза Жана и Антония округляются по мере моего повествования. Но возражать и расспрашивать они больше ничего не стали, лишь выпили со мной по кубку вина и оставили меня в одиночестве наслаждаться удивительно пахнущей едой. Ох, как же замечательно! Кажется, теперь я могу даже и не просить ни у кого денег, как минимум на еду, как удачно иногда я спасаю людей. Надо чаще их спасать, так можно вообще без денег обходиться. Когда я уже съедаю половину вкуснейшей дичи, дверь таверны открывается и входит Кален. Ну, конечно, а как же еще… Только я начала наслаждаться жизнью кому-то обязательно надо все испортить.

— Вот ты где? Я же сказал тебе не переедать, ты что не слышала меня? Что там у тебя? О, дичь, вино? Ты решила воспользоваться моей щедростью на полную катушку? Боюсь, я не рассчитывал на такую расточительность с твоей стороны, — он не сердится на самом деле, он просто меня подначивает, смеется. Он улыбается и глаза блестят ярко, игриво. Он заигрывает со мной?

От удивления не могу ничего сказать, сижу и глупо хлопаю ресницами. Это смешит его еще больше, он уже не просто улыбается, он хохочет. На шум из задней комнаты выходит Жан.

— О, командор! Присаживайтесь. Вас я тоже сегодня угощаю, за счет заведения.

— Что значит тоже, Жан?

— О, наша скромная госпожа, вам еще не рассказала? Сегодня ночью она сотворила чудо. Один из тех солдат, что она вылечила — мой брат. Теперь госпожа, Мирра, почетный и всегда желанный гость в моем заведении, я ее должник, поэтому для нее все за счет заведения!

Кален едва не подавился, отпитым вином.

— Ничего себе! Мирра, а ты быстро налаживаешь связи, как я посмотрю! Даже успешнее чем Энель, — Кален опять рассмеялся. — Я потрясен!

Второй раз Кален едва не онемел, когда в зале появился Антоний, и, как и положено, приложив кулак к груди, попросил сделать его членом ордена Хранителей, обещая служить верой правдой и не щадить ради доброго дела, своей жизни.

— Мирра, ты уже начала вербовать людей? Как у тебя это получается? Как ты можешь внушать людям такое почтение, так их вдохновлять? Профессиональные вербовщики скоро будут напрашиваться к тебе в ученики. Антоний, отдыхайте несколько дней, проведите их с семьей, потому жду вас на учебном поле, скажем через два дня на рассвете, будем продолжать тренировки. Теперь с тобой, Мирра. Давай я помогу тебе расправиться с этой птицей и этим чудесным напитком, и мы пойдем учиться. Или ты уже передумала?

Я отрицательно покачала головой, ответить я не могла, нежнейшее мясо, в этот момент таяло у меня во рту. Кален опять улыбнулся и подмигнул мне. Это надо останавливать… а то мы так можем далеко зайти… надо ему как-то намекнуть, что я… А что я? Что из-за того, что я спасительница мира, мне что влюбляться не позволено??? Глупости, вот и влюблюсь. Надо только решить в кого… от Калена мурашки по коже бегут и ноги подкашиваются, когда он смотрит на меня, а с Инариэлем так просто, так легко, словно… мы одно целое. Ой, что-то я не о том опять, это все вино виновато, совсем мысли какие-то неправильные в голову лезут. Так прекращаем думать совсем, а то я так сейчас додумаюсь…. Просто наслаждаюсь едой в замечательной компании, или компанией наслаждаемся, а еда это уже так… второстепенно, ой… все стоп. Надо на свежий воздух. Как раз все уже доели пора уходить от благодарного хозяина.

Выходим на улицу, после полумрака помещения солнце режет глаза, яркий белый снег слепит, отражая солнечные лучи.

— Погода отличная! Давай мы с тобой просто пройдемся. Я хочу проверить посты вокруг поселения, а заодно сможем и поговорить. Перед началом тренировок все-таки надо решить, каким оружием ты хочешь сражаться, — Кален направляется к воротам, стараясь приноровить свои широкие шаги к моим, чтобы мне не приходилось за ним бежать.

Он искоса смотрит на меня и улыбается. Что за напасть?

— Стоп, — решаюсь я сказать вслух. — Кален, я хочу просто кое-что уяснить для себя, можно пару вопросов?

— Давай, только не так громко, особенно если ты планируешь спрашивать что-нибудь секретное!

Я и не заметила, как сорвалась на крик, ох, как же тяжело-то. Облизываю внезапно пересохшие губы.

— Кален, ты…

Он смеется

— Да, я Кален. Это и был твой вопрос?

— Не перебивай. Вот, придумала. Расскажи мне сам о Видящих, все, что посчитаешь нужным, все что я должна знать…

А я пока подумаю, как бы сформулировать свой вопрос…

— Мирра, мне кажется Инариэль рассказал тебе достаточно, — его голос теряет веселость, глаза внезапно омрачаются тоской. — Если есть вопросы, спрашивай, я не стану еще раз все повторять, ты и так знаешь, больше, чем тебе положено знать, и не говоришь, откуда у тебя такие знания.

— Ладно, вашу страшную тайну я знаю, — я замолкаю, получив ледяной взгляд, он словно демон Отчаяния заморозил меня, вот опять я все порчу. — Я хотела спросить о другом, — пытаюсь я выкрутиться, — вы же как бы воспитанники церкви? Кален, у тебя есть семья?

Это я выпалила просто в попытке прервать неловкий момент. Кален не улыбнулся, он отвел глаза, продолжил вышагивать вперед к воротам.

— Да, Мирра, если ты имеешь ввиду мать, отца, братьев и сестер, это все у меня… было. Когда Видящего забирают из дома, его семья прощается с ним, мы не можем вернуться в свою семью, наша цитадель на острове — становится нашим единственным домом, наши братья по оружию, единственной семьей. Нам запрещено встречаться с родными… Я больше не видел свою маленькую сестренку, когда меня забрали, ей было всего два года, она любила путаться у меня под ногами, когда я играл с мечом… Это было так давно… Она теперь иногда мне пишет, но я никогда не отвечаю, а если и пишу в ответ, то только что у меня все нормально, и я гордо выполняю свой долг, прославляя наш род.

Он тяжело вздохнул, сложил руки за спиной и зашагал еще медленнее. Мы уже прошли ворота и направились вокруг поселения.

— Во сколько тебя забрали, Кален?

— Рано, я был еще ребенком, но я не мог представить себе другой жизни. Я мечтал быть Видящим, сколько себя помню, — он невесело усмехается. — Я уже в пять знал свое предназначение, Мирра, все было решено.

— Ты же был совсем ребенком? Как они могли забрать тебя? Это же…

— Бесчеловечно? Нет, Мирра, это правильно, в таком возрасте еще просто отрекаться от всего, просто представлять свою жизнь сплошным героическим подвигом, просто давать обеты…

— Например, — не выдерживаю я.

— Ну, многие братья решают посвятить себя служению Создателю целиком и дают обеты безбрачья или воздержания, хотя даже без обетов, это просто часть нашей жизни…

— А ты??? — вот как удачно он об этом заговорил…

— Что я??? Мирра! — в его голосе начинают звучать стальные нотки. — Ты хочешь узнать давал ли я обет безбрачия?

— Или воздержания….

— Нет, Мирра, я не приносил таких обетов, а теперь давай мы сменим тему, мне неловко говорить с тобой… на такие темы, ты все-таки…

— Кто???

— О, Создатель! Мирра, ты очень привлекательная юная особа, но твои вопросы наталкивают меня на мысль, неприемлемую для меня, — он останавливается и смотрит на меня сверху вниз, потом теплая ладонь прикасается к моему лицу, приподнимая мой подбородок, чтобы взглянуть мне в глаза.

Наши взгляды встречаются, у меня внутри все начинает трепетать, я так надеюсь, что он не просто поговорить хочет, но его глаза… говорят об обратном. Ничего не будет, только очередная отповедь, будто я заигравшийся ребенок, причинивший неудобство взрослым. Мороз по коже от таких взглядов. Кровь стынет в жилах, останавливается сердце.

— Давай я тебе поясню кое-что, чтобы больше у тебя не возникало… таких… опасных мыслей. Мирра, Видящие не герои, мы не можем создавать собственные семьи, мы… Мирра, нас с детства учат только военному делу, мы не умеем, мы не способны любить, я даже не понимаю значения этого слова! Ты очень красивая молодая, чрезвычайно привлекательная, необычная, ты… прекрасна, Мирра, но… я хочу тебя предостеречь: твоя страсть НИКОГДА, ты слышишь, Мирра? НИКОГДА, не должна быть направлена на меня. Я не смогу тебе ответить, Мирриэль, НИКОГДА. Я не могу себе позволить таких слабостей, понимаешь? Я воин, я убийца, я кошмар магов, но я не могу быть возлюбленным… это не для меня, Мирра. А все что мне надо от женщин… Мирра, я не хочу… так с тобой поступать… Это не честно будет, по отношению к тебе… ты… ты достойна лучшего, большего, пожалуйста, не… придумывай себе ничего мы друзья, я буду твоим наставником, но не более того, Мирра. Пусть все остается так, как есть, не усложняй… Запомни, Мирра — никогда!

— Я поняла, — покорно киваю, а что мне остается, если он так непреклонен.

Как быстро весь мир для меня сомкнулся в одном слове, как будто закрылась единственная дверь, ведущая к выходу. НИКОГДА. Какое простое слово, а как хочется разреветься, здесь и сейчас, разреветься и убежать. Никогда. Холодные тиски сжимают сердце, холодеют ноги, наворачиваются слезы. Никогда. Одно слово… Почему меня это так расстраивает, я сама не понимаю, но знаю, что это неправильно… так не должно быть. Не могу даже поднять на него глаза, просто иду вперед. Мир рухнул, утягивая меня за собой в беспросветную тьму. Никогда…

Несколько минут мы идем молча, слушаем, как у нас под ногами скрепит снег. Внутри меня закипает злость. Это не честно, я не могу сдаться даже твое НИКОГДА, ничего не может изменить. Это не все, Кален. Ты Видящий, ты умеешь видеть ложь других, потому что для тебя она противоестественна, ты не можешь лгать. Я вижу, что ты лжешь. Ты боишься, почему-то ты боишься меня? Так же как я боюсь тебя. Почему? Что с нами не так? Друзья говоришь? Хорошо, пока пусть будет так! Молчание затягивается, любование сомнительными красотами мира на пороге разрушения, ничуть не радует, но мы молчим по дороге к первому посту.

Вот уже и застава, недалеко от стены поселения разбит лагерь. Мне не дано понять, зачем командующему войсками лично проверять заставы, видимо, от избытка свободного времени и энтузиазма. Нас заметили, или возможно сработали разведчики, но, когда мы подходим к лагерю, нас встречают пятеро вооруженных мужчин. Короткий доклад на их участке все спокойно, никаких происшествий, демоны не приближались. Короткий кивок от командующего и пожелания такого же спокойного дежурства. Идем дальше.

— Итак, раз уж мы разобрались в наших… небольших проблемах, давай начнем с теории боя, — Кален смотрит на меня оценивающе, — С большим мечом — тебе не справиться, обычный облегченный одноручный — еще может быть, но скорее всего, судя по твоим… возможностям, больше всего из холодного оружия тебе подойдет кинжал. Лук и арбалет — это на твой выбор, в этом я не смогу тебе помочь, Энель будет тренировать тебя в стрельбе, если захочешь, конечно. Для меня кинжал — не является основным оружием, но основы я смогу тебе припадать. При владении любым оружием главное — это физическая подготовка. Эту обязанность я взял на себя. Так что теперь каждое твое утро будет начинаться с утомительных упражнений. Не надейся на поблажки, на тебя возложено слишком много надежд, ты должна быть способна выдерживать серьезные нагрузки, так что буду гонять до седьмого пота. Физическая подготовка и основы рукопашного боя. Никогда не знаешь, когда это может пригодиться. Когда вернемся в лагерь, начнем первую тренировку, ну, а пока мы с тобой прогуливаемся, расскажу тебе о ножах. Часто кинжалы недооценивают, хотя в руках мастера — это опаснейший вид оружия. Ты же видела, как владеет кинжалами наша Энель, ты видела, как она своими ножами смогла остановить наш поединок с Карой, причем ни я, ни Кара, не поддавались, она действительно нас остановила. Мы с Карой, оба знаем уровень ее мастерства и предпочитаем с ней не спорить, когда она достает кинжал. Кинжалы используются для фехтовального поединка, для боя против других видов оружия, для неожиданного уничтожения противника, но кроме того, ножи можно метать. Конечно, ты не станешь метать свой боевой кинжал. Для этого лучше обзавестись специальными ножами, так с одним видом оружия, ты можешь уничтожать противников, как на расстоянии, так и при близком столкновении. Обычно, в поединке различают два вида захвата ножа: основной хват, при котором лезвие направлено от большого пальца и обратный хват, при котором лезвие направлено от мизинца. При обратном хвате ножа, острая часть лезвия (при ноже с односторонней заточкой) обычно направлено в сторону от предплечья. Существует и особая форма скрытого держания ножа, являющаяся вариантом обратного хвата. В этом случае, нож прижимается лезвием к тыльной части предплечья, — говоря все это, он достал свой кинжал, висевший у пояса, и продемонстрировал каждый из перечисленных способов, потом отдал кинжал мне и потребовал повторить движения и назвать их, удовлетворенно хмыкнул и продолжил. — Ножевой бой включает в себя: проникающие уколы, режущие удары, удары рукояткой ножа, захваты ножом. При стандартном захвате ножа в основном используются уколы по направлению снизу-вверх, вперед, сверху-вперед, сбоку (изнутри-наружу и снаружи-вовнутрь) и укол назад, а также режущие удары сверху-вниз, по диагонали и сбоку.

Мы остановились. Командор показал мне все, о чем говорил, и попросил повторить, исправляя мои движения, направляя и корректируя. Такой строгий, такой серьезный и такой нудный… Брр..

— Мирра, ты вообще слушаешь меня?

— Да, конечно, — что это он, почувствовал что-то, да не может быть, он не может меня Видеть.

— Понятно. Значит так, оканчиваем обход и идем в зал. Мы тут зал для собраний, оборудовали для тренировок в помещении, как раз для новичков, так что подберу тебе что-нибудь по руке, а то мой кинжал для тебя великоват и тяжеловат и там и потренируемся. А теперь идем дальше, нам еще четыре поста, если не будем медлить, быстро окончим.

Некоторое время просто молча идем рядом.

— Кален, у меня столько вопросов, пока мы гуляем, может, ты меня немного просветишь. Инариэль рассказывает мне историю, но мне же интересно и нынешнее положение вещей, кто, куда, зачем, почему. Ну, там политика всякая, мне же придется по городам и весям странствовать, надо бы и обычаи изучить, чтобы не попасть впросак. А ты много путешествуешь, много знаешь. Поделись опытом.

— Отличная идея. Энель, конечно с этим бы лучше справилась, но общую ситуацию могу обрисовать. Я думаю, что о Темном времени эльф тебе рассказал, так вот после окончания войны, эльфы вернулись в свои леса, гномы в свои горы, а людям осталась вся остальная земля. Оставшиеся в живых герои войны разошлись по своим родным местам, образовав около десяти небольших княжеств. Имена самых прославленных полководцев, которые смогли не только выжить, но и сохранить жизни многим своим людям — Иренд и Айран. В людях все еще живо было воспоминания о войне, поэтому они постепенно приходили под защиту оставшихся в живых полководцев и их дружин. Так образовались два государства: Иренд со столицей в городе Мирк, и Айран со столицей в Вертини. Мирк расположен на берегу Тихого залива, в самом заливе есть несколько островов, один из них был отдан Видящим, другой разделили Ищущие и Нейтралы. На каждом острове есть свои поселения, свои крестьяне, все цитадели совершенно самодостаточны и по сути, являются маленькими государствами внутри страны. Наши Командоры подчиняются напрямую преподобной матери, которая согласовывает действия церкви и правителей. После войны, магов стали опасаться, и церковь, чтобы успокоить людей, призвала всех магов пользоваться своим даром, только на благо общества, а, чтобы это контролировать и обучать магов, были созданы круги магов и башни, — в это время мы подошли к еще одной заставе, выслушав короткий доклад, Кален удовлетворенно кивнул, и мы продолжили свой путь. — Следить за магами должны были Видящие так они стали тем, кто они есть сейчас. Тогда же появилась необходимость и в ордене Кары, магов нужно было контролировать, а, следовательно, они должны были быть как-то локализованы, Ищущие, начали приводить новых магов для обучения в круги. Оба ордена перешли под руководство Церкви. Нейтралы продолжали выполнять свои обязанности, никому не подчиняясь. Иренд и Айран были практически братьями, поэтому два государства никогда не воевали между собой, память героических предков сплотила людей на многие века. И по сей день, многие из нас считают нашу землю единой, просто у нас два правителя, ну и немного различаются нравы и обычаи. Так в Мирке аристократы очень любят яркие вызывающие одежды. Ах, да, про нынешних правителей на данный момент королевой Айрана является Миранда, она вдовствующая королева, у нее есть брат принц Фредерик, очень толковый полководец, отличный воин, пользуется уважением среди подчиненных и аристократов, единственный его недостаток, он очень падок на женщин, скорее всего он станет следующим правителем Айрана. В Иренде сейчас властвует еще один отличный воин — Астер, один из великих героев последней войны, в которой погиб его отец. Потребовалось некоторое время для признания Астера законным королем, ведь он был рожден бастардом. Но к концу войны, его уже знали и любили все, он прошел по всем дорогам, многие люди были обязаны ему жизнями, другого короля народ бы уже не признал. Я тоже обязан ему жизнью. Мы были друзьями, во времена войны сражались плечом к плечу, конечно, когда он стал королем, я уже не мог запросто выпить с ним эля, да и исчезновение Элрины… он очень тяжело его переживал, мне кажется, он до сих пор не оправился. В отличие от королевы Миранды, любительницы пышных приемов, балов и веселого времяпрепровождения, Астер не публичная личность, он не приглашает гостей без особой надобности, предпочитает проводить время со своими воинами в тренировках или на охоте. О поведении при дворе тебе лучше уточнять у Карры или Энель, они все-таки в этом более сведущи, чем я. Мое знание этикета заканчивается на вежливом приветствии и мягком отказе от танцев, — он смущенно пригладил свои растрепанные ветром волосы.

— Ты не умеешь танцевать? — улыбаюсь я.

— Не люблю. Я лучше обращаюсь с мечом и щитом, чем с дамой в шелках. Несколько моих неудачных попыток закончились… плачевно. В лучшем случае — это были оттоптанные ноги и негодующие взгляды.

— А в худшем?

— Ой, Мирра, не хочу вспоминать, — его щеки покрыл легкий румянец. — Да и вообще, мы тут не обо мне говорили…

— Командор, я готова быть вашей наставницей в этом нелегком искусстве. Не могу сказать, что я знаю фигуры, принятые для танцев при дворе, но не наступать партнерше на ноги я точно научу. Я все-таки эльф, у меня это в крови, — я делаю легкий реверанс и подмигиваю ему.

— Нет уж, Мирра, не стоит. Когда эту науку попробовала мне преподать Кара, закончилось все схваткой на мечах, после моего очередного… конфуза… Так что лучше я останусь собой и буду отказываться от танцев, — лед в его глазах растаял, он улыбался мне, очень искренне. — Но в любом случае, спасибо.

Он тоже отвесил мне поклон в ответ. Это рассмешило меня. Мы стоим у частокола, у подножия гор, где-то рядом бродят демоны из другого мира, вокруг снег и кустарник, а мы ведем беседы про танцы, этикет и вежливо делаем реверансы и поклоны. Посмотрев на меня, командор тоже не удержался и засмеялся. Так мы смеялись, глядя друг на друга несколько минут.

— Все, хватит, Мирра. Я уже забыл, когда мог вот так запросто с кем-то хохотать над мелочами.

Я почувствовала горечь в его голосе, совершенно не отдавая себе отчета, в своих действиях прикоснулась к его руке.

— Командор, ты всегда можешь обращаться ко мне, если захочется посмеяться и подурачиться. Я совершенно не знаю этикета, поэтому могу позволить себе смеяться над всем и со всеми.

Его теплая ладонь накрыла мою руку, мне показалось, что руки его дрогнули, но, возможно, мне показалось.

— Спасибо, Мирра, но обычно я так не поступаю. Я не могу себе позволить быть легкомысленным. Солдаты должны видеть во мне лидера, а не шута.

— Ты не шут, я сама испепелю энергией смерти того, кто подумает такое о тебе, Кален.

Теперь уже он смотрел мне в глаза, все еще держа мою руку в своей жесткой горячей ладони. Мягкая улыбка появилась у него на губах. Потом он потрепал меня по плечу и отвернулся.

— Я иногда забываю, какая ты… необычная, Мирриэль. Но мы отвлеклись, давай я продолжу свой рассказ. С Империей все сложнее. На территории, где сейчас расположилась империя, после войны было около восьми отдельных княжеств. Образовывались они, так же, как и наши, но те территории полюбились магам. Через несколько лет начались захватнические войны. Ни Иренд, ни Айран не вмешивались во внутренние дела тех княжеств, к тому моменту, они были уже достаточно могущественны, чтобы противостоять даже совокупным набегам со стороны объединенных княжеств на свои территории. Так постепенно все восемь княжеств объединились под руководством одного достаточно сильного монарха и получили свое название — Империя. На территории империи пренебрегли заветами церкви, их магов никто не контролировал, нет у них ни кругов, ни башен магов. Постепенно маги пришли к выводу, что они смогут управлять империей лучше простых воинов и политиков. Восстание магов в Империи привело к перевороту. Император вместе со всей семьей был казнен, власть перешла к магистру-императору, самому могущественному магу, возглавлявшему восстание. Наместниками магистра на местах так же стали маги, единым органом управления стал совет магов. Ничем не сдерживаемое высокомерие магов привело к развитию рабства на территории Империи. Все, кто не обладает магическим даром в достаточной мере, не являются полноценными членами общества. Основная цель знати — устроить такой союз своих детей, чтобы усилить их магические способности, зачастую вопреки всем прочим факторам.

Мы подошли к очередному посту. Все так же, как и на предыдущих. Приветствия, доклад, удовлетворенный кивок командора, пожелания спокойного дежурства и прощание. Как ему не надоедает эта монотонность? Видящие известны своей выдержкой, но не до такой же степени… Я бы так точно не смогла… Так он еще и каждого солдата по имени помнит… Кому-то даже передает слова матерей и жен. Как это у него получается?

— Видящим и Ищущим запрещено появляться на территории Империи, так же как имперским магам не рады в наших краях. Единственный орден, имеющий доступ к любым территориям — это Нейтралитет. Разломы — наша общая беда. Нейтралов везде и все встречают, как лучших друзей. Но однажды, одолеваемые гордыней маги империи, предприняли попытку напасть на границы Иренда. Постоянной армии у них нет, но каждая семья считает своим долгом содержать некоторое количество наемников, для защиты своих владений. Их наемники неплохие воины, но им далеко до наших солдат. Наши шпионы сработали отлично. Все видящие, воины и маги были собраны в отряды и встали лагерем на пути наступающих войск империи. Бой был жестоким, длился он несколько дней без остановок. Равнины стали красными от крови, пролитой противостоящими сторонами. Но никто не мог одержать верх. Было решено прекратить кровопролитие и подписать мирное соглашение. Все пункты этого соглашения выполняются и по сей день. У меня были опасения, что империя попытается воспользоваться сложившейся теперь у нас трудной ситуацией и с разломами, и с уничтожением совета, но люди Энель докладывают, что пока имперцам не до нас. Их магистр-император скончался несколько лет назад при странных обстоятельствах, сейчас на престоле сидит совсем маленький его наследник, старший сын императора исчез еще до смерти отца, лет пятнадцать назад, ему было не больше десяти лет, никто не знает где он и что с ним. У них нет лидера, никто не сможет объединить вечно дерущихся между собой магов. С этой стороны опасность нам пока не угрожает.

— А как умер их магистр?

— Это странная история, Мирра. Имперцы очень скрытны, особенно, что касается их правящих семей. Наш человек смог выяснить только, что накануне его смерти, двор в ужасе шептался о одержимости императора. После этого случая при юном императоре неусыпно дежурят несколько сильнейших магов. Ты знала, что можно излечить одержимого?

— Можно? Тогда зачем вы их убиваете?

— Это очень сложно. Для исцеления одного мага от одержимости, другой маг должен отправить свой дух в мир Демонов и найти того самого демона, который захватил одержимого и победить его. Если демон будет уничтожен, одержимость пройдет. Но маг, отправляющийся на выручку, так же может стать одержимым, тогда придется или отправлять третьего их спасать, или убивать обоих. Мы предпочитаем обходиться меньшими жертвами. Это… меньшее из двух зол. Ведь одержимый не бездействует, пока его пытаются исцелить, он может убить многих, многих людей, пока его спаситель будет делать все необходимое. Но есть другая опасность, исходящая из империи. Наши маги, могут попасть под влияние имперских и возжелать таких же привилегий и свобод. Уже несколько башен восстали. Но это ты и так знаешь. Боюсь, что корень проблем кроется именно там. Круг Воздуха ближе других находится к границам империи. После гибели архимага на совете, ни один ворон, отправленный Энель туда, не вернулся. Я думаю, что башня захвачена повстанцами. Из круга Земли, пропало несколько десятков молодых магов, он второй по удаленности от границы. Да что говорить, даже в башне Огня, которая находится в нескольких днях пути отсюда, недалеко от вулкана, даже оттуда пришли вести об исчезновении послушников, наставников и адептов. Скоро нам придется заниматься и этим, Мирра. Ослепленные ненавистью, мои собратья Видящие, представляют не меньшую, едва ли не большую угрозу, чем рвущиеся к свободе и власти маги. Я думаю, что в твоих странствиях тебе придется столкнуться и с теми и с другими. Я постараюсь помочь тебе, — он неожиданно улыбнулся. — Справиться с моими братьями, хотя мне и больно об этом думать. Многих я знаю лично, но… сейчас они выбрали не ту сторону. Я…

Он замолчал и шел, глядя себе под ноги, пока мы не дошли до очередной заставы. Когда мы отходили, я не выдержала.

— Ты недоговорил что-то, Кален. Что ты хотел сказать?

— Я не могу просить тебя об этом. Это будет подвергать тебя дополнительной опасности. Я не смею просить тебя идти на такой риск. Так что не стоит об этом…

— Говори, командор. Мне решать, когда мне стоит подвергать себя опасности, когда нет, говори, что хотел, — видимо дремлющая до поры гордыня эльфийской крови все-таки иногда просыпается во мне, в самые неожиданные моменты.

— Я хотел просить, не убивать моих братьев без веских на то причин, я уверен, что смогу переубедить многих из них, если только они будут живы, встать под знамена Хранителей. Тебе ведь известно, что Видящие отличные воины. Каждый из моих братьев стоит трех десятков обычных воинов и сотни ополченцев. Если бы только ты…

— Я поняла твою просьбу. Я не собираюсь крушить все на своем пути и оставлять горы трупов, конечно, если у меня будет выбор, и мне дадут возможность, я не стану убивать ни Видящих, ни магов. Есть куда более важные вещи сейчас, чем личная неприязнь. Просто они об этом еще не знают. Тебе не стоило даже просить об этом, Видящий, я буду стремиться сохранить каждую жизнь, на своем пути.

— Чем больше я тебя узнаю, Мирра, тем больше ты меня удивляешь.

Я лишь пожимаю плечами. Я сама с трудом понимаю, что происходит у меня в голове, куда тут кому-то еще разобраться. Но уверенность в том, что именно так я и буду поступать вне всяких сомнений. Я не знаю, о чем еще с ним говорить, неловкое молчание, когда каждый думает о своем. Опять вспоминаю жесткое «Никогда». Ощущение, что бросает из одной крайности в другую, из леденящего холода в обжигающее пламя, а потом назад. Так и с ума сойти не долго, ни я, ни ты, не можем ничего понять, естественное притяжение наталкивается на противоестественное сопротивление. Нет, не надо сейчас об этом думать. Так только хуже будет. Лучше оставить все как есть, он прав. Так будет правильнее. Мне скоро придется уходить, а он останется здесь, не надо, чтобы нас что-то связывало, к тому же, передо мной будет весь мир, кто знает, что я там увижу, кого я там встречу. Становится чуть легче. Пусть будет так. Ты сам так решил. Вздыхаю, пытаясь сродниться с этой мыслью. До самого возвращения в поселение мы больше не перекинулись и парой слов. Все было сказано.

— Итак, идем, в кузницу. Подберем тебе клинок по руке.

Это не вопрос, это руководство к действию. Я киваю в ответ, оставляя всю печаль и грусть, там за воротами Лоринга. Наставник, вот он кто. Просто друг и наставник. Легко шагаю за ним. В кузнеце я еще не была. Небольшое приземистое здание, рядом с конюшней, оттуда слышен грохот молота. Обычная деревенская кузница, самый обычный кузнец приземистый лысоватый мужчина в грязном переднике.

— Командор, рад вас приветствовать. Чем могу?

— Здравствуй, Кирт, мне бы вот для барышни кинжал подобрать, для тренировок. Без изысков, но хороший, ты же понимаешь, что она не один может сломать, пока толком научится с ним обращаться.

Мужчина кивает и улыбается мне.

— Новая девочка? — он ехидно подмигивает Калену.

Смерив его грозным взглядом Кален спокойно ответил.

— Ты, Кирт, из кузницы совсем не выходишь? Это Мирриэль, та, что закрывает разломы. Мне выпала честь ее учить. Так что не болтай лишнего, а то передумаю и к торговцам пойду, у них то, небось, тоже найдется что-то ей подходящее.

— Простите, госпожа. Заработался я, действительно. Для вас найдется боевой ножик, и для метания пару ножей подберу, коли желаете…

— Желаю, — отвечаю уже я сама.

Через несколько минут у меня в руке уютно лежит небольшой простой кинжал. Достаточно удобно. Кален стоит в стороне глядя как я выбираю из нескольких, которые нашел кузнец у себя.

— А вот и метательные ножи, всего два. Но для тренировок должно хватить, — протягивает мне мастер ножи. Даже не ножи, а просто оточенные куски металла.

Беру один в руку. «Мирриэль, чтобы проверить, как сбалансирован нож нужно в то место, где рукоятка начинается от лезвия, поставить указательный палец, скажем, правой руки, а указательный палец левой руки слегка удерживает нож в горизонтальном положении у жала. При отпускании пальца левой руки рукоятка ножа, как бы задержавшись, ровно и безусловно должна потянуть нож к земле. Если рукоятка ножа будет значительно тяжелее лезвия, то нож тут же упадет на землю в сторону рукоятки. Поэтому такую рукоятку просто необходимо облегчить. Ты запомнила, девочка? Молодец!» Кто и когда мне это говорил? Откуда эти воспоминания? Примеряюсь к ножу, делаю, как кто-то когда-то меня учил, нахожу его достаточно хорошо сбалансированным. Подбрасываю нож, ловлю его, осматриваю лезвие, пробую заточку ногтем. Мужчины обсуждают цену и с интересом наблюдают за моими действиями. На дальней стене кузницы висит старая мишень. Не задумываясь ни секунды, уверенным, спокойным движением отправляю нож в полет. Когда нож втыкается в самый центр мишени, кузнец удивленно выдыхает…

— Давно ножи метаете, миледи? — неуверенно спрашивает он.

— Это первый раз, который я помню, — честно отвечаю я.

— А второй сможешь туда же отправить? — командор удивлен, но считает это случайностью.

Улыбаюсь, на сей раз беру нож за лезвие, а не за рукоять и второй нож втыкается в мишень рядом с первым. Кузнец, чуть не приседает от удивления. Кален более сдержан в проявлении эмоций.

— Хорошо, давай еще раз, — спокойно командует он.

Подхожу к мишени, достаю оба ножа. Становлюсь на исходную позицию. Два броска — вполне достаточно, я уже запомнила последовательность действий, силу броска. Уверенно закрываю глаза и быстро один за другим посылаю ножи в мишень, не открывая глаз. Быстро осматриваю результат броска, ножи вошли в мишень так же близко друг к другу, как и в первый раз. Кален смотрит на мои броски и задумчиво потирает подбородок.

— Значит, раньше ты это делала и очень даже хорошо. Хмм, это упрощает нам задачу. Возможно, ты и техникой ножевого боя владеешь, просто не помнишь. Идем. Проверим.

Кален расплачивается с кузнецом, отдает мне оружие, и мы направляемся в сторону тренировочного поля.

— Ты же не хотел на поле меня обучать?

— Я передумал, судя по твоим броскам, с новичками тебе делать нечего. Так что идем. Подберу тебе кого-нибудь из ополченцев для тренировки.

— Нет, — начинаю упрямиться я. — Я хочу с тобой драться.

— Что? — удивленно приподнимает он бровь. — Со мной? Не боишься?

— Уже нет, — принимаю я вызов. — Если от кого я и приму взбучку, как должное, так это от лучших бойцов, тебя, Энель или Кары, все остальные проигрыши будут унизительны для меня.

Кален останавливается. Внимательно изучает мое лицо.

— Ничего не понимаю. В тебе как будто два разных человека, один милый, добрый и покладистый, другой гордый, упрямый и решительный. Сложно угадать, кто из них сейчас ответит.

— Я — эльфийка, а эльфы все гордецы. Ты не знал этого, эрдан?

— Я не понимаю, что ты сказала, Мирра?

— Эрдан — человек, на древнем языке, — я гордо вскидываю голову и прохожу мимо остолбеневшего командора. — Не бойся, эрдан, я не стану унижать тебя перед твоими солдатами своей победой.

— ЧТО? Ты совсем ума лишилась? Ты нож первый раз в руках держишь и уже мне бросаешь вызов?

Я поворачиваюсь к нему лицом. Если не поднимать голову, то получается, что смотрю я ему прямо в место, соединения шеи с плечами, но меня не смущает это. Необычайное чувство легкости, даже немного кружится голова от переполняющей меня уверенности в своих силах, от наполняющего меня негодования. Как может этот смертный сомневаться в моей силе? Что его жизнь в сравнении с бессмертием моих предков? Я впитывала все знания древних, каждый день, я знаю, все, что знали они. Я вместилище их знаний, я — эйтелин (источник).

— Так ты идешь, эрдан? Или сила древних лишила тебя языка и смелости?

— Идем, — пожимает он плечами.

На поле тренируются солдаты. Но я их уже не вижу. Меня переполняет необъяснимая энергия, внутри меня клокочет, в поисках выхода боевая ярость, перед глазами появляется алая пелена.

Я вижу стройные ряды эльфов с их длинными луками. За лучниками, стоят мечники. Все как на подбор, высокие, стройные, красивые. Закат солнца золотит их блестящие доспехи. Я вижу лагерь накануне этого построения, вижу, как играючи легко и непринужденно один из эльфов побеждает в дружеской схватке людского воина. Люди и эльфы вместе. У них один лагерь, одна война, один враг. Эльф-победитель помогает встать человеку. Тот предлагает сразиться на ножах, эльф смеется и соглашается. Я вижу схватку. Теперь я понимаю, что это, это урок для меня. Схватка длится недолго, легкий, подвижный эльф обходит человека сзади и приставляет острый нож к его горлу. Человек поднимает руки. Эльф смеется, снимая блестящий шлем. Теперь я вижу лицо. Это женщина. У нее светлые длинные волосы, тонкие губы, большие глаза цвета морской волны… Я будто смотрю на свое отражение в озере. Теперь она смотрит на меня и улыбается. «Кинжал — верный выбор, девочка. Я была лучшим мастером этого вида оружия, а ты, ты мой потомок, ты тоже станешь лучшей. Но гордыня — не благодетель, она не красит тебя, гванти (красавица)».

Видение исчезает. Встряхиваю головой освобождая мысли от остатков видения, прихожу в себя. Мы стоит у дальнего края поля. Воины продолжают свои тренировки, не обращают на нас внимания. Кто-то из командиров, разговаривает с Каленом. Тот смотрит на меня немного взволновано, немного сердито. Что я ему наговорила? Что на меня нашло? Говорили моими губами, моим голосом, но это была не я. Я бы такого никогда не сказала, тем более ему… Что-то со мной не так, нужно будет спросить Инариэля, что он по этому поводу думает. Тем временем Кален сбрасывает свой теплый плащ, оставаясь только в нательной рубахе, легко отстегивает ножны с кинжалом от ремня, отбросив все лишнее в сторону. Он кивает своему собеседнику и подходит ко мне.

— Еще не передумала? Или все же найти тебе равного соперника?

Я сбрасываю свой плащ, перехватываю кинжал поудобнее, и улыбаюсь ему.

— Я не понимаю, что со мной творилось, но я не отступлю. У меня еще много секретов, командор.

— Я уже не эрдан? Просто командор?

— Я не понимаю, о чем ты. Что значит эрдан?

— Ты сводишь меня с ума, Мирра. Ты сама так назвала меня несколько минут назад. Ты и это уже забыла?

— Я помню, кажется, но это была не я, Кален, — я растерянно дотрагиваюсь до своего лба, словно желая убедиться, что у меня нет жара. — Это была не я. Ладно… давай потом в этом разберемся, а сейчас, попробуй меня достать.

Он улыбается, качая головой.

— Ты просто… сплошная загадка, Мирриэль. Ну что же, приступим.

Он спокойно перешел в наступление. Я начинаю потихоньку отступать, не увеличивая, но и не сокращая дистанцию. Слежу за его движениями. Оцениваю, как он держит нож, как быстро он передвигается, насколько стремительны могут быть его движения. Теперь он не Кален, теперь он враг. И я его изучаю. Я быстрее, легче, подвижнее. Но у него годы тренировок, правда, как он сам сказал кинжал — не его вид оружия. А у меня? Стремительный выпад в мою сторону, я заметила движение в самом начале, мне не составило труда увернутся от колющего удара в корпус. На секунду передо мной незащищенное плечо, с победной улыбкой, разрезаю рубашку на его плече, аккуратно, чтобы не задеть кожу, не поцарапать, ведь бой только начался, так будет не интересно. Отступаю назад. Предоставляю ему действовать дальше. Он даже не заметил, что я его задела. Улыбаюсь еще шире, я стану лучшей. Кален понимает, что преимущество в скорости на моей стороне. Больше никаких резких выпадов, он тоже ждет, ждет моих действий.

— Мирра, мы так и будем кружить друг напротив друга? Или все-таки вступим в бой?

— Командор, я уже начала свой бой. Твой правый рукав, командор, — я начинаю весело смеяться, наверное, такое пьянящее чувство есть у всех во время схватки.

Он глянул на рукав и довольно хмыкнул. Легкий кивок одобрения в мою сторону. Призыв действовать дальше. Опять начинаем кружить друг напротив друга. Несколько раз он проверяет мою защиту, я легко отбиваюсь или просто ухожу от атак. Несколько раз наши ножи встречаются, когда я пытаюсь пробить его защиту. В силовом противостоянии у меня нет шансов, я стараюсь как можно быстрее уйти, как только слышу звон сошедшихся клинков. Измотать этого медведя я точно не смогу, в этом ему не откажешь, вынослив. Надо как-то по-другому. Начинаю быстро менять темп, конечно, ни один из моих ударов не достигнет цели, но его будет держать в напряжении, пусть не расслабляется. Атаки по корпусу, чередую с атаками по рукам, лицу, ногам, заставляя его все время отбиваться. То быстрее, то медленнее. Он улыбается. Он доволен? Или он смеется надо мной? Провоцирую его атаку раскрыв свой правый бок, конечно, он видит мою ошибку и тут же пытается ею воспользоваться, а мне только этого и надо. Он наклоняется вперед при атаке, а я вместо того чтобы увеличивать дистанцию, пропускаю его руку совсем близко к своему телу, а сама всем телом подаюсь вперед и оказываюсь у незащищенной груди командора, но и он не промах, как смог, не понимаю, но он просто ушел от моего удара кувыркнувшись в сторону. Облизываю пересохшие губы. Командор уже не играет со мной. Легкой победы, на которую он рассчитывал, не случилось. Теперь нужно серьезнее отнестись к поединку. Он тоже меняет интенсивность ударов, их направление и глубину выпадов. Несколько раз я не успеваю сделать достаточно быстрые движения: на бедре и в нескольких местах на руках, появляются порезы.

— Мирра, может хватит? Я уже ранил тебя, пора останавливаться.

— Нет, — рычу я. — Нет, еще не пора. С такими ранами я могу еще день вокруг тебя кружить.

— Мирра, мы тренируемся, это просто тренировка…

— Не для меня, командор. Не для меня. Счет должен сравняться.

Наши переклички вызывают интерес, вокруг нас начинает собираться народ. Но это не важно. Я должна сравнять счет. Всего-то четыре-пять порезов на теле этого атлета и все… и можно будет заканчивать этот поединок. Он быстро атакует, ухожу от атаки и быстрым движением оставляю на его рукаве кровавый след, рассекая кожу. Еще три царапины. Перехожу в атаку, но в последний момент перебрасываю кинжал в другую руку и, сделав разворот, уходя от его ножа, оставляю разрез на плече. Еще немного… дышать уже становится трудно, пот катиться по спине холодными каплями. Командор переходит в наступление, я не ухожу, жду его. Легко улыбнувшись, проскальзываю у него под рукой и оказываюсь у него за спиной. Подпрыгиваю и ухватив Калена за волосы вынуждаю его запрокидывать голову. Вот только погнавшись за зрелищностью, я совсем забыла о силе своего соперника… Он хватает меня за шею обеими руками и, перебросив через плечо, бросает меня спиной на землю, перед собой. Одним махом он оказывается на мне, прижимая мои руки к земле, своими коленями.

— Хватит теперь? — его локоть упирается мне в шею.

Мне не хватает воздуха, но я этого так не оставлю. Руки он мне держит, а ноги? Ноги свободны… Ноги свободны и на нем нет даже кольчуги, как подло с моей стороны… Надо заставить его отклониться…. Хотя бы нарушить его равновесие и освободить горло и руки…Наношу несколько чувствительных ударов по широкой спине, чуть пониже ребер. Очень неудобно, была бы человек, точно бы не смогла такого сделать… Но есть и плюс… он этого тоже не ожидал… Мои руки свободны, подхватив кинжал сажусь и приставляю его к шее командора, часто и тяжело дыша. Он кивает головой, что принял свое поражение. Но мне этого мало, он меня в грязи выкачал, толкаю его в широкую грудь, опрокидывая на спину. Теперь уже я оказалась сверху. Но его это не испугало, он лежит на спине и улыбается мне. Конечно, мне не под силу удержать его руки, одной рукой он забирает у меня из руки кинжал, а другой, нежно обняв меня за талию, валит на землю. Но я успела… успела его еще раз оцарапать… Он встает на ноги и протягивает руку мне.

— Молодец, Мирра. Для первого раза… просто чудесно, ты не только меня достала несколько раз, ты смогла меня повалить… не многим это удавалось

— Перестань, ты поддавался, не дрался в полную силу, — я принимаю его руку, и он помогает мне встать.

А потом он наклоняется к моему уху и шепчет, согревая щеку своим горячим дыханием.

— Это было даже приятно. Тебе приятно проигрывать.

Он подмигивает мне. Что? Опять? А как же НИКОГДА??? Совсем запутал… Народ радостно нас приветствует. Вижу Энель, которая стоит в первых рядах, она задумчиво смотрит на меня, едва заметным движением руки убирая свой кинжал. Интересно, кого она собиралась защищать? Меня или его? А вот и Кара. Стоит, сложив руки на груди. Она не собиралась вмешиваться, она просто смотрела.

— Я ранил тебя, Мирра. Пойдем к Инариэлю, пусть обработает тебе царапины, а то ведь после нашего валяния по земле, ты вся грязная.

— Сам не лучше!

— Согласен! Такой же грязный. Сейчас бы искупаться в реке… — он мечтательно закрывает глаза.

— Да уж… надо попросить Инариэля опять наполнить мне ванну и воду подогреть.

— Хорошо тебе, меня в лучшем случае ждет бочка холодной воды.

— Могу поделиться, — игриво подмигиваю я.

— Ты опять начинаешь? Мы же, вроде договорились?

— Ладно-ладно, — примирительно поднимаю руки. — Молчу, я просто пытаюсь быть вежливой.

Инариэль как обычно в лазарете, там еще несколько раненых, вернувшихся с дозора уже сегодня. Увидев нас, перепачканных и поцарапанных, он оставляет своего подопечного.

— Что случилось? Вы в драку ввязались?

— Нет, Инариэль, мы тренировались, — отвечает Кален. — Мирра неплохо управляется с кинжалом, даже двумя руками, молодец. Видишь, даже задела меня несколько раз.

Он гордо демонстрирует царапины.

— Ладно, она тебя поцарапала, а ты зачем ее поранил? Просто дети, никакой серьезности… На нее же не действует обычная магия, ей придется исцеляться естественным путем.

— Не сердись, Инариэль. Все быстро пройдет. Ты мне сейчас только промой раны, ладно?

— Отличная мысль, Мирра. Ты только забываешь, что я не могу к тебе прикасаться. Так что, кто поранил, тот пускай и промывает тебе раны и перевязывает, вот вам вода и материал для перевязки, а я пойду своими делами заниматься. Без меня справитесь.

Он ставит перед Каленом воду с заваренными в ней залечивающими травами и кладет кусок материи. Командор без долгих разговоров усаживает меня на табурет и спокойно начинает обрабатывать рану на руке. От тепла его рук, по телу бежит дрожь. Ничего нет в этих простых действиях предосудительного, но меня бросает то в жар, то в холод. Надо успокоиться, взять себя в руки. Все же уже решили. Командор тем временем уже разобрался с царапинами на руках и повернул меня боком к себе, чтобы обработать рану на бедре. Горячая ладонь ложится мне на ногу, придерживая, чтобы я не дергалась. Ох, как же обжигает каждое его прикосновение, как замирает сердце, как забывается все на свете. Закрываю глаза, позволяю себе насладиться этими мгновениями.

— Ну вот и все. Можешь идти. Завтра утром, пробежка. Вокруг лагеря. Так что тепло не одевайся, не хватало еще чтобы ты простыла. Тогда эльф меня точно взглядом своим осуждающим убьет. На сегодня все, отдыхай.

Он разворачивается и уходит из лазарета. Все, прошло. Слабости больше нет. Сижу на табурете, взываю к энергии жизни, рассматриваю раненых. Ничего сложного, тут много не потребуется. Отделяю необходимую часть энергии, направляю ее на солдат. Солдаты не спят, как те ночью, эти видят своими глазами, как их раны затягиваются. Несколько изумленных возгласов.

— Мирра, опять ты?

— Ты не рад, Инариэль? Я освободила тебя от всех дел… Теперь мы можем поболтать…

— Ты так меня скоро вообще освободишь от моей должности лекаря. Кому буду нужен я со своей слабенькой магией и припарками, если у тебя это занимает считанные минуты?

— Не сердись, Инар, я хотела помочь… Честно-честно. Ты мне вот что скажи, что такое «гванти»?

— Гванти — это красавица, на древнем языке. А где ты это услышала?

— В очередном своем воспоминании. Ладно, а что такое «эрдан»?

— Эрдан, Мирра, я надеюсь ты никого так не назвала здесь… Полное слово Эрландан — это значит человек, на древнем языке. А эрдан — это как бы пренебрежительное обращение к людям, этим словом уже давно никто не пользуется.

— Да??? А я вот, оказывается, пользуюсь…. Неудобно-то как…

— Кому ты это сказала?

— Калену…

— Радует, что не Энель… Она разобралась бы в таких тонкостях….Ладно, мою работу ты всю сделала, идем, расскажешь, что там у вас сегодня было.

Конечно, он не отказал мне в ванне. К вечеру я была чистая, красивая, причесанная и совершенно довольная. Вечером в таверне, как и обещал Жан, всех угощали. Было много эля, много вкусной еды, много разговоров, много песен. Когда места в таверне стало мало, все отправились к кострам. Барри и Инариэль сопровождали меня. У одного из костров мы услышали удивительную музыку, пройти мимо мы просто не могли, какого же было наше удивление, когда мы увидели у костра Кару и Энель, в руках которой лютня выводила нежные, печальные трели. Мы тихонько остановились, прислушиваясь к мелодии. А потом запел Барри. Энель на секунду перестала играть, но сильный голос гнома очень точно повторял ее мелодию, она улыбнулась и продолжила играть. Мы сели рядом с ними. Когда окончилась песня, все дружно похвалили исполнителей. А Инариэль попросил лютню. Взяв ее в руки, он нежно прикоснулся к инструменту, словно знакомясь с ним. А потом тонкие пальцы эльфа легко запорхали по струнам, веселая мелодия зазвенела над лагерем. Немного прислушавшись, я вспомнила слова и теперь уже подпевала я. Это была эльфийская песня о нерешительном юноше, который никак не мог признаться девушке в любви, а она никак не понимала его намеков. Закончилось все хорошо, они поженились, когда он смог преодолеть свою робость. На веселые звуки песни к нашему костру подошли люди, все хотели продолжения. Инариэль передал лютню Энель, и она тоже заиграла что-то веселое. Инариэль протянул мне руку, приглашая на танец, я не стала упрямиться, настроение было отличное, сдержав обычный поток боли, не давая ему выплеснуться на мага, я подала ему руку, и мы легко закружились вокруг костра. Следом за нами к кругу присоединилось еще несколько пар. Все смеялись, веселились. Даже Барри пригласил Кару танцевать. Чтобы на это посмотреть мы с Инариэлем даже остановились. Это было очень забавно, высокая, стройная Кара и массивный гном, который ей едва до груди достает. Но при всем этом, танцевал гном достаточно сносно. Легкая прохладная рука Инариэля легла мне на талию, увлекая меня на очередной круг.

За всем этим, скрываясь в тени, наблюдал Кален. Его привлек к этому веселому костру чистый звонкий голос, хрусталем отзывавшийся в ночной тишине. Командор заслушался этим пением, он знал, что так петь может только эльф, а способных эльфов в Лоринге было всего двое, он увидел их обоих у костра. Она пела веселую песенку, в то время как Инариэль пожирал ее глазами. Холодный пот выступил на спине командора, рука крепче сжалась на рукоятке кинжала. Он видел, как она кружится в танце с эльфом. Видел, как эльф все ближе прижимает ее к себе. Он слышал ее радостный смех. Он не мог там появиться. Он проклинал себя за все то, что сказал ей сегодня. Он ненавидел себя за слово «никогда», но тогда это казалось таким правильным. А вот сейчас он готов был отрезать себе язык за это слово. Нет, он все сделал правильно. Это всего лишь зов плоти. Это все пройдет. Надо сходить к Марго. Почему же так мрачно на душе? Почему их танец с эльфом отозвался таким болезненным ощущением в груди? Все это ерунда. Все пройдет. За своими новыми ощущениями командор даже не заметил, как наступило его время боли. Едва сдерживая стоны, он зашел к себе в палатку и, приняв обат, упал в свою холодную постель. Обжигающий огонь, разливающийся по телу, не мог его согреть так, как сегодня согревали его ее яркие зелено-голубые глаза. Волны огня не могли сравниться с холодной волной, которой пробегали мурашки по его телу, от каждого ее прикосновения. Как она повалила его и оседлала… Если бы он не сбросил ее, то скрывать охватившее его страстное желание стало бы просто невозможно. Теперь даже боль от обата, была более терпима, чем понимание, что им действительно никогда не быть вместе. Он забылся тревожным сном, до утра оставалось лишь несколько часов.

Упрямица.

День за днем прошла неделя. Теперь с ней ножевым боем занималась Энель, она же тренировала ее в стрельбе. Кара взяла на себя физическую подготовку Мирриэль. Командору остались только утренние пробежки и возможность подурачиться в парном поединке. Кален встал рано. Утренняя доза обата, не причиняла такой боли как вечерняя. Едва открыв глаза, он снова вспомнил первые тренировки. Горячая волна воспоминаний снова захлестнула его. Едва боль отступила, и он смог встать, он взял свой двуручный меч и отправился на поле для тренировок. Однако, когда он подходил к полю, то услышал характерный звук ударов железа по дереву. Кто-то его опередил и уже занимался. Странно, обычно ополченцы не проявляют такой прыти. Может быть, кто-то из его братьев или Ищущих. Он подошел чуть ближе и остановился, пытаясь рассмотреть взглядом Видящего человека занимающегося на стенде. Обычно в такие минуты человек не контролирует свои мысли и проще простого узнать его состояние и даже увидеть мысли, которые сейчас овладевают его сознанием. Но не в этот раз. Слух не мог обманывать, но объяснение тому, что он не видит человека, было только одно — там была она. Он сделал несколько глубоких вдохов, но решил сразу не подходить, а посмотреть, что она делает. Понаблюдать за ней. У одного из чучел действительно была она. В одной руке меч, в другой кинжал. Она наносила удары по кукле, отрабатывая одну связку, раз за разом. Он видел, как прилипает к ее телу мокрая ткань. Она занималась уже довольно давно. Он продолжал тихо любоваться ею. Когда рука начала дрожать от тяжести меча, она отложила холодное оружие. Взяв длинный лук, она отошла на стрелковую дистанцию, и, натянув тетиву до самого уха, пустила стрелу. Стрела ударила почти в самый центр мишени. Она достала еще одну и отправила ее в полет. Стрела за стрелой, она выпустила весь колчан. Спокойно она подошла к мишеням и, достав все стрелы, она вернулась на исходную позицию и снова начала стрелять. Без суеты, без эмоций, словно зачарованная, она чередовала стрельбу и упражнения с холодным оружием. Он подошел ближе, но она не обращала внимания на окружающий мир. Она не видела ничего, для нее существовали только мишени и чучела. Наблюдая за ее тренировкой, он проникался все большим уважением к ней. Самоотверженно, она полностью отдала себя тренировке. Он вспоминал себя, когда-то он так же по полночи тренировался в цитадели, стремясь стать лучшим, стремясь быть впереди всех, днями и ночами он доводил до автоматизма все связки и движения. Сбивал в кровь руки, совершенствуя технику рукопашного боя. Стремление к совершенству вот что тогда толкало его вперед, и вот… он достиг всего… но вместо удовлетворения, он чувствовал только разочарование и горечь. Он стал лучшим среди Видящих, но потерял возможность быть просто человеком, он посвятил себя служению, вопреки здравому смыслу. Он стал лучшим и потерял все остальное. А сейчас, он смотрит как она делает тоже самое, совершает те же ошибки во имя спасения чужих жизней, забывая о своей. И он вынужден ей помогать в этом, вынужден направлять ее именно на такой путь. Он сжал зубы. Если бы только он мог сделать это все вместо нее, взять ее бремя на себя, пройти ее дорогу, позволяя ей выбирать, позволяя ей просто жить, с какой радостью и облегчением он сделал бы это. Но так не может случиться, его дело лишь наставлять и обучать ее, все остальное ей придется делать самой. Она опять взялась за меч. Нужно было ее останавливать. Отбросив свои дурные мысли, он заставил себя улыбнуться и направился к ней.

— Ты, сегодня рано встала, Мирриэль.

— Командор, — она обернулась на звук его голоса. — Я сегодня не ложилась. Но я не устала. Я готова к пробежке.

Бездонные глаза смотрели прямо на него, как хотелось утонуть в этой пучине, забыть обо всем, забыться. Никогда больше не вспоминать кто он, кто она, что творится вокруг, наплевать на ответственность и долг… Забыть… но это невозможно. Его дело обучить ее, увеличить ее шанс на выживание.

— Я наблюдал за тобой. Отлично стреляла. Да и с мечом неплохо управлялась. Сейчас пробежимся немного и продолжишь. Согласна?

Он подошел совсем близко, протянул руку к ее мечу. Она спокойно передала ему оружие. Он осмотрел меч, которым она упражнялась, вся рукоять была испачкана кровью. Он неодобрительно покачал головой и взял ее руку, чтобы осмотреть. Вся маленькая ладонь покрылась кровавыми мозолями, некоторые из них лопнули, что и оставило следы на рукоятке меча. Что они делают? Как можно так поступать с этим ребенком? Она же просто жертва случая. Как же так? Почему такой милой девочке досталась такая непростая судьба, как так сложились звезды, что от нее зависит выживание всего мира. Он наклонился, поднимая холодный чистый снег, чтобы протереть ее руки, остудить их. Когда холодный снег коснулся ее ладони, она вздрогнула и зашипела.

— Мирра, так нельзя. Теперь тебе несколько дней придется ждать, пока затянуться эти мозоли. Ты не сможешь упражняться, будет больно держать меч в руках. Тренировки не должны доводить до такого.

— Все в порядке, командор, я немного передохну и смогу продолжить. Вот как раз во время пробежки и передохну.

Он неодобрительно покачал головой.

— Больше не делай так. Идем ко мне. Я промою твои раны и наложу повязки, а заодно подберем тебе кольчугу. Начнем бегать с нагрузкой. Конечно полный доспех для тебя — непосильная ноша. Но вот кольчужная рубашка — в самый раз. Идем.

Он взял ее за руку и потащил за собой в свою палатку. Там нашлась и вода, и чистая ткань. Обработав раны, он аккуратно наложил повязки. Кольчугу он нашел еще вчера вечером, она стала мала его оруженосцу, а продать ее все не доходили руки, вот и валялась без дела. Он помог ей одеть тяжелую кольчужную рубашку, она была укорочена, лишь едва прикрывала бедра, для бега — лучше и не придумаешь. Поправляя тяжелую обновку у нее на плечах, он случайно прикоснулся к нежной щеке. Он хотел бросить взгляд на нее украдкой, но стоило ему глянуть в ее сторону, как он тут же попал под ее пристальный взор. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, чуть приоткрытые губы, кажется, что на них застыли какие-то так и не сказанные слова. Длинные пушистые ресницы, легкий румянец на бледных щеках, удивленно приподнятая бровь. Воплощение нежности… Несмелым движением он поправляет выбившийся локон, закладывает его за удлиненное ушко. Грубая ладонь в порыве нежности дотрагивается до нежной щеки, замирает сердце, останавливается дыхание. Она смотрит прямо в глаза, не отводит взгляд ни на мгновение. Так они стояли несколько бесконечно долгих секунд. Его ладонь прижималась к ее щеке, глаза смотрят в глаза. Без слов. Никто не мог произнести ни звука. Слова были не нужны. Все, что было сказано раньше, теряло смысл, исчезало в темноте прошлого. Одно неловкое движение, и вся подготовка Видящего не может помочь ему, он понимает, что должен убирать руку, что должен прекратить это, должен все вернуть к слову Никогда, но не может, это выше его сил. Ее забинтованная ладонь ложиться на его руку, прижимая ее к щеке, и она закрывает глаза, просто прижимаясь к его ладони. Это просто невыносимо. Другой рукой он привлекает ее к себе, обнимая за плечи. Ее лицо прячется у него на груди. Он прижимается лицом к ее волосам, они щекочут его нос, наполняя воздух вокруг ароматом полевых цветов.

— Мирриэль, — выдыхает он, все сильнее прижимая ее к себе.

Снаружи скрипнул снег под тяжелыми сапогами.

— Командор, вы на месте?

Легкой испуганной ланью она отстраняется от него, делая несколько шагов назад. Дав ей время на это, он ответил.

— Да, Вейт, заходи.

В палатку входит один из Видящих. Увидев хрупкую фигуру в нескольких шагах от командора, солдат смущенно откашливается.

— Простите, командор, если я не вовремя. Я могу зайти потом, я не знал, что вы не один.

— Все в порядке, Вейт, мы собирались на пробежку, вот подбирали подходящую нагрузку для нашей героини, — он натянуто улыбается, все еще задыхаясь от ее минутной близости.

— Последние сообщения, Кален, все более тревожны. Демоны становятся все сильнее, мы не можем больше дежурить у разломов, это становится слишком опасно. Их там слишком много, мы можем потерять всех людей.

— Я понял, Вейт. Нужно…

— Нужно идти туда и закрыть разломы. Так ведь, Кален? Ты одел на меня эту штуку, мне нужно тренироваться, закрытие разломов ничем не хуже обычной тренировки, идем туда, за сегодня я смогу закрыть несколько разломов. Разве не в этом мое предназначение? Вдвоем мы конечно не управимся со всеми демонами, но я так понимаю, там ваши люди есть. Справимся. Ну а туда, бегом, как и планировали.

— Мирра, ты себе руки до кровавых мозолей сегодня стерла, ты сейчас ни стрелять, ни кинжалом работать не сможешь и демоны — это не тренировка — это настоящий бой.

В ее глазах читается решимость, ничего с ней не поделаешь, если не пойти с ней, она пойдет сама. Вейт стоит у входа в нерешительности, никак он не мог ожидать такого поворота разговора. Махнув рукой, Кален начинает одевать свою кольчугу. Упрямица, с ней бессмысленно спорить. Да и права она. Кроме нее некому.

— Вейт, ты оставайся в лагере. Я помню месторасположение всех разломов. До ближайшего несколько часов неспешного хода. Бегом управимся в два раза быстрее, — он со звоном загоняет меч в ножны. Ну что же, героиня, вперед. Будешь отставать говори, сброшу темп.

Она звонко смеется.

— Командор! Ты забываешься. Я — эльф. Это ты не отставай.

Легкой тенью она выскальзывает из под полога палатки.

— Кален, — останавливает его Вейт, — Я Видел все. Я Видел твои чувства…Ты не можешь этого допустить. Ты же знаешь, что потом не сможешь ее отпустить…

— Да, друг, я знаю, — Кален кладет руку на плечо друга. — Но я не могу ничего с собой поделать, это сильнее меня, Вейт, это сильнее даже обата… Я держусь, но я знаю, что ее надо держать на расстоянии, вот окончим ее тренировки, и она уйдет, Вейт, и все встанет на свои места.

— Кален, друг мой, боюсь, что это уже не поможет тебе. Твоя аура, она изменилась, я Видел такое лишь несколько раз, Кален, если это не прекратить немедленно, для тебя не будет пути назад. Единственная дорога — в подземелье цитадели. Она сведет тебя с ума, Кален. Остановись!

— Не могу, Вейт. И если совсем уж честно, друг мой, не хочу. Каждый миг с ней, Вейт, стоит всей моей жизни без нее. Раньше я не представлял жизни без обата, теперь… теперь я не представляю жизни без нее, Вейт. Мне пора. Она ждет меня.

Он похлопал друга по плечу и вышел на яркий свет. Вейт прав. Его даром было видеть именно ауру человека, он был единственным в своем роде. Изменения в ауре, это уже неисправимо. Аура изменяется, когда приходит время Видящему уходить. Скоро это изменение почувствует Кара. Надо успеть отправить Мирру в поход, до того, как Кара увезет его. Нельзя чтобы она это все увидела.

Она ждет его у ворот. Стража так и не выпускает ее одну. За плечом у нее лук и колчан, на поясе кинжал. Она готова к схватке. Она весело ему кивает.

— Я заждалась тебя, учитель. Там твоим людям помощь нужна, а ты тут прохлаждаешься. Давай, веди меня.

Кивнув патрулю, Кален от ворот переходит на бег. Она догоняет его и легко держится рядом с ним, не снижая темпа. Его тяжелые следы остаются на снегу, рядом с едва заметными следами его спутницы, если бы не кольчуга, она совсем не оставляла бы следов, недаром эльфов называют легконогими. Он улыбается, вспоминая, как эта легконогая его скинула с себя, но его улыбку скрывает шлем. Опьяняющая свобода, свежий морозный воздух, белая скатерть на равнине. На мосту их не останавливают, командора сложно с кем-то спутать. Их пропускают без вопросов. Она легко его обгоняет, забегает вперед и бежит перед ним спиной, дразня его.

— Может, ты скажешь мне, куда мы направляемся, командор, пока ты туда доберешься, я уже закрою все разломы. Устроим пир с твоими воинами, пока будем тебя дожидаться.

— Следи за дыханием, нетерпеливая, успеем.

— За дыханием, командор? Это как? — она оказывается совсем рядом с ним, и бежит, удерживая его темп.

— Не болтай.

Она смеется и вырывается вперед. Оторвавшись на несколько десятков шагов, она начинает петь веселую песенку и пританцовывать.

— Почему тебя не было с нами у костра неделю назад? Там были песни, веселье и танцы. Даже Кара и Энель были там, а уж Энель куда как серьезнее тебя. Ах да, я забыла, ты не умеешь танцевать.

Она опять весело смеется.

— Ты зря не пришел. Я бы тебя научила, и больше ты бы не считался медведем на балу, все дамы с радостью шли бы с тобой танцевать, не боясь, что ты оттопчешь им ноги…

Она оборвала фразу и резко остановилась. Веселая улыбка пропала с ее лица, она напряглась. Когда он подбежал к ней, она лишь приложила свой палец к его губам, призывая к тишине. Голубой огонек сверкнул под ее кольчугой. Она сжала зубы.

— Рядом демоны. Я… когда они рядом, я чувствую… это очень больно, — она закрывает глаза на несколько секунд. — Нашла. Идем.

Она уверенно шагает, ведомая сверхъестественным чувством. Большой камень ограничивает видимость, она уверенно шагает дальше. Кален пытается восстановить в памяти расположение ближайших разломов, но на карте это место точно не было отмечено. Но она не сомневается. Быстрый шаг сменяется осторожной поступью. Она оборачивается к нему и показывает рукой чуть вперед и вправо. Он аккуратно подходит к ней, и, укрывшись за грудой камней, осторожно выглядывает в указанном направлении. Там несколько призраков и разлом. Она снимает с плеча лук. Накладывает стрелу на тетиву, но перевязанные руки не дают хорошо держать лук и целиться, она злобно шипит и сдирает с рук ткань. Освободившись от перевязок, она вскидывает лук и пускает первую стрелу. Один из призраков, нелепо охает и исчезает, трое оставшихся осматриваются в поисках нежданного врага. Звонко срывается с тетивы вторая стрела, но призраки уже пришли в движение, стрела проходит сквозь призрак, останавливая его, но не уничтожая. Из укрытия выходит Кален с мечом. Увидев цель, призраки мчатся к нему. Он улыбается, ожидая их приближения. Еще одна стрела выводит очередного призрака из схватки, за спиной командор слышит приглушенные ругательства, бросив быстрый взгляд, он понимает, что начали кровоточить ее раны и кровь мешает крепко сжимать лук. Она откладывает лук, но он приказывает ей оставаться в укрытии, не высовываться. Два быстрых удара и оба призрака исчезают.

— Вторая волна, — кричит она, подбирая лук и накладывая очередную стрелу.

Демон отчаяния только успел издать свой душераздирающий вопль, когда в него вонзилась стрела. Из разлома появились какие-то паукоподобные существа. Кален слышал, как она уже в голос ругается, но на эльфийском, слов он не понимал, но выражения она явно не выбирала. Ему стало смешно, как и любая женщина, она наверняка боится пауков, даже маленьких, а эти монстры, наверное, вызывают у нее просто ужас. Размером с крупную собаку, с мохнатыми лапами, с жуткими глазищами, рассыпанными по всей морде и с жвалами покрытыми зеленой слизью. Она все еще ругается, но вот одна за другой три стрелы влетели в морду первому, приблизившемуся пауку. Несколькими движениями командор обрубил четыре из восьми лап другому. Паукообразный упал на спину и громко засвистел. Еще трое пауков продолжают наступление. Один плюнул в воина липкой паутиной, но, по счастливой случайности, попал лишь в ногу. Липкая сеть на несколько секунд обездвижила ногу командора, но он разрезал паутину кинжалом и освободился. При первой же возможности он с силой вогнал свой меч в спину наступающего монстра, проткнув того насквозь. Еще один паук разинул пасть, чтобы засвистеть, и тут же получив стрелу, прямо в пасть, так и завалился на спину. Последнего Кален просто разрубил надвое, когда тот направился к лучнице, мимо воина. Добив все еще бьющегося безлапого свистуна, Кален подошел к ней.

— Ты как? Держишься.

— Андорнадуил вашил мас!

— Мираа, ты говоришь по-эльфийски. Я не понимаю.

— А, прости… Забыла… Ох ты ж жуть какая…. До сих пор от страха трясусь, знаешь, как я их боюсь? Не смейся, меня чуть не вывернуло от омерзения…. Ладно, надо закрыть эту дыру… слушай, а ты точно их всех… добил… А то если эта тварь двинется, когда я буду идти, я точно со страха умру на месте….

— Я всех добил, не волнуйся.

— Жалко, что их нельзя раздавить, так же как их мелких собратьев. Брр… мерзость…

Она подходит к разлому, вокруг нее появляется голубое сияние и она протягивает руку к разлому. Реальность искривляется, и разлом исчезает. На этот раз все быстро и четко.

— Первый готов, командор. Чем не тренировка? — она опять поежилась, проходя мимо мохнатых монстров. — Гадость же….

— Да уж, отличная тренировка, главное приближено к реальным условиям. Кстати, ты молодец, этого разлома мои люди не нашли.

Она кивает, очень серьезно.

— Он совсем недавно появился. Сколько их в округе, о которых вы знаете?

— Около десяти, которые под охраной, еще несколько просто разведаны. Я знаю точно о семнадцати.

— Отлично, работы на весь день. Ты со мной? Давай сделаем нашу жизнь безопаснее? Хотя бы здесь в горах наведем порядок. А то я в путь отправлюсь, а вас тут демоны будут одолевать.

А вас тут демоны будут одолевать… Она уже смирилась с этой необходимостью, она уже приняла мысль о скором уходе из-под защиты Лоринга, в неизвестность, в паутину дорог… Так и должно быть, именно так, она должна уйти, а он должен остаться и предав все дела Вейту, уйти с Карой в последний путь, он должен вернуться в их цитадель. Его время пришло… Но не сейчас, об этом нужно будет подумать потом, когда отряд Хранителей отправится в путь.

Сперва, решили увеличить свой отряд и отправились к охраняемому разлому. Там было достаточно тихо, видимо недавно окончился очередной бой, солдаты отдыхали неподалеку от разлома. Когда они смогли рассмотреть, кто к ним приближается, то встали чтобы приветствовать командора. Она быстро подошла к разлому.

— Он неактивен сейчас. Воины убили всех демонов этого разлома, если так будет и с остальными, то мы справимся быстрее, чем я могла думать. Сейчас закрою.

Голубое сияние, луч света направляется в разлом, стирая его следы в реальном мире. Она быстро осматривает солдат своими неестественно голубыми глазами. Раненые с удивлением смотрят на исчезающие раны. Уже через несколько минут весь отряд в полной боевой готовности отправляется дальше.

За день они успели закрыть семь из семнадцати разломов, и еще три новых. Воины с удовольствием шли за ними. Некоторых отправляли в поселение, с вестями и на отдых, да и не нужен большой отряд для такого дела. Она наотрез отказалась возвращаться в Лоринг, пока не закроет все разломы. Заночевать решили в одном из лагерей, разбитых недалеко от разлома, теперь уже закрытого. Вечером развели костер, пожарили какую-то птицу, разделили ее на всех. Солдаты рассказывали о своих схватках, о семьях, вспоминали жен и детей, радовались скорому возвращению домой. Это были обычные люди, молча, не понимая, недоумевая, не перебивая, их слушали Видящие. Чувства обычных людей были им недоступны, они служили всю жизнь, цитадель была их домом, такие же, как они были братьями, семьей. Молодые Видящие недоуменно пожимали плечами, тихонько между собой посмеиваясь над людьми, более опытные, не говорили ничего, они даже не смотрели на людей, молча рассматривая переливы костра. Командор стоял рядом с костром, когда начался этот разговор, после первого же рассказа он бросил печальный взгляд на сидящую у костра эльфийку, она не заметила этого. Потом он встретил понимающий взгляд старого товарища по ордену, боль в их глазах, говорила без слов. Все Видящие, прошедшие долгий путь, начинали понимать, что они потеряли, но лишь тогда, когда встречали, что-то, что очень хотели удержать, но не могли, так же как теперь и он не мог удержать, не мог смириться, не мог остановиться.

— Мирра, ты не спала всю прошлую ночь, иди-ка отдыхать. Завтра еще много битв, много разломов.

Она улыбнулась ему, приподняв голову.

— Хорошо, командор. Если вы настаиваете.

Она встала и сделала шаг от костра.

— Твоя палатка там, давай проведу. Я проверил, одеяло есть, ты сможешь хорошо отдохнуть. Доброй ночи, — командор откинул полог палатки и протянул ей зажженную лучину.

Она послушно вошла в полумрак, озаренный единственной лучиной. Прислушиваясь, она понимала, что он стоит здесь, совсем рядом с ее палаткой, он не решается ни войти, ни уйти. Она уже хотела выйти и пригласить его, когда услышала скрип снега под удаляющимися шагами. Он так и не решился. Она огорчилась, но мягкие лапы сна уже обнимали ее, она уже не могла противиться и, потянувшись, она сладко зевнула и потушила лучину.

Утром, он нашел ее у костра, она уже с кем-то смеялась, над очередной шуткой. С кем-то обсуждала способы приготовления завтрака, а еще один робкий юноша, выслушивал от нее наставления о том, как завоевать любовь какой-то девушки. Увидев Калена она приветливо махнула ему рукой и сказала своему ученику в делах амурных:

— Главное, не веди себя, как командор, ему-то это идет, а вот ты с таким… достоинством не сможешь себя вести, только посмешищем станешь. Лучшая тактика, мой юный друг, это честность. Не стоит надеяться на нашу женскую смекалку, если она нужна тебе так и скажи ей, честно и открыто, расскажи, что ты чувствуешь, о чем ты думаешь, как ты не можешь сомкнуть глаза без нее. Скажи ей правду… Все станет проще. Быть может, ты зря печалишься, и она тоже испытывает к тебе что-то, просто ждет от тебя первого шага.

Все время пока она говорила это, она смотрела не на юношу, а в голубые глаза Видящего, стоящего совсем рядом. Она говорила не юноше, она пошла на хитрость и сказала, все, что хотела сказать, но так, чтобы и у него, и у нее оставались пути к отступлению. Он понимал, что все это было сказано только для него, но легче от этого не становилось. С каждым днем ему становилось все хуже, нужно было спешить. Боль становилась все сильнее, обат действовал все меньше, ее близость сводила с ума, недоступное блаженство. Он не мог ее не видеть, и не мог быть рядом. Он не смел к ней прикоснуться и жаждал этого больше всего на свете. Он растерянно отвернулся от нее, обратившись к одному из Видящих с обсуждением предстоящих передвижений.

После легкого завтрака, их небольшой отряд отправился завершать начатые дела. Теперь все было проще, мелкие разломы поддерживали мелких же демонов. В отряде было двое новичков Видящих, путешествующих вместе со своими наставниками, и еще один опытный Видящий, равный Калену мастерством. И пятеро обычных солдат. Для таких сил не составляло труда справиться с мелкими демонами. За второй день мы закрыли все разломы в окрестностях Лоринга. Теперь жителям деревни и штабу Хранителей ничего не угрожало. Можно было возвращаться. После закрытия последнего разлома, было решено сделать еще один привал с ночевкой и уже утром выдвигаться в Лоринг.

Разбили лагерь, поставили палатки для ночлега и, разбившись на пары, отправились на охоту, всем хотелось отпраздновать такую быструю и чистую победу, хоть и маленькую, но все же победу. Кален вызвался сопровождать Мирриэль. Они углублялись редкий лесок, у подножия горы. Неторопливым шагом они шли по мягкому снегу. Они опять были только вдвоем, наверное, больше такого шанса им не выпадет. Им так много надо было сказать друг другу, но никто не решался сказать первое слово. Они шли в тишине. Солнце уже пряталось за вершиной горы, мир погружался в сумерки. Они не выслеживали зверя, они просто шли подальше от всех, от людей, от Видящих, от друзей и врагов. Несколько часов уединения, даже без слов, даже без надежды, просто им было нужно это время. Едва заметная тропа вывела их на небольшую поляну, усыпанную белым снегом. Они застыли в нерешительности, было кощунством оставлять свои следы на этом белом покрывале. Они стояли так близко, друг к другу, что слышали дыхание.

— Командор, — она прикоснулась к его руке, — скорее всего, мне придется отправляться в свой путь, когда мы вернемся в лагерь. Наверняка Энель уже придумала мне задание и скорее всего даже не одно.

— Скорее всего, Мирра, так и будет. Ты стала хорошим воином, отлично справляешься с луком и кинжалами. Мы научили тебя основам, мастерство придет с практикой, как это ни печально, но тебе придется много практиковаться.

— Кален, это все, что ты хочешь мне сказать?

Она стояла лицом к нему, заглядывая ему в глаза. Она все еще сжимала его руку в своей ладони.

— Это действительно все, командор? Больше у тебя нет никаких слов для меня?

Сколько слов у него было. Сколько было невысказанных опасений, сколько было надежд, сколько было мечтаний и желаний. Но он лишь смотрел ей в глаза и молчал.

— Мирра, я хочу только напомнить тебе одно слово. Для тебя и меня в этом слове заключается весь мир, Мирриэль. Ты помнишь это слово?

— Никогда… Но это неправильно, Кален. Так не может быть. Ты не понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь, только так, Мирра, никак иначе. Мой долг, я не могу рисковать выполнением своих обязанностей. Я Видящий, я должен делать свое дело, под моим началом тысячи людей, их жизни зависят от моих решений, ты понимаешь? Это мой долг, я не могу им пренебрегать. А твои чувства, они будут меня отвлекать, Мирра, я не смогу сосредотачиваться на важных делах, я буду думать только о тебе, я не могу себе этого позволить. Никогда.

Он держал ее за плечи, сжимая их стальной хваткой. Бездонные глаза.

— Хорошо, Кален. Пусть будет так. Но…

Она прикоснулась холодной ладонью к его щеке.

— Но, пусть это будет чуточку позже? Несколько минут, Кален, они ничего не изменят для тебя, а мне они дадут что-то очень для меня важное, командор. Забудь это слово на несколько минут… всего несколько минут… всего один поцелуй…

Ее рука нежно гладила его лицо, изумительные глаза молили о пощаде, молили о милости, всего несколько минут. Запах ее тела затуманивал разум, бурный поток сдерживаемых долгое время эмоций разламывал плотину, выстроенную командором… Несколько минут… один поцелуй… Его рука отпустила ее плечо, дотронулась до нежной кожи шеи. В голубых глазах вспыхнул огонь страсти. Он привлек ее к себе. Глаза смотрят в глаза, останавливается сердце, замирает в груди. Она приподнимается на кончики пальцев, чтобы дотянуться до его губ. Одной рукой он все еще держит ее за шею, а другая рука обнимает ее за талию, привлекая все ближе. Жар, исходящий от его тела, обжигает ее через одежду. Его губы, такие горячие, таки жадные, такие страстные прикасаются к ее губам. Земля уходит у нее из-под ног. Он приподнимает ее, одной рукой, чтобы ей не приходилось стоять на цыпочках. Ее руки ложатся на его широкие плечи. Как обезумевший от жажды путник припадает к источнику, так же они не в силах были оторваться друг от друга. Он ставит ее на землю, его рука приглаживает ее волосы, другой рукой он все еще прижимает ее к себе, боясь отпустить, боясь потерять, боясь, что это сон… Время замерло в тот момент, когда их губы слились в поцелуе, замер вечерний лес, ни шороха, ни звука, даже гуляка ветер не нарушал этой неестественной тишины.

— Мирриэль, — шепчет он, отрываясь от ее губ.

Он прижимает ее к себе, страсть ищет выхода и он припадает губами к ее щеке, покрывает лицо поцелуями. Горячие губы прикасаются к шее, оставляя на ней огненные отпечатки губ. Она запрокидывает голову, позволяя ему продолжать, и в звенящей тишине вечернего леса, легкий вздох слетает с ее губ. Он прикасается губами к ее губам, заглушая тихие стоны своими поцелуями.

— Нам пора остановиться, — тихо шепчет он, все еще обнимая ее. — Я боюсь, что еще немного, и я уже не смогу сдержаться, я и так уже держусь только на силе воле, и единственное что меня удерживает это холод снега, Мирриэль. Это совсем плохо окончится. Я молю тебя, не мучай меня больше.

Яркие глаза пожирают ее. Он едва сдерживается, и она это понимает.

— Кален, я… образно сказал про несколько минут, я не ограничиваю тебя во времени… я ни в чем тебя не ограничиваю. Я… хочу… быть с тобой, Кален…Я…

Он прикладывает палец к ее губам, смотрит ей в глаза, но его голубые глаза уже не искрятся страстью, в них только боль, сильная всепожирающая боль…

— Не надо, Мирриэль. Все закончилось. Теперь для нас есть только одно слово — НИКОГДА. Больше никаких слов.

Он отстраняется от нее, все еще удерживая палец на ее губах.

— Хорошо, Кален. Я понимаю тебя, и я уверена, что твоя верность нашему делу и твоему долгу дорого стоит. Я уважаю твой выбор. У меня тоже есть долг и я надеюсь, что смогу остаться верна ему, так же как ты делаешь это сейчас, если однажды такой выбор встанет передо мной. Я даю тебе слово, что больше никогда я не прикоснусь к твоим губам, и вообще постараюсь сохранять дистанцию между нами, чтобы не причинять тебе боль. Только неминуемая смерть может заставить меня нарушить это обещание. Я поцелую тебя, командор, только перед своей смертью, я хочу помнить эти мгновения, когда умру. Больше никогда. Надеюсь, что время, поможет тебе… и мне… мы будем исцеляться в разлуке. Береги себя. Я вернусь, и я не хочу вернуться на твою могилу, даже если я не могу быть рядом с тобой, я хочу знать, что ты жив и здоров. Так устроит?

— Вполне. Только… не забудь об этом…

Хочу быть рядом с тобой, кричало сердце, но холодный голос разума, заглушал его крик, не давая ему сорваться с губ.

Она отворачивается, чтобы уйти. Он ловит ее за локоть.

— Мирриэль, я буду, рад, если ты будешь помнить эти минуты. Я их тоже не забуду… никогда…

Он опустил глаза, чтобы она не заметила в них блеск слез. Для него никогда… очень скоро окончится, окончится сырой камерой в подземелье Видящих, он очень надеялся, что среди всех кошмаров, которые будут его окружать в безумии, найдется место и этим мгновениям, способным принести покой и счастье. Только об этом он истово молился Создателю, на обратной дороге. Просил оставить ему эти воспоминания, эти мгновения.

Ночь прошла спокойно, утром они вернулись в Лоринг и уже вечером он узнал об окончательном решении. Небольшой отряд Хранителей, отправляется в путь на рассвете.

У Энель нашлось задание в близлежащих землях, было бы неплохо заключить договор на поставку лошадей. И если удастся наладить с ними связь, у Хранителей больше не будет проблем с провизией и тягловой силой.

Инариэль и Барри, тут же отправляются паковать вещи. Кара сомневалась.

— Кара, я… прошу тебя остаться здесь.

— Что???

— Не пойми меня неправильно, но мне кажется, что твой долг, требует твоего присутствия именно здесь, — Мирра сделала ударение на слове «долг».

— Ты все больше меня удивляешь, для человека, который несколько дней назад не мог связать два слова, ты очень много знаешь.

Мирра улыбнулась ее ответному выделению слова «знаешь».

— Я быстро учусь, Кара. Очень быстро. Выдвигаемся завтра на рассвете.

Мирра встала из-за стола и отправилась спать. Опустошенность в душе, помогла сгладить принесенная Барри фляга настойки. Две ночевки в полевом лагере делали перспективу отдыха в небольшой, но теплой комнатке на постели с теплым одеялом чрезвычайно заманчивой. Она умылась холодной водой, тревожить Инариэля уже не хотелось, да и мягкая постель была такой манящей. Едва ее голову коснулась подушки, она уснула крепким сном, измученного человека.

По возвращению в Лоринг, Кален выслушал все доклады, отдал текущие распоряжения и остался один. Все произошедшее терзало его, он не находил себе места, так много нужно было сказать ей, а смог он сказать только то, что считал правильным. Вейт зашел к другу без предупреждения. Командор в это время сидел на стуле и смотрел в одну точку, пытаясь хотя бы сформулировать, все то, что хотел ей сказать, хотя бы в мыслях, все ей объяснить, все рассказать.

— Кален, я слышал, что завтра они отправляются.

— Да, я тоже слышал. Не удивлен, она решила, что ей пора уходить, еще в горах, когда мы закрывали разломы, спасая наших людей. А если ей что-то приходит в голову, переубедить ее… невозможно.

Вейт подошел к другу и сел рядом с ним.

— Что ты будешь делать?

— Закончу тут все, передам дела тебе и уйду. Мне кажется другого выхода, у меня уже нет. Попрошу Кару сопроводить меня до цитадели… и останусь там.

— Кален, — Вейт внимательно посмотрел на друга. — Что происходит с тобой? Сейчас, когда я смотрю на тебя, я не могу понять, что я вижу, друг. Да изменения в ауре есть, но это не то… это не те изменения, которые происходят, когда приходит наше время. Это что-то совсем другое. Ты перестал принимать обат?

— Что? Нет, Вейт, не перестал. Я же не хочу все испортить и вынудить Кару меня убить. Нет, друг, я принимаю обат, как и раньше, но ты прав в одном… что-то изменилось. Он больше не действует на меня как прежде. Больше нет облегчения, Вейт, никогда нет. Сколько бы я не принял, мои кошмары не отступают. Точнее уходят кошмары из прошлой жизни, но не из этой, Вейт. Сейчас для меня самый страшный кошмар, одновременно и самое приятное воспоминание… И он неотступно со мной, всегда. Нежность поцелуя и неизбежность разлуки в одно мгновение. Желание удержать и решительные слова отрицания. Это… невыносимо, Вейт.

— Кален, ты знаешь, мне сейчас в голову пришла одна мысль. Ты расстался с ней, ты ее отпустил, потому что считал, что близок твой… уход, но если это не так, друг мой? Что если ты станешь первым бывшим Видящим? Если обат уже не приносит облегчения, то ты сможешь от него отказаться, ты сможешь измениться. А потом, когда она вернется, ты сможешь ей все рассказать, ты сможешь быть с ней. Твой кошмар, обернется счастьем. Я не знаю никого, Кален, кто бы сказал, что обат перестал приносить облегчение, мы поэтому и не можем перестать его принимать, но если ты испытываешь боль, даже принимая его, то он тебе не нужен. Никто с этим не сможет справиться, друг мой, кроме тебя, более выносливых и решительных людей, чем ты, я не встречал никогда. У тебя получится, особенно, если ты будешь помнить о том, какая награда ждет тебя за это, если ты будешь помнить о ней, Кален.

— Ты всерьез думаешь, что у меня получится?

— Я почти уверен, командор. В любом случае, ты должен попробовать, сдавать позиции — это не похоже на тебя. Ты всегда использовал даже малейшие шансы, и всегда выигрывал, Кален. Лучшего командующего, чем ты, нам никогда не найти, ты нужен Хранителям, но я думаю, что есть кое-кто, кому ты нужен не как командующий, кому ты просто нужен, вопреки всем законам. И она нужна тебе так же… Я достаточно хорошо тебя знаю, друг мой, так вот, то что я вижу… это не пройдет, Кален, это настоящее, это именно то, чего ждет и боится каждый человек. И ты это нашел. Не упусти это, иначе все твои кошмары, станут лишь слабым отблеском, на фоне боли этой потери. Дерись за нее, сражайся, твой враг — просто минерал, ты побеждал и куда более опасных врагов. Кроме того, чем ты рискуешь? Безумие так или иначе настигнет тебя, только в случае если ты решишь отказаться от обата, возможно, ты сможешь миновать этой участи, остаться и командующим и стать человеком. Твои навыки и умения — это то, что уже неотъемлемо, даже если ты потеряешь возможности Видящего, это не изменит твоего статуса командора, люди любят и уважают тебя не за то, что ты Видящий, а за то, что ты — это ты. В рядах Хранителей, друг мой, вполне достаточно других Видящих, и, хотя ты и являешься сильнейшим из нас, мы не станем роптать на твой выбор в пользу жизни, ты же знаешь. Быть может, твой пример вдохновит и других и наше проклятие… будет найдена возможность его снимать, все благодаря тебе. А сейчас, тебе надо поговорить с ней. И все ей рассказать, чтобы она понимала, что ты собираешься делать, быть может, она решит остаться и поддерживать тебя, тогда вообще не будет проблем.

Вейт хлопнул друга по плечу и вышел. Стать бывшим Видящим. Действительно, только таким способом он сможет продолжать выполнять свои обязанности командора и быть с ней. Только в этом его шанс избежать возвращения в цитадель и медленного умирания в муках. Почему он раньше не мог этого понять? Что мешало? Мешал страх боли, мешала многолетняя история, в которой никто и никогда не смог сделать ничего подобного. Но сейчас пишется новая история. Раньше и разломы никто не мог закрывать как она, все изменяется. Это действительно единственный выход. Иметь возможность быть с ней, за такой шанс надо побороться, оно того стоит. Он представил, с каким удовольствием он будет ее обнимать, с каким наслаждением он будет прикасаться к ее губам, когда не будет больше над ним висеть угроза безумия и смерти. Он сможет позволить себе даже больше, чем сейчас смеет подумать. Ничего больше не будет угрожать их счастью, они смогут быть вместе навсегда. Он решительно встал и вышел в ночь, направляясь к таверне. Но в таверне ее уже не было, за столом сидел только гном.

— Барри, где Мирра? Я с ней поговорить хотел.

— Ну, это у тебя уже вряд ли получится, командор. Она уже несколько часов назад спать пошла. Так что только если утром, перед отходом.

— Я не могу ждать до утра. Это срочно.

Гном пожал могучими плечами.

— Кален, ты ей что-то сказал, или сделал что-то не то? У нее глаза на мокром месте весь вечер были, сомневаюсь, что такие эмоции могли вызвать героические подвиги, которые вы совершали, и я знаю только одного человека, способного довести эту девочку до слез…

— Именно, Барри. Именно это я и должен исправить, я должен ей сказать.

— Тогда вперед, разбуди ее и скажи все, что должен.

Кален кивнул и вышел из таверны. И направился к домику целителя, в ее комнату. В маленьком окошке не было света, она точно спала, но он все равно решительно открыл дверь и тихо вошел в комнатку. Несколько секунд глаза привыкали к темноте, он разглядел стул, стоящий возле ее кровати и тихо опустился на него, стараясь не шуметь. Вот уже в неровном свете луны он может различить не только очертания, теперь он видит все почти так же четко, как при свете дня. Он протягивает руку, чтобы дотронуться до нее, чтобы разбудить, чтобы сказать, что все его слова были глупостью… В комнатке жарко… она раскрывается и забрасывает длинную ногу на одеяло. Кален смотрит на нее и понимает, что теперь не сможет до нее дотронуться, она совершенно обнаженная. Кровь командора закипает, он уже забывает, зачем пришел… Теперь единственная мысль это не потревожить ее, сидеть тихо-тихо и наблюдать, любоваться, созерцать… Его взгляд упирается в маленькие пальчики на ногах. Как хотелось бы припасть и целовать их, она во сне двигает пальцами, сжимая и разжимая их. Белоснежная, ровная, гладкая кожа, словно бархатная или шелковая, или атласная… мысли путаются в голове, непреодолимое желание прикоснуться, почувствовать, какая же она все-таки. Очень аккуратно, тыльной стороной ладони они прикасается к ее лодыжке, проводит рукой до колена и замирает. Она начинает ворочаться и разговаривать во сне:

— Никогда… Почему… Кален…

Острая боль пронзает сердце воина. Она даже во сне думает о нем, думает о его словах.

— Обними меня, Кален… твои руки… они такие теплые…

Он убирает руку с ее ноги, нет больше нельзя… Если она еще раз попросит, он действительно не выдержит и не просто ее обнимет, он готов был уже расстаться со всей своей одеждой и доказать ей что у него не только руки теплые. Кровь молотом стучит в висках. Сердце заходится в судорожном ритме. Жар желания сжигает его. Но он не может так с ней поступить, а что если у него ничего не выйдет, что если он сейчас ей расскажет, о том, что собирается стать простым человеком, а потом не сможет, не выдержит, что тогда? Нет, сначала он все сделает, а потом уже расскажет ей, что только ради нее он смог это сделать. Но отказать себе в удовольствии просто ее созерцать… он не может… Жадный горячий взгляд поднимается выше по ее точеному бедру, задерживается на упругих ягодицах, ох, как же хочется сейчас же все это тело покрыть поцелуями, прижать к себе, почувствовать его манящую прохладу, рядом с пышущим огнем его телом. Он вспоминает, как во время боя оказался на ней, в этот момент желание захлестнуло его с такой силой, что он едва смог сдержать себя и не повторить тот момент сейчас. Кровь уже не колотится в мозгу, обнаженное желанное тело вызывает естественную реакцию молодого мужского организма. Едва сдерживая стоны возбуждения, облизывая пересохшие губы почти сухим языком, он продолжает ласкать ее тело взглядом. Тонкая талия, да, его руки помнят, как прикасались к ней, одной рукой он может обхватить ее тонкий стан, и приподнять, чтобы удобнее было ее целовать. Нежная рука прикрывает обнаженную грудь, такие хрупкие плечи, такие тонкие руки, такие нежные длинные пальцы. Словно повинуясь его мысленным желаниям, она отбрасывает руку, открывая его жадному взгляду нежную грудь. О, Создатель… Невыносимая приятная мука… Нежный темно розовый сосок наливается и твердеет на маленькой упругой груди прямо под его пристальным взглядом. Как же хочется прильнуть губами к этому маленькому нежному блаженству. Но нет, не сейчас, сейчас он не может себе этого позволить, сейчас он еще не достоин этого. Это будет, все это будет, но потом. Воображение рисует, как это все будет происходить и картинка получается настолько впечатляющей и живой, что вызывает бурю эмоций. Он кусает свою ладонь, чтобы сдержать стоны. Но нежность берет верх над страстью, он аккуратно укрывает ее упавшим одеялом. Естественная слабость охватывает его, он нежно касается ее волос рукой.

— Мирриэль, — шепчет он. — Я сделаю все, что в моих силах и даже больше, для того, чтобы однажды, сказать тебе, что можно забыть слово «никогда», что больше это слово не для нас, что наше слово теперь «навсегда», рядом с тобой, вместе… навсегда, жизнь моя.

Он склонился к ее голове, вдыхая аромат полевых цветов. Он не решился даже поцеловать ее. Сегодня он неожиданно получил больше, чем смел надеяться… Какой стыд… Какое наслаждение… Он выходит из маленькой комнаты, темная ночь сохранит его секрет, от посторонних. Добравшись до своей палатки, забывая даже о том, что вечерняя доза обата еще не была принята, в сладкой истоме засыпает, все еще ощущая запах полевых цветов.

Как планировалось, маленький отряд выдвинулся еще до рассвета. Отличная ожидалась пешая прогулка.

— Ты спешишь, по-моему, — сказала неуверенно Энель.

— Время не ждет. Со мной уже все в порядке. Я постараюсь выполнить твое задание, Энель. Кара, я прошу тебя… присматривать за… — она так и не смогла выдавить из себя его имя, но надеялась, что Карра поймет, кто нуждается в присмотре — порядком тут. Мы вернемся с добрыми вестями. Не обещаю, что скоро… но вернемся.

Мирра отвернулась от них. Путь Хранителей начинался. Только вот… так хотелось увидеть его еще раз, перед походом, но его не было.

Кален смотрел, как она уходит, смотрел со сторожевой вышки. Он видел все. Он не мог не проститься хотя бы так… на расстоянии. После своих ночных похождений, он боялся к ней приближаться, опасаясь реакции своего тела на ее близость. А теперь она уходила, а он так и не смог ей сказать главного, она так и уходила с мыслью, что единственное слово для них — Никогда. Боль сковывала все его тело. Вернувшись к себе, он выпил обат, и вскоре боль физическая отступила, но боль другая… навалилась на него всей своей тяжестью, придавливая его к земле, не давая расправить плечи и выйти к солдатам. Он долго с ней боролся, и как обычно, одержал победу. Когда он появился перед строем, никто не мог бы сказать, что сердце это человека разбито, а душа изорвана в клочья, что он простился с той, ради которой жил, для того чтобы выполнять свой долг. Но надежда была жива, он не собирался откладывать на долгий срок свое стремление стать обычным человеком, стать бывшим Видящим. И когда все получится, тогда… тогда у них будет будущее.

Первая дорога.

Долгие дни пути, мы коротали за разговорами. Оба мои спутника с удовольствием рассказывали мне истории и легенды. Когда мы добрались до первого поселения в срединных землях, мои познания в истории были достаточно обширны, чтобы я могла составить себе представление о том, что нас ждет. В этом городе нас нагнал ворон от Энель. Она писала о том, что получила сообщение от одной из представительниц церкви, что та готова поговорить с нами, и, возможно даже принять нашу сторону, и выступить в мою, точнее в нашу защиту перед церковью, если мы окажем посильную помощь в их беде. Они застряли в маленьком поселении с большой группой беженцев, их окружили воюющие друг с другом маги и Видящие. Прорвать у них не хватало сил, они просили о помощи. Деревенька была всего лишь в дне пути от нашего основного маршрута. Так что это не должно было нас задержать надолго. Мы остановились на привал в нескольких часах ходу от места указанного, как основное поселение беженцев. Вдалеке слышались звуки боя, но мы не спешили врываться в чужую схватку, нам и наших будет достаточно. За дружеской беседой, мы подготавливали к бою оружие и заклинания несколько глотков холодной воды из походной фляги освежили меня, но уверенности так и не придали. Стараясь скрыть охватывающую меня дрожь, я пыталась не думать о том, что мне, возможно предстоит схватка с собратьями Калена. Меня забавляла мысль, что беженцы рассчитывают на помощь троих путников, имея в резервах несколько десятков человек, это было данью уважения, наверное, или может быть проверкой. Даже не знаю, о чем лучше сейчас не думать: о предстоящей схватке или о том, что осталось у меня в лагере. За время в пути я научилась прятать свою боль подальше от внимательных глаз моих спутников. И пусть я все еще засыпала и просыпалась с горьким вкусом того единственного поцелуя на губах, и пусть я думала о нем, чаще чем мне бы того хотелось, но я смогла это скрыть. Это оставалось только моей болью, ну, возможно, еще и его, но об этом точно никто не должен знать. Барри хоть и не расстался со своим арбалетом, но решил, что тяжеловооруженный воин нам в компании нужен больше, чем арбалетчик, и прихватил свой боевой топор и полные доспехи, вместе с огромным щитом. Так что теперь у нас был тяжелый пехотинец, один маг, и я — немного лучница, немного метательница ножей, немного боец на ножах, всего по чуть-чуть, и ничего толком, не слишком большая сила. На которую возлагались большие надежды. И мы должны были прорваться.

С легкостью человека, осознающего тщетность своего бытия, мы отправились на верную смерть. Солнце слепило меня, отражаясь от острия боевого топора шагающего впереди гнома. Два мага, противостояли трем Видящим. Мы удобно расположились поодаль и, я, наблюдала за схваткой. Я впервые видела Видящих в деле. Вокруг них бушевало волшебное пламя, не причиняя им вреда. Они просто шли, сквозь пламя не замечая его. Пламя пожирало деревья и кустарник, но они лишь обходили очаги и пылающие деревья. Летящие в них магические стрелы не причиняли никакого вреда трем мужчинам в белых одеждах. Атаки магов слабели. Один из магов — молоденькая девушка в красных одеждах круга огня, через силу творила огненный шар, издав истошный вопль, она вложила в этот удар всю оставшуюся силу, и едва с ее рук сорвался огромный огненный шар, она упала на колени бессильно задыхаясь и сплевывая сгустки крови, но ее попытка не увенчалась успехом, Видящий, в которого она метила, даже не приостановился, столп огня бессильно рассыпался сотней искр, так и не достигнув цели, лишь слегка задымился край его белой одежды. Второй маг, судя по всему принадлежал к кругу воздуха, подбежал к подруге, и пытался помочь ей подняться, когда над ним вознесся меч Видящего. Несчастный ничего не мог сделать, он лишь попытался отсрочить неминуемую гибель и подставил свой посох, парируя грозный удар, защищая себя и подругу. Мне показалось, что я слышу звон меча, рассекающего воздух. Словно гром прогремел в моей голове, когда посох разлетелся на две части, оставив дрожащего от страха мага, без последней надежды. Он не успел сотворить щит. Инариэль просил меня не вмешиваться до поры, но смотреть на это я больше не могла.

— Эй, — крикнула я, покидая свое убежище и делая шаг на пылающую поляну. — Остановись!

Видящие среагировали мгновенно. Быстро изменив направление движения, двое направились в мою сторону. Вальяжно, ничего не опасаясь.

— Еще одна, — злобно процедил сквозь зубы один из них.

И чего меня дернуло-то? Я привлекла их внимание, а вот что делать дальше, я как-то не успела подумать. Надо как-то успокоить их всех. Я примирительно подняла лук.

— Я не маг, и не враг вам, Видящие. Я друг Калена.

Имя отозвалось набатом в моей внезапно пустой голове, похолодели и вспотели ладони. Но я произвела впечатление. Имя командора, было им знакомо, я с удовольствием отметила, что занесенный для очередного удара по магам меч, задержался в верхней точке.

Я не видела их глаз, они были скрыты шлемами, но я увидела секундное замешательство.

— У меня послание от него, — поспешила я воспользоваться секундной паузой, чтобы не потерять их внимания.

— Сейчас выслушаем, вот закончим с этими двумя, и ты нам все расскажешь, а если ты соврала, — грозно произнес, все еще нависающий над магами воин. — Отправишься за ними.

Я слышала сталь в его голосе, я знала, что он не шутит. Меня охватила паника. Но отступать было некуда, мальчишка-маг смотрел на меня глазами полными слез, его губы дрожали, он беззвучно молил о помощи, беспомощно прижимая к себе бесчувственную девушку, стараясь закрыть ее своим тощим телом.

И тогда, ровные ряды эльфов в полном облачении встали у меня перед глазами. Не было ненависти, не было больше страха. Я перехватила лук в боевое положение и натянула тетеву до самого уха. Тихий звон готовой сорваться стрелы заглушил для меня все остальные звуки.

— Я сказала — остановись, эрдан! Я посланник твоего командора и говорю от его имени. Мой приказ — его приказ. Не повиновение командору карается, по вашей традиции. Смертью. Мечи в ножны, Видящие. Иначе, мне придется сделать то, чего я обещала избегать, когда Кален отправил меня в путь. Я обещала говорить с его братьями по ордену, а не убивать их бездумно, вот я и говорю, пока. Или вы слушаете, или мне придется доложить Калену, что вы не захотели меня слушать. Назовите свои имена, чтобы я могла сказать ему, кто из братьев, первыми ослушался его прямого приказа, чтобы мы могли потом написать их на ваших могилах и вычеркнуть эти, запятнанные предательством, имена из памяти навсегда.

Теперь меня охватывала ярость. Сквозь красную пелену я почувствовала, как рядом со мной возник, издав грозный клич, гном. Его боевой топор недвусмысленно намекал на намерение своего хозяина пустить его в дело.

— Надеюсь, ты знаешь, что творишь? — тихо прошептал совсем рядом с моим ухом Инариэль, и тоже встал рядом.

Он не стал медлить, уже через мгновение я увидела, как магический щит прикрыл магов. Второй мерцающий купол отделил нашу троицу от группы Видящих. Его магия не была направлена на Видящих и потому сработала безотказно.

Видящие замерли, оценивая внезапно осложнившуюся ситуацию. Секундное колебание и один из Видящих, поднял свой меч над головой.

— Мое имя Кирк. Я знаю командора лично. Он был одним из моих учителей на тренировочных боях. Мы делили с ним хлеб, я не пойду против него. Но если ты солгала.

Он не закончил предложение, лишь сняв шлем взглянул мне в глаза. Слова были не нужны, я поняла, что он намеревался сделать, если я обману его. Второй Видящий, тоже снял шлем и спрятал меч в ножны.

— Я не пойду против прямого приказа командора.

Оставался один, все еще стоящий над магами.

— Откуда нам знать, что ты не лжешь. Командор был на собрании земель, я слышал, там никто не выжил.

— Никто, — спокойно подтвердила я, все еще слушая песню стрелы на тугой тетиве. — Кроме меня. Калена не было в форте, когда, все случилось, его задачей была организация патрулирования округи форта. Теперь он с Карой в Лоринге организуют лагерь для беженцев. Разломов все больше, все больше демонов угрожает этим землям. Нас отправили разведывать дорогу, и искать верных людей. И мы нашли вас. Всех вас, включая магов. Пришло время забыть вражду и объединить усилия перед общей угрозой. Если демоны ворвутся в наш мир, погибнут все. Эти двое не одержимы, вам незачем их убивать. Они не представляют опасности.

— Сейчас, — рыкнул Видящий. — Но что будет через день? Неделю? Они все опасны, включая твоего дружка эльфа.

— Не тебе это решать, Видящий! Твой долг — уничтожать одержимых, а не изводить магов. Или ты забыл ради чего тебе были даны твои силы? Или ты забыл ради чего ты принес в жертву свою жизнь, обрекая себя на неминуемую смерть, ежедневно принимая яд, разрушающий твой разум?

Я увидела, как на лицах Видящих, отразилось крайнее удивление. Никто не знал о их тайне.

— Разве ты сделал это чтобы нести смерть? Или ты хотел оберегать жизнь? Опусти меч. Спрячь его в ножны. Здесь нет врагов. Братья Калена — мои братья. Каждый меч нужен нам, и не только меч, но и посох и лук, все способные держать оружие, должны сомкнуть ряды, иначе нам не выстоять. Опусти оружие, и я покажу тебе дорожную грамоту, подписанную от лица Ищущих — Карой, от лица Видящих — Каленом, а от лица церкви ее подписала — Энель. Темные времена требуют сложных решений. Эти трое собирают под новым стягом Хранителей, всех желающих и способных помочь общему делу. Сложи оружие.

Последние слова я говорила уже спокойно, отступила ярость, исчезли эльфы из моей головы, я снова была собой, и меня снова охватила слабость. Словно такие приливы ярости откатываясь, прибрежной волной, уносят с собой мои силы.

Он колебался, но мои слова были услышаны. Прошло еще несколько секунд, прежде, чем он принял решение и с гулким звоном отправил свой меч в ножны. Я опустила лук, вернув стрелу в колчан.

— Показывай бумаги, эльфийка, — сказал он, подойдя к нашей троице.

Я достала из-за пояса грамоту и протянула ему. Он быстро пробежал глазами по бумаге и внимательно рассмотрев подписи удовлетворенно кивнул и вернул ее мне.

— Что намерена делать с этими? — небрежно кивнул он в сторону магов.

— Для начала, хочу им помочь.

— Помочь? — он презрительно хмыкнул. — Девчонка — не жилец, она всю силу вложила в последнюю атаку, глупая. Чему их только учат? Будто не знают, что на Видящих не действует их магия.

— Действует, — спокойно возразила я ему. — Но не при таком раскладе. Ты слишком опытный для двух учеников, а вот, магистр, смог бы ослабить тебя.

Он снял шлем, и я увидела еще молодое лицо, ему едва было за тридцать.

— У меня были хорошие учителя, — сказал он. — Мое имя Зард.

— Понятно, — кивнула я. — А теперь, я бы хотела оказать помощь этим молодым людям, а вам, наверное, нужно позаботиться о павших.

Я только сейчас увидела, что на поляне лежит несколько трупов в балахонах и два тела в белых одеждах, видимо, молодых магов все-таки сопровождал кто-то из наставников и он успел захватить с собой несколько преследователей. Оценив ситуацию, я добавила.

— О всех павших, а не только о ваших братьях. Нужно подготовить их к последнему пути. Когда девочка придет в себя, она поможет нам с погребальным костром.

Видящих недовольно поморщился, но спорить не стал. Он отвернулся от меня и направился к своим соратникам. Барри, засунув свой топор за пояс, вызвался им помочь. Меня это вполне устраивало. Гном присмотрит за ними, а мне нужно оказать помощь магам.

Когда напряженная ситуация разрядилась, Инариэль перестал поддерживать защищающий барьер и теперь он вместе со мной спешил к несчастным молодым людям. Парень все еще не верил в чудесное избавление, его трясло от пережитого ужаса. Едва я подошла он тихо прошептал.

— Спасибо вам, но она умирает. Ей уже не помочь. Лина… она…

Я ободряюще улыбнулась ему. Инариэль молча помог ему подняться, освобождая мне место рядом с девушкой. Я закрыла глаза и открыв их увидела слабо тлеющую энергию жизни в девушке, я еще могла ей помочь, я могла ее вернуть. Я улыбнулась. Вот и мое первое чудо при посторонних, но без этого, не обойтись, да и заслужить их доверие, будет не лишним. Голубой океан вокруг. Лишь золотистые нити энергии смерти окутывали погибающие в огне деревья. Что-то еще привлекло мое внимание, но я не смогла понять, что. Сейчас мне нужно было вернуть девочку, а потом уже разберусь почему у меня похолодело все внутри, что было не так. Я свободно собрала энергию жизни и пропуская ее через себя, чтобы облегчить восприятие, направила поток на девчонку. Прошло всего несколько минут и моя помощь стала очевидна. Лицо девочки вновь обрело краску, на нем проступили веселые веснушки, губы порозовели, а дыхание стало ровным и глубоким, она глубоко вздохнула и открыла большие зеленые глаза. И удивленно ойкнув, начала готовить магический удар, но тут вмешался ее друг, бросившийся к ней с объятиями.

— Лина!

— Снар, — она со смехом ответила на его объятья.

— Лина, я так рад!

— Что тут случилось? Эти люди убили Видящих? Они спасли нас?

— Спасли. Да, спасли, Лина.

Но тут за ее спиной раздался басистый голос Зарда, который ничем не выдал своего удивления, хотя на его глазах только что вернулась к жизни та, которую он едва не убил.

— Все готово. Пусть девчонка поджигает.

Девочка взвизгнула и повернувшись к нему лицом, запустила магическую стрелу.

— Нет, — выкрикнул ее друг, но сделать ничего не успел.

Он не успел, а я должна была успеть. Я все еще чувствовала энергию жизни, все еще управляла ею, и я увидела энергию заклинания. Это была золотистая энергия смерти, люди черпают свою силу не в этом мире, и не от источников энергии, они, как и Видящие получают свой дар дорогой ценой, ценой связи с миром демонов, откуда и черпают энергию. Поэтому они и становятся одержимыми, каждое заклинание, даже самое простое, делает их плоть уязвимой, в такой момент, демону легко овладеть ими. Осознание этого меня напугало. Но теперь было не до испугов. Я видела полет стрелы, но я была быстрее, быстрее мысли, я соткала плотный кокон энергии жизни вокруг Зарда, он должен был погасить энергию смерти, даже если эта стрела долетит, но я не дала ей долететь. Но узнала я это только открыв глаза. Все замерло, вокруг меня. Неподвижно стоял Зард, наблюдая как растворяется в воздухе, магическая стрела. Удивленно наблюдала за исчезновением своей магии девочка, а еще я увидела отблеск щита Инариэля, он тоже прикрыл Видящего. А парнишка уже схватил свою подругу за руки и крепко держал ее. Все это заняло меньше одного мига, Барри даже моргнуть не успел, как все закончилось. Видящий так и стоял, рассматривая пустоту перед собой, потом мотнул головой и нахмурился.

— Она в меня пальнула? Или мне показалось?

— Не важно, — примирительно заговорила я. — Все обошлось. Просто я не успела ей объяснить, что все уже улажено.

— Как ты это сделала? — он внимательно смотрел на меня.

— Скажем так, — смутилась я. — Я могу кое-что, чего другие не могут.

Он пристально всматривался в меня, пытаясь, видимо, использовать свой дар и определить лгу я или говорю правду. Потом озадаченно моргнул несколько раз.

— Ничего не понимаю.

— Ты не можешь меня Видеть, как и Кален. На меня не действует магия. Я не маг, но могу кое-что, но это кое-что совсем другой уровень, этого не может никто. Не пытайся понять. Просто поверь.

— Как ты говоришь тебя зовут?

— Мирриэль, мое имя. Мирра.

— Мирриэль. Спасибо. Ты спасла меня, я бы не успел защититься, она могла меня убить.

— Я бы не дала тебе умереть, — улыбнулась я ему. — Пока в человеке теплится хоть капля жизни, я могу его вернуть.

Он не стал больше ничего говорить, лишь указал на погребальный костер, общий для магов и Видящих.

Удостоверившись, что все уладилось я постаралась сосредоточиться на том, что мне показалось неправильным. Я снова призвала энергию жизни и стала внимательно осматриваться. Все было так же. Энергия жизни била ключом от окружающего нас леса, энергия смерти холодила меня, окутывая умирающие деревья. Все вроде как обычно, но потом, я взглянула на погребальный костер и замерла. То, что я увидела, меня поразило. Наряду с золотистой энергией смерти, окутавшей тела покойных Видящих, я увидела непривычный для меня красный цвет. У них не осталось голубой энергии жизни, но в них осталась красная энергия. Она не уходила и не нарастала, она просто была.

Я отозвала Инариэля в сторону, чтобы не волновать наших новых знакомых и задала мучающй меня вопрос:

— Инариэль, я ничего не понимаю. Когда мы с тобой разговаривали по поводу энергий, я сказала, что есть две энергии — жизнь и смерть.

— Да, Мирра. Так и есть.

— Тогда что я вижу? У этих внутри есть третий вид энергии — она красного цвета.

— Что? Этого не может быть. Есть всего два вида энергии. Третьей быть не может — это нарушение баланса.

Барри оказался рядом с нами и почесал бороду.

— Красная говоришь. Знаю я кое-что… Но вот по поводу энергий — это я не в курсе, а вот, что может вытягивать постепенно из человека жизнь и при этом иметь красный цвет — это я знаю. У меня к тебе вопрос, мой друг маг, помнишь ли ты тот древний документ, который нам зачитывала в таверне Ищущая? Что там говорилось, напомни-ка мне?

— И красная тень будет повержена, если рядом с избранным…

— Что? Опять Избранный, — возмутилась уже я. Мои друзья смотрели на меня, не понимая моего недовольства. — Инариэль, помнишь, я рассказывала тебе про мое не совсем обычное обучение. Так вот все трое моих наставников, называли меня Избранной и никак иначе.

— А Кара-то нашла интересную бумажку, оказывается. Вот теперь у нас уже определился Избранный, хотя кто это, мы и так догадывались. Да и с красной тенью все стало понятнее. Плохи наши дела, друзья, если это то, о чем я думаю, то крайне скверные у нас дела.

Мы уже позабыли о том, что совсем рядом с нами стоят друзья тех, о ком мы говорим.

— Не тяни, Барри, рассказывай, что знаешь, — не выдержал Инариэль.

— Так вот, есть один минерал… Цвета он красного, очень красивый и должен вам заметить свойства его такие же, как у обата, что используют маги в своих ритуалах, да вот только сила его такова, что превосходит обат в десятки раз. Мы его так и назвали красный обат. Ой, обрадовались маги, когда мы его нашли, заказ крупный сделали, да вот только отказались они от этой идеи, тоже очень скоро. Один из наших, кто занимался добычей этого минерала, через неделю отправился к каменным предкам, а когда его по нашему обычаю сжигали, как любого, кто умер с киркой в руках, дым от тела шел… красный… За ним отправились еще двое, которые тоже этот минерал трогали. И это прошу вас учесть, что обат на нас совсем никак не действует. Ну а маг, который первый изучал эту красную пакость, тот умом двинулся, решил, что с такой силищей ему ничего не страшно, вызвал демона, а тот его и… схарчил, наверное. Не нашли мы тела того мага. Нашли только остатки красного минерала на полу, ни мага, ни демона… минерал тот уже никто руками не трогал, поняли мы что он смерть несет. Да только беды на том не закончились, даже те, кто не трогал минерал, но был при его разработке, начали болеть. А один из заболевших, решил, что кровопускание — лучшее лекарство. Он себе руку режет, значит, чтоб кровь пустить, а крови-то и нету, а вместо жил значит у него, тот самый минерал, красного цвета, он ножом ведет по руке, а звук такой, будто по камню водит. Вот так мы и узнали, как умерли наши рудокопы. Их этот минерал и погубил, вместо мяса и жил в человеке — только камень остается. Все, кто тогда в той шахте работал, умерли и месяца не прошло. Вот я и думаю, не то ли наша девочка увидала в этих несчастных.

— Все может быть, мой бородатый друг. Но что же это тогда делается? Ведь если все, что написано было в том послание, правда, то выходит наш Кален — последний Видящий, а Кара — последняя Ищущая. И не хватает нам только нейтрала последнего… которые разбросаны в бесплотных попытках сдержать демонов у разломов, которые некому запечатать. И где нам теперь его искать этого последнего-то? И что случилось с остальными представителями их орденов?

— Братья мои, о чем вы тут речь ведете-то? Я же ни полслова не понимаю.

— Это мы тебе потом расскажем, беженцы-то в беде серьезной, коль такое дело, надо выручать их спешно, как бы поздно не стало. Пойдемте, решим, что с этими делать, да двигать надо, — гном размеренным шагом направился к погребальному костру.

Все выжившие стояли у разгорающегося костра. Видящие приклонили колени, возложив руки на упертые в землю мечи, склонили головы и молились. Маги стояли тесно прижимаясь друг к другу.

Я воспользовалась моментом и осмотрела энергии присутствующих. Все пятеро лучились голубой энергией жизни, никакого намека на красноту в них, я не увидела. Я вздохнула с облегчением. Как бы мы не спешили, но не отдать дань почтения павшим, мы не могли. Магический огонь быстро охватил всех павших и его волшебный жар позволил очень быстро завершить погребальный обряд. Когда Видящие окончили свою молитву, мы всех пригласили разделить с нами пищу. Нужно было решить, что делать дальше и узнать откуда ждать беды.

За столом все забыли о недавней вражде. Маги смело передавали флягу со свежей водой Видящим, а те добродушно улыбаясь, делили свои запасы с магами. Когда все утолили жажду, я заговорила.

— Зард, скажи, кто дал приказ уничтожать магов?

Зард сосредоточился.

— Приказ пришел из цитадели, его принес один из павших воинов.

— То есть, вы трое не были в цитадели? А те двое пришли оттуда?

— Мы на задании были, недалеко круг магов был, пошли разговоры, что там что-то неладное, вот нас и отправили проверить, мы ближе всех были.

— Как давно каждый из вас был в цитадели?

— Ну, я так уже месяцев пять в пути, — спокойно сказал Зарт.

— А мы ушли три месяца назад, уже возвращаться пора, но что-то все время задерживает.

Я начала понимать, что заражение, скорее всего как-то связано я цитаделью Видящих.

— Так, я хочу вас всех предупредить, я пока еще не все понимаю, но очень настоятельно рекомендую всем воздерживаться даже от поверхностного контакта с минералом красного цвета, обладающего свойствами обата. Вы понимаете, о чем я? Этот минерал смертельно опасен.

— Красный минерал? — Зард нахмурился. — А от него глаза красными не становятся случайно?

— Возможно, — пожала я плечами. — Главное запомните — никаких контактов с этим веществом.

Видящие кивнули.

— Мирра, мы тут с ребятами подумали, — заговорил Зарт. — Мы в Лоринг отправимся, раз Кален там, мы с радостью присоединимся к его команде. Наши мечи лишними точно не будут.

Я удовлетворенно кивнула.

— Сама хотела вам это предложить, но вы меня опередили. Ну, а вы, молодежь, куда отправитесь? В Лоринге вам тоже будут рады. Там боевых магов почти нет, несколько целителей только, а вам там будет безопаснее, хоть и рядом с Видящими, да с теми, кто помнит свой долг и строго его блюдет.

Молодые маги быстро перекинулись тихими словами и заговорил Снар.

— Если Зарт, и остальные не станут возражать, мы бы с удовольствием отправились в это относительно безопасное место. Нас ведь из кругов, чуть не силой уводили, всех и старых, и молодых. Появились какие-то незнакомцы несколько дней гостили, а потом, у нас пропал глава круга.

— А у нас он не пропал, — заговорила Лина. — Он, после разговоров с этими чужаками стал каким-то другим. До этого он был добрый и хороший, а тут словно подменили. Собрал всех и сказал, что мы должны освободиться от власти Видящих, что мы сами можем о себе позаботиться. И приказал всем идти за этим странным человеком. Мы боялись, но потом я ночью увидела, как старшие убили Видящего, который был в нашем круге. Я рассказала другим. Все испугались. Несколько человек сказали, что это неправильно, но после этого их никто больше не видел. Мы были напуганы и пошли за этим человеком.

— Здесь в лесах мы и встретились с Линой, — закончил Снар. — Нас отправили в дозор с одним из этих странных, четверо учеников и он. И тут нас и застал отряд Зарта. Те сразу начали атаковать, ну и нам ничего не оставалось, как отбиваться. Простите нас. Мы не хотели ничего дурного. Мы сбежать хотели.

— Понятно, — коротко кивнула я. — А лагерь где? Из которого вы вышли?

Снар лишь пожал плечами. Лина отрицательно покачала головой.

— Мы были очень напуганы, мы не сможем точно место сказать. Где-то в лесу. Мы сегодня уже третий день в пути были. Ни откуда, ни куда нас ведут, мы не знали.

— Ладно, найдем мы этот лагерь. Ну так что, Зарт, возьмешь этих заблудших под свою опеку? Смотри, вернусь в лагерь, все узнаю, — шутливо я погрозила ему пальцем.

Зарт рассмеялся и согласился сопровождать молодых магов в Лоринг. Посидев еще немного, перед дорогой, мы распрощались. У нас была одна цель, а у этих случайно спасенных нами людей — совсем другая.

Все что мы видели дальше, повторяло первую картину, только спасать там уже было некого, выжившие уже покинули места битв, и мы заставали лишь последствия страшных битв магов против Видящих, их схватки уничтожали все вокруг. Было таких мест немало. Мы видели ледяны столбы посреди зеленого леса, созданные магией, видели негасимый огонь, видели разоренное поселение, все дома в котором пострадали от пожаров, и видели много смертей вокруг. То тут, то там лежали останки тел, разоренные телеги с поклажей превращались в заграждения, разрушение и смерть царили здесь.

Так мы и продвигались от одного места битвы к другому. До момента, пока посреди дороги мы не увидели отливающий золотом разлом. Вот теперь все встало на свои места, демоны и открытая дверь, вот почему не могли выйти из поселения беженцы. Это было моей работой, никто кроме меня не сможет тут пройти и сделать дорогу безопасной. Я понимала, что без таких воинов как Кара, Энель или Кален, нам будет сложно, но так или иначе, разлом должен быть закрыт. Несколько минут мы просто наблюдали, вроде как ничего сложного, низшие демоны, пара саранчей и призраков. Справимся. Инариэль по дороге уже начал строить структуру нового заклинания против демонов, он сказал, что сможет этим уничтожить новую волну, если все так, то нам нужно сразить только тех, что сейчас преграждают мне путь к разлому. Осматриваюсь в поисках источника энергии жизни, сейчас ну совсем не время закрывать разлом своей жизненной силой, некогда отдыхать. Источников много. Я уже очень быстро могу переключаться и собирать энергию, да и Разломы закрывать я уже научилась… Распределили с Барри кто кого атакует, Инариэль занят, ему нужно еще немного времени, чтобы окончить построение сложной формы. Ждем еще немного, чтобы потом не пришлось его торопить. Маг кивает, что готов, я спускаю одну за другой длинные стрелы. Все четко, будто всю жизнь только тем и занимаюсь, что по демонам стреляю. Даже смешно вспоминать какой ужас у меня вызвал первый демон, которого я увидела. Сейчас все проще, это просто враг, враг, который должен быть повержен. Одна за другой взвиваются стрелы, точно находя слабые места (спасибо тебе за науку, мой второй наставник). Барри работает так же четко. Этот гном, словно кусок скалы в своих доспехах, его никто достать не может, а он то и дело наносит сокрушительны удары мощным топором. Все. Первая волна уничтожена, никто даже не успел приблизиться ко мне или Инариэлю, похоже они даже не поняли, что произошло. Дальнобойное оружие — это здорово, главное хорошо целиться. Чувствую приближение второй волны, кричу об этом Инариэлю. С его рук слетают разноцветные искры, начинают кружить у разлома и как только появляется демон, искры его окружают и… испаряют. Классное заклинание, жаль только что долгое, получается что мы с Барри вдвоем должны уложить всех первых, чтобы Инариэль смог уложить вторую волну. Можно отдыхать. Наблюдая за разноцветными вспышками. Красотища-то… Все, вспышки затихли. Смотрю на разлом, третьей волны не будет, я это уже вижу. Подхожу к нему. Так, тут пока спокойно, можно попробовать увидеть и собрать энергию смерти, страшно, первый раз все-таки. Закрываю глаза. Сосредотачиваюсь на золотом потоке энергии. Открываю глаза и чуть не падаю. Меня просто сбивает волной энергии исходящей от разлома. Да уж. Эту не придется собирать по крупицам, как энергию жизни, эта так и рвется в наш мир. Страшно. Вместо теплых прикосновений голубого сияния энергии жизни, все вокруг заполняет леденящее дыхание и мерзкий смрад энергии смерти. Ну и запах… тысячи разлагающихся трупов, наверное, не так воняют… да еще и запах паленого мяса… бррр, кошмар. И эту энергию я должна пропустить через себя??? Нет уж, извольте… только если решу, что это последний шанс. Закрываю глаза, переключаюсь на другой вид энергии, тело окутывает приятное тепло, пахнет полевыми цветами, вот это совсем другое дело. Сплетаю тонкие нити энергии, направляю их на разлом, вижу, как это работает. Инариэль прав, я меняю саму материю мироздания. Энергия жизни словно сплетает паутину на разломе, как будто я плету полотно, только вместо нитей у меня голубой сияющий поток энергии. Штопаю разлом, вижу, как изменяется ткань мироздания, как исчезает из нашего мира это чуждое пятно. Все. Его больше нет. Отпускаю энергию с благодарностью всему миру, частью которого я стала. В обморок я не упала. Не было даже слабости. Уже точно знаю сколько нужно энергии, для какого действия. Избыток энергии так же плох как недостаток.

Устранив последнее препятствие, направились к лагерю беженцев.

До поселения дошли быстро, передовые отряды приветствовали нас громкими криками радости. Они уже и надеяться не смели, что кто-то сможет к ним прорваться. Нужно искать эту преподобную мать, обещавшую мне протекцию перед церковью. Где ее найти мне указал первый же встречный.

— Мать Жаклин? Так она, это… с ранеными.

Лазарет нашли тоже быстро. Пожилая женщина подняла голову и изучающе осмотрела нас.

— Видимо, ты и есть та, которую называют единственной надеждой?

— Называют меня по-разному. В том числе и так. А зовут меня Мирра.

— Мирра? Что же, не могу сказать, что я не удивлена. Не так я себе представляла воплощение последней надежды, совсем не так. Но раз уж ты смогла сюда добраться, значит, молва не лжет. Ты действительно можешь закрывать разломы?

— Могу, раз я здесь. Вы писали, что можете оказать нам некоторую помощь. Я хотела бы знать, о какой помощи вы говорили. Ведь церковь до сих пор винит меня в том, что произошло на собрании земель, будь их воля, они бы меня уже точно казнили, чтобы отомстить за то, что я выжила.

— Церковь оплакивает свою главу. Их ожесточение понятно. К тому же, вы представляете новую силу, с которой прежде никто не имел дела, страх перед всем новым свойственен даже нам, людям церковным. Ведь ваша сила очень велика, Мирра, а что станет с миром, если вы решите обернуть ее не во благо, а во вред? Ведь никто не сможет вам противостоять. Раз вы можете закрывать разломы, быть может, вы можете их и открывать? Тогда вы угроза.

— Нет, уж. Этого вы можете не опасаться, — я вспомнила ощущения от созерцания энергии смерти, меня даже передернуло от омерзения. — Я делаю то, что должна. Никто кроме меня сейчас не может закрыть разломы. Мое дело — спасти как можно больше людей, и постараться, вернуть мир в его обычное состояние. Не знаю, что у меня получится, но цель моя именно в этом. Итак, какова будет ваша помощь?

Она смотрела на меня глубоким проницательным взглядом. Долго смотрела. Так долго, что я успела рассмотреть каждую морщинку на ее лице. Я не опускала глаз, мне нечего было стыдиться. Рядом то и дело проходили люди и благодарили меня.

— На данный момент, в церковных рядах нет единства. Ваш шанс на признание — это посеять долю сомнения, разобщить церковь еще больше, возможно даже расколоть ее на два лагеря, один из которых будет оказывать вам поддержку. Я могу договориться о встрече для вас в столице. Там вы сможете хотя бы высказаться, и вас выслушают. Мое имя будет для вас защитой. Вы придете от меня и сможете поговорить с представителями церкви без опаски, что вас схватят и казнят на площади.

— Что же, это уже немало. Я вас благодарю. К сожалению, мой путь лежит дальше, и мы не сможем вас сопроводить в Лоринг, но я настоятельно вам рекомендую отправиться именно туда. Там, пока что, безопасно. А у нас еще есть дела здесь. Если могу еще чем-то помочь, буду рада.

— Нам не хватает целебных трав, а выходить за границы селения мы боимся, если бы вы смогли доставить немного…

— Сколько у вас раненных?

— Около двадцати человек с разными ранами, некоторые очень плохи, им дорогу не пережить.

— Я не пойду собирать травы, вы уж простите, но я в этом плохо разбираюсь, но помочь я вам могу. Кто у вас тут самый безнадежный?

Мой ответ явно не порадовал служительницу церкви, но она подвела меня воину, лицо которого было обожжено огнем, так, что на нем не было живого места, и из раны в животе просто выливалась кровь.

Я стала ветром, призывая энергию жизни. Почему-то именно сейчас я вспомнила как Кален упражнялся, как его глаза тогда светились этой энергией, ноги подкосились, я отогнала ведение, стараясь сосредоточиться на больном. Раны были серьезными, но для энергии жизни нет ничего невозможного. Легким ветром я коснулась его лица, для меня это была всего лишь рябь на тихом озере, вот ветер затихает и рябь исчезает, поверхность воды вновь чистая и гладкая. Смотрю на его лицо, шрамы не исчезли, но его лицо вновь покрывает кожа, сквозь обугленную ткань уже не видны белые кости. Улыбаюсь, так гораздо лучше. Перевожу поток энергии на рану в животе, латаю ткань мироздания, создавая новую материю, сращиваю разорванные мечом края раны, восстанавливаю поврежденные сосуды, кровь перестает вытекать из несчастного, рана затягивается, на месте где она была остается только шрам, прямо как с разломами, словно и не было ничего. Отпускаю энергию, смотрю на преподобную.

Она не может поверить своим глазам.

— Ему нужен покой, чтобы восстановилась кровь. Он много ее потерял, а я не умею создавать что-то из ничего, я не могу вернуть ему кровь, но теперь он поправиться. Я могу исцелить всех раненных, чтобы вы спокойно отправились в путь.

— Дитя мое, как ты это сделала? Это не магия, ведь маги не могут исцелять такие раны, как же тогда?

Ну что я могу ей сказать? Рассказывать о существовании энергий — это долго, да и не нужно.

— Считайте, что это чудо. Такое же, как закрытие разломов. Мне больше нечего добавить.

Подхожу к следующему раненому. Быстро заживляю его раны, причем он сидит и смотрит, как у него прямо на глазах затягивается его рана на бедре. Глаза у него не просто удивленные, я даже не знаю таких слов, чтобы описать его состояние. Вот несколько минут назад он истекал кровью и не мог пошевелить ногой, а сейчас готов пуститься в пляс. Он подходит ко мне, прикладывает кулак к груди.

— Клянусь в верности, какому бы ордену вы не служили, я стану его последователем.

— Я не… — начинаю говорить, но меня перебивает Барри.

— Воин, она принадлежит к новому ордену, Хранителей, если твоя клятва так же верна как твоя рука, отправляйся с остальными беженцами в наше поселение, найди там командора Калена, или Ищущую Кару, они с удовольствием примут новобранцев.

— Пусть будет так. Я не знаю ничего об этом новом ордене, но я обязан вам жизнью, и с радостью сложу свою голову за ваше дело.

Он еще раз ударяет рукой по груди и уходит, помогать остальным собираться в путь.

— Барри, а ты молодец, так у нас скоро соберется целая армия последователей, если каждый кому мы помогает будет становится нашим воином, скоро в Лоринге не останется места, придется искать местечко попросторнее….

— О, сестренка, верь старому проходимцу гному. Но нам нужны не только воины, нам нужны глаза и уши, шпионы и информаторы, а еще бы парочку менестрелей, что слагали о нас песни. Все больше людей будет о нас говорить, все больше добровольцев захотят встать под наше знамя, мы будем приобретать вес, и, возможно, однажды, наша слава затмит все существующие ныне ордена. Мы — Хранители мира.

— Что-то тебя занесло в какие-то дебри, друг мой, — я качаю головой.

— Ты лечи больных, вечером поговорим, за кружечкой моей любимой настойки.

Качаю головой, но улыбаюсь. На него нельзя сердиться долго, он такой милый. Перехожу к следующему солдату. Помогаю ему. За небольшой промежуток времени ставлю на ноги всех раненных. Мне это совсем не сложно. Наоборот, направляя энергию жизни, я тоже заряжаюсь от нее, мне становится очень легко на душе, без меня эти люди, скорее всего, погибли бы, значит, я искупаю свою вину, вину за то, что я выжила, я выжила не зря, я могу им помочь. И я буду им помогать. Рядом со мной стоит мать Жаклин, с каждым солдатом, поставленным мною на ноги лицо ее просветляется, оно уже сияет счастьем.

— Дитя мое, да ты просто чудо Создателя, ты послана им к нам как утешение. Нет у меня больше сомнений — ты не просто надежда, ты его перст, он ведет тебя, он говорит с нами, говорит твоим голосом ты вестница его…

— Мать Жаклин. Успокойтесь, это не так. Я эльфийка, для вашего Создателя я — богомерзкое создание, вы же даже в услужение в церковь эльфов не принимаете. Не надо давать мне очередные титулы и звания, я и с этими-то не очень-то справляюсь. Вы просили помощи, я вам ее оказала. Считайте это магией, вы ведь верите, что маги должны помогать людям и в этом их предназначение? Так вот пусть это будет магией. Это не будет расходиться с вашими убеждениями. Всем так будет проще.

— Дитя мое, весть моя сегодня же долетит до столицы, тебя будут там ожидать.

— Благодарю вас, мать Жаклин. С рассветом, отправляйтесь в путь, здесь оставаться опасно. Доброго вам пути.

Пока мы пробирались к костру, нас приветствовали люди, гремели кулаки о доспехи, все выражали нам свою признательность.

— Наш гарнизон в горах пополниться большим количеством новобранцев, Мирра, ты их впечатлила, теперь дети будут мечтать стать Хранителем, с такого момента, как начнут ходить…

Инариэль был спокоен и весел.

— Нам это пойдет на пользу, я не знаю, что ждет нас впереди, но хорошо обученная армия накануне крупной войны, еще никому не мешала. А мне все больше кажется, что крупной войны нам не миновать.

Рассевшись у костра, мы перекусили. За едой гном рассказал мне о древнем документе, найденным Карой. Точно текста он, конечно, не вспомнил, но главная мысль была понятна.

— Итак, я — избранная, которая слабая и гонимая… — это смешно, меня никто не гонит…

— Тебя никто не признает, многие все еще считают тебя преступницей, помнишь?

— ААа, ты об этом, ну тогда, да. С красным мы вроде уже тоже разобрались, а вот зеленое — это что? Орки??? Других мыслей у меня просто нет. Да уж… никак не могла подумать, что обо мне будет говорить какое-то древнее пророчество… Не хочу больше об этом думать. Надо отдыхать. Завтра нужно добраться до этого… погонщика, и с ним переговорить. Хорошо если удастся его так же просто убедить как мать Жаклин. Доброй ночи, друзья.

Я завернулась в теплую накидку, и закрыла глаза. Но вместо темноты я увидела голубые глаза, и закипающую в них страсть, я почувствовала, как горячие губы нетерпеливо рвутся к моим губам, как сильные руки сжимают меня в объятиях… О, это просто, муки, если бы это было так же просто излечить, как ожоги или ранения… Если бы я могла хотя бы не думать об этом, не вспоминать. Ведь уже прошло столько времени, а меня до сих пор пробивает холодный пот, стоит мне закрыть глаза, я вижу его… Это надо прекратить. Он сделал выбор, я не в праве… Почему так? Почему всегда приходится выбирать? По щеке тихо скатилась одинокая слеза, никто не должен этого знать, это слабость, я не могу себе позволить быть слабой. Все, спать, завтра выдвигаемся.

В лагере.

Медленно тянулись дни. Беспокойные ночи, были еще хуже, чем однообразие дней. Не спасали ни дополнительные дозы обата, ни выпивка, ни веселая болтовня Кары и Энель. Не спасали и физические тренировки, они лишь притупляли острую тоску пронизывающую сердце, выворачивающую на изнанку душу. Стоило опуститься ночи на затихающий лагерь, и Кален готов был выть волком, бежать, не разбирая дороги, но боль преследовала его, от нее нельзя было убежать, она была внутри. Совсем другая боль, не та к которой он уже привык. Такой боли он еще не знал, никогда. Как не знал он и такой страсти. Лишь только он переставал контролировать свои мысли, они уносили его на заснеженную опушку, он снова видел ее бирюзовые глаза, такие яркие, такие зовущие, он чувствовал запах ее волос. И снова, он искал ее губы, нет, не искал, он впивался в них своими губами, он прижимал к себе хрупкое тело, он не мог ее отпустить, но так боялся сжать слишком сильно. Ее холодные губы, нежная шея и тихий стон… Это было хуже ночных кошмаров, он не находил себе места. Он метался по палатке как раненый зверь, и не видел выхода. Он видел только ее…

Вот и сегодня уже сгущались сумерки, скоро опять начнется его мука. Он сидел в таверне, пытаясь погасить огонь, сжигавший его изнутри, большими дозами крепкого эля. Он знал, что это не поможет, только ощущения станут еще ближе к реальности. Он не мог признаться даже себе, что он хотел, чтобы так было. Это было единственное, что ему осталось и ни за что на свете, он бы не согласился потерять воспоминания о лесной поляне и маленькой комнатке в домике целителя. Как обычно незаметно, рядом появилась Энель.

— Кален, да что с тобой в последнее время? На тебя смотреть больно.

Он тряхнул головой, отгоняя видение, и постарался улыбнуться.

— Все в порядке, Стрелочка, просто… дурные мысли

— И я даже знаю о ком эти мысли. Кален, я не обладаю твоим даром Видеть, но то что происходит с тобой… для этого не надо быть Видящим. Я не знаю, что у тебя с ней произошло. Я могу лишь догадываться. И мои догадки очень просты, командор. Ты — влюблен.

— Энель, — Кален возмущенно прервал ее.

— Не спорь со мной, старый друг. Если ты расскажешь, что тебя мучает и почему, быть может, я смогу помочь?

Он невесело хмыкнул.

— Нет, Стрелочка, если у тебя нет средства лишающего человека всех чувств, эмоций и воспоминаний, то ты не сможешь мне ничем помочь. Только если попросить Кару Упокоить меня, как мага, но я не маг, сомневаюсь, что и этот способ сработает.

— Добрый совет, Кален, иногда лучше любых лекарств.

— Стрелочка, что ты можешь об этом знать? Ты же сама никогда и никого не любила? — он внимательно всматривается в ее лицо, но она никак не реагирует на это спорное замечание, видимо, время еще не пришло.

— Кален, я все-таки еще и менестрель. Я знаю о любви много, но ты прав, самой мне не приходилось испытывать подобных терзаний, — она хитро на него посмотрела, пытаясь скрыть нестерпимую боль за легким лукавством, она боялась, что он почувтсвует, увидит, но он не обратил внимания на ее слова и она поспешно сменила тему. — Но ты уже не отрицаешь, что терзает тебя именно это.

— Не отрицаю. С тобой — это не имеет смысла.

— Так что произошло? Она… не приняла твое признание? Отвергла? Или сказала, что любит другого? Хотя чтобы она не сказала — это ложь…

— Нет, Энель, все гораздо хуже. Это я все испортил. Я сделал выбор. Я выбрал — долг. Я сказал, что нам никогда не быть вместе.

— Ты что сделал? — ее глаза округлились, она так надеялась больше никогда не вспоминать, но его слова растревожили старую рану. — Ты любишь женщину, грезишь о ней и в то же время… Ты выбираешь долг??? Ты совсем сошел с ума, старый друг?

— У меня не было другого выбора, Энель. Я не могу причинить ей боль… лучше пускай все закончится вот так… в самом начале… но я буду знать, что она сможет потом меня забыть, она… не будет страдать, когда придет мое время… ты же понимаешь, о чем я говорю…

— Я все знаю, Кален. Но ты… ты просто… болван… Никак от тебя такого не ожидала. Как тебе пришло в голову ставить на чашу весов долг и любовь??? Это же совершенно разные вещи.

— Энель. Если бы я выбрал любовь, я захотел бы продлить свое время, быть с ней дольше, для этого, мне пришлось бы отказаться от обата, потому, что иначе мое время никак не продлить. Ты же знаешь, что случается с Видящими отказывающимися от обата, я стану бесполезен для нашего дела. Да и ей я тоже стану противен. Зачем мне это? Я не хочу видеть в ее глазах сострадание, я хочу запомнить ту страсть, что я увидел однажды. Именно это воспоминание, гложет меня… Ты права, Стрелочка, я отказался как последний глупец, от всего ради того, чтобы получить ничто…

— Да, уж, командор. Твоя жизнь сложна. Я не вижу другого решения этой проблемы. Ты должен отказаться от обата, ты сильный, Кален, ты сможешь.

— Ты переоцениваешь мои возможности, Стрелочка. Я уже попробовал, Вейт порекомендовал мне то же самое, так что ты не первая. Сразу после ее ухода, на следующий день я перестал принимать обат, я выдержал два дня, все… после этого боль стала невыносима, и я сдался. Боль, которую я глушу обатом, нельзя просто перетерпеть. Она невыносима…

— А та боль, которую ты сейчас глушишь элем??? Она слабее???

— Нет, она… другая…

— Кален, ты мой друг. Послушай меня. Сейчас я скажу тебе одну страшную вещь. Возьми деньги и сходи к лучшим девицам, проведи ночь или две, или три с одной, двумя, тремя разными дамами, не важно, сколько их будет, важно чтобы они были лучшими. Если и после этого тебе не станет легче, и ты не сможешь выбросить из головы, единственный поцелуй, то тебе придется отказаться от обата. Иначе эта боль убьет тебя быстрее, чем обат.

— Ты отправляешь меня в дом терпимости? Энель? Это твой совет?

— Да, Кален. Подобное нужно лечить подобным. Могу даже денег подкинуть и особу нужную порекомендовать.

— Фу, Энель. Ты такая….

— Честная??? — она улыбнулась, если бы кто-то тогда смог дать ей такой же совет, быт может тогда все сложилось бы иначе. — Дружище, кто же тебе еще правду вот так в глаза скажет? Поверь мне, Кален. Ты можешь не ходить в дом терпимости, тебе это не поможет. Тебе нужна уже не просто какая-то женщина. Тебе нужна уже совершенно определенная женщина. И другая, теперь уже не сможет ее заменить. Ты, друг мой, влюблен. Это уже не лечится. Так что кончай ныть и жалеть себя, и избавляйся от привычки глушить боль обатом… и вы будете жить долго и счастливо.

— Помнится мне, с таким же рвением ты сводила меня с Карой. Что изменилось?

— Ты изменился, — совершенно серьезно ответила Энель. — Ты, Кален, изменился. Тогда с Карой, вам просто нужно было, чтобы рядом был хоть кто-то, сейчас тебе не нужен никто, только вот ты еще сам этого не понял, а тебе не нужен никто, только она.

— Я не достоин ее, Энель. Я…

— Не смеши меня, глупец, помнишь тот день, когда она испытала на тебе свои новые силы? Знаешь, Кален, что я слышала в ее холодных словах? Я слышала едва сдерживаемые рыдания. Я не понимаю, как ты этого не услышал. Сказать тебе, что я почувствовала стоя рядом с ней в тот вечер? Я была уверена, что она с готовностью бросится на меч, только бы не причинять тебе боль. Кален, она любит тебя, так же, как и ты ее. Не нужно говорить о достоинстве, любовь выше этого. Ты сделал не правильный выбор, друг мой. Хочешь в этом убедиться, вперед, ищи утешения в объятиях другой. Но для меня, и так все предельно ясно.

— Я не дурак, Энель. Точнее, дурак, конечно, но не на столько. Говоришь дом терпимости — мой последний шанс?

Она молча кивнула.

— Будь по-твоему!

— Вот и молодец! Вперед… тебя ждет разочарование, но ты его не бойся… — она засмеялась.

Кален вышел из таверны. В чем-то она определенно права, подобное лечится подобным. Он уверенно направился в тихий неприметный домик с большим количеством комнат и отличной выпивкой. Он понимал, что Энель права, и он не сможет найти там утешение, но он надеялся, что мастерство местных девиц, сможет доставить ему удовольствие, и заглушить боль.

На пороге его встретила матрона.

— О, командор, давно вас не видели. Очень рады. Какое у вас сегодня настроение? Чего бы вам хотелось?

— Всего самого лучшего, мне нужны твои лучшие мастерицы, Марго, — он сел на диван в гостевой комнате.

— Особый случай? Понимаю. Лучших у меня не много, человек пять могу назвать, одна из них вам точно понравится, командор, они стоят того что я прошу за них, — щебетала Марго подавая ему кубок.

— Зови всех, я хочу посмотреть.

— Ваше желание, командор, для меня — закон. Бетти, Марта, Кита, Кира, Мия, сюда.

По одной появились полуобнаженные девушки. Они сразу обступили Калена, рассказывая, что они умеют, и какое удовольствие его ждет. Одна наполняла кубок, другая уже снимала с его плеч плащ, третья уже устроилась у него на колене, расстегивая ворот. Нежные руки, ласкали его плечи, мелодичными трелями звучали голоса. Боль забилась в угол и смотрела оттуда на все происходящее ненавидящими глазами. Ему стало смешно, от этого. Ему пришло на ум, что Энель все-таки ошиблась. То, что преследовала его последние дни — это не любовь, это просто похоть, страсть, которую он не смог удовлетворить в маленькой комнатке. Теперь ему станет легче.

— Командор, вы определились?

Какие-то губы уже ласкали его шею, чьи-то руки уже стягивали широкий пояс…

— Они все просто прелесть, Марго. Взял бы всех, но боюсь, в твоих комнатушках, мы такой компанией не сможем повеселиться. Беру эту, — он ухватил за руку молодую эльфийку, которая уже норовила забраться ему в штаны — и эту, — он прихватил девушку, ласкавшую его шею, уж больно нежные были губы.

— Отличный выбор, командор. Вы не пожалеете.

— Еще бы, если я пожалею, я просто не расплачусь с тобой, Марго, ты же меня знаешь.

Девушки влекли его в одну из дальних комнат. Там его повалили на широкую кровать. Эльфийка освободилась от легкой туники, лишь за ними закрылась дверь, и уже через мгновение она была на нем, освобождая его тело от оков одежды. Ее нежные умелые руки уже ласкали его твердеющую плоть. Он уже жалел о том, что пришел сюда, когда обнаженная эльфийка прикоснулась к его губам. Ее прикосновение, было совсем не таким, как то, неловкое, неумелое и даже немного стыдливое касание на опушке леса. Губы, которые сейчас его ласкали, они были мягкими и теплыми, а ему хотелось, чтобы это были холодные бледные губы, робко искавшие его поцелуя. Перед его внутренним взором на белоснежной маленькой груди твердел темно-розовый сосок, а перед глазами были большие округлые груди с крупными коричневыми сосками. Тонкая талия, в полумраке темной комнатки в воображении, в реальности превращалась в смуглый крепкий стан. Все было не так. Вторая девушка, сдвинула эльфийку с его уже обнаженного тела, и теперь они вместе ласкали его, по очереди прикасаясь губами и языками к охваченной желанием плоти. Девушки старались, как могли, но все их умения и старания не могли сравниться с той мимолетной бурей страсти, которая стала его наваждением. Он представлял ее, она была каждой из них, но они не были ею. Они не могли даже приблизиться к ней, что бы они не делали. Его охватывало отчаяние, чтобы они не делали, как бы они его не ублажали, никакие их ухищрения не могли сравниться с ее наивной робостью. И теперь, когда его ублажали две девицы, перед глазами он видел только ее глаза цвета морской волны. Она смотрела на него с таким сожалением, с таким сочувствием. Она говорила ему что прощает, что все понимает. Он слышал ее шепот, такой же тихий, как тогда, когда она звала его во сне. Она шептала что-то еще, но он не мог разобрать. Он не слышал сладострастных стонов девиц, которые по очереди взбирались на него и скакали, словно лучшие всадники, он уже не видел их гибких тел, извивающихся возле него. Он не видел ничего, и ничего не слышал, и ничего не чувствовал, только боль. Он очнулся, когда холодные губы коснулись его губ. Не было рядом никого, никто не целовал его в губы. Девицы уже собирались, весело хихикая, судя по всему, они провели время гораздо лучше, чем он. Он встал со смятой постели. Видимо, его тело все делало без участия его мозга, девицы выглядели довольными. Он ничего не помнил, только океан ее глаз.

Выйдя из комнаты, он расплатился с Марго.

— Командор, — окликнула его матрона.

Он не отозвался. Она засеменила за ним и взяла его под руку.

— Кален, мальчик мой, что случилось с тобой? На тебе лица нет. Эти поганки плохо отработали?

Кален похлопал ее по пухлой руке.

— Нет, Марго, девушки чудесные. Я… не очень помню… но видимо, мне все понравилось.

Она остановила его и дотронулась пухлой ладонью до его лба.

— Ты не заболел ли, мальчик мой? Ты не помнишь? Да ты всегда был самым требовательным клиентом, если девочка тебе нравилась, она автоматически становилась фавориткой. А сейчас ты не помнишь?

Она заглядывала ему в глаза, в поисках ответа.

— Так, мальчик мой, идем-ка, я не смогу тебя порадовать, как мои девочки, но вот напоить, я тебя точно смогу. И ты мне все расскажешь.

— Марго, я…

— Не смей мне отказывать. В моем доме ты никогда не знал отказа ни в чем, так вот, сделай милость.

Он слабо улыбнулся и кивнул, слова матроны были правдой, он никогда не знал отказа в этом доме.

Она усадила его в глубокое кресло, наполнила кубок, лучшим элем и уселась напротив.

— Рассказывай, мальчик мой, что гложет тебя? Я знаю совсем другого мальчика, веселого, крепкого, беззаботного и умелого… а ты — не он. Постой-ка. Молчи. Я все поняла, — она хлопнула себя по лбу. — Ты, мой мальчик, пришел к моим девочкам, чтобы перестать думать о какой-то особенной девочке?

— Это что написано у меня на лбу?

— Надо было сразу сказать, — она протянула ему назад деньги. — Бери, не обижай меня отказом. Это не поможет тебе, мальчик мой. Ни одна из моих девочек не поможет тебе. Я долго знаю тебя, Кален, здесь ты проводил много времени, в старые времена, одна из моих девочек учила тебя. Я стара, мальчик мой, и многое повидала на своем веку. Сказать я могу тебе только одно, это тебе не поможет забыться. Из своего опыта знаю, ни один мужчина мне не нужен, потому что никто не сможет сравниться с моим покойным мужем. Я однажды сделала ту же ошибку, что сейчас делаешь ты. Я попыталась забыться в объятиях другого, и знаешь что, — она достала трубку и закурила. — Никогда в моей жизни я больше не испытала такого разочарования. Я не видела, того кто был рядом со мной, я видела только своего покойного мужа. Мы резвились в постели, а его тень стояла рядом и смотрела на меня с такой любовью, что я готова была разрыдаться прямо под скачущим на мне мужиком. Послушай меня, мой мальчик, только она теперь сможет тебя насытить, только ее поцелуи и ласки, какими бы они не были, будут приносить тебе радость. Только засыпая с ней, ты будешь понимать, что все правильно.

— Марго, но я не могу… я Видящий, мне…

— Я все знаю, мой мальчик, мой покойный муж, был одним из вас. Я знаю про обат, я знаю про боль. Я знаю все. Он умирал на моих руках и что бы там не говорили ваши старейшины, он не был безумен, он был счастлив. И я была счастлива рядом с ним. Всегда… рядом с ним… — она выпустила сизый дым, и опять затянулась. — Не лишай себя и ее счастья. Не делай этой глупости. Если ты нашел ту, что затмевает моих девочек, не отпускай ее. Сколько бы ни прошло времени, сколько бы тебе ни осталось, — она тяжело вздохнула. — Я желаю тебе провести это время с ней. Такого счастья, поверь мне, ты больше ни в чем не найдешь. А теперь, я скажу тебе еще кое-что. Я не пущу больше тебя на порог моего заведения. Любовь — опасная штука, глядя на тебя, мои девочки подумают, что они многое теряют, а при их работе — это опасные мысли. Я… мальчик мой, я хочу погулять на твоей свадьбе. Не торопи события, пускай это сладкая нега будет только после того, как ты назовешь ее женой. Даже не перед людьми, но перед Создателем, перед собой ты должен понять и сродниться с мыслью, что она единственная и тогда… ты познаешь такое блаженство, которое не смогут тебе доставить все мои девочки вместе.

Она похлопала его по плечу.

— Это тяжкая ноша, мой мальчик, но ты самый сильный из всех мужчин, которых я видела на своем веку, ты сможешь нести и эту ношу и ту, что тебе на нее указала. Кто она? Не хочешь мне рассказать? Вспоминай о ней, делись, тебе станет легче, когда ты сможешь спокойно признать, что она — то единственное, что тебе надо, тогда пройдет твоя боль.

— Она… особенная.

Матрона улыбнулась, показав желтые зубы.

— В этом, мой мальчик, я не сомневаюсь. Только особенная девочка, может довести моего любимого клиента до такого состояния. Скажешь мне ее имя?

— Мирриэль. Ее зовут Мирра.

— Мирра??? Это не та ли Мирра, что закрывает разломы?

— Да, Марго, это она.

— Дело плохо. Я видала ее пару раз в компании с коротышкой гномом и долговязым эльфом.

— Это Барри и Инариэль. Они сопровождают ее. Почему дело плохо?

— Хороша она, твоя эльфийка. Заполучи я ее к себе, отбоя бы не было от желающих. Не сверкай на меня грозными очами. Правду я говорю. Не просто будет тебе ее завоевать, но ты же знатный вояка, — она хохотнула. — Выдюжишь.

Он грустно покачал головой.

— Уже, наверное, нет. Больше никогда… Я сказал ей это, я сказал ей, что единственное слово, которое может нас связывать, Марго, это слово Никогда. Я упустил свой шанс, Марго. Она сама просила меня о поцелуе, такого поцелуя у меня не было в жизни. И после этого я сказал ей, что нам никогда не быть вместе. Вот такой я баран…

— Ай-ай-ай… Мальчик мой, что же ты сделал… Горда она, твоя эльфка, видела я ее взгляд, таким на колени ставят. Значит, она послушала тебя? Отпустила, стало быть?

— Я сказал, что выбрал свой долг, она сказала, что понимает и принимает мой выбор. И ушла вершить великие дела с Барри и Инариэлем. Я даже не смог выйти с ней проститься, я боялся, что просто не смогу ее отпустить, что я просто задушу ее в объятиях, или буду ползать на коленях перед ней, умоляя простить меня.

— Ты этого не сделаешь, она этого не примет. Если она любит тебя, в чем я не сомневаюсь, она… она знает истинную причину?

— Нет, я так и не смог ей сказать, только если она сама догадается.

— Мой мальчик, у тебя теперь только один выход, показать ей, на что ты способен ради ее любви.

— Отказаться от обата? Сегодня все решили свести меня с ума.

— Именно, мальчик мой. Отказаться от этого яда. Этим ты покажешь ей на сколько она дорога тебе, ну а если она не поймет этого… Боюсь, больше ничем ты не сможешь вымолить ее прощения. Гордячка она. Я много таких видала. Теперь она будет бояться попадаться тебе на глаза, будет тебя избегать, вот видишь, одно твое слово, и она отправилась в дальний поход с двумя компаньонами. Кстати, эльф-то этот, на нее тоже виды имеет. Знал ты об этом?

— Да, я знаю. Мы… разговаривали с ним об этом… Он сказал, что не будет мне соперником, если я решусь, а я ответил, что меня это не интересует и я не допущу… ничего такого… О, Создатель, какой же я дурак… — он в отчаянии спрятал лицо в своих ладонях…

— Тише, мальчик мой, нельзя исправить только смерть, все остальное поправимо… Тебя уже крючит от боли. Ты иди, Кален. Если захочешь еще со мной поболтать, заходи, но к девицам, я тебя больше не допущу. Так и знай.

Она проводила его до двери. Холодный ветерок легким порывом растрепал его волосы. На лбу уже выступала испарина, попытки сдержать боль, давались непросто. Но вместо того, чтобы пойти к себе, он направился к Каре. У нее горел свет, он тихо постучал.

— Заходи, кому там не спиться?

— Кара, это я. — Он перешагнул через порог, в комнате сидела и Энель. — Не помешаю вам?

— Садись, давай, конечно, не помешаешь. Что это от тебя духами несет? Откуда это ты?

— Последовал доброму совету одного друга, — он посмотрел на Энель.

— И как? — тут же оживилась шпионка. — Сработало?

— Смотря что, ты под этим понимаешь, Стрелочка. Но я принял решение, почему и пришел к тебе Кара. Я… решил отказаться от обата. Совсем. Я больше не буду Видящим, и очень велик риск того, что я просто сойду с ума, Кара, ты должна меня контролировать, я не хочу, чтобы мои попытки… привели к катастрофе. Вейт будет тебе помогать, вы вдвоем сможете меня контролировать. Ты должна будешь проверять за мной каждое решение, чтобы я не мог… наделать глупостей из-за боли, я прошу тебя, Кара. Только ты сможешь мне помочь, если, вдруг, что-то пойдет не так. И еще, если… если все будет плохо… я прошу, только не в лагере, не на глазах у моих людей…

— Что??? Кален, ты о чем? Откуда такие мысли? — Кара тряхнула его за плечо.

— Кара, не обманывай себя. Ты же давно уже поняла, почему… — Энель смотрела на подругу, — ведь я права? Ты все поняла?

— Это правда, Кален? Ты готов сделать это ради нее??

— Да, Кара, — он посмотрел в глаза подруге. — Я готов пойти на этот риск, ради нее. Ради того, Кара, чтобы быть достойным ее.

— О, Создатель. Воистину, любовь делает из нас идиотов!!!! Поэтому, я никогда не влюблюсь, если даже такой рассудительный человек, как ты, творит глупости — Кара села за стол и опустила голову. — Хорошо, Кален, я все поняла. Я выполню твою просьбу. Я стану твоей тенью, до того момента, пока ты не поймешь, что тебе это уже не надо. Я не оставлю тебя в беде, друг, и если хочешь знать… я верю, что у тебя все получится…

Объездчик и город.

Утром мы распрощались с укладывающими свои пожитки беженцами, и отправились своей дорогой.

Дорога была спокойной, никто на нас не нападал, пришлось отбиться от стаи волков, но по сравнению с разломами и демонами, это просто охота, это было несложно. Найти деревню объездчика тоже не составило труда. Нас встретил патруль, оборона поселения была на высоком уровне. Здесь не было горящих домов и трупов. Тихая мирная деревушка. Увидев большую конюшню, мы поняли, что пришли на место. Рядом с домом в огороде возилась женщина. Вежливо поприветствовав ее, мы вошли в дом.

Пожилой мужчина с густыми усами, свисающими почти до груди поднял на нас глаза, оторвавшись от изучения какого-то документа.

Осмотрев нас, он заключил:

— На беженцев вы не похожи, так что хотели уважаемые?

— Мы не беженцы. В этом вы правы. А пришли мы просить вас о сотрудничестве. Ваша слава, как лучшего объездчика, далеко разлетелась. Нам нужны лошади.

Объездчик хмыкнул.

— Сейчас всем нужны лошади. Лестью плату я не беру, да и лошадей не дам. Не спокойно нынче на дорогах, никто не проведет табун, волки нападают ни с того ни с сего, озверели совсем, а отдавать лошадей на сожрание волкам я не намерен. Вы, я вижу, воинственно настроены, ребятушки, вот и изведите эту нечисть, а пока за волками по лесам местным будете гоняться, заодно присмотритесь к народу, разбойничает кто-то в округе, а нам все не попадается, может вы их отыщете, а там и про лошадей поговорим. Вам сколько надо-то лошадок? Откуда сами-то будете, какой орден представляете, что не церковники сразу вижу, Ищущие что ли?

— Нет, мы… Хранители. Лошадей мы всех забрали бы, что объезжены и обучены. Окрестности мы осмотрим, конечно, но мы бы и так это сделали, нужно ведь знать где лагерь разбиваешь, судя по вашим укреплениям вы это понимаете. Охотиться мы любим, но не по заказу. А разбойников, коли встретим, изведем, но специально гоняться за ними не станем, не наше это дело. А тебе добрый совет дам: собирай людей и вместе с лошадьми и поклажей в Лоринг веди. Путь до Лоринга спокоен, мы только его очистили, а там безопасно, пока. Вы оборону устроили — это хорошо, но против демонов вряд ли выстоять сможете, их не удержит частокол и угрожающий вид воинов. Я чту традиции гостеприимства и понимаю, что должна отплатить за твое согласие на сотрудничество, услуга за услугу, но нас дорога ждет, долго задержаться не сможем — спокойно ответила я.

— Хранители значит? Не слыхал я о хранителях с тех самых пор, как мой прадед мне сказки рассказывал. Значит, возрождаете древний орден? Это хорошо. Прадед мне о них много говорил, коли их традиций будете придерживаться — выйдет толк. Слова твои я услышал, хранительница. Я передам их собранию, и мы примем решение. Если будет решено принять твое предложение, я примкну к вашим рядам, буду сам творить историю, может и обо мне потом сложат сказания. Буду ваших лошадей объезжать, да жену с дочкой в безопасности пристрою.

Я уверенно киваю и протягиваю ему руку. Он пожимает мою ладонь.

— Договорились. Пусть ваше решение будет верным.

Выходим на улицу.

— Ну, что, друзья, давайте осмотрим окрестности. Дело того стоит. И табун приведем, да еще и объездчика. Я думаю, Энель и не рассчитывала на такую удачу. Инариэль, ты ей ворона отправлял?

— Сегодня вечером отправлю. Все сделаю, Мирра.

Отлично. Идем охотиться, по крайней мере, волки и разбойники — не демоны.

Несколько дней бродим по дорогам и лесам. Уничтожаем стаи волков и шайки разбойников, которые попадаются нам на пути. Работка не сложная, но времени отнимает массу. Селян расспрашиваем о разломах, в ближайшей округе говорят о трех, надо наведаться везде, советуем собираться в путь, ведь если объезчик Данел оставит укрепления, с ним уйдут все воины и они останутся беззащитными.

Большие переходы, несколько стычек в день, мы уже устали, вымотались, но работа еще не окончена. Находим поле недавнего боя. Несколько мертвых тел, осматриваем внимательно. Мало ли какую информацию можно получить уже от безмолвных тел. Письмо на теле одного из Видящих, о какой-то жиле, Барри, говорит, что знает, где тут могут быть разработки, надо и туда наведаться, что если это тот самый красный обат? Надо разведать. День идет за днем, скучать нам некогда, так в схватках и зачистках проходит неделя. Находим вход в гномьи шахты, удивительные они мастера, даже шахты у них такие, что залюбоваться можно. В шахтах натыкаемся на засаду, там засели какие-то разбойники, приходится их проучить, все покойные заражены этой красной энергией. В одной из шахт находим красные кристаллы. Барри в ужасе, это оно. Нужно немедленно перекрывать доступ в шахту, чтобы эта дрянь не распространилась по всей округе. Кроме злосчастных кристаллов, находим разлом, прямо в шахте. Закрываем его. Обычные будни спасателей мира. Нет, забыла, не спасателей, Хранителей. Плохо только одно, даже усталость и постоянное напряжение, не могут заставить меня не думать о Калене. Что только не приходило мне в голову. И, вернувшись, просто при всех броситься ему на шею и сказать, как я люблю его. И дождавшись темноты, подождать пока он уснет, проникнуть к нему в палатку, и застать его врасплох, чтобы он не сопротивлялся. Были даже мысль вызвать у него ревность, но что-то она мне не очень понравилась. Каждый день, ложась отдыхать, я придумывала новый гениальный план, который при свете дня оказывался сущей глупостью. Одно я поняла наверняка, я не сдамся. Мне все равно, что он там выбрал, а я просто не могу без него.

Только один раз меня посетила идея вообще больше никогда не встречаться с ним и постараться все забыть, но как только она пришла мне в голову, меня начало знобить, будто ледяной ветер дует только на меня. Я представила себе весь ужас такого исхода и окончательно поняла, что это не вариант. Да, я благородно поступила, отправившись в этот поход, я дала ему время все обдумать, и себе тоже… я все обдумала, мне нужен только он. А теперь, дело техники, объяснить толстокожему Видящему, что мне начихать, с высокой колокольни, на все его проблемы, что я готова быть рядом с ним всегда, до последнего вздоха моего или его, не важно, сколько пройдет времени, важно только то, что я больше не буду так страдать.

Стоило мне принять решение, боль утихла, ее сменило ожидание встречи. Нетерпение. Теперь воспоминания о нашем поцелуе не были кошмаром, это было самым чудесным сном, самым сладким, который иногда имел продолжения, самые разные, но всегда, очень приятные. Я больше не мучилась. Теперь я хотела вернуться. Хотела все ему высказать, хотела наброситься на него с кулаками, за то, что он наделал тогда, хотела снова прижиматься к нему всем телом. Хотела быть рядом с ним. Мне потребовалось для этого всего пара недель и сотни километров пути. Интересно, а он что думает? Или может он уже забыл? Ну, уж нет, так просто он от меня не отделается. Я ему напомню, все напомню.

Возвращаясь с докладом к объездчику, мне уже не терпелось отправиться в обратный путь. Но… на последнем дневном переходе, нас догнал ворон от Энель. Она писала, что в столице меня уже ждут на встречу те самые представители церкви, о которых говорила мать Жаклин. И нам следует сразу после окончания сделки с объездчиком, отправляться туда.

Несколько недель, если все будет хорошо, путь займет несколько недель, а если по пути оказывать посильную помощь всем встречным-поперечным так и на несколько месяцев может затянуться, вон тут мы волков две недели гоняем. Так я ничего не смогу добиться. Но ничего не сделаешь. Придётся, нам с тобой Кален отложить нашу встречу и долгий разговор.

Объездчик несказанно рад новостям, говорит, что освобождение дорог от бандитов стало для него приятной неожиданностью и он с удовольствием, предлагает свои услуги нашему ордену. В знак полного согласия выдает нам лошадей, отлично, теперь путь до столицы займет не две-три недели, а всего лишь около десяти дней. Вот и замечательно. Только Барри не доволен, гномы не ладят с лошадьми, но несколько часов тренировки и лошадка смиряется с мыслью, что ее наездником будет гном.

Прощаемся с объездчиком. Он собирается выдвигаться в сторону нашего убежища уже через пару дней, как только будут упакованы последние вещи, у ворот уже собрался лагерь желающих отправиться в путешествие вместе с воинами. Тут все дела мы окончили, закрыли все разломы, о которых узнали, разобрались с разбойниками. Вот мы какие молодцы. Выдвигаемся дальше.

Дорога утомительная. То и дело откликаемся на призывы о помощи, все расспрашиваем о разломах, не хочется оставлять опасность у себя за спиной, дело надо делать хорошо, или не делать вообще. Мы делаем хорошо. Все больше людей говорят о новом ордене, все больше приверженцев мы встречаем в пути, все больше желающих стать Хранителями, направляем в наш лагерь. Хорошо работает агентурная сеть Энель. Скоро нас будут знать все и повсюду. Уже сейчас нас встречают приветливее, чем в начале пути, с готовностью предлагают пищу и ночлег. Все чаще ловлю на себе заинтересованные мужские взгляды, они меня злят, я не хочу, чтобы на меня смотрели так. Хоть ты на лбу пиши: «Собственность Калена». Злюсь на него. Почему он так со мной поступил? Как он мог? Вон тут через одного только свисни и они с радостью скрасят мое одиночество, но нет… они мне не нужны, мне нужен только он. Сны становятся все более… ммм… подробные и красочные… понимаю, что я очень скучаю, очень хочу оказаться прямо сейчас рядом с ним. Заставляю себя не преувеличивать и продолжать путь, а не поворачивать коня и галопом мчаться туда. С оружием уже отлично управляюсь, окончательно решила, что щит и меч мне не подходит, продолжение меня — кинжалы. Тренируюсь, оказывается Барри и с этим оружием неплохо умеет обращаться. У меня теперь есть с кем тренироваться.

От постоянной скачки ужасно болят ноги и… не только ноги. Слазишь с седла и понимаешь, что уже это — счастье.

Сколько же их этих разломов? Уже с два десятка я закрыла. Один не смогла, уж слишком были сильны демоны даже первого призыва, ели унесли ноги. Дорога до столицы, как мы не спешили, заняла две недели, даже верхом. Боюсь представить, сколько бы мы добирались пешком. Но это не та столица, в которой можно встретиться с интересующим меня королем. А я так надеялась закончить заодно и это дело.

Нас встречает человек Энель.

— Я ждал вас. Там небезопасно. В городе много Ищущих и Видящих они могут представлять угрозу для вас. Я бы рекомендовал вам надеть капюшоны и сначала разведать обстановку. Неузнанными вам будет проще покинуть город. Вы уверены в необходимости этой встречи? Это опасная затея.

Он меня спрашивает, уверена ли я? Какой кошмар, конечно, я не уверена, вообще не представляю, зачем мы сюда приехали. Я вон несколько недель определялась, что мне делать со своей любовью, так тут я хотя бы знаю, что найду, что потеряю, а тут переговоры какие-то… Ужас, Нет, я не уверена.

— Да, конечно, эти переговоры необходимы, они помогут нам укрепить наши позиции, — говорит мой голос…

Какой ужас, у меня раздвоение личности. Одна ни в чем не уверена и всего боится, другая все знает лучше всех и готова идти на любой риск для укрепления наших позиций.

Надвигаем капюшоны глубоко на глаза. Прячем под плащами пояса с вышивкой нашего символа, символа Хранителей. Энель постаралась, уже все знают нашу символику и в одной из деревушек благодарные жители подарили нам эти пояса. Сейчас лучше не привлекать к себе внимание, оружие прячем по сумкам, не дело с арбалетами по улицам расхаживать, а вот кинжалы мои я оставляю на поясе, их не видно, пока не достанешь и еще метательный нож за голенищем сапога. Место конечно не самое удобное, но бывают разные ситуации, иной раз как подарку радуешься. Лошадей отводим на конюшню, оставляем на попечение сына харчевника. Раскладываем сумки в своих комнатах. Вечером можно будет вымыться, а то я вся пыльная с дороги. Но это вечером, там вон шум какой-то на улице.

Нахожу Инариэля и Барри уже за столом внизу.

— Что там происходит?

— Да мы пока еще не знаем, давай поедим, а потом двинемся дальше, Мирра. Ты в последнее время какая-то напряженная, как тетива натянутая. Все в порядке?

— Да, просто все тело от этих скачек болит…

— Знаю я, что тебе болит, девочка, — хохочет Барри и шлепает меня по… тому самому месту, которое болит…

Шиплю на него змеей, угрожаю придушить во сне. Они смеются надо мной, я тоже начинаю смеяться. За время нашего путешествия, мы стали одной семьей, подтрунивать и шлепать членов семьи не возбраняется.

— Ладно, пойду, прогуляюсь, осмотрюсь, я все-таки первый раз в таком большом городе. Из того времени что я помню…

— Тебе составить компанию, — Инариэль готов встать из-за стола и пойти со мной.

— Нет, я буду осторожна, постараюсь не попасть ни в какую дурную историю. Наслаждайтесь, друзья мои, отличной едой.

— Мы тебе оставим! И еды, и выпивки!

Улыбаюсь им. Машу рукой и выхожу за порог. Не успеваю сделать пары шагов, как у моих ног в мостовую втыкается стрела. По инерции тянусь за кинжалами, отступаю в укрытие, осматриваюсь, нет, никто не атакует, к оперению стрелы привязана записка. Вот так дела. Интересный способ доставлять почту. Срываю бумагу, читаю корявые буквы:

«Хранители, вы в опасности. Прошу о встрече. Если готовы поговорить, приходите на закате на пристань, стрелу с собой возьми! Друг.»

Отлично. Вот и погуляла. Надвигаю капюшон еще глубже, стрелу прячу под плащом. Надо узнать, что это за друг. До заката еще далеко, пока что посмотрю, что там за собрание на площади. Стараюсь не выделяться, хотя получается это плохо, все горожане щеголяют в разноцветных нарядах, кто-то в шляпах с перьями, кто-то в масках, таких, что лиц не видно. И тут я… в плаще с которого походную грязь уже ничем не вывести и в надвинутом на глаза капюшоне… точно… сама неприметность… Ну, с другой стороны, путник, какой приехал столицу посмотреть. Плащ точно не сниму, там кинжалы. Горожане шарахаются от меня в ужасе. Мне уже смешно. Хочется снять капюшон с гордостью расправить свой пояс с гербом Хранителей, чтобы они знали, что это я… я спасаю их, я закрываю разломы, это мне вы обязаны возможностью носить свои немыслимые наряды. Душу в себе этот безумный порыв гордости, гордыня не красит тебя, сказал мне мой предок, с этим еще надо поработать… Остаюсь тенью в капюшоне. На площади стоит помост, выступает женщина в церковном наряде рядом с ней еще две молоденькие послушницы. Интересно, подойду, послушаю.

— Жители города нашего, не верьте словам неверных. Не может быть гласом Создателя богомерзкая эльфка, не может она быть перстом его…

Ооо, так это про меня, вот же… Никогда я о себе такого не говорила, что я глас там чей-то или перст… Недовольно качаю головой, совсем все запутали и переврали…

— Разломы эти — это двери в обитель его. Но испытывает нас Создатель, охраняют те врата демоны, лишь чистые душой и сильные верой могут пройти сквозь них, чтобы воссоединиться с Создателем нашим в вечном его чертоге…

Вот как??? А я все думала, что это такое… Теперь понятно… Бабуля, ты бы перестала чушь молоть, с Создателем любой воссоединиться, кто к разлому подойдет, не важно демонам будет его вера и чистота… им энергия жизни нужна, чтобы здесь обитать, так что… быстренько в жертву принесут, самим себе… Недобро ухмыляюсь, а ну, кто поверит этой бабуле и пойдет с чистым сердцем к разлому… Всех не спасу, надо эту ложь остановить… Но как это сделать, да еще так чтобы не раскрыть себя «богомерзкую эльфку».

Пока размышляю на площадь, чеканя шаг, выходит около двух десятков Видящих в тяжелых доспехах. Вот это я попала! Все конец моим хорошим делам. Я на этой грядке цветной, словно пугало… точно по мою душу, незаметно, проверяю, как выходят кинжалы из ножен. Так просто я не дамся. Парочку ребят с собой в дорожку прихвачу, путь-то, поди, не близкий. Но они меня не замечают. Осматривают горожан. Вспоминаю слова Калена, о том, что он не Видит меня, вообще не Видит. Так я для них просто онемевшая от чего-нибудь простолюдинка, которая даже думать не может… Ух ты, как удобно… Вроде на виду, а они со своим даром меня не Видят. Смешно…

Тем временем их командир отделяется от отряда и подходит к женщине на помосте. Высокий, поджарый мужчина, лет около пятидесяти, каштановые волосы до плеч, смотрит ястребом… можешь в мою сторону даже не кидать гневные взгляды… ничего-то ты не увидишь… Прячу самодовольную ухмылку, а то как бы не пришла им мысль, стереть ее с моего лица более радикально…

— Вот и верные слуги церкви и народа. Орден Видящих, всегда был мечом церкви, и основой ее…

— Замолкни, — грубо он прерывает речь женщины. — Мы служили вам, мы отдавали свои жизни за вас и веру вашу, а что теперь? Теперь нас окрестили еретиками, теперь нас преследуют так же, как когда-то мы преследовали одержимых магов. Это ваша благодарность? Для этого мы свои жизни клали? Я скажу тебе, старуха, нет, не для этого. Маги начали войну. Наше дело их усмирить, мы делаем свою работу, то ради чего мы годами проходим обучение. Не стойте на нашем пути. Маги, если вы слышите меня, трепещите, ибо больше мы не рука церкви несущая меч правосудия, мы кулак, который уже никому не подчиняется, мы найдем всех вас и каждого из вас, магия будет уничтожена, это наше слово.

Ну хоть кто-то остановил этот поток глупостей. Моя благодарность, Видящий. Хотя… твои слова мне как-то тоже не по душе… Инариэль тоже маг и, судя по твоим словам — его тоже убить надо???

— Но, командор, как же так? Ведь сейчас большую опасность представляют Хранители, а не маги… это Хранители заражают ересью умы жителей нашей страны…

Командор бьет ее раскрытой ладонью по лицу. Я судорожно сжимаю рукоятки своих кинжалов под плащом, как он посмел? Да пусть она не права, и глупости мелет, но ударить пожилую женщину… ничего себе порядке у Калена в ордене…

— Хранители — это просто кучка самодовольных, чванливых вельмож, они не представляют угрозы для нас. И с этого момента, ты, старая, больше не будешь указывать нам цель, мы сами ее выберем. Мы уходим из города. Надо ловить магов.

Ну, вот… такими нас видят Видящие, интересно. А они кого-нибудь из Хранителей, вообще видели, с чего вдруг мы вельможи??? У нас только Энель и бывала при дворе, наверное, судя по манерам… Внутри меня начинает закипать негодование, сама не замечаю, как перехожу на уровень энергии и в ужасе отшатываюсь… Я не могу поверить своим глазам, все они заражены, все Видящие заражены красным обатом… Вот почему Кален станет последним Видящим… по коже бегут мурашки по спине катиться холодный пот. Они все… уже мертвы… только еще не знают об этом… Какой…поворот-то… смотрю на представителей церкви, нет, с ними все нормально, обычная энергия жизни, смотрю на горожан, тоже все как обычно. А эти… Перепроверяю себя, смотрю еще раз. Да, точно, все заражены, в разной степени, но заражены все. Как гром среди ясного неба приходит мысль: Видящие пьют обат, чтобы использовать свои возможности, а что если этим его просто подмешали, что если их отравили???? Их обманули!!! Кто, мог это сделать и зачем? Над этим надо подумать… Краем глаза вижу, как командор, достает кинжал и намеревается убить представительницу церкви, ну нет, на это я уже не могу смотреть спокойно… Броситься на него? Нет, нельзя привлекать к себе внимание, надо все сделать тихо. Барри не один час тренировал меня метать нож, убить им, конечно, не получится, но мне этого и не надо, мне нужно остановить его руку, заставить выпустить кинжал. Аккуратно достаю метательный нож из-за голенища и быстро, пока никто не обратил на меня внимания, отправляю его в полет. Внимательно смотрю на быстрый полет, никто не увидел меня? Слышу, как падает его кинжал и крик ужаса служителей церкви, переходит в яростный рык Видящего:

— Кто посмел????

Из руки Видящего торчит мой нож… Жалко-то как… ножик-то пропал… Но, хоть эту выжившую из ума спасла. Вот это занимательная вышла прогулка…

И что теперь, бежать? Только внимание привлеку, просто стоять на месте, тоже не самая лучшая идея, рано или поздно один из них догадается, что просто не может меня Видеть, лишнее внимание… Вот попала я… Ну и кто меня за руку-то тянул? Я пыталась найти хоть какой-то выход кроме прямого столкновения, когда в подмостки вонзилась стрела с запиской. Видящий сорвал бумажку, быстро и прочитал надпись вслух:

«Ты спросил: Кто? Мой ответ — Враг. Жду тебя у ворот»

Что это? Молись своему Создателю, мне не до тебя, хотя так и хотелось бы это закончить, — он еще раз замахнулся на женщину, она закричала, закрывая лицо руками.

Видящий сплюнул на землю, вырвал из своего тела мой нож и бросил его на помост.

— Живи, рухлядь. Недолго тебе осталось!

Он развернулся, ровным строем, чеканя каждый шаг, все Видящие покинули площадь, следуя за своим командором. Они направились к городским воротам. На площади все еще было множество зевак, когда я решила подобрать свой нож. На помосте все еще сидела несчастная женщина, прижимая руки к лицу. Я подошла к помосту и любовно, подбирая верный нож, учтиво поинтересовалась:

— Вы как? Все нормально?

— Дитя, это ты спасла меня? Ты остановила руку этого безумца?

Я подумала, что вопрос еще в том, кто из них больший безумец, но, улыбнувшись, ответила:

— Не могла же я ему позволить вас убить или покалечить на глазах у толпы.

— Твоя доброта, дитя, могла стоить тебе жизни.

Тоже мне новость… обычный день Хранителя. Она взяла меня за руку и заговорила, уже для оставшихся зрителей:

— Вот она, истинная любовь Создателя, в простых людях, в вере их. Вот десница Создателя, а не в Хранителях.

Внезапно меня охватывает странное ощущение, такое уже было однажды, когда я вызвала Калена на поединок. Во мне просыпается дремлющая гордость первого народа, гордость бессмертных эльфов. Снова я слышу слова, о Источнике, я не понимаю этого, но это и не важно. Мои древние предки пожертвовали своим бессмертием ради спасения всего сущего, а потомки тех людей считают эльфов богомерзкими. Жалкие людишки, они забыли, что свою последнюю силу их Белый дракон отдал эльфам, а не своим твореньям, даже их Создатель, признал превосходство нашей расы над людьми. Охватившее меня негодование, вызывает помутнение рассудка. И тут я решила сыграть свою пьесу.

— Матушка, я вас слушала и понять не могу, вы Хранителей-то за что не любите? Вы хоть одного из них видели? Говорили с ними? Знаете, к чему стремятся они?

— Нет, дитя, не видела я их и речей их не слушала, но точно тебе говорю, неверные они, убийцу Преподобной они защищают, а ведь эльфка она…

— Да, точно… богомерзкая… я помню, я слышала. Только вот ведь, матушка, казус какой, я ведь тоже не человек, — я сбрасываю капюшон с головы. — Я ведь тоже эльфка, матушка, как вы изволили заметить — богомерзкая.

Я начинаю смеяться, наблюдая за замешательством на помосте и в толпе. Вместе со мной над их замешательством смеются бессмертные эльфы, живущие в моем сознании. Народ ждет продолжения, пусть будет так!

— Что теперь вы скажите, матушка? Еще недавно была я десницей? А сейчас? Когда я скинула капюшон? Изменилось что-то, матушка? И стала я эльфкой богомерзкой? Только вот дело в том, матушка, что когда бросала я свой ножик, не смотрела я на то, к какой расе принадлежите вы, и что говорите вы о народе моем, я убийство несправедливое остановить хотела. Это и было моей целью.

Публика начинает волноваться, наблюдая за происходящим, подтягиваются все новые зрители, накал страстей? Это я вам запросто обеспечу! Мои гордые предки дружно ждут продолжения. Матушка поднялась, опираясь на руки послушниц. Слова замирали у нее на губах, она не знала, что ответить и тут я нанесла последний удар.

— Только вот, матушка, и это еще не все, — я распахиваю плащ и расправляю пояс, с вышитым гербом Хранителей. — Вам сегодня в двойне повезло, матушка! Мало того, что я эльфка богомерзкая, я еще и состою в ордене Хранителей, Матушка. Так что теперь вашу жизнь спас Хранитель-эльф. Ну, и напоследок я добавлю, но только для вас, матушка, с глубоким почтением, — я наклоняюсь к ее уху и шепчу. — Это я выжила на совете, это я закрываю разломы, это я, та, кого вы так боитесь и хотите казнить за несовершенные преступления. Я спасла вам жизнь, моими ножом, а не ваш Создатель пустыми речами. И для всех: я могу подтвердить, что разломы — это путь к Создателю, только не прямой, а через желудок демонов или через огонь, или через холод, смотря, кому вы попадетесь. На мой взгляд, есть куда более простые способы свести счеты с жизнью. Все остальное я не стану пояснять, я вас предупредила, а вы, предупредите других, останавливайте эту ложь. Она может стоить многим жизни. А по поводу Хранителей, вы видели, что делают Хранители. Наша цель — сохранение жизни, любой, жизни всякого живого существа. Мне кажется, или мои поступки стоят тысяч пустых слов проповедников, не ведающих, что творят. Итак, вот я — Хранитель. И вот представители церкви, желающие мне смерти, даже после того как моей рукой спасена их жизнь. К кому же вы прислушаетесь? Слова или дела убедят вас, друзья мои?

Ой, что-то я уже… заговариваюсь, пора отсюда уходить. Предки в моем воображении самодовольно улыбаются, одобряя мои поступки. В толпе начинают выкрикивать «Хранители»… Я аккуратно засовываю нож за голенище сапога.

— Берегите себя, матушка. Не верьте словам пустым, смотрите по делам людским.

Накидываю на голову капюшон, хотя смысла в этом уже нет никакого, но я не хочу, чтобы проступивший румянец на моих бледных щеках, кто-то увидел. Необъяснимый приступ гордыни спадает, теперь я снова обычный эльф, без мании величия. Все больше нарядных людей скандирует название нашего ордена. Вот это представление я устроила, будет, о чем поговорить зевакам. О нас и так говорят. Теперь хоть по делу будут говорить.

Вполне довольная собой, отправляюсь на постоялый двор, нужно перекусить, помыться, привести себя в порядок. А то эта бесконечная гонка, как же мне болит все на свете. Как хочется упасть, наконец, на мягкую кровать и положить голову на подушку, а не на скрученный мешок. И погреться под одеялом, а не у костра. Надо чаще останавливаться на постоялых дворах. О, да…

Захожу в зал, мои друзья все еще тут, сидят за столом. Сбрасываю капюшон. Киваю своим, говорю, что скоро вернусь, и поднимаюсь в комнату. Оставляю свои кинжалы и плащ. Спускаюсь к столу.

— Мирра, ты же девочка, почему я никогда не видел тебя в платье? — бородатый гном уже изрядно пьян, и как обычно в такие моменты его тянет на лирику.

— Барри, я не ношу платья, потому что боюсь в них запутаться, когда буду останавливать очередного демона или свихнувшегося мага, или Видящего, или разбойника, да мало ли с кем нам еще предстоит столкнуться…

— Но, Мирра, здесь мы в безопасности, порадовала бы ты меня…

Я смеюсь и делаю реверанс.

— Нет уж, мой друг, я предпочитаю быть всегда готова. И нет сейчас безопасных мест. Я тут кое-что услышала, кое-что увидела, но сначала, дайте мне поесть, потом все расскажу.

Отличная жареная свинина, с пряностями и картофелем, когда же это мы ели так в последний раз? Дня четыре назад, потом наспех перекусывали сухарями и неслись дальше. Мы должны были сюда успеть, поэтому и торопились, но с кем же у нас назначена встреча, если мнение церкви я уже услышала, что ждет нас дальше, такой же «теплый» прием? Ужасно болит голова… Не хочу больше думать, а скоро закат, нужно встретиться с неизвестным другом, он меня выручил, там на площади. Сама себе улыбаюсь. Даже не представляю, как бы я выкрутилась, если бы не эта его шутка с посланием на стреле. Надо отблагодарить. Мои друзья терпеливо ждут, пока я наемся и начну свой рассказ.

— Вот и отлично, всегда бы так, — делаю глоток отличного вина. — Итак, когда я вышла отсюда прямо передо мной в землю воткнулась стрела с запиской…

Они внимательно меня слушают, я стараюсь ничего не пропускать, рассказываю, как могу подробно, когда рассказываю о проповеди на площади, в таверну забегает мальчик, он тащит за собой мужчину в цветастом наряде.

— Папа, папа, вот она, — это она спасла нашу бабушку. — Я проследил за ней, когда она ушла, я знал, что ты захочешь ее отблагодарить.

— Простите, моего сына. Он не ошибся, это вы Хранитель, которому мы обязаны жизнью моей матери? Она сегодня вела проповедь на площади, когда ее хотели убить.

— Ваш сын не ошибся. Я была сегодня на площади и действительно помешала убийству.

— Я не могу выразить вам словами мою признательность. Моя мать, она иногда говорит очень… не правильные вещи, просто она уже стара и больна, но в церкви она находит успокоение, я не хотел ее сегодня отпускать… но меня вызвали по долгу службы. Я вам очень признателен, Хранитель. Она всего лишь пожилая женщина, она никому не желает зла. Но я… чувствую свою вину перед… вами. Вот, — он кладет на стол шелковый расшитый кошель с деньгами. — Это не только деньги, я торговец. Все торговцы города, знают мой кошель, в любой лавке вам дадут значительную скидку, на любой товар, стоит вам показать мой кошель. Ну, а у меня вы сможете выбрать платья по своему вкусу, совершенно бесплатно. Хотя, я даже не уверен, нужны ли вам платья, но если вы решите… я всегда к вашим услугам.

Он рассказал, как найти его лавку, и еще сто раз меня благодарил. После чего с поклонами распрощался и вышел на улицу вместе с сыном.

— Итак, Мирра, твой день был очень интересным. Ты умудрилась спасти от смерти какую-то пожилую даму, рассказать всему городу кто мы такие, что еще мы не знаем?

— Я не успела рассказать, они меня перебили. Ну, а из того, что я не успела, хмм, ах, да… Убить старушку хотел командор Видящих, мне пришлось метнуть нож ему в руку, чтобы он прилюдно не зарезал бедняжку, а потом я увидела кое-что, что решает вопрос о том, почему наш Кален становится последним Видящим, все Видящие, которых я сегодня встретила, были отравлены красным обатом, все, до единого.

— Что??? — а один голос закричали мои друзья. — Мирра, дорогая, а ты не можешь как-нибудь менее шокирующе прогуливаться?

— Так получилось, — улыбнулась я самой милой своей улыбкой, отпив еще вина. — Зато у нас стало одним вопросом меньше, но возник еще десяток других: как они отравились добровольно или их принудили, если их принуждали, то кто и зачем, и, пожалуй, главные вопросы — куда они направились, что они собираются делать, и как их остановить? Вот у меня такие вопросы появились внезапно, ну, а кроме того, меня волнует, как пройдет встреча, назначенная матерью Жаклин и стоит ли нам идти туда во всеоружии. А да, еще я планирую вечерком прогуляться на пристань, чтобы отблагодарить неизвестного друга, который помог мне выпутаться из сложной ситуации.

Инариэль застонал и закатил глаза.

— Мирра, с твоим умением находить неприятности на свою очаровательную… головку, быть может, не надо ходить на встречу неизвестно с кем, неизвестно куда и неизвестно зачем.

— Ну, Инариэль, зачем, как раз известно, я хочу его отблагодарить, кем бы он не был. А все остальное… Ведь это и есть приключения? Это и есть наша судьба.

— Тогда, мы пойдем с тобой, — заключил Барри. — Мы тоже хотим приключений, правда, маг?

Инариэль согласно кивнул.

— Няньки, — буркнула я, вставая из-за стола, допила вино. — Пойду наслаждаться теплой ванной. Когда буду готова, спущусь.

Какое блаженство! Если ты всегда можешь себе позволить вот так понежиться в теплой воде, ощутить запах ароматной пены на своем теле, вымыть волосы, ты никогда не поймешь этого состояния совершенного блаженства. Только когда ты лишаешься такой возможности, начинаешь ценить такие вещи и вспоминать такие моменты с нежностью. Я блаженно потягивалась в теплой воде, вдыхая щекочущий запах чистоты и свежести… А может, наведаться к этому торговцу за платьем? Не для Барри, конечно, но вот Калена я точно смогу поразить. Встаю и критично себя осматриваю, вроде ничего: ноги длинные, талия есть, бедра тоже на месте, да и грудь в наличии… Я, в общем-то, ничего… упаковать меня в платье красивое… Он не устоит… Точно, после встречи с неизвестным другом, схожу к торговцу выберу что-нибудь, не зря же я старушку спасала, надо воспользоваться случаем. А еще к оружейнику зайти, а то мои кинжалы, мне не по руке, я их с одного из бандитов в гномьей шахте сняла, после того, как купленный Каленом кинжал сломался в чьей-то голове. Да и метательное оружие, посмотреть. А может еще что-нибудь. И доспех какой-нибудь, у меня конечно есть моя магическая способность причинять боль, когда ко мне подходят слишком близко, но этого мало, от стрел она не спасет, тяжелый доспех я точно не смогу носить, а вот что-нибудь легкое… Надо посмотреть. Деньги у нас есть теперь. За спасение своих жизней люди отдают последние гроши, а спасаем мы многих, иногда целые поселения… Довольно улыбаюсь. Деньги для того, чтобы их тратить, так что пойду сегодня за покупками, только бы нашлось что-то моего размера… Не типичный я все-таки воин, низенькая, худенькая… Вздыхаю… Расчесываю волосы у зеркала. Они у меня светлые (когда чистые), цвета пшеничного поля, плету тонкие косички, убирая волосы с лица, собирая косички в тугой пучок сзади, чтобы не мешали целиться и драться, нужно всегда быть начеку. От меня пахнет розовым мылом. Отличный запах, гораздо лучше, чем смесь лошадиного и моего пота с пылью и кровью. Одеваю чистую одежду, жена харчевника позаботилась, даже почти угадала с размером, видимо, одежда ее сына, но мне и так хорошо, главное ее кровью не заляпать, а то не удобно будет. Узкие бриджи для верховой езды, высокие сапоги, нож привычно ложится за голенище, на всякий случай. Все я готова. Спускаюсь.

Инариэль и Барри тут же встают и направляются ко мне.

— Скоро закат. Идем? — Инариэль склоняется к моей голове и жадно втягивает исходящий от меня запах. — Мирра, ты чудесно пахнешь, сейчас…

— Отличное замечание, Инариль, особенно впечатляет «сейчас».

— Это не обычный для тебя запах, поэтому я и заметил…

— Точно, а обычно от меня несет лошадиным потом и навозом… Спасибо, друг!

— Вечно ты… придираешься, Мирра, я хотел… как лучше…

Я смеюсь и беру его под руку. Мне все еще больно дотрагиваться до всех. Каждое прикосновение оставляет ощущение тысяч уколов по всему телу, но я уже давно научилась блокировать свою боль, не давая ей перейти на того, к кому я прикоснулась. Только с Каленом не так. Его прикосновения не вызывают боли, только… головокружение… но думаю, что дело не столько в моем амулете, сколько в моем отношении к Калену. Как же я соскучилась…

— Идемте. Я еще хотела к оружейнику зайти, хочу посмотреть.

Скрываться уже не имело смысла, мы оставили плащи и с удовольствием ощущали на себе теплый ветерок. Найти оружейную лавку не составило труда, прямо над дверью красовались два перекрещенных меча. Стоило нам переступить порог, как около нас появился низкорослый мужчина.

— Что интересует вас? Красивый кинжал для дамы? широкий меч для горного мастера или может быть лук и стрелы для господина эльфа? У нас огромный выбор и декоративного и боевого оружия, хотя боевое оружие не очень красиво, — он изобразил огорчение.

— Я хотела бы поговорить с самим мастером.

— Но мастер не сможет вам ничего… предложить, а вот я знаю все о его работах.

— Мне нужен мастер, — настаиваю я. — Я не могу обсуждать вооружение с тем, кто ничего не понимает в его назначении.

— Что там, Перт?

— Господа хотят с вами поговорить мастер Слин. Я говорю, что вы не обслуживаете покупателей, но они настаивают.

Я не выдерживаю его глупости и указывая ему на вышитую эмблему на своем поясе повышаю голос:

— Мы — Хранители, нам не нужно декоративное оружие, и лучше, чем мастер сделавший оружие, мне никто не сможет рассказать о его боевых качествах достоинствах и недостатках. От этого оружия будет зависеть не только наша жизнь, но и жизнь тех, кто доверяет нам. Так что мастер Слин, я хотела бы говорить с вами.

Из дальней двери выходит рослый широкоплечий седовласый мужчина, вытирая мускулистые руки о грязную тряпку. Волосы его стянуты ремнем, раскрасневшееся лицо покрыто потом.

— А вот и вы. Я надеялся, что вы зайдете ко мне, — он добродушно нам улыбается. — Ты свободен, Перт, закрой лавку и можешь идти. На сегодня хватит. С Хранителями тебе не о чем говорить — это не те люди, которым можно всучить дорогущие и бесполезные побрякушки, они пришли посмотреть на настоящее оружие. Я был сегодня на площади, — обращается он уже ко мне. — Должен заметить, что бросок был отличный, но вот сам кинжал… — он недовольно цокает языком, — я могу предложить лучше, гораздо лучше. Да и кинжалы ваши, слишком уж велики для вас.

Видя, мое замешательство он смеется.

— Нет-нет, для обычных граждан, они не были заметны, но я же мастер. Я сразу заметил по вашим движениям, что вы не просто путник, ну и когда вы доставали нож из сапога я увидел, как с обеих сторон приподнялся ваш плащ, сразу понял, что это парные кинжалы. Отличный выбор для такой хрупкой особы как вы, должен заметить. Но я могу предложить кое-что лучше, и что не будет так… бросаться в глаза. Идемте, здесь вы ничего стоящего не увидите, это для горожан, которые оружием просто хвастаются и даже не знают с какой стороны к нему подойти. Кстати, благодаря вашему… ммм… представлению, у меня сегодня раскупили все побрякушки в виде метательного оружия, вы мне принесли отличную прибыль.

Он довольно потирает руки и ведет нас в дальнюю комнату. Прямо там находится кузница, горит жаркий огонь в печи, лежит несколько заготовок на новые метательные ножи.

— Это моя… рабочая… так сказать обстановка. То, что я хочу вам показать вот здесь, — он отпирает ключом еще одну дверь.

Мы входим в небольшое помещение, где на стеллажах аккуратно лежат и висят все возможные виды оружия. Тут есть двуручные мечи, если такой упереть в пол, то он будет больше меня, для великанов что ли? Есть щиты и одноручные мечи в больших количествах, сабли, шпаги, кинжалы и еще много разного оружия, названия которого я даже не знаю. Видя мой взгляд, он улыбается.

— Нет-нет, этого я вам тоже не стану предлагать, но если вам что-то нравится, вы можете все рассмотреть, потрогать, примериться к весу, все что вашей душе угодно. Долго я вас ждал, есть у меня одна вещица, специально для вас, миледи…

— Меня зовут Мирра, так меня и называйте мастер.

— Как скажите, Мирра. Так вот, сделал я ее для моей дочери, когда она была еще маленькой, надеялся, что когда она вырастет — сможет оценить работу своего старика, но… она совершенно равнодушна к оружию, — он расстроено пожал плечами. — На ее день рождения, когда я хотел отдать ей подарок, она накричала на меня и потребовала себе новое платье, сказав, что это ее совсем не интересует. Но я знал, что однажды, найдется та, что сможет оценить мою работу.

Он бережно достал какую-то шкатулку и поставил ее на стол под яркий свет. Еще одним ключом он открыл шкатулку. На красном бархате лежало что-то похожее на перчатку, но без пальцев, или на удлиненные наручи, только в единственном числе. Отличала вещицу тонкая работа, но без излишков украшений, просто потрясающая тонкая работа истинного мастера.

— Я не понимаю, это наручи? Как это вещица может быть оружием? — спросила я.

Он широко улыбнулся.

— Это, Мирра, язык бога смерти, катар, или как его еще называют джаматхар. Только я его усовершенствовал. Обычный катар напоминает собой кинжал, у которого нет рукоятки, держать его надо сжимая в кулаке ручку которая идет поперек лезвия… Сложно объяснить… Но этот катар, я делал для дочери. Его не надо держать в руке.

Он бережно извлек вещицу.

— Давайте я вам покажу. Одевается он вот так. От костяшек твоих пальцев почти до локтя, как латная перчатка, почти. Вот так. Плотно прилегает к руке и не скользит? Как раз по твоей ручке, — радовался мастер. — Когда надеваете, надо помнить, что ваша ладонь должна находиться между этими рукоятками, только не сжимай кулак, пока я не закреплю и не отойду — он надел мне на руку эту штуку.

Словно плотная перчатка она охватила мою руку, а ровно по центру ладони прошла рукоять с выемками для сжатых в кулак пальцев. Довольно улыбнувшись, он сделал шаг назад.

— А теперь, Мирра, видишь вот этот маленький рычажок на боку твоего указательного пальца? Ты можешь его толкнуть большим пальцем? А потом сожми руку в кулак, крепко сжав рукоять.

Я щелкнула маленьким замком, сжала кулак и замерла. В тот момент как сомкнулись на рукояти мои пальцы, с тыльной стороны моей ладони, как раз над костяшками пальцев, плавно выскользнуло лезвие, длинной чуть меньше чем от ладони до локтя. Ширина у основания была как раз как моя ладонь, и превращалось в тонкое острие. Стоило мне разжать кулак и лезвие скрылось в «перчатке».

— Ого, — я еще раз сжала кулак, послушный механизм вытолкнул лезвие. — Восхитительно!!!

Мастер довольно потирал руки.

— Рычажок, не дает лезвию появляться, пока этого не требуется, когда вы случайно сжимаете руку или держите поводья, да и вообще это полезно для безопасности. Пока он направлен параллельно вашему пальцу, лезвие не появится, но, если вы отщелкните его вверх и сожмете кулак, вот и оружие.

— Этот, катар, он как будто продолжение моей руки, продолжение меня. Это просто чудо. И его действительно не надо прятать, никому и в голову не придет, что эта латная перчатка тонкой работы, может в одно мгновение превращаться грозное оружие, — сказать, что я была очарована этой смертельной игрушкой, не сказать ничего. Я не хотела больше с ней расставаться. Я опустила рычажок одним движением большого пальца и сжала кулак, ничего не произошло.

— Я знал, знал, что он вам понравится, Мирра.

— Что вы хотите за него, мастер?

Он смотрел на меня как на безумную.

— Ничего, я же сказал, это подарок. Подарок настоящему ценителю. Я лишь прошу, чтобы это оружие использовалось только во благо, на доброе дело. Я верю в орден Хранителей, я видел ваши дела, а еще больше слышал о них. Я хочу хоть так, быть одним из тех, благодаря кому вернется мир на нашу землю. Я рад, что вы оценили эту вещицу. Теперь давайте дальше вас вооружать. Покажите мне ваши кинжалы.

Я достала кинжалы и протянула ему.

— Фууу, какая грубая работа. Хотели, чтобы напоминало гномью, но это… ужасная подделка. Они слишком велики для ваших тонких ладоней и тяжелы. Это совсем не то оружие, которого вы достойны. Вот, — он снял с одного из стеллажей два кинжала. — Это парные кинжалы. Они всегда работают вместе, один защищает, другой наносит решающий удар. Я назвал их «Близнецы». Возьмите их, и вы поймете, чем плохи ваши кинжалы.

Я взяла один из кинжалов. Рукоять выполнена в виде сплетающихся между собой змей, две головы змей, смотрящие в разные стороны, образовывали гарду. Лезвие, несколько раз плавно изгибаясь, повторяло очертания тела змеи. Легкий кинжал лег в мою ладонь, будто по ней и был сделан.

— У кинжалов не должно быть длинного лезвия и слишком большой гарды, это оружие ближнего боя, оно должно быть удобно и незаметно. Как тебе? Нравится? Вот, возьми второй.

Я стояла, вооружившись двумя клинками, и понимала, что это именно то, что мне нужно. Это и было продолжением меня, именно эта пара кинжалов. Они ждали меня, они звали меня. И теперь они спокойно и надежно лежали в моих ладонях. Мы нашли друг друга.

— Лезвия обоюдоострые, плавный изгиб помогает легче разрезать… ммм… все, что им обычно приходится разрезать, наносит больше повреждений, да и достать такой клинок проще, чем обычный с плоским лезвием. Тебе нравятся, Хранительница?

— Да ты просто клад, мастер. У меня такое чувство, что эти кинжалы ждали именно меня.

— Все возможно, все возможно. Оружие часто само выбирает себе хозяина, оружие — это не просто сталь, у него есть душа, когда я сделал эту пару, я сам не понимал, почему я сделал их такими маленькими, ведь они только ребенку и подойду, а вот теперь, я понимаю, я знал, что однажды они найдут хозяйку. И они привели тебя сюда. Ты слышала их зов?

— Раньше нет, но теперь… теперь, я слышу…

— Это твое оружие, Мирра. А вот и ножны для этих красавиц, — он протянул мне пару простых ножен, вложив в них клинки, я решила больше с ними не расставаться. — И еще кое-что. Метательный кинжал. Я думаю одного тебе мало. Вот набор, смотри. Это наплечные ножны, не знаю, можешь ли ты метать ножи обеими руками, но дам тебе пару, в каждом наплечнике два кинжала. Вот это надевается на предплечье, не очень удобное положение в бою, но будь у тебя такие ножны сегодня, тебе не пришлось бы наклониться, чтобы вытащить нож из сапога, там один нож. Предлагаю взять одну такую игрушку, второе предплечье у тебя все равно уже занято, — он довольно смеется. — Конечно пара ножен для крепления на ноге, по два ножа, по одному с каждой стороны. Даже не знаю… стоит ли… но есть у меня еще одна чисто кхм… дамская штука для крепления на бедре. Ножичек там конечно небольшой, но место крепления подразумевает, что твой противник будет уж очень близко… хмм… зато такую штучку можно спрятать под любым платьем и никто ничего не заподозрит. Итак, теперь ножи: 4 на ноги, 4 на плечи, один на предплечье и один на. хмм… бедро. Десяток. У меня готовых есть двадцать… сколько возьмешь?

— Все, это же метательные ножи, пусть запас будет. Мы тут еще пару дней проведем, было бы неплохо еще столько же увезти с собой. Сможешь, мастер?

— Смогу, это дело не хитрое, ты сперва, на сами ножи посмотри, — и он протянул мне совершенно черный нож с лезвием в виде лепестка, и простой обмоткой на ручке. — Лезвие метательного ножа должно быть утяжелено, так нож наверняка будет лететь лезвием вперед, а если учесть, как ты метнула свой плохонький ножичек, эти в твоих руках, будут смертельным оружием. Лезвие тоже обоюдоострое, так что аккуратно, носить только в ножнах, хотя, что это я тебя учу, как ребенка… Вот, пожалуй, и все, что я хотел предложить тебе, Хранительница. Может быть, у тебя есть еще какие-то пожелания?

— Спасибо, мастер. Я и так уже ходячая оружейная лавка, — улыбнулась я. — Инариэль, деньги у тебя, рассчитайся с мастером за мое оружие, пожалуйста.

— Может быть, что-то для ваших спутников? Но я затрудняюсь сказать, каким оружием пользуется ваш друг-эльф. Не вижу никаких признаков, ни мозолей от мечей, ни ножен для кинжалов, поэтому боюсь обидеть неверным предположением…

— Мне ничего не надо, мастер. Мое оружие — моя голова.

— Маг, — стукнул себя по лбу мастер — для вас у меня точно ничего не будет. Ну, а уважаемому гному могу предложить последние модели арбалетов, я вижу, что именно этот вид оружия вы предпочитаете…

— Благодарю, мастер, я своего друга не променяю ни на что. Хоть в этом походе я и выполняю роль тяжелой пехоты, но с арбалетом все равно не расстанусь. Топор у меня отличный, еще дедовский, да и щит отличной работы, еще не раз мне послужит. Так что, мастер, я уже нашел свое оружие. Только если болтов прикупить надо.

— Это, пожалуйста. Вот несколько ящиков, берите сколько нужно. Платить за них не нужно. Я с лихвой сегодня заработал. За дополнительными ножами, заходите завтра, после обеда, сделаю пару десятков. И вообще, всегда рад вам услужить.

Надев на себя все то, что мы купили (ну кроме набедренного кинжала), я повернулась к своим спутникам.

— Ну, что скажите, мальчики?

— Да ты, Мирра. Просто богиня смерти во плоти… — одобрительно крякнул Барри.

Инариэль промолчал. Он смотрел на меня своими фиалковыми глазами с нескрываемым восхищением и капелькой грусти, будто жалел, что мне приходится это все делать, а он не может меня просто поставить на пьедестал, нарядить в платье, дать в руки арфу вместо кинжалов и боготворить. Я уже давно поняла, что он влюблен, но ответить на его чувства я не могла, в моем сердце было только одно место и оно уже было занято… Надо с ним как-то поговорить… Потом…

Снимаю с себя вооружение, не хорошо идти на встречу с другом в таком виде. Оставляю только катар, парные кинжалы и ножи в сапогах. Все остальное аккуратно складываю и прошу доставить на постоялый двор.

Когда мы вышли из оружейной лавки солнце уже почти скрылось. Нужно было идти на встречу с неизвестным другом. Мы вышли на пристань, и я замерла, пораженная удивительным видом. Впервые я видела море. Волны с тихим шелестом накатывали на берег, катая на своих гребнях белую пену. Над водой носятся птицы, иногда они спускаются к воде и взлетают, унося в когтях рыб. Медленно красный диск солнца уходит в воду, кажется, что вода вот-вот закипит от горячего прикосновения. Легкий бриз ласкает мою кожу, иногда ветерок доносит мелкие брызги соленой воды. Я смотрю на это и понимаю, что невозможно совместить эти переживания и ощущениями с моими обычными днями, наполненными демонами, кровью, убийствами и битвами. Здесь так неправдоподобно тихо и хорошо. Как бы я хотела чтобы рядом со мной сейчас был Кален, мы бы сидели у воды, пили вино, он бы глупо шутил, как всегда смущаясь, а я бы любовалась закатом и нежно трепала его по волосам, а потом мы бы целовались, не так как тогда на опушке, не в спешке, мы бы никуда не спешили, поцелуи были долгими и нежными…

— Все-таки пришли… Это хорошо, — прерывает мои мысли женский голос.

Из тени какого-то здания к нам подходит эльфийка. Яркие рыжие коротко подстриженные волосы, хотя подстриженные — это сильно сказано, скорее ее кинжалом стригли, смуглая кожа, озорные зеленые глаза. Обычный эльф, выросший в городе, хамоватый, глуповатый, запуганный. Неприятные ощущения, понимаю теперь, почему Инариэль недолюбливает наших городских соплеменников.

— Ну, ты вообще не думаешь, что ли? Ты что сегодня на площади вытворяла? Если бы не я… эти уроды тебя бы наверняка сцапали… На кой тебе сдалась эта старуха?

Да уж… вот это… напор…

— Меня Джеки, друзья кличут. Ну а для богатеев я просто бандитка рыжая, — она хихикает и похрюкивает…

Пытаюсь не обращать внимания на столь пренебрежительное отношение.

— Меня зовут Мирра, это Инариэль и Барри, — представляю я своих спутников. — Спасибо тебе за помощь. Ты, действительно, очень помогла.

— Не говори со мной так, будто я тоже из этих…

— Из кого этих?

— Богатеев-аристократов… ненавижу их. Вечно они грабят простой люд. Они грабят людей, а я граблю их, а потом раздаю людям.

— Так ты значит у нас благородный разбойник? — хихикает Барри.

— Слышь, гном, я никому не позволю смеяться надо мной!

Не успеваю моргнуть глазом, как в руках Джеки оказывается лук, тетива уже до уха натянута и стрела смотрит прямо Барри в грудь.

— Стоп! Так не пойдет. Джеки, убери оружие. Мы не враги тебе, ты сама сказала, что мы друзья.

Она не опускает лук, но тетиву ослабила. Уже лучше.

— Отлично, теперь еще раз, начнем сначала. Джеки, мы не умеем говорить на твоем языке, он нам не привычен, поэтому, с твоего позволения, мы будем говорить так, как привыкли. Барри не хотел тебя обидеть, просто за время нашего путешествия мы очень сблизились, немного пошутить над спутниками, стало делом привычным и нормальным, это, знаешь ли, помогает расслабиться. Теперь давай ты уберешь лук, и скажешь, о чем ты хотела с нами поговорить.

Она убирает лук за спину.

— Так это… я хочу вам помогать, но только при условии, что мы будем бить этих аристократов.

— Нет, Джеки. Мы не ведем войну против аристократии, наш враг совсем другой — в основном, это демоны, и люди, попавшие под воздействие темных сил, они могут принадлежать к любому классу, и любой расе, наше дело… спасти мир от гибели, а не устроить восстание. Как видишь, наши цели, не совпадают, но мы будем рады, твоей помощи… в качестве… скажем, шпиона… Ты можешь делиться с нами информацией, как я понимаю, ты не в одиночку тут… работаешь… нам будет полезна любая информация. Как тебе мое предложение?

— Договорились, мне так даже лучше. Так вы это… предупредите своих, которые тут работают, что я буду подкидывать им информацию. И не глупи тут больше, в другой раз, могу и не помочь.

На этом разговор был окончен, и она исчезла в сгущающемся сумраке.

— Какая неприятная особа, — пробурчал Барри.

— Все не так плохо, Барри, теперь у Энель, есть еще один агент. Малоприятный, но я думаю, она будет полезна. Вечер проходит спокойно, предлагаю вернуться в свои комнаты и выспаться.

Но разойтись по комнатам нам не дали. У входа в постоялый двор нас уже ожидал посыльный с приглашением на вечернюю встречу в доме какого-то барона. Немного расспросив посыльного, мы узнали, что именно на эту встречу мы и должны были приехать. Именно в доме барона нас ожидал разговор со знакомыми матери Жаклин. Делать нечего. Двигаемся следом за посыльным, ему было велено нас привести. Да, не так я себе представляла свое появление на какой-то вечеринке какого-то барона. Огромный дом, светится разноцветными огнями, по парку возле дома прогуливаются нарядно одетые дамы с кавалерами. Шелест шелка и мягкое звучание раскрываемых вееров. Нас ведут к входу. Чувствую себя… не в своей тарелке. Все эти убранства и наряды, рядом с ними мои чистые, но чужие вещи, смотрятся просто… жалко. Ндааа, надо было за платьем до этого сходить, принарядиться что ли… В таком обществе мне еще не приходилось находиться. В огромной гостиной сходятся две широкие лестницы. Посыльный исчезает. И что дальше? С кем тут мы должны встретиться? Хотя с другой стороны… мы Хранители, и то, что делаем мы, этим людям даже в кошмарах не снилось, а для нас это обычный день. Гордо расправляю плечи, высоко поднимаю голову, демонстративно закладываю большие пальцы за расшитый пояс, подчеркивая свое отношение к ордену Хранителей. Слышу за спиной шепот:

— Это они. Точно — это Хранители. Что делают эти еретики в нашем обществе???

Шепот нарастает, похоже, нам тут не рады. Как бы до драки не дошло, проверяю, как выходят из ножен «близнецы». Бедный Барри, без арбалета ему совсем неуютно под этими пристальными взглядами и осуждающими возгласами. Осматриваю публику. Не похоже, что кто-то здесь владеет оружием, опасности не представляют, так… поболтают и перестанут. Опираюсь спиной на одну из массивных белых колонн. Барри, тоже сообразил, что кроме неодобрительного шепота нам ничего не угрожает и отправился за выпивкой, Инариэль пошел осматривать помещение. То ли художественный интерес, то ли хочет знать пути отхода, на всякий случай.

Ко мне подходит юноша и очень резким тоном заговаривает со мной:

— Эй, эльфка, что это ты тут стоишь без дела, неси напитки, видишь, дамы скучают.

Смотрю на него, пока спокойно, но понимаю, что урезонить может и не получится.

— Я не из местной прислуги. Идите своей дорогой, сквайр.

— Что, да как ты посмела? Я сын графа.

— Приношу мои извинения, сын графа. Не смогла рассмотреть ваши регалии, — сжимаю я зубы.

Он внимательно присматривается ко мне.

— А, так ты из этих… еретиков… как вы там себя назвали… Охранники??? Умнее ничего не придумали?

— Хранители, — поправляю я его. — У вас ко мне какое-то дело, сын графа?

— Да, хочу посмотреть на сколько вы хорошие вояки, что-то мне кажется, что я смогу тебя победить, даже не вынимая меч из ножен… А потом ты как побежденная будешь согревать мне постель, пока не надоешь мне.

Он наклоняется, пытаясь заглянуть мне за ворот, хорошо, что я не в платье. Закипая от гнева, легким движением большого пальца перевожу катар в боевое положение и подношу пока еще не сжатую в кулак руку к его шее…

— Уйди, сын графа, пока еще можешь, — зло шепчу ему на ухо. — Уходи. Это твой последний шанс.

— А ты с норовом, мне это нравится в женщинах. Я люблю покорять и наказывать непослушных эльфиек, ты будешь лобзать мои ноги…

Я уже не слышу его болтовню, медленно, наслаждаясь каждым моментом, сжимаю руку в кулак.

— Остановись, Хранительница, — властный женский голос. — Я прошу, обойтись без кровопролития в моем доме, на моем вечере.

Да что ж такое? Все веселье мне испортила, а так хотелось посмотреть, как удивиться сын графа, когда катар пронзит его горло насквозь, как он будет смотреть на алые пузырьки своей крови, медленно падая к моим ногам. Какая чудесная картина. Может наплевать на ее приказы? Я жажду его крови.

— Хранительница, — голос теряет властные нотки, — я прошу вас! Я обещаю, Джаспер понесет наказание, за оскорбление, но не нужно его убивать. Он совсем… глуп… Его… глупость непростительна…

Я все еще держу катар у шеи обидчика. Что это ты так обомлел?

— Джаспер, — с криком к моему обидчику бросается полный мужчина. — Сынок, немедля проси прощения у Хранительницы. О, благородная госпожа, прости моего сына. Что бы не сказал он тебе, я клянусь тебе Создателем, что больше он никогда ничего подобного не скажет, я запру его в подвале дома, до тех пор, пока он не научится себя пристойно вести… Молю тебя…

Чего это они все так переполошились? Смотрю на катар, лезвия еще не видно, это не могло их напугать. Так что же?

— Мирра!!! — это уже Инариэль, он очень спокойно идет в мою сторону. — Мирра, отпусти его. Мирра, ты слышишь меня? Пожалуйста, отпусти его.

Ставлю катар в безопасное положение и с силой бью наглеца раскрытой ладонью по лицу. Нет, я не отпущу тебя безнаказанно. Жестокая улыбка играет на моих губах, в момент, когда моя рука касается лица сына графа, не сдерживаю, а отпускаю свою боль, выплескиваю ее прямо на него. Боль, которую я уже привыкла терпеть, боль от нарушения баланса, боль от соприкосновения реальности и мира демонов, боль, носительницей которой я являюсь, для многих нестерпима. Краткий миг прикосновения. Этого хватило, чтобы сын графа упал к моим ногам, хватая воздух, который из него вышиб мой удар боли, гримаса ужаса перекашивает его лицо, из носа идет кровь, слезы катятся из глаз. Наклоняюсь к нему и тихо говорю:

— Заметь, сын графа, это ты у моих ног, а я еще даже не дотронулась до оружия, хотя мне и очень этого хотелось… — выпрямляюсь и говорю уже громко: — Приношу мои извинения, благородным господам и дамам. Этот юноша, хотел узреть мощь Хранителей, я ему ее показала. Есть еще желающие усомниться или затащить меня в постель?

Рядом уже стоит Инариэль.

— Мирра, не надо, — тихо шепчет он, его фиалковые глаза встревожены.

Граф оттаскивает своего отпрыска от моих ног. В зале полном людей, висит гробовая тишина, все смотрят на меня. Я улыбаюсь. Оскорбление смыто кровью, как и положено. Теперь можно успокоиться.

— Ты чего так переполошился, Инариэль?

— Мирра, ты себя со стороны не видела! Ты выглядела просто как мстительная богиня. Из твоих глаз просто сыпались искры, тебя окружало какое-то неестественное сияние… А лицо, Мирра, ты не видела своего лица, это просто маска смерти какая-то, это была не ты, я такого еще не видел ни разу, а ведь мы уже давно путешествуем… Ты не только их напугала, Мирра, ты меня напугала, я такого никогда не видел.

— Древние, — шепчу я, — все время забываю с тобой об этом поговорить. Я вижу древних, вижу предков, и когда они появляются…, я полностью подчиняюсь их воле…, я не могу им сопротивляться…

Разговор пришлось прекратить, к нам подходила, та самая женщина, которая назвалась хозяйкой вечера.

— Я благодарю тебя, Хранительница, за то, что ты сохранила жизнь Джасперу. Впечатляющее зрелище, должна я заметить, теперь только и будет разговоров о вашем могуществе… Мое имя Касандра, мать Жаклин, говорила, что вы необычные… люди… но я никак не могла предположить, что на столько необычные. Научите меня этому трюку? Я тоже женщина, такой впечатляющий способ самозащиты может мне пригодиться, — она улыбнулась, показав белоснежный жемчуг зубов.

— Меня зовут Мирра. Боюсь, мой способ, вам не подойдет, Касандра. Хотя все просто: он испытал ту боль, которую испытываю я каждый раз, когда кто-то пытается ко мне прикоснуться. Боль от соприкосновения с миром демонов.

Она подняла изумленно бровь.

— В таком случае, я буду осторожна рядом с вами, чтобы не причинять вам боли, Мирра.

— Я привыкла к этому, Касандра.

Она смотрела на меня все более удивленно. Миндалевидные глаза на смуглом лице изучали меня, пытаясь понять, говорю я серьезно или шучу.

— Я думаю, нам стоит немного прогуляться по саду, чтобы мои гости смогли прийти в себя.

Я согласно киваю. Инариэль растворяется в толпе гостей, а хозяйка идет в сад, приглашая меня следовать за ней.

— То, что вы сейчас сделали, с одной стороны немного осложнит мое представление ваших интересов при дворе королевы, с другой стороны, вы продемонстрировали свою решительность и силу, а еще и милосердие, и справедливость, теперь, я очень сомневаясь, что кто-то захочет быть вашим врагом…

— Мать Жаклин говорила не о дворе, а о церкви.

Она мило мне улыбается.

— Вы не понимаете? Действительно? Церковь — это еще один орган управления, а идет управление из дворца. Что скажет двор, то и будет делать церковь. К тому же сегодня на площади, вы помогли одной женщине, об этом судачит весь город и просто ульем гудит собор, теперь, вы друг церкви, если того пожелает двор. Возможно, это конец ваших проблем… но… есть вероятность, что двор сочтет вас слишком… могущественным… соперником… или побоится что вы, можете стать таковым, не лично вы, Мирра, ваш орден… Тогда возможны… осложнения… но я буду пытаться все это сгладить и сделать так, чтобы говорили о Хранителях, лишь самое хорошее. Теперь, я буду вашими глазами и ушами при дворе, но самое главное, Мирра, я стану вашим языком. Вы можете не сомневаться в моей преданности. А теперь, если позволите, я бы хотела вернуться к моим гостям.

Она делает реверанс и удаляется.

Возвращаюсь в дом. Никакого недовольного шепота, дамы делают мне реверансы, мужчины почтительно склоняют головы. Вот так. А всего-то и надо было поставить на место одного выскочку. Нахожу своих друзей и сообщаю о намерении покинуть этот прием.

— Все дела уже сделаны на сегодня. Вы как хотите, а я пойду к мягкому тюфяку, взбитой подушке и теплому одеялу.

— Сама доберешься? Или тебя сопроводить, мы с магом решили прогуляться по… злачным местам..

— Конечно, доберусь, развлекайтесь.

Выхожу на улицу. Лавки еще работают, может все-таки зайти выбрать себе платье. Да, так и сделаю, лишним не будет. Только надо что-то… не знаю, посмотрю… я ничего не понимаю в платьях… Нахожу лавку, свет горит, дверь открыта, они что тут вообще спать не ложатся?

Захожу, мелодично звякает колокольчик над дверью. За прилавком тот самый мужчина, что сто раз меня благодарил днем.

— Вы пришли!! Как я рад!!! Я понимаю, вам несподручно будет со мной… выбирать что-то… сейчас я жену и дочь позову… они вам помогут…

Он убегает куда-то, через несколько секунд входит моложавая женщина в простом платье и девушка.

— Добрый вечер. Мы вам так признательны за бабушку, — заговаривает девушка. — Меня зовут Марта, я помогу вам определиться с выбором, а это моя мама, она сможет сразу же подогнать платье по вашим меркам. Для начала, скажите, что бы вы хотели?

— Я, честно говоря, даже не представляю. Это будет мое первое платье, я даже не уверена, смогу ли его когда-нибудь надеть. Я не часто бываю на приемах и балах… совсем не бываю… но… вдруг придется, а у меня уже и платье есть…

Девушка загадочно улыбается.

— Вам же не для этого нужно платье? Правда? Есть кто-то, кому вы хотите в нем показаться?

Я смущенно киваю. Как все просто оказывается, даже девушка, которая видит меня в первый раз сразу все понимает… Надо научиться… как-то не показывать этого что ли…

Девушка с мамой переглядываются и улыбаются.

— Вы не смущайтесь, просто я вам по секрету скажу, что влюблена и сразу увидела такой же блеск в ваших глазах. Так, чтобы выбрать правильное платье, мне нужно узнать больше… о… том какие вас связывают отношения…

— На данный момент — никакие. Когда я отправлялась в это путешествие… мы поссорились… — совершенно честно ответила я.

— Значит, вам нужно вернуть его внимание и сделать так, чтобы он уже больше никогда не захотел с вами ссориться, — девушка закусила нижнюю губу. — Знаю. Сейчас принесу, а вы пока что заходите сюда и раздевайтесь, будем мерить.

Я зашла в небольшую комнатку, сняла с себя всю одежду и приготовилась к ожиданию, но ждать долго не пришлось, дверь отворилась, и в комнату вошли мои одевальщицы.

— Так. Я могу вам предложить вот это золотистое, оно расшито камнями и когда он увидит вас в нем, то будет просто ослеплен вашей красотой.

— Нет, — сразу говорю я. — Оно слишком… большое… мне нужно что-то что я смогу увезти с собой сейчас положив в мешок и надеть при случае…

Девушка улыбается

— Конечно, какая же я не догадливая. Тогда вариантов остается только два, — она откладывает в сторону все платья с огромными многоярусными юбками. — Вот это нежного серого цвета, но на мой взгляд, для того чтобы вернуть мужчину, оно не очень подходит, уж слишком… скромное: длинный рукав скроет ваши чудесные плечи, ворот до самого подбородка не даст ему любоваться вашими ключицами и спрячет чудесную ямочку между грудей, да и простой прямой покрой, не сможет подчеркнуть вашу талию и шикарные бедра, а длина впол, скроет от его взгляда ваши стройные ножки. Вам так не кажется? Нам нужно что-то более откровенное, манящее… И у нас есть такое платье!

Она откладывает в сторону серебристо-дымчатое платье и в руках у нее остается что-то цвета морской волны под ярким солнцем. Изумрудно-голубое. Она подходит ко мне.

— Давайте, примеряем. Поднимайте руки.

Я поднимаю руки, и по моей коже струится нежный шелк, словно легкий ветерок охлаждает мое тело. Девушка что-то поправляет. А ее мать в это время ставит напротив меня огромное зеркало.

Это не я. Из зеркала на меня смотрит… кто-то, но это точно не я. Нежное платье лежит на моей фигуре, как влитое подчеркивая все изгибы тела. Совершенство в простоте. Тонкая белая нижняя рубаха из нежного шелка, а поверх нее наброшена тончайшая ткань, изумрудно голубая с тончайшим рисунком из золота. Открытыми остаются и покатые плечи, и руки. Игривая ажурная завязка на нижней рубахе может регулировать глубину выреза: затяни чуть потуже и аккуратные мягкие складочки скроют грудь почти до ключиц, но стоит немного распустить тонкий шнурок и всеобщему обозрению предстанет ложбинка между грудей, и под легкой тканью без сборок легко будет угадываться ее очертания, будоража фантазию. Сзади цветная часть платья скрывает даже туфли, регулируется шнуровкой на уровне талии, а спереди, аккуратно огибая грудь, прикрытую лишь нижней рубашкой (оказывается у меня потрясающая грудь), поддерживая ее и делая фигуру еще более утонченной, шнуровка начинается под грудью и заканчивается там, где выступают тазовые косточки. При каждом движении из-под бирюзы верхней юбки мелькает белизна нижней, добавляя нежности и загадочности.

— Вот это то, что надо! Правда?! Он не сможет устоять. Единственным его желанием, когда он увидит вас в этом, будет увести в укромное место, покрыть все обнаженные платьем участки вашего тела поцелуями, а потом снять это платье с вас. Я думаю, после этого он уже никогда не захочет вас отпустить и уж тем более забудет с вами ссориться. А вот и перчатки к этому платью, — и она одевает мне на руки нежные перчатки, чуть выше локтя. — Поверьте, когда вы проведете рукой в этой перчатке по его телу, ну или хотя бы лицу, он не сможет забыть это прикосновение, все мысли выскочат из его головы, и он сможет думать только о вас. Мам? Скажи что-нибудь, ведь я права, да?

— Вы уж простите мою дочь. У нее в голове только любовь. Но в одном она права, безусловно, это платье… Вы просто неотразимы в нем. Оно очень подчеркивает вашу чудесную фигуру и цвет глаз, оно просто создано под ваши глаза. Вы — само очарование.

Отворилась дверь и вошла та самая пожилая женщина-проповедница.

— Дозвольте и мне взглянуть. Сын сказал, что вы тут наряжаете мою спасительницу, я не могла этого пропустить.

Она посмотрела на меня и на глазах ее выступили слезы.

— Ты прости меня, дитя, за глупые мои речи. Не ведала я, что обманывают нас в церкви, говоря гадости про Хранителей. Не могла я подумать, что остались еще среди вашего народа те, чьи сердца не ожесточены против людей. Моя внучка и невестка, молодцы, платье тебе очень идет. Позволь и мне тебя отблагодарить.

Она подошла ко мне.

— Негоже в таком платье и с такой прической, — она распустила тугой узел косичек у меня на голове, расплела все косички, расчесала волосы. — Мягкие у тебя волосы, но не послушные, говорят старцы, что по волосам характер можно увидеть. Вот и ты, видать, такая, как твои волосы. Мягкая, но упрямая. А волос у тебя красивый, как будешь это платье одевать, ты волосы-то не убирай, пусть они распущенными будут, уж очень ты хороша. А на память тебе, вот, заколка с камнями, ты когда капюшон-то свой сняла на площади я только глаза твои необыкновенные и запомнила, вот и заколку им под стать нашла, для тебя. Вот так одну прядку подколешь и все. Глаз от тебя не оторвать, дитя.

Старушка аккуратно закрепила прядь моих волос. И заплакала.

— Не надо плакать, бабушка. Спасибо вам на добром слове. Вы уж больше не рассказывайте, что разломы — это путь к Создателю, много людей погибнуть может, а я не могу спасать всех. Вы уж лучше говорите, чтоб береглись этих разломов, да обходили их дальними дорогами. А еще лучше, говорите, чтоб рассказывали вам, где разломы видели, мне проще их потом искать и закрывать будет. Вот и станете вы помогать Хранителям, информацию эту передавайте нашим людям, они будут заходить к вам, а потом и мне передадут. Вот и польза всем будет.

— Конечно, красавица. Все сделаю, как говоришь ты. Не верю я больше церковникам, а вот Хранителям — верю.

— Вот и замечательно, — я улыбаюсь. — Это бесподобное платье. Но это слишком дорогой подарок, я не могу такой принять.

— Что ты, что ты… — замахала на меня руками жена хозяина. — Не дорогой вовсе, за дела твои добрые, так совсем малый. Я сейчас метки сделаю, а то уж очень ты… стройная, ушить немного надо, тут и там… Ты завтра заходи, я его тебе отдам или могу на двор постоялый прислать, где остановились вы с друзьями.

— Я зайду завтра, спасибо. Я никак не могла представить такой красоты, которую вы мне подарили. И я еще обычной одежды у вас купила бы, походной, а то у меня своих вещей и нет, чем люди помогли в том и хожу.

— Соберу я тебе все, что найду на твою стройную фигурку. Завтра с платьем и заберешь.

Переодеваюсь в обычную одежду, прощаюсь с женщинами. Теперь я могу спокойно идти отдыхать. День окончен.

Рыдгар.

В полумраке тронного зала Рыдгар ожидал появления госпожи. Они оправдали ее ожидания, двое были доставлены в ее покои. Сейчас оттуда доносились предсмертные вопли второго из них. Первый был слишком слаб, перемещение между мирами лишило его рассудка, госпожа не стала с ним возиться и просто насытилась его энергией жизни. А вот второй… второго она использовала… как хотела, но его время было на исходе, теперь он тоже станет лишь пищей для продолжения ее существования. Рыдгар устал. Перенести двух человек в эти покои было очень сложным делом, жертвенный алтарь обагрили кровью десятков жертв, чтобы угодить ей, но они все сделали, чтобы она была довольна. Они все еще помнили ее прошлое могущество, из века в век, передавались тайные знания перемещения между мирами, чтобы они могли помогать своей богине, находящейся в изгнании, чтобы они могли продлеваться ее жизнь и однажды… Она встанет во главе их победоносной армии, она поведет их в бой… Он знал все древние легенды о ней. Он верил, что она сможет уничтожить заклятие, запиравшее ее в этом замке и вернуться в своем прошлом облике в мир. Сейчас она лишь слабая женщина, но прежде она была красной драконицей. Тень от ее крыльев закрывала города. Она была могучей, беспощадной, она была прародительницей их клана. Она давала им первый огонь, она обучала их первых воинов и шаманов. Он был ее потомком. Чтить предков — таков закон орков. Они чтили ее и тогда, когда она была с ними в том мире и вела их на первые битвы с проклятыми эльфами, они остались верны ей, когда могучее заклятие древних отправило ее сюда, лишив возможности перевоплощаться. Она подсказала им способ перемещаться между мирами, чтобы поддерживать в ней жизнь и выполнять ее приказы. Однажды, она вернется, он надеялся, что именно он, Рыдгар, будет вести их воинов в битву, а великий красный дракон будет парить в облаках над их воинами, возвещая возвращение орков. Будут повержены все враги. Остроухие будут гореть в своих лесах, гномы перестанут вгрызаться в горные породы, уродуя величие природы своими кирками в вечном стремлении наживы, а люди…. Будут просто стерты с лица земли, вместе со всеми их городами и поселениями. Все должно принадлежать только оркам. Они древнейшая раса, они потомки драконов. Справедливость восторжествует. Эти сладкие мысли так захватили его, что он не заметил появления госпожи.

— Рыдгар!

Он встрепенулся и опустился на колено. Свежая энергия жизни так и кипела в госпоже. На щеках появился румянец, чего он никогда не видел прежде, от нее просто веяло силой.

— Рыдгар, каковы новости? О жертве, она интересует меня в первую очередь.

— Она все еще жива, госпожа. Она путешествует в компании мага и гнома, закрывает ваши двери и уничтожает ваших слуг. Мы потеряли несколько десятков магов, Видящих и верных разбойников, которые поставляли красный обат Видящим. Жила сейчас недоступна. Мы ищем новую жилу, чтобы процесс не остановился. Но проклятые гномы, засевшие в горах, не сдаются. Нам приходится искать только там, где их нет.

— Жива значит. Это может означать только одно, древние передали ей свои знания. Как они это сделали? Было бы интересно узнать. Она мешает нам. Что еще нам известно о ней?

— Шпионы докладывают, что она обладает каким-то волшебным амулетом, никто не может к ней прикоснуться, его поражает удар молнии или охватывает приступ сильнейшей боли.

— Интересно… этот амулет… я хотела бы взглянуть на него.

— Это невозможно, госпожа. Никто не может коснуться его.

— Но она мешает нам. Ее надо… нейтрализовать…

— Она сильна, госпожа, и отважна. Она управляет энергией жизни.

— Управляет? Совсем плохо, — женщина подошла к орку очень близко. — Встань, Рыдгар.

Орк послушно поднялся с колен. Он был выше ее на голову. Она нежно провела ладонью по его клыкам.

— Рыдгар. Если она сохраняет равновесие — мы не можем ее убить. Значит, нам нужно сделать так, чтобы она сдалась, чтобы она не могла нам противостоять. Тогда, это перестанет быть проблемой и больше нам никто не сможет помешать. Вам нужно узнать, что держит ее в вашем мире, должно быть что-то ради чего она борется, что поддерживает в ней жизнь и дает власть над энергией жизни. Ведь, если разобраться, энергия смерти в ней, должна была уже ее уничтожить, но она еще жива, значит, есть какой-то внешний источник энергии жизни. Очень мощный, из которого она черпает эту энергию. Вы должны найти этот источник. Узнать все, чем дорожит она, и уничтожить это. Связь с вашим миром будет нарушена и она просто сойдет с ума. Или же мы должны сделать так, чтобы она поверила, будто все потеряно… Нам нужно взять ее в плен, запереть, пытать, сделать так, чтобы она сама нам рассказала об источнике своей силы… Не убивать. Нарушение равновесия погубит и ваш и этот мир, вместе со всем, что в них находится. Пока она источник равновесия, убивать ее нельзя. А вот когда все будет сделано, когда она сдастся, тогда можно будет смотреть, как она умирает в муках сама. Ты понимаешь, Рыдгар, мы должны довести ее до отчаяния. Я не хочу рисковать вами, мои любимые дети, пусть все сделают имперцы, они мастера пыток, у них она долго не продержится. К тому же, один из моих опытов все-таки увенчался успехом, жаль что с их императором не сработало, но… с одним все получилось, так что я его туда и отправлю.

— Но, госпожа, ее амулет? Как им пытать ее, если они не смогут к ней прикоснуться, как им наносить ей увечья, если она владеет энергией жизни и сможет восстанавливаться после любых травм?

Она положила руку на его широкую грудь.

— Не волнуйся, Рыдгар. Я все сделаю. У нее есть амулет, мы сделает ему противовес. А с энергией жизни все просто… она не может использовать ее для исцеления себя самой, Если бы это было возможно… мне не удалось бы одержать верх над Зеленым драконом… Когда она потеряет связь с реальностью, тогда, Рыдгар, она будет полностью в нашей власти. Отдавай приказ, пусть ее берут. Когда амулет будет готов, я позову тебя, мой воин, — она приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

Сион.

Мы выходили из города утром. Мы позволили отдохнуть себе три дня. За это время мы купили все необходимое, отправили послание Энель с одним из ее шпионов, рассказали о достигнутых договоренностях и обозначили, что выдвигаемся назад в лагерь, но пойдем другой дорогой, чтобы по пути охватить как можно больший район и обезопасить людей и дороги.

Мы выдвигаемся назад. Это была такая волнующая мысль, скоро, всего две-три недели и мы вернемся в лагерь, наконец-то я смогу поговорить с Каленом. Смогу все ему рассказать и успокоиться. Эта неопределенность — она так утомляет. А что будет, если он уже и думать обо мне забыл? Что если он рассмеется на мои слова, и скажет, что уже все давно решено и мои слова ничего не значат для него? Что тогда я буду делать? Я не знаю. Но, попробовать стоит. В любом случае, я хотя бы буду уверена, а то наше расставание как-то оставило некоторое недопонимание. Что я буду делать? Да то же самое что делаю сейчас, только уже не испытывая эту любовную муку. Может так даже лучше будет. Тогда зачем я рвусь туда? Мы расстались каждый сделал свой выбор… Зачем мне понадобилось это платье??? Ведь он сказал уже все… На что я вообще надеюсь? А может… Что же я делаю? Он последний Видящий, он должен исполнять свой долг, а не со мной в любовь играть. Я не должна ему мешать. Ладно, у меня еще есть некоторое время, чтобы все обдумать и решить.

На выходе из города к нам подходит темноволосая женщина в одежде мага.

— Хранители, — она делает реверанс. — Мое имя Мойра. Я возглавляю оставшихся в живых магов. Мы знаем о ваших намерениях говорить с нами, и приглашаем вас в нашу цитадель. Там мы сможем все обсудить. Мы укрепились в городе Сион. Это неделя пути отсюда. Будем рады вас приветствовать там. А сейчас, мне пора вернуться. Заклинание телепортации очень утомляет.

Она растворяется прямо в воздухе.

— Инариэль? У нас было намерение с ними говорить? — я смотрю на мага.

— Скорее всего, это Энель постаралась. Она считает, что с восставшими можно договориться о сотрудничестве, на приемлемых условиях.

— И что теперь нам делать? — встревает Барри.

— По-моему, не вежливо игнорировать приглашение. Мы должны отправляться в Сион на переговоры, — высказываюсь я.

— Согласен. Помощь магов, будет нам очень кстати. Возможно, если мы сможем договориться с ними, то потом сможем поговорить и с Видящими, если среди них еще остались не зараженные. И тогда, мы сможем сделать то, ради чего собирался совет земель, урегулировать конфликт. И у нас появится шанс объединить все силы, что разобраться с тем, кто стоит за разломами.

— Значит, отправляемся в Сион. Надеюсь, там постоялые дворы не хуже, чем местные, — заключил гном.

Отлично, у меня прибавилось время на раздумья.

Дорога как обычно, отнимает время, мы же не можем просто проехать, приходится отвлекаться на спасение близлежащих поселков, деревень и поселений где-то разбойники разгулялись, где-то мертвецам покоя нет (хотя мертвецов так и не увидали, несколько призраков на сельском кладбище заблудились), где-то звери дикие лютуют. Оказываем всем помощь посильную, мы же Хранители, от нас ждут именно этого. Вечерами у костра продолжаю тренироваться в метании ножей, Барри с удовольствием помогает мне с освоением «близнецов». Наши шуточные стычки уже начинают беспокоить Инариэля, так как все чаще мы возвращаемся оцарапанные и изрядно побитые, но мы не обращаем на него внимания, мы так форму поддерживаем. Я все еще не вижу своей энергии, а значит не могу излечить себя энергией жизни, наверное, Кален точно так же меня не Видит. Меня как будто нет вовсе. Разломов в этой части страны почти нет, за неделю только об одном услышали, быстренько закрыли и забыли. Видящих на пути не встречаем, магов тоже нет, в основном люди живут обычной жизнью и даже не подозревают об опасности. Правда, все чаще слышим о имперцах. Говорят, что удерживать город магам помогают именно они. Инариэль рассказал мне об империи, дополняя рассказ Калена. Если коротко, то у них всем заправляют маги, все остальные это простолюдины. Никаких ограничений по ее применению, за счет чего их уровень магического мастерства значительно превышает наш. Маги имеют свои армии, в основном наемников, но не это важно, важно, что они отличные бойцы. Что им тут потребовалось — непонятно, у империи с нами договор, они не лезут к нам, мы не суемся к ним. А эти вот… нарушают — непорядок. Поговорив два дня пришли к выводу, что наши маги решили последовать примеру имперских и отвоевать себе те же права и свободы, для чего и пригласили своих визави. Ситуация усложняется. Если все действительно так, мы можем прямиком угодить в капкан. Но поворачивать назад нельзя. Как бы нас за трусов не приняли. Нужно идти до конца, пробовать пойти на контакт. Написали Энель, что задерживаемся, расписали ситуацию. Мне безумно хочется спросить что-нибудь про Калена, но письма пишет и отправляет Инариэль, я не могу себе этого позволить. Информация от Энель поступает обнадеживающая наш посол (откуда взялся?) уже налаживает связи с обоими дворцами и многими знатными родами, влияние нашего ордена растет, еще немного и станем едва ли ни основной силой в двух королевствах, на фоне разгневанных Видящих, исчезнувших Нейтралов и рассеянных по всем землям Ищущих, мы выглядим куда как более солидно. Ряды наши пополняются, приходят и Видящие и маги, не принявшие участие в восстании по тем или иным причинам (нужно будет по возвращении их проверить на отравление красным обатом). Уже начали искать более подходящее место (нужна цитадель, укрепленный замок) для стоянки ордена, в маленьком поселении среди гор, скоро просто не останется места даже для разведения походных костров. Прибывают все новые беженцы, их тоже приходится размещать. Наши воины уже обеспечивают безопасность проходящих караванов купеческих и беженцев. Завертелось колесо экономики. И все такое в этом духе. Из ее слов понимаем, что можем не торопиться, у них и без нас все нормально, а мы способствуем распространению наглядной информации о нашем ордене. Этакий передвижной цирк-шапито, ездим и завлекаем, о том, как мне все уже болит…никто не думает, как всегда…никому нет дела до моих проблем, бедная я несчастная… Из-за наших остановок для оказания помощи продвижение изрядно замедляется и вместо недели дорога до Сиона занимает почти две. Но вот и ворота города. Закрыты, на вышках наблюдатели, на нас направлены стрелы, болты и дротики, видны одежды магов на стенах города. Приступом мы втроем точно не возьмем эту крепость, хорошо, что у нас есть приглашение.

— Что вам путники? Город закрыт, никого не впускаем, — не самым дружелюбным голосом информирует нас невидимый за воротами стражник.

— Нас пригласила Мойра, для переговоров, — отвечаю я, нет смысла скрываться, здесь ждут именно нас.

— Хранители значит? Ну что же, вас велено впустить, уж больше недели вас дожидаемся.

Створка ворот открывается, Инариэль шепчет, что сразу за створкой магический щит, для нас его тоже приоткрыли, иначе в город или из города никто не сможет пройти. Интересно, они, что всех жителей держат тут и не выпускают?

— Заходите. Постоялый двор «Уставший путник» для вас там комнаты держат. В других можете не искать, все занято, гостей много, — доводит до нашего сведения стражник и рассказывает где искать именно этот постоялый двор.

Ворота закрываются у нас за спиной. Если это ловушка, то нам уже не выбраться без боя. На улицах полно солдат в неизвестной мне форме. Красивые рослые мужчины, все как на подбор широкоплечие, смуглые, неулыбчивые, коротко стриженные и вооружены до зубов. Начинаю чувствовать себя пленницей или скорее рабыней, каждый из этих солдат бросает на меня совершенно недвусмысленные взгляды, но не подходят, лишнего себе не позволяют. По дороге понимаем, что на каждую сотню солдат приходится несколько десятков магов, и мужчины, и женщины, ходят, высоко подняв головы, солдаты же при их приближении притихают и не смеют даже смотреть на них, сразу видно кто тут кого боится.

— Я одна чувствую себя мышью в мышеловке?

— Нет, Мирра. Но я чувствую себя агнцем, на пирушке у волков, — обнадеживает меня Барри.

— Инариэль, я так понимаю, что выбраться из этого чудесного города мы не сможем, пока нам не позволят выйти?

— Сложно сказать, возможно, я смогу сделать брешь в их магической защите, все-таки имперцы не так часто сталкиваются с эльфийской магией, чтобы принимать ее особенности в учет при построении заклинаний такого рода. Но это будет совсем не большой промежуток времени, нам нужно будет очень спешить, и остается вопрос что, делать со стражей. Так что, скорее всего, да. Мы в капкане. Если их намерения далеки от добрых… у нас большие неприятности.

— Ну, что же. Давайте расположимся и посмотрим, что и как.

Мы добрались до постоялого двора. Хозяин сам вышел нас встретить, распорядился, чтобы позаботились о наших лошадях, и повел показывать нам комнаты. Нам оставили три комнаты, все три были чистыми и светлыми.

— Если вам что-то потребуется, — бормотал хозяин, — вы только скажите, все будет. Оплаты не надо, за все уплачено, включая еду и выпивку, приказано вас угощать, как самых дорогих гостей.

Я с удовольствием снимаю одежду и смываю с себя дорожную пыль. За эти две недели, я все больше убеждаю себя, что не должна препятствовать или перечить воле Калена. Я должна поддержать его выбор. Решаю больше не думать о нем, просто путешествовать, исполняя свой долг. Острых ощущений в моей жизни и так хватает, не нужно искать еще больше, а любовь с Видящим — это острые ощущения через край. Решаю, что никогда не надену платье. На этом ставлю точку в размышлениях. Спускаясь вниз на ужин решаю проверить местную энергетику и понимаю, что ничего не вижу. Энергии нет никакой. Ни живой, ни мертвой. Города не существует, тут я не смогу никому помочь. Интересный поворот событий. Мои друзья уже за столом, кушают жаркое, присоединяюсь к ним.

— Инариэль, я хочу спросить у тебя. Как может быть, что в этом месте, я вообще не могу видеть энергии, нет ни энергии жизни, ни энергии смерти, я ничего не вижу и не чувствую.

— Быть может, их щит глушит твои способности? Хотя это очень странно, не думаю, что в империи многие знают о возможности управления энергиями. Скорее всего, это случайный побочный эффект.

— А твои способности, Инариэль? Ты можешь тут колдовать?

Он улыбается и дотрагивается до моей руки.

— Мои способности зависят только от меня, их нельзя заглушить, Мирра. Не волнуйся!

Стоп. Что-то не так. Что? Прислушиваюсь к ощущениям. Чего-то не хватает. Чего? Выпиваю кубок крепкого вина. Думаю, чего же мне не хватает. Чего-то незаметного, но чего-то к чему я уже на столько привыкла, что теперь не могу понять, что это… Инариэль болтает с Барри, я молчу и все еще не понимаю чего мне не хватает… Выпиваю еще кубок вина… Резко ставлю кубок на стол и хватаю сидящего рядом Инариэля за руку. Он удивленно смотрит на меня своими фиалковыми глазами.

— Мирра? Что такое? Ты побледнела. Не молчи же ты…

Я бессильно падаю на стул и начинаю истерично смеяться. Из глаз катятся слезы. Я поняла…

— Инариэль, я не знаю, что или кто это делает, но… мой амулет здесь не работает. Я не чувствую боли, когда дотрагиваюсь до тебя, здесь я… вполне обычный человек…

Я смотрю на кулон у себя на груди. Никакого голубого свечения, даже отблеска, простая безделушка.

— Этого не может быть! Ведь это значит… что твой… — Инариэль обрывает себя на полуслове и шепчет что-то про себя. — Мирра, это не для нас ловушка, это ловушка для тебя! Нам надо немедленно отсюда убираться. Ты в опасности. Тот, кто это сделал, знает о твоих способностях, о всех твоих способностях, ты понимаешь? Немедленно идем искать выход из этой западни!

Он не шутит. Он встревожен. Встаем из-за стола и идем обозревать город, а точнее искать выход из него. Предпочитаем держаться поближе к стенам, но натыкаемся на усиленные патрули, они нас не трогают, не мешают, но до самого вечера мы так и не смогли найти место, где бы нас никто не видел, и мы могли вырваться. Да и стены здесь в три человеческих роста в самом низком месте и гладкие что даже зацепиться не за что. Когда уже совсем стемнело, вернулись в таверну. Наспех перекусили и договорились утром продолжить осмотр. Но ни на следующий день, ни через три дня мы так и не смогли найти путь к отступлению. Нас никто не тревожил, Мойра не появлялась.

— Это просто идеальная ловушка. Тот, кому ты нужна, Мирра, очень могущественный. Ты посмотри, сколько народу собралось в одном месте, лишь для того, чтобы не дать тебе уйти, — пытался подбодрить меня Барри. — Осознает, что ты важная птица.

— Это не смешно, Барри. — обрывает его Инариэль — Прошло четыре дня, а мы все еще ничего не придумали. Я опасаюсь, что в любой момент они могут перестать быть такими доброжелательными и тогда… нам всем придется туго.

Я молчу. Я понимаю, что нахожусь в огромной опасности, если Инариэль прав, но почему-то меня совершенно не заботит моя собственная судьба. Мне страшно за них. Они в опасности из-за меня. Хуже не придумаешь. Мысли о Калене уже не согревают, уже даже не причиняют боль, я запретила себе думать, о том, что могло бы быть. Все так, как есть я не в силах ни на что повлиять. А сейчас в опасности мои друзья, моя семья. Сидим до темноты, Инариэль провожает меня до комнаты, боится за меня. Захожу в комнату и жду, пока за ним закроется дверь его комнаты. Тихонько выскальзываю на улицу. Я должна поговорить с Мойрой, должна выторговать свободу для своих друзей, я должна спасти их, этому неведомому врагу нужна я, нужно сделать так, чтобы они не пострадали. Долго хожу по улицам, горожан мы почти не встречали за все время только маги и солдаты. Рядом со мной появляется тень.

— В церковь иди. Там поговорим.

И тень исчезает.

Вот это приглашение. Но хуже мне уже не будет, так что направляюсь к церкви. В ней никого нет, горят несколько свечей у статуи Создателя. Ну вот, я пришла. Что дальше?

Из темного угла выходит молодой мужчина.

— Ты или безнадежно глупа или бессовестно отважна!

Рассматриваю собеседника. Сразу понимаю, что он — имперец. Не воин — это точно, черный волосы аккуратно уложенными волнами лежат на плечах, темные искрящиеся умом глаза внимательно всматриваются в мое лицо, ухоженная бородка аккуратно подчеркивает аристократическое лицо.

— Итак, ты глупа или отважна?

— Тебе-то что?

Он смеется.

— Скорее отважна. Меня зовут Дарк. Я хотел предупредить тебя об опасности, но опоздал. Пока я нашел способ выбраться из-под этого колпака, вы уже вошли в город.

— Ты можешь отсюда уходить?

— Да, могу. Только вот, вывести тебя я не смогу, за тобой такая слежка, что стоит им потерять тебя на несколько минут из виду, они поднимут тревогу и тогда уже не спасется никто, ни твои друзья, ни горожане. У меня немного времени. Скоро они придут сюда.

— Мне не нужно чтобы ты спасал меня, Дарк, выведи моих друзей. Это все, о чем я прошу.

Он смотрит на меня внимательно, одобрительно кивает головой.

— О тебе говорят правду. Ты понимаешь, что ждет тебя? Когда приедет лорд Каст, тебя из уютной комнаты бросят в темницу и скорее всего, будут пытать. Долго, очень долго. У него лучший мастер пыток.

— Мне все равно. Спаси их.

— Отважная маленькая надежда мира, готова умереть ради гнома и эльфа. Жаль, что я не успел узнать тебя лучше. Через два дня, пусть придут сюда. В это же время. Я выведу их. Прощай.

Дарк исчезает в темноте и в ту же минуту открывается дверь и входит отряд солдат, он был прав, они искали меня.

Через два дня. Значит, у меня еще есть немого времени, чтобы провести его с друзьями. Возвращаюсь в свою комнату, ложусь спать, пока засыпаю, приходит мысль, что это мои последние дни и я… хочу, чтобы у моих друзей осталось добрая память обо мне. Хватит искать выход, его нет для меня, а для них я уже все сделала. Эти последние два дня я хочу смеяться, выпивать и радоваться жизни. Пусть будет так.

Прямо с утра, говорю друзьям, что я не хочу сегодня ничего делать, что я хочу просто насладиться бесплатной едой и выпивкой и провести время с ними. Уже к обеду мы сильно пьяны. Шумим, веселимся, Барри рассказывает истории, мы с Инариэлем хохочем, держась за животы. Вечером играем в карты, и выпиваем. Когда время уже было за полночь, Барри пошел спать, его храп был слышен даже в общем зале. Я понимаю, что уже следующим вечером, они будут свободны, они будут в безопасности и мне становится очень легко на душе.

— Инариэль, пойдем-ка прогуляемся, а то у меня совсем туман в голове.

Мы идем по ночному городу к кромке воды. Здесь тоже есть море и оно так же прекрасно, как и тогда на закате. Снимаю сапоги, у меня осталось так мало времени, потом я уже не смогу пройтись босиком по воде. Инариэль смотрит на меня с улыбкой.

— Мирра, ты совсем пьяна?

— Нет, со мной все в порядке, просто подумалось… когда еще я смогу вот так пройтись по воде, или провести целый день с друзьями, дурачась и пьянствуя.

Жаль, что тут нет Калена, я бы все-таки хотела провести последний день с ним. А хотела бы? Ведь будь он тут я бы с ума сошла. Жаль, только, что за всю мою жизнь у меня был только один поцелуй… Поворачиваюсь к Инариэлю, но ведь это поправимо, вот, рядом со мной стоит влюбленный в меня мужчина… Почему бы не подарить ему такие воспоминания? Мне это уже ничего не стоит, скорее всего, я умру уже очень скоро, а он… будет помнить… Я буду жить в его памяти… Лунный диск освещает морскую гладь. Самое время и место…

Я беру его за руку, мы идем молча по кромке воды. Как бы решиться… Вдруг он останавливается и поворачивает меня к себе лицом. Он хочет что-то спросить, но не успевает… Я обвиваю его шею руками и целую. У него совсем другие губы, не такие, как у Калена. Его губы холодные и рука, что обнимает меня за талию, тоже холодная, но такая нежная. Кален сильнее прижимал меня к себе, казалось, что сейчас задушит, а он просто привлекает, нежно аккуратно, словно боясь спугнуть. И не сводит с меня своих удивительных фиалковых глаз. Да именно это я буду вспоминать, когда меня будут пытать, вспоминать эти два поцелуя, сравнивать этих двух таких разных мужчин, вспоминать о них. Интересно, чьи глаза я увижу перед тем, как мои закроются навек? А может быть не стоит останавливаться на поцелуе? Я же знаю, что у меня впереди только темная камера и пытки… Отпускаю его шею, он все еще обнимает меня за талию, моя рука находит завязку на его тунике и торопливо тянет за один из ее концов, другой рукой я притягиваю его к себе, удерживая за плечо. Его рука начинает ласкать мою спину, другой рукой он тянется завязки на тунике, расстегивает ее, обнажая шею. В один момент он отрывается от моих губ и его прохладные нежные губы касаются моей шеи, он проводит языком, медленно отодвигая мешающую поцелую ткань, он целует мои ключицы, прикасается к ямочке на шее. Он ничего не говорит, он не Кален, он не станет меня отталкивать. Наслаждаюсь его ласками, но понимаю, что я хочу, не только принимать его ласки, я хочу сама его ласкать. Пальцы уже не слушаются меня, не могу возиться с его пуговицами… надоело, повелительным жестом отстраняю его от себя и, схватив его, стаскиваю тунику, обнажая его тело. Мои губы жадно припадают к его шее, руки нежно гладят его грудь, он замирает, на несколько секунд позволяя взять мне инициативу в свои руки. Но когда мои руки касаются его брюк, он останавливает меня.

— Мирра, — дыхание сбивается, он чуть шепчет, я продолжаю ласкать его. — Мирра, мы на берегу моря, это не лучшее место. Давай вернемся в таверну.

Нежные фиалковые глаза смотрят на меня с мольбой.

— Ты хочешь меня остановить? — спрашиваю я, зная ответ.

— О, Боги, Мирра, конечно нет. Я не хочу останавливать тебя, и сам я не хочу останавливаться.

В подтверждение своим словам он срывает тунику с меня и припадает губами к моей груди.

— Пожалуйста, Мирра, давай вернемся, — шепчет он, не отрывая губ от моего тела. — Сейчас…

Он отстраняется, протягивает мне зажатую в руке скомканную ткань. Я одеваюсь, он тоже. По дороге назад, он обнимает меня за талию, не желая отпускать, боясь, что я убегу, что я передумаю? Нет, Инариэль, я не передумаю. Для меня это последний шанс. Конечно, я была бы совершенно счастлива, если бы сейчас меня держал в объятиях Кален, но выбирать мне не приходится, он сделал выбор за нас обоих. Я скоро умру, никто из вас не будет меня ревновать, вы больше не будете соперниками, вы даже останетесь друзьями и, возможно, будете вместе мстить моим убийцам. У каждого останутся его воспоминания, но у тебя будет чуть больше. У входа в таверну он просто берет меня за руку. Мы очень быстро проходим общий зал и поднимаемся в мою комнату. Дверь за нами закрывается. Инариэль быстрым движением снимает с себя и с меня туники, поднимает на руки и несет на кровать. Нежно уложив меня, он продолжает ласки, словно и не останавливался. Его губы касаются меня с такой нежностью с таким умением, одна его рука лежит у меня под головой, другая придерживает меня за бедро, лаская его, он пока не решается пойти дальше, а я уже не могу ждать. Мои бедра двигаются навстречу его телу, навстречу новым ласкам его руки. Мои руки не слушают меня, я хочу найти завязки на его брюках, но у меня ничего не выходит, я начинаю захлебываться своим стоном, пытаясь вырваться из его нежной хватки, заставить его действовать дальше. Он смотрит мне в глаза, развязывая мои штаны, но останавливается, когда его рука дотрагивается моего лона, я не могу сдержаться, и шепчу имя… и, с ужасом понимаю, что с моих губ только что слетело не то имя…

— Кален…

Инариэль глубоко вздыхает и встает с постели.

— Нет, Инариэль, я….

— Не надо, Мирра, — я услышал слишком много. Я не хочу просто заменять его. Ты не обо мне сейчас думала, не со мной ты сейчас лежала на постели. Я не хочу так. Когда ты сможешь его забыть, Мирра, я буду рядом. Я всегда буду рядом, и я буду ждать. Я хочу остаться с тобой сейчас, я хочу быть с тобой каждый день и каждую ночь. Но не так. Я понимаю, нужно еще время. Я не хочу тебя торопить.

Он наклоняется, подбирая свою одежду. Потом наклоняется и целует меня в лоб, нежно приглаживая разметавшиеся по постели волосы.

— Я буду ждать, — тихо говорит он, закрывая за собой дверь.

Я хочу крикнуть ему, что он не дождется, что совсем скоро мое тело будет изуродовано палачом, и я умру, истекая кровью, но кусаю край одеяла и заставляю себя молчать, лишь по щекам бегут слезы. Я должна их спасти, знание того что ждет меня, не поможет им. Кален… Кален… как же так? Я думала, что все уже решила, что я все уже забыла… и вот на тебе… Утыкаюсь лицом в подушку и рыдаю. Я не хочу умирать, я… я… хочу жить!!! Я хочу любить, я хочу чтобы любили меня… я…

Оплакав свою судьбу, я засыпаю, и перед сном, я снова вижу заснеженную поляну и голубые яркие глаза, пылающие страстью, и чувствую ненасытный поцелуй горячих губ.

До обеда я не выходила из своей комнаты, я не знала, как смотреть в глаза Инариэлю. Но я должна привести их в церковь на закате. Сегодня — последний день. Когда я все-таки спускаюсь, Инариэль, ведет себя как обычно, даже виду не подает, что ночью что-то случилось. Он так же улыбается и так же ласково смотрит на меня, в его фиалковых глазах нет даже капли гнева или недовольства. Все как обычно. Барри что-то рассказывает.

— Доброе утро, соня! — улыбается Инриэль.

— И тебе тоже, ты прости, за вчерашнее… — я не хочу вдаваться в подробности, но извиниться надо.

— За что? — эльф удивленно поднимает брови. — Мирра, ты за что прощения просишь-то?

— Ну, за… прогулку у воды и там…

— Прогулку? — Инариэль смеется. — Мирра, о чем ты? Ты вчера явно перебрала с вином. Какая прогулка? Ты вчера уснула прямо здесь за столом, я отнес тебя в комнату и уложил спать, мы не выходили из таверны. Тебе что-то приснилось. Приятно, конечно, что я был в твоем сне, но, раз ты просишь прощения, наверное, сон был не из лучших.

Сон, мне все приснилось… Не было никакой прогулки, не было никаких ласк, ничего не было. Мое подсознание лишь еще раз мне напомнило о Видящем, намекнуло, что все мои решения — не стоят ломаного гроша, что чувства сильнее моей воли.

Хорошо, что это мне лишь приснилось.

Как же я не хочу чтобы заканчивался этот день, пусть он будет чуть-чуть длиннее чем обычно. Но злой рок, гонит время вперед, мне кажется, что назло мне, оно не просто идет, оно бежит, летит. Вот уже закат.

— Пойдемте, прогуляемся, — говорю я. — Я видела тут церквушку, мы там еще не были, давайте осмотрим?

— Отличная идея — прогулка перед сном. — Барри легко подскакивает со стула.

«Для меня, Барри, — это прогулка перед вечным сном, но вы будете спасены».

Идем, болтаем. Солнце уже садится, время пришло. Заходим в церквушку, как только за нами закрывается дверь, от стены отделяется тень.

— Ты вовремя, Хранительница. Это хорошо. Времени мало.

Дарк берет за руки Инариэля и Барри. Их окутывает зеленое сияние магии.

— Что здесь происходит? — возмущается Барри, хватаясь за арбалет.

— Мирра??!!! Не надо, — Инариэль все понял сразу, он протягивает ко мне руку, в фиалковых глазах застывает мольба.

— Прости меня, Инариэль! Я не могла по-другому. Прощайте, друзья.

Они исчезают в зеленом сиянии. Я даже не знаю, слышали ли они меня. Но разве это важно? Важно, что теперь они в безопасности. Хочется упасть. Но вместо этого я улыбаюсь. Я винила Калена, в том, что он выбрал долг… А ведь сама я сделала то же самое, я сделала то, что была должна сделать, вопреки желанию моих друзей. Как мы с тобой похожи, мой любимый… как жаль, что ты так никогда и не увидишь меня в том платье.

— Отличная сценка, — раздается низкий голос у меня за спиной. — Ты их все-таки спасла…

Я хочу повернуться, чтобы встретить свою судьбу лицом к лицу, но не успеваю… Острая боль пронзает висок. И без того мрачные очертания церквушки, меркнут окончательно. Меня окутывает тьма.

Лагерь.

Стук в дверь разбудил Кару среди ночи.

— Что надо?

— Командор кричит, Ищущая, ему совсем худо. С мечом кидается на всех, кто пытается войти.

— Сейчас приду.

Кара сбрасывает одеяло и быстро натягивает штаны. Уже на ходу запахивая меховую накидку, перед выходом она захватывает меч, вдруг пригодится, и спешит на шум. Возле домика, в котором поселили командора после прибытия очередных беженцев, стоит человек десять. Внутри буянит Кален. Боль с каждым днем становится сильнее, он уже не может себя контролировать. Особенно ночью, когда тело привыкло получать облегчение от очередной дозы обата. Сейчас он опасен даже для себя, не говоря уже о случайных встречных. Пока ей удавалось его успокаивать, боль снимали целебными настойками, но с каждым днем их действие уменьшается. Сколько же он уже мучается три-четыре недели? А сколько он еще продержится? Он не может есть, не может заниматься тренировками солдат, часто он не может даже открыть глаза. Пока никаких серьезных дел нет, она или Вейт вполне могут его заменить, но вот если придется сражаться, солдаты предпочтут видеть в строю своего командора, а не ее, не Вейта. Что тогда делать? Как же это все выматывает.

— Разойтись, — командует Кара зевакам.

Не нужны свидетели. Для солдат он должен оставаться все тем же стальным человеком, каким они всегда его видели. Она подходит к двери.

— Кален, это я, Кара, я вхожу, попытайся меня не убить!

В ответ только звериный рык. Она открывает дверь. При слабом свете свечи она видит Калена, он стоит посреди комнаты. В руках его меч, не его двуручный, а обычная легкая сабля. Он смотрит на Кару совершенно безумными глазами.

— Кара, я больше не могу. Легче умереть, чем терпеть эту боль, Кара. Умоляю, верни мне обат. — он не говорит, он кричит, видимо пытаясь, перекричать свою боль.

Она медленно подходит к нему, стараясь не попасть в зону поражения меча.

— Кален, будь хорошим мальчиком, отдай мне саблю. И мы поговорим, я обещаю.

— Нет, Кара ты опять меня обманешь, как в прошлый раз!

— Я не обманывала тебя, Кален, мы же поговорили тогда.

— Кара, эта боль… ты не можешь понять… меня рвут на куски тысячами крюков, нет такого места на моем теле, которое бы сейчас не рвали… Ты понимаешь? Меня одновременно поливают огнем из горнила и замораживают снежным вихрем… Нет, Кара, ты не можешь этого понять…

Воспользовавшись моментом, Кара быстрым выпадом своего меча обезоружила командора.

— Все, Кален, успокойся. Давай-ка присядем.

Она усадила его на кровать. Села рядом. Взяла его за руку.

— А теперь, дорогой, расскажи мне все. Поделись. Тебе станет легче, милый.

— Кара… — он не может сидеть, не может говорить, он срывается на крик. — Я слышу их всех, всех, Кара, всех до единого… Каждого моего собрата, которого убивали на моих глазах, тогда в круге, когда весь круг захватили одержимые и маги крови, тогда я остался единственным выжившим, из тех, кто попытался помочь им, помочь им справиться. Ты знаешь, Кара, я помню каждое прикосновение к той решетке, за которую я хватался, когда они кричали. Кара, я помню их всех, их имена, их болтовню в столовой за обедом, я помню каждый момент, каждого дня, я помню все, Кара. Обат… это зелье помогает забывать, Кара, помогает… забыть… все… это… не вспоминать…

— Кален, мы знали, что будет сложно. И ты сам принимал решение. Кален, это должно скоро пройти.

— Кара… Карррра, ты не слышишь меня… я вижу их. Каждого из них, всех кто погибал рядом со мной, всех кого я убивал, всех, Карра… я помню каждый взмах моего меча, который лишал кого-то жизни или наносил увечья, я помню все их предсмертные вопли и проклятия… Кара, когда я соглашался на это я не мог себе представить, сколько всего мне помогает не помнить это зелье. Я не мог себе этого представить, Кара. И еще мне холодно… такое ощущение, что меня морозят изнутри, даже когда я обливаюсь потом, Кара, я мерзну… Я не могу больше этого терпеть…

Она гладит его по руке, усаживает опять рядом с собой.

— Кален, вспомни, ради чего ты пошел на это. Вспомни ее. Вспоминай о ней каждый раз, когда тебе становится хуже, думай о ней постоянно, представляй, как вы будете счастливы вместе, — слова застревают у нее в глотке, она не может уговаривать его вспоминать о другой.

— Кара, она далеко, я даже не знаю… примет ли она мою жертву, будет ли этого достаточно. Энель ничего мне не говорит, ни о том где они, что они делают… Да и вообще, к демонам все, если бы я был нужен ей, разве она ушла бы вот так? Кара, скажи мне… ты бы ушла?

— Я? Кален, я… Я всегда буду рядом с тобой, я буду поддерживать тебя, ты всегда можешь рассчитывать на меня…

— Не заговаривай мне зубы, Кара. Я знаю, давно знаю, что ты любишь меня!! Я всегда это знал, Кара. И я всегда боялся причинить тебе боль, я и так много кому причинял боль, я не хотел, чтобы ты тоже страдала… Но ты все равно страдала, только не потому, что я ответил на твои чувства, а потому, что не отвечал… Я всегда оставался глух к твоим… чувствам и от этого ты страдала. Так скажи мне, Кара, ты, которая любит меня… ты бы ушла, если бы я просил тебя об этом?

— Ты просил меня, Кален. Ни один раз, быть может не такими словами, как ее, но ты просил… Я не могла уйти… я не могла… оставить тебя… я не могла забыть тебя… Но зачем ты говоришь об этом?

— Потому что ты меня любишь, Кара, а она… я сомневаюсь… ты… на тебя я всегда могу положиться… а ее… ее я почти не знаю…она… она словно тень… она есть и ее нет… я не могу сказать что реально, что вымысел… что было, а что я сам домыслил… с ней все так сложно, Кара. Совсем не так… как с тобой… С тобой… просто, понятно… И, Кара, ты здесь, сейчас со мной… а ее нет, я даже не знаю когда она вернется, и когда вернется… будет ли у меня шанс… Я терплю всю эту боль ради неизвестности… Я так больше не могу…

Кален протягивает руку и берет ее за локоть.

— Кален..

— Кара, я… очень замерз…

Она тянется за одеялом и укутывает его плечи. Он перехватывает ее руку и целует ее.

— Кара, я… мне кажется, что я не ради того человека решил все это бросить. Быть может человек, ради которого это все стоило сделать, сейчас… здесь, рядом…

— Кален, тебе очень плохо. Ты бредишь.

— Нет, Кара, я бредил несколько недель назад, когда решил, что мимолетный поцелуй, может стоить этих страданий! Нет, Кара, не может. Этого можешь стоить только ты…

Он притягивает ее к себе и крепко прижимается губами к губам. Кара чувствует жар, исходящий от его тела, чувствует, как сильные руки Калена разрывают на ней одежду. Она хотела что-то сделать, изменить, но потом решила, что не стоит суетиться, пусть все идет, как идет. Ему сейчас одиноко, ему нужен друг, ему нужна поддержка, а еще ему нужно тепло… тепло ее тела…Она долго ждала этого… с того самого момента как он позвал ее сюда, она надеялась, что позвал он ее именно для этого. Так что она должна как последняя дура, рассказывать ему про другую? Или она может воспользоваться этим моментом и получить, то чего жаждет больше всего? Пусть все остальное будет потом, сейчас есть только его руки, ласкающие ее уже обнаженное тело, есть его тело, жаждущее слиться с ней, есть только они… вдвоем… Больше никого не существует. Резким движением она уложила его на лопатки. Да, она ждала этого и сейчас она будет его согревать, так как умеет только она, до самого утра, пока они оба не упадут потные и обессиленные…

Кара открыла глаза. Сон окончился. Она так хотела, чтобы все было именно так. Когда Кален сказал, что собирается перестать употреблять обат, она начала видеть этот сон. Нет, она не хотела, чтобы он страдал, но знала, что так будет, она уже несколько раз видела последствия такого решения, она знала, что его ждет. Но она ошиблась в нем. В нем не изменилось ничего… Ни единый мускул ни разу не дрогнул на его лице, ни одного стона не услышали от него, ни одного крика. Если бы она не знала, что он перестал пить обат, она бы в жизни не догадалась. Он продолжал вести тренировки, продолжал по вечерам сидеть с новобранцами у костров, слушая их истории. Лишь очень редко она могла заметить, как сжимает он зубы, до хруста, как белеют суставы на руках, с силой сжимая рукоять меча, как впиваются ногти в ладони, оставляя кровавые следы — только по этим признакам она могла понять, что он испытывает боль. И только темные круги под его глазами по утрам, говорили о бессонной ночи. С каждым днем боль его должна была усиливаться, прошло уже пять или шесть недель, значит, боли будут продолжаться еще столько же, к концу этого срока, ему должно стать легче, самыми сложными будут последние две недели. Потом, как говорилось в кодексах Ищущих, яд окончательно покидает тело Видящего, он теряет свои способности, но воспоминания, остаются. Они обречены до конца своих дней слышать во сне крики убитых ими магов и помнить каждый свой день, каждый свой шаг, что становится непосильной ношей для всех и сводит их с ума.

Чудесный сон… Как было бы здорово хоть раз проснуться в его объятьях, но этого ни разу так и не случилось. Он не давал ей надежды тогда и не дает сейчас. Строго дружеские отношения и она была уверена, что случись ему звать кого-то на помощь, он выбрал бы Энель, а не ее, боясь, давать ей пустые надежды. Чем она его так зацепила, эта девчонка? Ведь ничего же в ней нет такого… Просто потерянный ребенок с яркими глазами и бледной кожей. эхе-хей…

Где-то далеко пропела труба, призывая на обучение новобранцев. Нужно отправляться.

Она встала, быстро оделась и вышла на морозный воздух. Когда она подходила к командному пункту, Кален и Энель уже были там, а еще там стояла их посол Жасмина. Кара не могла понять какое удовольствие Жасмина получает от приема бесконечной череды гостей, просителей и прочих знатных и не очень посетителей, но Жасмина легко справлялась со своей работой и ее помощь была неоценима.

— Всем доброго утра, — буркнула Кара. — Какие у нас планы на сегодня?

— Кара, присоединяйся, — не поднимая на нее глаз, сказал Кален.

Он стоял, опираясь на стол руками рассматривал карту королевства.

— У Энель дурные вести.

Кара вопросительно посмотрела на подругу.

— Вороны, Кара. Я послала Инариэлю двух ворон с разницей в неделю, оба они вернулись, не доставив послания. Мои вороны всегда находят адресата, если тот жив, — Энель запнулась и посмотрела на Калена, но тот даже не оторвался от рассматривания карты. — Когда вернулся первый я отправила второго, но он тоже вернулся. Мои разведчики докладывают лишь о том, о чем мы и так знаем, наша троица отправилась в Сион для разговора с мятежными магами. Их след удалось проследить до ближайшего к городу поселения, там они заночевали, около десяти дней назад. Мой ворон должен был их нагнать через день, но… он вернулся. О самом городе ходят беспокойные разговоры, в город никого не впускают и никого из него не выпускают. Об этом я и предупреждала наших друзей, но ворон, наверное, опоздал. Если они вошли в город, было бы понятнее, если бы вороны вообще не вернулись, можно было подумать, что их просто убили на подлете, но они возвращаются. Я не знаю, что и думать.

— Нам нужно выдвигаться туда, — спокойно сказал Кален. — Если их держат в городе силой, придется идти на штурм, мы должны показать всем и каждому, что весь орден готов выступить единым фронтом за каждого его члена. Нам нужно вернуть Мирру.

От стен палатки отделилась тень, и мужской голос произнес.

— Она не вернется. По крайней мере, сама точно не вернется.

Все находящиеся в командной палатке схватились за оружие.

— Эй, други, тише, — смуглый мужчина поднял руки, показывая, что он безоружен. — Я, могу уйти, если мне здесь не рады, но, боюсь, в этом случае у вас будет серьезная нехватка информации…

— Ты кто? Что ты знаешь? Как ты здесь оказался? — засыпала его вопросами Энель.

— Сколько вопросов, ясноглазая. Так с чего вы желаете, чтобы я начал? Мне рассказать вам все о себе или рассказать последние вести о вашей маленькой всеобщей надежде?

Энель собиралась что-то сказать, но Кален остановил ее повелительным жестом.

— Говори, что с Миррой. Почему ты сказал, что она не вернется?

— Мирра, — незнакомец будто пробовал имя на вкус. — Я ведь так и не спросил ее имя. Слишком мало у нас было времени, не успел.

Кален не сводил с него глаз, он смотрел взглядом Видящего, чтобы сразу увидеть ложь, но ничего не видел, перед ними был не человек, а лишь его образ, магическая проекция.

— Перестань меня сверлить взглядом, воин. Я не стану вам лгать. Они попали в ловушку, ваша Мирра и двое ее друзей. Ловушка была создана специально для нее. Гном и эльф были приятным бонусом для устроителя, с их помощью, точнее убивая их у нее на глазах, устроители хотели узнать у нее что-то. Что я не знаю. Встретившись с ней, я сказал, что могу помочь ее друзьям выбраться, она не раздумывая согласилась. Я предупредил, что ждет ее в таком случае, ведь если они не смогут пытать ее друзей, значит, они будут пытать ее…

Кален застонал, сжимая край стола, постепенно его стон боли переходил в яростный рык…

— Тише, друг, стол точно не виноват, — успокоительно проговорил незнакомец. — А если ты хочешь на меня бросится и убить, за то, что я позволил ей остаться, так очередь займи: эльф был первым, а за ним гном, так что ты третьим будешь. После того, как я их вытащил, первым делом гном наставил на меня арбалет, а эльф сверкая глазищами, потребовал вернуть его назад, но было уже поздно, когда мы уходили, они были уже там, мы бы уже не смогли ей помочь. Я многое слышал об их троице, я знал, что решения принимает она, поэтому и разговаривал с ней. У нее был выбор, я ей как мог, объяснил все, не уверен, что она поняла меня верно, но суть того, что если они останутся их убьют первыми — она уловила точно и приняла решение. Отважная девочка должен я заметить. Надо отдать должное ее спутникам, после первой вспышки гнева, они поняли, что помочь ей своими силами не смогут и вот я здесь, ну… не сам конечно, мы с эльфом и гномом, сейчас в паре дней пути от Сиона, на самом деле. Они сказали мне, что я должен с вами поговорить и все объяснить… Ну, эльф требовал немедленного выдвижения всех сил, чтобы спасти девочку, но мое мнение, если вам интересно, приступом город вам не взять. А вот маленькую группу, пару человек, я смогу переместить в город, а там уже дело техники. Будет, конечно непросто, но там остался верный мне человек, он сможет помочь, по крайней мере, найти ее в казематах, основная сила внутри города, сосредоточена на стенах, в замке, только стража, несколько магов, скорее всего тоже будут там, но это будет проще, чем переть напролом. Только эльфу не говорите, он жаждет крови и чем больше — тем лучше.

— В чьих руках город?

— Имперцы. Там собраны почти все наши силы, способные атаковать или защищаться: маги и наемники. Ваши маги также полностью в их власти и будут подчиняться любому приказу. Зная наших воинов и магов, а я думаю, вы их знаете, удар в лоб — дорого встанет. Итак, мое предложение, вы тут быстренько решаете, кто отправится на выручке девчонки, это должен быть хороший воин, с магами я управлюсь, а вот с нашими наемниками, придется справляться ему. Ну, и я так понимаю, что от эльфа мне не удастся отмахаться, оно и к лучшему, он вроде как целитель, а ей это будет необходимо, если еще будет, кого исцелять…

Он подошел к столу и быстрым движением отметил на карте точку.

— Мы стоим лагерем здесь. Чем быстрее ваш человек появится в этой точке, тем больше шансов, что она еще будет жива. От вас это три недели бешеной скачки, если не загонять лошадей, то четыре. Я очень надеюсь, что она столько продержится, но из империи вызвали лучшего мастера пыток… умереть он ей не даст, но вот кем она будет после его… рук… мне сложно вам сказать… он..

— Хватит, — рявкнул Кален. — Я не хочу больше ничего слышать. Я выдвигаюсь немедленно. Буду через три недели максимум.

— О! Какая страсть, — незнакомец с интересом наблюдал за лицом Калена, не скрывая ухмылки. — Да, у вас с эльфом, похоже, одна беда на двоих. Как будет угодно, мы-то не спешим никуда, мы будем вас ждать. Мое имя Дарк. Если эльф меня не убьет к вашему приезду, буду рад личному знакомству.

Дарк испарился, словно и не было его никогда.

— Кален, это не разумно. Ты не можешь отправляться сам, — запротестовала Кара. — Ты все еще…

— Нет, Кара. Я в порядке. Пока меня не будет, ты принимаешь на себя командование основными силами. С этим ты справишься легко, а я должен быть там, как можно быстрее.

— Кален!!!

— Энель, не надо. Я принял решение.

— Кален, в тебе говорит совсем не рассудок, ты же понимаешь, ты нужен нам здесь.

— Энель, без нее, мы все равно ничего не сможем сделать, ни я, никто другой уже… Все будет бессмысленно. Вы знаете, что… Я не собираюсь пояснять свои действия, там нужен опытный воин, более опытного чем, я… в наших рядах нет, не в обиду тебе Кара, но там будут маги, с этим я справлюсь лучше…

— Кален, ты уже не Видящий, — напомнила Энель.

— Это не так, я все еще могу использовать свои способности, я не знаю почему, но… Ничего не изменилось, кроме… некоторого… неудобства… связанного с отказом от обата… Я могу все то, что мог, принимая его… Да и наездник я лучше, чем Кара, нам надо спешить. Вы представляете, что может сделать палач с человеком за три недели, а с таким, как она? Дорога каждая минута. Не спорьте со мной… Решение принято

Он вышел из палатки и, позвав конюха, приказал готовить двух лучших лошадей.

— Я не очень поняла, что сейчас произошло, видимо я чего-то не знаю… Вы не находите, что я как ваш посол, должна быть в курсе всех происходящих событий?

— Как бы это коротко тебе пояснить… — задумалась Кара.

— Все просто, Жас, наш Кален влюблен в Мирру, это из-за нее он готов на любые риски, поэтому я понимаю, что он просто не может усидеть на месте, когда она в опасности, тем более, что там Инариэль. Он не может допустить, чтобы ее спас эльф… Они… скажем так, соперничают из-за нее.

— Влюблен? Соперничает с эльфом? Энель, что за странная компания у тебя?

Энель смеется.

— Какая уж есть, Жас. Это ты еще не все знаешь… Все гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить…

— Ладно, спишем на то, что я человек новый. Но я так понимаю, что мне не стоит распространяться по поводу взаимоотношений командора и… нашей спасительницы?

— Ни в коем случае, Жас, это должно оставаться в тайне. Об этом знает лишь ограниченный круг лиц, и пусть так и будет.

— Хорошо, я поняла.

— На этом, я так понимаю, можно расходиться по своим обычным делам? — спросила Кара.

— Думаю, что до их возвращения, у нас не будет необходимости проводить собрания. Если у них ничего не выйдет, все будет напрасно, так что нам остается только ждать… — Энель поежилась, представляя такую ситуацию. — Надеюсь, у них все получится и они успеют…

На улице Кален уже садился в седло. Его трясло от сдерживаемых эмоций, скачка должна была отрезвить его, убрать красную пелену ярости с глаз. Сейчас ему было не до собственных воспоминаний, сейчас нельзя было медлить. Он не мог допустить, чтобы тот поцелуй так и остался единственным, он не мог представить жизнь без нее. Мог, но лишь, если она будет жива и с ней все будет в порядке, иначе… Что он сделает, если они опоздают? Если они найдут лишь ее бездыханное тело? Что остается? Месть… он найдет всех и каждого, кто будет причастен к этому, будет долго и мучительно их убивать, а когда все сделает… Нет, они должны успеть, он должен мчаться быстрее ветра. Он успеет. Должен успеть.

Мастер, лорд и Мойра.

Открываю глаза. Как и следовало ожидать, я в какой-то камере, а ни на что другое я и не надеялась. Слабый свет из-под двери. В самой камере темно. Ощупываю себя, вроде пока ничего не поломано, только висок пульсирует болью. Ну да, мне же по нему, кажется, навершием меча стукнули, немудрено. На виске запекшаяся кровь. Болит очень, но это пока единственная травма, что-то мне подсказывает, что она первая, но далеко не последняя… В одну мою лодыжку больно впивается холодное железо, приковали значит, руки свободны, конечно, что я могу сделать-то? Холодно и сыро, мороз пробирает до самых костей, надо бы согреться, подвигаться. Встаю, цепь, которой я прикована к стене, дает возможность сделать несколько шагов по камере, пытаюсь согреться, получается плохо. Вот и конец мне. Начинаю думать, как бы покончить с собой, чтобы не мучатся… Боюсь, что пыток я не выдержу. Зачем меня пытать-то? Что я сказать могу? Сложно придумывать ответы на вопросы, которых еще не задали. Ладно, когда зададут, тогда и буду думать, что отвечать. Время идет, никаких звуков, совершенно. Никто за мной не идет. Никто не собирается меня пытать, может все не так плохо, как я думала? Голова болит. Слабость. Сажусь и опираюсь спиной о стену, кто-то выключает мое сознание.

Открываю глаза. Ничего не изменилось, все та же холодная камера, все тот же слабый свет из-под двери, все так же впивается в ногу металл, все так же болит висок, все так же никаких звуков. Сколько времени я была без чувств? Не знаю. Ноги окоченели, пытаюсь их растирать, каждое движение отдает тупой болью в висок. Какое-то время бодрствую, пытаюсь согреться, потом опять теряю сознание.

Открываю глаза. Ничего не меняется в окружающем меня мире. Похоже, меня решили тут просто заживо похоронить. Надо терять сознание и спокойно умирать пока они не передумали. Закрываю глаза, все равно не видно ничего. Вспоминаю самые приятные моменты своей недолгой жизни. Теперь уже не теряю сознание, а засыпаю.

Совершенно непонятно, зачем меня сюда поместили. Ничего не меняется. Очень хочется пить. Но… не буду же я стучать в дверь, да и не смогу, цепь не позволит к ней подойти. Может так и лучше. Сижу с закрытыми глазами. Ненавижу себя за то, что так просто дала себя поймать, ну хоть друзья в безопасности. Дарк их вывел, а дальше что? Вернуться за мной они не смогут. Втроем им сюда не прорваться, а почему втроем-то? Дарк вроде не обещал никакой другой помощи, только вывести их отсюда. Значит вдвоем. Вообще ничего не выйдет. Ну, предположим, Инариэль отправит ворона в лагерь, пока долетит птица, пока наши соберут войска для такого броска, пока дойдут, сколько это может занять времени? Недели четыре, не меньше точно. А сколько я смогу выжить без воды и еды? Столько точно не протяну. Вода… Влажные каменные стены, поворачиваюсь к стене, облизываю камни, мерзость… но пить-то хочется, хоть немного влаги. Сижу дальше. Шевелиться уже больно. Сколько еще я смогу так просидеть? Даже не знаю. И спасительный сон все не приходит. Сижу не думаю ни о чем. Вспоминаю стычки с демонами, с волками, вспоминаю настойку Барри, вот бы ее сейчас сюда. Вспоминаю посиделки по вечерам у костра. Вспоминаю, как меня учили обращаться с оружием, вспоминаю дурацкое платье. Медленно восстанавливаю каждый день. Радуюсь тому, что было когда-то. Вот это положение, раньше у меня всегда был план. Я даже пыталась себя уговорить, что смогу стойко выдержать все пытки и ничего никому не скажу… К такому я точно не была готова. Еще немного и я начну разговаривать сама с собой, а увижу палача, так ему и спрашивать ничего не придется, я сама на радостях, что есть возможность поговорить, расскажу все, что знаю и в придачу все байки от Барри и Инариэля. Воспоминания о нем вызывают легкую дрожь в пальцах. Вспоминаю свой сон, как целовалась с ним и не только целовалась… Хорошо, что это был лишь сон, а то он бы сейчас с ума там сходил, рвался бы меня спасать… ой-ой-ой… Но он прав был в моем сне, не о нем я думала, не с ним я тогда была… Кален… знаешь, как бы там не сложилось, ты будешь моей последней мысль. Сколько у меня сейчас времени для размышления. Никогда столько не было. Сижу с закрытыми глазами и думаю… Странными воспоминаниями всплывают прошлые жизни, как тогда какая-то эльфийка говорила, что он лучшая, а я ее потомок и тоже стану лучшей. Разные картинки: охота, праздники, танцы, приемы, даже балы, сражения, похоронные костры, высокие стены затерянного в неизвестности замка.

Идут минуты, может часы, решаю вести счет, чтобы хоть немного ориентироваться… сбиваюсь после того как по два-три десятка раз загнула пальцы досчитав каждый раз до сотни… Засыпаю.

Ничего не меняется. Можно даже не открывать глаза. Все то же безмолвие. Жалко, что у меня все оружие отобрали, даже ножики метательные. Кому теперь достанется мой катар? Надеюсь, они такого не видели и кто-нибудь умрет, пока они разберутся что к чему… Злорадно улыбаюсь, пересохшие губы трескаются. Облизываю камни… уже не так гадко… влага важнее для организма, чем мои предпочтения… А кому достанутся мои «близнецы»? Отличные парные кинжалы, я их даже обновить толком не успела. Эх, жалость-то. Интересно, а наши вещи, что в комнатах остались они куда денут? А зачем мне это знать? Не все ли равно… Представляю, приходит наша освободительная армия, испепеляет город, и в руинах постоялого двора Кален находит дурацкое платье… Вот уж распереживается, бедненький. Кажется, я начинаю сходить с ума. Опять сижу, считаю. Опять сбиваюсь и засыпаю. Вижу сны из прошлого далекого многовекового.

Да сколько ж можно??? Капли с камней — уже даже приятные… кажется, я уже тут всю стенку вылизала… хи-хи-хи… точно… прощай рассудок. На границе моего восприятия что-то происходит. Лениво открываю глаза, зная, что скорее всего это мне кажется. Ага, точно… кажется, я тут уже, видимо совсем умом тронулась, кажется, что кто-то идет. Ага, точно… кому это может прийти в голову, сюда идти??? Закрываю глаза, не даю своему безумию брать верх. Слышу голоса под дверью.

— Сколько она там уже?

— Сегодня третий день.

— И как?

— Ни звука, милорд. Обычно пленники начинают буянить уже через день, разговаривать сами с собой, звать кого-нибудь, требовать их выпустить, а от этой ни звука. Может она уже того? Померла там? Вы ее ефесом-то сильно приложили, может, и вышибли дух? Что там ей надо? Она ж девка, да еще мелкая совсем.

Уже интересно, значит — это просто пытка такая. Три дня. Значит я выиграла себе, и возможной подмоге, три дня. Вот оно что. Не ожидали? От мелкой девки-то? Прислушиваюсь дальше. Может, еще что узнаю.

— Нет, когда приковывали проверили, с ней все было нормально. Говоришь, ни звука? Что даже не пела?

— Нет, милорд, ни звука, даже цепь не звякала.

— Открывай.

Понимаю, что надо их добить своей стойкостью. Тихонько, придерживаясь за стену, встаю, вы не увидите меня на коленях, даже если я прикована, встречу я вас стоя. Ноги подкашиваются, голова кружится, но я нахожу точку равновесия и остаюсь в ней, заставляю себя открыть глаза, знаю, сейчас ударит свет, но я все равно буду смотреть прямо на вас.

Дверь открывается. В глаза бьет яркий магический свет. Уничтожаю внутри себя порыв закрыть глаза ладонью. Просто щурюсь, восстанавливая зрение.

В дверном проеме стоит мужчина. Стоит и смотрит на меня. Я тоже стою и смотрю на него.

Внезапно он начинает смеяться.

— Не ожидал. Удивила. Даже встала, чтобы меня приветствовать, даже глаза не спрятала. А ты стойкая мне такие нравятся. Плохо, что убивать тебя нельзя, самое жестокое к тебе приказано не применять. Но это я тебе по большому секрету говорю. А было бы интересно посмотреть, как ты выдержишь поджаривание на решетке или колесование, или железная дева… Но… приказ есть приказ… но ты не думай, что если я не могу тебя убить, то мои пытки не причинят тебе боли… еще как причинят… а на случай если я заиграюсь… есть маги, которые смогут тебя вытащить из спасительных для тебя объятий смерти. Ну, а теперь, пока ты еще одета, обещанная тебе встреча с Мойрой, это мой подарок, нужно же тебе дать понять, что ты сюда попалась совершенно напрасно. Ваши маги такие мягкотелые, они, видишь ли, целиком и полностью подчиняются теперь нам — имперцам. Наивные, они хотят устроить здесь подобие империи, слабаки. Они просто станут тем орудием, с помощью которого, империя покорит все ваши земли, Империя будет везде. Так что…

Он подходит ко мне и снимает цепь с моей ноги. Но вместо этого надевает на меня ошейник с цепью.

— Теперь ты моя собачка, — он стоит прямо передо мной, наклоняется прямо к моему уху и шепчет. — А ты аппетитная, как только твои бессмысленные переговоры закончатся, я тебя раздену, для начала, я же должен знать с каким материалом мне придется работать, а если ты мне понравишься я тебя даже попользую чуток… перед началом… ты знаешь, я, когда с бабой побалуюсь, у меня настроение хорошее… даже пытать не так хочется… но только если она себя хорошо ведет и все делает, что приказано… понимаешь?

Он гадко смеется, глядя мне в лицо. Сжимаю кулаки и неожиданно даже для себя бью его коленом, стараясь попасть в пах. Попадаю. Он прекращает смеяться и бьет меня наотмашь по лицу. Я бы конечно упала, но он держит меня за цепь, повисаю в воздухе, начинаю задыхаться.

— Ах, ты… тварь беспородная…

Он бьет меня по лицу еще раз, потом хватает за ворот и впечатывает в стену…

Сколько времени опять прошло??? Открываю глаза. Свет в камере уже не так бьет по глазам. Дверь камеры открыта, на пороге стоит стул, на нем сидит смуглый мужчина, тот самый, которому я в пах попала…

— Очнулась, псина. Это только начало, я тебе обещаю, ты еще будешь скулить и молить, чтобы я тебя поимел…

Он резко натягивает цепь, я не успеваю среагировать и падаю. Он подтягивает меня к себе, наматывая цепь на кулак. Когда мое лицо приближается к его кулаку, он бьет меня еще раз.

— Нравится? Нет? А после окончания твоих переговоров всегда будет только так. Привыкай!

Я не чувствую лица, глаз заплывает, из носа и уха идет кровь. Он встает. Красная пелена ярости застилает глаза, вновь накатывает древняя эльфийская гордыня, теперь очень к месту, будто все мои предки пришли меня поддерживать, они поднимают меня на ноги, говорят, что я должна быть гордой, что я должна идти сама, хвалят за оказанное сопротивление, я точно схожу с ума. Но я не позволю меня тащить. Двигать ногами больно, но я пойду сама. Больше он ничего мне не говорит. Ведет меня длинными запутанными переходами, сначала пытаюсь считать шаги, запоминать повороты, потом понимаю, что это бессмысленно. Просто иду за ним, стараясь не отставать. Бесчисленное множество поворотов, лестниц и переходов, приводит нас в тронный зал.

— Обещанная аудиенция, — он открывает высокую дверь с красивым рисунком.

Он втаскивает меня на середину огромного зала. На троне сидит Имперец из властвующих магов, волосы черные длинные, аккуратно собраны золотым обручем на голове. Мускулистый, как все имперцы, высокий, глаза узкие почти черные. Рядом с троном стоит молодой мужчина, очень похожий на того, что сидит на троне, то ли брат, то ли сын.

— Итак, это и есть предмет наших поисков? — мужчина с трона смотрит на меня. — Не впечатляет, совсем. А ты что скажешь, мастер?

— Три дня пытки тишиной и ни слова, ни звука, лорд Каст.

— Три дня? Хмм, — он пытается рассмотреть меня лучше. — Ты зачем ее по лицу ударил? Да еще до крови? Сейчас же запачкает тут все…

— Так, лорд Каст, она меня ударила, коленом… я и не сдержался…

Мужчина смотрит на меня еще внимательнее.

— Не сдержался он… какой ты после этого мастер? Ударила? После трех дней тишины? Видимо, я ошибся в ней. Но лицо надо подправить, не надо нашим новым союзникам, показывать, для чего они привели нам эту рыбку.

Он машет рукой и рядом со мной появляется имперский маг.

— Подлечи, чтоб нормальной была, быстро.

Маг быстро меня исцеляет. Мужчина с трона подходит ко мне с платком.

— Я бы тебе кровь вытер, да боюсь на колено напороться, так что ты уж сама.

Беру платок, вытираю кровь с лица и шеи. Пытаюсь понять, зачем они это все устроили. Молодой мужчина у трона. Смотрит на меня с сочувствием. Нет и намека на издевку. Ему действительно меня жаль. Что мне толку от жалости.

— Перед тем, как ты сможешь поговорить с Мойрой, я хочу кое-что у тебя спросить. Кто помог твоим друзьям? Это был кто-то из имперцев?

Вижу, как встревожился молодой мужчина у трона, он смотрит на меня и едва заметно качает головой. Значит, он знает, кто мне помог и просит его не выдавать.

— Нет, — отвечаю я. — Со мной был маг, он сам нашел выход.

Я захожусь в кашле, в горле пересохло, говорить больно. Лорд Каст делает жест, и мальчик одетый лишь в одну набедренную повязку, подносит мне воду. На шее мальчика видны отметины от ошейника, он не слуга, он раб.

— Тогда почему ты не ушла с ними?

— Я должна была уйти с ними, но в последний момент передумала. Ведь у меня была назначена встреча. Я решила подождать Мойру еще пару дней. Потом они бы за мной вернулись.

— Она лжет, милорд. В портале я видел троих, а с ней было двое.

Мужчина недовольно приподнимает бровь.

— Ты лжешь мне? У тебя впереди длинная череда пыток, я все равно узнаю правду, облегчи свою участь, скажи ее сама.

Молодой человек у трона уже нервничает.

— Да, там было трое, один из местных жителей, попросил его вывести отсюда. Я не спрашивала его имени и звания. Мы стараемся помогать всем, кто просит о помощи, поэтому мы согласились.

— Помогать всем? А кто теперь поможет тебе? В здешних казематах, даже я заблужусь, и никогда не найду нужную дверь. Кто будет спасать тебя? И будет ли? Или твои друзья и спасенный незнакомец стоили этого? Стоили они твоих будущих мук и смерти?

— Да, — твердо отвечаю я. — Каждая жизнь бесценна, и, если я смогла поменять свою жизнь на три, значит, обмен был выгодным.

Теперь мужчина смотрит на меня удивленно.

— Ты совсем безумна. Кто же соглашается менять свою жизнь на три никому не нужных жизни?

— Тот, кто знает, что такое ценность жизни, — я стою, пытаясь гордо выпрямиться, поднять голову. — Вы ведь, лорд Каст, тоже знаете, что иногда одна жизнь может быть дороже сотен? Только для вас это жизни определенных людей, а для меня — это жизнь любого живого существа, человека, эльфа, гнома, не важно… — мои неведомые предки нашептывают мне слова, я лишь повторяю их.

Вижу как багровеет его лицо… Ой, кажется, я что-то не то сказала… В два прыжка он стоит около меня..

— Что ты знаешь?

— О чем? — отвечаю я вопросом на вопрос.

— Что ты знаешь о моем сыне?

Удивленно моргаю ресницами.

— Я ничего не знаю о вашем сыне, я даже не знала, что у вас есть сын, лорд Каст.

— Тогда почему ты сказала, что я тоже знаю ценность одной жизни?

— Я говорила, лорд Каст, о вашей жизни. Ведь вы, как любой нормальный имперец заботитесь только о себе. Разве не так?

— Нет!! — внезапно кричит он. — Не только о себе.

Он задыхается от гнева, а я не понимаю ничего. Продолжаю хлопать ресницами, кажется, я наступила на какую-то больную мозоль, спасибо, предки.

— Я понимаю, мастер, почему ты разбил ей лицо, — выдыхает лорд. — Я тоже едва сдержался.

— Отец, — заговорил молодой человек. — А что если она говорит правду? Что если она ничего не знает о моей болезни. И говорила совсем не обо мне.

— Замолчи, сын.

А, вот теперь все встало на свои места. Сын болен и лорд готов на любые жертвы, чтобы его спасти. Говорить начинаю раньше, чем успеваю обдумать слова.

— Я могу попробовать ему помочь. Я могу вылечить вашего сына, лорд Каст.

Молодой человек смотрит на меня удивленно, он не может поверить своим ушам. Он не одинок, его отец тоже, да о чем речь, я сама не могу поверить, что я предлагаю излечить сына человека захватившего меня в плен и отдавшего в руки палачу.

— Что ты сказала?

— Я могу попробовать вылечить вашего сына. Но для этого мне нужно будет выйти с ним за пределы города. Там, где я смогу, воспользоваться своими силами. Поверьте, лорд, я могу сделать такое, чего не могут даже лучшие целители.

Он смотрит на меня.

— Ты считаешь меня глупцом? Ты решила сыграть на моем горе и вынудить меня дать тебе шанс воспользоваться своими силами?

— Я хочу воспользоваться ими во благо вашего сына.

— Ты… даешь мне ложную надежду, мой сын неизлечимо болен, никто не сможет ему помочь.

— Пока я не увижу причину болезни, я не смогу вам сказать… Есть кое-что, чего я не смогу сделать, пока, наверное, я еще никогда не пробовала… Но это единственное чего я не могу.

— Ты лжешь, я вырву твой лживый язык, ты… ты хочешь вынудить меня нарушить приказ и выпустить тебя из города? Никогда.

Я улыбаюсь.

— Видите, лорд Каст, даже ценность жизни вашего сына, для вас меньше, чем страх не подчиниться приказу. А для меня жизнь превыше всего. Я нарушу любой приказ, любой запрет, только бы спасти жизнь. Вот какая между нами разница, лорд Каст. Но я очень сомневаюсь, что вы сможете это понять, ведь вы — раб. Такой же раб, как мальчик, подносивший мне воду. Вы просто игрушка в чужих руках, вы ничтожество лорд Каст. Просто вы не в набедренной повязке, но мыслите вы точно так же. Рабское мышление не дает вам рискнуть, даже ради жизни сына… Этого я уже не могу изменить, даже если применю все свои навыки.

Время останавливается. Я вижу, как пятна ярости выступают на лице лорда, вижу, как он заносит руку для удара, понимаю, что в очередной раз сказала лишнего, но уже не сожалею, погибать так хоть с правдой на устах. Внутренне сжимаюсь, готовясь принимать удар. И вижу, как сын лорда, оказывается рядом с ним и хватает отца за руку, не давая ударить меня.

— Нет, отец. Не смей. Мне тяжело это говорить, отец, но она говорит правду. Твое служение затмевает твой разум. Ты совсем не тот человек, который носил на руках мою мать, ты не тот человек, который учил меня обращаться с мечом, ты не тот человек, который был рядом со мной, когда я рос. Этого, нового человека я не знаю.

Молодой человек встает рядом со мной.

— Спасибо, тебе, отважная. Никто не смеет сказать что-то поперек моему отцу. Но я знаю, что ты права, будь моя воля, я бы немедля освободил тебя, даже если бы ты не смогла меня излечить, я все равно был бы горд тем, что знаю тебя.

— Зев, отойди от нее.

— Я не могу спасти тебя сейчас, — говорит мне сын лорда, опустив голову.

Я улыбаюсь ему.

— Ты уже спас меня. Спас, показав, что не все имперцы плохи, теперь есть надежда. Это знание стоило всего того, что я пережила, и будет стоить, того что мне еще предстоит… Спасибо тебе, за надежду.

— Достаточно, — громогласно провозглашает лорд. — Зев, ты понесешь наказание, за твой поступок, а сейчас, пусть говорит с Мойрой, я не желаю больше видеть эту… эльфийку, никогда…

Из-за колонны выступает Мойра.

— Я тут, милорд.

— Как давно ты здесь?

— Я вошла вместе с пленницей. Я все слышала и видела, милорд, если вас это интересует.

— Уже не важно. С тобой я разберусь позже.

Мойра подходит ко мне.

— Ты пришла сюда, чтобы говорить со мной, даже подозревая, что здесь может ждать ловушка, почему?

— Я думала, что ты уже поняла это. Я должна была попытаться, ради спасения жизни. Мы создали орден Хранителей, чтобы объединить все силы, против одной, общей угрозы. Сейчас, перед лицом, этой опасности, не имеют значения ваши стычки с Видящими, с церковью ваши заявления прав на независимость. Не имеет значение ничего другого, потому что, если мы не сможем остановить надвигающуюся беду, не будет ничего. Весь мир канет во тьму. И там уже будет безразлично, на какой стороне ты был, все будут мертвы. После устранения угрозы, можно будет все обсудить, найти решение, устраивающее всех, но сейчас мы должны быть все вместе. Мне тяжело говорить, стоя перед тобой в ошейнике. Но еще мне тяжелее смотреть на тебя, Мойра. Мой ошейник рано или поздно, так или иначе, будет снят, а твой?

Я замолкаю, говорить действительно больно. Мойра не смотрит на меня, она опускает глаза, отворачивается.

— Имперцы, обещали нам, что у нас будет возможность спокойно жить, так как мы считаем нужным, без постоянного контроля Видящих, вне кругов… Они обещали нам свободу, а что может предложить орден Хранителей? Вернуться в круги и опять стать пленниками собственных способностей?

Я качаю головой.

— Имперцы предложили вам ошейник с дорогими камнями и золотую цепь. Мы предлагаем сотрудничество.

— Хватит! Уводи ее мастер. Она твоя. Не слушай эту девчонку, Мойра. Вы наши братья и сестры. Только свобода, только чистая магия и величие.

— Лорд, что будет с ней?

— Почему тебя это волнует, Мойра? Я отвечу тебе. Она будет страдать и умрет за вашу свободу!

Мастер, меня утаскивает, окончания разговора я уже не слышу. Я сделала все, что могла. Все остальное уже не зависит от меня. Теперь мне остается только ждать. Ждать освобождающего прикосновения смерти.

Длинная череда призрачных предков стоит у меня перед глазами, все они одобрительно кивают головами, все они восхваляют мою мудрость и спокойствие. О чем они? Какая мудрость? Меня тут сейчас запытают до смерти. Помогли бы что ли? Вижу вновь ту эльфийку, которая похожа на меня как две капли воды: Источник, Мирриэль, он не даст тебе умереть, ты дитя равновесия, тебя нельзя убить.

Обрадовала… отличная перспектива — вечные муки…

Во власти мастера.

Мне опять не дали умереть. Уже который раз, я сбилась со счета. Он действительно мастер, ни одна пытка не повторяется дважды. Каждый день меня ждут новые истязания. Мои крики им уже надоели, они одевают мне специальную маску, чтобы я не могла кричать. Как он и обещал, сперва он просто меня раздел, ощупал, определяя видимо мою выносливость, а потом началось… Одежду мне так и не вернули и каждый раз, перед тем как начинать он спрашивал готова ли я выполнять все его желания, несколько раз он раздевался, демонстрируя от чего я отказываюсь… но я отказывалась, всегда отказывалась, его это очень злит… Он может просто меня насиловать, но ему это не интересно, он хочет, чтобы я его просила это делать… Мне не давали спать несколько дней, наверное, я не могу сказать точно, для меня это было вечностью. Меня обливали ледяной водой, привязав к металлической дыбе, когда все тело промерзает до костей, и потом нет возможности даже пошевелиться, правда, потом он развел под дыбой огонь и слегка меня поджарил, кажется, тогда я умерла в первый раз. Мне загоняли раскаленные иглы под ногти, потом, правда, ногти просто вырвали… Перед этим он долго мне рассказывал, как все будет и говорил, что я могу это избежать, мне только нужно все сделать правильно, он гладил мое тело, он был настойчив, он говорил, что я красивая и он хочет меня такой, пока его пытки еще не зашли слишком далеко, он говорил, что хочет чтобы я могла его ласкать, а ведь без ногтей это будет очень больно делать, он почти уговаривал меня, я видела похоть в его глазах, видела, как торчат его штаны, когда он гладил мои бедра, он уже даже забрался на меня, показывая как он это сделает, он обещал даже не делать мне больно без нужды… я отказывалась… наверное поэтому он сделал это со мной. Потом было хуже, в один день он убил меня раз пять или шесть, он топил меня, а когда меня приводили в себя, я видела на своем теле следы его семени… Он запирал меня с голодными крысами и они кусали меня, рвали на куски, кажется, тогда я тоже умирала. Он долго сдерживался, но когда пришел черед ломать мне кости, он решил, что лучше, я не буду делать так как он хочет, но он получит то чего он хочет… Это длилось весь день, тогда он впервые закрыл мне рот… После этого у меня был день передышки… он получил желаемое и не приходил. В тот день, я наслаждалась своими воспоминаниями. И после этого, я поняла, что больше не вынесу. Я готова была рассказать ему все, но все, что его интересовала — это какой-то источник, я не понимала о чем он говорит, я не могла ответить на его вопрос. Он просто наслаждался моими муками, он возбуждался от этого… Ему понравилось. Он решил, что будет ломать мне только те кости, которые не помешают ему потом… меня… насиловать… И ломал пальцы, приговаривая. Что они все равно мне не нужны, ведь я не хочу ласкать его. Потом он просто ломал руки, потом ноги… Иногда он просто меня избивал, ломая ребра, иногда ему хотелось моей крови и он хлестал меня плетью, слизывая потом капли крови с моей спины…

Но мне было уже все равно… когда, меня привязывали к дыбе в первый раз, я поняла, что не выживу в любом случае, но я не хотела терять рассудок, я не хотела просить его, я знала, что сломаюсь, что буду умолять, чтобы получить передышку, но я не хотела этого. Когда я умирала там, я поняла, что они могут вернуть только мое тело к жизни, они, хоть и маги, но не всемогущи. Мой разум, я нашла для себя укромное местечко, в самом дальнем уголке моей души, куда не могли добраться ни раскаленные клещи, ни крысы, ни он… это была та самая, заснеженная поляна, там был Кален, там он целовал меня, там я была в безопасности. Очень скоро я научилась туда прятаться, как только начинались пытки, я переносилась туда и все происходящее со мной, происходило уже не со мной. Меня больше не было. Да там кричало и извивалось под пытками мое тело, но что-то другое, что-то более важное, было надежно укрыто, спрятано, до этого чего-то никто не мог дотянуться…

Озарение

— Мастер, прошло уже почти две недели. Что ты можешь сказать нам?

— Ничего, лорд, она умирает, теряет сознание, мы ее возвращаем, но она ничего не говорит, о том, что вас интересует. Когда ее возвращают, она шепчет только имена: в основном одни и те же: Кара, Энель, Инариэль, Барри, чаще других повторяет имя Кален, но больше ничего. Мне жаль, милорд.

— Ты сломил ее? Ты заставил ее умолять тебя, ползать на коленях перед тобой?

— Нет, милорд, ни разу. Я запугивал ее, я обещал ей облегчение, но она ни разу не произнесла, ни слова. Я даже после этого дал ей день передышки, чтобы она поняла, чего она может этим добиться, но даже после этого, она ни разу, не попросила меня ни о чем, милорд. Я еще не сталкивался с таким, милорд, по всем параметрам она должна была уже быть моей тенью, угадывать все мои желания, стремиться мне угодить, любым способом, а она, даже не пытается облегчить себе страдания. Милорд, если бы мне рассказали это, и я не видел всего своими глазами, я бы не поверил, я бы решил, что либо не старался пытавший, либо там не просто женщина, а воительница, какая-то. Но в этой щуплой девчонке, заподозрить такую стойкость, я бы никогда не смог.

— Что же нам с ней делать? Как сломить ее? Нам не нужна ее жизнь, я говорил тебе, нам нужно ее отречение от жизни. Так что прекрати ее постоянно доводить до черты.

— Милорд, в отличие от ее духа, ее тело слабо, я иногда просто не успеваю остановить пытку, потому что не знаю, ее предела.

— Говоришь… только имена… быть может… имена — это и есть ответ. Быть может источник это не что-то, а кто-то?

— Но, милорд. Как мы сможем это использовать? Как использовать имена в пытках?

— Пока не знаю. Быть может, самая первая наша мысль была самой верной? Пытать ее друзей… но ее друзья сбежали, как же нам пытать тех, кто сбежал? А что если… Скажи-ка мне, нам известно что-нибудь о этих людях? Внешность? Манера разговора? Нам нужно узнать о каждом из этого списка как можно больше, это должно помочь нашим магам.

— Если она говорит о Ищущей Каре, то ее все хорошо знают, и внешность и манеру сражаться, многие смогут нам помочь, гнома Барри и эльфа Инариэля мы могли наблюдать несколько дней… Вот кто такие Энель и Кален… нам не известно…Но что нам это даст, милорд?

— Больше никаких пыток. Мы не то делаем. Физическая боль не может ее сломить, так пусть же ее убивает боль душевная. Она осталась здесь, но друзей спасла. Как там она сказала — ценна каждая жизнь. В ней нужно убить именно это. Зови магов. Я знаю, что делать.

Освободители.

Кален проснулся среди ночи. Он позволил себе короткий сон второй раз за неделю. Он просто не мог заставить себя закрыть глаза, боль терзала его, он опасался последствий, а еще и переживания за нее. Он не мог спать, он давал передышку лошадям, менял их на каждой заставе вдоль дороги. Он очень устал, на последнем перегоне он едва не загнал лошадей. Нужно было вставать и отправляться в путь. Но что разбудило его? Он не мог понять. Кошмаров не было, он не слышал криков умирающих, у него не выступил холодный пот, значит, то что его разбудило не имело отношения к обычным кошмарам. Но что это было?

Он седлал лошадь, когда в его мозгу, словно вспышка яркого света, зазвучал голос:

«Кален. Кален. Кален»

Он замер. Сердце начало биться в груди так часто, что грозило вырваться.

«Кален. Я люблю тебя. Милый, я так хочу быть рядом с тобой. Спрячь меня, утешь меня, спаси меня… спаси… спаси…»

Он не мог пошевелиться, в голове звучал ее голос. Нежный, настойчивый. Он был готов клясться чем угодно, это была она.

«Кален, мне больно… нет, уже не больно. Теперь я с тобой. Не отпускай меня к нему… он… плохой»

Кален не мог понять, что происходит, он вскочил в седло, и начал мысленно отвечать ей, подгоняя лошадь, переводя ее в галоп.

«Мирра, девочка моя. Я спешу к тебе. Я скоро приеду. Я вытащу тебя. Держись, любовь моя. Я спешу. Я буду загонять лошадей, я буду… я скоро буду с тобой!»

«Кален, поторопись. Я не смогу долго… ждать… Кален, поговори со мной. Расскажи, почему ты тогда так поступил?»

«Мирра, я был глупцом, я не понимал, что я делаю. Я хотел уберечь тебя, защитить… Я хотел лучшей жизни для тебя. Прости меня! Я так хочу сказать это тебе, сам, глядя в твои глаза. Я хочу сказать, как сильно я люблю тебя»

«И я люблю тебя, Кален»

И голос пропал. Он пришпорил лошадь. Как такое может быть? Она еще так далеко, у него впереди еще такой долгий путь. Но теперь он знал, он был уверен, что она жива. Он не мог предположить, что именно в тот момент, когда ее голос зазвучал у него в голове, она умерла первый раз. И когда ее тело вернули к жизни, голос пропал. Для него этот ментальный диалог быть свидетельством жизни.

Она всегда появлялась внезапно и так же внезапно исчезала, разговоры были не долгими, но это вселяло в него надежду, и он ждал следующего разговора, он просил ее не исчезать, он просил хоть раз в день, появляться, она отвечала, что это зависит не от нее, и она будет приходить, как только ТОТ будет ее отпускать. Он спрашивал кто такой ТОТ? Она не отвечала, никогда.

Иногда ее не было весь день, иногда она появлялась несколько раз.

Он менял лошадей при каждом случае, он старался сократить время отдыха. Но все равно ему казалось, что он не двигается, что он не может приблизиться к ней, что он слишком медленно спешит ей на помощь.

К концу третьей недели она исчезла совсем. По его подсчетам, ему оставалось не больше двух дней пути, но ее больше не было. Он больше не слышал ее голоса.

Через день, когда солнце едва, приблизилось к центру небосвода он влетел на укромную полянку в лесу. Там был разбит лагерь. Он увидел Инариэля и спрыгнул с лошади. Лошадь пала, сделав еще несколько шагов.

— Кален! Я не сомневался, что приедешь именно ты, — Инариэль подошел и подал ему воду.

Кален с благодарностью осушил протянутую плошку. Тут же появился Барри.

— Командор, рад, что ты так быстро — гном посмотрел на загнанную лошадь и спросил. — Это которая по счету загнанная тобой скотина, командор?

— Я не считал их, Барри. Я спешил. Было не до лошадей.

И тут на поляне появился Дарк. Статный смуглолицый с черными уложенными волосами и аккуратной бородкой. Он смотрел на командора веселыми глазами.

— Итак, все-таки три недели и несколько павших лошадей… Ты действительно спешил.

— Когда твой человек сможет нас отвести к ней?

— Командор, можно я так буду тебя называть? Ты только что загнал лошадь, думаю не первую. Ты когда спал-то в последний раз? А ел?

— Это не важно. Мы должны немедленно отправляться. Я не слышу ее уже несколько дней.

— Ты что??? — широко раскрыл глаза Дарк.

— Я перестал ее слышать. Почти неделю, почти каждый день она… говорила со мной, недолго, всего несколько мгновений, но я был уверен, что она жива. И вот два дня назад она пропала, она перестала говорить со мной, совсем. Мы должны спешить.

Инариэль, стоявший рядом, молча кивнул и пошел складывать вещи и еду в дорогу. Барри тоже не стал медлить. Только Дарк ничего не мог понять.

— Слушай, ты три недели не вылезал из седла, ты ел и спал в седле. Откуда в тебе столько сил?

Кален бросил на него злобный взгляд.

— Ты поймешь. Однажды от тебя может зависеть жизнь очень дорогого тебе человека, и тогда ты поймешь, откуда я черпаю силы.

Дарк ничего не ответил. Они двинулись в путь уже через час. По дороге Дарк вводил Калена в курс дела.

— Мой человек последний раз выходил на связь как раз два дня назад. Он сказал, что она жива. Она искалечена, изувечена, но жива. Они так и не смогли из нее вытянуть то, что им было нужно. Пытки прекратили. Сейчас они что-то придумывают, но что, он и сам не смог разузнать. Кроме всего прочего, он рассказал, что ее встреча с Мойрой — предводительницей ваших магов, прошла совсем не так, как предполагал его… лорд. Мойра и маги, ей подчиняющиеся, готовы отказаться от предложения имперцев. Они больше не хотят иметь с ними дел. Все, с кем он говорил, сказали, что выбрали Хранителей. Он не рассказал, как проходила беседа, но видимо, ваша маленькая эльфийка может быть очень убедительна. Кроме магов, к бунту готовы присоединиться наши наемники, вот уж не знаю, как она все это устроила, находясь на цепи в ошейнике…

— ЧТО??? — закричал Кален.

— Ой, прости. Я забыл, что… ты не в курсе… но твоя реакция меня почти не удивила… Инар отреагировал почти так же только чуть менее устрашающе…

— Кален, — вступил в разговор Инариэль. — Они надевают на заключенных ошейники и цепи, чтобы унизить их. Таким образом, они дают понять, кто хозяин положения, а кто… всего лишь игрушка в руках случая.

Кален молчал. Сердце уже разрывалось, он уже оплакивал ее, он понимал, что нежный цветок, каким он всегда ее считал, не выдержит подобных мук.

— Рассказывай дальше, только больше никаких подробностей, я плохо это переношу

— Хорошо, нежный ты наш, — словив взгляд Калена, Дарк едва не подавился словами и решил просто продолжить. — Так вот, когда мы доберемся, мой друг поможет нам переместиться в казематы, он же проводит нас к ее камере. Все… трудности, что мы встретим по пути, мы должны решать сами, его никто не должен видеть. В то время, как мы будем спасать…ее — вспомнив взгляд Калена, Дарк благоразумно решил не упоминать о том, что, скорее всего, она уже не девица — ваши маги и наши наемники отвлекут внимание бунтом и, если у них все получится, уничтожат тот артефакт, который блокирует силу Мирры, создавая волшебный купол. При самом лучшем раскладе, когда… Мирра будет уже с нами, нам нужно будет захватить лорда, тогда все остальные сложат оружие, у нас будет знатный пленник и возможность переманить к себе оставшихся верными империи магов и наемников. Имперцы продажны, и никогда не поступят так, как она… каждый из них будет спасать свою шкуру, подставляя всех остальных. Так что наши шансы неплохи. Кроме того, у вас будет возможность узнать, наконец, кто же за всем этим стоит. Как мне стало известно лорд — лишь пешка в чьей-то игре.

— Я все понял, — коротко кивнул Кален. — Пусть твой друг все организовывает, мы должны торопиться.

— Потому что ты ее не слышишь? — уточнил Дарк

— Именно!

Разговор больше не клеился, каждый думал о своем. Кален, задал высокий темп ходьбы, легко его поддержать удавалось только эльфу, остальные берегли дыхание, особенно не привычный к таким маршам Дарк. Даже гном умудрялся его обгонять. Но затемно им все равно не удалось добраться до города. Решили заночевать в лесу. Инариэлю долго пришлось уговаривать Калена отдохнуть, тот не хотел ложиться. Тогда Барри пошел на хитрость и подсунул ему вместо фляги с водой свою настойку. Сделав несколько глотков Кален очень быстро захмелел, Дарк уже приготовил зайца, командора накормили и, влив в него еще с пол фляги, уложили спать у костра.

— Он словно машина. После такой скачки, он просто рвется вперед, да с такой скоростью, что я не поспеваю за ним. Он вообще-то человек?

— Более или менее, он Видящий. Пройди ты хоть до половины их обучение, сразу бы понял, что был сегодня на волосок от смерти, когда назвал его нежным…

— Точно, а второй раз тебя могли прихлопнуть, когда ты про цепь и ошейник ляпнул, — добавил Барри.

— Что вы меня пугаете? Обычный мужик, просто выносливый и тренированный…

— У вас в империи что про видящих ничего не знают?

— Знаем мы про них. Они чувствуют когда им лгут. И еще их используют против магов.

— И все? — Инариэль был удивлен. — Это все что вам известно об этом ордене и людях, состоящих в нем?

— Ну, да. А что есть еще что-то?

— Ну, вы отсталые, — хохочет Барри.

Инариэль тоже улыбается

— Извини, мы должны были предупредить тебя, как-то разговор не заходил, что ли. Видящие — не просто чувствуют ложь. Они тренируются видеть самые темные уголки твоей души, для того чтобы предотвратить одержимость. Ты ведь маг, Дарк, ты должен понимать какой силой ты обладаешь, а вот теперь я скажу тебе одну вещь. Никогда, ни при каких обстоятельствах, не направляй свою силу против Видящего один на один. Чтобы победить одного из них нужно как минимум два очень могущественных и опытных мага, ни новички, ни слабые маги, не смогут вдвоем одолеть Видящего.

— Почему? Да я его молниями закидаю еще на подходе, и есть у меня в запасе еще пара хороших боевых заклинаний, он и мечом-то махнуть не успеет.

Барри фыркнул. Инариэль покачал головой.

— Да, вовремя мы об этом заговорили, а то натворил бы ты бед, Дарк. Видящие отличные бойцы, они годами оттачивают свое мастерство владения мечом, для того чтобы выйти победителем из схватки с одержимым или демоном, нужно не просто умение, необходимо мастерство в высшем его проявлении. Ну а против магов, еще не одержимых, но которых нужно по той или иной причине остановить, Видящие используют меч, только чтобы добить жертву. Их сила такова, что они обращают все направленные на них заклинания против того, кто это заклинание создал. А теперь подумай и ответь мне, Дарк, сколько твоих молний и других боевых заклинаний выдержит твой же магический щит?

— Скорее всего, одно-два, обычно я не создаю мощных щитов…

— Вот именно, в этом и суть. Он, — Инариэль указал кивком головы на спящего Калена. — Уничтожит тебя твоей же магией, даже не напрягаясь, не двигая ни одним мускулом, не вынимая меч из ножен, он просто будет на тебя смотреть, а ты будешь умирать от собственной силы.

Дарк с опаской посмотрел на спящего человека.

— Ты все правильно понимаешь. Наш Кален не просто Видящий, он лучший из них. Лишь его молодость и полное отсутствие тщеславие не сделало его их лидером. Он не любит командовать, он предпочитает действовать самостоятельно, так как подсказывает ему долг и совесть. Иначе, он бы уже давно занимал кресло в главном зале их цитадели, очень давно.

Инариэль тоже посмотрел на спящего Калена. Он был истощен и измучен, но видно это стало только сейчас, когда он крепко спал, до этого, как и прежде по нему нельзя было сказать ничего, кроме того что он молод и полон сил.

— И еще кое-что. Я подозревал это, но когда Кален сегодня рассказал, о том, что говорил с Миррой… Я убедился в своих догадках. Наш командор перешел уже грань обычного мастерства Видящих. Он наступил на нее и не заметил этого, как и многие не заметили, а я заметил. Есть легенды о том, что в древние времена, Видящие, которые прошли уже весь свой путь и достигли самых немыслимых высот, но не остановились, могли становиться Слышащими. Они могли уже не использовать навыки Видящих, потому что те становились просто частью их сущности и использовались телом автоматически, Слышащие могли разговаривать с духами. Им уже не было нужды убивать одержимых, они говорили не с оболочкой, а с тем, кто захватил оболочку. И сражения их проходили уже в другом мире. Мне кажется, что наш Кален становится Слышащим. А это значит, что, когда он разговаривал с Миррой — она была духом. Но как она может быть живым человеком и духом одновременно?

— На этот вопрос я могу тебе ответить. Я побоялся тебе говорить и очень рад, что не сказал этого при нем — Дарк кивнул в сторону Калена. — Мой друг говорил мне, что… она умирала во время пыток, несколько раз… Потом ее магией возвращали к жизни. Я думаю, что командор говорил с ней не в те моменты, когда она была жива, а наоборот, он говорил с ней, пока она была мертва. То, что она перестала с ним говорить, означает, что она перестала умирать.

— И раз он перестал ее слышать… Тут есть два возможных исхода: или она превратилась в духа и покинула наш мир, или она перестала превращаться в духа, а значит ее больше не пытают и она жива. Зная Мирру, превратись она в духа, она бы не покинула его, она бы была с ним, пытаясь утешить, значит, она жива. И мы должны успеть вырвать ее из лап твоих соплеменников, Дарк.

— Инариэль, это конечно не мое дело, но как я понимаю, ты и командор вы оба любите ее.

— Да, Дарк. Ты прав. Мы оба любим ее. Только вот Кален сделал выбор в пользу долга, он сказал ей, что не может быть с ней, чтобы не причинять боль и продолжать свой путь Видящего. А я… я ничего такого не говорил. Но выбрала она его, а не меня. Я остаюсь другом, а он — возлюбленным.

— И ты ничего не будешь предпринимать по этому поводу? Ты не станешь за нее бороться? Ты не попробуешь ее убедить?

Инариэль мягко улыбнулся.

— Нет, Дарк. Я ничего не стану делать. Я буду просто ждать. Я не стану ей мешать, это бесполезно, чем крепче стена, тем сильнее Мирра будет стремиться ее преодолеть. Она еще дитя. И он еще молод. Я больше знаю о жизни, чем они вместе. Поэтому я буду просто ждать, когда уляжется их страсть, когда они поймут, что на этом все и закончилось, и вот тогда, друг мой, я буду рядом с ней. Я буду другом, которому она все будет рассказывать, который будет слушать и давать советы, который будет рядом, когда она будет плакать, который сможет ее утешить. Пока что, я не вижу другого выхода. И меня это вполне устраивает.

— Ты хитер, эльф, — заговорил Барри. — Но ты упускаешь из виду один момент, который, лично для меня, яснее дня: между ними не страсть, друг мой, это истинная любовь, она не проходит и не заканчивается. Если они смогут забыть о его словах, вместе, то уже никакая сила не сможет их разлучить. Даже твое терпение, старый друг.

— Возможно, ты прав, Барри. Время рассудит нас.

— Похоже, я ничего не понимаю в любви, — подвел итог Дарк и, укутавшись в плащ, лег спать, его стража была третьей перед самым рассветом.

— Ложись спать, Барри, я разбужу.

Будил утром всех Кален, Дарк уснул на посту.

— Давайте, наседки, просыпайтесь, нас ждет дорога и отличная битва. Хватит спать, Барри, Инариэль, Дарк, с тобой потом серьезно поговорю, новобранец, что это ты себе позволяешь на посту?

— Командор, что за спешка?

— Дарк, мы как бы собирались человека спасать. Забыл? А ну-ка я тебя водичкой холодной умою, сразу вспомнишь.

И командор вылил на Дарка ковш холодной воды. Тот подскочил:

— Мы так не договаривались!

Кален был бодр и свеж, он уже умылся в роднике, закипятил воды и приготовил какой-то травяной сбор, который своим бодрящим ароматом заполнил всю округу. Допив чудесный напиток, они снялись с лагеря. Уже к вечеру они подошли к стенам города. Дарк исчез, создав портал. Пока они ждали его возвращения, каждый занимался своим делом. Разговоров не было, все уже было решено. Они не могли уйти без нее, больше говорить было не о чем, все остальное зависело от тайных союзников Дарка. Прошло некоторое время, прежде чем он появился, вместе с ним был еще один человек, с ног до головы его скрывал плащ. Лишь появившись Дарк махнул рукой, призывая спутников торопиться. Первым в зеленый туман портала шагнул Кален, сменив верный двуручный меч, на более пригодный для небольших пространств одноручный, эльф и гном не заставили себя ждать.

— Мы не можем переместиться прямо в подземелье, нам придется идти с боем, но будьте внимательны, не все, кого мы встретим, нам враги, я буду предупреждать, если появится наш человек.

— Последние вести? — напрягся Кален, сжимая меч.

Дарк кивнул на человека в плаще. Тот тоже ответил кивком.

— Я не знаю, что это может значить. Обычно после…истязаний ее просто запирали в камере, и я мог оказать ей хотя бы небольшую помощь, но в последние два дня, я не смог до нее добраться. Вместо одного верного мне человека на охране стояло около десятка магов и пять-семь наемников. Я не мог рисковать. Я не знаю, что они делают с ней сейчас, но она жива, мой человек говорил, что слышал ее стоны и… плач. Так она никогда не плакала, даже после пыток… мой человек… он все мне рассказывал, говорит, такого он не слышал… она не просто рыдала… это было отчаяние… он не смог мне пояснить, но сказал, что даже его начал бить озноб и сердце ушло в пятки…

— Все, — не выдержал Кален. — Хватит. Мы должны до нее добраться быстрее. Было бы лучше, если бы ваши люди ушли с нашего пути, я могу… не успеть среагировать на предупреждение…

Он был собран, но яростно сжимал зубы, под легкой туникой напрягались мускулы. На лице застыла маска ярости, казалось, что сейчас он мог убить просто взглядом.

Дарк опасливо косился на Калена. Они уже стояли на небольшой площадке, с которой вниз уходила лестница.

— Старайтесь держаться у меня за спиной, в шагах в десяти, чтобы не зацепил. Просто направляйте меня, чтобы я знал куда идти. Если бы у меня был план подземелий, вообще бы вас не брал с собой…

— Кален, не только ты жаждешь крови, — напомнил Инариэль, осматривая свой посох, маг был бледен и напряжен.

— Кален?! Твое имя, воин? Твое имя — Кален? — встрепенулся человек в плаще.

— Да, это мое имя.

— Мой человек… он говорил, что именно это имя она… кричала в отчаянии… И еще какие-то… но это имя… он запомнил… такой…

Человек замолчал, получив удар в бок от Дарка.

— Маги, вам вообще лучше быть подальше от меня… сейчас… Пока я не найду ее… не приближайтесь и, храни вас Создатель, не трогайте меня…

Он закрыл глаза, взывая к своей силе Видящего. Поток энергии внутри освободился и вокруг него образовался невидимый никому магический щит, поглощающий и отражающий магию, этот энергетический щит стал броней.

— А вот теперь, убирай своих людей с моего пути. Инариэль — тебе добивать тех, кого я не размажу по стенам…

— Но Кален, если магов около десятка, ты не справишься с ними один, — попытался возразить Инариэль.

— Я? Сейчас, маг, я справлюсь с сотней! Твое дело, эльф — залатать Мирру, когда я найду ее, — уже рычал Кален. — Береги силы, боюсь, они тебе понадобятся, судя по рассказам этих… Барри ты прикрываешь. Имперец — просто вообще не лезь… Вперед!

Мягкими шагами, стараясь не шуметь, они спускались по лестнице. Идущий сзади человек в плаще, указывал путь.

Первый попавшийся Калену на пути наемник, не успел даже достать оружие, он так и стоял возле стены, а его голова уже катилась по каменному полу, потом тело бесформенным мешком рухнуло на пол. Никто не успел даже заметить движения меча, которым голова была отделена от туловища несчастного. Кален не произнес ни звука. Тишина больше не нарушалась, шаги не отражались от стен, теперь это была охота, не нужно предупреждать жертву о том, что охотник близко. Не сбавляя темпа, Кален остановился у развилки, ожидая, что ему укажут путь, когда в конце коридора мелькнул свет, кто-то шел сюда. Кален слился со стеной, жестом показав спутником повторить за ним. От идущих, его скрывал угол, он спокойно ждал их приближения. Он слышал голоса мужской и женский, впереди, освещая им путь, летел белый шар. Маги… Кален с улыбкой, убрал меч. Так будет даже интереснее. Рядом с ним мелькнула фигура человека в плаще, Кален вытянул руку и остановил его, но тот лишь скинул плащ на пол и прошептал:

— Женщина с нами, ее не трогать.

Он шагнул навстречу магам.

— Ваше сиятельство! Что привело вас в подземелье? — заговорил мужчина. — Сыну лорда не место в таком месте.

В голосе почувствовалась угроза.

— Вас проводить наверх?

— Я найду путь. Или я его уже нашел.

Кровь Калена кипела. Она где-то там, возможно сейчас умирает, а они тут расшарикиваются и рассыпают любезности… Он не мог ждать. Он покинул свое укрытие и встал рядом с проводником.

— Я сам укажу тебе путь наверх, маг, — процедил он сквозь зубы.

На кончиках пальцев мага начало формироваться яркое облако, подпитываемое энергией, уже через мгновение маг быстро метнул в Калена огненный шар, тот даже не шевельнулся. Впервые все увидели, как работает магия Видящих. Шар, долетев до Калена просто распался на мелкие огни, а маг согнулся, будто получив удар тяжелым сапогом в область живота. Он все еще не смог подняться, когда Кален уже стоял рядом с ним с обнаженным кинжалом в руке. Одним движением Кален поднял голову мага, схватив его за волосы и холодная сталь коснулась горла.

— И все? Это все, ничтожество, на что вы способны? Давай-ка я тебя отпущу, и ты попробуешь еще разочек…

Он отпускает мага, швыряя его на пол. Женщина, уже отбежала от схватки, Кален видел, что она напугана, но не нападает, она просто укрепляла свой магический щит. Но она его и не интересовала, она была с ними, по словам спутника. Спутник тоже стоял в нерешительности, из всех наблюдателей, нечто похожее видели только Инариэль и Барри.

— Кален, он не тот, кто нам нужен, или убей его, и идем, или я его заморожу, чтоб не мешал, — Инариэль стоял рядом, за спиной Калена.

— Не вздумай возле меня использовать атакующие заклятья. Сейчас, это опасно для тебя. Моя сила не разбирает свой-чужой, получишь ответ, как и этот молодчик. Поэтому я и приказал вам не лезть.

Инариэль замер, он не знал, что сила Калена настолько велика.

— Итак, ты сделаешь еще попытку?

Задыхаясь, маг пытался что-то сказать, глаза его были полны ужаса, но вместо него заговорила женщина…

— Вы Кален?

— Да что вы все прицепились к моему имени сегодня? Да, я — командор Кален.

Женщина поспешно сделала реверанс.

— Командор, оставьте ему жизнь, он мой ученик. Я… я буду отвечать за него. Я научу его, всему, что узнала от нее.

Рука Калена дрогнула. Он повернулся к женщине.

— От нее??? Ты знаешь, где она?

— Меня не пускают к ней больше. Уже несколько дней, но я была одной из тех, что исцеляли и возвращали ее…

Кален забывает о молодом маге.

— Чему она учила тебя? Чему она могла научить тебя??? Вы пытали ее, вы издевались над ней…

Женщина отступает все дальше от него.

— Командор, я — целитель. Я помогала ей. А Зев, он рассказал нам о ней, рассказал, как она вела себя на первом допросе, мы восхищены ее смелостью. Мы хотим ей помочь. И помочь вам. Я не знаю где сейчас она, но я знаю, где тот, кто вам нужен.

— Мне нужна она!!!

— Он точно знает, ведь он — мастер пыток.

Кален начинает бить дрожь, он уже представляет, как будет его убивать. Но нет, он должен сначала спасти ее.

— Кален, я предлагаю разделиться, теперь у нас две цели. Выбор за тобой.

— Я иду за ней, надеюсь, Инариэль, что ты сможешь его не убить. Я предпочту вернуться с ним в лагерь, чтобы потом она могла решить его судьбу сама.

— Я не могу тебе этого обещать, Кален. Итак, разделяемся. Дарк, ты со мной, женщина нас проведет. Барри с Каленом и с нашим уже не тайным проводником. От магов Калену пользы не будет, так что арбалетчик как раз то, что нужно. Ну, а мы справимся втроем.

Так и сделали. Женщина наложила заклятье сна на своего ученика, и его заперли в одной из комнатушек, чтобы не мешал.

— Встречаемся у главных ворот, когда закончим со своими делами, надеюсь, твои люди не подведут, проводник, — произнес Кален.

Они ушли в разные стороны.

— Еще твои люди тут будут?

— Больше не должно быть. Ее теперь охраняют только самые приближенные к лорду наемники и маги, среди них нет моих людей.

— Вот и славно, — Кален расправляет плечи. — Разомнусь.

Лестница. Поворот, коридор, поворот, развилка, лестница. Несколько раз им встречаются посты один маг и один наемник. Мага скручивает после первой же попытки атаки, пока он приходит в себя, Кален быстрыми, уверенными движениями справляется с наемником, а потом оканчивает с магом, если болт Барри не успевает пробить магический щит. Больше никакой жалости, он исчерпал ее запас, сейчас все будут платить за ее боль. Некоторые молят о пощаде, Кален лишь смеется, представляя, как молила о пощаде она, когда над ней издевались, но он проявляет благородство и всех убивает быстро.

Его сопровождающий, ничего не говорит, лишь направляет его на развилках и предупреждает о возможных постах. Скорость, с которой они продвигаются, его удивляет, такого имперцам видеть не приходилось. Что делает этот массивный воин с магами? Почему магия на него не действует, как это происходит? Столько всего нужно будет узнать у этих странных людей потом. Все странные, она поразила его сразу, еще тогда в тронном зале. Он видел, как злится отец, из-за того, что не может с ней ничего сделать никакими пытками, он видел ужас в глазах мастера пыток, когда тот шел докладывать отцу об очередном провале. Он заходил к ней после пыток, кормил специальными смесями, которые снимали боль и насыщали, истощенный пытками организм. Немного лечил ее, так чтобы не было заметно мастеру пыток. Но единственное, что шептали ее окровавленные губы, было имя этого воина, который сейчас не идет, просто мчится ей на помощь. И рассказ Дарка об остальных членах их группы, тоже впечатлял, но эти двое… То чувство, что связывало их, его сила… она просто поражала воображение. Его отец, не мог этого понять, но это было поражение, уже тогда, когда он захватил ее и применил к ней пытки, он проиграл уже тогда, после первого ее разговора с Мойрой, после того, как он отказался рискнуть и помочь сыну. Сына он потерял уже тогда.

Они приближались к нижним уровням, света уже не было совсем, но воин продолжал свое стремительное продвижение, словно кошка безошибочно находя путь.

— Еще один спуск вниз и мы будем на нужном уровне. Там основные силы.

Первая стычка произошла прямо на лестнице, уже по знакомому сценарию: попытка мага атаковать, его настигает ответный невидимый удар, маг падает, атакует наемник, Кален быстро его обезоруживает, и просто сбрасывает вниз с лестницы. Маг, корчится от боли и прийти в себя не успевает, когда меч воина выходит из его спины. Быстро и бесшумно, только вот звук падающего тела мог кого-то привлечь, но чем ближе к цели, тем стремительнее становятся движения Калена, это уже не танец с мечом, это просто вихрь точно рассчитанных и выверенных годами схваток ударов.

На следующем посту три мага. Они бьют одновременно, почти, доли секунд между их ударами и Защита Калена отражает все магические воздействия. Двое падают, один остается на ногах, но он не успевает понять, что происходит, Кален разрубает его тело на две части. Барри выпускает несколько болтов и один из магов падает, Кален быстро добивает последнего. Переступает через трупы, вытирая меч об одежду одного из магов.

— Аккуратнее, смотрите, не поскользнись на кишках… — предупреждает он идущих сзади.

Еще один пост, тут уже серьезнее: три мага и пятеро наемников. Наемники бросаются одновременно, один из магов бьет заготовленным заклятьем, и, получив ответный удар, падает, его товарищи еще не понимают в чем дело и плетут общее заклятье на двоих. Кален не обращает на них внимания. Ширина коридора не дает наемникам обойти его и окружить, они могут наступать только по двое и только прямо на него, никакого пространства для маневра. Кален спокойно их ждет, два незаметных глазу движения и один из наемников падает без руки, второй держится за открытую рану на шее. Еще один лихо набрасывается на Калена, стараясь компенсировать умение скоростью, меч рассекает его прямо на бегу. Маги окончили свое заклинание, и наемники отступают им за спины, чтобы не попасть под дружественный огонь. Кален видит их заклинание, и спокойно стоит посреди трупов наемников. Он не делает ничего. Смертельный рой врезается в невидимую стену и, развернувшись, мчится обратно, на сотворивших его магов.

— До вас не долетели? — спрашивает Кален через плечо.

— Нет, ни один.

— Хорошо, я раздвинул щит, но боялся, что могу кого-то упустить.

Маги корчатся от боли, их творения жалят и кусают их, один начинает молить о пощаде, Кален не реагирует на его крики, просто обходя копошащихся на телах насекомых. Остается двое наемников, но вступать в единоборство с этим непонятным существом заляпаным кровью с ног до головы они уже не решаются. Болты Барри догоняют их.

— Молодчина, гном, не нужны нам эти неприятности, когда мы будем возвращаться. Нам еще далеко?

— Нет, еще один поворот и там до тупика.

Кален кивает и поудобнее перехватывает меч. Последний рубеж — у камеры стоит трое магов. Они чем-то заняты, они не видят приближающейся угрозы. Да они колдуют, но это колдовство, не направлено на приближающуюся троицу, оно направлено на камеру. Что-то очень мощное, но не представляющее прямой угрозы… Морок… Они создают какую-то иллюзию. Нет ни желания, ни времени разбираться. Одного болтом снимает Барри, двое других падают с задержкой в несколько секунд, живых больше нет. У одного из убитых магов, Кален находит ключ от камеры. Из-за двери раздаются стоны.

Его руки дрожат, он не может попасть в замочную скважину ключом.

— Дай-ка, я, — предлагает Барри.

Кален отдает ему ключ, но не отпускает руку.

— Барри, я… не могу… я… боюсь того что могу там увидеть…

— Мы пришли за ней, это главное, она жива. Все остальное — поправимо, — гном хлопает воина по руке. — Мы все сделаем, друг.

Кален отпускает руку гнома и отходит от двери. За ними с немалым удивлением наблюдает имперец. Они так рвались сюда и вот, когда от цели их отделяет только дверь… они медлят в нерешительности… Этот могучий воин, который словно детей раскидывает личную охрану его отца, признается, что ему страшно, его руки, не дрогнувшие ни при одном ударе, теперь предательски дрожат… Поворачивается ключ.

Перед ними маленькая камера, в лицо бьет запах затхлости, смерти, страха и запекшейся крови. Темная маленькая коморка, посреди нее куча грязной соломы. Едва свет факела пробивает густой сумрак, тело жертвы вздрагивает и сжимается. Рыдания сотрясают щуплое тело, лежащее на соломе кучей грязных тряпок.

Забыв все свои сомнения и опасения Кален бросается к ней. Он аккуратно опускается возле нее на колени, но не может заставить себя дотронуться до нее. Он видит только спину, она сжалась в клубок, пытаясь защититься от холода. На ее теле нет ни одного живого места, все оно покрыто рубцами, свежими и затянутыми корками ранами. Некоторые из них покрыты сочащимся зловонным гноем. Следы от ожогов по всему телу, все тело покрыто запекшейся кровью. Руки и ноги вывернуты под немыслимыми углами, белые обломки костей тут и там торчат из разорванной кожи.

— Мирра, — он склоняется над ней. — Мирра, девочка моя.

Плечи его сотрясаются от сдерживаемых рыданий.

— Милая, я пришел. Я пришел за тобой. Я… — он хочет ее обнять и боится прикоснуться и лишь дотрагивается до головы.

Она поворачивается к нему. В ее глазах безумие.

— Кален! Я знала, я знала, что однажды они не смогут меня вернуть и мои страдания окончатся… ты нашел меня… даже в смерти ты меня нашел… Как хорошо, наконец, умирать…

— Нет, Мирра, я жив, и ты жива

Безумие.

Я в камере. После вчерашних пыток, все еще не могу прийти в себя. Что он там со мной делал? Я уже не помню, кажется клеймо мне поставил, сказал, что я навек его собственность и он как мастер, должен оставить свою подпись… Не помню…

За дверью какой-то шум. Что-то падает, кто-то кричит. В замке поворачивается ключ. Открывается дверь.

— Мирра?! Ты здесь?

— Инариэль?

Я задыхаюсь от счастья, если бы только ноги не были сломаны, я бы бросилась к нему на шею, я бы расцеловала его, но я не могу пошевелиться.

— Я нашел тебя. Я смог. Давай-ка я тебе помогу, — он опускается возле меня на колени и накладывает исцеляющее заклятье.

Очень больно, когда торчащие кости входят назад в кожу и срастаются, терплю. Теперь я как новенькая, меня залатали. Как же замечательно. Они все-таки пришли за мной… но где остальные? Наверное, на подходе. Инариэль помогает мне встать. И накидывает что-то мне на плечи.

— Идем, Мирра, нам надо уходить, времени мало…

— Постой-ка, а где все?

Но он не слушает меня, он тащит меня за руку прочь по коридору. Что-то изменилось в моем друге, что-то не так…

— Инариэль, — я резко останавливаюсь, вынуждая его посмотреть на меня.

Его глаза, вот что изменилось. Они больше не фиалковые… они красные… В ужасе выдираю свою руку из его рук.

— Что с тобой?

— Мирра, это долго рассказывать, правда. Очень долго. Идем. Нам надо спешить.

— Куда?

— В прошлое Мирра. Я нашел древнее заклятие, оно поможет вернуться тебе в прошлое и все исправить, это можешь сделать только ты. Ты не должна отправляться на встречу с Мойрой, ты не должна подходить к Сиону, не должна попадать в плен, иначе случится то, что случилось…

— Что случилось, Инариэль? Сколько времени я здесь?

— Больше года.

— Год?! — шепчу я. — Я была здесь целый год? Куда мы идем?

— Нам нужно найти остальных. Они все здесь, я это знаю. Мы должны их освободить, чтобы они помогли нам отправить тебя назад.

Мы пробегаем мимо какой-то клетки, там лежат человеческие останки… все они покрыты красным минералом.

— Что это?

— Это сад, они его так называют, красный лириум… они нашли способ не просто его добывать, они его выращивают, но для этого… им нужны люди, живые люди. Человека заражают, красный лириум питается энергией жизни и постепенно пожирает человеческое тело, превращая его в кусок красного лириума, он как будто растет внутри тебя… Мирра, все… Все кого ты увидишь заражены. Поэтому у нас красные глаза. Мы все умираем, весь мир… поэтому ты и должна вернуться… ты должна это предотвратить… Так вот здесь.

Я не успеваю понять как, но Инариэль убивает двух стражников и забирает у них ключи.

Инариэль подходит к очередной клетке, там Барри, его глаза тоже красные.

— Ну, чего ждешь, эльф, открывай, пока я еще могу бегать… помогу тебе в твоей затее. Мирра, я так рад снова тебя увидеть.

Дверь распахивается, и Барри уже шарит в сундуке стражи, в поисках своего арбалета.

— Эх, гады, выпили всю мою настойку… А так хотелось хлебнуть…

Мы спешим дальше. Натыкаемся еще на один патруль, Барри стреляет в одного из них… Инариэль справляется с другим.

— Вот, тут твои вещи, Мирра.

Инариэль открывает комнатку стражи. Там действительно на стене висят все мои вещи, быстро одеваюсь и вооружаюсь: «близнецы» и ножи на месте, а вот катар пропал, его нет…

Бежим длинными темными коридорами, то и дело нарываемся на красноглазых имперцев, всех убиваем. Они все равно уже мертвы все… А я могу все остановить, мне только нужно вернуться. Бегаем долго, наконец, в одной из камер находим Кару.

— Кара!

— Мирра, — она не улыбается, она не рада мне.

— Кара, что случилось, ну кроме, всего этого безумия, которое здесь происходит?

— Что случилось? Ты еще спрашиваешь, что случилось? Это ты, ты виновата в том, что все это случилось, если бы ты не пошла в Сион, ничего бы не случилось!!! Он был бы жив!!!

Сердце падает, такой боли мне не причиняла ни одна пытка.

— Кто, Кара? — но я уже знаю ответ. Ноги уже не держат меня, я опираюсь на стену… в голове только одна мысль «Только не он, Создатель, только не он, я не смогу без него… я не знаю, как мне жить без него…»

Но реальность неумолима…

— Кто? Она еще спрашивает кто.. — Кара пышет яростью мне в лицо. — Кален… Конечно Кален, дура! Он бросился тебя спасать, как только мы узнали, он собрал всех наших людей и повел сюда, в Сион, на верную смерть. Он не мог допустить твоей смерти и вел их сам. Я была в арьергарде. Он дрался… — Кара запнулась. — Он был отличным воином и очень дорого продал свою жизнь.

Я ничего не слышу… кровь стучит в голове словно колокол, набат… Он умер, умер из-за меня… это я, я убила его, если бы не моя самоуверенность… Он был бы жив, ничего бы этого не произошло… Из груди вырывается стон отчаяния: «Кален, Кален». Зачем все это? Зачем??? Лучше умереть, чем жить так… понимая, что… это я… Я…Я…. Никто другой… Все это из-за меня… Почему, почему я не могла просто умереть тогда, на совете, вместе со всеми теми, кто там погиб… Зачем я выжила??? Зачем??? Кален!! Из бездны страданий меня вырывают пощечины Кары, она пытается привести меня в чувства, но меня разрывают рыдания, я не могу встать… Я могу думать только о том… что он умер… его больше нет… я никогда его не вижу… никогда уже не смогу ему сказать, что он значит для меня… Это боль… она заполняет меня, она вырывается стонами и рыданиями, она разрывает и уничтожает меня… Что может сравниться с этой болью? Ничего… Никакие пытки не приносили мне больших страданий… Создатель…

— Вставай! Нам еще нужно найти Энель. Ей хуже, чем нам всем, по каким-то причинам, они так и не смогли ее заразить, теперь они ставят опыты на ней, режут по кусочку и смотрят, что из этого выйдет.

Кален…

Я заставляю себя встать. Надежда еще есть, Инариэль сможет отправить меня в прошлое, я смогу все изменить, если надо я убью ту себя и займу ее место, но я не допущу того что произошло…

Кален… сердце рвется на части!!

Мы долго бегаем по каким-то коридорам, я не могу понять, где я нахожусь, но маг хорошо ориентируется. Он знает, куда нас вести. Мы то и дело натыкаемся на кого-то: маги, наемники, солдаты, Видящие… убиваем всех, без разбора… они все мертвы, он мертв, я тоже умерла… Но я могу вернуться… надежда еще есть… Мы находим одну из пыточных комнат, и все внутри меня сжимается. Бедная Энель, я могу представить какого ей… я была в этих комнатах… Мы находим ее и вырываем из рук какого-то безумного мага… Но понять, что это Энель мы можем лишь потому, что она знает нас всех… Ее изуродовали, с нее срезали кожу… я не могу представить, что еще они с ней делали, но у нее нет лица… Она жива… Инариэль пытается ей помочь, но раны не заживают. Она открывает глаза и говорит, что все нормально и она может идти с нами, ее внешний вид уже не важен, если я не вернусь… погибнет весь мир..

Мы идем дальше. Нам нужен тронный зал, только там достаточно сильный энергетический поток, чтобы открыть переход между временами. Мы прорываемся туда с боем. Путь свободен. Инариэль начинает творить заклинание перехода.

И тогда случается страшное. Барри подходит ко мне обнимает и говорит, что они с Карой решили остаться охранять подходы. Они будут снаружи. Я прошу их не делать этого. Но он лишь улыбается себе в бороду и говорит:

— Девочка, если ты не сможешь вернуться, мы все равно все умрем, так что ты уж постарайся, чтобы наши смерти не стали напрасными.

Он целует меня в щеку и уходит, заряжая арбалет на ходу. Потом ко мне подходит Кара.

— Вот, — она вкладывает мне в ладонь монетку. — Кален… просил, перед смертью, чтобы, если я смогу, я отдала это тебе, как напоминание о нем… Исправь все, когда вернешься. И мы еще напьемся все вместе… вместе с ним… Ты ведь знаешь, что я его любила? Знаешь, что я хотела убить тебя после его смерти… а сейчас, ты опять единственная надежда… Вернись и исправь все. Мы с гномом сделаем все, что зависит от нас. А ты сделай все, что зависит от тебя.

Она тоже уходит, за ними запирает дверь Энель. Она нашла лук и стрелы. И сказала:

— Я буду здесь, никто не сможет пройти пока у меня в колчане есть стрелы. Поторопитесь. Похоже, что они привели великана. Инариэль, поторопись!

Снаружи раздавались звуки боя. Я слышала боевой клич Кары, я слышала… как он резко оборвался, это могла означать только одно… Кален, Кара… Потом начали ломать дверь, я слышала это. Я видела как под могучими ударами сотрясаются створки… Энель наложила стрелу на тетиву.

— У вас почти не осталось времени! Я постараюсь их задержать!

Дверь вздрогнула и упала. Смертельным ураганом полетели стрелы Энель.

На пороге появился великан, рядом с ним отряд Видящих. Сделав первые шаги, они швырнули что-то в нашу сторону…

Кара… Барри… по полу, оставляя за собой кровавый след, катились две головы… Кален, Кара, Барри… я должна вернуться… я должна все исправить…

Я вижу как Энель выпускает последнюю стрелу. Вижу, как в отчаянной попытке остановить продвижение врагов к нам, она бросается к ним… Я вижу, как великан хватает ее и разрывает ее тело на части…. Энель…

Я поворачиваюсь к Инариэлю, чтобы его поторопить… но… я успеваю увидеть лишь как лорд Каст пронзает его сердце ударом в спину и потом достает свой клинок, разрубая тело эльфа от груди до плеча…

Инариэль… Барри… Кара… Энель… Кален…

Их больше нет… никого нет… и надежды нет… так и не оконченный магический портал гаснет… больше нет надежды, я не смогу вернуться, никогда… я не смогу ничего исправить…

— Какая удача, что твои друзья вывели тебя на прогулку и даже подремонтировали, вот обрадуется мастер, узнав, что с его любимой игрушкой все в порядке. А у меня есть шанс показать тебе, чего мы достигли благодаря тебе!!! Ведь не попадись ты тогда в нашу ловушку, ваш Кален не бросился бы сломя голову тебя спасать и мы не смогли бы уничтожить ваше хоть и многочисленное, но еще слабо подготовленное воинство… Какая удача для нас…Пойдем, я тебе все покажу…

Я пытаюсь сопротивляться, но трое Видящих для меня — слишком много, они вырывают мои клинки и заламывают руки, связывая их за спиной. Лорд Каст хватает меня за волосы и на шее застегивает ошейник, но не простой, а с шипами внутрь, и так же тащит меня на цепи, как когда-то мастер вел в тронный зал. Он подводит меня к окну.

— Любуйся, это все сделала ты!

На сколько хватает взгляда все покрывает серый пепел, в пределах моего осмотра я вижу около десятка разломов, повсюду снуют демоны, они рвут останки человеческих тел. Дым и пожары — вот и весь пейзаж, до самого горизонта. Живых людей я не вижу. Но я вижу стену копий с надетыми на них человеческими головами…

— Это моя стена славы. Все ваши — там. Где-то там гниет и голова твоего Калена, но чтобы ему не было одиноко, остальных мы тоже отправим туда.

Воины обезглавливают тела Энель и Инариэля и, подхватив головы Кары и Барри выходят…

Ноги меня не держат… Надежды больше нет… нет больше никого и ничего на этом свете… Как же я мечтаю умереть, и быть вместе с ними всеми, там… в свете… в смерти… все равно… только бы не одна… Кален… Кара, Барри, Энель, Инариэль… Все в пустую… не обращая внимание на впивающиеся в шею шипы и связанные за спиной руки я падаю на колени и захожусь в рыданиях…

— Ты хочешь умереть? Ты, надежда всего мира, которая этот мир погубила? Ты хочешь умереть?

— Да, я хочу умереть. Убей!

Он смеется мне в лицо! И бьет меня.

— Нет, ты не умрешь. Ты будешь жить… Твой мастер скучал по тебе. Сейчас он придет и заберет тебя назад. Ты снова будешь только его… его собственностью, его произведением, он опять будет тебя истязать, а маги будут тебя лечить и теперь… это будет продолжаться вечно…

Он передает цепь подошедшему мастеру. Тот подтягивает меня к себе и схватив за ягодицы прижимает к низу своего живота.

— Ах, какая хорошая работа. Ты совсем как новенькая. Сколько удовольствия я получу… Сколько сладких минут я проведу с тобой… И на сей раз… ты станешь мне подчиняться… ты будешь меня молить, ты будешь делать все, выполняя любые мои прихоти…

…Барри протягивает мне впервые свою настойку, как давно это было? Мы тогда впервые встретились. А потом, у костра он рассказывает разные истории, и я смеюсь, и он довольно крякает в свою рыжую бороду.

Инариэль рассказывает мне что-то сидя за кубком вина в таверне, он улыбается мне, он всегда мне улыбался, и его фиалковые глаза всегда смотрели на меня с нежностью.

Заснеженная поляна на опушке леса, где-то неподалеку наш лагерь… Кален смотрит на меня, в его голубых глазах пылает огонь страсти. Он прижимает меня к себе и целует…

Где-то в Лоринге отдыхает после дружеского боя с Каленом Кара, наверняка, рядом с ней сейчас Энель, они смеются и подшучивают друг над другом.

— Нет, — отвечаю я мастеру пыток. — Вы уже отобрали у меня все, чем я дорожила, все кого я любила, уже мертвы, вы больше не сможете причинить мне боль, никакие страдания, не сравняться с этим. Но я никогда, слышите, никогда не предам их память. Все они будут жить, пока жива я. Кален, Энель, Кара, Барри, Инариэль… все они живы, потому что я помню о них.

Я рвусь с цепи, шипы вонзаются мне в шею, я знаю, они не убьют меня, они лишь рвут кожу. Из последних сил, задыхаясь, я смотрю в глаза лорду.

— Как ваш сын, лорд? Умер? Вы ведь так и не дали мне ему помочь! Мои друзья умерли свободными, сделав свой выбор, отдав свои жизни ради спасения мира, а вы, лорд, вы умрете рабом, так же как жили! А я буду свободна, так же как все те, кого уже не вернуть!

Я плюю ему в лицо. И улыбаюсь, когда мастер пыток бьет меня по лицу. Повернувшись к нему, я опять бью его между широко расставленных ног, пока могу, я буду сопротивляться. Теперь уже мне ничего не страшно. Меня тащат в пыточную. Но мне уже все равно. Я смеюсь, когда не кричу от боли. Он насилует меня, а я смеюсь над ним, последними словами оскорбляя его мужское достоинство. Я смеюсь.

Мой разум может больше никогда не возвращаться в это тело, здесь не осталось ничего ценного для меня. Я навек останусь на заснеженной поляне со своим любимым и в воспоминаниях о друзьях.

Холод пронизывает до костей. Я опять в камере, кто-то возится с замком… мастер пыток открывает камеру сразу, не давая мне возможности опомниться, значит это не он… Кто бы это мог быть?

Нет… только не это… я не хочу переживать это еще раз, пожалуйста, пускай это будет не Инариэль…

Кто-то склоняется надо мной, я слышу его дыхание.

— Мирра, — произносит такой любимый голос, но почему-то он дрожит. — Мирра, девочка моя.

— Милая, я пришел. Я пришел за тобой. Я…

Нежное прикосновение к моей голове.

Я не могу не посмотреть, поворачиваю голову, это он. Это действительно он. Мой Кален. Наконец-то. Все окончилось. Я умерла. Теперь можно отдыхать. Теперь мы снова будем вместе. Все вместе.

— Кален! Я знала, я знала, что однажды они не смогут меня вернуть и мои страдания окончатся… ты нашел меня… даже в смерти ты меня нашел… Как хорошо, наконец, умирать…

Пленные.

— Это здесь, прошептала женщина. У них была назначена встреча, после того как они закончат с ней… Сейчас и лорд и мастер здесь. Больше никого нет. Это какой-то секрет. Нам никогда ничего не говорили, просто мы должны были ее возвращать, когда она умирала, больше мы ничего не знали.

Инариэля терзали и муки совести и муки ревности и в большей степени, его терзало желание отомстить. Нельзя было этого так оставлять, она мучилась, все это время ее терзали, она страдала, еще не известно в каком состоянии ее найдет Кален. Он хотел их убить, но в то же время он понимал, что Кален прав, и самым жестоким приговором для них станет ее приговор.

— С чем мы можем столкнуться?

— Лорд — один из могущественнейших магов. Мастер пыток — просто раб, который получает удовольствие от боли других. Вне пыточных камер он просто жестокий человек.

— Значит нам предстоит справится с одним магом и одним… — Инариэль не может подобрать слова, его переполняет ненависть и презрение.

— Есть один способ, если мы не хотим их убивать, — Дарк стоит, облокотившись на стену. — Заклинание паралича. Если кто-то из нас сможет объединить силы все троих, этого будет достаточно, мы сможем взять их, а они смогут лишь смотреть на нас.

— Так и сделаем, — кивает Инариэль. — Я знаю эту магию. Для меня это несложно. Только продолжительность заклинания такой силы — совсем невелика, нам нужно будет действовать быстро.

Подготовка заняла несколько долгих минут. Инариэль кивнул, говоря, что все готово, Дарк распахнул дверь и магический свет окутал двоих, находящихся в комнате, людей. Краткая секунда и все было окончено. За столом статуей застыл лорд, перед ним неподвижно стоял, полуобнаженный мужчина. Быстрыми уверенными шагами нападавшие вошли в комнату, заперев за собой дверь. Дарк и Инариэль связали обоим пленникам руки за спиной.

Действие заклинания окончилось. Лорд пошевелился.

— Так вот, кто вывел их из города. Она солгала, все-таки солгала. Как мог ты, сын империи, предать своего лорда?

— А как мог лорд предать своего сына? Не тебе учить меня преданности.

— Я учил тебя магии, я был твоим наставником! Как осмелился ты пойти против меня?

Дарк скривил губы в усмешке.

— Хватит пустой болтовни, — остановил перепалку Инариэль. — Меня больше интересует состояние девушки. Что вы сделали с ней?

Глухо забулькал мастер пыток, оскалив желтые пеньки зубов.

— Я делал с ней все, что хотел. О, эльф, ты удивишься, увидев ее. Она — мое лучшее творение. Никак я не ожидал от нее такого упорства. Каким наслаждением было причинять ей боль, и не только это, эльф. Она стала моей рабыней, послушной игрушкой в моих руках, как прекрасно было ее убивать и не давать перейти черту…

Глаза эльфа налились кровью. Лишь одно краткое слово и мощный энергетический удар свалил мастера пыток на спину, когда спина мастера коснулась пола, кинжал эльфа уже был у его горла.

— Я смогу ей помочь, а потом. Потом будет суд. Она сама решит твою судьбу, жалкий червь!

— Ничего у вас не выйдет, — спокойно говорит лорд. — Вы не сможете ее вернуть. Она не перенесла последней пытки. Она сошла с ума. Ее больше нет. Ты сможешь залечить ее раны на теле, но то, что мы сделали с ее разумом, тебе уже не исправить. Это уже не она. Два дня она не говорит ни слова, она только смеется своим безумным смехом, даже когда ее пытают, она смеется. Ты сможешь вернуть ей рассудок, эльф? Вам будет проще ее просто убить. От нее больше не будет никакого толку. Мы выполнили поручение. Вы опоздали, страшно признаться, но опоздали всего на пару дней. Три недели пыток не принесли такого результата, как несложная, но хорошо созданная иллюзия. И вот, она навек заперта, в своем кошмаре. Теперь ее пытки будут длиться вечно, потому что для нее реальна, та реальность, а не эта. Все это будет для нее сном, в который она впала после очередной пытки.

— Что вы ей показали? Какую реальность вы нарисовали для нее?

Лорд смеется.

— Нет, эльф, я не стану тебе помогать. Скажу лишь одно — там очень страшно для нее, конечно. Все было сделано специально для нее. Вы можете делать с нами, что хотите, мы выполнили нашу задачу.

— Для кого? Кому нужны были ее страдания? Кто стоит за всем этим?

— Этого я тебе тоже не скажу. Вы ведь не звери, не станете нас пытать? — он смеется. — Она бы этого не одобрила.

Яростно рыча, эльф убирает кинжал от горла мастера пыток.

— Я смогу все исправить. Когда ее магия вернется к ней, я все исправлю. Надеюсь, ваш сын, лорд, все сделал правильно и наши маги уже ищут тот самый артефакт, который создал этот магический купол, лишающий ее силы….

— Мой сын? При чем тут мой сын?

— Все просто, лорд. Зев не захотел смириться со своей неминуемой смертью, он и прежде сомневался в ваших… методах и целях, а после разговора с ней, он стал нам помогать, — Дарк наслаждался созерцанием изменений в лице лорда. — Он помогал нам во всем. И, думаю, сейчас он уже помог Калену ее найти, и они возвращаются.

— Кален??? Тот самый Кален, за имя которого, она цеплялась во время истязаний… Я очень хочу увидеть этого человека, кто смог так покорить ее сердце, что одно имя его было для нее оберегом.

— Он не совсем человек, он Видящий, — Инариэль спокойно спутывал ноги пленных, чтобы пресечь любые попытки к бегству. — Тебе не понравится, лорд, то, что сделает с тобой этот Видящий. Если твой мастер умеет пытать людей, то Видящие мастера развязывать языки магам, а наш Кален — лучший, в своем деле.

По лицу лорда пробежала тень страха, но лишь на секунду, затем он взял себя в руки.

— Вам не выйти отсюда. Весь город заполнен верными мне людьми.

— Так ли они верны тебе, лорд, мы уже скоро увидим, — погладил бородку Дарк. — А вот тем, кто останется тебе верен, ты сам прикажешь сложить оружие… Мы позаботимся об этом.

Закончив связывать пленных, они двинулись к месту встречи.

Несколько раз по дороге им приходилось переступать через трупы. Но боев нигде уже не было. В тронном зале стояло около двух десятков человек, магов и наемников. Когда они ввели в зал пленных, раздались торжествующие крики.

— Дарк, брат, все исполнено, в замке не осталось лишних людей, никто нам не помешает. Только наши.

— Зев и его спутники еще не появлялись?

— Нет, мы ждали, как и условлено здесь, быть может им помощь нужна? Так мы…

— Нет, им точно не потребуется помощь, во всяком случае, магов, я бы туда не рискнул посылать точно. Будем ждать их здесь, это единственный выход, располагайтесь, — Дарк сел на удобный стул, заставив лорда встать на колени.

Шло время, возвращались разведчики с докладом, что беспорядки в городе уже закончились, больше никто не сопротивляется, самые рьяные — убиты, те, кто смог понять, что сопротивление бесполезно, взяты в плен. Горожан выпустили из их домов. Город мог возвращаться к привычной жизни. Сейчас все верные люди занимались поиском артефакта, скоро его найдут, и проклятое заклятие закрытия будет снято.

Первым в тронный зал вошел Барри, за ним шел Зев. Кален появился через несколько минут, он аккуратно нес на руках что-то полностью укутанное в плащ. Инариэль не мог поверить, что это было тело Мирры. Это не могла быть она. Он бросился на встречу. За руку его остановил Зев.

— Постой, я пока усыпил ее и снял, на сколько, это возможно боль, чтобы он мог хотя бы укутать ее в плащ и нести, но… Тебе, не стоит пока на это смотреть. Даже Барри не смог… Да и Калену было очень… тяжело…

— Я представляю, — он сбросил руку Зева и решительно подошел к Калену.

Он хотел спросить что-то у командора, но одного взгляда хватило, чтобы понять, что все очень плохо. Гримаса боли исказила лицо Калена.

— Я не мог даже дотронуться до нее, Инариэль. Она… я не мог взять ее на руки… Мне кажется, у нее не осталось ни одной целой кости, маг, они все сломаны и… нам нужно выбираться отсюда. Ей нужна твоя помощь.

— Кален, я не смогу мгновенно срастить ее кости, и излечить ее раны, ты же понимаешь? Это будет очень долгий путь назад. Я могу только облегчать ее боль и давать лечебные мази и делать припарки. Но все это мы обсудим потом, сейчас, нам нужно выбраться и решить, как ее… доставить в Лоринг. Я буду с ней все время, но как только будет уничтожен артефакт, лишающий ее силы, прикасаться к ней сможешь только ты, Кален. Тебе придется все делать самому, я буду только помогать… Ты готов к этому? Мы можем остановить тех, кто ищет артефакт, пока он действует, я могу справиться сам, тебе не придется проходить через это.

— Я готов, — спокойно сказал Кален. — Я все сделаю. Пойдем.

Когда они вышли из замка на площади уже собралась толпа. Впереди они толкали лорда и мастера пыток, за ними взявшись за руки, шли Зев и Дарк. Толпа встретила их ликованием, потом шли все имперцы, присоединившиеся к восстанию в замке, замыкали процессию Инариэль, Барри и Кален, несущий на руках, ее тело. Радостное ликование толпы сменилось траурным молчанием, когда они увидели шедших последними победителей. Женщины закрывали глаза руками и плакали, мужчины опускали головы, никто не мог смотреть без боли на эту троицу. Печаль постепенно сменилась ненавистью и в пленников полетели предметы, подвернувшиеся под руку. Пришлось останавливать бушевание толпы.

— Мирра, эти люди, даже не знают тебя, — шептал Кален, склонившись к телу, завернутому в плащ. — Но даже они уже готовы идти за тобой! Ты уже их герой. Держись, девочка, ты так нам нужна. Ты так нужна мне…

К ним подошел хозяин того самого постоялого двора, где они останавливались.

— Господа, я взял на себя смелость оставить ваши комнаты за вами, я найду еще одну комнату, вы можете оставаться моими гостями, сколько вам будет угодно. Я не мог ничего сделать раньше, господин, эльф, у них были мои дети и жена, они приказали мне молчать и я трусливо молчал.

— Ты не мог ничего сделать, добрый человек, мы знали об опасности, как только вошли в город, — Успокоил его Инариэль. — Мы воспользуемся твоим предложением, нам нужно некоторое время, чтобы я мог… Хотя бы что-то сделать, для того чтобы ее можно было увезти. Нам понадобиться много всего…

— Да, конечно, господин, я все достану, жена и дочь, они… помогут ее… обмыть…

Инариэль покачал головой.

— Не думаю, что твоей дочери стоит смотреть, на то… что они сделали с ней… Да и они не смогут помочь. Никто, кроме командора не сможет к ней прикоснуться, когда будет разрушена магия… Они смогут помочь только ему… И мне…Кален, пойдем за человеком, у нас там комнаты, там мы сможем… все обдумать.

Кален лишь кивнул, он нес ее так бережно, как только мог и, все равно, понимал, что каждое его движение причиняет ей боль, он чувствовал, как вздрагивает ее тело от каждого шага.

Добравшись до таверны и поднявшись в комнаты Кален аккуратно опустил ее тело на кровать. Инариэль чуть дышал… Он боялся того, что может увидеть. Кален освободил ее тело от укрывавшего его плаща.

Инариэль прикусил язык, чтобы не застонать.

— Нужна вода, — крикнул Инариэль хозяину. — Много воды, много чистой ткани… Кален, нам придется… смыть это все с нее, чтобы я мог… приступить к лечению…

— Так давай сделаем это…

— Ты понимаешь, что мне придется прикасаться к ней, Кален. Ты понимаешь, что я буду касаться ее обнаженного тела?

— Инариэль, ты за кого меня принимаешь? Ты, действительно, считаешь, что я буду ревновать тебя к ней? Ты считаешь, что сейчас меня заботит ее целомудрие, мне ее жизнь сейчас важна, все остальное не имеет значения. Ты должен ей помочь, пока артефакт еще не уничтожен.

— Я должен был уточнить, чтобы потом не попасть под твою горячую руку, друг. Но есть еще кое-что. Для нее это будет очень болезненно, все, что мы будем делать, будет причинять ей очень сильную боль. Она еще спит, я буду поддерживать ее в таком состоянии, но… этого будет мало… Я просто предупреждаю, Кален.

Кален стиснул зубы и кивнул. Хозяин принес воды, но лишь кинув взгляд на кровать, отвел глаза и произнес:

— Я сейчас еще принесу, жену не пущу, не надо ей… я все сам принесу…

Кален и Инариэль принялись ее омывать. Она стонала и кричала от каждого прикосновения. Они смыли запекшуюся кровь с ее лица: половина лица — просто сплошной отек, глаза не видно, щека разорвана из раны сочится гной, на виске рваная рана. Губы искусаны так, что невозможно понять где губы, где раны. Содрогаясь, они продолжают смывать кровь с шеи: все шея в рваных ранах, неглубоких, но они повсюду, словно она рвала себе шею ногтями или кто-то рвал. Они смывают плечи. Инариэль дрожит всем телом… нежная мягкость матовой кожи сохранилась только у него в воспоминаниях, сплошные раны, новые раны поверх старых ран, кое-как подлеченных целителями, нет ни клочка той кожи, только рваное месиво. Он поворачивается на гневный стон Калена. Тот молча указывает ему на выжженное на плече клеймо. Они стараются не смотреть друг на друга, но смотреть на нее — еще мучительнее. Обе руки ниже локтя сломаны в нескольких местах, пальцы рук раздроблены, ногтей нет. Кален не выдерживает, вскакивает, хватаясь за меч.

— Стой, — останавливает его Инариэль. — Что ты собрался делать?

— Я убью их, убью их обоих, я буду резать их на мелкие кусочки, долго, очень долго… Я буду отрезать от них по чуть-чуть каждые несколько минут… Я буду… Я

— Успокойся, это не поможет ей. Мне сейчас нужна твоя помощь, ей нужна твоя собранность, ей нужна наша помощь, а не месть. Оставь свой меч, для праведной битвы и помоги мне. Помоги ей. Я должен видеть все повреждения, чтобы… лечить…

Кален со стоном опускается на колени рядом с ней, продолжает смывать кровь.

— Ты сможешь это…соединить, вернуть ей руки, пальцы?

— Это сложно, Кален. Я соединю кости, зафиксирую их, но срастаться они будут сами… и, если они срастутся не так… тебе придется их ломать, Кален. Уже тебе…

— Ломать??? Я должен буду ломать ей кости? Ты в своем уме?

— Я постараюсь не допустить такого, Кален. Но… все может случиться…

Они продолжают очищать ее раны, содрогаясь, от уже увиденного, они больше не разговаривают, новые и новые ужасные раны, все тело покрыто ими. Сжимаются кулаки Калена, вспышки ярости блестят в глазах Инариэля, но они продолжают.

Омывая ее грудь, Инариэль останавливается, отворачивается к небольшому окну, впивается пальцами в раму.

— Он… — шепчет Инариэль. — Кален, он…

Кален смотрит на то, что заставило эльфа, бледнеть. Вся ее грудь покрыта следами от человеческих зубов. Кален закрывает глаза, глубоко вдыхает, медленно сквозь зубы цедит:

— Инариэль, мы догадывались, что он мог с ней делать. Она не перестала быть собой от этого. Ее не изменило это. Это все еще она. Он ответит за все, но наше отношение к ней… не должно измениться, она не заслуживает нашего порицания.

— Я знаю, Кален. Знаю. Он сказал, что…

— Не надо. Давай просто все сделаем. Давай не будем говорить об этом.

Инариэль возвращается к ее телу. К тому, что осталось от ее тела. Они очищают все новые раны, и все больше становится жажда мщения. Укусы животных, огонь, лед, насилие, все это в ее ранах, каждая рана говорит о способе ее нанесения. Сжимая зубы, они вдвоем смывают кровавые следы с ее бедер. Ноги в таком же состоянии, как и руки. Смыв все с живота Инариэль поворачивает ее, давая Калену возможность обмыть спину. Все сделано. Они укрывают ее тело мягким теплым покрывалом. Инариэль начинает накладывать повязки на пальцы, руки, ноги, перед этим аккуратно соединяя разломанные кости. Она стонет при каждом прикосновении, по ее щекам катятся слезы, а потом она начинает смеяться. Она стонет и смеется одновременно, совершенно сводя с ума и без того подавленных спасителей.

— Это пока все, что я могу сделать. Сейчас хозяин принесет травы, я сделаю мазь, которая поможет залечить мелкие раны и еще нужно будет на ожоги сделать специальные припарки. Не сразу, но они смогут убрать их следы. Мы больше не можем ничего сделать, Кален. Ей сейчас лучше просто поспать, а нам надо бы выпить и поговорить. Тот, что пытал ее, сказал еще кое-что. Я не хочу хранить эту тайну. Ты тоже должен знать.

Кален молча собирает окровавленные куски ткани.

— Иди, Инариэль, закажи еды и выпивки, я хочу побыть с ней. Немного.

Эльф выходит, закрывает за собой дверь и останавливается. Голова кружится, горло пересохло, сердце упало в пятки. Он не помнил, когда с ним было что-то такое. Такой боли он не испытывал никогда. Он спускается в обеденную залу. За столом мрачнее тучи сидит Барри. Перед ним кувшин вина. Не произнося ни слова, Инариэль, осушает кувшин без остатка. Молча рядом со столом, появляется хозяин и ставит еще два кувшина. Он видел ее. Он видел, как они омывали ее. Он понимает, каково сейчас этим двоим. Он не говорит ни слова, просто приносит еще две порции еды и ставит на стол.

Инариэль садится и осушает еще один кувшин. Барри молча смотрит на него.

— Кален?

— Сейчас придет, он… пока не может прийти в себя, попросил дать ему время, немного.

— Я видел, что все плохо, друг, но, насколько все плохо, ты же маг, целитель, ты сможешь…

— Я сделаю все, что смогу, но я не обладаю ее способностью, я не могу исцелить ее энергией жизни, как делала она. Я могу только ускорить немного ее выздоровление.

У стола появляется Кален. Как и эльф без разговоров он осушает кувшин вина. На столе тут же появляются еще три кувшина. Перед ними дымятся кушанья, но кусок не лезет им в рот, пока они только молча разливают вино по кубкам и пьют. В таверну входит Зев вместе с Дарком. Так же молча садятся за стол и наполняют кубки. Никто не начинает разговор, всех одолевают тяжелые мысли. Каждый предпочитает бороться с ними сам, не делится с остальными. Первым нарушает молчание Кален.

— Вы нашли артефакт?

— Да, командор. Мы пока не решились его уничтожать, решили дать вам время, ведь потом оказание помощи ей сильно усложниться, — отвечает Зев. — Как только вы дадите разрешение, мы все сделаем.

— Спасибо. Предусмотрительно. Инариэль скажет, я не смыслю в этом ничего, да и для меня, в отличие от вас всех, ничего не изменится.

— Мне надо еще несколько дней. За это время нужно будет нанять повозку, все обустроить для того чтобы можно было ее везти в лагерь. Путь неблизкий, я думаю, ее тело уже… излечится, если и не полностью, то по большей части. Меня тревожит другое…

— Вас тревожат слова о том, что хуже телесных ран? — уточнил Дарк.

— Д-а. Но наших друзей не было с нами, когда мы это услышали, ты не мог бы… им рассказать… я отойду… Хозяин принес мази, я пойду к ней…

— Рассказывай, имперец, что может быть хуже того, что я уже видел? — Кален был уже отстранен, спокоен, даже безразличен.

Таких мук ему не доставлял даже отказ от обата. Он был подавлен, просто уничтожен. Перед мысленным взором все еще было истерзанное тело Мирры. Это не оставляло его. Мысль о том, что он не должен был ее отпускать, ведь если бы он тогда… Эта мысль терзала его, она не давала ему покоя…

— Когда мы захватили их. Мастер пыток наговорил много всего, но то, что сказал лорд, было куда как более полезно. Он сказал, что она не вынесла последней пытки и обезумела. Он сказал, что недели пыток тела не сделали того, что иллюзия. Он сказал, что мы опоздали всего на пару дней, но для нее теперь вся оставшаяся жизнь будет чередой пыток. Еще он сказал, что выполнили чьи-то указания, выполнили приказ. Инариэль не смог заставить его сказать, что за иллюзию они создали для нее, и мы не знаем кто отдал приказ. Вот, кажется, все.

— Им мало было ее искалечить, они еще и свели ее с ума… Что им было нужно от нее? Зачем? Зачем я отпустил ее? — Кален осушил кубок. — Мы вернем ее. Чего бы это не стоило мне, мы вернем ее.

Он не злился, он не кричал, он был в отчаянии. Он говорил, но сам не верил своим словам, он слышал ее безумный смех, он видел безумие в ее глазах, когда нашел ее. Он не знал способа, но хотел верить, что они найдут этот способ. Не могло все закончится так… Не могло… Не должно было…

— Я пойду, помогу магу. А вы, пока отдыхайте. У нас есть несколько дней, чтобы каждый мог решить, что ему делать дальше.

Он встал из-за стола и отправился наверх. Инариэль аккуратно накладывал повязки на ее раны.

— Ты вовремя, мне не помешает помощь, да и очень… больно быть здесь одному.

Кален выслушал указания и преступил. Они наносили целебные бальзамы на каждую рану, какие-то раны Инариэль еще и заколдовывал. Оба они осунулись. Огонь в глазах пропал, они делали то, что должны были делать и каждый молча винил во всем себя.

— Дарк рассказал вам?

— Да, он сказал, что она безумна, но я понял это еще раньше, понял, когда она посмотрела на меня и сказала, что, наконец, ей дали умереть и что, я нашел ее в смерти…

— Ты нашел ее в смерти?

— Да, так она и сказала… Это что-то тебе объясняет?

— Я не уверен, — покачал головой Инариэль. — Это может значить, лишь, что они убедили ее в том, что ты мертв. Но я не думаю, что это могло бы свести ее с ума, скорее ее охватила бы жажда мести. Нам нужно узнать, что они ей показали, чтобы мы могли думать, о том, как ей помочь…

— Они знают, что делали с ней… Нам нужно лишь заставить их говорить…

— Пытки?

— Я не знаю. Мы должны узнать, в чем дело. Мы должны ей помочь.

В обратный путь.

Через день было решено, уничтожить артефакт. Горожане хотели вырваться из этого замкнутого круга, их жизнь возвращалась к своему нормальному ритму. Некоторые имперцы, решили примкнуть к рядам Хранителей, все остальные решили вернуться в Империю и продолжить там распространять идею о ценности каждой жизни и рассказывать истории о молодой эльфийке и могучем воине, о Хранителях и их целях, о тех, кто остался с ними о тех, кто погиб во имя высших целей. Это была новая идея для имперцев, всегда озабоченных лишь своей собственной персоной. Эти истории стали глотком свежего воздуха для загнивающего болота империи.

Как только был разрушен артефакт, на ее груди вновь заблистал голубой кристалл. Ее хранитель вернулся, теперь только Кален мог заботиться о ней. Повозка была готова, хозяин таверны помогал им грузить вещи, ее оружие, он спрятал, как только они пропали и сейчас аккуратно отдавал в руки Калена парные кинжалы, метательные ножи и еще что-то непонятное, а так же небольшой мешок, хозяин сказал, что нашел это у нее в комнате, было хорошо спрятано, и потому он не решился открывать. Кален заглянул в мешок: там лежала ткань, цвета морской волны и сверху заколка с камушками. Он закрыл мешок, решив, что когда придет время, она сама все расскажет, он не станет срывать завесу таинственности с этого свертка.

Кален аккуратно уложил ее в повозку, Инариэль не давал ей просыпаться, чтобы облегчить боль. Дарк и Зев, решили остаться, чтобы проследить за отправкой имперцев. Они собирались нагнать Хранителей через пару тройку дней, оба приняли решение вступить в орден. Еще одну повозку приготовили для пленных. Хотя Барри и предлагал гнать их перед лошадьми, или тянуть за лошадьми, но Кален отверг такое предложение, решив ограничиться просто клеткой, прикрепленной на телеге. С ними следовали желающие присоединиться к Хранителям, что обеспечивало достаточную охрану. Инариэль и Барри оседлали своих лошадей, о которых заботился хозяин постоялого двора, Кален сел на ее лошадь, так как своих он просто загнал по дороге сюда. Вороная кобыла, сперва, опасливо косилась на него, но после угощения, позволила себя оседлать. Они двинулись в путь. Опасаясь тряски, чтобы не навредить больной Инариэль задал спокойный темп, это удлиняло время в пути, но так же давало возможность ей окончательно оправиться, пока они достигнут лагеря, хотя бы физически. Разговорить лорда или мастера пыток пока не получалось, никто кроме них так и не знал, что за морок на нее наведен и от чего она так вскрикивает, и заходится в слезах. Когда останавливались на ночлег, Кален расставлял охрану лагеря, назначал смены и сам следил за исполнением, он не спал, все ночи он проводил у нее в повозке, меняя под присмотром Инариэля повязки и смазывая раны. Когда утомленный маг уходил, Кален просто сидел рядом с ней и нежно гладя по голове рассказывал, как он спешил к ней, как они спасали ее. Он говорил, что все будет хорошо, говорил, что они найдут способ, он просто говорил с ней.

Едва выйдя из города Инариэль отправил воронов в лагерь, сообщая, что они выдвигаются. Что Мирра с ними, но продвигаться они будут медленно, поскольку она серьезно ранена. Через несколько дней прилетел ворон Энель, она говорила, что они все подготовят к их возвращению, что они очень рады и с нетерпением ждут их назад.

Через пять дней от начала пути на привале их нагнал Дарк. Он был один. Второй конь вез тело Зева, тот умер по дороге. Имперца кремировали, по их древнему обычаю. Дарк рассказал, что Зев чувствовал себя все хуже, но ни разу он не пожалел о решении противостоять своему отцу. Он был счастлив, что они смогли сделать то, что сделали. Он был рад, что, хотя бы в конце жизни, он поступал правильно, а не так как от него ожидал отец. Он умирал счастливым. Когда Дарк рассказывал это и подготавливал погребальный костер, голос его дрожал, так же, как и руки. И всем вокруг становилось понятно, что он потерял не просто друга… было что-то еще… Лорду позволили проститься с сыном перед церемонией сожжения, Калену, пришлось отнимать у Дарка отравленный кинжал, которым тот собирался убить лорда. Дарк винил лорда в смерти друга, ведь если бы ей только дали возможность, быть может, она смогла бы вылечить его. Дарк был безутешен, и, собрав пепел, он помести его в подвеску на груди, приговаривая, что так они все равно будут вместе. После этого Дарк затих, его редко видели у общего костра, он все больше времени проводил один.

Они уже преодолели половину пути, прошло чуть больше трех недель. Жизнь возвращалась в ее тело, лицо приобретало нормальный цвет, многие раны затянулись, по словам Инариэля, хорошо заживали самые сложные раны. Она несколько раз приходила в себя, но ничего не говорила, она просто смотрела на Калена, который сидел рядом с ней и беззвучно шевелила губами, огонь безумия в ее глазах не погас. Он пытался с ней говорить, убеждал в том, что он жив, что она жива. Но она не отвечала, она отвернулась от него и смотрела в стенку повозки.

— Мирра, — в отчаянии он припал губами к ее руке. — Мирра, вернись, вернись, любовь моя, вернись ко мне. Что бы там не было в твоей голове — это все не правда, Мирра. Вернись. Я здесь. Я с тобой, я не оставлю тебя. Вернись. Вернись, вернись…

Но она не отвечала. Она не видела его, она смотрела сквозь него. Калена охватило отчаяние. Вспоминая, все известные ему молитвы он закрыл глаза и обратился к Создателю. Он молил вернуть ее, он вспоминал годы своего служения Создателю и просил в награду всего лишь вернуть ее. Слова молитвы, которые он шептал, сидя рядом с ней, шли прямо от сердца, он все еще верил, он все еще уповал. Он просил хотя бы знака, он говорил о готовности отдать все, он говорил о готовности пройти любые испытания и доказать свою веру, только бы она вернулась. Но ему никто не отвечал. Знака не было. Но он продолжал молиться. Когда слова иссякли, Кален открыл глаза. Рядом с ней, любовно приглаживая ее волосы, сидел эльф. Почувствовав взгляд на себе, он поднял голову и посмотрел Калену в глаза. На красивых губах его застыла легкая улыбка.

— Итак, она сделала выбор, и ты сделал выбор, Видящий. Я немного удивлен, вам потребовалось больше времени, чем я мог предполагать… Мирра всегда была непредсказуемой, я никогда не знал, чего от нее ждать.

— Кто ты?

Эльф рассмеялся.

— Я тот, кого вы назвали ее хранителем, тот чей дух был рядом с ней, тот кого ты уже видел однажды, но тогда, равновесие было еще сильно, и я не мог показаться тебе в своем истинном обличье, вы видели лишь голубое сияние, окутывавшее меня, но сейчас… Сейчас все изменилось, — на Калена внимательно смотрели такие же яркие голубые глаза, как и его.

— Почему тебя не было с ней?

— Я не мог ей помочь, то, что блокировало ее способность к самозащите, блокировало и меня, полностью. Твое отчаяние мне понятно, воин, но ты не можешь себе представить бездну моего отчаяния. Ты видишь, лишь последствия, воин. А я был там, все время, и ничего не мог сделать. Но я видел все, я слышал все… А теперь, представь, что ты там был, все это видел, но ничего не мог сделать…

— Ты здесь. Ты можешь помочь? — Кален все еще держал ее руку в своей руке. — Ты можешь хотя бы натолкнуть нас на мысль, как ее спасти. Ее раны затягиваются, но она… не здесь… как они и сказали, она… Где она?

— Там, где ее не могли достать пытки. Там, где она прятала себя от них. Они решили, что она очень стойкая, но это не так, — дух покачал головой. — Она боялась, очень боялась. Она смогла перенести часть своей души, в спрятанный от всех мир, в мир своих добрых воспоминаний. Не все потерянно, она все еще там, нам нужно лишь… рассказать ей, показать, доказать, что здесь она уже в безопасности, среди любящих людей. Ей было так страшно, что она готова была отвечать на все их вопросы, но они не могли задать вопрос правильно, поэтому она не могла ответить. Я все еще чувствую ее боль. Я не видел того, что они показали ей, это происходило только у нее в голове, что бы они не делали, здесь в этом мире с ней ничего не происходило. Я могу лишь догадываться…

— Ты сможешь вернуть ее?

— Я? Нет, я не смогу. Я не существую для нее. Она не поверит мне… Но это сможешь сделать ты. Я могу тебе сказать, что она слышит тебя, каждое твое слово, продолжай с ней говорить. Даже звук твоего голоса, находит отклик в ее душе, я вижу это, ведь я дух… Но пришел я не только за этим. Вы в большой опасности, я не могу сказать, когда грянет буря, но она уже очень близко.

— Что за буря?

— Собран, выдержан, силен, настойчив, добр, умен, и умеешь задавать правильные вопросы, даже когда в голове только мысли о ней… Ну, и конечно, глаза, — дух смотрел на Калена. — Я понимаю ее. В тебя сложно не влюбиться, особенно, когда любя отвергают, это сильный удар, но не думаю, что ты сделал это, чтобы заинтриговать ее, скорее всего, ты действительно считал, что так будет правильно. Сложно спорить с мирозданием, оно всегда побеждает. Видимо, именно союз эльфа и человека, возвещает о начале большой войны. Ты же помнишь недавнюю войну, победа в которой дала нового короля и героиню, видимо именно такие союзы побеждают самые великие угрозы. Видимо два эльфа не смогли бы справиться с угрозой… Да еще и твоя вера в Создателя, играет в этой битве не последнюю роль.

— Хватит говорить загадками и хвалить меня. Ты ни слова не сказал о буре.

— Горяч, — эльф опять улыбнулся. — Инариэлю мне было бы проще объяснить… Она — избрана для удержания равновесия. Ее жизнь — залог того, что равновесие между светом и тьмой не будет нарушено. Все ее навыки даны ей для того, чтобы она справилась с этим. Но вселенная разумна, и если умирает один избранный, его место занимает другой. Так случилось, когда умер я. Моя роль была исполнена и, мироздание выбрало ее, для продолжения, если бы она умерла, ее место занял бы кто-то еще, наверняка — это был бы эльф, потому что только те, в чьих жилах течет кровь древних, могут стать противовесом в войне с орками, нашими древними врагами.

— Орки? Но ведь они уже давно исчезли, после падения великого красного дракона о них никто и ничего не слышал…

— Именно так, друг мой. Но ваша раса еще молода и неразумна, не сердись, но это так. Вы все еще не понимаете значения равновесия. Дело в том, мой горячий друг, что оба мира могут существовать только если соблюден баланс сил, нарушение Равновесия приведет к уничтожению обоих миров. Как только орки обретают силу — это приводит к тому, что эльфы тоже возрождаются. В великой войне, стремясь вернуть равновесие, древние эльфы принесли огромную жертву, чтобы заточить красного дракона в другом мире, они пожертвовали не только свои жизни. Они пожертвовали бессмертием своих потомков, ради будущего. И вот… эта жертва… утеряла свой смысл, красный дракон нашел способ вернуть себе свободу. Вселенная… всеведуща, а мы ее первые воинства. У орков появился лидер, сильный умный, способный вернуть красного дракона, и вселенная ответила на этот вызов Миррой. Если бы она умерла, ее место бы занял другой, но она не умерла, ее свели с ума, ее роль не изменилась — она все еще основная надежда исконного добра, но она не может исполнять эту роль. Этим воспользовалось зло, в этом и состоял их план. Баланс не нарушен: есть воин света, но он беспомощен, а их воин ждет во всеоружии… Красный дракон освободится. Скоро. Он найдет вас. Остановить его сможет только она, но она…

— Ты меня совсем запутал. Ты хочешь сказать, что ее свели с ума по приказу орков? И сейчас нам угрожает сам красный дракон, ведущий смертоносную орду к нашим границам? А мы беспомощны, потому, что Мирра… не в себе. Нам уготовано поражение и смерть.

— Почти так, воин. Но не совсем. Есть кое-что еще. Вы создали орден Хранителей не просто так, он стал противовесом, против обернувшихся ко злу ордена Видящих, имперцев и магов. Теперь вы восстановили равновесие: маги присоединились к вашей борьбе, так же как и многие имперцы, и верные Создателю Видящие тоже с вами. Все урегулировано. Оркам нет нужды самим идти к вашим границам, у них достаточно помощников в ваших землях, они и представляют сейчас угрозу для вас. Но нам нужно вернуть Мирру. Ты так истово молился, воин, о ее возвращении, что готов ты сделать, чтобы вернуть ее? Готов ли ты отдать свою жизнь? Я… помогу тебе… чтобы ты мог помочь ей.

— Ты знаешь, как вернуть ее?

— Я понимаю, что произошло, но только в общих чертах. Они создали для нее другую реальность. В этой другой реальности, она все еще в плену и ей необходимо прятаться в светлых воспоминаниях. Если я смогу провести тебя в ту, в ее реальность, тебе придется найти ее и спасти еще раз. Объяснить, что ей ничего не угрожает, вывести ее оттуда, тогда она перестанет бояться и все вернется. Но та реальность, так же реальна, как и эта и я не знаю, с чем ты можешь там столкнуться, что будет тебя там ожидать. Какими кошмарами они населили тот мир. Ты можешь застрять там, так же, как и она или погибнуть и тогда… Мне придется просить Инариэля ее убить. Только так мы сможем вернуть равновесие.

— Я немногое понял из твоих исторических уроков, эльф. Но ради нее, я готов рискнуть жизнью. Я готов идти за ней на край вселенной. Не потому что она надежда мироздания и воин света, а потому, что без нее… Ни свет, ни тьма, ни победа, ни поражение, ни добро, ни зло не имеют значения для меня. Я не вернусь оттуда без нее, я погибну там, если не смогу ее спасти, и мне будет уже безразлично убьет ее Инариэль или нет, хотя уговорить его тебе будет непросто, я готов. Когда скажешь, я отправлюсь в ее кошмар.

— Ты еще и храбр, тебе знакома жертвенность и любовь. Что же… Если ты сможешь вернуть ее, вскоре я смогу покинуть этот мир. У нее будешь ты. Ты станешь ее хранителем. Нарушение равновесия, позволило мне вернуться, но я с удовольствием отправлюсь в мир вечной весны, передав свои заботы о ней тебе. Предупреди спутников, чтобы они не снимались с лагеря, до твоего возвращения, твое тело будет здесь, но душа твоя будет в мире ее кошмаров. Тебе будет нужна помощь Инариэля. Я не могу сказать, сколько времени тебе потребуется, для ее возвращения, он должен будет принять на себе командование. И, если ты не вернешься, принять последнее решение. Пока ты будешь отдавать приказы, я поговорю с ним. Пусть он придет.

Кален коротко кивнул и вышел. Через несколько минут в повозке появился Инариэль, увидев духа он приклонил колено.

— Наследный принц, Раирнаил.

— Встань. Я уже не являюсь носителем этого титула, с того момента, как отдал свою жизнь, ради ее спасения, — эльф с нежность смотрел на Мирру.

— Так это были вы? Она принесла древнюю клятву верности вам, принц?

Принц кивнул.

— Да, это так. Мы были так самонадеяны, когда решили связать себя этой клятвой. Потом я сотню раз жалел об этом. Не потому, что не любил ее, наоборот, я не хотел для нее такой судьбы. Мне пришлось искать выход, чтобы заставить ее жить дальше. Я его нашел. Но пусть это все останется нашим с тобой секретом, друг. Я даже не уверен, что мне стоит возвращать ей воспоминания, пусть она не помнит ничего, так, наверное, будет лучше. Но сейчас я здесь по другой причине. Я отправлю Калена в ее кошмар, чтобы он мог ее вытащить. Тебе предстоит наблюдать за его телом здесь. Если его тело умрет, значит, надежды не осталось и тебе, друг мой, придется ее убить, чтобы равновесие было восстановлено. Ты же понимаешь, что это значит. Мне очень жаль, что приходится просить об этом тебя, но ты понимаешь, что только эльф может убить избранного и принять его силу. Ты единственный потомок древних, который сейчас способен этой силой управлять.

— Убить ее? — фиалковые глаза Инариэля широко распахнулись. — Принц, я боюсь, что не смогу этого сделать. Я люблю ее, я…

— Я знаю. Я все знаю… Ты принесешь в жертву не свою жизнь, как сделал я, ты принесешь в жертву свою любовь, но жертва должна быть принесена, иначе мир падет и воцарится хаос. Мы древние хранители порядка не можем этого допустить. Ведь так? Какова бы не была жертва, она должна быть принесена. Могу лишь сказать тебе, что твои чаяния не напрасны, нарушение баланса, освобождение красного дракона, вернут эльфам, то, что было принесено в жертву.

— И обретут, те что утеряли…. - вспомнил Инариэль древний документ найденный Карой.

Принц кивнул.

— Именно так все и будет. Теперь ты понимаешь, что если Кален не справится, ты должен будешь… завершить ее путь в этом мире. Я могу тебя утешить лишь тем, что в мире вечной весны, они будут вместе… и будут счастливы. Прости, мой друг, но я уверен, что ты уже понял, что она не будет твоей никогда, не ты предназначен ей судьбой… так же как и не я…

— Я сделаю все, — дрогнувшим голосом произнес Инариэль. — Я все понял. Я все исполню. Равновесие будет восстановлено.

Дух кивнул.

— Я буду здесь все время. Мы о многом сможем поговорить с тобой, пока Кален будет ее искать. У тебя ведь масса вопросов ко мне, не так ли?

— Да, принц.

В этот момент в повозку вернулся Кален.

— Все распоряжения отданы. Мы будем стоять лагерем, столько сколько потребуется. Я готов отправляться, — Кален сел рядом с ней и нежно прикоснулся губами к ее щеке.

— Да будет так, воин. Пройди достойно свой путь! — произнес дух древнее напутствие и приложил ладонь ко лбу воина.

Глаза Калена закрылись. Его путь начался.

Воплощение мечты.

— Я обещал ответить на твои вопросы, брат. Пока мы не можем им помочь ничем, кроме постоянного присмотра, а это позволит нам поговорить, — дух устроился в ногах у спящих. — Спрашивай.

— Я задавал этот вопрос всем духам в тени, но ни один не смог мне ответить: как вернуть бессмертие эльфам? — Инариэль тоже устроился поудобнее, разговор обещал быть долгим.

— Вот в чем твоя мечта? — дух хитро улыбается. — Не это сейчас тебя заботит, больше всего, но на этот вопрос ответить проще. Эльфы пожертвовали своим бессмертием ради заточения Красного дракона, когда Дракон вновь обретет свободу, эльфы смогут вернуть себе свою жертву. Источник силы, вернет эльфам бессмертие. Все началось с Зеленого дракона. Сила этого могущественного существа заключена в неком источнике. Для битвы с Красным драконом эльфы зачерпнули той силы и поплатились бессмертием, значит, чтобы вернуть все на свои места нужно опять найти и использовать Источник, нужно вернуть ему, одолженную силу и он вернет бессмертие.

— Кажется, что все просто, — пожал плечами Инариэль.

— Кажется, да. Сложность лишь в том, что никто не знает, где сокрыт источник, даже мы, духи, не можем его отыскать. Да и что он из себя представляет, тоже никто не знает. Что было на уме Зеленого дракона, когда он создавал этот источник, как он воплотил свои мысли река ли это, ручей, или может бурлящий огненный поток, или дерево или просто ничем не примечательное место… Никто не знает… Это может быть все что угодно. Так что поиски неизвестно чего в этом мире могут очень затянуться. Даже она, не смогла ответить своим мучителям, где его искать, хотя и пользуется его силой, по праву избранной. Но надежда есть, есть шанс найти его, освободившись, Красный Дракон тоже приступит к поискам, чтобы уничтожить этот источник, нужно идти за ним, и ждать когда он приведет к источнику, а потом, каким-то образом в последний момент опередить соперника и первым добраться до силы источника. Как видишь, я не смог придумать ничего умнее, чем слежка за самым опасным и могущественным существом со злобным характером, склонным к полному уничтожению всего живого. Но, на мой взгляд, это единственный шанс.

— Нда… Это даже и планом-то назвать сложно, набор совершенно невыполнимых действий, — Инариэль покачал головой. — Но ответ на свой вопрос «Как?» я получил. А что случится, когда вернут силу источнику? Зеленый Дракон вернется во всей своей мощи и эльфы, обретя своего покровителя, станут бессмертными? А как же годы унижений, что переживает мой народ? Не мне тебе рассказывать, что немного осталось достойных наследников вечной жизни: стремясь приспособиться эльфы выживают как могут, женщины высоко ценятся в борделях, а мужчины славятся, как барды и лучники, лишь единицы чтут древние обычаи и законы, что случится с детьми, которые родятся в этот переходный период от обычной жизни к бессмертию?

— Последствия, друг мой, непредсказуемы. Боюсь, что бессмертие вернется лишь к достойным наследникам, все прочие будут доживать свои жизни, как и жили, и лишь так наша раса сможет вновь обрести былое могущество, но на это, как ты сам понимаешь, потребуется немало времени, и это будут темные времена. Те, кому не суждено вернуть бессмертие не будут рады такому распределению сил, боюсь, начнется междоусобица, гражданская война, где брат пойдет на брата, но такова цена, которую нам придется заплатить за очищение собственной крови от скверны.

— Да, уж, безрадостная картинка. Начинаю задумываться стоит ли оно того…

— Всему свое время, брат мой. Колесо жизни не останавливается, мы не можем предсказать что принесет нам его следующий оборот, возможно, я ошибаюсь и все будет совсем по-другому, но узнаем мы это только тогда, когда придет время. Даже если предположить, что я знаю больше, то рассказать тебе всего, я все равно не смогу, Равновесие должно быть соблюдено. Каждый раз совершая шаг, мы должны думать о том, к каким последствиям может этот шаг привести. Да-да, Инариэль, я сейчас говорю о том, о чем ты не решился спросить в первую очередь, но что мучает тебя гораздо сильнее, чем вопрос бессмертия нашего народа.

— Сложно иметь дело с духами. Все-то они знают.

— Итак, ты задашь свой вопрос? Или мне отвечать только на твои мысли?

— Почему она выбрала его? Что будет, если все изменится, и потом я окажусь в фаворитах? Как все сложится тогда?

— На вопрос «Почему» я не дам тебе ответа, это нарушит Равновесие. Могу лишь сказать, что они предназначены друг другу, и по-другому, без внешних воздействий, быть не может. Они должны быть вместе. Это их судьба. Сколько бы не прошло времени и какие бы расстояния их не разделяли, они будут идти друг другу на встречу, самыми разными путями, преодолевая все преграды на пути, они будут искать и найдут. Не она твоя судьба, брат мой. Она принадлежит только ему, — дух нежно смотрел на девушку без сознания. — Я должен признать, что завидую ему, тому, что у них еще впереди все то, что мне уже не суждено пережить никогда, но не жалею ни о чем, выпади мне второй раз прожить все то что было, я бы ничего не изменил, кроме глупой клятвы, которая связала меня с ней. Но я отвлекся на свои воспоминания. Ты спрашивал, что случилось бы? Давай подумаем вместе: разрушить связь между ними обычными средствами нельзя, остается магия. Но на нее магия не действует, а применить магию против Видящего — невозможно. Что остается?

— Зелья, это не магия, это определенное физическое, но не магическое воздействие трав на любой организм.

— Вижу ты много думал об этом. И что надумал?

— Приворотные и отворотные тут не помогут. Единственное что приходит на ум — зелье подавляющее волю.

— Именно так, друг мой, именно так. Единственный шанс быть с ней — это лишить ее воли. Но кем станет она, если ты станешь ее господином? Если все твои желания она будет выполнять с покорностью рабыни. Да она будет ублажать тебя всеми возможными способами, да ты будешь иметь над ней полную власть, но останется ли она сама собой? Будет ли она столь же желанна, как сейчас? Закрой глаза, я покажу тебе, как все случится, и чем все скорее всего закончится.

«Медленно кружатся и падают снежинки. Лоринг занесло снегом. Опять. Весна весной, но в этих горах она еще не вступила в свои права. Здесь все еще снежно и холодно. Я иду знакомой дорожкой к домику Мирры. Она недавно вернулась из очередной вылазки и мне очень нужно с ней поговорить. Я решился. Сегодня я признаюсь ей, что люблю ее, что не могу без нее жить, я скажу ей правду. Я больше не могу держать это в себе. Они с Каленом то ссорятся, то мирятся, а я дам ей себя без остатка, ей больше не нужно будет слышать вечные разговоры о долге и выборе. Я свой выбор уже давно сделал, я выбрал ее. Нужно только пригласить ее в уже устроенную для приятного ужина пещерку, недалеко от деревни, и там все обсудить. А что будет дальше? А если она откажет? Об этом всегда было тяжело думать, но… Во вторую бутылку вина подмешано зелье, лишающее воли, отнимающее память, я не могу просто так с ней проститься, я хочу хотя бы одну ночь на память, а потом я уйду, она не вспомнит ни о чем, а для меня это будет утешительным призом, я не могу уйти просто так, так и не узнав, чего я лишился. Это не честно и подло, кричит мне что-то внутри, но я так устал бороться со своей страстью, что будет проще один раз ее удовлетворить, хотя бы таким образом, а потом… просто вспоминать, оставляя между нами все большее расстояние. Вот и домик. В маленьком окошке горит свет. Прислушиваюсь у двери, вроде бы разговора не слышу, надеюсь она одна. Стучу в дверь.

— Да, — раздается ее звонкий голос. — Входи, Инариэль.

Отбросив все сомнения открываю дверь, не время сомневаться, время действовать.

— Как ты узнала, что это я?

Она смеется. Ее чудесные глаза излучают столько тепла, что меня бросает в жар.

— Я уже давно научилась определять по стуку, кто стучит. Тем более, Инариэль, только твои шаги я не могу услышать, все остальные топают так что я слышу их еще когда они только думают завернуть ко мне. Как дела в Лоринге?

— Все как обычно. Да и что могло случится, за те пару дней, что тебя не было?

— Ну, случится могло многое. Мы же на пороге войны. Как тут…

— Командор? Мирра, я не нянька ему, я не могу за ним следить постоянно. У него свои дела у меня свои, я не вхож в их совет, да и вздумай я шпионить, боюсь Энель будет не в восторге от такой моей инициативы, и очень быстро даст мне об этом знать. А что случилось? Вы опять поссорились?

Она смотрит на меня своими огромными грустными глазами. На лице читается скорбь и печаль.

— Я не знаю, что происходит. Мы все время ссоримся. Когда мы вернулись, казалось, что все теперь будет хорошо, но… Я ревную… Инар, мы же друзья?

— Конечно, Мирра, ты можешь рассказывать мне все. Только я предлагаю прогуляться, метель как раз улеглась, а прогулка перед сном будет полезна и тебе и мне. Составишь мне компанию?

— С удовольствием, друг. Сейчас накину теплый плащ.

Она быстро завязывает теплый меховой плащ и набрасывает на голову капюшон. Мы выходим на свежий морозный воздух. В лагере, как обычно суета и шум, потрескивают солдатские костры, торговцы завлекают клиентов кричалками, вальяжно прохаживаются маги, кутаются в теплые плащи имперцы, не занятые на тренировках и постах. Крестьяне обмениваются последними новостями стоя у колодца и просто перекрикиваясь. Суету дополняют снующую повсюду дети, мальчишки сражаются на деревянных мечах, девочки кормят своих кукол и потом все вместе бегут кататься по замерзшим лужам. В лагере разговаривать не хочется, мы уходим за стены, патруль вытягивается по стойке смирно, Мирру уже неофициально признали главой ордена Хранителей, военная дисциплина соблюдается неукоснительно Кален и Карра строго за этим следят. Мирриэль лишь коротко кивает, проходя мимо стражи, позволяя им расслабиться, она сейчас не на обходе, доклады выслушивать не станет. Лишь ступив за стены, мы окунаемся в тишину морозного вечера. Мы с легкостью проходим там, где человек провалился бы в сугробы по пояс. Нам не нужны дороги. Я уже давно понял какое место любит моя избранница, мы часто с ней гуляем вот так запросто, за воротами, по праву друзей, делимся новостями, обмениваемся мнениями и всегда оказываемся на небольшом плато, с которого открывается прекрасный вид на равнину, древние горы защищают это место от ветра, там можно сбросить капюшон и спокойно разговаривать. Туда мы и направляемся. Путь не близкий, я в последний раз пытаюсь выстроить нашу беседу так чтобы были понятны все мои мысли и чувства, чтобы не пришлось потом краснеть, как юнец, подбирая слова. Нужно четко выразить свои мысли. Быстрым шагом, иногда даже переходя на бег, мы достигаем места уже минут через двадцать и замираем на краю обрыва, любуясь красотой ландшафта, распростертого под нашими ногами.

— Все так сложно, Инар, — тихо начинает она, скинув плащ, она расстилает его на снегу и садится на него. — У нас столько дел, мы даже не можем найти время, чтобы просто погулять. Мы чаще встречаемся на военных и прочих советах, чем наедине. Он больше времени проводит с Энель и Карой, чем со мной. У меня ощущение, что мы отдаляемся друг от друга, я всего лишь лидер-на-показ, а на самом деле всем заправляют они, мне кажется, что даже наша дипломатша решает больше, чем я. Я могу лишь выбрать за что я возьмусь в следующий раз, но не более того. Он до сих пор так и не решился ни разу поцеловать меня на людях, или признать само существование каких-либо отношений между нами, не говоря уже о… большем. А я так не могу, Инар, понимаешь, меня… мне так хочется чтобы он принадлежал только мне, чтобы он был только со мной, а он сидит вечерами в кабаке с Энель, а потом они вместе идут к Каре и сидят там по полночи, что-то обсуждая. А для меня у него не остается времени совсем.

Она водит пальцем по белому снегу, оставляя на мягкой поверхности замысловатые узоры из плетения цветов и изогнутых линий.

— Сейчас такое время, Мирра, все мы озабочены будущим, для того чтобы оно наступило. Сейчас мы прилагаем огромные усилия. Но что я говорю тебе? Ты и сама знаешь об этом все, лучше меня.

— Ты прав, Инар, безусловно прав. Но… там, где начинается любовь заканчивается понимание, мне хочется быть с ним, хочется, наконец… да, я хочу почувствовать себя женщиной, а он меня избегает, говорит, что мы должны следовать правилам, а ему сложно себя контролировать, когда мы наедине. А сейчас не самое подходящее время для свадьбы и всего такого прочего. Ох… это просто невыносимо… Меня терзают такие откровенные сны, что… тебе просто не описать, а он при этом остается недосягаем. Я не знаю долго ли я смогу еще продержаться в таком ритме. Казалось бы, счастье так близко, вот протяни руку и оно уже твое… ан, нет… оно остается столь же недосягаемо, как и когда нас разделяло время и расстояние. Я схожу с ума, Инар, я ревную и бешусь, он любезничает с женщинами, я вижу какие взгляды на него бросают девицы, но, когда я пытаюсь ему это сказать, он лишь смеется и говорит, что так было всегда, чтобы я не обращала на это внимание, что это мелочи и ерунда и его сердце принадлежит только мне. Сердце может быть, а вот все остальное? Ты не знаешь? — она с надеждой смотрит на меня.

— Ты сейчас хочешь, чтобы я тебе что-то сказал? Что он хранит тебе верность пока тебя нет? Я не могу утверждать этого, как не могу утверждать и обратного, я не страж ему, и не такой близкий друг, чтобы он со мной это обсуждал, я думаю, Энель больше в курсе этих дел, чем я, но она вряд ли станет с тобой об этом секретничать. Я знаю лишь, что Кара, бывает, выходит из его палатки, но ты сама понимаешь, у него может случиться очередной приступ ярости, осложнения после отказа от обата все еще дают о себе знать, в такие минуты и часы ему необходимо, чтобы рядом кто-то находился, кто-то на кого он может положиться, кто-то кто сможет его сдержать, она вполне может просто оказывать ему посильную помощь, не стоит их сразу подозревать во всех смертных грехах.

— Ох, Инар, ты совсем не помогаешь. Теперь меня будут терзать сомнения и кошмары в которых он будет с Карой, — она опускает голову, приглаживая мех на плаще. — Почему все так?

И тут я решаюсь, решаю, что сейчас самое время.

— Быть может потому, что он — это не тот, кто тебе нужен? Быть может потому, что есть кто-то кто готов отдать тебе все и сразу, без доли сомнения, стоит тебе лишь согласно опустить ресницы? Кто-то кто не будет говорить о долге и чести, кто-то кто чувствует не так, как люди. Все-таки их эмоции примитивны, они не умеют дарить все без остатка. Мирриэль, я долго ждал, я долго пытался скрывать все от тебя, от друзей, даже от себя, я думал, что ты будешь счастлива с ним, и не хотел вмешиваться, но теперь я вижу, что ты страдаешь и не могу больше быть сторонним наблюдателем, — я присаживаюсь рядом с ней, пододвигаюсь так близко, что слышу стук ее сердца, беру ее руки в свои ладони и согреваю их дыханием. — Мирра, я люблю тебя, люблю с первого дня, с первого момента, как увидел. Я больше не хочу видеть твоих страданий, я хочу подарить тебе счастье, любовь и все то, чего ты достойна, все то в чем отказывает тебе он. Мы сможем быть вместе всегда, мы вернем эльфам бессмертие и станем для них новыми королем и королевой, вечно молодыми.

Она смотрит прямо мне в глаза. В ее глазах я читаю удивление, и сомнение. Я начинаю читать ей написанные мною стихи, в которых рассказываю о моих чувствах, о моей любви, о том, счастье что ждет нас стоит ей лишь согласиться. Она слушает меня, и я вижу, что в груди ее разгорается огонь. Я без стеснений описываю как буду с ней нежен, всегда, как буду любить и почитать ее, как буду ее превозносить и оберегать. Некоторые моменты моей поэмы заставляют вспыхивать румянцем ее нежные щеки. Я смелею и прикасаюсь ладонью к ее коже, тут же вставляю строки про испытываемые сейчас эмоции, она улыбается, понимая, что это было только что придумано. Она не отстраняется, и я продолжаю. Лазурь ее глаз, я тону в ней и понимаю, что уже никакие запреты не смогут меня сдержать. Я приближаю свое лицо к ее, и вот я уже ловлю ее дыхание своими губами. Она может меня оттолкнуть, и я, совершенно забывая, что делаю, вплетаю эти строки в стих. Понимая, что я только что наделал я отстраняюсь от нее и отворачиваюсь, стремясь скрыть смущение и неловкость, но ее прохладная ладонь вдруг касается моей щеки, она поворачивает мою голову к своему лицу и нежные губы прикасаются к моей щеке. Такой робкий поцелуй, словно сорванный украдкой цветок. Она прижимается щекой к моей щеке.

— Я слышу, как стучит твое сердце, Инар, — очень тихо шепчет она. — Я не могла даже представить, что ты испытываешь подобные чувства.

Я не могу слушать ее слова, припадаю губами к ее щеке, покрываю ее поцелуями, беру ее лицо в свои ладони и стремлюсь прикоснуться губами к ее губам. Она не противится, она позволяет себя поцеловать, я вижу, как опускаются ее ресницы, и она сперва несмело, а после, все более страстно отвечает на мой поцелуй. Меня уносит сладкая волна удовольствия, даже такая малость, приносит облегчение, быть может и дальше все пойдет так же просто и приятно. Быть может она поймет все и сделает, наконец-то, верный выбор. Я с трудом нахожу в себе силы остановится.

— Мирра, я не хочу, чтобы ты простудилась из-за меня, пойдем, у меня есть сюрприз для тебя.

Она смущенно улыбается, когда я помогаю ей подняться и она оказывается в моих объятиях. Как не хочется ее отпускать, как не хочется… Набросив плащ ей на плечи, я веду ее в небольшую пещерку, неподалеку, несколько раз мы укрывались там от дождя, но тогда там были лишь камни, сейчас же я постарался все устроить как нужно. Несколько ароматных свечей расставлены по углам, жесткие камни пола, я застлал мягкими коврами, рассыпал массу подушек и кое-где лепестки цветов. На небольшом столике стоит две бутылки вина и пара хрустальных бокалов тончайшей работы, в тонких гранях которых переливаются и отражаются сотней огоньков блики свечей, свежайшие фрукты и сладости. Я знаю, что она любит, я старался для нее. Когда мы входим внутрь, тяжелая меховая завеса закрывается за нами, отрезая наш маленький идеальный мирок от внешнего мира. Я вижу, как восхищенно она смотрит на все это убранство, я даже испытываю гордость за то, что смог так все устроить и угодить ей.

— Здесь нам не нужны плащи, Мирра, — я помогаю ей развязать завязку и снимаю с ее тонких плеч плащ. — Это все для нас, устраивайся поудобнее. Здесь, конечно, нет того чудесного вида, зато тут тепло и можно выпить вина и спокойно поговорить, не прозябая от ледяного, пронизывающего до костей ветра.

— Это все ты устроил ради меня, Инар? Как тебе удалось достать свежие фрукты?

— Ты меня обижаешь, я же все-таки маг.

— Ты их наколдовал? Они не настоящие? — она разочарованно смотрит на прекрасный персик.

Я беру персик и подношу к ее губам.

— А ты попробуй.

Она зажмуривает глаза от удовольствия, когда сладкий сок начинает стекать по ее подбородку.

— Какая вкуснотища!

— Мирра, все это даже близко не может отразить моих чувств к тебе. Для меня, нет ничего слаще твоего поцелуя.

И я нежно слизываю сладкий сок с ее лица. И припадаю к тонким губам. Она опять отвечает на мой поцелуй. Несколько минут я не могу оторваться от нее, но потом вспоминаю о приличиях и понимая, что если все так пойдет, то впереди у нас еще масса блаженства, я отрываюсь и разливаю вино по бокалам. Приятный пряно-сладкий запах наполняет наше укрытие. Она с удовольствием берет предложенное вино и, удобно раскинувшись на подушках, мы наслаждаемся моментом. Когда мы осушили по несколько бокалов, я решил возможным сказать.

— Вот видишь, Мирра, вовсе не обязательно все время себя ограничивать и страдать, я не позволю тебе грустить, со мной ты всегда сможешь побыть наедине: поговорить, выпить вина, построить планы на будущее и… — я смотрю ей прямо в глаза, выдерживая многозначительную паузу, провожу пальцами по ее щеке. — И ты никогда не будешь знать отказа, ни в чем, Мирра. Ты же понимаешь, о чем я?

Она не сводит с меня глаз. Несколько бокалов вина и приятная обстановка, завершают, то что началось с длительного воздержания, ее дыхание учащается, но она все еще пытается бороться со своими физическими потребностями. Я понимаю, что подгонять ее не стоит, и отступаю, даю ей возможность еще раз подумать, принять решение. Я боюсь ее спугнуть своей настойчивостью. Я убираю руку и немного отодвигаюсь, чтобы не давлеть над ней. Завожу разговор о прекрасном, рисую ей в воздухе картины эльфийских лесов и безбрежных океанов, рассказываю старые истории и легенды. Она выпивает еще два бокала. И вот ее голова уже лежит на моем плече, и мы смотрим в нарисованное на своде пещеры небо, я постарался воспроизвести все созвездия со скрупулёзной точностью. Ее близость завораживает меня, в горле все пересыхает, из-за чего приходится регулярно прикладываться к бокалу. Приятный хмель уже вскружил мне голову, но его действие ничтожно по сравнению с тем, как действует на меня она, ее близость. Я в очередной раз забываю, о чем говорил и теряю мысль, она смеется…

— Ты совсем пьян, Инар…

— Да, — отвечаю я. — Я пьян твоим присутствием, твоей близостью, запахом твоего тела, манящей сладостью твоих губ, непознанным блаженством твоего тела. Я не могу себе представить, как можно сдержаться и не прикасаться губами к тебе, когда ты так близко…

Я приподнимаюсь на локте и смотрю на нее, сдерживаться я больше не могу и припадаю губами к ее шее, покрывая ее поцелуями. Теряя контроль над разумом, я отдаюсь во власть страсти. Она не противится, я чувствую, что ее влечение тоже растет с каждой минутой, с каждым поцелуем, с каждым прикосновением. Но стоит мне прикоснуться к ее груди, как вместо вздоха наслаждения я слышу тихий, но очень злой шепот.

— Остановись, Инар. Достаточно! Не заставляй меня доставать нож.

Я отступаю в растерянности, сажусь на мягкий ковер. Она тоже поднимается и поправляет рубашку.

— Это не должно было так далеко зайти, Инариэль, ты же понимаеш