Падшие ангелы Мультиверсума

Алехин Леонид

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ КРЫСЫ И АНГЕЛЫ

 

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Его накрыло в ванной, когда он задумчиво разглядывал в зеркале свое лицо. Ничем особо не примечательное лицо тридцатилетнего европеоида с глубоко посаженными синими глазами и асимметрией в области переносицы.

Плотно прижатые уши с небольшими платиновыми кольцами в мочках. Серьги – подарок Марты, на левой ее инициалы, на правой его. М.А. и А.З. Прямые жесткие волосы обесцвечены до прозрачности и торчат в разные стороны (неплохо бы подстричься). На подбородке маленький, но заметный шрам, обращенная острием вверх буква «V».

Он знал, что этот шрам у него с восьми лет. Упал на разбитое оконное стекло, порезался, было много крови и слез. Накладывавший швы врач похлопал его по плечу и сказал родителям: «Шрам мы, конечно, можем зарастить, но лучше оставить как есть. Будет девушкам показывать».

Он знал это, но не помнил, как и многое другое.

Первый базис он поставил себе в шестнадцать, через полтора часа после совершеннолетия. Ровно столько времени ему потребовалось, чтобы добраться до ближайшего отделения «Мнемо-банка» и оставить там свою подпись под договором о бессрочном потребительском кредите. И, конечно же, часть своих воспоминаний в качестве залога.

«Вортекс-миллениум», самый продвинутый и баснословно дорогой симбиомодуль от «Неотеха». С тремя внешними портами и удвоенным объемом оперативной памяти. Он обошелся ему в девять тысяч киловатт-кредитов. Ив одиннадцать лет воспоминаний.

Учеба в школе, друзья-одноклассники, страх перед экзаменами и опоздания на уроки. Первая любовь, торопливо и неумело на вертолетной площадке ее дома. Смерть родителей во время серии уличных терактов, связанных с очередным повышением цен на электроэнергию.

Работа водителем грузовой платформы на складе «Срочной доставки», Танцором в ночном клубе. Мальчиком по вызову. Оператором виртуального борделя «Ручей». Там он побывал мальчиком, девочкой, двухсотлетним старцем, крылатой собакой и ангелом с глазами из ограненных алмазов.

Все это стало для него словами, рассказами забытых друзей. Трехмерными оттисками в семейном альбоме и записями в дневнике. Обрывками, шелухой. Ничем,

«Откуда у тебя деньги, парень?» – спросил его техник супермаркета «Новые товары», производивший наладку базиса. Он пожал плечами в ответ. Не помню. Какая разница?

Его накрыло, и он сблевал в раковину. Повис над ней, вцепившись в края, сотрясаемый позывами к дальнейшей рвоте.

Побледневшее лицо с перекошенным грязным ртом смотрело на него из зеркала. Гримаса тоскливого отвращения. В левом глазу лопнул сосуд, и он стал багровым, жутким настолько, что его хотелось выдавить из глазницы.

– Ну, что же ты, – прошептал он и вытер губы тыльной стороной ладони. – Слабак.

Нагнулся и выполоскал рот ледяной водой.

Хотелось залезть под воду целиком, принять ванну или хотя бы душ. Но времени уже не было. Совсем. Он уткнулся лицом в желтое полотенце Марты, и тут его проняло по-настоящему.

Пучок раскаленных игл вошел в его затылочную кость и вышел из переносицы. Колени подогнулись сами собой. Скорчившись на гладком и холодном полу, он замычал. Глухо и страшно, запихивая в рот шершавое полотенце, пахнущее ее духами (розмарин) и телом (мускус).

«Жизнь без прошлого – ничто», – скажет он маленькой женщине с карими глазами в день, когда ему исполнится двадцать пять. У них будет уютная квартирка на двоих в центре Ядра, совместный счет в банке и полтора года общих воспоминаний. В их планах на ближайшее будущее – покупка обручальных колец, нового «Опеля Саманта» в рассрочку и, быть может, отказ от контрацептивов.

Две недели спустя он узнает, что у Баграта есть крупный заказ – одна сиднейская контора… «Но боюсь, ты, дорогой, уже не тянешь, – многозначительное постукивание согнутым пальцем по бритому черепу, – нужен кто-то с начинкой поновее».

Он удвоит сумму своего кредита в «М-банке». И вживит себе «Кортек-овердрайв», в шесть раз более быстрый, чем его прошлогодний, безнадежно устаревший «Мисато». Сумма, полученная им от дилера за удачный набег на австралийцев, будет велика, но недостаточна, чтобы рассчитаться по скопившимся за девять лет процентам.

Еще одна порция его воспоминаний превратится в мертвый груз килобайтов, хранящийся в закрытом архиве кредитора и держателя залога. Он пожертвует ранним детством. Сбегающим по губам материнским молоком, ласками отца. Дворовой песочницей и лохматой черной собакой, которая умела ходить и говорить «Гав!», пока действовали питающие ее биоэлементы.

И полутора годами жизни с маленькой женщиной в уютном кондо, обставленном согласно их общему вкусу. Ее карими глазами, запахом ее волос и привычкой курить в постели. Изящной формой ее рук и желто-зеленой колибри, вытатуированной у нее между лопаток. Ее темными сосками, твердеющими от его дыхания, выпуклым животом и пульсирующей жилкой на внутренней стороне бедра. Улыбкой, смехом, шепотом и стоном. Ее капризами и спорами, ее болтовней и молчанием. Ее всем.

«Не уходи, – скажет она, кусая губы. – Ты помнишь, что ты мне обещал?» Стоя в дверях, он равнодушно пожмет плечами, что-то обещал. Какая теперь разница?

По-настоящему он пришел в себя уже на полу в гостиной. До этого были провалы… Разбросанная домашняя аптечка… Скосившись на голую грудь, увидел возле левого соска «пиявку» сильнодействующего анальгетика, почти обесцветившуюся уже. Еще одну, совсем прозрачную, выдохшуюся, он, поддев ногтем, отцепил от вены на локтевом сгибе и кинул на пол. Голова ощутимо кружилась, но боль ушла, затаилась до времени.

Опираясь рукой о стену, он начал медленно вставать. Но тут к горлу подкатил запоздалый комок, и он опять сел, стукнувшись копчиком. У ног обнаружилось скомканное желтое полотенце, кое-где измаранное, в том числе и засохшей кровью. То ли прокусил губу, то ли пошла от напряжения носом.

«Марта меня убьет, – подумал он. – Я еще расколотил что-то на кухне». Закрыв глаза и опираясь на стену затылком, представил, как она рассердится. Остыв же, сядет на пол рядом с ним, подобрав под себя ноги. Прижмется и будет гладить его волосы чуткими сильными пальцами, шепча: бедный ты мой, бедный, что же ты с собой делаешь…

Как всегда, при мысли о ней стало легче. Появилась причина двигаться, дышать и заниматься делом. Которое, с одной стороны, убивало его, а с другой – давало надежду на будущее с Мартой. Только с ней.

Потому что без нее у него не было никакого будущего.

«Ты мое все. Он говорил это Марте каждый день. И еще: „Я никогда не забуду о тебе“, по крайней мере в первой части этого признания он был правдив и уверен на все сто.

Из тридцати лет своей жизни он помнил последние десять. Череду опасных знакомств, неустойчивых связей, молниеносных набегов. И актов насилия, неизбежных, как годовая выплата процентов по кредиту. Охотники, толкачи, скупщики и посредники всех мастей. Калейдоскоп событий, лиц и имен, вращающийся перед его глазами утром, днем и ночью. Вещи, которые хотелось забыть, но забывать было нельзя. От них зависело выживание.

В его остаточных воспоминаниях, похожих на эпизоды мыльной оперы, снятой маниакально-депрессивным режиссером, была одна крупица света, тепла и понимания. Марта.

Треть его черепной коробки занимала колония чужеродных клеток, находящаяся в симбиозе с его мозгом, это последнее слово в области информационных нанотехнологий носило красивое название: «Энергонезависимый вычислительный базис-модуль „Coretech-lightspeed“».

Эта дрянь наряду с особыми талантами своего владельца-носителя служила универсальной отмычкой к тысяче и одному виртуальному Сезаму. А также причиной сильнейших головных болей и дефектов восприятия. Последние могли быть вызваны также модельными психоделиками, без которых он не мог работать в полную силу. Или неконвенционными образцами сетевого оружия.

Иногда он слышал, видел и ощущал такое, о чем не хотелось рассказывать никому. Даже ей. Хотя со дня их не виртуального знакомства он не держал от Марты никаких секретов.

Сложив руки на коленях, он воссел в позе «алмаза» (спина прямая, ноги согнуты, ягодицы покоятся на пятках) на коврик с изображением мандалы в центре. Между нитями синтетической шерсти и переплетающимися линиями рисунка скрывались элементы нейроинтерфейса. Это делало коврик больше чем просто экзотическим украшением их с Мартой гостиной.

Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и досчитал до двенадцати. Выдохнул, открыл глаза и посмотрел на стену напротив. Туда, где висела маска актера театра Но. Бутафорское лицо с прорезями глазниц и рта, с двумя яркими кругляшами румянца на белых щеках.

– Здравствуй, Антон, – скрипуче произнесла маска, и пустой рот шевельнулся, изображая приветливую улыбку. – Добро пожаловать.

– Привет, Маска, – сказал Антон. – Прогони-ка комплексное тестирование базиса. В фоновом режиме.

– Выполняю.

– Да, и еще. Измени системное приветствие на «Как дела?». Задолбало…

– Выполнено. «Задолбало» – слово с неясной этимологией. Внести в словарь?

– Вноси. Синонимы – надоело, достало, зае…

– Выполнено, Антон. В твоем почтовом ящике пять новых сообщений. Будешь читать?

– Есть что-нибудь от Юза?

– Нового – ничего. Последнее сообщение от адресата «Юз» поступило…

– Забудь.

Маска замолкает. Ненадолго.

– Сегодня четвертое марта, – сообщает она, – общегородское время 10 часов 47 минут. Напоминание: в 11.30 встреча с Багратом в клубе «Молоко». Вызвать такси?

– Вызывай, – согласился Антон. – И отбей Юзу сообщение: «Расстегивай карман, через час будет сахарок. Готовь ключ». Подпись: «Камбала». Повтори.

Маска повторила.

– Отправить сейчас, Антон?

– Сейчас,

– Выполнено. Проверяю текущую почту. Новых сообщений нет.

– Ну и хрен с ними. Как там тестирование?

– Завершено на 80%. Обнаружен закрытый информационный массив объемом в 1,7 терабайта, рекомендуется эвристический анализ и поиск вирусов. Начинать?

– Не вздумай, – сказал Антон. – Буду я тебя из кусков собирать. Свяжи-ка меня лучше со «Срочной доставкой».

– Выполняю. Использовать предлагаемый внешний интерфейс?

– Не надо, – быстро сказал Антон. Он с ужасом представил, как его тихая уютная гостиная превращается в Безумный Балаган, рекламирующий доставку товаров А-почтой. – БЫСТРО! БЕСПОШЛИННО! БЕСПЛАТНО! Интерфейс речевой, стандартный.

– Выполнено. Выбери категорию товара. Сортировка по алфавиту. «Армейская атрибутика», «Автоматика бытовая», «Амуниция и боеприпасы»…

– Стоп. Мне нужны цветы. Розы. Белые. Двадцать семь штук.

– Ведется поиск в системе… Выполнено. Загрузить образцы?

– Давай.

Они появились перед ним, зависли, кружась в воздухе. Двадцать семь благоухающих роз с радужными каплями влаги, дрожащими на шелковисто-белых сжавшихся лепестках.

– Черт-те что такое, – сказал Антон, крутя один из цветков в руках. – А с шипами они уже не выращивают?

– Формирую запрос. Выполнено, Антон.

– Твою мать! – с чувством отозвался он, роняя цветок. Проросшие шипы больно укололи ладонь. – И интенсивность запаха пусть понизят, а то как дезодорант.

– Выполнено, Антон.

– Хорошо. Дней пять чтобы стояли, не больше.

– Выполнено. Оформить заказ?

– Да. На мое имя. Адрес доставки: Ядро, сектор Казимирова-5/112, региональное отделение «Мнемобанка», отдел обслуживания потребительского кредита. Получатель по личному коду: Андреева Марта.

– Выполнено.

Их знакомство состоялось типичнейшим для второй трети XXI века образом. Аналоги Марты и Антона встретились в локальной Виртуальной Реальности «М-банка» по разные стороны стойки для приема посетителей. Марта, двадцатидвухлетняя практикантка, вышедшая на работу только позавчера и занимающаяся рутинным оформлением кредитных договоров. И Антон, двадцативосьмилетний хакер, железная крыса с силиконовыми нервами, грызущая текстолит и бетон корпоративного основания мегалополиса.

Человек с десятком фальшивых ЛИК' ов и астрономической задолженностью перед своим главным кредитором. И навязчивой тягой к самоубийству, выраженной в первую очередь отсутствием постоянной крыши в лице нафаршированных боевым железом теков – киборгов из какого-нибудь рыцарского ордена. Или их ближайших коллег-конкурентов, «новых людей» Симбиотического Синклита.

Риск, которому Антон подвергался, вверяя свои трехлетней давности воспоминания архивам «М-банка», был сравним, например, с безоружной прогулкой по Дну в часы веерных отключений энергии. Когда в темноте находит себе выход опасное безумие нижних кварталов и под видом бригад «Скорой помощи» шныряют мобильные команды «ливерных охотников».

Стоило какому-нибудь клерку проявить запретное любопытство к предмету залога, самое меньшее, что ожидало Антона, – это психокоррекция для общественно полезных работ. И пожизненное проживание в глубинном секторе, где можно сойти с ума от постоянного шума нагнетающих свежий воздух компрессоров и отсутствия неба над головой.

В худшем случае это была бы Криогенная Каталажка с неопределенным сроком разморозки. Или современный заменитель смертной казни – остракизм, изгнание за пределы Города, за Форсиз, в Зону Отчуждения.

Все это он рассказал ей за два с половиной часа на открытой террасе ресторана «Хрустальное небо». Отвечая на ее вопрос: «Чем ты занимаешься, Антон?» – он понял, что не хочет, не может ей лгать. Сейчас и всегда.

«Я покажу тебе, – сказал он, глядя Марте в глаза. Его ладонь отыскала пластину тактильного нейроинтерфейса на столе. – За соседним столиком – он в желтом, она с серебряными волосами. – Антон опустил веки. – Они заказали себе фирменное вегетарианское меню на двоих». – «Ну и гадость. А откуда ты знаешь?» – «Знаю, – он сделал свободной рукой несколько движений, переставлял с места на место что-то невидимое. – Их заказ отправился в утилизатор. Смотри».

За соседний столик принесли зажаренные с кровью бифштексы. Возмущенный мужчина в желтом громко вступил в пререкания с официантом. «Я ортодоксальный последователь принципа ахимсы! – кричал он. – Я не вкушаю плоть убиенных животных!» – «Дорогой, это искусственно выращенное мясо», – одергивала его спутница. «Тем хуже! Клонированная подделка!»

«А теперь представь: вместо того чтобы забавляться с этим чудаком, я могу получить доступ к его личному счету. И меньше чем за секунду выкачать оттуда все средства, раскидав их по анонимным вкладам. Не сходя с этого места. Попивая свой коньяк. А на закуску объявить его подругу и его самого в федеральный розыск».

«Но ведь это же преступление», – сказала она очень тихо и очень серьезно. Он улыбнулся ей и пригубил обжигающе терпкий сорокалетний «Hennessy», ровесник этого проклятого века. «Я знаю. Но какая, черт побери, разница?»

– Тестирование завершено, – сообщила Маска. – Замеченные отклонения в пределах нормы, базис-модуль функционирует нормально.

«А я?» – подумал он, но вслух сказал:

– Спасибо, Маска. – Осторожно встал {голова все еще кружилась) и нагнулся, разминая затекшие ноги. – Пока.

– До свидания, Антон.

Он сошел с коврика и, подойдя к стене, потрогал Маску, нет, здесь, в реальности, – маску. Там, по ту сторону грез, она была куда разговорчивей. И у нее не было тонкой линии склейки, проходящей через лоб, переносицу и подбородок.

Во время трехмесячной давности приступа Антон сорвал маску со стены и разбил пополам о спинку стула. «Она кривлялась», – объяснил он Марте. И еще следила за ним в темноте.

Ночью он застал Марту на кухне в слезах. «Я не могу так больше, Антон, – сказала она, больно сжимая его руку. – Я не хочу бояться тебя. Но мне страшно».

Он бы заплакал вместе с ней, если бы умел.

Утром он склеил маску и повесил ее обратно на стену. Зарезервировал столик на двоих в ресторане «Хрустальное небо», где они познакомились два года назад, день в день. Заказал для Марты платиновый браслет у гильдейского ювелира. Он знал, что как ни старайся, ни складывай осколки, ни клей – трещина останется. И только от него теперь зависит, будет она и дальше тонкой, как волос, или разрастется, чтобы однажды стать пропастью.

«Дай мне еще три месяца, – попросил он ее. – И я брошу. Завяжу. Я никогда тебе не врал, Марта. Три месяца, и все. Веришь?» Она сморгнула влагу с ресниц и кивнула: «Верю».

Это было четвертого декабря. Ровно три месяца назад. Если он переживет сегодняшние день и ночь, то сдержит свое обещание. И они с Мартой уедут далеко-далеко и будут жить долго-долго. И счастливо. Как в сказке.

Антон вернулся на медитационный коврик.

– Здравствуй, Антон, – поприветствовала его ожившая Маска. – Как дела?

– Начинаются. – Он невесело усмехнулся. – Оформи заказ через «Срочную доставку». На имя и личный код Василия Шептунова.

– Выполняю…

– Пять противопехотных мин типа «Одуванчик». Адрес доставки: Ядро, сектор Волкова, мотель «Новый Азор», номер 27. Получатель по месту: Василий Шептунов.

– Выполнено. Такси прибыло, Антон. Ожидает на стоянке.

– Хорошо, Маска, спасибо.

Нет, лучше они не будут жить как в сказке, В сказке, где птицы, звери и фарфоровые маски говорят человеческими голосами. Где на улице под фонарем можно повстречать отважного воина, могучего джинна и бестелесного призрака. Где все как в той самой Виртуальной Реальности, откуда он сегодня ночью убежит навсегда.

Виртуальная Реальность, ВР, Мультиверсум – интерфейс между двумя миллиардами персональных базисов, шестью миллиардами выносных и Сетью, содержащей в себе всю совокупность накопленной человечеством информации и сервисов по ее использованию. Величайший массовый обман в истории. Надежда для одиноких. Ловушка для неосторожных.

Говорят, что междулунье – недоброе время. Дескать, в час смены ночных светил особо густым и крепким выходит ядовитый отвар, сами собой слетают с уст вредоносные наговоры и Слова Порчи. И всякий лихой люд и нелюд шастает по узким припортовым улочкам, поигрывая кистенем из китового уса или освинцованной дубинкой. Сладок ночной хлеб, да горька расплата. Скрипят перекладины виселиц на Площади Правосудия, и от скрипа того мурашки по коже, будь она белее снега или зеленее мха.

Но искус разжиться легкой монетой все же посильнее страха, вот и ждут в глухом проулке, пока зайдет Золотая Луна, Светя факелами и звеня алебардами, пройдет квартальная стража. Протопают вслед суровые, с узловатыми кулачищами и расчехленными баграми, ночные рыболовы, пропахшие солью, рыбой и контрабандными специями.

И, наконец, забредет в переулок одинокий прохожий в долгополом плаще и добротных сапогах. Эй, прохожий, медяка не подбросишь?

– Слышь, прохожий, – просипел Губа, – не найдется медяка для нищих братьев?

На нижней его губе, раздвоенной давнишним ударом закованного в сталь кулака, вздулся и лопнул мокрый пузырь. За эти пузыри называли его еще Слюнявый, но втихую из боязни нарваться на «ласточкино перо», с которым Губа управляться был мастер.

– Нам бы с корешами горло промочить, – продолжал он развивать мысль, обозревая хороший, с серебряным шитьем, кафтан прохожего. Потертые, но отменной работы ножны с серебряными же бляшками на накладках, широкий пояс дубленой кожи.

– Нищие братья, – сказал прохожий с отчетливым акцентом чужестранца. – Я слышал, так в вашем городе зовут себя гильдейские воры.

– Вроде того, – вкрадчиво протянул Губа, – вроде того, токмо мы не из гильдейских, мы сами по себе…

– Че ты с ним разводишь, Губа? – раздраженно спросил один из «братьев». – Кровь ему пустить, бляжьему сыну…

– Цыц, – веско сказал Губа. – Кровь – то успеется. Я вижу, господин нам попался благородный, с понятием, послушает он нас, послушает да и сам отдаст, что попросят. А?

Рука незнакомца легла на пояс, в самой близости от ножен.

– Разговаривать нам не о чем, – сказал он. – И отдавать я вам, крысам, ничего не собираюсь. А теперь пошли прочь, пока еще на ногах.

«Братья», угрюмо засопев, двинулись вперед, но Губа, останавливая их, поднял руку.

– Вот ведь как получается, – протянул он. – Да ты сам посуди, нас тут шестеро на тебя одного. Угробим ведь, грех на душу возьмем.

– Смотри, слюнявый, – прохожий откинул полу плаща, вытянул левую руку под неверный свет фонаря и закатал рукав, – внимательно смотри.

– Ухты! – не сдержался кто-то.

Крепкое предплечье чужеземца охватывали семь металлических браслетов с вычурной рунной вязью. Один за другим.

Ровно семь.

– Да-а, – протянул Губа, – это ж совсем другое дело.

И «братья» наперебой закивали. Совсем другое дело. Седьмой уровень – это вам не шутки. Так и в самом деле без головы можно остаться. Пошли, Губа, чего тут стоять.

– Сейчас пойдем. Токмо извиниться надобно перед добрым господином. Слово заветное сказать.

– Оставь себе свои извинения, – оборвал его чужестранец.

– Нет, не по-людски это, – возразил Губа, – без Слова-то. Меня ему бабка моя научила, земля ей пухом. А уж она ей точно пухом, из троллей была моя бабка родом, камня владык и земли. И Слово ее непростое было…

– Замолчи! – заподозрив неладное, крикнул незнакомец и потянул меч из ножен.

– Entschuldigung! Entschuldigung! Entschuldigung! – трижды возгласил Губа с торжествующей усмешкой на уродливом лице полутролля.

И расхохотался, когда чужеземец замер столбом вроде тех, что украшают иногда входы в сокровищницы подземных владык. Первые годы столб еще хранит сходство с человеком, пока не сглаживаются черты лица и очертания фигуры. И вот уже ничто не напоминает в камне того, кто дерзнул покуситься на сокровища троллей.

Не стоило чужеземцу называть Губу «слюнявым», будь он хоть трижды Седьмой.

– Губа, бляжье семя, заворожил! – не веря, пробормотал вспыльчивый «брат». – Ну дела!

Все еще горделиво усмехаясь, вожак шайки протянул руку к кошельку, висящему на поясе окаменевшего прохожего.

– Чего стоите, как неродные, – бросил он через плечо своим молодцам. – Сдирайте тряпье с него и…

Что «и», он не договорил. Прятавшаяся до поры за высоким голенищем сапога незнакомца плетка о девяти витых хвостах оплела его толстую шею удушающим хватом, выдавила хрипом слова из глотки. Свободной рукой незнакомец выхватил-таки меч и возвратным движением разрубил Губе колено. Вцепившись в сжимающиеся сами собой, как щупальца морского гада, плеточные хвосты, полутролль рухнул. Глаза его кроваво глянули вверх выкаченными белками.

– Мои сапоги пошиты из кожи василиска, – назидательно сказал чужеземец. – Они хранят меня от заклятий окаменения. – Осекшись, он отмахнулся мечом, и, зажимая рассеченную руку, попятился назад один из «братьев». Выпавшее «перо» звякнуло о камни.

Хвосты плетки сжались еще туже, послышался тихий хруст раздавленных позвонков. Тело Губы засучило ногами и обмякло. Чужеземец переступил через него, поводя мечом перед собой.

– Ну, – сказал он. – Кто следующий?

Сколько времени требуется воину Седьмого Уровня, чтобы упокоить пять уличных крыс? Если четверо носили по одному браслету и только Губа три – один мажеский и два воровских?

Вдвое меньше, чем нужно портовому голубю, чтобы склевать пять крошек хлеба, оставшихся на тряпице от рыбацкого завтрака. Ровно столько, сколько требуется шестому из незадачливых «братьев», чтобы пробежать двадцать шагов прочь от клятого переулка.

Больше он не успевает. «Ласточкино перо», подхваченное чужеземцем с земли, несется ему вслед на Верном Слове. И глубоко вонзается в левую икру. Нога «нищего брата» подворачивается, и он лежит, больно стукнувшись спиной и затылком. А шаги прохожего-убийцы все ближе… Ближе… Ближе.

– Новый браслет мне за тебя не надеть, – говорит он, нависая над бледным от страха «братом». – Но по законам моей страны вор, пойманный на месте преступления, должен быть наказан.

Подошвой сапога он наступает на руку своей жертвы, вздымает и опускает меч. Из-под ног его доносится глухой вой.

– Ползи прочь, – брезгливо говорит чужеземец, – и помни, что этой ночью барон Готфрид фон Ваденполь был к тебе милостив.

Вверив меч ножнам, он возвращается в переулок. Не глядя, как вор, зажимающий обрубок правой руки, поступает по его словам.

Барон ждет, глядя то на кончики безупречно подпиленных ногтей, то на тусклый фонарь, освещающий переулок. Вокруг фонаря вьются прозрачные ночные сильфы, жадные до магии, даже такой слабой, как та, что днем накапливает, а ночью отдает свет. Барону скучно наблюдать за глупыми духами воздуха, и он задумчиво полирует ногти о ткань плаща. Вынимает кинжал и правит излишне заострившиеся утолки на ногте указательного пальца. Его терпение велико, но не безгранично.

Скрип открывающейся где-то рядом двери. Звук шагов,

– Барон?

Кинжал завершает свою работу, но не спешит возвращаться в ременную петлю на поясе. Барон крутит его в руках, пробует остроту лезвия подушечкой большого пальца.

– С кем имею честь? –спрашивает он.

– Меня зовут Камбала, барон. И у меня для вас вести.

– Я жду вестей, – соглашается Готфрид фон Ваденполь. – Но не всяких и не от всякого. Извольте произнести нужные Слова, господин Камбала. В противном же случае, – добавляет он, в великолепном выпаде приставляя меч к груди своего запоздалого собеседника, – я вынужден буду убить вас, как это ни прискорбно.

– Ого, – говорит Камбала, маленького роста человек с испитым лицом и в изрядно замызганных лохмотьях. – Быстро у вас это с мечом получилось.

– Ха. – В голосе Готфрида можно расслышать позволительное самодовольство. – Все ваше внимание было приковано к ножу… Я слушаю, милостивый государь.

– Да не знаю я ваших Слов, – говорит Камбала. – Меня вообще…

– Жаль, – прерывает его барон. – Значит, я имею дело с самозванцем.

Меч его, доселе безвредно сминавший одежду на груди Камбалы, логическим и смертоносным продолжением незаконченного выпада погружается в нее где-то в окрестностях правого легкого.

– …Задолбали эти здешние игры, – завершает Камбала свою прерванную столь радикальным образом речь и опускает взгляд на недвусмысленно пронзающий его клинок. – Ну, и чего ты этим добился?

С недоумением во взгляде барон отступает назад, отводя руку с мечом. Кроме еще одной прорехи в лохмотьях, ничто в Камбале не напоминает о нанесенном ударе,

– А-ах-х! – звучно выдыхает барон, и меч его, размазавшийся в неразличимую взглядом дугу, перечеркивает самозванца наискось. От левой ключицы к правому бедру.

Вместо того чтобы раскрыться, дымясь кровью, по всему разрушительному пути клинка, плоть Камбалы ведет себя подобно ртути, расходясь перед лезвием и смыкаясь вслед за ним.

– Проклятие! – шипит Готфрид, с кошачьей ловкостью отпрыгивая назад. – Но тебе меня так просто не взять, Неживущий!

– Ага, – Камбала снимает с пояса пузатую бутыль из мутного зеленого стекла, ковыряет нечистым мизинцем пробку, – я вот тоже так думаю.

– Берегись! – Готфрид фон Ваденполь угрожающе потрясает девятихвостой плетью. – Эта плеть сделана из настоящих волос горгоны! Ей по силам совладать с тобой!

Хвосты плети шевелятся и, извиваясь, тянутся к самозванцу. Тот, ничуть этим не смутившись, поддевает-таки непослушную пробку ногтем и откупоривает бутыль. Наградой ему – толстая струя белого дыма, струящаяся из горлышка с удивительной змеиной неторопливостью.

– Что будет угодно моему господину? – раздается ниоткуда утробный голос. Барон Готфрид бешено озирается по сторонам. – Разрушить город или построить замок?

– Кончай дурачиться, бен-Юсуф, – раздраженно говорит Камбала. – Хватай клиента, и поехали.

– Слушаю и повинуюсь, – с усмешкой произносит голос. Как натасканная бойцовая кобра, дым сменяет неспешность на неуловимое глазом хищное проворство. Свив десяток плотных колец, он охватывает ими барона. Должно быть, кольца эти материальны – Готфрид больше не может двинуться. Его бессвязные ругательства становятся все глуше и глуше, по мере того как белая пелена растекается по его телу. И совсем затихают, когда дым, скрыв его целиком, ползет обратно в бутылку.

– Ты ничего не забыл, дружище? – язвительно спрашивает Камбала, прежде чем последний дымный отросток скрывается в горлышке.

В ответ из бутыли вырывается белое клубящееся облако, в одно мгновение скрывающее оборванца в грязных лохмотьях.

Рассеявшись, оно открывает пустой переулок, у входа в который лежит груда неподвижных тел. И забытая на мостовой бутылка из мутного стекла.

– Володя? Это Лукин беспокоит. У меня пользователь потерян основным сервером. Идентификационный номер…

– Не надо, мы его хэндлим. У тебя на сервере «призрак», Лукин. Ситуация три.

– Откуда? Я смотрел в логах, все чисто…

– Выкинь свои логи, Лукин. Он проявился, задействовал «жидкий конструкт», пользователь блокирован. Тебе надо два раза повторять?

– Нет, я…

– Действуй по инструкции, ситуация три. Загрузи ангелов и локализуй точку входа. Мы сейчас дадим приблизительные координаты.

– Понял. Запускаю ботов.

Начальник квартального обхода остановился и знаком призвал троих подчиненных ему латников к тишине..

– Слышите? – спросил он. – Вроде поют где-то.

– Поют? – плечистый стражник недоуменно закрутил головой в покатом саладе. – Что поют?

– Навроде воскресного хора, – задумчиво протянул начальник. – «Господь наш, господь гнева», – фальшиво напел он. – Аж жуть берет.

– И я тоже слышу, – подхватил другой латник.

– И я!

Начальник открыл рот, собираясь сказать что-то еще, но не издал ни звука. Глаза его расширились, лицо побледнело. Выпав из рук, на мостовой зазвенели меч и сигнальный горн.

– Свет, – прошептал он, – свет…

– Эй, капитан. – Латник протянул руку, собираясь потрясти начальника за плечо. Но замер, и на его лице произошла та же перемена.

Невесть откуда взявшийся ветер раздул синие плащи стражей, в клочья разорвал свет факелов. Со звоном полопались уличные фонари кругом.

Ветер остервенело бился в закрытые ставни домов. Наступила темнота. И была она глухой и безотрадной, как ночь до начала времен.

А за ней стал свет.

Начальник квартального обхода поднял свой меч. Лезвие занялось грозным сиянием, словно живой огонь струился по кровостоку. Стражники смотрели на него прямо, не мигая. Их глазницы были полны живой темноты. На беленной известью стене позади них лежали вычерченные светом клинка тени.

Тени, обычные во всем, кроме сложенных крыльев, растущих из их плеч.

Человек, которого в ином месте звали Камбала, толкнул огромные, в его рост, песочные часы, свободно проворачивающиеся внутри золотого обруча. Часы совершили полный оборот, и внутри их заструился черный песок.

Кроме часов и самого Камбалы, в пещере со стенами из мутного зеленого кристалла находился изящный стол, выраставший из пола. На нем – великого разнообразия набор всевозможных хирургических инструментов и приспособлений, разложенный чьей-то аккуратной рукой. Вокруг стола – агрегаты зловещего вида, наводящие на мысли об изощренных пытках. И обнаженный человек, висящий прямо в воздухе, с руками и ногами, раскинутыми, как на известном рисунке Леонардо да Винчи.

Присмотревшись, можно было узнать в этом человеке барона Готфрида фон Ваденполя. А также увидеть множество крохотных колец, вросших прямо в его кожу. Через эти кольца были продеты сотни тончайших нитей, на которых барон и был подвешен.

Оглянувшись по сторонам, Камбала скривился и спросил у пустоты (было видно, что обращался он не к бессознательному пленнику):

– А нельзя было обойтись без всей этой экзотики, Юз?

Пустота ответила ему негромким смешком и предложила:

– Я могу изменить интерьер на Кабинет Безумного Хирурга. Это тебе понравится больше?

– Ты больной сукин сын, Юз, – с чувством сказал Камбала. – Ладно, это твои проблемы. Мне нужен доступ к его мозгам. Только давай обойдемся без трепанации черепа.

– Твое слово – мой приказ, – отозвался невидимый собеседник, – В центре стола лежит шприц. Можешь воспользоваться.

Камбала недоверчиво покрутил в руках то, что незримый Юз-Юсуф называл «шприцем». Приспособление действительно включало в себя стеклянный сосуд, иглу и поршень. Но, кроме этого, оно было украшено множеством мелких элементов вроде шипов, крючков и зацепок. Это делало его похожим на оторванную конечность металлического насекомого.

– И что мне с этим делать? – спросил он.

– Как там твои ангелы, Лукин?

– Работают. В отличие от некоторых.

– Ну-ну, не груби. Ты представляешь, какой у нас объем данных на входе?

– Меня больше выход интересует, Володя.

– Злой ты все-таки, Лукин. Уйду от тебя. Лови свои координаты.

В пустой переулок, всякое повидавший в это междулунье, завернул человек в широкополой рыбацкой шляпе, в рыбацкой же куртке-дождевике и сапогах, густо смазанных жиром. Безразлично скользнув взглядом по изрубленным мертвецам, он нагнулся. И, подняв с мостовой зеленую бутылку, спрятал ее под куртку.

Через пять минут после его ухода четверо стражников, чьи тени не были тенями людей, ворвались в переулок, дорогу им освещал огненный меч капитана.

На этот раз они опоздали.

– Значит, я приступаю, – сказал Камбала. Тело барона теперь было опущено ниже и висело под острым углом к полу.

– Погоди, – остановил его Юз. – Дай-ка я его просканирую. С потолка водопадом рухнул поток зеленого света. Тело пленника оказалось заключено в нем, как в прозрачной колонне. Украшение вполне в духе этого места.

Телесные покровы барона обесцветились, став похожими на стекло. Сквозь них проступила алая паутина сосудов, белизна костей и пульсирующая масса внутренних органов. Все это тоже становилось дымчатым, призрачным, пока все тело барона, купающееся в луче зеленого света, не стало как голограмма из анатомического атласа.

– Так я и думал, – торжествующе заявил невидимка Юз. – Он таскает в себе фурию. Вот дерьмо!

То, что Юз назвал фурией, жило в грудной клетке барона Готфрида. Мерзкая тварь, похожая на помесь скорпиона и сороконожки, – длинное тело со множеством когтистых лапок, вцепившихся в ребра, и длинный хвост, увенчанный шипом.

Тварь не подавала признаков жизни. Но время от времени по ее телу пробегала спазматическая дрожь, и тогда хвостовой шип покачивался в опасной близости от аорты Готфрида.

– Да, не повезло мужику, – заметил Юз. – Как бы и нам товар не попортить. Ну а ты чего встал, работай давай!

Камбала посмотрел на фурию под сердцем пленника, на шприц в своих руках, обернулся на часы. Песок уже пересыпался больше чем на две трети.

– Мы можем прикончить эту штуку? – спросил он.

– Зачем? Она по-любому успеет ударить, братишка. Клиент труп. Не тяни, вскрывай его, а то я уже нервничаю.

– Разбуди его, Юз.

– Чего?

– Я сказал, разбуди его. Попробую его уговорить.

– Слушай, это бред! – повысил голос Юз. – У нас нет времени на уговоры. Ты хочешь с местными ангелами познакомиться? А если они…

– Делай, как я сказал! – закричал Камбала. Испуганное эхо долго еще металось под сводами пещеры.

– Черт, он еще называет меня сумасшедшим, – буркнул себе под нос Юз. И сердце барона забилось в нормальном ритме. Прозрачные веки дрогнули, готовясь подняться.

– Это Лукин. Сигнал пользователя обнаружен, переключаю ботов на него. Как там у вас?

– Хреновина, точка входа нестабильна, кто-то перемещает конструкт. Боюсь, помочь мы не сможем.

– Ничего, теперь справлюсь. Что аппаратчики говорят?

– Пользователь подключался анонимно, так что им нужно еще минут пять-семь, чтобы засечь входящий сигнал. Источник где-то в Ядре, а там сам знаешь какая плотность.

– Да уж… А что у них с «призраком»?

– А что с «призраком»? Это, Лукин, как ловить черную кошку в темной комнате, когда ее там нет. Бесполезно.

Барон что-то пробормотал. «Наверняка спрашивает: „Где я?“ –подумал Антон-Камбала.

– Слушай внимательно, времени повторять у меня нет, – сказал он. – Ты в Виртуальной Реальности. Тебя зовут Юрген. Юрген Тиссен. Твой ЛИК – HJT78209231-12. Ты работаешь в «Глобальных Коммуникациях», отдел информационного обеспечения.

– Я барон Готфрид фон Ваденполь, – прошептал пленник, – носитель семи…

– Мужик, никакого Готфрида не существует, – раздраженно перебил его Камбала. – Как и мира, в котором ты им являешься. Это все игра, понимаешь?

Взгляд «барона» стал более осмысленным. Он шевельнулся и тут же скривился от боли, причиненной вросшими в тело кольцами.

– Кто вы? Что это за место? –спросил он.

– Уже лучше. – Камбала обвел пещеру рукой, – Это жидкий конструкт. Своего рода карманная вселенная, которую мы использовали, чтобы вытащить тебя из глобального Мультиверсума.

– Зачем?

– Чтобы доступиться к твоему персональному базису, разумеется. Ты хранишь в нем часть клиентской базы своей компании, имена, адреса, ЛИКи, коды доступа. Это чертовски ценная информация, Юрген, и нам платят за то, чтобы мы ее извлекли из твоей башки.

– Ты…ты хакер!

– Да уж, не девочка на шаре, – хмыкнул Антон. – Но, понимаешь ли, у нас возникло затруднение. Если ты опустишь глаза, то увидишь его правее и ниже твоего сердца. Не очень приятное зрелище, правда?

Ворота портового склада, заложенные брусом, содрогнулись от удара извне. Били как небольшим тараном, но створки из мореного дуба и кованые петли держали на славу.

Однако они не помогли. Полоса чистого пламени рассекла запорный брус пополам, и следующий удар распахнул двери настежь. Трое латников с алебардами и капитан, сжимающий в руках огненный меч и сигнальный рог, предстали в проеме. Нездешний ветер возвестил о них внезапным холодом.

Вдоль бревенчатых стен склада тянулись штабеля просмоленных бочек, удерживаемых вбитыми понизу клиньями. Разно-размерные бочонки, поставленные на попа у дальней стены, днем служили складским грузчикам столами и стульями. Их крышки были изрезаны неприличными надписями и замараны пролитой брагой. На одной из этих бочек, между засохшими корками и объедками, стояла бутылка из мутного зеленого стекла.

– Это фурия, – объясняет Камбала, косясь на песочные часы, – резидентная программа в твоем базисе. Она постоянно находится в режиме ожидания и срабатывает, если кто-то пытается доступиться к содержимому памяти, не вводя пароль или вводя его неправильно, для тебя опасность представляет не сама фурия, а то, с чем она напрямую связана. Как правило, это вживленный в аорту инъектор с ядовитой иглой. Вотум недоверия, выданный тебе службой безопасности «Глобалкома».

– Что за чушь, – неуверенно бормочет Юрген, не отрывая взгляда от населяющей его грудную клетку твари.

– Брось. Ты же наверняка слышал о таких штуках. Просто никогда не думал, что одна из них достанется тебе. Твои боссы решили, что потерять информацию, которую ты таскаешь в своем базисе, обойдется им дороже, чем выплатить твою страховку на случай внезапной смерти.

– Они сказали, это будет обычный трейсер службы персонального наблюдения. Для моей же безопасности…

– Они всегда так говорят,

Рука капитана была готова сомкнуться на горлышке бутылки, но…

С потолка рухнула сеть – крупноячеистый «паук» со свинцовыми шариками по углам. Толстые грубые веревки надежно спутали капитана, не давая ему шевельнуться. Человек в рыбацком дождевике, выскочивший из темноты, ударом гибкого шеста выбил у него из рук огненный клинок. И тычком в грудь отправил на пол. Взмахнул рукой, хватая бутылку, и тут же присел, складываясь пополам, – лезвие алебарды горизонтально рассекло воздух прямо над его шляпой.

В ответ он перекрутил шест «мельницей» и, подбив ближайшему стражнику ноги, обрушил другой конец шеста на его шлем. Стальной салад отозвался глухим звоном, его владелец рухнул. А бойкий рыбак немыслимым изгибом тела просочился между двумя кромсающими пустоту алебардами к стене.

Несколькими ударами он выбил заранее ослабленные клинья из-под шеренги полных бочек. И, бросив шест, совершенно нечеловеческим прыжком взлетел к самому потолку, повис там, уцепившись руками за опорную балку.

Бочки прокатились, грохоча и подминая людей, оставив их шевелиться на полу горсткой раздавленных мокриц. Рыбак отпустил балку. Его сапоги взбили пыль возле головы распростертого латника.

Стражник вел себя на удивление живо для человека, чьи ножные кости в лучшем случае были переломаны, а в худшем превратились в кашу. Он даже пытался сесть.

Рыбак присел над ним и достал крюк из блестящего металла. Широкий на изгибе и хищно суженный к концу в подобие птичьего клюва.

– Я изгоняю тебя, – громко произнес он.

Острие крюка с хрустом вошло под подбородок стража. Кричащая беззвучно, но оглушительно крылатая тень рассталась с его содрогающимся телом, метнулась по полу, стене, потолку и сгинула в ночи.

Антон продемонстрировал «барону» шприц.

– С помощью этой утилиты я могу подключиться к твоему базису напрямую, минуя процедуру идентификации. Но если я это сделаю, фурия ужалит. Твое сердце умрет. От недостатка кислорода приблизительно через минуту погибнет мозг. Базис прекратит функционировать еще раньше. Я не знаю, успею ли я слить нужную мне информацию до этого, и если успею, то в каком она будет виде. Но тебя это к тому моменту уже не будет волновать, Юрген. Тебя ничего уже не будет волновать.

– Что тебе нужно?

– Вот. Это правильный вопрос. Мне нужен твой персональный код доступа. Назови его, и фурия уснет.

–А что потом?

– Потом – ничего, – с трудом сдерживаясь, сказал хакер. – Ты проснешься в своей квартире. Не зная, который час, с головной болью, сильнейшей жаждой и полным мочевым пузырем. Но твое сердце будет биться.

Пленник ничего не сказал. Сквозь ставшую прозрачной лобовую кость можно было разглядеть серое вещество его мозга, но нельзя было прочитать мысли. Даже в Виртуальной Реальности люди пока не научились этого делать.

– Послушай, я понимаю, это непростое решение, ты мне не доверяешь и все такое. Но я не занимаюсь благотворительностью. – Камбала постучал указательным пальцем по стеклу песочных часов. – Когда уровень песка опустится вот досюда, а это случится секунд через тридцать, я выпотрошу тебя, невзирая на последствия.

«Иначе завтра утром мальчики Баграта невиртуально проделают это со мной».

– Это Сомов из отдела аппаратного наблюдения. Где там Мотыжный?

– Привет, Сомов. Есть новости?

– Мы его отследили. Тиссен Юрген, сотрудник «Глобалкома». Проживает в закрытом секторе Ядра, принадлежащем компании. Входил из дома, там распределительный узел где-то на полторы тысячи ячеек. Нам понадобится еще минут десять для селективного отключения.

– Не надо. Оповести их службу безопасности, пусть они его сами вытаскивают. Издержки мы покроем.

Три неподвижных тела на полу. Рыбацкая сеть, разорванная, как паутина, в которую попала летящая градина. Двое – рыбак и капитан ночной стражи,

В руках стражника огненный меч. Его растерзанный на полоски плащ шевелится клубком придонных водорослей. Кольцо нимба синевато отсвечивает вокруг непокрытой головы.

Рыбак держит в одной руке обагренный кровью стальной крюк. В другой зеленую бутылку. На голове у него плоская широкая шляпа, надвинутая по самые глаза.

Секунды их выжидающего противостояния – черный песок в морщинистой руке Владыки Бремен, Создателя Архипелага. Сочится тонкой струйкой между пальцев. И с каждым ударом сердца его все меньше.

Вот-вот закончится,

– Ну? – сказал Антон, взвешивая на ладони шприц, – Что решил, барон?

– Я…я не знаю.

– Какого хрена ты не знаешь?! – Камбала шагнул вперед и, схватив пленника за плечо, затряс его подвешенное тело. – Скажи мне этот долбаный код! Боишься, что тебя уволят?

– Я…

– А сдохнуть ты не боишься?! – закричал Камбала еще громче. – Проснись, мужик, эта штука убьет тебя быстрее, чем пуля! Давай, я считаю до пяти и все! Раз! Два! Три! – Он замахнулся шприцем, как кинжалом. –Четыре! Пя…

– Код доступа: 6042015, – неживым голосом сказал Юрген. – Это день моего рождения.

Членистая тварь зашевелилась, втягивая хвост в себя, и замерла. Уснула.

Антон-Камбала глубоко, с облегчением вздохнул. – Ты молодец, Юрген, – от души сказал он. – А теперь мне надо поработать. Извини, будет больно. Извини.

Его занесенная для удара рука опустилась, с размаху вонзая шприц в середину лба пленника.

Через прозрачную кость видно, как игла проходит сквозь мозг. Сжав зубы, Антон тянет за поршень, набирая в колбу прозрачную жидкость с кровавыми завихрениями. «Потерпи, – бормочет он. – Еще чуть-чуть».

Юрген кричит.

– Слышишь?

Возившийся с замком оперативник кивнул. В доме была отличная звукоизоляция, но доносящийся из-за бронированной двери крик все равно был слышен. Глухо, как из-под воды, исступленно, без слов и призывов о помощи.

– Твою мать! – с чувством сказал офицер службы безопасности «Глобалкома». – Долго там еще?

– Минуты три-четыре, – отозвался оперативник, – у него здесь интеллектуальный замок «Сименс-Ваулт» с флэш-памятью.

– Тогда к черту. – Офицер достал баллончик-спрей для напыления пластиковой взрывчатки. Протянул оперативнику ярко-красную упаковку взрывателей. – Поставь запал на десять секунд.

Потрескивает огонь, струящийся по мечу. Тот, кто был капитаном стражи, шагает вперед.

Размахнувшись, рыбак кидает бутылку в сторону. Она летит, переворачиваясь в воздухе, и страж провожает ее глазами, лишенными белка и радужки. Его разорванный плащ вздымается сонмом атакующих щупальцев. Невероятно удлинившиеся полоски ткани бросаются следом за бутылкой. Перехваченная на лету, она оказывается в их тугих объятиях.

Взгляд стража возвращается к рыбаку.

Нет. На то место, где только что стоял рыбак. Теперь там пусто и вроде курится дымок. А может, это взметнувшиеся пылинки танцуют в лунном свете, падающем из открытого потолочного люка.

Неподвижное лицо стража не выражает ни малейшего удивления. Он недолго еще смотрит в пустоту. Его больше интересует пузатая бутыль из мутного стекла, ради которой он оказался в это время в этом месте.

И в этом теле.

Далекий голос трубы. Нереальный, как и все здесь.

Обмякшее тело Юргена в переплетении нитей. К счастью для себя, раньше, чем сойти с ума от боли, он потерял сознание,

Но Антону кажется, что он до сих пор слышит его крик. – Эй, – голос Юза, – песок высыпался. Нам пора, братишка.

Песок? Какой песок?

В руке Антона-Камбалы полный шприц. Только это сейчас имеет значение. И еще приближающийся трубный глас.

Труба означает опасность. Настоящую опасность в ненастоящем мире.

– Алло? – Это точно Юз. – Приди в себя, ковбой. Переливай данные, и поехали. У меня нехорошие предчувствия.

Труба пропела рядом, над головой. Размывающая волна вибрации прошла по стенам пещеры. Еще один оглушительный аккорд, и сеть мелких трещин разбежалась по потолку.

– Это ангел, – неестественно спокойным голосом сказал Юз. – Он ломится сюда. Дерьмо-о…

Правильнее было сказать «вломился». Огромный кусок кристаллической субстанции, из которой состояла пещера, рухнул на пол. Мельчайшие осколки разлетелись во все стороны. Антон шарахнулся, прикрывая голову руками.

Сверху, в ослепительном луче белого света, струящегося через пробитую им в потолке дыру, спускался Он. С мечом и горном, крылатый воитель в сверкающих доспехах – прямо как на рождественской картинке из забытого детства.

– Вытаскивай нас отсюда! – срываясь на хрип, заорал невидимый Юз. – Чего ты ждешь?!

– Придержи его пару секунд! – крикнул в ответ Антон. – Сделай это, Юз!

Порыв ураганного ветра задержал нисхождение ангела. Огромные крылья забились чаще, но ветер усилился в ответ. На мгновение воцарилось равновесие – страж Небес опускался на несколько пядей, и его тут же сносило обратно.

Перестав следить за этой борьбой, Камбала нацелил иглу шприца себе в лоб. И одним точным ударом вогнал ее над переносицей.

Извлечение – это очень болезненный процесс. Но он ничто рядом с ускоренной закачкой информации в переполненный базис. Это страдание чистое, как огонь, в котором сгорают твои нервные окончания. Нашествие голодных термитов, выгрызающих себе гнезда в переплетениях твоих извилин.

К этому невозможно привыкнуть, даже проделывая каждый день. И если стереть этот каждый день из памяти, забыть это все равно нельзя.

Такое не забывают никогда.

Но рука Антона, постепенно утапливающая поршень шприца, не дрожала. Из его рта не вырывалось ни звука. Он знал, что кричать бесполезно. Никто не придет тебе на помощь. Ни здесь, ни в том, настоящем мире.

Крохотную прихожую заполнял густой, молочного оттенка дым. Осколки многослойного бронепластика, из которого была сделана взорванная дверь, хрустели под ногами вооруженных людей в черно-желтых униформах.

Хозяин квартиры оставался в полном неведении относительно их вторжения. Он лежал в дальней комнате, на диване со встроенным ВР-модулем. И одновременно висел без сознания на тысяче паутинок в несуществующей пещере из зеленого кристалла.

– Подключайте его, – приказал офицер двум сопровождающим медтехникам, разворачивающим полевой комплекс жизнеобеспечения «Харон». –Через минуту мы его выдернем.

Шприц опустел. Бледный Камбала вырвал его из своего лба и с усилием помахал рукой посланцу Небес, все еще сражающемуся с упругой воздушной преградой.

– Свидимся в другой раз! – крикнул он. И добавил тише, себе поднос: – Держись крепче, Юз. Поехали!

Тело маленького человека в грязных лохмотьях истаяло облаком льдисто сияющих корпускул. Меч освободившегося ангела рассек смеющуюся над ним пустоту. Напрасно. Здесь больше некого было преследовать и карать.

Остался пыточный инструмент из железа и стекла, лежащий на полу. И так и не пришедший в себя пленник этого места. Огненный меч перерезал нити, на которых он был подвешен. Раскинувшее руки тело упало на крылатую тень.

И сгинуло в ней, как брошенный в стоячую воду камень.

– Приходит в себя, – сказал медтехник. – Давление повышенное, пульс в норме. Мы ввели ему полтора кубика успокоительного и кардиостимулятор.

– Мозги у парня не спеклись? – поинтересовался офицер. – Спросите у него что-нибудь.

Медик осторожно прикоснулся к плечу лежащего человека.

– Все в порядке, не надо волноваться, – успокаивающе сказал он. – Вы помните, как вас зовут?

– Тиссен Юрген, – сипло ответил пострадавший. – Кто вы такие?

– Спасательная бригада «Глобалкома», – медик продемонстрировал нашивку на рукаве белого халата. – Вы помните ваш личный код?

– Да. ШТ… 7820… 9231 тире 12. – Юрген с силой зажмурился. Открыл глаза. – «Глобалком».., значит, я не в Мультиверсуме?

– Нет, мы вас отключили. – Медтехник покосился на индикаторы «Харона». – Вы подверглись «крысиной атаке». В настоящий момент ваша жизнь и здоровье вне опасности. Сейчас вас доставят в клинику «Глобалкома», где вы будете тщательно и всесторонним образом обследованы. С настоящего момента вы находитесь в оплаченном отпуске по временной нетрудоспособности, господин Тиссен.

– Я…

– Не надо, не надо вставать, лежите. Сейчас мы вас перенесем в кар.

– Можно мне воды? – попросил Юрген. – И в туалет. Я, наверное, сутки здесь провалялся.

– Вы находились в виртуальности меньше четырех часов, – сказал медик. – Сейчас вам нальют попить и установят катетер, вам еще нельзя двигаться. А пока вам зададут пару вопросов.

– Каких вопросов? Кто задаст?

– Я. Вопросы буду задавать я. – Офицер наклонился над Юргеном, – Майор Климентов, служба безопасности. – Вы помните, что с вами произошло?

Юрген потер лоб рукой. Вопреки словам хакера, голова не болела, но было такое ощущение, будто его глазами смотрел кто-то еще. Кто-то посторонний.

– Да, – ответил он, – кое-что я помню.

– Что интересовало взломщиков?

– Этого я знать не могу. – Юрген медленно покачал головой. – Они, знаете ли, со мной не разговаривали.

Медтехник подал знак, видимый только майору Климентову. Точнейшие датчики реанимационного комплекса «Харон», датчики пульса, давления и кровяных примесей делали его великолепным аналогом детектора лжи. Во время последней фразы Тиссена в его кровь поступила избыточная порция адреналина, а пульс участился. В переводе с тайного языка тела Юргена это значило одно.

Ложь.

Свечение люминофорных полосок на стенах туннеля, соединяющего удаленные сектора Ядра. Упругое покачивание кара на несущей воздушной подушке. Дрожащие капли стекают по лобовому стеклу – на въезде в туннель машина пробила густую пелену снега, нежного, как детское дыхание.

«Круиз-контроль активирован, – сказал кар бесполым голосом сервисной программы. – Точка назначения: клиника Седова»,

– Блокировать ручное управление, – приказал водитель и откинулся на спинку сиденья. Ему редко приходилось делать большее, чем менять маршрутные программы кара, а это было делом сколь необременительным, столь и скучным. Он покосился на своего соседа, чье лицо то пропадало в полумраке кабины, то выхватывалось из него встречным светом фар. Этому-то точно с работой повезло больше, и на месте он не сидел. По виду еще нет тридцати, а уже майор.

– А почему в «Седова»? – спросил водитель. –У него с головой неладно?

– С памятью, – ответил майор. – Он у нас кандидат на полное сканирование.

– Вспомнить что-то не может?

– Может. – На лице майора мелькнула усмешка. – Но пока не хочет.

«Вас вызывают по общегородской линии, – сказал кар. – Запрос по личному коду. Абонент Андреева Марта».

Антон вскинулся, сбрасывая подкравшуюся дрему. Сказывалась бессонная ночь и двойная доза болеутоляющего вдогонку. Голова казалась очень большой, прозрачной и обложенной ватой, как елочная игрушка в упаковке. Неприятное ощущение.

– Я отвечу, – поспешно сказал он. – Изображение, звук и ограниченный эффект присутствия.

«Для оптимального качества симуляции, пожалуйста, приведите голову в соприкосновение с подголовником вашего кресла, – попросил такси-кар. – Соединение установлено».

Антон откинулся затылком на подголовник, в который был встроен тактильный нейроинтерфейс. Закрыл глаза. В последнем не было необходимости, сенсорный сигнал шел прямо на зрительные и слуховые нервы.

– Привет, Марта.

– Здравствуй, кот. Я получила цветы.

– Какие цветы? – спросил он и почувствовал, что против воли расплывается в глупой улыбке. – У тебя появился новый поклонник?

Она засмеялась, и от нахлынувшего желания у него побежали мурашки по шее и спине, к счастью, она связалась с ним не в своем служебном аналоге, который он терпеть не мог с самого дня их знакомства. Неопределенно-симпатичная блондинка с пустыми глазами, похожая на говорящую силиконовую куклу. Настоящая Марта была темноволоса, красива необычно и обжигающе. А в глазах ее можно было утонуть, захлебнуться, особенно когда их наполняли нежность, покой и любовь.

– А ты ревнуешь? – спросила она. – Признавайся.

– Очень. Ты же знаешь.

– Знаю. Но слышать приятно. – Она тепло улыбнулась. – А теперь ты мне должен сказать, почему цветы. Иначе я не смогу нормально работать.

– Потому что я люблю тебя, – сказал он. – И еще потому, что сегодня ровно двадцать семь месяцев, как мы знакомы.

– Антон, милый…

Двадцать семь было ее магическим числом.

– Я помню, ты был в этом своем гадком аналоге. Маленький грязный человечек.

– Камбала.

– Да, Камбала. Я спрашивала, почему его так зовут, а ты не сказал.

«Ты помнишь не все, любимая, – подумал Антон. – Я рассказал тебе, что камбала – это такая рыба, совсем плоская, серая и незаметная. Она лежит себе тихонько на дне, и ее не замечают проплывающие сверху акулы, спруты и мурены. И рыбаки».

Сегодня в шесть часов утра Камбала прекратил свое виртуальное существование. Антон стер его из своего персонального базиса и уничтожил все резервные копии.

– А еще ты спрашивала у меня, тяжело ли это – жить без воспоминаний.

– Ты ответил, что тяжело. И спросил, что я делаю вечером в реале. Я сказала, что ничего, и ты пригласил меня в «Хрустальное небо».

Той ночью, когда они первый раз лежали в одной постели, сбив простыни в горячий и влажный комок, он долго рассказывал ей про мудрую рыбу камбалу. В темноте то разгорался ярче, то тускнел багровый уголек сигареты.

Дослушав, она прижалась щекой к его животу и сказала, щекоча дыханием и кончиками рассыпавшихся волос: «Теперь я, наверное, в тебя влюблюсь». И ее полуоткрытые губы, скрывающие сладкое жало подвижного языка, поставили в этой фразе долгое многоточие.

– Мне надо идти, – виновато сказала Марта, – меня ждут клиенты.

Ее протянутая рука прошла сквозь Антона.

– Опять? – обиженно спросила она. – Я же тебя просила, Антон.

– А я тебе объяснял, что на общественных линиях это небезопасно. – Она нахмурилась, и Антон поспешил сдать позиции: – Все, все, я знаю, я старый параноик. Сейчас все исправлю. Такси, – сказал он в сторону, – полное присутствие.

И тут же она оказалась в его объятиях. Живая и осязаемая. Смешанный запах розмарина и мускуса ударил ему в голову. Они целовались так, что оба начали задыхаться. Она отодвинулась, сжимая его руки выше локтей, и сказала осипшим голосом:

– Сегодня ночью, Зверев, спать я тебе не дам. Понял?

В ее глазах танцевали бешеные искорки, отражения той ночной сигареты, одной на двоих. И Антон, не ответив, опять потянулся к ней. Марта отрицательно покачала головой и чуть-чуть оттолкнула его.

– Мне пора, – твердо сказала она, – До вечера, милый.

– До свидания, – ответил он, зная, что вечером они не увидятся. Но не находя сейчас сил сказать Марте об этом.

Она улыбнулась ему на прощание. И он остался один в такси, подъезжающем к стоянке дневного рейв-клуба «Молоко». Часы на голографической панели показывали 11 часов 34 минуты. С Небес неторопливо падал снег.

Во всем Ядре нельзя было найти второе такое удивительное место. Сладко-гнилостный аромат беззакония притягивал сюда разномастных падалыциков – от со вкусом разлагающихся обитателей верхних уровней до элегантных торговцев пороками всех мастей. Эти, хоть и стремились смешаться с пестрой толпой первых, расплывались по ней, как радужные пятна бензина по воде. Красивые, но делающие воду непригодной для жизни и питья.

В других местах дело обстояло так – когда «бензина» становилось слишком много, происходило самовозгорание и пожар. Он мгновенно испепелял тех, кто оказался в эпицентре, и болезненно обжигал сопричастных. Вольные и невольные его жертвы наносили серьезный удар по своей посмертной репутации.

Примерные отцы семейств, ответственные работники, занимающие высокие посты или подающие серьезные надежды на средних. Их находили в окровавленных и заблеванных сортирных кабинках, умерших от передозировки легроинового стимулятора или оттого, что кто-то засунул плоскостной нож: им в печень. А то, что плохо для репутации клиентов, плохо и для клуба. Суровые ребята из Полиции Полиса опечатывали его двери.

Меньше чем через неделю вывеска над ними менялась на какой-нибудь пункт по наладке кибернетических протезов.

С «Молоком» никогда не происходило ничего подобного, вот что было удивительно. Регулярные одно время облавы завершались ничем – дюжина наглотавшихся «джампа» тинейджеров и торговцев нелегальным мнемософтом. Слишком мало для серьезных санкций. А «Молоку» подобные безуспешные рейды служили дополнительной рекламой.

Если что-то серьезное происходило в окрестностях клуба, то за его стенами. Пара неизменных охранников у входа пожимали плечами в ответ на расспросы. «Понятия не имеем о том, что случилось. У нас приличное заведение».

А еще это был единственный в городе дневной клуб. Он открывался ровно в пять часов утра и работал до полуночи, каждый день, без выходных. Разве это нельзя было назвать удивительным?

Антон кивнул охраннику справа, ответившему ему прозрачным взглядом без малейшего проблеска интереса. Его челюсти равномерно двигались, перемалывая розовую пластинку гормонального стимулятора. Безмозглая гора наращенных мышц, синаптических акселераторов и усиленных текстолитом костей, с треском натянувшая на себя черный костюм. Глаз его напарника вообще не было видно, их скрывала узкая зеркальная плоскость головного дисплея медиаприставки. Губы охранника шевелились, вторя неслышной постороннему уху песне. «Никто, никто, никто не любит тебя-а-а-а», – беззвучно пропел он, когда Антон, шагнув сквозь подсвеченную завесу из застывших в А-поле водяных капель, оказался внутри клуба.

Давление. Растущее давление на барабанные перепонки – ты погружаешься под воду. Кости черепа мелко вибрируют, добавляя неудобства, и в такт им вздрагивают зеркальные стены.

Это музыка.

Острые красные иглы, нанизывающие твои глазные яблоки, щекочущие твои зрительные нервы. Ползающие по телу разноцветные пятна. Белые водопады, обжигающие сетчатку.

Это свет,

Извивающиеся тела, полуголые, блестящие от пота и кондиционирующей пленки. На коже хаотично изменяющаяся вязь анимированных татуировок, как стая обезумевших иероглифов. Те, кто в одежде, выглядят еще больше обнаженными; прозрачные и имитирующие кожу ткани – мода этого сезона. Лица искажены макияжем, причудами косметических хирургов и повышенным содержанием эндорфина в крови. Движения рук и ног подчинены общему ритму дисгармонии. Разделенные на фазы белыми вспышками стробоскопа, они напоминают судорожные сокращения лягушачьей лапки, через которую пропущен ток. Время от времени кто-то падает и корчится в эпилептическом припадке, а стоящие вокруг отбивают ладонями такт неслышных ударов головы об пол.

Это танец.

А теперь собери все это вместе, сожми в кулаке так, чтобы жарко потекло сквозь пальцы. И швырни с размаху этот раздавленный комок плоти вниз. Туда, где, скрыв глаза за темными очками (овальные стекла, оправа тонкая, как гнутая титановая спица), раздвигая плечом беснующихся посетителей, Антон продвигается к известной ему цели.

Это танцпол клуба «Молоко», и веселье здесь в самом разгаре.

Новый трек обрушился пульсирующим грохотом, тягучим электронным воплем. Гибкое тело, на ощупь женское, но пахнущее самцом, прижалось к Антону. Чужая рука уверенно зашарила у него в паху. Он болезненно отпихнулся локтем. Шагнул вперед, явственно ощущая собственное возбуждение, подчинившийся мелодии ускоренный ток крови, медный привкус во рту. Психотропная музыка, самый безопасный из современных наркотиков, и «Похоть», самый модный трек этой зимы, – давай же! расслабься! дай волю инстинктам! Дай! Дай! Дай!

Те, кто не желал расслабляться, прибегали к различным методикам психической самообороны. Антон предпочитал традиционный и незамысловатый арсенал современных йогов – дыхание, концентрация, самоконтроль, его пульс не превысил восьмидесяти, вдохи и выдохи равномерно следовали один за другим. Мысленно он сосредоточился на образе плывущего по течению куска льда, серого, холодного и равнодушного. В конце концов течение вынесло его на противоположный берег танцпола, к незаметной двери в служебные помещения.

Охранник, эффектно затянутый в черный латекс и имитат красной кожи, уперся в грудь Антона ладонью и вопросительно приподнял тонко выщипанную бровь. Не стараясь перекричать музыку, Антон ткнул пальцем в потолок, в темноту между подвесными опорами для прожекторов и динамиков.

Охранник прислушался к шепоту крошечной ртутной капли, засевшей у него в ухе (вторая, поменьше, в виде своеобразной мушки клеилась к его нижней губе), и жестом приказал Антону снять темные очки. В руке у него появился длинный черный карандаш, который он приблизил к левому глазу хакера. Тончайший красный луч скользнул по сетчатке, по выжженным на ней микронным штрихам Личного идентификационного кода, уникальной опознавательной метки гражданина Полиса. Через контактный разъем на ладони охранника она попала в его персональный модуль, а оттуда в базу данных клуба, где среди прочего хранилась информация о некоторых его посетителях. ЛИК Антона, занесенный ранее в базу, прошел сверку с только что полученным, и охранник, удовлетворившись результатом, уступил хакеру дорогу.

Поднимаясь по винтовой лестнице с дырчатыми металлическими ступенями, Антон думал, что с мерами безопасности Баграт, пожалуй, перегибает. А может быть, и нет. То, что дилеру двадцать лет удавалось оставаться в живых и продолжать успешные операции на черном рынке, свидетельствовало в пользу второго утверждения.

– Антон, дорогой, – Баграт всплеснул большими пухлыми руками, – наконец-то! Заходи, присаживайся.

Антон опустился в старомодное кресло с деревянными подлокотниками. По прихоти хозяина оно размещалось точно в центре обширного кабинета, так что вокруг посетителя возникала неуютная пустота. До огромного стола, за которым сидел сам Баграт и стояли двое его телохранителей, необходимо было пройти метра три. И такое же расстояние отделяло спинку кресла от беззвучно сдвигающейся входной двери.

Что Антон находил еще примечательным в святая святых клуба «Молоко», так это покрывающий стены, большую часть пола и потолок ковер из зелено-коричневых лоз. От них в воздухе стоял невыносимый резкий запах. Особо дерзкие побеги взбирались по выгнутым ножкам кресла до самых подлокотников и щекотали ладони посетителя чуткими усиками. Неподготовленных это нервировало.

– А я уже заволновался, Времени половина, а Антона все нет, Неладно, думаю, что-то.

Баграт ценил пунктуальность. Несоблюдение графика создавало задержки и простои, а это отрицательно влияло на бизнес. По доходившим до Антона слухам, тех, кто не желал блюсти график, в подвале клуба ожидала антикварная цинковая ванна с жидким липофагом. Вроде того, что больницы используют для утилизации отработанного биологического материала (например, ампутированных органов). Поговаривали, что материал, отправляемый на утилизацию Багратом, еще сохраняет способность мыслить, двигаться и умолять о пощаде.

– На дорогах сплошные пробки, – закидывая ногу на ноту, сообщил Антон.

Он впервые обратил внимание, что в кабинет не проникает ни единого звука снаружи. Хотя на лестнице за дверью была прекрасно слышна музыка и вопли толпы. Похоже, что здесь действовал активный шумоподавитель, обеспечивая необходимый деловой комфорт и защиту от наружного прослушивания.

– Из-за этих снегопадов все вверх дном.

– Ах да-да, снегопады, – рассеянно повторил за ним Баграт. – Такая напасть.

На округлом, вечно сонном лице Баграта трудно было прочесть малейший признак заинтересованности в том, что говорит собеседник. Иногда не удавалось избавиться от впечатления, что он вообще не слушает, погруженный в свои собственные мысли и заботы.

Наделе хозяин «Молока» умудрялся пребывать в нескольких местах одновременно. Его сознание находилось в постоянном контакте с вестником, полуавтономным виртуальным алътер-эго. Добровольное раздвоение личности.

А еще у Баграта был удивительный голос. Его невозможно было запомнить, но и нельзя перепутать с каким-нибудь другим. Он так часто и свободно менял тембр и тональность, что казался исходящим из речевого симулятора, а не из человеческого горла. – Выпьешь? – спросил Баграт фальцетом, переходящим в гулкий баритон. – Будь моим гостем. – Снова фальцет.

В расположенном позади хозяина огромном окне с изменяемой прозрачностью – сейчас зеркально-матовом – Антон видел открывающуюся входную дверь. Полуодетая девица с россыпью вживленных искусственных бриллиантов на лице внесла стеклянный поднос. На нем стояла изящная сахарница и стакан с прозрачной жидкостью. В жидкости, разглядел Антон, плавало нечто, похожее на маленькую медузу или на гигантскую амебу. И оно шевелилось.

– Нет, спасибо, – вежливо отказался он.

Девица поставила поднос перед Багратом и молча покинула комнату. Они снова остались вчетвером–Антон, хозяин клуба и двое его телохранителей.

Того, что стоял слева, звали Сам. Он всегда носил свитера с воротниками под горло, потому что похожая на лишай багровая зараза расползалась по его шее и норовила изуродовать еще и лицо. Его напарник–долговязый, бледный, с гладкими черными космами, разделенными идеально прямым пробором. В своем опереточном плаще с высоким воротником он походил на обложку готического романа. У него были продолговатые ногти и отвратительная привычка громко чмокать губами. Как и Сам, он былсимбиотом, «новым человеком» Синклита. Гадкой и опасной тварью, по мнению Антона, убежденного противника прикладной биоевгеники. Ужлучше теки, чем эти.

Но хозяин «Молока» вел свои дела под покровительством «новых». При этом его тело не носило бросающихся в глаза признаков следования Пути Синклита. Если не считать одним из таковых невероятно разросшийся зоб. Как считал Антон, в нем крылась тайна его удивительного голоса.

– Моему вестнику достались кое-какие крупицы новостей. – Постепенно повышающийся бас. – Говорят, что в «Архипелаге» ты стер четверых ангелов. Признаться, не ожидал…

– Пустые сплетни, Там был всего один ангел, и я еле успел от него отсоединиться. Он уже крошил защиту моего базиса.

Хакер мысленно сжался, вспоминая сверкающую фигуру с огненным мечом. И глазами как мертвые звезды – два очага черной пустоты, чье притяжение комкает пространство, словно бумагу.

«Это не больше чем программа. Самообучающийся бот-охотник. Интеллектуальный полиморф в подходящем виртуальном аналоге, – сказал он себе. – Впечатляющий фасад, за которым ничего, кроме сотни строчек машинного кода. Дигитальное пугало. Пустышка».

Но Антон знал, что опускающийся огненный меч будет долго являться ему в кошмарах.

– Да, услышанное в наши дни приходится делить на четыре. – Баграт растянул губы в улыбке. – Надеюсь, встреча с ангелом не помешала выполнению твоих обязательств, Антон?

– Не помешала. Где я могу подключиться?

– Одну секунду. – Баграт щелкнул чем-то в недрах стола, и перед ним, шурша, развернулся монокаркасный пленочный экран с метровой диагональю. – Располагайся поудобнее, руки положи на подлокотники. Нейроэлементы находятся прямо под твоими ладонями.

Антон тщательно вытер ладони о брюки, расслабленно откинулся на спинку кресла и смежил веки. Несколько секунд спустя его лицо приобрело сосредоточенное выражение, между бровей залегла вертикальная морщинка.

Не отрывая взгляд от экрана, Баграт принялся посыпать сахаром желеобразную массу в своем стакане. Студенистая дрожащая поверхность бесследно поглощала белые крупинки, увеличиваясь в объеме. Когда она уже грозила выползти за край стакана, Баграт поднес его ко рту и опустошил одним быстрым движением, по-птичьи запрокинув голову. Громадный кожистый мешок зоба под его подбородком запульсировал в ритме учащенного сердцебиения.

Сидящий в кресле Антон напрягся, по его скулам туда-сюда заходили желваки. Он сливал информацию из своего базиса в ускоренном режиме, расплачиваясь за это болезненными ощущениями. Баграт сочувственно покачал головой, глядя на указанную в углу экрана частоту обмена массивами данных. У парня будет чертовски трещать голова.

Антон взял со стеклянного подноса стакан холодного апельсинового сока, благодарно кивнув девице с бриллиантами на лице. Во рту было неприятно сухо.

Баграт с сонно-задумчивым видом созерцал экран.

– Архив закрыт и требует цифровой сигнатуры, – сообщил он. – Что я должен сделать, чтобы ее получить, Антон?

– Выплатить мое вознаграждение. – Антон пригубил сок. – Ключ тут же будет отправлен на твой электронный адрес.

– Превосходно. – Баграт пошевелил рукой под крышкой стола, и погасший экран скомкался, уползая вниз. – Я озабочусь этим в ближайшие полчаса. Вознаграждение за вычетом стоимости твоего заказа, разумеется?

– Разумеется.

Хозяин «Молока» бережно разместил на столешнице гладкую сферу со спиральным логотипом «Неотеха», вытравленным на серебристой поверхности. Размером она была не больше бильярдного шара.

– Все, как ты просил, дорогой. Тактовая частота двести сорок гигагерц, собственные драйверы, универсальный мульти-контроллер. Всего шестнадцать кусков. – Это на четыре больше, чем мы договаривались, Баграт. Толкач накрыл сферу ладонью. – Хочешь – бери, хочешь – нет, – сказал он переливающимся, как мелодия клавесина, голосом. – Я тебя не заставляю, но и в убыток себе работать не собираюсь. – Договорились, – Антон поднялся с кресла так резко, что кровь ударила ему в голову. – Остальную сумму я хотел бы видеть у себя на счете как можно скорее.

Баграт наклонил лысую бугристую голову.

– Ты доверяешь мне, Антон, я доверяю тебе. Выпивка внизу за мой счет. Если захочешь чего-нибудь еще, потрахаться или «холодка»…

– Я не задержусь надолго, Баграт. Но за предложение спасибо.

Хозяин клуба снова окликнул его у самой двери.

– Зайди через неделю, хорошо? – попросил он. – Для тебя будет кое-какая работенка.

– Зайду, – с чистым сердцем пообещал Антон. Лгать Баграту было легко и приятно.

По матовой глади огромного зеркала разбегались волны, смывающие отражения двух телохранителей и их хозяина, развернувшего свое кресло на 180 градусов. Окно кабинета темнело и становилось прозрачным, открывая превосходный вид сверху на беснующуюся толпу посетителей клуба ((Молоко».

Взгляд Баграта отрешенно блуждал по ней, пока не зацепился за человека в лаково блестящей синей куртке. Антон. Стоя у самого края танцпола, он беседовал с невысоким брюнетом, одетым в черное и песочно-желтое. Филипп Сельга по прозвищу Филин.

– Интересно, – протянул Баграт, – очень интересно.

Его толстые пальцы коснулись сенсорной панели, встроенной в ручку кресла. Одна из бесчисленных видеокамер, установленных под потолком зала, развернулась, отыскивая телескопическим оком заданный сектор.

Баграт не знал, о чем беседуют Филин с Антоном. Может, о ценах на синтетическое мясо. Может, о погоде. В любом случае их разговору суждено стать достоянием истории. Истории, хранимой в личном видеоархиве Батрата, разумеется.

В глазах Филина, желтых от постоянного употребления «холодка», нити оптического ридаута. Вокруг зрачка погетчатке – глаза совы, не человека, темные волосы гладко зачесаны назад, на лбу пара трансплантированных рожек, крученых и острых, как у козленка. Под сочными, всегда улыбающимися губами ухоженная треугольная бородка Мефистофеля. На больших пальцах рук он носит угольно-черные кольца с вкраплением сверкающей алмазной крошки. Шея Филиппа охвачена гибким металлическим ошейником.

Он очень стильный парень, этот Филипп.

– «Бархат»? –переспрашивает он, наморщив лоб. – Сколько тебе нужно?

– Десять миллиграммов. Билет в два конца.

– О'кей. Шесть кусков, человек. По три за ампулу.

– Сколько? – переспрашивает Антон, Мелодия ремикса «Адреналиновая агрессия» поневоле завладевает его телом, заставляя кулаки сжиматься в карманах.

– Ты оглох? – Филин подносит ко рту изящно гравированный серебряный ингалятор, – Я сказал – шесть. Шесть тысяч КК.

Вылетающая под давлением струя калипсол-метамилнитрата, на уличном жаргоне «калипсо», орошает нёбо и носоглотку Филина, взрываясь в его мозгу разноцветным фейерверком. Мир расцветает не имеющими названий красками, из динамиков звучит положенная на музыку электрокардиограмма задыхающегося бегуна. Дилер благосклонно смотрит на Антона, улыбаясь ему, как ребенку.

– Это в два раза дороже, чем обычно, Филин, – опасным голосом говорит хакер. – У меня что, на лбу написано: «Поимей меня?»

– Эй, человек, – Филин театрально взмахивает руками, – ты покупаешь настоящий «голубой бархат», лучший психоделик тысячелетия! Не жмись! Это не какой-то там дерьмовый эрзац, это билет на Небеса!

В долю секунды Антон решает, что все, на сегодня с него хватит. Сначала толстый говнюк Баграт, теперь еще этот недоделок. Сговорились они, что ли?

– Послушай, Филин, – он подступает вплотную к дилеру, буравя его глаза своими, – ты меня перепутал с кем-то, нет? Думаешь, я запавший торчок, у которого мозги спеклись? Думаешь, мне можно любую парашу притулить? А?

Филин быстро оглядывается в поисках охранников, но вокруг них толпа такая плотная, что между телами не пройдет и ладонь.

– Ты не вертись! – Антон берет Филиппа за лацканы щегольского песочного блейзера и подтягивает к себе. – Я тебе сейчас такую биографию в федеральном банке данных нарисую, что тебя без привода пристрелят. На месте. Как особо опасного преступника. Продырявят тебе башку, – он с силой тыкает указательным и средним пальцами выше переносицы Филина, – прямо здесь. И мозги наружу.

Филин нервничает.

– Ты брось, – говорит он, осторожно высвобождаясь из хватки Антона, – ладно тебе. Договоримся, свои ведь люди.

– Три штуки, Филин. Ни кредитом больше. Мы с тобой сейчас идем в тихий уголок, я перевожу деньги, ты отдаешь мне «бархат». Будешь торговаться – я для тебя уже присмотрел местечко в ассенизаторском листе. Запишу тебя как экотеррориста, взрывы на энергостанциях и очистных сооружениях, попытки нарушения Форсиза. Ну, так?

– Хорошо, человек, хорошо, – морщится Филин, – не нервничай. Три куска. Половинная скидка постоянному клиенту.

В работе уличного толкача главное – вовремя пойти навстречу пожеланиям покупателя. Тот, кто овладевает этой нехитрой наукой, как правило, преуспевает. Или хотя бы остается в живых.

Присев на белоснежную крышку унитаза, Филин расстегивает блейзер, черную с серебряными пуговицами рубашку, брюки. Обнажается костистая грудь, поросшая редкими прямыми волосами, и вялый живот, обезображенный вздутием шрама, похожего на свернувшегося кольцом червяка. Это вживленный сфинктер, расслабляя который Филин открывает небольшую круглую щель.

Через нее рука толкача проникает в брюшную полость, где за счет удаления части кишечника создано место для компактного и удобного тайника. В нем Филин хранит свой товар, рассортированный по таблеточным упаковкам, студенистым разноцветным гроздьям «пиявок» и инъекторным ампулам. Две из них, наполненные прозрачной синеватой жидкостью, он протягивает Антону.

– Приятного путешествия, – вежливо говорит Филин, в то время как его рука, вторично покинув полостной тайник, возвращается с «Жалом», игольным пистолетом системы Ветрова, маленькой смертоносной игрушкой из не обнаруживаемой детекторами керамики. – Но я хочу напомнить, что товар стоит шесть тысяч, а я пока получил только три.

Сейчас, сейчас этот усравшийся от страха беловолосый педик расплатится по счету, и тогда Филин нажмет на курок. Полипропиленовая игла, разогнанная магнитным полем, пройдет через ядо-смазывающий фильтр и, миновав одежду и верхний эпидермис Антона, погрузится в мягкие ткани. Сильнодействующий курареподобный токсин подействует мгновенно, отключив эту «крысу» не меньше чем на сорок минут…

Хлопнув дверью туалетной кабинки, Антон попал точно по изящному запястью сжимающей «жало» руки Филина. Тут же дернув дверь на себя, он пнул толкача ногой в низ живота и носком ботинка отшвырнул в сторону упавший на пол пистолет. Помедлил, раздумывая, не добавить ли еще сверху по затылку, но сдержался. В конце концов, во всем этом не было ничего личного,

– Не жадничай, – бросил он скулящему от боли Филину, уходя.

Скрючившийся на полу дилер пытался неповрежденной рукой собрать высыпавшиеся из живота ампулы и упаковки. Получалось не очень.

В зеркале головного дисплея, за которым охранник скрывался от скуки окружающего мира, отразился равнодушный профиль его напарника и желтый такси-кар, принявший Антона Зверева в свое комфортабельное чрево. «Мотель „Новый Азор“», – сказал Антон, но охранник этого не услышал. Его уши заполнял нежной фланелью вкрадчивый голос модного певца:

Если кого-то вчера не убили,

Есть еще завтра,

И это серьезно.

Надвигается ночь…

Это случится позже. Когда стемнеет и на Небесах зажгутся иллюзорные огни реклам. Когда оранжевые снегоуборочные киберы выползут из своих незаметных убежищ, будто звери в поисках пищи. Когда распахнутся двери ночных заведений, маня теплом и ласковым золотым светом.

В 23.30 Филин вывалится из клуба в ночь, окутанный седым облаком сигаретного дыма. И, шатаясь, направится в противоположную сторону от стоянки такси. В его голове, как единственный уголь, проглядывающий сквозь пепел угасшего костра, будет тлеть мысль об отложенной на завтра мести ублюдку-хакеру, вонючей крысе…

Он, Филин, найдет способ расквитаться с ним за дешевые угрозы, за болезненный и унизительный пинок в брюхо. За то, что он ползал перед ним на коленях возле параши, За наоравшего на него Баграта, которому дилер пришел жаловаться на грубое обращение.

Этой ночью он еще и злоупотребит «холодком», потому обступивший Филина город будет расползаться, как мокрая туалетная бумага. И в образовавшиеся дыры заглянет иная, опасная реальность.

Как и их вымершие предки, степные метаволки не охотятся в одиночку. Но этот самец был исключением. Девяносто килограммов узловатых мышц и жесткой, как дерево, плоти. До бесчувствия задубевшая с годами шкура, покрытая серебристо-черной зимней шерстью. Абсолютно лысая бледная голова с выпуклым лбом и мощной челюстью, обрамленная кожистым воротником, дополнительно защищающим глотку. Куцый огрызок хвоста. Сильные лапы охотника и бегуна, не оставляющие (следов на чистом покрывале свежевыпавшего снега. Нетерпеливая дрожь, пробегающая по впалым бокам. Манящий запах жертвы в свежем морозном воздухе. И ее пошатывающийся силуэт в конце улицы. Согнутый неожиданным рвотным спазмом, Филипп Сельга с трудом распрямился, отрывая взгляд от заостренных носков собственных ботинок. И увидел волка. Зверь стоял, наклонив голову набок, и смотрел на Филина. Белый оскал казался нарисованным на его жутко безволосой морде.

– Привет, – вяло сказал толкач, никогда воочию не видевший степного метаволка, – а мы тут…

Волк глухо зарычал с ясно слышимой угрозой. Филин удивленно моргнул. Зверь не спеша подошел к нему и ударил зубами в живот, взяв на пробу немного его плоти. Если бы не операция по уплотнению кишечника, через образовавшуюся в брюшине Филиппа рану вывалились бы внутренности. А так он почувствовал лишь, как обжигающе горячая струя хлынула по ногам. В неоновом свете уличных фонарей его прижатые к животу руки окрасились черным.

Через плотный заслон алкогольно-наркотических паров и мгновенного шока в его сознание пробралась Боль. Она постучалась в обитые пенопластом дверцы его центральной нервной системы и омыла разум Филина ярким отрезвляющим огнем. Он закричал и, сгибаясь, заковылял прочь, стараясь оказаться подальше от хищника. Волк опустил голову, понюхал упавшие на снег алые капли. Филипп побежал.

Спиной он чувствовал, что холодный взгляд зверя не оставляет его.

Человеку почти удалось добежать до угла, когда распластавшийся в долгом прыжке волк упал ему на спину. Успевший перекатиться лицом вверх Филин оказался придавлен к ледяной земле. Сжатый от ужаса мочевой пузырь дилера судорожно расслабился, как только слюнявая пасть коснулась его лба.

В надвинувшихся зрачках метаволка отражалась нездешняя луна. Круглая и желтая, как расширенные от ужаса глаза Филина. И ночь, бескрайняя, как степной простор, отринувший человека и все, что связано с ним. В этой Степи был холод и голодный вой снежных бурь, похожий на голос бесчисленной волчьей стаи.

Челюсти зверя с хрустом сомкнулись ниже подбородка толкача. И желтоглазая завывающая ночь поглотила Филиппа Сельгу по прозвищу Филин.

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

Дорога, местами скрытая под снегом, местами бесстыдно обнажившая серую потрескавшуюся гладь, – это нормаль к бесконечности. Кое-где тоже белой, уснувшей на время, а кое-где неудержимо зеленеющей, тянущейся навстречу солнцу тысячами молодых побегов. Пройдет совсем немного времени, весна утвердится в своих правах, и Степь оживет. Она развернет переменчивый ковер цветов и злаков, напоит теплеющий воздух мириадами ароматов. И никто и ничто на всем этом живом и дышащем просторе не вспомнит, что когда-то здесь жил человек.

Изгнанник, построивший это шоссе и насадивший вдоль него зеленую дубраву, в его отсутствие разросшуюся в загадочную и опасную чащу. Он дал забытые имена всем обитателям этой земли, в том числе и предкам птицы, чьи зоркие глаза вмещали в себя хлынувшее за горизонт степное полотно, Солнечный луч, изрубленный частоколом оголившихся веток, на изумруд-

ном ковре мха, Дрожащую тень зайца у березовых корней. И черную точку, ползущую по дороге с севера, из тех мест, куда десятилетия назад ушел человек.

Он бы назвал эту птицу степным кречетом, хотя она обладала двухметровым размахом крыльев, твердым, как легированная сталь, клювом и, подобно всем тварям, родившимся в дни Перелома, куда большим потенциалом выживания, чем ее вымершие прародичи. Обостренный метаэволюцией инстинкт самосохранения сообщил ей, что металлическая коробка, передвигающаяся по асфальтовой полосе на четырех широких кругляшах, не сгодится в качестве добычи даже гордому владыке небес.

В поисках подходящей жертвы степной кречет повернет на север. Не пролетев и пяти километров, он попадет в поле зрения сканеров автоматической зенитной установки «Феб-2», являющейся частью оборонно-заградительных сооружений Форсиза. Вращающийся блок стволов уставится на кречета шестью двадцатипятимиллиметровыми зрачками.

За секунду до этого выглянувшее из-за облаков солнце вызолотит оперение кречета, и это будет выглядеть сколь прекрасно и тревожно, столь и нереально. Его крылатая тень заскользит по мерзлой земле, не тревожа спящие в ней мины и сигнальные датчики.

А потом плюющаяся огнем и фугасно-осколочными снарядами зенитка, чуждая всякой красоте и преклонению перед ней, превратит небесного странника в разлетающиеся кровавые лохмотья. Так велят ей запрограммированные человеком инстинкты.

«Цель поражена», – бесстрастно сообщит блок управления на языке двоичных последовательностей, и вращение дымящихся от перегрева стволов постепенно прекратится. Капля расплавленного золота упадет на вогнутую «решетку»локатора…нет, это коричневое перо. Налетевший порыв ветра подхватит его, чтобы унести обратно, на юг. Туда, где человеку больше нет места.

Джип «Форд Прометей» 2010 года (тридцать лет, настоящий антиквариат), пройдя через заботливые руки техников Ордена, обрел вторую жизнь. Пришедшие в негодность части, в том числе подвеску, заменили, вставили недостающие стекла и обтянули сиденья имитатом свиной кожи, а под перекрашенным в темно-синий цвет капотом разместился новый водородный движок мощностью в 240 лошадиных сил. Возможно, он был недостаточно хорошо экранирован, но водителя джипа это заботило в последнюю очередь.

Семь лет назад, когда он был ровесником этого «Форда», медики Электрических Агнцев, смиренные служители бога из Машины, проделали над его телом нечто подобное. Замену износившихся деталей, если можно так выразиться. Случившийся не по его воле износ оказался столь велик, что после устранения мед-техниками всех неисправностей его обновленному организму едва ли мог повредить излишек свободных радикалов. Скорее уж, шутил он, ему следовало опасаться сырости, от которой он мог заржаветь. Подобные бородатые присказки вот уже много лет не устаревали в среде городских теков.

Он один из них, уличный рыцарь, chevalier de-arms Ордена Новых Тамплиеров, кибернетический крестоносец, ныне рекомый в миру Глебом.

Это имя братья по Ордену подарили ему вместе с новым телом и новой жизнью, Его старую жизнь кто-то почти преуспел изрезать на куски. Сначала электрошоком и мнемоанестиками в уютной подпольной лаборатории. А когда ему удалось сбежать, дальнобойным противопехотным лазером в пустынном туннеле.

Того, кто отнял у него имя, прошлое и изрядную часть того, что принято считать «человечностью», Глеб не помнил. Хотя минувшие годы разрушили большую часть ментальных блоков, вернув ему многое из утраченного. Многое, но не все.

Он жил верой в тот день, когда лицо в зеркале заднего вида – выбритая до блеска макушка с плохо различимой сетью подкожных нейропортов, близко посаженные к сломанной переносице глаза, уголок рта, навсегда оттянутый вниз при пересадке сожженных тканей, – его собственное лицо перестанет казаться ему чужим.

Техники, работавшие над «фордом», сохранили в нетронутом виде приборную панель, рулевое колесо и ручку переключения скоростей. Два последних предмета были архаикой, безнадежно устаревшей с приходом тактильных интерфейсов, и мало кто в современном мире мог управляться с ними, не подключая SIMM с соответствующим набором синтетических воспоминаний. Глеб мог. В забытом прошлом его научили водить все, от велосипеда до десантного шаттла, и это был еще далеко не полный список того, что он когда-то умел.

Направляемый его уверенной рукой джип въехал в тенистый подлесок, в котором терялось старое шоссе, и здесь Глеб притормозил. По его расчетам, он должен быть уже у цели, да и превратившаяся в сплошную болтанку езда по остаткам дорожного покрытия делала небезопасной скорость свыше 40 км в час. Деревья, чьи кроны в это время года походили на освежеванные грудные клетки, так и норовили вырасти прямо перед капотом «Прометея». Глеб беззвучно ругался сквозь зубы, остервенело крутя баранку, не забывая через слово поминать Сергея, выбравшего для своего жилья столь труднодоступное место.

Деревья наконец расступились, выпуская «Форд» Глеба на широкую поляну. Здесь, окруженный высоким частоколом, стоял бревенчатый дом с двускатной крышей и широкими, застекленными и забранными частой сеткой окнами.

Раздался выстрел…

Четыре года назад, разыскивая приют для себя и Ирины, Сергей наткнулся на полуразрушенную лесную сторожку. Он добросовестно взялся за нее, подновив стены и крышу и заново настелив дощатый пол. Вместе с Глебом они установили привезенный с собой «подсолнух», в комплекте с накопителем, обеспечивший дом теплом, светом и защитой от диких зверей. Поставленный Сергеем частокол был оплетен медной проволокой, по которой он мог пускать переменный ток. Напряжения не хватало, чтобы убить, но трясло чувствительно. Жаль, такие ухищрения не годились на время Прорыва, когда все живое, казалось, сходило с ума от ненависти к человеку.

…за ним еще один.

Стреляли с другой стороны дома, там у Сергея была небольшая пристройка, в которой он оборудовал полевую лабораторию. Приборы для нее Глеб покупал ему в Городе. Обменивал на добытые Сергеем в лесу шкуры или поделки из дерева (последние особенно ценились у городских друидов в качестве фетишей и талисманов). Еще, припомнил Глеб, резко тормозя у самого частокола, на ту сторону выходили окна комнаты Ирины.

Он выскочил из джипа, звучно хлопнув дверью. Закрепленная на правом предплечье активная кобура среагировала на мышечный импульс, и рукоять «глока-гаусс», оснащенная сенсорным контактом, ткнулась Глебу в ладонь. Индукционная цепь, соединяющая пистолет и модернизированную нервную систему человека, замкнулась, превращая оружие в полноправную часть тела. У Глеба вырос новый указательный палец, стреляющий девятимиллиметровыми безгильзовыми молниями. Настороженно поводя этим пальцем перед собой, Глеб обежал дом.

Пуля из крупнокалиберного нарезного карабина «Манлихер» на дистанции до двадцати пяти метров способна проделать в человеческом теле отверстие размером с барсучью нору. Пробивая насквозь лобную кость степного метаволка, она погружается в увеличенный мутацией мозг. Голова зверя лопается, как перезрелая тыква.

Попав в пластиковую консервную банку из-под говяжьей тушенки (емкость 450 г), она превращает ее в сотню мельчайших осколков, разлетающихся по хаотичным баллистическим кривым. Неожиданный, по эффектный способ утилизации мусора.

Эхо выстрела пошло бродить между деревьев. Хозяин карабина передернул затвор, и выскочившая гильза – медный цилиндрический метеор – сверкнула, падая на талый снег. На вросшей в землю коряге осталось еще две неубитые банки. Куриный паштет и маринованные огурцы. А «манлихер» теперь целился в живот Глеба.

– Здравствуй, Сережа, – сказал Глеб, опуская руку с пистолетом и неловко улыбаясь. – Вот и я.

– Теперь вижу, что ты, – буркнул стрелок. – А то мчится из-за угла, как тень неизвестного папаши. – В жесткой на вид и густой бороде Сергея зародился намек на ответную улыбку. – Ну, чего стоишь? – спросил он, забрасывая карабин на плечо. – Иди сюда, обнимемся, что ли?

– Мне сказали, что теперь ты будешь нас вроде как опекать. Я Сергей, из экологической секции,

– Очень приятно. Меня ты, вижу, знаешь?

– Знаю, Вернее сказать, наслышан. Говорят, у тебя необычное мышление. Нестандартное.

– Говорят? Кто же?

– Наша общая знакомая.

Сергей охнул и отпихнул Глеба от себя.

– Раздавишь ведь, железяка, – полушутливо возмутился он.

Глеб усмехнулся в ответ. Раздавить он мог. Мышечные усилители, переведенные в экстремальный режим, позволяли ему пробить кулаком двадцатисантиметровой толщины бетонную стену. Или разорвать ствол «манлихера», как сделанную из плотного картона трубку.

– Я смотрю, ты на банки перешел, охотничек. – Он несильно ткнул Сергея в бок. – Что, консервы не кусаются?

– Да уж. – Сергей помрачнел. – Сидел, вырезал для Иришки бусы, из рябины, как ей нравится. И накатило. Нож в руках танцевать стал. Пойду, думаю, во двор, а то ведь всю поделку на фиг испорчу. И пошел. Карабин с собой захватил, на всякий случай.

Глеб обернулся посмотреть на корягу. Глубокие отметины на ней говорили, что успокоиться Сергей сумел не сразу. Мазал безбожно.

– Теперь вот жалею. Патроны-то негде взять, а я полторы коробки просто так, без толку…

– Патроны я привез, – сказалГлеб, – И консервы, и сигареты, и запасные элементы к «подсолнуху». Все, что ты просил.

– А записи для Иры?

– Да, пять новых серий. И одежду кое-какую, по мелочи.

– Хорошо.

– Как она, Сережа?

Сказал и тут же устыдился вопроса. Не стоило. Что он хотел услышать?

Лицо Сергея застыло, омертвело на секунду. Опять стало нормальным, но взгляд он увел в сторону. Спрятал.

– Как обычно, – ответил он. – Лучше не становится, но и хуже, слава богу, тоже.

Глеб промолчал.

– Ей надо в Город. Мы найдем ей врача… врачей. Они ее вернут.

– Они превратят ее в машину. Ты можешь представить ее лежащей на гидравлической койке, в паутине контактов и трубок, приросшей к этим чертовым агрегатам?! Машина будет дышать за нее, гнать кровь, думать…

– Но Ира будет жить! Как ты не понимаешь? Жить! Слышать тебя, понимать твои слова!

– Она и так прекрасно понимает меня, Глеб. Хватит об этом.

– Прости, друг. Прости. Я ведь тоже…

– Любишь ее. Я знаю.

Сергей поежился, запахнул подбитую мехом куртку, собственноручно выделанную из грубой кожи.

– Что-то холодает к вечеру, – сказал он. – Пойдем в дом?

– Сейчас пойдем, – кивнул Глеб. – Пусти-ка…

Он отстранил друга и повернулся к коряге-тиру. Из широкого рукава плаща, как живой, выскочил его «глок», врос в ожидающую ладонь.

Коряга опустела. Две банки волшебным образом исчезли с нее меньше чем за секунду.

Гаусс-пистолет стреляет абсолютно бесшумно.

– Зверей таким не пугнешь, – обронил Сергей, скрывая за небрежным тоном свое восхищение, – они грохота боятся больше, чем пули.

Глеб пожал плечами. Когда-то его учили применять различное оружие, в открытом бою и из засады. Для собственной защиты и для нападения. Против атакующего и обороняющегося противника. Быстро, эффективно и без сомнений. Чтобы убивать, а не наводить испуг.

Он забыл многое, но не это.

Сидели под тусклым светом единственной лампы, курили привезенные Глебом сигареты. Молчали. В стаканах, с любовью вырезанных из бересты, плескался злой самогон.

– Через год ко мне будет уже не подъехать, – Сергей кивнул за окно, – вон как разрослось, настоящие джунгли,

– Да уж. Помолчали еще.

– Как там, в Городе?

– Все по-старому. Дно шевелится. Синклит хочет объединиться с «зелеными» и пролезть наверх во время следующих выборов. У них много сочувствующих в корпоративном секторе, так что, может, и получится. Посмотрим,

– Ядро расколется?

– Нет, не думаю. – Глеб затянулся ментоловым «Фрегатом» и тут же, пока еще холодило нёбо мятное послевкусие, запил дым хорошим глотком самогона. Взял с тарелки маринованный гриб. – Цеховики, конечно, любят Орден, но они проголосуют за победителя, как всегда.

– Раньше Синклиту не удавалось собрать большинство голосов.

– Раньше симбиотов открыто не поддерживал «Неотех». А «Неотех» хочет подгрести под себя все федеральные военные заказы, монополизировать обслуживание Форсиза и внутренних линий обороны. Если ему это удастся, то весь Город будет плясать под дудку «новых».

– Политика, – усмехнулся Сергей. – Благородному рыцарю не приличествует лезть в столь грязное дело. А то он может ненароком обмакнуть краешек своего белоснежного плаща в какое-нибудь особо липкое дерьмо.

– Пошел ты.

Сергей улыбнулся широко, открывая пожелтевшие от табака крепкие зубы, махнул залпом полстакана и встал, отодвигая табурет, Прихватил с тарелки хрустящих луковых колечек.

– И правда пойду, – сказал он, – поставлю Иришке новую запись. Поскучаешь тут без меня?

Глеб махнул рукой, Иди, мол.

–Я хочу спросить тебя. Можно?

– Конечно. Спрашивай,

– Как ты любишь его?

Она улыбнулась, смешно наморщила лоб.

– Не знаю… Как близкого и родного мне человека. Как мужчину. Сережа очень много значит для меня, правда. И он делает для меня все.

Он молча кивнул, затушил сигарету о гладкий пластик столешницы. Она дотронулась до его плеча.

– Теперь ты хочешь спросить меня, как я люблю тебя?

– Да.

– Тогда спроси. Он помедлил.

– Как ты меня любишь, Ира?

Его голос звучал ровно. Может быть, даже чересчур ровно. –Я люблю тебя, как себя, – сказала она, удерживая его ладонь между своими. – Как брата, как друга, как мужчину. Люблю, как тебя.

Он встретился с ней глазами и увидел дрожащую на ее ресницах влагу. Его горло сжалось.

– Скажи мне, – хрипло попросил он. – Пожалуйста.

Она смотрела на него, не отрываясь, и в ее зрачках он видел свое крошечное перевернутое отражение.

– Я люблю тебя, – сказала она и назвала его по имени. – Люблю тебя всегда. Всегда.

Ночь бродила за окном, ухая голодной совой, на разные лады перекликаясь звериными голосами. Ночь недобро заглядывала в комнату желтым огрызком луны из-под нахмуренных сизых туч. Ночь грозила людям крючковатым зеленым пальцем с верхушки молодой сосны. Смотрите мне!

Они смотрели. Глеб на причудливые узоры, без явного умысла вырезанные ножом на крышке стола, Сергей в дно своего берестяного стакана. А видел каждый из них что-то совсем другое.

– Зачем ты приехал, Глеб? – глухо спросил Сергей. – Я ждал, пока ты сам скажешь, но ты молчишь.

– Я приехал просить тебя.

– О чем?

– Вернуться в Город. Вместе со мной. К черту этот лес, этот дом, к черту все. Забирай ее и возвращайся. Здесь опасно оставаться.

– А в Городе?

– В Городе Орден даст вам защиту и убежище. Никто не сможет вас найти. Никто не посмеет даже пытаться. Орден сегодня намного сильнее, чем раньше.

– Орден помогает тем, кто может быть ему полезен. Как там у вас говорится? «Каждому человеку свое место, каждому месту свой человек»? – Сергей смял стакан в кулаке, бросил изуродованный комок бересты на пол. – Чем скромный отшельник может быть полезен могущественному Ордену, Глеб?

– Своими знаниями. Нам постоянно требуются специалисты твоего профиля. Хорошие специалисты. Я помню, ты был очень хорошим экологом. Говорили, что лучшим.

–Лучшим был Георгий. Мы все у него учились, весь молодняк.

– Георгий мертв, Его убили. Два дня назад, в его собственной квартире на Небесах. Они добрались до него.

Ночь во все небеса оскалилась ветвистым снопом молний и часто забарабанила по подо коннику ледяными пальцами градин.

– Кто-то убивает нас, тех, кто носит браслеты. Из тех четверых, что мы нашли, трое уже мертвы.

Браслеты. Тонкая нить, связующая с прошлым. Когда патруль Ордена подобрал беглецов в туннеле, тамплиеры прочли на внутренней стороне браслетов имена двоих из них. Сергей и Ирина Климовы. Третий остался безымянным. Он потерял свой браслет вместе с левым предплечьем, отделенным от его тела лучом боевого лазера.

Но он помнил, что когда-то носил его.

– А сколько нас было всего, Глеб? Ты помнишь?

– Чертова дюжина. Нас было тринадцать. Тринадцать браслетов. Тринадцать человек, их носивших.

Браслеты означали принадлежность к тайне, зерну истины, сокровенному знанию.

Это знание являлось важнейшей частью утраченного беглецами. Даже неосознанное, в виде заблокированной памяти, обладание им убивало. Спустя годы и вопреки всяческим ухищрениям.

– Тринадцать – это счастливое Иришкино число. –Я помню. Может быть, в этот раз нам повезет?

Дым забытой на столе сигареты, лениво свиваясь в кольца, тянулся в сторону приоткрытой форточки, покачивался в воздухе, как разбуженная кобра. В углах комнаты темной водой лежали тени.

– Как он жил? Ты сказал, Небеса?

– Да, Небеса. После твоего отъезда Георгий бросил проповедовать, ушел от друидов. Смерть сына его сломала. Ему предложили место в фирме «Погода с доставкой», это одно из дочерних предприятий «Неотеха». И вскоре перевели в головное отделение, в верхний сектор. Сделали начальником отдела.

– «Неотех», «Неотех», последние годы только и слышно, что «Неотех». Кто у них сейчас директор?

– Владимир Белуга. Тридцать два года, холост, завзятый натурал, но замечен в определенной симпатии к идеям «новых». Редкий счастливчик. Унаследовал свой пост напрямую от отца, Георгия Белуги, погибшего при не выясненных до конца обстоятельствах в возрасте шестидесяти пяти лет, крепкий был дядька, умирать не собирался, отходить от дел тоже, но на скоростном шоссе что-то не сладилось в управляющем блоке кара… – Глеб сделал паузу. – В двадцать пять лет сынок унаследовал контрольный пакет акций одной из крупнейших в мире ТПК. Неплохое начало карьеры.

– Вы ведете на него досье?

– Да, в обычном порядке. Правда, пока он не отличился ничем особенным. Дипломатические заигрывания с Синклитом, умеренно громкие светские скандалы вроде открытого похищения известной манекенщицы. Регулярные вылеты на дикую охоту, в Степь. Он сносно владеет антикварным оружием.

Сергей хмыкнул, покосился на висящий у двери карабин.

– Обычный набор скучающего олигарха, – сказал он. – Орден предпочел бы что-то погрязнее?

– Грязи хватает. Его отец удвоил капитал «Неотеха» за счет поставок новых оборонных систем нашим заокеанским друзьям. Ему пришлось хорошенько поработать локтями, чтобы тамошние продавцы смерти потеснились. Сыну в наследство достались, кроме привилегий, неоплаченные счета. Нам известно, как минимум, о четырех неудачных покушениях на Владимира. Последнее состоялось больше года назад. Ему повезло, в отличие от его подруги…

– И в отличие от Георгия, – перебил Глеба Сергей. – Мы отвлеклись. Ты остановился на том, что он перешел в «Неотех».

Глеб отхлебнул самогона, поперхнулся и долго кашлял, перед тем как ответить.

– Да, – проговорил он хрипло, – теплое место, хорошая зарплата, радужные перспективы. Но когда я с ним виделся несколько месяцев назад, он сказал, что хочет уйти от них, перейти в «Синтетические воспоминания». Мне он показался напуганным.

– Его контракт позволял смену работодателя?

– Формально да. Но все оказалось не так просто.

– Думаешь, его убрали люди « Неотеха»?

– Не знаю. Кое-кто не уверен даже, что это сделали люди.

– Неуверен? Что ты хочешь этим сказать?

– Я… ты знаешь что-нибудь об «одержимых»?

– «Одержимые»? Нет, в первый раз слышу. Какая-нибудь новая секта?

– Я и сам толком не могу объяснить. Понимаешь, среди братьев ходит такой слух…

Ночь испуганно отпрянула прочь от окна. Странные люди, и странный у них разговор. Лучше уж она побродит по окрестностям, заглядывая в пустые дупла и кроличьи норы. Так спокойней будет.

Сергей запустил обе руки в неровно подстриженную шевелюру, из всех сил дернул, раз, другой.

– Похоже на те сказки, которыми уличные проповедники смущают неокрепшие мозги своей паствы, – подвел он итог. – Чистая мистика. Где доказательства? Где факты?

– Факты? – Глеб невесело усмехнулся. – С этим небогато. Но убийца смог незамеченным проникнуть в самое сердце закрытого корпоративного сектора и так же скрытно уйти оттуда. Единственное, что удалось обнаружить, – это затертые следы на карнизе, над самой квартирой Георгия. Насколько нам известно, служба безопасности «SIM'a» просканировала каждый миллиметр стены и крыши, но так и не смогла выяснить, каким путем убийца попал на этот карниз. А это кое-что да значит.

– Персональный генератор А-поля? – предположил Сергей. – Новейший военный летательный аппарат?

– Исключено. Орден очень тщательно следит за всеми подобными новинками. В первом случае не решена проблема с портативностью такого генератора, а во втором… Полноценная оптическая невидимость пока еще из области фантастики, Сережа. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Любой современный мульти-диапазонный локатор обнаружит объект размером с воробья на расстоянии в несколько километров. Что уж говорить о летательных аппаратах?

– Да, чего уж, – повторил за ним Сергей. – Но Георгий мертв. Что ни говори. Глеб опустил голову.

– Я искал его, – сказал он, – хотел предложить помощь. Убежище. Но они спрятали его от меня, спрятали ото всех. Кроме убийцы. Спрятали, понимаешь?

Сергей выплеснул остатки самогона в его стакан. Убрал пустую литровку под стол, а на смену ей достал новую, непочатую.

Вытащил из поясных ножен широкий десантный тесак, подковырнул крепко забитую в горлышко пробку.

– А теперь ты приехал ко мне, – задумчиво проговорил он, вычерчивая острием ножа на столе положенную на бок букву «Р», – и тоже предлагаешь помощь.

– Я не хочу опоздать еще раз, – сжав зубы, ответил Глеб. – Я смогу спрятать тебя… и Иру по-настоящему. Вас никогда не найдут,

Сергей покачал головой:

– От смерти не спрячешься. И не убежишь. А здесь, в лесу, хоть воздух хороший. Не то что в Городе. Вдохнешь разок полной грудью, и умереть не жалко.

Глядя в глаза друга, он встряхнул бутылку, поднес ее к губам. И подумал, что, потеряв все, даже имя, тот совсем не изменился. Все тот же отвергнутый прекрасной дамой рыцарь, скачущий на закат в поисках злобного дракона. Потому что без лишнего шума зарезать более удачливого соперника – это совсем как-то не по-рыцарски, а вот вернуться с драконьей головой из-за тридевяти земель и преподнести сей трофей Даме Разбитого Сердца…

– Давай выпьем, друг, – сказал Сергей. – За тех, кто не с нами.

– Давай.

Он пил, далеко запрокинув голову, и бутылка вздрагивала в его руке. Из уголка рта на бороду стекала прозрачная струйка, чуть толще двух других, берущих начало из его крепко зажмуренных век.

…Вернуться из-за тридевяти земель и застать своего соперника рыдающим у хрустального гроба, в котором, отведав яда, поднесенного ей неведомым колдуном, спит она. Кожа ее бледна, и сон немногим отличается от смерти.

И ничего уже нельзя сделать.

Ночь, беззвучно крадучись, обошла дом и заглянула в темное окно. Небольшая комната, всей мебели – кресло и низкий столик на изогнутых ножках. На столике приставка «Тошиба» для проигрывания сенсорных программ и диски с записями. «Тихий омут», «Красота и жестокость» или что-то в этом роде, Многосерийные мелодрамы для семейного просмотра. Их можно запускать одному или в компании, многократно воплощаясь в безупречных лицами и манерами виртуальных марионеток. Рискуя утонуть в трясине интерактивного сюжета и навсегда забыть дорогу домой из мира мыльных грез.

Ей это уже не грозило.

Она сидит в кресле, с руками, расслабленно свисающими с подлокотников. На левом запястье широкий браслет из нержавеющей стали. На правом тоже браслет, но сделанный из переплетенных ленточек древесной коры.

Ее густые волосы подняты надо лбом обручем-транслятором сенсорной приставки. Под прозрачной крышкой «Тошибы» крутится диск с очередной серией «Отверженных и забытых», самого успешного сериала в этом сезоне. Каскад ярких образов падает в пропасть ее выключенного сознания, как янтарные бусины, нанизанные на порванную нить. Мухами в этом янтаре застыли кавалеры и дамы в вечерних нарядах, ведущие неторопливые и бессмысленные беседы на фоне бесконечно разворачивающегося действа.

Иногда, когда события в ее искусственном сне принимают особо трагичный оборот, ее глаза, два крошечных разбитых зеркала, рождают редкие слезы, надолго повисающие на длинных ресницах, прежде чем сорваться вниз, в никуда. Это означает, что она все же бывает там, во вселенной, открытой им для нее.

Но когда он приходит к ней, надев второй обруч, и скрывающие пустоту маски принимают его в свой тесный круг, он напрасно зовет ее и ищет среди них. Она так близко и в то же время безмерно далеко от него. Она заблудилась на обратном пути из своего собственного мира, далекого и от ласковых грез, и от беспощадной реальности. А он, хоть и был ее мужем, никогда не знал, как попасть туда.

Никогда.

– Сегодня мне снился желтый круг. Он был как отпечаток света лампы на внутренней стороне век. Он не тускнел, а становился ярче и рос. Как вход в туннель. А я лежала на спине и чувствовала, что взлетаю. Знаешь, когда все обрывается в животе…

– Что было дальше?

–Я испугалась… наверное, и круг погас. Но я думаю, он приснится мне еще. Обязательно приснится. И когда-нибудь мне больше не будет страшно.

Он протянул руку, чтобы дотронуться до кончиков ее волос.

– По крайней мере я знаю теперь, где тебя искать, – сказал он. – Если ты останешься там.

– Не ищи меня, – ответила она серьезно, – пообещай мне, что ты поступишь по-другому.

– Как?

– Ты скажешь Сергею, чтобы он взял все мои ключи и повесил надо мной. Все-все, он знает, где они лежат. Так раньше поступали с теми, на кого упал дурной глаз. Они лежали в постели, перебирали висящие ключи и постепенно выздоравливали. Обещай мне, что, если я заболею, вы сделаете так же.

– Ты не заболеешь. Никогда. Но я обещаю.

Над ее головой лампа с резным абажуром, сделанным в виде колеса с частыми спицами. Лампа подвешена невысоко, до «колеса» и десятков разномастных ключей, подвешенных на ободе и спицах, руку протянуть, Бывает, что среди ночи Сергей бежит в эту комнату. Ему чудится тихий металлический перезвон. Но все по-прежнему, ключи висят неподвижно, а рука покоится там же, на подлокотнике кресла, куда он бережно уложил ее вчера. На прошлой неделе. Или месяц назад.

Он садится прямо на пол, возле ее ног, и долго смотрит вверх, на лампу. Пока от рези в глазах она не превращается в бесформенное желтое пятно. Даже если опустить веки, оно еще долго будет светиться на их внутренней стороне.

Ночь повернулась и побрела прочь от дома, тихо всхлипывая первым весенним дождем.

Из пьяной полудремы Глеба вывел стук в оконное стекло. Тук. Тук. Он поднял голову от столешницы, растер щеку. Тук. Взгляд его сфокусировался на окне.

Тук-тук.

Огромная ночная бабочка, проникшая сквозь прореху в сетке, билась своим бледным телом о стекло. Еще десяток ее товарок безуспешно штурмовали сетку, не находя пока отверстия.

«На свет летят, – была первая отчетливая мысль Глеба. – Не рановато ли, однако, для бабочек?» – вторая.

За спиной тихо скрипнула дверь. Вернулся Сергей,

– Повылазили, твари, – сказал он, устраиваясь на лавке у

стены. – Три недели до Прорыва, а вот на тебе, Для них спусковой крючок – феромоны. Чуют запах Города, как натасканные.

Глеб с сожалением почувствовал, что стремительно трезвеет. Его модифицированный организм прекрасно справлялся с большинством органических ядов, в число которых входил и алкоголь. Иногда (например, сегодня) Глеб мучительно завидовал натуралам. Похмелье – это совсем небольшая плата за несколько часов забытья. Увы, текам было недоступно не только первое, но и второе.

– Ты хочешь сказать, что это мутанты? – спросил он Сергея.

Вместо ответа тот подошел к окну и, быстро открыв-закрыв форточку, впустил назойливую бабочку в комнату. Насекомое порхнуло в сторону лампы, свернуло на полпути к Глебу.

– Возьми ее, но осторожно, – сказал Сергей, – лучше всего за крылья.

Глеб активировал форсированный режим, ощущая, как запульсировала батарея, вживленная в основание позвоночного столба, нечеловечески быстрым движением он протянул руку и вынул трепещущую бабочку из воздуха. Зажав ей крылья между большим и указательным пальцами, поднес к лицу, внимательно разглядывая извивающееся тельце в многократном увеличении с помощью имплантированных в хрусталик микролинз.

Кто сказал, что у киборгизации нет своих преимуществ?

– Вот же дерьмо! – Глеб изумленно покачал головой. – Что это такое?

Из толстенького брюшка насекомого в судорожных пароксизмах бессильной агрессии высовывалось длинное жало с дрожащей капелькой яда на конце.

– Это метабражник, – сказал Сергей из-за его спины. – Неприятен в единственном экземпляре и смертельно опасен в больших стаях, собирающихся на время Прорыва. К счастью для Города, стандартные распыляемые дезинсектициды типа «ДД-12» вполне с ними справляются.

– Насколько он ядовит? – спросилГлеб, все еще не отрывая взгляда от вывиха обезумевшей эволюции.

– Прилично. Три-четыре полноценных укуса могут повлечь летальный исход. После интоксикации жало остается в ране, подобно пчелиному, а бабочка умирает. Так что один метабражник не так уж опасен. Прошлой весной, до того как я выменял у кочевников репеллент, меня кусали не меньше семи раз. Не подряд, к счастью,

– И каковы были последствия?

– Собираешь информацию? – усмехнулся Сергей. – Ну-ну, шевалье. Последствия.., ничего хорошего. Жар, чесотка, нечто среднее между лихорадкой и сильной аллергией, терпеть можно, но первый раз было тяжело. Потом выработался иммунитет или, скорее, привычка. Ты, Глеб, если надо, можешь забрать копии моих лабораторных дневников, там много чего записано. Может, вам пригодится.

– Спасибо, обязательно заберу. – Глеб движением пальцев сломал метабражнику крылья и, уронив его на пол, быстро размазал подошвой ботинка. Брезгливо скривившись, он долго оттирал испачканную пыльцой руку о свои черные джинсы, оставляя на них жирный белесый след.

Они долго лежали в темноте без сна. Молча, думая об одном и том же, глядя в светлеющее небо за окном. По крыше барабанил дождь.

– Что они сделали с нашим миром? – прошептал один из них.

– Этот мир никогда не был нашим, – ответил ему другой. Первый промолчал. Да и что тут было говорить?

Под утро температура опять упала, и ночные лужи схватились хрустким ледком. На окнах дома и стеклах «Прометея» намерзли витиеватые белые узоры. В обжигающе зимнем воздухе далеко разносились обиженные голоса продрогших птиц. Особенно старалась горластая кукушка, отсчитывая неведомо кому поистине Мафусаиловы годы.

– В этом ящике консервы и сухие армейские рационы, – сказал Глеб. – В том, что с синей полосой, сигареты и… Да что с тобой такое?

– Голова, – простонал Сергей, бледный этим утром, как шлейф подвенечного платья. – У тебя что, совсем похмелья не бывает?

– Совсем. – Глеб вынул из джипа очередную большую коробку и без всякого видимого усилия понес ее к дому. – Полисахаридные батареи, дружище, новое поколение биологических источников питания. Я расщепляю алкоголь, растворенный в крови, и извлекаю из него энергию. Или что-то в этом роде. Никогда не был силен в теории.

– Практик, – буркнул Сергей. – Теперь ты, должно быть, заряжен по самую макушку. Послал господь собутыльничка…

– Не ворчи, – рассмеялся Глеб. – Проверь-ка лучше во-о-он тот ящик, там под консервами припрятан небольшой подарок. Не знаю, правда, как ты к этому отнесешься.

– Какой ящик? Этот?

– Да, он самый.

У подарка был гладкий матовый кожух, скошенный приклад и длинный вороненый ствол. Отдельно к нему прилагался головной дисплей прицельного устройства и сорок коробок патронов.

– Это штурмовая гаусс-винтовка, изготовленная оружейным цехом Ермолова. Орден заказал у него целую партию для своих кнехтов, мне вот случайно перепала одна. Встроенный тепловой визор и процессор обработки получаемого изображения, картинка настолько четкая, что при стрельбе через стену можно вести выборочный огонь по внутренним органам.

– Это замечательно, – сказал Сергей так, что Глеб разом осекся и замолк. – Надо думать, ты столкнулся с определенными проблемами при ее вывозе?

– Не с очень большими. По договору с Городом наши люди контролируют все ключевые участки Форсиза, в том числе и пропускную зону. Я говорил тебе, положение Ордена упрочилось.

– Говорил. И это тоже, я считаю, замечательно. А если Орден победит на этих выборах, ты мне приволочешь установку залпового огня? Или, как ты говоришь, что-то в этом роде?

– Эй, эй, не надо на меня бросаться. – Глеб поднял руки. – Я подумал, что тебе может потребоваться нечто поувесистей твоего антиквариата, Чтобы дожить до этих выборов.

– А, это ты решил подстраховать меня на тот случай, если я все-таки откажусь возвращаться? Не стоило, Глеб, не стоило. До сих пор я прекрасно справлялся при помощи антиквариата.

– До сих пор тебе угрожали звери, а не люди, – сказал Глеб, и на этот раз Сергей не нашелся что ему возразить.

Перед самым прощанием Сергей сказал:

– Вот еще, к нашему разговору о бабочках. Той весной я заметил, что после каждого нового укуса они нападают на меня все менее охотно. Вчера я специально пустил бражника в комнату, чтобы посмотреть, кого он попытается ужалить. Бражник выбрал тебя.

– Шансы были 50 на 50. Случайность, не более.

– Возможно. У меня есть одна интересная теория на этот счет, но она еще недостаточно оформилась, чтобы ею поделиться.

– Приятно слышать, что ты опять говоришь как ученый, а не как дикий лесник, дружище. Еще раз повторяю, в Городе ты можешь с куда большим комфортом продолжать свои исследования. Жить, как прежде, наукой, а не добычей звериных шкур.

– Прежними нас уже не сделать, – ответил Сергей. – И меня не заманить больше жизнью и исследованиями для общего блага. Оно, это благо, почему-то всегда достается не тем, кому должно. Прости, уж лучше я буду честно валить зверье и сдирать с него шкуру, чем эту шкуру потихоньку спустят с меня под самым благовидным предлогом. Один раз это с нами уже случилось, второго я не хочу.

Глеб, ничего не сказав, полез в машину.

Тягостно вздохнули сервомоторы, и ворота – метровой толщины бронированная плита – поползли в сторону, открывая размеченный красными вешками проезд через минное поле. Спаренные «Дрозды» на сторожевых турелях синхронно развернулись, чтобы при необходимости осуществлять прикрытие.

Необходимости, к счастью, не было. Степь набирала силы перед осенним буйством и не спешила гнать своих неокрепших детей на обновленный Форсиз. Все было спокойно.

– Ты твердо решил остаться?

Глеб изобразил подобие кивка, насколько это позволялось «доспехам». Он специально подгадал так, чтобы сегодня выйти в патрулирование пропускной зоны, проводить их до самой границы.

– Зачем это тебе? – спросил Сергей, – К чему этот средневековый антураж, помноженный на сверхсовременные орудия убийства? Если не хочешь уехать, так брось все. Не дай опять втянуть себя в их кровавые игры.

– Ворота, – сказал Глеб, – мы не имеем права долго держать их открытыми.

– Нет, ты все-таки ответь. Ответь, и я уеду. Зачем тебе все это?

– Это мой долг.

– Долг? Перед кем? Перед Орденом? Городом? Людьми?

– Перед самим собой прежде всего. А теперь заводи мотор, Сережа. Счастливого пути.

– Передай это Ире, – сказал он, уже готовясь хлопнуть дверью «Форда». – Я вез специально для нее.

Сергей принял от него и сжал в кулаке старинный увесистый ключ с причудливой резной головкой и множеством выступов и желобков. Сегодня же он повесит его на лампу-колесо.

– Береги себя, – сказал он.

– А ты себя, – Глеб взглянул поверх его плеча на дом. – И Иру.

Он так ни разу и не попросил повидать ее. Знал, что Сергей откажет.

Сергей долго смотрел вслед отъехавшей машине.

Надо доделать бусы, пока еще не стемнело и можно работать ножом при дневном свете. Доделать и повесить на шею Иришке. Ей понравится, хоть она ничего и не скажет, Как обычно.

Но даже ее молчание – это лучшая благодарность для него. Ведь для настоящей любви не нужны слова. Правда?

Через три часа машина Глеба, миновав цепочку блокпостов, ворота и пропускную зону Форсиза, окажется в санитарной секции. Там Глеба ожидает стерилизующая барокамера. А «Прометея» – целый комплекс мер, включающих в себя термическую и лучевую обработку, опыление биотоксинами и дисперсионными липофагами.

Город всецело стоит на страже своей замкнутой экосферы, не допуская в нее агрессивных внешних агентов. Причины, вызвавшие Перелом, и их вероятное воздействие на человека так до сих пор и не выяснены. И вряд ли в ближайшее время будут выяснены. А до тех пор не остается ничего другого, как полагаться на надежность искусственно созданной иммунной системы.

Однако бывают случаи, когда и ее оказывается недостаточно. Приблизительно четырем десяткам коконов метабражника, отложенным минувшей ночью в недействующей выхлопной трубе и под капотом, суждено пережить санитарную обработку. И в ближайшее время вылупиться при необычных и сложно предсказуемых обстоятельствах. О которых Глеб, наслаждающийся свободой и относительно свежим воздухом после двух часов сидения в тесной и вонючей барокамере, еще не подозревает.

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Его построили пятнадцать лет назад в богом и людьми забытом внешнем секторе Ядра. Безликая серая коробка с узкими бельмами окон на фасаде и нервно подмигивающей вывеской. Голубые, ложащиеся на бок буквы и – символ наступившего упадка – перегоревшая давным-давно «3». Но плачевное состояние мотеля не заботило его владельцев. Плевали на таковое и немногочисленные жильцы, задерживающиеся здесь всего на пару оплаченных вперед беспокойных ночей.

Автоматизированная система учета посетителей принимала «чипсы», анонимные пластиковые КК-карты – один из основных платежных инструментов черного рынка. В обмен на скромный денежный взнос будущий жилец получал на руки магнитный ключ с выдавленным номером комнаты. По истечении оплаченного срока ключ переставал открывать дверь, а информация о жильце стирались из памяти мотеля. Очередной Борис Безымянный или Николай Неизвестный отправлялся в небытие. Ключ падал в приемное окошко на панели портье-автомата, и пыльный кибер-уборщик неторопливо, экономя энергию полудохлой батареи, убирал опустевший номер.

Круг замыкался с появлением нового постояльца, также стремящегося сохранить неприкосновенность своего истинного «я», поселившись в полузаброшенном мотеле «Новый Азор» где-то на окраине Ядра.

Кроме имени и десятка «чипсов» достоинством в 50 КК, которыми он оплатил трехдневное проживание в мотеле, у Василия Шептунова было водительское удостоверение класса «Б-1» (наземные кары грузоподъемностью до 3,5 т, легковые ховеры и моноциклы), гражданская лицензия на хранение оружия (см. перечень на обратной стороне лицензионной карты). И цеховое свидетельство с пометкой об уплате годового взноса (согласно ему, он являлся мастером-наладчиком автономных конвейерных линий). Более тщательная проверка выявила бы наличие у него банковского счета с незначительным остатком и виртуального почтового ящика (как правило, пустующего).

Но, несмотря на все это, постояльца мотеля «Новый Азор», человека по имени Василий Шептунов (личный идентификационный код DVS3289892-31), никогда не существовало.

Он открыл магнитным ключом, выданным на имя Василия Шептунова, дверь оплаченной им же комнаты 27. Вошел, поставил на пол неприметную дорожную сумку, запер дверь за собой. Посмотрел на часы.

23.50.

Время крысам выползать из своих нор.

Выносной базис был упрятан за пластиковую стенную панель под дуб. Он отковырял ее с помощью принесенных инструментов и снял крышку самого модуля. Старый добрый «Вортекс». Антон ласково потрогал пальцем миниатюрные сталагмиты основного процессора. Сегодня ночью этот бесполезный хлам обретет вторую жизнь.

Из дорожной сумки появился серебристый шар, украшенный стилизованным изображением водоворота. Хакер аккуратно обхватил его и сжал между ладонями. Две полусферы, из которых состоял шар, со щелчком разошлись на толщину волоса, Антон вращал их в противоположных направлениях, пока не раздался новый щелчок. Готово.

Он вставил шар в круглый типовой слот на материнской плате базиса, молясь, чтобы Баграт не подвел, слишком уж большие ставки были сделаны на сегодняшнюю ночь.

Теперь, когда с технической стороной было покончено, оставалось включиться в Мультиверсум. Не забыв принять перед этим десять миллиграммов «голубого бархата».

Современная эволюция прикладной биохимии породила новое поколение модельных психоделиков. Таких, как, например, coca-lysergic-(acid)-diethylamide, COLD, «холодок», мощнейший галлюциноген и стимулятор в одном флаконе. Наглотавшийся его человек в течение зависящего от дозы промежутка времени испытывает сильнейший душевный подъем и эйфорию. Теряя способность отличать действительность от видений.

Последние затрагивают все пять органов чувств, целиком замещая собой нормальное восприятие. В сочетании с использованием сенсорных программ или Виртуальной Реальности это оставляет незабываемые впечатления.

Бывающие иногда фатальными. Любитель «холодка» часто открывал себе дорогу в персональный ад. Он мог навсегда остаться каким-нибудь мыслящим цветком. Или умирающим в своей скорлупе зародышем рептилии. Или летящим в вечность заблудившимся фотоном. Многие завязывали навсегда, если оживший кошмар не превращал их сознание в кровавые лохмотья, а их самих в слюнявых и бессловесных полутрупов. «Молчунов».

Те, кто не соскакивал и продолжал испытывать судьбу на тропе сновидений, шли дальше. Они пробовали «бархат».

Эффект от приема «голубого бархата» непредсказуем и неповторим. От раза к разу, от человека к человеку, он являет все новые и новые грани Запредельного, Несуществующего, «тонкого мира». Такой иную сторону Бытия не видели ни шаманы древних майя, ни воины-тольтеки вместе с доктором Кастанедой и Хуаном Матусом, ни безумный профессор Лири. В их распоряжении не было гигантских фармакологических лабораторий «Неотеха». И уникальной формулы, достоверно о происхождении которой знали всего несколько десятков человек. Большинство из них уже числилось мертвыми.

«Бархат» безумно дорог и сложен в изготовлении. Для него не существует полноценного эрзаца, его невозможно подделать.

Торговец запретными фантазиями Филин не зря называл «бархат» наркотиком тысячелетия.

Но есть люди, которые не в состоянии оценить Его Магическое Великолепие. «Бархат» порождает в них одно-единственное чувство – сомнение в достоверности окружающего мира. Будь это повседневная и скучная реальность или хрупкие миражи Виртуального Мультиверсума, увлекающие блеском своих фантасмагорических ландшафтов.

Именно в ВР уникальные способности этих людей раскрываются в полной мере. Невыясненная особенность их мозга в сочетании с воздействием на него «голубого бархата» позволяет им незамеченными подключаться к любым линиям, миновать защитные фильтры и контрольные порталы. Их присутствие на сервере невозможно определить обычными средствами, и против них не действуют стандартные методы борьбы с электронным вторжением.

Они «призраки», хакерская элита, бич корпоративных сетей и хозяйствующих в них толстосумов. Пока не разгадан их секрет, ни один самый закрытый банк данных не может чувствовать себя в полной безопасности. Пока «голубой бархат» и собственные психотехники дают им возможность не верить в действенность программной защиты, «призраки» будут взламывать ее, как молодые осетры ломают тонкий весенний лед в верховьях рек.

Там, где их ждут остроги и сети терпеливо засевших вдоль берега рыбаков.

Портье был похож на известного в прошлом актера. У него были порывистые движения и гримасы паралитика, на униформе не хватало пуговиц – детализация была установлена на самый минимум. Говорил он все время с одной и той же восторженной интонацией, делая повторяющиеся жесты.

– Добро пожаловать в Виртуальную Реальность мотеля «Новый Азор»! – воскликнул портье. – Я ваш проводник в Мультиверсуме, меня зовут…

– Говорящая Кукла, – мрачно сказал Антон, – Запомни.

– О'кей. Меня зовут Говорящая Кукла, – невозмутимо подхватил портье. – Первый раз в Виртуальной Реальности, Василий?

Размахивающий руками портье показался Антону плоским и прозрачным. Системный глюк или сказывается воздействие «бархата»?

– Произведи поиск новых устройств, – приказал Антон.

– О'кей, – Портье замолчал, наморщил лоб, смешно задвигал бровями, – Произвожу поиск нового оборудования и периферийных устройств.

В глаз Антону словно попала соринка. Из-за нее очертания предметов расплывались, становились зыбкими и ненастоящими. Он посмотрел на свою руку и подумал, что никогда не видел ничего менее похожего на ладонь и пальцы.

– Обнаружено новое оборудование, – радостно сообщил виртуальный портье, – тип неизвестен. Изготовитель неизвестен, Произвести поиск драйверов?

– Производи.

Портье пришел в задумчивость.

– Обнаружены драйверы…

– Произведи установку, – перебил его Антон. – Молча. Закончив, перезагрузи систему.

Говорящая Кукла послушно кивнул.

За окном была живая мозаика огней Ядра, совсем как та, что он видел каждую ночь из окна собственной квартиры. И все же ненастоящая. Он ощущал это непостижимым седьмым чувством «призрака».

– Изменение ресурсной базы, – сказал за его плечом портье. – Возможны непредвиденные сбои в системе.

– К черту! – не оборачиваясь, бросил Антон. – Отключись. Стало тихо. И пусто.

– Ну что? –сказал он сам себе. –Приступим?

Он падал на Город. За спиной остался желтый прямоугольник открытого окна, под ним разворачивалась многомерная панорама неоновых огней, бесконечная шахматная доска из голубого света,

Он летел, не ощущая своего тела и собственно полета, – это Город приближался к нему, а не наоборот.

Двигаясь все быстрее, он пролетел сквозь лопасти гигантской ветровой ловушки. Перед его глазами вспыхнул золотистый фейерверк цифр – скорость и направление воздушного потока, установки режима вращения, количество производимой энергии.,. Дальше, дальше вниз.

Его невесомое тело безболезненно проткнул тонкий шпиль, выраставший из целого частокола разнокалиберных антенн. Антон поспешил расправить прозрачные слюдяные крылья, чтобы уйти в сторону. Это был один из верхних офисов «Глобалкома», а расхожая хакерская примета запрещала ступать по своим горячим следам, вниз.

Сбоку мелькнула черная пирамида «Неотеха», как и в реальности, полускрытая дрожащим маревом. Только здесь это был не климатический купол, а зримое воплощение виртуальной защиты ТПК, живая хищная субстанция, обладающая инстинктами голодной амебы. Приглядевшись, можно было разглядеть выбрасываемые ею отростки, целеустремленно шарящие в пространстве.

Вниз.

На самой границе Небес и Ядра он едва не попался. Лягал в белых одеждах, по-птичьи присевший на вращающемся «блюдце» узлового ретранслятора, учуял Антона и развернул крылья, готовясь сорваться в полет. Он еще медлил, отсеивая посторонние сигналы. Красивое, но мертвое лицо с черными провалами глазниц поворачивалось из стороны в сторону, разыскивая невидимого нарушителя.

Антон ушел, заложив вираж, пройдя насквозь через стену жилого блока, и выскочил прямо над сверкающей цепочкой вагонов А-поезда, несущихся в ночи, как рождественский кортеж Сайта-Клауса. Или, если подбирать более мрачное сравнение, Дикая Охота суровых норманнов – кавалькада призрачных всадников, ведомых оленеглавым предводителем.

За летящим поездом тянулся информационный шлейф – количество пассажиров, нагрузка на генераторы А-поля, названия станций на маршруте и прочая чушь. Антон влетел сквозь крышу в последний вагон, используя собственную информационную линию А-магистрали, чтобы добраться до своей остановки.

Зеленое табло над дверью в тамбур показывало 1.09, Следующая станция «Мнемобанк».

Антон поднялся по каменной лестнице, ведущей к входу. Ноздреватые ступени пружинили под ногами, угрожая провалиться, рассыпаться. Объекты, видимые боковым зрением, превращались в бесформенные нагромождения. «Бархат» действовал в полную силу.

Этот мир был меньше чем сложной нейрогаллюцинацией, продуктом сверхвысоких технологий и измененного восприятия. Он был ложью. Обманом от ядра Метагалактики до самой мельчайшей своей корпускулы, Небрежно замаскированной пустотой.

Ложью было все: опирающаяся на колонны громада «М-бан-ка», фонтаны, лестница, он сам, поднимающийся по этой лестнице Антон Зверев, и гранитные львы у входа, положившие косматые головы на передние лапы. Сторожевые программы, церберы, скрывающие за безобидным обликом аляповатых статуи действенный виртуальный арсенал. Они могли отключить нелегального пользователя, стереть или необратимо разрушить его базис, нарушить функционирование его нервной системы путем информационной перегрузки. Следствием мог быть долговременный паралич либо сходный с эпилепсией синдром Токарева– Мураками, так называемая «трясучка».

Церберы могли почти все, кроме одного, – они не могли видеть Антона и, значит, причинить ему вред.

Потому что сейчас он в них не верил.

Фасад с колоннадой и львами наводил на мысль о гигантском холле, освещенном дюжиной люстр и выложенном мраморной плиткой. Но Мультиверсум – пространство парадоксов. Миновав вращающиеся двери в полтора человеческих роста, посетитель оказывался в небольшом уютном помещении с неярким светом, коврами и креслами.

Некоторые кредитные учреждения предлагали интерьеры на выбор. «Логово дракона» с россыпями сокровищ, пустыми доспехами и двуручными мечами на стенах. Или «Пещера Али-Бабы», в которой посетителя обслуживали перепоясанные ятаганами и умащенные маслами клерки и их коллеги-гурии в прозрачных одеяниях. Но «М-банк» оставался консервативен в этом отношении. Этому способствовало виртуальное присутствие в его Совете директоров наблюдателей из Города Восходящего Солнца.

«Придя в банк, клиент не должен чувствовать себя как в сказке, – учил господин Йоши Сакамуро. – Особенно если он пришел занимать деньги или выкупать заложенное имущество».

Антон интересовался как раз заложенным имуществом, приблизительно двадцатью годами своих воспоминаний, хранящихся в виде закрытого архива на центральном сервере «Мнемобанка». Он не собирался выкупать их или оплачивать очередной взнос по набежавшим процентам. Антон пришел сюда, чтобы убить дракона, взломать Сезам, вырезать автогеном дверцу несуществующего сейфа.

Он пришел, чтобы украсть собственную память.

Ковры с геометрическими узорами, плюшевые кресла, однообразно выглядящие предупредительные клерки – это пользовательский сектор локальной ВР « М-банка». Есть и другой, административный, через него осуществляется доступ к закрытым хранилищам информации, которая так интересует гостя-»при-зрака». Но для Антона, как и для любого клиента, этот сектор недосягаем. Теоретически.

Потому что существует «служебный вход», используемый сотрудниками банка. Вся проблема в том, чтобы узнать его месторасположение, – задачка похлеще, чем поиск секретных дверей в каком-нибудь многопользовательском подземелье.

«Здесь нечего думать, – сказал. Юз, когда Антон, осторожно, избегая подробностей, поставил перед ним задачу. – Такие вещи делаются с помощью инсайдера. И никак иначе. Ты подсаживаешь ему в базис арахну, простейшую следящую программу. Он подключается через свой персональный канал, и вуаля! Тебе остается незамеченным пройти по ниточке, которую арахна тебе нарисует. Всего делов. Только найди того, у кого есть внутренний доступ».

Юз, в миру Юзеф Леви, был одним из самых умелых хакеров-системщиков Ядра. Он уже пять лет ходил у Антона в напарниках, и Антон не сомневался в его компетентности. Антон сделал, как ему посоветовал Юз. Он нашел себе инсайдера.

Серебристая нить арахны вилась в воздухе и липла на лицо. Она привела Антона к большому, в его рост, зеркалу, в котором он, как и полагается приличному призраку, не обнаружил своего отражения.

Краткое помутнение чувств, и хакер вообще перестал видеть отражающую поверхность. Вместо нее в прямоугольной раме обнаружился сумрачный туннель с тенденцией к продольному вращению.

Перед Антоном была «кроличья нора», искомый ВР-портал, ведущий в административный сектор. И за то, что он обнаружил его, Антон должен был быть благодарен двоим людям. Юзу, написавшему код вируса-арахны. И Марте, внедрившей арахну в виртуальное пространство «М-банка».

Он часто спрашивал себя, простила бы его Марта, если бы узнала об этом.

Сотрудникам «Мнемобанка» разрешено подключение к своей рабочей виртуальности исключительно со специальных терминалов, физически расположенных в самом здании банка. Антон выяснил это на втором свидании с Мартой. Тогда же он уговорил ее заняться любовью в Мультиверсуме, Первый и последний раз.

Пользуясь моментом и позже ненавидя себя за это, он ввел арахну в ее персональный базис. Марта как раз работала с архивными файлами кредитного отдела, в том числе с залогом Антона. Он убивал сразу двух зайцев – помечал административный портал и кластер со своими воспоминаниями. Вуаля, как говорит Юз.

Два года и три месяца спустя он шел вдоль протянутой предательским способом нити, не подозревая, что она уже стала частью снастей другого паука.

«Обнаружить такой вирус, как арахна, крайне сложно. Во-первых, он уникален, то есть создается профессионалом для конкретного случая, и поэтому не поддается обнаружению стандартными антивирусами. Только эвристическим анализом, осложненным большими объемами проверяемой информации и малым размером самого вируса. Во-вторых, арахна относится к классическим stealth-вирусам, „невидимкам“, дописывающим свое содержимое к другим файлам. Структура исходного файла выглядит неповрежденной, „Нить арахны“ представляет собой цепочку файловых меток-последовательностей размером около бита каждая, что также чрезвычайно затрудняет их поиск.

Переводя вышесказанное на понятный профанам язык – чтобы найти арахну, надо перелопатить в поисках неизвестно чего (очень маленького неизвестно чего) огромные массивы информации. Без всякой надежды на успех. Действующий вирус гадит так незаметно, прокладывая «дорожку» из нулей и единиц через файловую структуру, что ваши защитные программы этого не замечают.

Вы спросите, что же нужно делать, чтобы поймать эту маленькую дрянь и того, кто вам ее подсадил?

Если вы знаете ответ на этот вопрос, то можете не читать эту главу до конца, а книгу сунуть в урну, в ней нет ничего интересного для мистера Крутого Умника.

Если нет, то вам нужно нанять профессионала. Дотошного, терпеливого и чертовски удачливого сукиного сына, который будет день и ночь сторожить ваши данные от грызунов, получая за это вдвое больше реальной стоимости этих данных. Который украсит стену вашего кабинета гобеленом из крысиных шкурок и убережет ваши нервы и фонды от невосполнимых потерь, который получает свои кредиты за то, что не ошибается.

Например, вы можете нанять меня».

X. Мураками. «Охота на Крысу». Токио, 2037 г.

Доктора Мураками, прибывшего пять дней назад из Большого Токио, тихо ненавидел весь отдел сетевой безопасности «М-банка». Господин Мураками, явившийся с инспекцией в качестве представителя головного отделения компании «Мисато», был наделен чрезвычайными полномочиями в отношении своей миссии и не стеснялся ими пользоваться. С утра до поздней ночи сотрудники отдела, матерые крысоловы – программисты, ВР-операторы, аналитики – варили и подавали ему кофе (крепкий, с натуральным молоком, но без сахара), переделывали свои отчеты, в которых узкоглазый инспектор углядел лишнюю запятую, и скармливали утилизаторам километры распечатанных системных логов за последние три года. Японец просматривал их мельком, глубокомысленно кивая и что-то бормоча себе под нос. И требовал новых данных. И еще кофе.

Господин Мураками говорил только по-японски. Поэтому весь отдел был вынужден двадцать четыре часа в сутки носить подключенные мнемософты, отчего дико раскалывалась голова и хотелось теплой водки с сырой рыбой. К концу третьего дня сотрудники отдела сходили с ума, разговаривая сами с собой, друг с другом и матерясь исключительно на языке Города Восходящего Солнца, засыпали прямо в своих креслах и безуспешно пытались выпросить у начальства отпуск за свой счет или перевод в другой отдел.

А на четвертый день в недрах главного сервера доктор Харуки Мураками нашел арахну.

– Вы разучились думать и действовать просто, – назидательно сказал господин Мураками. – Что вы видите, подключаясь к зараженным кластерам?

Его слушатели молчали. Кому-то удавалось заметить юркую полупрозрачную тварь размером с обычного домашнего паука, кому-то отблеск выплетаемой им нити. Но после пары бессонных ночей и дозы подмешанного в кофе стимулятора могло примерещиться и не такое.

– Вы не видите ничего, – подвел черту под своим риторическим вопросом доктор. – Потому что вы разучились смотреть. – Он сделал эффектную паузу. – А что вижу я? – Японец потряс в воздухе увесистой пачкой распечаток. – Я вижу несовпадение контрольных сумм, выявляемое простой сверкой с данными трехлетней давности. И о чем это нам говорит?

Один из сетевиков некстати подумал, что ни разу не наблюдал, как узкоглазый подключается к Мультиверсуму. Ходили слухи, что Мураками сам страдает синдромом, названным в его честь, но так ли это на самом деле…

– Это говорит о том, что три года вы получаете свою зарплату ни за что, –довершил разгром инспектор «Мисато». – Вы не в состоянии обнаружить и обезвредить простейший вирус. В своем рапорте я буду настаивать на том, чтобы вас перевели в сборщики мусора. Хотя и для этого дела нужны специалисты более высокого класса, а теперь попрошу всех вернуться к работе. За пустыми разговорами мы исчерпали время обеденного перерыва,

– Теперь, когда вирус полностью локализован, мы можем запустить программу чистки, уничтожив все следы его присутствия. – Доктор помедлил. – Но этого делать мы не будем. – Насладившись удивлением слушателей, он продолжал: – Тот, кто занес арахну на ваш сервер, сделал это не случайно и не ради развлечения. Он использовал эту программу-трейсер на подготовительной стадии плана, отнявшего у него уже больше двух лет. Необдуманно уничтожить плоды столь тщательных и долгих трудов было бы с нашей стороны по крайней мере непочтительно. Особенно если создатель арахны все-таки решит воспользоваться нашим гостеприимством. Не оказать надлежащий прием гостю – это самое настоящее варварство, вы согласны?

Сотрудники отдела сетевой безопасности молчаливым хором выразили свое безусловное согласие.

– Хорошо, – улыбнулся инспектор «Мисато». – Предугадывая вашу поддержку, я дописал к исходному телу вируса небольшое расширение. Всего одну строчку кода. Теперь стоит нашему гостю начать считывание файловых меток арахны, как мы тут же узнаем об этом. И, – улыбка японца стала шире, – сможем отследить его реальное месторасположение для оказания дальнейшего гостеприимства.

– Пригласим его на чашечку кофе, – сострил один из программистов.

Переставший улыбаться Мураками перевел на него взгляд, и шутнику стало очень неуютно. Японец смотрел на него, как на неприличную надпись в туалете, искоса, с толикой брезгливого интереса.

– Почему нет? – сказал он. – Кстати, вас не затруднит сварить мне чашку кофе? Крепкого, без сахара, с молоком. И позаботьтесь, чтобы молоко было натуральным. Ненавижу синтетику.

Это было вчера. А сегодня ночью ловушка доктора Мураками захлопнулась.

Падение в «кроличью нору» было кратким и головокружительным. Антон летел вдоль мерцающей нити, успевая краем глаза заметить ответвления канала. Они его не интересовали. Арахна, как он надеялся, вела его прямо к цели, скрытой в глубинах Виртуальной Реальности «М-банка».

Его надежды были оправданы, указанная вирусом дорога должна была привести Антона к его воспоминаниям. И в то же время разыскивающих «крысу» охотников к Антону.

– Мы его ведем. – Оператор указал на дисплей. – Справа общие данные о «посетителе», слева отслеженные роут-пойнты. Обычно их бывает не более трех-четырех. По ним мы вычисляем собственно входную ячейку. Думаю, минут через десять можно будет заказывать доставку нашего гостя.

Мураками, гревший ладони о кофейную чашку, хмыкнул.

– А вы не пробовали внимательней смотреть на экран? – спросил он. – Я вижу уже девятый промежуточный узел, и все время появляются новые.

Оператор спохватился.

– Сервер А-магистрали, общественный ретранслятор, контрольный узел ветровой электростанции, сервер «Глобалкома», – ошеломленно прочитал он. – Как ему удалось получить доступ ко всем этим линиям?

Инспектор «Мисато» покачал головой. Ему впервые приходилось видеть такое сборище высокооплачиваемых тунеядцев. Если бы рапорт, которым он угрожал сотрудникам « М-банка», не был фикцией, прикрывавшей его истинное задание… Доктор Мураками предложил бы в нем, не задумываясь, уволить весь штатный состав отдела сетевой безопасности. Как профессионально непригодных бездельников.

– Вас это удивляет? – спросил он с доведенной до издевки вежливостью. – Вы никогда не слышали о «призраках»?

Его путеводная нить закончилась. Она была перерезана бронированной дверью с запирающим колесом посередине, аналогом электронной защиты от несанкционированного доступа. За дверью была его прошлая жизнь, скомканная, порубленная на куски – информационные пакеты, разложенные по нумерованным директориям. За ней были и другие жизни, наверное, не меньше чем тысячелетие чужой памяти, памяти таких же, как Антон, должников «Мнемобанка».

Минуты встреч и расставаний, часы страхов или надежд, мгновения счастья, годы и десятилетия серой рутины. Спрессованные в один безликий массив ощущения, слова, эмоции. Все, что было извлечено, упаковано и загружено сюда посредством бесчисленных М-модемов, выпускаемых компанией «SIM'Inc», дочерним подразделением концерна «Мисато».

Этому заокеанскому монстру принадлежала вся мировая сеть «М-банков». А значит, и эти воспоминания, по договору о залоге отторгнутые от своих владельцев. В современном мире это именовалось честной сделкой – отрезать кровавый ломоть собственного прошлого в обмен на положительное сальдо текущего счета, сомнительное благополучие в настоящем.

Антону было начхать на эти тонкости, его не заботила общественная справедливость. Он искал ее для самого себя. А общество пусть поцелует его, Антона Зверева, в тощую задницу.

Где оно было, когда он этой задницей добывал себе горстку «чипсов» в борделях и клубах Дна? Становился «крысой» от голода и безысходности? Взламывал свои первые сервера, чтобы в очередной раз заплатить проценты по кредиту? Тишина в ответ? Тогда он пойдет и получит все ответы сам. Благо от них его отделяет лишь эта мнимая дверь.

Ложки не существует, говорил в начале века герой культового хакерского фильма, отвергая постулаты окружавшей его Виртуальной Реальности. Эта фраза стала неотъемлемой частью медитативных практик современных «призраков». Последователей Дао «голубого бархата», вечно сомневающихся разрушителей иллюзий.

«Двери не существует», – сказал себе Антон и прошел сквозь бронированную плиту.

Ловля этой «крысы», как и написание рапорта, не входила в планы господина Харуки Мураками. И даже прилив профессионального охотничьего азарта не мог заставить его забыть о поставленной задаче, решить которую надлежало до истечения срока его фальшивых полномочий.

Но с того момента, как «призрак» преодолел защиту центрального архива, взгляд доктора был неотрывно прикован к мониторам, а на пачке логов остывала забытая чашка кофе. Мозг лжеинспектора буравила теперь единственная мысль: а не ищут ли они с «призраком» одно и то же?

Перед Антоном находился бесконечный ряд небольших прямоугольных ячеек-сейфов с именными табличками. Он шел вдоль него, читая незнакомые фамилии и ЛИКи. «Е. Жиров SEJ3458032-01… А. Зайбель QAS2290886-37»… не то, дальше… «Р. Зальман GRS23983453-94»… дальше… стоп!

«А. Зверев XAS167883993-77».

Понятия меры, пространства и объема не имеют значения для человека, накачавшегося «бархатом». Для «призрака» в Мулътиверсуме их не существует.

Антон, как в обычную дверь, входит в ячейку сейфа размером приблизительно пятьдесят на двадцать сантиметров… и видит нечто вроде узкой длинной комнаты, по которой разбросаны загадочные предметы:

витая раковина моллюска

раскрытая детская книга с цветными картинками

собака-робот со сбившейся в колтуны густой шерстью

россыпь мелких блестящих камешков и засохшая морская звезда

завязанная бантом траурная повязка

мертвая чайка, завернутая в испачканное нефтью полотенце

плавки из черной кожи с заклепками, такой же пояс – на поясе окровавленная пряжка-лезвие

яркая погремушка из проволоки с нанизанными шариками – похожа на модель ДНК

металлическая кокарда в виде птицы, удерживающей ветвь омелы

оторванный погон с одной звездочкой

рассыпавшаяся головоломка-паззл, –

и что-то было, наверное, еще, но, не тратя больше времени, он начал собирать раскиданный по комнате хлам.

Доктор Мураками лучше многих знал, что неуловимость «призраков» – это легенда. Миф, порожденный разгильдяйством и некомпетентностью вроде той, какую демонстрировал ему отдел сетевой безопасности «М-банка». Господин Харуки Мураками, написавший код первого ангела, бота-охотника, созданного специально для выслеживания и отключения хакеров-невидимок. «Крысолов из Большого Токио», прославленный своими охотничьими трофеями не хуже, чем его коллега из местечка Гаммельн, – так кричали в свое время о нем газеты.

В своей работе он руководствовался двумя основополагающими принципами. Терпение и Внимательность. «Призрака» нельзя обнаружить обычными средствами? Будем хэндлить следы его деятельности, благо обнаглевшие хакеры не утруждают себя их зачисткой. Проявим выдержку, дождемся момента, когда незваный гость начнет делать то, за чем явился, – воровать и портить информацию. И нанесем удар.

– Есть! – громко сказал оператор. – Он сливает наши файлы на свой носитель! Мы отсекаем ложные роут-пойнты.

– Можем натравить на него ангелов, – сказал его коллега. – Пусть побегает.

Мураками вздохнул.

– «Призрак» не будет бегать, – терпеливо объяснил он, – просто отключится от линии. Потерпите три минуты, и мы будем знать его положение с точностью до улицы и дома. Дайте сигнал охотникам, пусть готовятся.

– Осталось меньше сорока промежуточных узлов, – вмешался первый оператор. – Уже тридцать четыре. Арахна работает превосходно, доктор Мураками!

«Вынь язык из моей задницы, гайдзин», – брезгливо подумал японец, с вежливым автоматизмом кланяясь в ответ.

Предметы, которые Антон терпеливо собирал все это время, оставались на своих местах. Они были аналогами, виртуальными иконками, представляющими хранимую на сервере информацию. Скопировав ее в свой персональный базис, Антон не нанес «М-банку» никакого ущерба. Пока не нанес.

Погрузив обе руки в свое трехмерно-призрачное тело, он вытащил из него матовый кристалл, на каждой из двенадцати граней которого затейник Юзеф расположил устрашающий каббалистический символ. В сумме, как он уверял, они составляли одно из тайных имен бога, почерпнутое им из навеянных «холодком» видений.

Антон надеялся, что теургические эксперименты Юза не повлияют на эффективность «файловой бомбы», имеющий вид кристалла. «Бомба» должна была перетасовать содержимое соседних кластеров на сервере так, чтобы стало невозможным определить, к какому из них доступался «призрак». Имя на дверце сейфа слишком прямо указывало на того, кто пошел сегодня на преступление. Антон не собирался облегчить задачу своим будущим преследователям, оставляя повсюду свои следы.

Поэтому, перед тем как, согласно инструкции Юзефа, разбить кристалл об пол, Антон поймал и раздавил крошечного паука, снующего вокруг его ног.

– Он стер арахну, – сообщил оператор.

– Этого следовало ожидать, – ответил Харуки Мураками, просматривая распечатанный лог доступа к взломанному сектору. Чутье подсказывало ему, что через минуту эта бумажка станет единственной правдивой уликой.

Он восхищался изворотливостью сегодняшней «крысы». Настолько, что решил пока не сообщать ее вероятное имя своим «коллегам».

Разбитый кристалл родил тонкий высокий звук, выгнувший стены и потолок комнаты-сейфа. Во все стороны ударили лучи твердого света, оставляющие после себя неудержимо растущие провалы-волдыри. «Бомба», по словам Юза, работала с небольшой задержкой, оставляя ее владельцу время сделать ноги из Мультиверсума. Корчась в жестоких судорогах взбесившегося пространства, Антон подумал, что времени этого не хватает.

Но когда его и Виртуальную Реальность закрутило по-настоящему, он понял – это и была задержка! Кое-как, складываясь, как бумажная фигурка-оригами, он дотянулся губами до вытатуированного на его руке слова «ВЫХОД»…

– Мы его выследили! – торжествовал оператор. – Мотель «Новый Азор», Ядро, сектор Волкова!

…и выпал из ВР «М-банка» прямо на пол своего номера. Больно ударившись подбородком.

Одного ему, наверное, не стоило делать. Не стоило, выдернув приставку Баграта из гостиничного базиса, подключать ее к принесенному с собой портативному М-модему. Это было неосмотрительно, это шло вразрез со всеми хакерскими принципами, это необходимо было сделать позже и в другом месте.

Попробуйте-ка объяснить это человеку, взявшему в руки собственное утраченное прошлое.

Антон опустил на голову гибкую транслирующую «тиару», и бурный поток модулированных воспоминаний омыл его серые клетки.

Часы показывали 1.09.

В 1.28 Антон, хрипя и пытаясь схватить хоть глоток воздуха, сорвет «тиару» с головы и свернется на полу в позе зародыша. Он вспомнит все, даже то, чего никогда не было.

Он вспомнит собственную смерть.

Это случилось в промежутке между началом и концом загрузки Антоном воспоминаний в мозг.

Белый фургон без каких-либо опознавательных знаков на бортах въехал на пустую стоянку мотеля «Новый Азор». Из окна кабины высунулась рука, разительно контрастирующая с белизной дверцы – кожа цвета горького шоколада, – и небрежным щелчком отправила в пустоту недокуренный косяк с гидропонной шалой сорта «Аннушка».

Задние двери фургона распахнулись, и на землю спрыгнул высокий гибкий парень в кожаном пальто оттенка артериальной крови и облегающих брюках. Волосы на его голове были выбриты параллельными полосами, на плече он носил портативный иглоавтомат с насадкой для криволинейной стрельбы.

Людям незнакомым он обычно представлялся как Во. Его полное имя было Во-3, и он был младшим в дружной семье нелегальных клонов. И единственным выжившим. Заказчик собирался пересадить себе почки, сердечную мышцу и хрусталики маленького Во-3. Но обратил внимание на брак: глаза неудавшегося клона были разного цвета, один карий, другой зеленый. Предпочтение было отдано двум его «братьям», а самого Во продали мотокочевникам. Через пятнадцать лет, повзрослевший и научившийся говорить, немного читать, много стрелять, а также водить, чинить и угонять любой наземный транспорт, Во-3 вернулся в Город. Попытать счастья вдали от опасной и коварной Степи. А может быть, ему осточертела диета из армейских консервов и жесткого волчьего мяса.

Вслед за ним фургон покинул одетый в хаки Геррик, щеголявший черным, лихо заломленным беретом и парой крупнокалиберных стволов на бедрах. Те, кто думали, что Геррик фраер и дешевый пижон, кончали плохо. В рукавах его куртки прятались две активные кобуры с пристрелянными на легковерных дураках «жалами». Он пускал их в ход часто и с большим рвением, Одно время они с Во были любовниками, пока не решили, что это мешает их совместной работе. Нежная романтика плохо сочетается с охотой на людей. Геррик и Во выбрали охоту.

Разворачивая на ходу брикет ванильной пастилы, наружу выбрался Рос. Рос – сокращение от Ростислав – терпеть не может, когда его зовут Ростик, Слава или полным именем. Он большой любитель всяких сладостей и реактивного пулемета «Буран» на гироподвеске.

У Роса «припой», или, на жаргоне «черных медиков», «хот-шот». Участки лобных долей его мозга, отвечающие за проявления агрессии, накоротко соединены с центром наслаждения. Другие кайфовали от баб и синтетических эйфориаков. Рос давил на гашетку и получал чистый экстаз убийцы. Маленький знак отличия, оставленный службой в специальных заградительных частях. Это и десяток других полезных вживлений обходилось нанимателям в круглую сумму, но Рос того стоил. Настоящая ходячая мясорубка.

В фургоне остался еще один член их команды. Роман, или Кусок, специалист по связи и сетевым акциям. Калека с историей, нередкой во времена «холодных» виртуальных войн,

Несколько лет назад он участвовал в охоте на неуловимого Крысиного Короля, легенду хакерских притонов. Настоящую занозу в толстых задницах директоров «Глобалкома», чьими линиями он (бесплатно и нахально!) пользовался для совершения своих набегов.

Об этом взломщике ходили слухи, что он не человек, а непредсказуемо эволюционировавший вирус-полиморф. Что его реальное тело давно уничтожено службой безопасности «ГК» и от него остался одержимый жаждой мести, странствующий в Мультиверсуме, чистый разум-«призрак».

Роман, тогда еще Бегун, а не Кусок, не знал и так и не узнал, кем был Король на самом деле, Хотя и встретился с ним лично, там, в Крысином Королевстве.

Бегуну повезло больше, чем Стиму, его напарнику, подвергшемуся «крысиной атаке» в прямом и переносном смысле. Запущенный в базис Стима нейрофаг сожрал его нервные цепи, превратив охотника в человека-растение. После неудачной охоты глобалкомовцы сдали его в «Орган-банк», чтобы оплатить счета за подключение и электричество.

Последнее, что Стим запомнил, была огромная стая крыс, облепивших его виртуальное тело и насыщавшихся его плотью.

Роман этого не видел. Из распахнувшейся «кроличьей норы» на него прыгнул огромный метаволк-оборотень. Отбрасывающий человеческую тень!

И Бегун побежал. Ему оставались считаные миллисекунды до отключения, выхода из виртуальности. Он не успел. Челюсти оборотня сомкнулись на его пояснице, перекусывая ее пополам.

Охотник выжил. Поставил себе новый базис взамен сожженного, счастливо избежав палаты для больных «трясучкой» в клинике Седова, мелочь – он больше не мог самостоятельно передвигаться.

Его мозг остался физически неповрежденным. Произошло необратимое расстройство двигательных центров. Надежды не было никакой. Самый дорогостоящий кибернетический или биопротез был для Куска бесполезен, как его мертвые нога. Он перепробовал много разного, пока не остановился на специально сконструированной инвалидной коляске. В ней он и проводил все свое время.

Для Виртуальной Реальности Роман тоже сделал нечто особенное. Человека-рыбу с блестящей зеленой чешуей, плавниками и широким хвостом вместо ног. Сейчас он как раз подплывал к слабо защищенному ядру базы данных мотеля «Новый Азор».

– Спасибо, дорогой, – промурлыкала Ксана, опираясь на поданную ей руку. Она бы вышла из кабины сама, но ей нравились вежливость и внимание. Больше хороших манер она ценила в мужчине только его умение управляться с большой и смертоносной пушкой.

Иван был отменно вежлив. Он таскал на плече самый большой из разрешенных на улице стволов – армейский разгонник «Штальфауст», высокий, широкоплечий, чернокожий, с волосами, собранными на затылке в пучок косиц, Одетый в белое пальто с широким воротником из натурального матово-серебристого меха. Преуспевающий лидер команды элитных наемников, работающей по контракту на влиятельный «М-банк». Он нравился Ксане. Как мужчина и как напарник.

Иван, предпочитавший сильных женщин, отвечал ей взаимностью. Тело Ксаны было великолепно настроено для любви и смерти в цеховых клиниках Ядра. Она виртуозно обращалась с хлыстом, метательными ножами и портативным комплектом пыточных приспособлений. Была страстна, опытна и терпелива.

Эти двое смешивали любовь и работу уже больше трех лет. И пока находили в этом сплошное удовольствие.

– Всегда к твоим услугам, – подмигнул Иван и обернулся к остальным охотникам. –Нучто, пойдем, прищемим крысе хвост?

Просторный и гулкий вестибюль встретил их пустотой и молчанием. Иван шагнул внутрь, включая голографический головной дисплей, – перед его глазами засветился зеленоватый прозрачный прямоугольник.

– Кусок, – сказал он, – дай мне схему здания.

На дисплее проявилась трехмерная «проволочная» картинка, разложилась на части. Входы и выходы загорелись красным.

– Так, ясно. – Он потер замерзшие руки. – Единственный выход на улицу у нас здесь, в вестибюле, пожарный ведет на крышу. Пять этажей, один лифт и лестница. Во остается здесь, удерживает двери. Геррик и Рос поднимаются на лифте до пятого этажа, блокируют кабину и начинают обход сверху. Мы с Ксаной поднимаемся по лестнице снизу, им навстречу. Может быть, нам повезет, и Рома вычислит нам комнату. Не придется перетряхивать всю конуру.

«Портье»-автомат, встроенный в стену рядом со входом, среагировал на ключевое слово «комната» и ожил. Его панель вспыхнула огоньками, на плоском и пыльном экране монитора появилось улыбающееся лицо.

– Добро пожаловать в мотель «Новый Азор»! – воскликнуло оно голосом речевого синтезатора. – Желаете снять номер?

Бах! Нервно шарахнувшийся от голоса Геррик отбил костяшки о вандалоустойчивое стекло монитора. Ба-бах – прострелил он его из «Desert Eagle» 50-го калибра со встроенным гасителем отдачи.

– Я перехватил и заблокировал сообщение мотеля о грубом нарушении правил проживания, – раздался в ухе Ивана голос Куска. – Вы можете всем местным «крестовикам» разослать письменные приглашения, если хотите.

– Всем спокойно! – прикрикнул Иван. – Мне пообещали, что в этот раз сумму ущерба вычтут из нашего сахара. Геррик? Рос?

Рос пожал плечами. Геррик показал сомкнутые в кружок большой и указательные пальцы.

Из недр разбитого портье поднимался сизый дымок.

– Нашего клиента зовут Василий Шептунов, – сказал Кусок, выныривая из глубин Мультиверсума в тесноту загроможденного оружием и аппаратурой кузова. – Он живет в номере 103.

– Номер сто три, – повторил Геррик. – Ты слышал, Рос?

Рос слизнул с губ крошки пастилы и безразлично кивнул. Сегодня был не его день. Пятистволъный «буран», подвешенный в районе его солнечного сплетения на стабилизирующей «сбруе», не скажет своего веского слова. Они вынесут дверь, и Геррик угостит клиента снотворной иголкой из «жала». Скучная работенка. Рос полез в карман за новой конфетой.

Геррик, бежавший впереди, остановился, сделал знак рукой. Здесь. Рос кивнул, прижался к стене сбоку от двери с номером «103» и активировал вживленный сканер. Спустя четверть минуты он разочарованно качнул головой:

– Пусто,

– Пусто? – Геррик моментально вышел из себя. – Какого хрена?!

– Я тебе говорю, – повторил Рос. – Там никого нет.

Геррик выругался и прижал ствол «Desert Eagle» к магнитному замку. За мгновение до этого тактический модуль Роса проанализировал тепловые следы, обнаруженные сканером на дверном косяке, и выдал предупреждение. Рос не успел его озвучить, Геррик выстрелил,

Противопехотная мина «Одуванчик», прилепленная с другой стороны двери, среагировала на сотрясение. Наполненный взрывающимися спорами квазиживой мешок, выращиваемый на заводах «Неотеха», спазматически сжался, выбрасывая содержимое через сфинктер. Создав мелкодисперсионное облако объемом около кубического метра, споры детонировали.

За счет огромной разницы давлений на границе облака и в его эпицентре возник эффект объемного взрыва. Он сопровождался двойным прохождением взрывной волны (к эпицентру и от него) и резким скачком температуры. БА-БАХ!

Когда дым рассеялся и труха немного осела (взрыв частично обрушил потолок), тело Геррика было невозможно опознать. Изрезанное осколками двери, обгоревшее, смятое декомпрессионным ударом, как выдернутая на поверхность глубоководная рыба. Черный берет, подарок Во, обуглился на его сплющенном черепе вместе с кожей и волосами. Лица и глаз не стало вовсе.

Метрах в десяти от него с усилием перекатился на спину Рос. Несколько минут он лежал, блаженно глядя в потолок, наслаждаясь ощущением своего тела. У него был сломан нос и выбиты передние зубы. Но в целом акселерация рефлексов оправдала вложенные в нее тысячи КК. Он успел отскочить назад и броситься ничком на пол.

– Иван, я ни хера не слышу, – сказал он, с трудом ворочая окровавленным языком. – У меня лопнули барабанные перепонки. Сукин сын подвесил «Одуванчика» на дверь. Геррик получил свое. Мне тоже досталось. Сейчас поищу аптечку и вставлю себе полтора «штыря» иетаэндорфина… Черт, ребро, по-моему, сломал…

Два ребра. И еще одно раскрошил. Заслуга висевшего на нем пулемета. Но даже с втыкающимся в легкое обломком кости он чувствовал себя лучше, чем Геррик. Земля ему пухом. Бедняга Во.

– Ушло сообщение о теракте, которое я не сумел перехватить, – оповестил Кусок. – У нас есть еще максимум четыре-пять минут до прибытия тактического подразделения Ордена. Кстати, тебе будет интересно, Иван, в базе мотеля я нашел запись о вызове аэротакси на имя все того же Василия Шептунова. Сейчас оно должно уже садиться на крышу.

Дверь пожарного выхода оказалась заперта. Памятуя о грустной судьбе Геррика, Иван с Ксаной остались в противоположном от нее конце коридора, шевельнув плечом, Иван сбросил на руки «штальфауст», движением век вывел на головной дисплей прицельную сетку и меню выбора заряда.

Оружие негромко загудело, и расходящийся пучок разогнанных до гиперзвуковой скорости керамических стержней превратил дверь в кучу мельчайших, рассеянных в воздухе пластиковых обломков. Тут же хлопнул подствольный гранатомет, выплевывая заградительную «петарду». В проеме, ведущем на крышу, ослепительно полыхнуло, и повалил густой белый дым.

Пригнувшись, Ксана бросилась вперед, в проеме перекатилась через голову, выхватывая акустический станнер. Стоя на колене, она очертила вокруг себя полукруг его стволом, стремясь охватить излучением как можно большую территорию. Накрыть цель рассеянным импульсом, ударом хлыста выбить оружие из рук шатающейся, полупарализованной жертвы и отрубить ее окончательно направленным пучком…

Иван, пригибаясь (дверной проем не был рассчитан на рост свыше двух метров десяти сантиметров), выбрался на крышу. Его голодисплей работал в инфракрасном режиме, позволяя видеть сквозь дым.

– Ушел, – констатировал он.

Ксана выругалась и встала, не обращая внимания на протянутую им руку. Они облажались, и ей было не до манерных игр. Теперь, чего доброго, контракт «М-банка» с ними будет разорван, а это означает поиск нового работодателя и пятно в послужном списке. Она снова выругалась.

Иван досадливо поморщился. Ему не нравились ее вербальные упражнения. Ему не нравилось чувствовать себя неудачником. Он упустил «крысу» и потерял одного из своих. Вдобавок их могут сейчас арестовать как членов террористической группы.

– Заткнись, – сказал он Ксане, первый раз за три их совместных года, Ее глаза изумленно расширились. – Давай-ка убираться отсюда.

Желтая точка удаляющегося аэротакси окончательно сгинула вдалеке.

Убраться не успели. Первое, что Иван и Ксана увидели, спустившись в вестибюль, был Во-3, распластанный по стене плевком сверхпрочного металлоорганического клея. В лицо им ударил луч прожектора.

– Оружие на пол! Руки за голову! Лицом вниз! Головной дисплей Ивана включил светофильтр. Охотник увидел, что напротив выстроились не меньше десятка кнехтов, уличных бойцов Ордена, в «чешуе» и со штурмовыми винтовками. И еще там был, как минимум, один рыцарь, закованная в силовой бронекостюм громада с наростами ракетных пилонов на плечах. У него было два таких же разгонника, как у Ивана. Рыцарь держал их небрежно, будто игрушечные пистолеты. Это впечатляло.

– Мы наемные сотрудники «М-банка»! – закричал Иван, аккуратно опуская свой «штальфауст» на пол. – Номер контракта 122-45…

«Доспех» тамплиера в боевом режиме развивает максимальную скорость до 180 км/ч. Ивана ударило волной упругого воздуха, и он оказался лицом к нагруднику, на котором был изображен треугольный щит и скрещенные под прямым углом мечи. Герб Новых Тамплиеров. Рыцарь подвесил один разгонник на бедренный держатель и протянул уродливо толстую руку к лицу наемника. Левый глаз Ивана непроизвольно моргнул от режущей вспышки считывателя ЛИК'а.

– Охотничек, – раздался искаженный динамиками голос тамплиера. В нем явственно слышалось недоброе веселье. – Хочешь остаться без лицензии за порчу чужой собственности? Здесь тебе не Дно.

– Брось, командир. Это была не наша бомба, – ответил Иван. – У меня двоих зацепило, один жмур, второй загнется, пока мы тут базарим.

Это подействовало. У рыцарей-киборгов были свои запрограммированные императивы поведения, так называемые Обеты. Защищать слабых – был среди них и такой.

– Где пострадавший? –резко спросил тамплиер.

– Пятый этаж, – сказал Иван. – Там…

В это время в комнате номер 27, на втором этаже, взорвались четыре оставшиеся мины «Одуванчик». Превращая в прах вещественные доказательства, а вместе с ними и половину мотеля «Новый Азор».

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Поисковый кибер класса «Доберман» в точности похож на увеличенный металлопластиковый скелет любимца детей пса Бонни. Это объясняется тем, что забавная мохнатая игрушка, запоминающая голосовые команды, умеющая лаять, глотать мелкие предметы и небольно кусаться, ранний продукт компании «Неотех», послужила прототипом для серии армейских разведывательно-диверсионных роботов. Так в свое время «Шагающий скафандр космического десантника», созданный компанией «Toshiba» после выхода на экраны одноименного ЗD-мультфильма, оказался миниатюрным полигоном для испытания узлов первого силового бронекостюма.

Единственное отличие – вместо потешной головы анимированного пса у «Добермана» водруженный на гибкое полимерное соединение «нос». Рецептор-уловитель высокомолекулярных запахов, похожий на ротовую полость насекомого, окруженную находящимися в постоянном движении волосинками-щупами. Вокруг нее фасеточные «глаза», камеры, ведущие съемку одновременно во множестве диапазонов, и выступы направленных микрофонов.

«Посаженный» на запаховую метку кибер будет неотступно следовать за своим объектом, фиксируя каждый его шаг, каждый вздох и каждое слово. Его примитивный «мозг», надежно упрятанный вместе с источником питания в центр реберной коробки, одержим тремя простыми инстинктами: подчинения, преследования и самосохранения.

«Доберман» послушен своим хозяевам, внушающим ему свою волю последовательностью кодированных импульсов. Отвратить кибера от погони можно, только стерев первоначальный приказ из его памяти. Или уничтожив его самого.

Но это не так-то просто сделать.

– …Я говорю: ну, если я не могу снять у тебя номер, тогда я куплю всю гостиницу. Видели бы вы его рожу!

Первой засмеялась Даша, за ней ее подруга. Аркадий Волох вежливо улыбнулся, вовсе не находя эту историю смешной.

Лощеный официант, дождавшийся последней реплики Владимира, шагнул вперед и ударил в маленький гонг, отмечая вторую перемену блюд. Двое его одинаково незаметных коллег водрузили на скатерть огромный поднос с целиком зажаренным поросенком. В ресторане «Тысячелетний» подавали исключительно натуральные продукты. Цена некоторых блюд достигала уровня годового дохода обычного клерка, к примеру. Этот молочный поросенок вместе с гарниром из «чистых» овощей стоил еще дороже.

– Я буду резать сам, – сказал Белуга, отстраняя официанта и беря в руки специальные разделочные нож и вилку. – Без этого мясо теряет для меня вкус.

Первый продолговатый розовый с темной корочкой ломоть оказался на тарелке Дарьи Завалы, нынешней подруги и спутницы олигарха. Перед тем как, благодарно улыбнувшись Владимиру, приступить к еде, она незаметно втянула носом дурманящий запах подливки и специй, запах настоящего, а не выращенного в автоклаве мяса. Запах Очень Больших Денег.

Дарья все никак не могла к нему привыкнуть.

Ее успешная карьера модели прервалась в тот момент, когда на подиум неожиданно выскочил один из почетных гостей – высокий худощавый мужчина с бешеными смоляными глазами и черной бородкой, ровно обрамляющей крепкие скулы. Он схватил Дарью за руку и развернул к себе, скаля ослепительные зубы двуногого хищника. Вокруг них сомкнули кольцо его телохранители, карманная армия головорезов в тесно сидящих костюмах.

«Девочка, ты теряешь зря время и себя, – сказал он ей. И еще: – Хочешь, я заберу тебя отсюда?» Не зная, что ответить, она кивнула, завороженная горячим блеском в его глазах и запахом, который он источал, стоя к ней вплотную. Этот запах нельзя было перепутать с другими. Дарья вдыхала его, закрыв от предвкушения глаза, пока он нес ее на руках через изумленно перешептывающуюся толпу. Снаружи их уже ждал вертолет.

Она узнала его имя только на следующее утро. Над их постелью вспыхнул двухметровый экран, и диктор взахлеб поведал, что «известный мультимиллиардер, генеральный директор трансполисной корпорации „Неотех“ Владимир Белуга вчера совершил похищение Дарьи Завалы, молодой манекенщицы агентства…»

– Козлы, – зевнул ее похититель, без стеснения раскинувшийся рядом поверх смятого одеяла, – Разорались. А ты, значит, Дарья. – Он снова зевнул и почесал низ живота, заросший прямыми черными волосами. – А-а, симпатичное имя. Какой срок у твоего контракта, Даша?

– Контракт бессрочный, – ответила она. – Без права расторжения.

– Поня-ятно, – Белуга потер глаза тыльной стороной кулака. – Придется купить твое агентство. Хочешь, подарю его тебе?

– Не хочу, – тихо ответила она.

– Нет? – Он удивился. –А чего ты хочешь?

– Хочу, чтобы ты сбрил бороду, – сказала Даша. – У меня от нее вся кожа горит.

Владимир перестал сонно тереть глаза и заломил бровь. Ему уже давно никто не говорил, что делать. У него просили, с ним торговались. Все, и особенно женщины, к этому он привык, это давно успело ему осточертеть, и потому он сразу назначал достаточно высокую цену за безболезненное расставание. Эта девочка могла из простой подиумной куклы превратиться в кукловода. Шагнуть из его спальни сразу на целую ступеньку вверх. Получив в придачу шикарную цацку вроде бриллиантового кольца. Совсем неплохо для одной ночи, да? А она хочет, чтобы он сбрил бороду.

Белуге стало любопытно, насколько его с ней хватит. Как там сказал диктор? Даша?

– Закажи себе тряпок, – резко, но добродушно сказал он. – На мое имя, с экстренной доставкой. Через полчаса мы едем завтракать в «Гераклион». – Он подумал секунду, улыбнулся. – Бороду сбривать не буду. Привыкнешь.

Это случилось больше года назад. За это время Даша и правда привыкла ко многому. Привыкла к его показной грубости, резким переменам настроения, регулярным вспышкам гнева и подозрительности. Полюбила размах, непредсказуемый характер, гибкое и жилистое тело, яростные ласки.

Но иногда Владимиром овладевало непонятное беспокойство, он становился бесконечно далеким и чужим, не разговаривал с ней и стремился подольше оставаться один. В такие дни он улетал на охоту в Степь и привозил оттуда пахнущую кровью шкуру убитого и освежеванного его рукой метаволка. И тогда он вновь становился тем, к кому она привыкла, кого полюбила, но так и не научилась понимать.

На нос Глебу упала теплая жирная капля синтетической смазки. Выругавшись, он утерся безнадежно запачканным рукавом и задумчиво прикусил губу. Колодки в порядке, АБС тоже. Что же там стучит при торможении?

Было два варианта. Перестать ковыряться самому и подождать кого-нибудь из младших Агнцев, знающих толк в развалинах вроде этой. Или раздобыть мнемософт oldtimer-автомеханика… На это не было времени. Через полтора часа ему надо было уже облачиться в «доспех» и быть на дежурстве.

Кто-то его окликнул. Глеб, отряхиваясь, вылез из-под «Прометея», прищурился. Через большие окна в наклонной крыше ремонтного бокса слепило заходящее солнце, точнее, его отражение в системе гелиозеркал Ядра. Настоящее светило видели только счастливчики с верхних уровней или отшельники вроде Сергея. Остальные довольствовались динамической, изменяемой в реальном времени голограммой неба, заполняющей просветы между бесконечно тянущимися вверх зданиями Города.

– Там к нам пришли, – сказал кнехт по имени Марат. – Баба и двое «быков». Гладенькие такие. Явно сверху. Хотят поговорить с кем-то из братьев, а, кроме тебя, никого нет. Чистые, их на входе просветили.

– Пускай их сюда. – Глеб отер руки куском ветоши. – И слушай, пока я буду разговаривать, проверь мою «скорлупу», хорошо? Она в девятом гробу, на левом наплечнике звезда нарисована.

– Я знаю, Глеб, – улыбнулся кнехт. – Еще на шлеме пасть с зубами. Я же тебе ее и разрисовывал.

– Да, извини. – Рыцарь махнул рукой. – Совсем память стала ни к черту.

– А теперь я хочу выпить, – Владимир поднял бокал с шампанским, – за моего коллегу, помощника и, если он не возражает, друга. За человека, благодаря которому мой сон спокоен, а акции моих предприятий стабильны. За Аркадия!

Сходящиеся края бокалов рождают тихий звон настоящего хрусталя. Все улыбаются, Белуга и Волох пожимают друг другу руки. Беззвучно скользящий вокруг стола официант достает из ведерка новую бутылку коллекционного шампанского, сквозняк наклоняет дрожащие огоньки свечей. Подруга Даши с интересом поглядывает на Волоха, ей нравятся немолодые властные мужчины, излучающие силу и неопределенную опасность. Она игриво улыбается ему поверх испачканного яркой помадой края бокала.

Даша уверена, что ее подругу ждет разочарование. На ее памяти Волох-Пардус ни разу не интересовался ни женщиной, ни мужчиной, ничем, кроме своей работы. Даша боится Аркадия.

Боится его тихого голоса, леденящей невозмутимости, его абсолютной вездесущей осведомленности. В близком окружении Белуги он единственный, кого тот всегда называет на «вы». И это тоже пугает.

Владимир сказал ей как-то, между прочим: «Есть разные убийцы. Одни делают это ради удовольствия, другие в силу необходимости, третьи из чувства долга. Для Пардуса годятся все три причины. Он убийца по призванию. Никогда не давай ему повода думать, что ты становишься у него на дороге».

Ей показалось, что он говорил больше для себя, чем для нее.

– «Синтетические воспоминания», – повторил Глеб. – Понятно. И что же вам нужно от меня?

Его собеседница поправила белоснежные манжеты, выступающие из рукавов строгого коричневого пиджака. В ней все было так прилизанно и аккуратно – складки делового костюма, завитки уложенных в высокую прическу волос, штрихи косметики на гладком лице, – что Глебу стало неуютно в его перемазанном и порванном на локтях рабочем комбинезоне. Двое спутников представительницы компании «SIM'Inc», «быков», каких окрестил Марат {в их лицах Глебу чудилось что-то восточное), тоже выглядели до тошноты официально. Один щеголял к тому же небольшим черным кейсом с металлической эмблемой компании в углу.

– Мы хотели бы приобрести небольшой сегмент вашей памяти, – сказала она. – Где-то в районе полутора лет, с тем чтобы захватить два последних Прорыва. Видите ли, в настоящее время наша компания готовит серию развлекательных мнемософтов, посвященных двадцатилетию со дня Перелома. Туда должны обязательно войти воспоминания непосредственных защитников Форсиза. Мы с коллегами занимаемся сбором материала и уполномочены предложить вам…

– Простите, что перебиваю, – оборвал ее Глеб, – но боюсь, что вы напрасно тратите время. Меня не интересует ваше предложение, а вас не заинтересуют мои воспоминания. Честно говоря, мне ни разу не приходилось участвовать в отражении «волны», никогда не стоял ближе третьей заградительной линии. Да и последние четыре года зверье ни разу не продвинулось даже за вторую, внешние контуры Форсиза вполне справлялись.

Она внимательно выслушала его, кивая, и спросила:

– Это ваше окончательное решение? Мы могли бы сейчас снять разовые пробы, аппаратура у нас с собой. Это тоже принесло бы вам хорошие деньги.

– Не думаю, что нам стоит это делать, – твердо сказал Глеб. – Если вы подождете час-полтора, то сможете застать кого-то еще из братьев. Или отправляйтесь на центральную базу.

Представительница «SIM» задумчиво убрала за ухо выбившуюся из прически прядь.

– Жаль, что вы не согласились, Глеб, – протянула она. – Очень жаль.

Глеб, собравшийся было снова лезть под машину, замер, покосился на переднее сиденье, где, накрытый его плащом, лежал пистолет. До него было далеко, дальше, чем до троих гостей.

– Откуда вы знаете, как меня зовут? – небрежно спросил рыцарь, всегда «забывавший» представиться в начале разговора. – Вам сказал Марат или мы были раньше знакомы?

Оператор мобильного наблюдательного центра наклонился вперед и прибавил громкость. Особой надобности в этом не было, лазерные микрофоны «Добермана» и так обеспечивали великолепную слышимость. А вот позиция для наблюдения была выбрана крайне неудачно – прямо над головами беседующих, за потолочным окном, что исключало возможность разглядеть и заснять их лица.

«Пардус нас сгноит», – мелькнуло в голове безопасника, но он не решился отдать киберу приказ о смене места. «Доберману» и так достало хлопот, цепляясь клеевыми присосками, незамеченным забраться на крышу принадлежащего Ордену, а значит, весьма охраняемого здания. Пусть уж остается там, где он есть.

Оператор не подозревал, что своим решением спасает жизнь незнакомому ему человеку по имени Глеб.

Метрдотель в помпезной ливрее с золотыми шнурами нашептал что-то в ухо Владимиру Белуге, протягивая ему блестящую серебряную тарелку с волнистой голубой каймой вдоль края. На таких в «Тысячелетнем» подавали счет, традиционно выписанный от руки, но для счета было рановато, дело еще не дошло до сладкого. В глубокой морщине на лбу Владимира Даша прочла его внезапную озабоченность. Она накрыла его ладонь своей, и ее ударило током скрытое напряжение олигарха.

– Я думаю, что девушки могут оставить нас ненадолго, – обманчиво беззаботным тоном сказал Белуга. Даша покраснела от обиды. – Сходи в казино, – предложил ей Владимир. – Я пришлю за тобой, когда мы закончим.

Она молча поднялась и так же, не говоря ни слова, вышла. Подруга почти бегом последовала за ней.

– Пригласи его, – сказал Белуга мэтрдотелю, морщась, как от зубной боли. – Пусть принесут еще один прибор, это мой гость. И еще, – он ухватил собиравшегося бежать метрдотеля за расшитый тесьмой рукав, – передай хозяину, что я оплачиваю получасовой «конус молчания», пусть внесет в счет. Включите его, как только гость сядет за стол.

– Может быть, вы перейдете в специальный кабинет для переговоров? – предложил метрдотель. – Там обеспечить защиту будет проще.

– Я буду говорить здесь, – отрезал Белуга. – И чем быстрее я начну…

Метрдотеля унесло.

– Скажите, Аркадий, – Владимир Белуга повернулся к начальнику своей службы безопасности, подпер рукой небритую щеку, – зачем я трачу на ваших людей и на взятки вашим друзьям наверху около девятой части годового бюджета корпорации? Если поставленный еще в понедельник перед вами вопрос до сих пор остается без ответа? Точнее, вот он, ответ, принесен буквально на блюдце, без вашего участия.

Он взял с серебряной тарелки и щелчком пустил по гладкой скатерти в сторону Волоха белый прямоугольник визитной карточки. Пардус поймал его, повертел в руках. Визитка была отпечатана в два цвета, черный и алый, на тонком пластике. С одной стороны аккуратные ряды иероглифов, с другой надпись кириллицей:

Официальный представитель интересов ТПК

«Misato Industries» Икари Сакамуро

– Господин Сакамуро, – Белуга сделал широкий радушный жест, – присаживайтесь. Это Аркадий Волох, глава нашей службы внешней безопасности. Меня вы, наверное, знаете.

– Господина Волоха тоже. – Японец придвинулся к столу, сложил на скатерти узкие ладони, высовывающиеся из рукавов черного френча. – Называйте меня Икари. Надеюсь, это подчеркнет неофициальность моего визита к вам, господин…

– Просто Владимир, Икари, – Белуга улыбнулся. – Раз уж неофициально, то вы позволите нескромный вопрос? Ваша фамилия.,.

– Директор Сакамуро приходится мне прадедом, – сказал японец. – Для меня большая честь носить его фамилию.

– Благодарю вас, Икари. Кстати, вы не хотите снять очки? Здесь, в ресторане, могу вас заверить, воздух гораздо лучше, чем на улице, никаких раздражающих и токсичных примесей.

Представитель «Мисато» коснулся прямоугольной оправы непроницаемо-темных очков.

– Прошу меня извинить, Владимир, и вы, Аркадий, но я совсем недавно перенес сложнейшую операцию на сетчатке, прямой свет мне еще вреден.

– Ну что вы, Икари, к чему извинения. Делайте, как вам удобно. – Белуга привстал, потянулся к ведерку со льдом. – Не желаете шампанского?

Аркадий Волох разглядывал профиль японца. Если бы Пардус умел удивляться, он бы был удивлен. На поиски этого человека, даже не его самого, а хотя бы единственного упоминания о нем, у людей «Неотеха» ушла масса сил и астрономическая сумма денег. Его искали на пяти континентах, на земле, под землей, на Небесах и в Виртуальной Реальности. Безуспешно.

Еще десять минут назад он, Аркадий Волох, был уверен, что никакого представителя евразийских интересов «Мисато» не существует не то что в Евразии, но и вообще в природе. Что его назначение на место покойного Хитори Совет директоров, заседающий в Большом Токио, отложил до возвращения Сакамуро. Что служба безопасности «Неотеха» не зря ест свой дорогой хлеб.

И вот теперь этот говнюк, эта прилизанная машина для поклонов хочет убедить его в обратном. Пардус сделал вид, что ковыряется в тарелке. Из какой же потайной дверцы, из какой шкатулки с сюрпризом он выскочил? Слишком гладкая речь выдает использование синтетической памяти, а вон и присоска мнемософта на виске. Визитка херня, визитку может подделать ребенок. Но если его пустили в ресторан «Тысячелетний», то его личный код прошел необходимую сверку и был подтвержден. Здесь не уличная забегаловка.

Аркадию очень захотелось перенести беседу с Икари в свой личный кабинет под зданием «Неотеха». Там бы они быстро разобрались, кто есть кто.

Но такая беседа была пока недоступной роскошью. Потому Волох прекратил забивать себе голову и стал слушать, что говорит этот явившийся ниоткуда представитель их крупнейшего заокеанского партнера-конкурента.

– Я хочу внести ясность, – сказал Икари Сакамуро. – Несмотря на мою должность и фамилию, в настоящий момент я выражаю интересы группы людей, входящих в руководство компании, но стоящих на иных позициях, чем мой уважаемый прадед. Позволю себе заметить, что мы видим будущее концерна «Мисато» совсем в другом свете, нежели директор Сакамуро.

«Надо ж, – подумал Белуга, – и этот решил продаться. И не ломался, как Хитори, сам пришел и предложил. Или слухи о лояльности этих обезьян сильно преувеличены, или… Или – что?»

– Я осознаю, что мои слова вызывают недоверие, – кивнул Икари. – Поэтому я уполномочен передать в ваше распоряжение информацию, которая может представлять для вас определенный интерес. Вам что-то говорит имя Георгий Светлов?

– Мне нет, – пожал плечами Белуга. –А вам, Аркадий? Волох покачал головой;

– Это имя нам ничего не говорит.

– Вы забыли, – сказал японец. – Георгий Светлов, урабаноэколог, работал в вашем отделении «Погода с доставкой». Был повышен до начальника отдела и переведен в головной офис. В конце этого февраля разорвал контракт с вами и перешел в «Синтетические воспоминания», оказавшись под «крышей» «Мисато». Спустя несколько дней он был убит, несмотря на все ухищрения опекавшей его службы безопасности.

– Очень интересно.

– Да, весьма. Но интересней другое. Переход Светлова, как и все подобные акции, готовился нами заранее. Известный вам Рицуко Хитори, мой предшественник, встретился с Георгием в ноябре прошлого года, чтобы обсудить условия предоставления ему убежища. Согласно одному из этих условий, беглец должен был передать нам полную копию своей долгосрочной памяти. Незадолго до своей смерти он как раз осуществил копирование в специальную закрытую ячейку «Мнемобанка».

Белуга быстро взглянул на Пардуса. Тот не отрываясь смотрел на гостя, пальцы его правой руки едва заметно барабанили по столу. Это был сильнейший из доступных Волоху признаков волнения.

– Доступ к этой ячейке, кроме покойных Хитори и Светлова, имел всего один человек, – продолжал Икари. – Директор Сакамуро. Но произошло непредвиденное. Неизвестные лица умышленно или случайно изменили месторасположение архива с памятью беглеца на главном сервере «М-банка». Обеспокоенный этим, Сакамуро прибыл для личного расследования, наняв для поиска утерянных данных известного специалиста по сетевой защите. Но и он оказался бессилен. Минувшей ночью злоумышленники взломали сервер и завладели копией данных, необратимо повредив оригинал. В распоряжении директора остались только небольшие отрывки, снятые Хитори еще во время ноябрьской встречи. С их помощью беглец хотел подчеркнуть серьезность своих намерений.

– Наверное, в этих отрывках было что-то важное? – иронично спросил Владимир Белуга. – Секретные прогнозы погоды в Ядре, к примеру?

– Прогнозов не было, – ответил японец, не улыбнувшись. – Но с помощью этих записей люди Сакамуро вышли на человека, который был в прошлом связан с Георгием. Семь лет назад этот человек скрывался, его пытались убить, но он выжил, стал тамплиером и поселился в Ядре. Его нынешнее имя Глеб, фамилия неизвестна. В своих воспоминаниях Георгий часто называл его Лейтенантом.

Барабанившие по скатерти пальцы Волоха сжались в кулак, и он поспешил спрятать предавшую его руку под стол.

Вопрос Глеба остался без ответа. Отвернув голову, дама из «Синтетических воспоминаний» что-то бросила одному из своих спутников. Кажется, по-японски.

Тот тоже не ответил. Он вообще не мог говорить. Всю его ротовую полость и часть носоглотки оккупировало слизистое тело ядовитого моллюска. Искусственно выращенного боевого симбионта, чья увеличенная экзокринная железа была приведена в полную готовность.

Японец широко открыл рот. Но вместо ожидаемых слов оттуда в лицо Глебу ударила струя липкой субстанции отвратительного желтого цвета. Действующий напрямую при попадании на кожу токсин мгновенно парализовал верхние дыхательные пути рыцаря и вызвал кратковременный обморок, ноги Глеба подогнулись, и он, не почувствовав боли, ткнулся лицом в бетонный пол.

Женщина, секретарь-переводчик господина Йоши Сакамурог наклонилась над Глебом, щупая пульс. Кивнула. Ее сообщник поставил рядом с распростертым тамплиером свой кейс и щелкнул крышкой. На свет появились две пары сверхпрочных пластиковых наручников, тут же замкнувшихся на запястьях и лодыжках Глеба. И обруч-считыватель, который плотно обхватил его бритую голову.

Еще в кейсе нашлось место для новой, еще не вышедшей на рынок версии портативного М-модема со встроенным накопителем. На него предстояло слить воспоминания Глеба, ставшие предметом интереса одного из могущественных директоров токийской дзайбацу.

– Ты связался с Пардусом? – спросил оператор, не отрываясь от экрана. – Тут такое творится!

– Пытаюсь. – Его коллега раздраженно выматерился. – Никто не отвечает. Личный канал отрезан «зонтиком». Запись у нас ведется?

– На всех частотах. Комар носа не подточит. Второй мрачно усмехнулся:

– Волох точить не будет. Сразу оторвет на хер.

Белуга отвел взгляд. Смотреть в очки японца было бесполезно, за ними нельзя было различить глаза. Бесполезно и неприятно.

– Вы не спрашиваете, зачем Сакамуро ищет Лейтенанта, – сказал Икари. – Правильно. Вы уже догадываетесь, что его интересуют события двадцатилетней давности и связанные с ними люди. Интересуют настолько, что он, не задумываясь, оставил свою личную крепость на Хоккайдо и прибыл на континент. Ему пришлось действовать скрытно, прячась за различными предлогами, поэтому он сильно ограничен в людской силе и ресурсах. Но не стоит его недооценивать. Как раз сейчас лучшие кобуны Сакамуро ведут поиски уличного рыцаря, возможно уже увенчавшиеся успехом. Кроме того, скоро директору может стать известно имя человека, причастного к похищению памяти Георгия Светлова.

– Откуда?

Икари ожидал этого вопроса.

– От того самого специалиста по информационной защите, который расследовал это похищение, Пока он молчит, убеждаемый тем, что плачу ему я. Но сколько это еще будет продолжаться? – Японец помолчал. – И еще директор Сакамуро может узнать это от меня.

– Не похоже, что вы горите желанием ему сказать.

– Это так. Но, к сожалению, досадный случай с господином Хитори привел к тому, что все высокопоставленные сотрудники компании, исключая директоров, вынуждены регулярно проходить сканирование памяти. Все необходимое для этого оборудование размещено сейчас в апартаментах директора Сакамуро, в пентхаусе отеля «Восток». У меня есть еще девять дней. После этого все, что я скрываю, окажется известно моему уважаемому прадеду. Результатом, я полагаю, станет мое самоубийство или какое-нибудь фатальное происшествие. Вроде падения в бассейн с акулами.

Директор «Неотеха» осторожно кашлянул,

– Картина ясна, – сказал он, – Я думаю, самое время перейти к сути вашего предложения, Икари.

Все было готово. Обруч надет, М-модем включен. Осталось сделать Глебу инъекцию волеподавляющего наркотика, чтобы, придя в сознание, он не смог нервным усилием прервать процедуру трансфера. В руках секретаря появился шприц.

– Глеб, – раздался голос Марата. – Глеб, ты еще занят? Я проверил «доспех», там что-то не в порядке с левым коленным сгибателе…

Кнехт изумленно застыл на пороге ремонтного бокса. Недоговоренная фраза повисла на языке. У него было меньше двух секунд, чтобы опомниться и выхватить из набедренной кобуры двенадцатизарядный «Ларин». Слишком мало.

Сидевший у кейса японец прыгнул к нему, по-лягушачьи распрямляя невероятно удлинившиеся ноги. Приземлился перед Маратом, пружинисто качнулся, нанося страшный удар в переносицу ребром ладони. Обломки расщепившейся кости вошли в мозг кнехта, как лазерный скальпель нейрохирурга.

Марат умер сразу.

Секретарь господина Сакамуро, отвлекшаяся на эти две секунды, вновь повернулась к Глебу, нащупала вену на его шее…

На запястье ее сжимающей шприц руки опустилась большая ночная бабочка. Сложила и вновь расправила крылья. Лицо женщины приняло карикатурно удивленное выражение.

Семьдесят особей степного метабражника вылупились около часа назад. Через сорок минут их крылья высохли и окрепли, а еще спустя десять минут зашло солнце, и начался период их суточной активности.

Они покинули свои временные убежища под капотом и в выхлопной трубе «Форда» и пустились в облет помещения. Их рецепторов коснулся высокомолекулярный запах синтетического фермента, которым была помечена ладонь секретаря-переводчика.

Двух десятых миллиграмма этого вещества хватило, чтобы в жилых лабиринтах Ядра ее обнаружил «Доберман». И оказалось более чем достаточно для привлечения внимания стаи новорожденных метабражников, окруживших ее волнующимся облаком. Смешанный с «клоповой меткой» феромонный портрет жительницы Города возбуждал в бабочках-мутантах сильнейшее влечение…

Присевший на ее руку метабражник потоптался, шевеля мохнатыми усиками, приподнял брюшко. И вонзил жало в незащищенный участок кожи, сочащийся возбуждающим запахом СМВф-9 и ненавистным ароматом человека.

…и столь же непреодолимую агрессию.

Единственный укус метабражника не опасен для жизни. Вскрикнув от боли, секретарь давит бабочку на своей руке. То место, где жало проникло под кожу, быстро воспаляется и опухает. Аллергическая реакция на токсин усилена модификациями иммунной системы и обмена веществ, которые были произведены в организме женщины медиками концерна «Мисато». Она совершенный экземпляр городского ниндзя. Сражается, не уступая текам, запоминает увиденное и услышанное с первого раза, спит не больше двух часов в сутки. И никогда не беременеет.

Но сейчас, когда ее рука стремительно немеет от запястья к локтю, ей лучше оказаться обычной самкой, никогда не ступавшей на тернистый путь «нового человека». Для нее он зашел в смертельный тупик.

Второй укус тоже не летален, он достается ей в шею. И третий, в щеку, она смогла бы пережить, если бы своевременно получила антидот. Но четвертый и пятый, случившиеся одновременно (снова рука и правая щиколотка), – это двоеточие после слов «причина смерти» в некрологе доверенному секретарю-переводчику, телохранителю и кобуну директора Сакамуро.

Теряя сознание, она падает на пол рядом с Глебом. Уже не чувствуя, как все новые и новые бражники кусают ее, умирая вместе с ней.

«Смерть наступила в результате множественных укусов ядовитого насекомого-мутанта. Точное количество укусов и вид насекомого не установлен. Тело неизвестной обследовано прибывшей на место оперативной группой. Личность не установлена, запрос ЛИК'а отклонен центральным банком, данных полиса.

Утилизация произведена согласно «Предписаниям о мерах экологической безопасности от 02.05.31».

(Из доклада командора 4-го тактического звена)

Хозяин, пославший ее на смерть, даже не знал ее имени.

Официант, сервировавший перед японцем его заказ, тщательно скрывал удивление. Многие клиенты требовали, чтобы им живьем продемонстрировали будущее блюдо. Так обычно делал и Белуга, но сегодня он ради своей спутницы отказался смотреть на приготовленного к убою поросенка. Самые недоверчивые желали видеть сам процесс.

Но никто еще, на памяти официанта, не пробовал есть пищу сырой. И вздрагивающей на тарелке.

– Прошу меня извинить, – сказал Икари, ловко, пальцами (у него были длинные, ухоженные, но выглядящие острыми ногти) вскрывая брюхо рыбине и извлекая оттуда жирный комок внутренностей. – Долгие разговоры навевают аппетит,

– Будьте моим гостем, – отозвался Белуга. Про себя он порадовался, что за столом нет Даши. Бедную девочку наверняка бы стошнило при виде этого благопристойного азиата, зубами отрывающего еще живой рыбе голову. Ну и манеры у них там, в Большом Токио. – Итак, я повторю, – сказал он, терпеливо дождавшись ухода обалдевшего официанта. – В обмен на нашу помощь вы предлагаете информацию о похитителях памяти Георгия Светлова. И гарантируете заключение договора о закупке концерном «Мисато» нашего защитного оборудования. Сроком не меньше чем на семь лет.

– Все верно, – кивнул японец. С его нижней губы свисала налипшая чешуйка. – Все это в обмен на малую толику вашего содействия.

– Один вопрос, – вмешался Волох. – Каким образом вы собираетесь заключать этот договор? Насколько мне известно, до того как он будет заверен остальными директорами, под ним должна стоять генетическая проба самого Сакамуро. В подобных случаях не принято доверять ЛИКу. Эту пробу нельзя подделать или даже взять у мертвеца.

При слове «мертвец» господин Икари Сакамуро улыбнулся Пардусу лоснящимся от жира ртом. Как показалось Белуге, мечтательно.

– Об этом не беспокойтесь, – сказал он. – К нужному моменту директор Сакамуро будет рад заключить с вами этот договор.

Вокруг его тарелки по крахмальной белизне скатерти расплывались пятна холодной рыбьей крови.

Окажись на месте Глеба рядовой натурал, симбиот или киборг, ничто не помешало бы двум оставшимся в живых японцам закончить свое дело. И уйти, оставив жертву лежать без сознания или добив ее. Но Глеб был рыцарем Города, Новым Тамплиером, а значит, самой лучшей, самой продвинутой человекомашиной. В его конструкции были учтены жесткие требования уличной войны, где в роли противников Ордена частенько выступали бойцы Синклита, оснащенные бионическим оружием не хуже незваных гостей из Города Восходящего Солнца.

Сверхминиатюрная экспресс-лаборатория, вживленная в ткань печени Глеба, оценила характер отравления и выработала соответствующее противоядие. Оно тут же поступило в кровь вместе с дополнительной порцией миоглобина. Спустя минуту и четырнадцать секунд после того, как плевок японца отправил Глеба в нокаут, рыцарь пришел в себя.

Меньше шести секунд ему потребовалось, чтобы форсироваться и оценить обстановку. Сейчас он воспринимал и перерабатывал информацию вчетверо быстрее обычного человека. Еще за три секунды он перевернулся на спину и, подтянув колени к груди, рывком вывел вперед скованные руки. Сел. Две с половиной секунды экстремального режима стоили ему трети заряда имплантированной батареи – сверхпрочный пластик наручников не выдержал и треснул. Освободившейся правой рукой он схватил с пола титановую крестовидную отвертку и метнул ее в симбиота, открывающего рот для нового ядовитого плевка.

Отвертка пробила шею японца насквозь, умертвив его вместе с моллюском-паразитом. Второй азиат выхватил «Ларин» из кобуры убитого кнехта и дважды выстрелил в Глеба. Мимо. Мимо. «Прошитые» в нервной системе рыцаря оптимальные положения тела при уклонении от выстрелов плюс акселерированная моторика – даже со скованными ногами Глеб был очень трудной мишенью. Он на долю секунды опережал следовавший за ним ствол пистолета. Мимо.

Третий выстрел пришелся в распахнутую дверь «Прометея», за которой укрылся Глеб. Протянув руку к сиденью, рыцарь вынул свой «Глок-Г» из-под плаща. Еще выстрел. Глеб пригнулся, на голову ему просыпалось битое стекло. Он прижал ствол пистолета к перемычке ножных «браслетов», сенсорный порт на рукоятке принял импульс «спустить курок». Девятимиллиметровая пуля, раздробив пластик, дала Глебу полную свободу передвижения.

Японец присел, с хрустом выгибая ноги коленями назад, и прыгнул с места на крышу «Форда». Его каблуки гулко ударили по железу. Выпущенная вниз пуля с визгом срикошетила от бетона. Глеба за дверцей больше не было. Он, перекатившись под автомобилем, оказался в тылу противника. И, не вставая с пола, прострелил ему низ позвоночника.

Это был жестокий и хладнокровно рассчитанный выстрел: не убить, но искалечить и парализовать. И допросить. Поступок, недостойный благородного рыцаря, как, поддразнивая, называл его Сергей.

После смерти Георгия и поездки за Форсиз Глеб понял, что былые доспехи стали ему тесноваты. На войне, которой его учили в забытом прошлом, действовали другие правила. Там пленных брали не для того, чтобы, получив выкуп, отпустить с миром.

Бывший солдат и теперь уже бывший рыцарь, он хотел знать, кто и почему опять домогается содержимого его черепа. Даже если это знание придется выдавливать из пленного, как пасту из тюбика.

Но ему не довелось сделать ничего из задуманного. Растянувшийся на крыше джипа японец был мертв. Не смея предать хозяина, он остановил у себя в груди сердце. Разделив тем самым участь своего товарища, из чьей пробитой шеи еще сочилась кровь вперемешку с густой слизью. И госпожи доверенного секретаря, окруженной серыми хлопьями опавших бабочек. Обменявших свою жизнь на ее смерть, как то пристало истинным камикадзе.

Связавшийся наконец с начальником оператор доложил обстановку, сообщив о смерти «объекта» и ее сопровождающих. На экране Глеб что-то втолковал паре взъерошенных кнехтов, и они вместе покинули бокс.

– Буду у вас через сорок минут, – сказал Волох. – При первой же возможности оставьте метку на тамплиере и пустите за ним «Добермана».

– Есть, – отозвался наблюдатель, вводя с пульта последовательность команд.

Из грудного сегмента «Добермана» выдвинулась молекулярная фреза, вращающаяся с частотой 12 000 оборотов в минуту. Встроенной в одну из передних лап индукционной отмычкой кибер замкнул датчики сотрясения, установленные на стекле, и, прижавшись к раме, перерезал стальные язычки оконных запоров. Распахнув створки окна, он нырнул вниз, опускаясь на клейкой мононити, выплетаемой паутинной «железой»,

Оказавшись на полу, кибер юркнул к «Прометею», где, задирая заднюю лапу, обрызгал высокомолекулярным ферментом переднее колесо и лежащий на сиденье плащ Глеба. Переключив свои рецепторы на запах этой новой метки, он, наматывая «паутину» на псевдоалмазную катушку, вознесся обратно к окну и, по-паучьи растопыривая лапы, вылез на крышу. В голографическом небе над ним плыл желтый осколок луны.

Ночь.

Зыбкая, дрожащая, в ожерелье огней и блестках голубого неона. Холодная – узорной изморозью оседающая на стеклах, паром выходящая из раскрытых ртов. Руки, на одной не хватает мизинца, греются над огнем, вырывающимся из ржавой металлической бочки.

Ждущая – перекошенная вывеска бара «[email protected]», человек в голубом больничном халате у входа.

Опасная – дорожка чернеющей крови исчезает за поворотом, кого-то волокли здесь лицом по асфальту, хлопает дверца машины, тихо урча, заводится мотор. Языки пламени откладывают на бетонную стену, нет, опору старого моста, мечущуюся тень и еще одну, крадущуюся, звериную, в стороне.

Кто не спит ночью в Городе?

Он и луна. Так близко, что можно потрогать рукой. Это действует встроенный в стену-окно панорамный увеличитель, Но и без него можно было бы разглядывать ночное светило, настоящее, а не его проекцию, дешевую массовую подделку– oн один из немногих, кто может себе это позволить: его дом, невесомая, как замороженный торнадо, хрустальная спираль, находится в одной из самых высоких точек Города, в сердце Небес.

Он слышит шаги за спиной.

– Там, на столике у кровати, ожерелье, – говорит Белуга, не оборачиваясь. – Это тебе.

Она молчит, но по звону камней о стекло столешницы Владимир понимает, что она взяла подарок. Владыка Небес улыбается своему отражению в окне. Ее обида стоит дорого, но не дороже колье из настоящих изумрудов. Всему есть своя цена, даже гордости. Он не видит в этом ничего плохого. Это удобно и экономит время.

Брошенное с размаху колье ударяется о стену-окно, не оставляя на нем даже царапины (для царапин потребовалась бы двадцатимиллиметровая пушка), и падает на пол. Владимир нагибается за ним и поворачивается к Даше, тщательно скрывая удивление. И даже восхищение своей подругой.

Она без туфель, но в том же вечернем платье, открывающем ее крепкое юное тело в просветах между плетеными шнурами. Последняя мода отрицает белье, и ему хорошо видны напряженные соски и идеально безволосый лобок. Маленькие кулаки сжаты от гнева. Удерживая ее своим тяжелым взглядом от глупостей вроде попытки затеять с ним драку, Владимир подходит вплотную и бережно застегивает колье на ее тонкой шее, целует крошечную родинку над ключицей.

– Сними все, кроме ожерелья, – тихо приказывает он Дарье. Она берется было за лямки платья, но, закусив губу, упрямо опускает руки.

– Снимай сам, – вызывающе говорит она.

И тогда Белуга, усмехаясь, разрывает на ней сшитое по индивидуальному заказу платье, как сделанное из бумаги.

Позже, вскрикивая от счастья и прижимая его к себе скрещенными ногами, она гладит пальцами его колючий подбородок, полуоткрытые губы, виски, лоб. Ищет его взгляд, отражение своего лица в его глазах. Но в них желтый отблеск луны, далекой и холодной, как его мысли.

«Где ты? О чем ты думаешь?» – шепчет ему Даша. В ответ его дыхание, ровное и глубокое. Дыхание спящего зверя.

Он и темнота. Свет ему не нужен. Без своей телеприставки он не видит ничего, кроме хоровода разноцветных пятен. Неполное сращение зрительных нервов. Чего еще можно было ожидать от первых попавшихся глаз, купленных на токийском черном рынке?

Он бы вообще мог обойтись без глазных яблок. Гемотактильный интерфейс приставки взаимодействовал напрямую с мозгом. Но для его миссии необходим ЛИК, микроскопический штрих-код, выжигаемый на сетчатке, отличительный знак полноправного гражданина.

Подкупленный за баснословную сумму федеральный служащий уложил его в специальное кресло, сделал местную анестезию. Мягкие захваты подняли и закрепили его левое веко. Фигурный росчерк лазера превратил его в Икари Сакамуро, лояльного представителя компании «Мисато». Внука легендарного директорам основателя корпорации–господина Йоши Сакамуро.

Став им, он впервые надел приставку, дающую ему зрение в нормальном, инфракрасном и ультрафиолетовом свете. А также власть над различными машинами, от легкового кара до боевого вертолета, и собственную систему наведения для оружия, оснащенного тактическим процессором.

Последняя не понадобилась, когда он в упор прострелил голову продажному служащему. Это было его первое убийство, и совершил он его без труда и колебаний. Как и все последующие.

Приставка, успевшая стать частью его тела и многими ошибочно принимаемая за простые темные очки, лежала на столике у кровати. Икари всегда снимает ее на ночь.

Он не спит. Прислонившись спиной к стене и глядя в темноту слепыми глазами. Глазами, совсем недавно принадлежавшими кому-то другому. Как и он сам. Точность сравнения вызывает у него улыбку.

Он не спит никогда. Участок мозга, дающий ему такую возможность, удален. Это обеспечило ускоренное старение, точнее, созревание организма. Так было нужно его хозяину, слишком нетерпеливому, чтобы ждать, пока плод поспеет сам. Икари даже рад этому.

Ведь если бы он мог спать, ему стал бы сниться один и тот же сон.

Пустота. Без мыслей, без слов, без видений. Без существования. Полное и оттого непредставимое ничто.

Боль. Боль пробуждения, боль иглотродов, вонзающихся в обнаженный мозг, боль терзающих синапсы нейрозондов. Сто де-сятьлет чужой памяти, втиснутых под стонущую черепную коробку. Чужая алчность, ненависть, похоть. Чужой страх. Чужое бессилие.

Вся чужая жизнь.

Чужая? Нет, теперь твоя,

Он видит этот сон наяву, хотя не спит с момента своего рождения. Вот уже целую неделю.

Пардус входит в рубку мобильного наблюдательного пункта, огромного текстолитового краба, переползающего по наклонным опорам и сваям Города, и слышит, как один оператор говорит другому;

– А видел в новостях – вчера взбесившийся кибер-уборщик загрыз и расчленил наркодельца?

– Брешут, – уверенно ответил второй. – Свои же его и расчленили.

– Вольно, – прерывает Волох попытку первого оператора вскочить, – Доложите обстановку.

– Ведем дистанционное сопровождение объекта, – затараторил наблюдатель. – Текущее местоположение его и кибера: сектор «Новый», это на самой границе с Дном.

Волох нетерпеливо кивнул.

– Объект где-то в «ящиках» жилого района, кибер продвигается к нему по вентиляционным каналам. Ориентировочное удаление составляет около семисот метров.

– Хорошо. – Пардус стянул с рук тонкие кожаные перчатки, сел в кресло. – Прокрутите мне запись, сделанную, пока я сидел под «зонтиком».

Перед ним замелькали ускоренные кадры. Вот японец убивает кнехта, падает секретарь (почему? неважно, потом), рыцарь перекатывается на спину, выдергивает из-под себя руки… Стоп!

– Стоп! – громко сказал Пардус. – Отмотать назад. Стоп. Укрупнить изображение.

На экране лежащий на спине тамплиер. Камера делает наезд – видеопрограмма производит быстрый рендеринг, увеличивая попавшие в кадр детали. «Стоп», – снова командует Волох. Весь центр экрана заполняет лицо рыцаря с кровавой ссадиной посреди лба. Ударился, падая на бетон.

«А неприятная рожа у парня, – думает первый оператор. – Нос мог бы и выправить».

«Задумался что-то наш Пардус, – косится на Волоха второй. – О чем это, интересно?»

Начальник службы внешней безопасности «Неотеха», полковник запаса Аркадий Волох рассматривает лицо на экране. Долго, внимательно, барабаня пальцами по твердому подлокотнику. «Ну, здравствуй снова, Лейтенант» – вот и все, что думает он.

– Этого тамплиера зовут Глеб, – говорит оператор в спину наклонившегося над пультом Волоха. Тот отвечает неразборчивым «угу», набирая команды. Это новое имя мало значит для Пардуса. А через минуту не будет значить ничего. Он нажимает клавишу «ввод».

Ползущий по вентиляционной трубе «Доберман» замирает, обрабатывая полученный приказ. Помимо хитрой биотехнической требухи, в его теле спрятано двадцать граммов взрывчатого вещества ВГ-12.

Взрыв этих двадцати граммов эквивалентен взрыву сорока килограммов чистого тротила, вполне хватит, чтобы разнести в клочья самого кибера. И всех, оказавшихся поблизости во время детонации. Но хозяину «Добермана» нужен всего один.

Он приказывает киберу подобраться вплотную к носителю текущей «клоповой метки» и активировать встроенный химический взрыватель. У этого, как его там сейчас зовут, Глеба будет меньше секунды, чтобы на пороге огненного ада вспомнить лицо и имя человека, убивающего его во второй раз.

Теперь уже окончательно и навсегда.

 

ГЛАВА ПЯТАЯ

Психиатрическая клиника имени Вениамина Седова была построена в первые годы Перелома. Тогда Форсиз не был еще в должной мере укреплен, и случалось, в дни Прорыва звериные стаи свободно рыскали по улицам. Немудрено, что здание клиники было похоже на средневековую крепость из стали, бронестекла и бетона.

Оно и являлось крепостью, охраняемой интересами влиятельного цеха медиков и мегаконцерна «Глобальные Коммуникации», спонсирующего исследования в области современных патологий мозга. Особенно вызываемых продолжительными контактами с Виртуальной Реальностью.

Кроме того, клиника располагала уникальным и чрезвычайно дорогостоящим оборудованием сканирования памяти, представляющим особый интерес для службы внутренней безопасности «Глобалкома».

Майор Климентов постучал костяшками пальцев по толстому пластику окна, звук получился глухой.

– Что вы собираетесь с ним делать, доктор? – спросил он. Доктор Лазарев пожал плечами, Складки ослепительно белого халата колыхнулись.

– Это ваш человек, майор. У нас существуют общие правила. Если в течение следующих сорока восьми часов его состояние не изменится, мы сдадим его вам на руки. Содержание в отдельной палате – слишком большая роскошь, а совместные забиты доверху. Есть, правда, еще одна альтернатива.,.

Взгляд майора рассеянно блуждал по крошечной каморке за широким пластиковым окном. Столик, кровать и стационарный комплекс жизнеобеспечения. Зеленый огонек успокаивающе подмигивает Климентову, заверяя, что с пациентом, лежащим на кровати, все в порядке. Сердцебиение, легочная функция, уровень антител в крови – все в пределах допустимого.

Допустимого в состоянии, именуемом «кома», разумеется.

– Как же так получилось? – сказал майор себе под нос. Лазарев услышал.

– Разновидность шока, – беззаботно пояснил он. – До момента коллапса не наблюдалось никаких отрицательных симптомов, отторжение нейрозонда произошло под самый конец. Иногда подобное случается во время полного сканирования, мы ничего не можем гарантировать.

– Я понимаю. – Климентов отвернулся от окна. – Вы говорили об альтернативе.

– Я? Ах да… наши госпитали испытывают постоянный дефицит донорских органов, майор. Возможно, вы могли бы согласовать с вашим руководством…

– Мог бы. – Офицер безопасности «Глобалкома» с понимающей усмешкой взглянул на Лазарева. – Никакого согласования не нужно, достаточно моей подписи под актом. Но какая мне с этого выгода, доктор?

Лазарев натянуто улыбнулся в ответ:

– О, это мы можем с вами обсудить. Не откажетесь пройти в мой кабинет?

За их удаляющимися спинами веки лежащего на кровати пациента шевельнулись. Так бывает, когда человеку снится кошмар и он хочет проснуться, убежать от него в реальность,

Удалось, и он, подскочив, с облегченной улыбкой откинется на мокрую от пота подушку. И будет долго смотреть в потолок. Спасен.

А что делать тем, к кому кошмар является наяву?

Неожиданным визитом уличных проповедников в больницах Ядра никого не удивишь. Особенно в таких, как клиника Седова. Где еще зарабатывать очки ловцам заблудших душ всех вер и мастей, если не там, где эти души ложатся под скальпель? Как говорится, скорбные умом ближе к небу. Хотя здесь до Небес одинаково далеко всем.

Груженая цепь вагонеток грохочет по мосту. Он, сидя внизу, возле зажженной металлической бочки, не поднимает головы. Ему давно стал привычен этот звук. Между бетонными сваями холодно и сыро, и он вытягивает руки над огнем, рвущимся из ржавого узилища. Не морщась, когда оранжевые языки пламени облизывают его пальцы.

Проповедников было семеро. Хорошее число. Но, пожалуй, многовато, чтобы пустить вот так, запросто, этих здоровенных парней в просторных черных накидках с капюшонами. Двое охранников с шевронами «Глобалкома» на рукавах переглянулись и решили в точности следовать своим инструкциям.

Они уже обсудили все последние футбольные матчи, задницы всех проходивших медсестер и, с особым тщанием, говнюка, доставшегося им в начальники. Говорить им было больше не о чем. Заниматься, кроме как глазеть в экраны наружного обзора, тоже нечем. Атут какое-никакое развлечение.

Первый охранник наклонился к микрофону.

– До конца проверки оставайтесь в пределах желтой зоны. Световое табло над проходом сигнализирует о начале и конце работы сканера. Спасибо за оказанное содействие.

Он подмигнул напарнику, и тот щелкнул включателем.

В руках у монахов металлические предметы, дающие непрозрачные пятна на мониторах. Приблизив изображение на обзорном экране, охранники видят молитвенники в стальных окладах. Такие печатали на несгораемом пластике в начале века, для

штурмовых армейских подразделений, проходивших, в том числе, и сквозь атомный огонь. День Гнева тогда был ужасающе близок, и эти почерневшие, излучающие остаточную радиоактивность святые книги призваны теперь напоминать об этом.

Однако есть еще одна небольшая неясность. Одежды проповедников так искажают сигнал, что впору заподозрить у них экранирующую подкладку. Охранник через громкую связь просит монахов распахнуть накидки.

– Ого! – говорит он.

Все семеро одеты в многослойную дисковую броню, известную под названием «чешуя». Ее подвижные, обладающие молекулярной памятью элементы особенно хорошо держат заряды игольного типа и всякие гадкие штуки вроде молекулярных стилетов, Надежное, испытанное средство для серьезной драки.

– Что это вы вырядились, святые отцы? – В голосе охранника, кроме усмешки, можно расслышать удивление.

Самый широкоплечий из монахов разводит ладонями размером с лопату. Мощный парень, сразу видно устоявшийся генотип глубокой промзоны.

– Тяжело нести веру в наши дни, – говорит он негромким, но сильным голосом. – Тяжело и опасно.

– Воистину, – соглашается с ним веселый голос из динамика. – Ну, проходите, раз так. Правила знаете? Заходить только в двери, отмеченные зеленым.

– Знаем, – машет рукой здоровяк. – Не в первый раз.

Он, задрав голову, смотрит вверх, хотя все тихо и полные мусора поезда не идут по старому мосту. Удивительные его глаза щурятся, и губы тихо произносят:

– Пора.

Огонь перед ним вспыхивает ярче, и тени водят хоровод на потрескавшихся сваях,

– Просыпайся. Они идут к тебе.

Майор прервал сеанс связи.

– Компания претендует на внутренности его черепной коробки, точнее, на персональный базис. Вместе с записанной на него информацией он является собственностью «Глобалкома». В остальном наш вопрос считается решенным.

– Вот и славно, – потер руки доктор Лазарев. – Осталось уладить бюрократические формальности, Я вызову оценщика из «Орган-банка»…

Оглушительно и до нытья в зубах противно заверещал сигнал вызова.

– Я же просил не беспокоить! – рявкнул Лазарев. – В чем дело?!

Раздавшийся тоненький голосок вызывает перед глазами Климентова кукольную мордочку медсестры с игриво выпущенными из-под шапочки белокурыми локонами. Пухлые, ярко накрашенные губки поджаты от удивления.

– Доктор, – запыхавшись, говорит она, – больной Тиссен пришел в себя!

Доктор Лазарев и майор, разом ставшие беднее на несколько тысяч К-кредитов, вновь стоят перед окном палаты. Толстый пластик звуконепроницаем, и им не слышно, что кричит потрясающий кулаками Юрген. Взбесившийся комплекс жизнеобеспечения, чьи датчики и трубки он оторвал от себя, мигает огнями тревоги.

– Он же был пристегнут к койке, – замечает Климентов.

– Да, – кивает доктор. – Такие пластиковые ремешки. Очень прочные. Самозатягивающиеся.

Ремешки, точнее, их размочаленные обрывки майор видит и сам. Они свисают с запястий Юргена Тиссена, бывшего сотрудника отдела информационного обеспечения компании «Глобальные Коммуникации». Уволен десять минут назад по подозрению в неблагонадежности ходатайством майора Евгения Климентова. Страховка и все виды посмертных и пенсионных выплат аннулированы.

– Прочные, говорите, – усмехается майор. – А ведь на здоровяка наш больной не похож. И, насколько я помню, обычный натурал, никаких модификаций.

– Это бывает. – Лазарев справляется с замешательством и снова натягивает маску ученого доктора. – При выходе из комы наблюдаются различные феномены, в том числе мгновенная аккумуляция всех ресурсов организма. Очень кратковременная и ведущая впоследствии к сильному истощению.

– Истощением пока не пахнет, – говорит Климентов, наблюдая, как бывший коматозник с легкостью отрывает ножные ремешки, все еще удерживавшие его на кровати. – Пустите ему газ в палату, что ли.

– Это не палата для буйных, – раздраженно отвечает Лазарев. – Газ мы туда пустить не можем. Сейчас придет дежурный медбрат и вколет ему успокоительное. А вот, кстати, и он,

– Тиссен Юрген? – Пальцы медсестры пробежали по клавиатуре. –А личный код вы не знаете, хотя бы первые шесть знаков?

– Увы, – покачал головой проповедник, – ничего, кроме имени. Очень спешили к вам, не успели узнать.

– А вот он, все в порядке, нашелся. – Медсестра улыбнулась, внимательное лицо монаха под надвинутым капюшоном выглядело на редкость располагающим, – Пятый этаж, палата 540-В. А вы по какому, если не секрет, поводу?

– Этот человек должен очень скоро умереть, – ответил монах. – Мы проводим его в последний пусть. Пятый этаж, вы сказали?

Семь фигур в черном двинулись дальше по коридору. Они спешили.

Побледневшая медсестра крикнула им вслед:

– Эта палата в закрытом отделении! Вас туда не пустят! Никто не обернулся.

Медбрат – высоченный, под два метра, с необъятными плечами и грудью не меньше чем шестого размера. Трансвестит. Говорит он тем самым голоском, который в кабинете Лазарева вызвал у майора приятные ассоциации. Ничему нельзя доверять в наши дни. Правда, локоны у него (у нее?) действительно белокурые. И кулаки, размером и формой напоминающие кувалды.

– Я уже вызвала коляску, – говорит он-она. – Три кубика барбитурата, как обычно, доктор?

– Шесть, – говорит Лазарев. – Под мою ответственность. Посмотри, что он сделал с ремнями!

Медбрат устанавливает дозу на пневматическом инъекторе.

Еще у него есть висящий на поясе электрошокер – толстая дубинка с парой штырьков на конце. Это на крайний случай.

– Я пойду, – говорит он-она.

– Может быть, дождаться подмоги? – с сомнением говорит Климентов. Тиссен, стоящий по другую сторону односторонне прозрачного окна, наклоняет голову, прислушиваясь. И с размаху ударяет по окну кулаком. Все трое отшатываются. По бронепластику разбегаются тонкие волоски трещин. Еще один беззвучный удар, и треснувшая поверхность мутнеет, угрожая в скором будущем лопнуть.

– Быстрее, – командует доктор. Медбрат возится с дактилоскопическим замком. Заходит внутрь, и дверь захлопывается на пружине. Поднятый инъектор смотрит на Юргена.

– Вы слышали слова, которые он выкрикивал? – спрашивает Лазарев. – Что бы это значило?

– «Они идут»? – задумчиво повторяет майор. – Не знаю. Кто это «они»? И куда они идут?

– Сюда, надо полагать, – говорит доктор. – Бред. Параноидальный бред, Неужели у парня началось помешательство?

«И не у него одного», – добавляет он про себя, Отошедший в сторону Климентов включает персональный коммуникатор. И, вызвав начальника охраны, требует повышенного внимания на всех постах.

– Повторяю, – говорит он, – немедленно докладывать обо всех необычных происшествиях. Нет, никакой тревоги. Просто держите меня в курсе.

Охранник терпелив. По уставу ему уже полагается вынуть из кобуры табельную «ехидну» и предложить святым отцам убираться к такой-то матери. Но, возможно, от той же скуки он снисходит до разговора.

– Видите красный квадрат на двери? Это означает, что вход по специальным пропускам. У вас есть пропуск?

– Нам очень нужно туда, – пятый раз за последние две минуты повторяет монах, нависая над охранником всем своим изрядным ростом. – Иначе случится непоправимое.

Охраннику это наконец надоедает. Он кладет ладонь на пояс и выпячивает грудь в кевларовой кирасе.

– Два шага назад, – приказывает он. – За желтую черту. И если у вас нет пропуска, то…

– Мир. – Монах поднимает руку с молитвенником. –Я бы прочитал тебе, сын мой, соответствующую выдержку из жития святых. – Он щелкает магнитными застежками стального оклада, и молитвенник раскрывается.

– Не надо мне… – Охранник изумленно замолкает.

Вместо пластиковых листов внутри пустотелой обложки-коробки он видит «стигмат». Переделанное из строительного гаусс-гвоздомета оружие уличных психов. Его заточенные девятидюймовые гвозди раздирают плоть и пробивают кости вместе с любым среднего класса бронежилетом на дистанции до тридцати метров. При выстреле в упор пронзит кирасу насквозь.

– Но времени на проповеди у меня нет, – заканчивает фразу монах, вынимая пушку из коробки и приставляя ее ко лбу охранника, – Потому, сын мой, если ты еще не торопишься на небеса, как невинный мученик, то открой эту дверь и уступи нам дорогу. Иначе я считаю до трех и вышибаю тебе мозги к божьей матери. Аминь.

Климентов профессионал, а не дешевая штафирка, нацепившая дареные шевроны и не знающая, с какой стороны у «шталь-фауста» ствол. Он побывал в немалом количестве разных по тяжести переплетов, «ловил» пулю и нож. Последний раз пришлось заменить насаженную на шило почку. Руководство ценило его за редкие качества бойцовой ищейки. В их числе не последним стояло проверенное животное чутье.

И в этот раз оно его тоже не подвело. Но все же к тому, что случилось, он не был готов. Да и кто был?

– Черт! –сказал Климентов. – Вот черт! Перемахнувший через кровать Тиссен закрылся от медбрата подушкой. Глупый жест, если забыть про инъектор. Желтые пятна успокоительной сыворотки расплываются по наволочке. Прострелить пенопластовый наполнитель инъектор оказался не в силах.

– Твою мать! – воскликнул майор, пациент ловко выбил шокер из руки медбрата. Мгновение спустя шокер, установленный на максимальное напряжение, прижимается к основанию черепа трансвестита. Мягкий хруст сломавшейся в судорожном пароксизме шеи не слышен, но Климентов его хорошо знает. Так же как и то, что обычный клерк «Глобалкома» не имеет представления, как убить человека больничным шокером. А если и имеет, то откуда такая уверенность в претворении теории, так сказать, в жизнь?

Выводы? Выводы Климентов собирается делать потом. Сейчас у него и у доктора Лазарева нет времени. Подбежав к двери, он раскалывает локтем защитное стекло и бьет по кнопке аварийного запора. Вовремя. Из коробки основного замка поднимается дым. Сообразительный Тиссен вставилв нее с другой стороны активированный шокер. Если бы не майор, он бы уже выбрался из палаты наружу.

Ну а что он собирается делать теперь?

– Доктор, бегом в кабинет! – кричит Климентов. – Вызывайте помощь! Быстрей!

Пристегнутый к воротнику коммуникатор верещит. Климентов выслушивает сообщение, мрачнея и тиская кобуру,

– Все ясно, – говорит он. – Если нужно мое мнение, то я против перегруппировки сил. Удвойте посты в красных секторах и направьте два подразделения на пятый этаж. Да я знаю, что ты мне не подчиняешься, идиот! – кричит он, срывая коммуникатор и зажимая его в побелевшем кулаке у рта, – Ты подумай башкой…

Оборвав тираду, он смотрит на маленький онемевший шарик. И бросив его на пол, давит каблуком, как орех. Дебил начальник смены отключил его от сети.

– Ладно. – Климентов выдергивает из кобуры портативный разгонник «Отоко». Маленький и смертоносный, как это принято у японцев. – Посмотрим, что там у вас.

Огромное тело медбрата, неведомо как брошенное Юргеном, своими ста сорока килограммами пробивает бронированный пластик окна. И, сбив майора с ног, распластывает по полу. Поэтому, чудом не лишившись сознания, он участвует в дальнейшем, только как зритель,

Это спасает ему жизнь.

Тиссен выскакивает из разбитого окна. Слева от него коридор, справа лифтовая площадка. Перед ним, придавленный тушей медбрата, майор Климентов, тщетно пытающийся высвободить руку с пистолетом.

Встретившись взглядом с пациентом, майор внутренне вздрагивает. В паре жирных от смазки дульных каналов больше выразительности, чем в глазах Юргена. И больше надежды на милосердие. Впервые за восемь лет работы Евгений Климентов отчетливо понимает, что сейчас умрет.

Его несостоявшийся убийца всем телом поворачивается в сторону коридора. Майор видит то же, что и он, – семерых человек в черных плащах ритуального вида. В руках у них совсем не ритуальные гвоздометы. Юрген смотрит на них, как бы сомневаясь…

– Беги!

…и, развернувшись, бежит в сторону лифтов. Наверное, эти семеро – те самые «они», о которых он кричал. Значит, не бред.

Первый из семерых бросает вполголоса «лежи», проходя мимо Климентова. И майор лежит. Если человек со «стигматом» скажет ему «пой», майор запоет. Непослушание перед лицом явно превосходящей силы он считает безрассудством.

Но вокальные данные Климентова интересуют человека в черном гораздо меньше, чем Юрген Тиссен, попавший в ловушку с тремя закрытыми лифтовыми дверьми. Бежать ему дальше некуда. Прятаться негде. И времени ждать лифта у него нет.

Первый из шестигранных стальных гвоздей длиной ровно девять дюймов уже покинул ствол «стигмата».

С расстояния меньше десяти метров очень трудно промахнуться по мишени размером с человека. Особенно если в твоих руках привычное оружие и такая мишень для тебя не в новинку.

Человек в черном промахивается не полностью. Заточенный стальной стержень по касательной задевает плечо Тиссена, унося с собой кусочек голубой больничной рубахи и лохмотья тканей. Это вместо того, чтобы пробить насквозь голову, в которую стрелок целился. Видно, рука дрогнула, бывает, особенно если на ходу и из такой тяжелой и неточной дряни, как «стигмат».

Стреляет его товарищ рядом. На этот раз в «молоко». На сжавшемся в комок Тиссене ни одной новой царапины. Повезло.

Третий выстрел не может не попасть в цель. Направленный в живот гвоздь летит в упор.

И тут становится понятно, что дело не в стрелках. Немыслимо изогнувшись, Юрген увертывается от заряда. Такие фокусы иногда проделывают нашпигованные акселераторами теки. Или «новые люди» с перенастроенной нервной системой. Для обычного натурала они непосильны.

Но даже внезапно приобретенная сверхувертливость Тиссену не поможет. В обойме «стигмата» двенадцать гвоздей. Семь пистолетов. Восемьдесят четыре гвоздя. Слишком много, если стрелять с пяти шагов,

С мелодичным звоном открывается дверь лифта.

Вызванные доктором Лазаревым санитары так и не успели понять, что же произошло. Раскидав их, как кегли, Юрген прыгнул в спасительную кабину и ударил по кнопке.

Как позже выяснилось, опустившись в подвал, он избрал лучший из возможных путей бегства. Пневматическую трубу мусорного коллектора. Избежав снующих по этажам людей «Глобалкома» и отряда тамплиеров, прибывшего к главному входу клиники.

К тому самому, через который ее покинули семеро «проповедников».

Перед тем как выйти на улицу, они перевели «чешую» в режим полной защиты. Собранные в толстые кольчужные воротники микроскопические диски зашевелились, наползая на головы и лица. Точно так же активная броня сформировала перчатки и штаны.

Автоматы кнехтов обрушили на них свой полипропиленовый ливень. Но парализующие иглы бессильно застревали и ломались между подвижными «чешуйками». Семеро в черном прошли к ближайшему спуску на Дно, не доставая оружия и не обращая внимания на стрельбу.

И исчезли.

– Как вы могли их упустить?! – возмущается Климентов. Это нелегко, учитывая, что его собеседник в своем бронекостюме выше майора на метр с четвертью. – Так у вас, в Ядре, поддерживается порядок?

– Мои бойцы обстреляли их из «ехидн» и акустических станнеров, – невозмутимо прогудел тамплиер. – Но они были к этому готовы, одеты в «чешую» и соответствующим образом экранированы.

Майор внутренней безопасности «Глобалкома» онемел от возмущения. Перед ним стоял живой танк, боевая машина, способная проломить собой бетонную стену и превратить в кучу хлама звено боевых орнитоптеров. Он говорит, что семеро террористов были «соответствующим образом экранированы»! От чего? От противопехотных миниракет «Овод»? Или от их старших сестер класса «Swarm» с разделяющейся головной частью? А может быть, от этого пятиствольного пулемета (наверняка с бронебойными боеприпасами), который рыцарь носит закрепленным на предплечье?

– Я не такой идиот, каким кажусь! – закричал майор, не выдержав. – У каждого из ваших кнехтов есть, как минимум, штурмовая винтовка! Хотите сказать, что она не пробивает «чешую»?

– Пробивает, – согласился тамплиер.

Его лица не было видно за забралом шлема, живописно разрисованным под оскаленную волчью пасть. Климентов был совершенно уверен, что рыцарь усмехается. Скалится не хуже своего зверя.

– Но у моих людей не было приказа вести огонь на поражение.

– А кто должен был отдать такой приказ?

– Я. – Голос рыцаря звучал уже с явной насмешкой. Плюнув, майор побрел прочь,

Перед тем как исчезнуть, предводитель семерых нагнулся над ним. Из рукава его рясы выскочил нож с широким треугольным лезвием. Им он срезал нашивку с именем и званием Климентова.

– Ты мне жизнью обязан, майор, –сказал он. –Понял? Придет время, я долг с тебя спрошу.

– Лучше бы ты сдох, – пробурчал майор себе под нос.

Кто же такие были эти семеро? Почему тамплиер не отдал приказ расстрелять их в решето? И, черт побери, как чудом оживший коматозник Тиссен сумел уйти от этих убийц, устроив такой цирк с акробатическими номерами?!

Майору кристально ясно, что от ответов на эти вопросы зависит его дальнейшая карьера. И, как он догадывается, жизни многих людей.

К бетонной свае лепится старый уличный телефон, архаичное устройство без нейроинтерфейса и даже без вывода изображения. Удивительно, что он вообще подключен к городской сети.

Звонок. Долгий, незатухающий, дребезжащий. Звонит старый автомат.

Рука с обрубком мизинца снимает треснувшую трубку из черного пластика. В микрофоне шорох статических помех. Чужое дыхание.

И голос.

– Для тебя есть работа, – говорит он,

Остальные слова тонут в грохоте надвигающегося поезда.

 

ГЛАВА ШЕСТАЯ

«Мы прерываем нашу программу для экстренного сообщения. Этой ночью неизвестными лицами был совершен террористический акт в секторе „Новый“. Сильнейший взрыв в жилом блоке полностью уничтожил два верхних уровня и стал причиной дальнейшего пожара. Точное количество жертв уточняется.

На данный момент известно, что погибло не менее сорока человек и столько же получили ранения. Как сообщил нашему корреспонденту Гроссмейстер Ордена Новых Тамплиеров Максимилиан Ежов, ожидается, что ответственность за преступление в ближайшее время возьмет на себя одна из радикально-экстремистских группировок Дна».

Разговор с комтуром прошел скомкано и по вине Глеба на повышенных тонах. Ему не стоило так категорично отказывать своему начальнику хотя бы в наскоро выдуманном объяснении происшедшего, туманно ссылаясь на неизвестные тому обстоятельства. Врать Глеб не любил и не умел, а комтур Егоров вранье слушать не хотел. Все, что вышло из этой беседы, – нешуточная угроза Егорова учинить расследование случившегося, арестовав Глеба на центральной базе, на что Глеб ответил разбитым личным коммуникатором, по которому его мог запеленговать любой патруль Ордена. Этим он открыто заявлял о своем намерении уйти в самоволку.

Им двигало не только желание без помех заняться своими делами, но и осторожность. Как-то подозрительно легко вышли на скромного уличного рыцаря азиатские охотники за памятью. Не сгнила ли рыба с головы, не стали ли торговать своими людьми господа комтуры или, хуже того, Гроссмейстеры?

Точного ответа Глеб дать не мог, но сладковатый запашок воображаемой тухлятины коснулся его ноздрей. И он предпочел уйти, чем очередной раз убеждаться в обоснованности своих подозрений.

Один раз промедление уже стоило ему левой руки и долговременных воспоминаний. Второй раз – жизни друга.

Глеб бросил в ремонтном боксе свой «доспех» и большую часть личного оружия. Пересаживаясь с А-поезда на метро, с метро на такси, он отправился в дальний сектор Ядра, чтобы в укромном месте спланировать и подготовить свои дальнейшие ходы. Больше он не будет сомневаться, медлить и ждать, пока ему будет нанесен удар.

Теперь Глеб будет бить сам.

Семиуровневый «ящик», пропахший уриной и побочными продуктами извлечения синтетических галлюциногенов, должен был стать Глебу надежным временным убежищем. Весь тускло освещенный сектор «Новый» состоял из таких вот прямоугольных бараков. Настоящих отстойников человеческого утиля,

В тесных, обитых вонючим пластиком ячейках находила себе приют ночная смена фармацевтических цехов и мини-заводов по производству различной дряни вроде моющих средств и молекулярных клеев. Угрюмые, всегда задыхающиеся, отравленные люди с покрытой высыпаниями и пятнами кожей. Редко натуралы, обычно же подпольные симбиоты, не имеющие отношения к Синклиту и часто страдающие отторжением трансплантантов.

Они болезненно стонали ночью в узких, сплошь покрытых непристойными граффити коридорах. Пили и всюду проливали содержащие этиловый спирт производственные отходы. Обильно пачкали застрявшую на третьем этаже коробку лифта гадкой слизью и выделениями модифицированного кишечника. «На конкурсе „Сосед года“ они не взяли бы даже утешительного приза», – думал Глеб, тщательно вытирая измазанную подошву о ступеньки. Четыре года назад он анонимно снял здесь двухкомнатные апартаменты с семиметровой кухней – настоящую роскошь, по местным меркам. Теперь Глеб имел все основания считать, что его, рыцаря Ордена, никто и никогда не отыщет в такой яме. Чтобы найти его, рассуждал Глеб, без применения наружного ведения (которое он, используя свою тамплиерское оснащение, смог бы обнаружить и нейтрализовать), надо пройти по его следу, как это делали вымершие в ходе Перелома собаки. Либо – и после смерти Георгия это тоже стало невозможным – точно знать местонахождение его убежища.

Насчет последних двух возможностей он ошибался, думая, что это неосуществимо.

Человека у своей двери он заметил без всяких тактических сканеров и детекторов теплового излучения. Тот, скорчившись, сидел на полу, уткнув лицо в колени. Рядом с ним валялась опрокинутая бутылка самопала с натекшей из горлышка лужицей.

Именно эта бутылка губительно усыпила осторожность Глеба. Подобные картины были в «ящике» нередки.

Для гостя, построившего на этом свой нехитрый расчет, они тоже не были в новинку. В свое время, работая грузчиком на складе «Срочной доставки», он жил в таком же пластиковом аду и пил такое же дерьмо из немаркированных бутылок. И, бывало, так же ставил свою жизнь на кон в узких коридорах, где глухонемые двери со слепыми глазками и двое, не разойдясь по пьяни, лезут друг другу в брюхо титановыми заточками.

– Замри, – сказал он возившемуся с магнитным ключом Глебу и сунул ему в бок толстый ствол пакетного разгонника. – Смотри, курок я уже нажал, предохранитель держу одним пальцем. Отпущу – будет сразу шесть дырок, печень и желудок в клочья. Повременишь на меня бросаться? Глеб вздохнул и подавил желание врубить форсаж и, локтем в висок, навсегда превратить сознание хитреца в сжимающуюся ослепительную точку. Пистолет выстрелит так и так, а под плащом нет даже паршивой кирасы. Шах и мат.

– Повременю, – сквозь зубы сказал Глеб. – Тебе чего надо? Денег?

– Поговорить, – серьезно ответил гость. – Открывай дверь. На кухне он усадил рыцаря на стул, спиной к себе, заставил сложить руки поверх стола и составить ноги вместе. Обыскивать не стал, просто уперев разгонник Глебу в затылок.

– Наклонишься вперед, дернешься – стреляю… Тебя ведь Глеб зовут, верно?

Глеб весь напрягся, чтобы не обернуться на гостя. Ему до сих пор удалось лишь мельком разглядеть его в висящем напротив входной двери зеркале. Отметив, что парень не похож ни на охотника, ни на безопасника-ликвидатора. Для первого он выглядел слишком тускло, без характерного напускного шика – настоящей или поддельной кожи, замысловатого хаера, металлических побрякушек, крупного калибра. Для второго слишком заметно – темные очки, обесцвеченные волосы, серьги в ушах, майка с надписью «All came to the shit!!!», вытертый джинсовый кардиган,

В Ядре корпы–undercover предпочитали смотреться скромнее. И убивать издалека, а не в затылок на крохотной кухне, забрызгав кровью и мозгами голубые, обитые фенопластом стены и маленькое квадратное окно. В такой смерти было слишком много личного. А для отдела внешней безопасности, отмечающего «исполнение» галочкой в квартальном отчете, личность означала не более чем очередную электронную запись в ассенизаторском листе.

Был еще один вариант, о котором хотелось думать меньше всего, Федеральный Контроль. Осколок былых властных структур, прожорливый хищный реликт. Но и эти действовали бы иначе, бесследно «исчезнув» Глеба без следов борьбы и насилия. Либо, наоборот, прячась за газетными заголовками, нарочито громко, имитируя рядовую вспышку террора, пожинающую невинные колосья. Под этот образ действий гость тоже не подходил.

– У меня к тебе всего два вопроса, Глеб, – сказал он. – Первый: откуда я знаю тебя и это место? Второй: кто и зачем похитил мою девушку? Отвечать ты можешь в любом порядке.

Уборочная «черепаха», проползавшая мимо двери в квартиру Глеба, выпростала суставчатый хвататель и со второго раза (пошаливали износившиеся сенсоры) вцепилась в горлышко обманувшей рыцаря бутылки, добыча отправилась в спинной бак.

«Черепаха» пошарила вокруг себя телескопическим глазом и, урча, двинулась вдоль коридора дальше. Она искала крупный мусор. Мелочь вроде окурков и комков жвачки доставалась биомеханическим «крысам», которых местные жители с непонятным садизмом почти полностью истребили. Что-то в этих юрких квазиживых созданиях вызывало у населения «ящика» отвращение и ярость. Хотя микрокиберы не имели ничего общего с действительно водившимися в туннелях Дна метакрысами. Те, в отличие от уборщиков, питались и мусором, и теми, кто мусорил.

Здешним стихийным луддитам было наплевать на такие тонкости. Плевала на них и «черепаха», знавшая только утилизацию отходов на своем запрограммированном участке. Сейчас она как раз собиралась подобрать две половинки вентиляционной потолочной решетки, разрезанной вдоль чем-то вроде молекулярной фрезы.

Поисковый робот класса «Доберман» был близок к тому, что люди назвали бы помешательством. Его чуткий к высокомолекулярным ароматам «нос» был атакован мириадами летучих полимерных соединений, циркулировавших в местной вентиляции. Он уже дважды сбивался с маршрута, намеченного приоритетным запахом. Это приводило к конфликту управляющих программ.

Кибер замирал, подняв одну из опорных конечностей. Тогда он действительно становился очень похож на собаку. Или по-паучьи карабкался на стену, спрыгивал, прижимался к полу,

Но все же второй приоритетный инстинкт, заставляющий «Добермана» преследовать свою жертву, брал верх. Кибер приближался к цели. И двадцать граммов взрывчатого геля вместе с ним.

Степной волк-одиночка, обходивший свою территорию, выскочил на «Добермана» из-за угла коридора. Не тратя времени на предупредительное рычание, он с разбега ударил его грудью, всем телом, весившим без малого центнер.

Сбитый с ног кибер перекатился через голову и спину и тут же вскочил. В момент атаки над ним возобладал первый и самый мощный из инстинктов, отодвинувший на задний план все иные стремления и приказы. При любых обстоятельствах главным поведенческим императивом диверсионно-разведывательного кибера является выживание. В настоящий момент его условием было немедленное устранение агрессора, который, пригнув голову и судорожно дергая обрубком хвоста, приближался к «Доберману».

Мозг кибера оценил параметры метаволка, его скорость, вес и вероятную подвижность. Передние лапы «Добермана» раскрылись у пола веером матовых вольфрамомолибденовых лезвий с толщиной заточки всего в несколько молекул. Присев на задние лапы, кибер, совсем как разъяренная кошка, нанес ими серию быстрых ударов, нацеленных в морду и грудь метаволка. Прыгнул вперед, прочерчивая левым комплектом лезвий бок врага. Приземлился, немыслимо выворачивая суставы, и…

Удар волчьей лапы привел в негодность большую часть головных камер «Добермана» и повредил его «нос». Сама голова кибера повисла между передними ногами на безнадежно свернутом и испорченном соединителе. При каждом движении она бесполезно раскачивалась из стороны в сторону, так что операторы могли видеть разве что грязный пол, а не чудом оставшееся невредимым тело волка.

Они не видели и этого. С появлением зверя экраны наблюдательного центра заволокла непроницаемая серая муть.

Челюсти волка, не уступавшие по прочности и хватке зажимам формовочного стана, выдрали левую заднюю ногу кибера из паза. Оборвали вязкие жгуты искусственных «мышц» и тончайшие соединительные кабели. На экранах появилось изображение, не имевшее ничего общего с тем, что передавал «Доберман».

Слайд рекламного плаката, вероятно датированного самым началом века. Рисунок и слоган, выполненные двумя красками, черной и желтой, на белом фоне. Рисунок: нанизанная на рыболовный крюк бабочка. Подпись:

БИОИНЖЕНЕРНОЕ ЧУДО

ЭЛЕКТРОННАЯ ПРИМАНКА «МАХАОН»

РАДОСТЬ НАСТОЯЩЕГО РЫБАКА

Трехногий кибер удрал по стене обратно в вентиляционную трубу. Победитель задрал лобастую голову и завыл ему вслед. Как выл прошлой ночью над растерзанным телом Филиппа Сельги по прозвищу Филин.

– Филин. Это дилер в клубе «Молоко». Я купилу него две ампулы «голубого бархата». Потом я поехал в мотель на краю Ядра и оттуда взломал центральный сервер «М-банка». Я украл собственную память. То есть это я тогда думал, что собственную.

Это была самая странная исповедь в жизни Глеба, исповедь с шестиствольным гаусс-пистолетом, упирающимся ему в затылок.

Четверть часа назад он сказал: «Я не могу тебе ответить. Тебя я вижу в первый раз, не знаю ни твоего имени, ни имени твоей девушки».

«Меня зовут Антон, – сказал гость. – А ее Марта. Ради нее вчера я совершил самый крутой набег в своей жизни».

И он начал рассказывать.

Антон не помнил, как оказался в аэротакси. Открыв глаза, он увидел бешеное мелькание лопастей за прозрачной крышей. Под креслом сохла лужица рвоты.

– Такси, – сказал он хриплым, не своим голосом. – Какой маршрут?

– Девятая станция «вертикалки», господин Шептунов, – нежно пропело такси. – Ориентировочное время прибытия: шестнадцать минут. Могу я предложить вам выпить? Кола, безалкогольное пиво…

– Какую я задал срочность?

– Категория срочности нормальная. Движемся в основном воздушном потоке.

– Смени категорию на экстренную.

– Выполнено. – Цифры на счетчике замелькали бодрее, такси набрало высоту. – Вынужден оповестить таксопарк о переходе в экстренный коридор.

Антон устало закрыл глаза. На оповещение плевать. Василий Шептунов сгинет этой ночью, как и Камбала. Бесследно.

А перехватить до отхода «вертикалки» его уже не успеют.

До самой посадки такси он проспал с открытыми глазами. Смежить веки ему мешал страх. Антон боялся вновь увидеть куски чужой жизни, просочившиеся ему в голову.

Его дальнейший план был прост. Бегство. Забрать Марту – и прочь из Ядра, прочь из Города. В Большой Берлин или в Большой Париж, Куда угодно, спрятаться, залечь, истратить большую часть накопленных денег на операции по изменению внешности и извлечению базиса. Сменить ЛИК.

Он не знал, где именно наследил, но был уверен в том, что следы отыщутся. Некоторые, ложные, он оставил специально, но были и непредусмотренные обрывки, осколки: все стереть за собой невозможно. Отыскать их, собрать, связать воедино для охотников вопрос времени. Поэтому Антон спешил.

В принадлежащую им с Мартой квартиру, которая станет отправной точкой их совместного бегства.

Кожей затылка Глеб живо ощутил, как дрогнула рука с пистолетом.

– Дверь была открыта, – сказал Антон.

Черный зазор между косяком и приоткрытой дверью. Опустившись на корточки, Антон увидел крошечное отверстие, аккуратно выжженное напротив замка. Профессиональная работа.

С собой у него не было никакого оружия, да и оно бы не помогло. Сопротивление ухудшит дело. Весь сжавшись в предчувствии луча станнера, он входил в ставшую чужой и тихой квартиру. В голове, как нанизанная на острогу рыба, билась одна громкая мысль.

ЧТО ОНИ СДЕЛАЛИ С МАРТОЙ?

Квартира оказалась пуста.

Он обошел две комнаты, ванную и сел на кухне. Посидел, бессмысленно глядя в стену, вернулся в спальню. Попробовал смятые простыни рукой. Холодные. Когда бы Марта ни ушла, она это сделала давно. Ушла не по своей воле, все ее вещи остались здесь. И замок сломан.

Антон сделал серию глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться и вернуть мыслям стройность. Самое разумное сейчас – это немедленно упаковать вещи и бежать. Забыть про то, что случилось. Забыть про Марту.

Это делало бессмысленным всю минувшую ночь. И всю его дальнейшую жизнь. Без Марты он справедливо считал ее лишь отсрочкой неизбежной развязки. Не так уж важно, какой она

будет. Нож, игла, лишняя ампула наркотика, взорвавшийся кар. Пуля в висок. Он зажег свет, чтобы поискать разгонник, спрятанный где-то в шкафу. И увидел рисунок над кроватью. А увидев, принялся вспоминать.

– Совсем простое граффити. Силуэт птицы, несущей в лапках ветвь с листьями, – он протянул руку из-за спины рыцаря и пальцем нарисовал на столе, – вот такой характерной формы.

– Это омела. Голубь, несущий ветвь омелы, – сказал Глеб. – До Перелома эмблема одного засекреченного армейского подразделения. Сейчас знак секты друидов, их еще газеты называют Безумными Экологами. Безобидные ребята, хотя большинство и правда не в своем уме.

– Голубь символизирует стремление к миру. – Голос Антона изменился, зазвучал приглушенно. – Омела – обладание секретным оружием.

Руки Глеба вцепились в край стола.

– Откуда ты знаешь… знаешь устав «Грозы»?

– Знаю, – ответил Антон, обходя стол и усаживаясь напротив Глеба. Пистолет он положил перед собой. – Знаю, что до пятого года эмблемой «Грозы» был голубь, несущий молнию, омела появилась позже. Знаю тебя и эту квартиру, хотя никогда в ней раньше не был. Вспомнил все это, когда увидел рисунок над нашей с Мартой кроватью. В мою память кто-то подмешал чужую, Глеб, это как непрерывно испытываемое дежа-вю. Слушай, у тебя не найдется выпить? – неожиданно спросил он.

Глеб осторожно, избегая резких движений (руки Антона все еще покоились в опасной близости от пистолета), поднялся со своего места и подошел к холодильнику. «А ведь парень собирался меня замочить, – спокойно подумал он. – Поговорить, рассказать про свой набег, выяснить все, что можно, про судьбу этой Марты. И сделать мне в черепе шесть дырок. Вот так, запросто».

– Почему ты передумал меня убивать? – спросил Глеб, открывая дверцу старинного холодильника и вынимая из морозильной камеры давно хранимый гостинец Сергея. Банку чистейшего самогона, настоянного на ягодах и грибах. – Я же теперь все про тебя знаю.

Антон пожал плечами:

– Если верить этим чужим воспоминаниям, ты неплохой парень. Хоть и «крестовик». Ничем не навредил мне и Марте. И меня точно стошнит, если я увижу твои мозги на столе. Достаточно?

– Вполне. – Глеб поставил перед ним банку. – Это натуральная отрава. И очень крепкая, пей осторожно. У меня есть друг, отшельник, он сам…

Хакер сделал большой глоток, лицо его покраснело. На лбу выступили мелкие капельки пота. И дело было не только в самогоне.

– Я знаю этого друга, – сказал он, расширенными ноздрями втягивая аромат первача. – Его зовут Сергей. А его жену – Ира.

В руке Глеба лопнул и разлетелся на куски граненый стакан.

– Сергей Климов. Секция экологов. А она… она работала в группе связи, так? Под началом Токарева?

– Да, у связистов заправлял Рыбак. – Глеб машинально вытер о штаны сочащуюся из глубоко прорезанной ладони биологическую жидкость. Спросил, еще не веря: – Георгий?

Антон сидел, облокотившись на стену и глядя неподвижно прямо перед собой. Молча.

– Георгий? – повторил Глеб. – Майор Георгий Светлов, Старый, начальник экологической секции?

Антон не отвечал. Он был без сознания.

За ухом хакер нащупал железистое тельце «пиявки». На полу возле стола появилась внушительного вида дорожная сумка. Глеб стоял у окна, выглядывая на улицу.

– Не срывай «пиявку», – сказал он. – Это стимулятор, тебе полезно. Аллергии на эрзацы кофеина нет?

– Не наблюдалось. – Антон с трудом поднялся, опираясь на стол. – Где у тебя туалет?

– Погоди. – Глеб поманил его к окну. – Ты разбираешься в городской артиллерии?

– Если калибр крупнее, чему «бурана», то не очень. А что?

– Я разбираюсь. – Рыцарь кивнул вниз, на улицу. – Видишь, напротив паркуется грузовик? Если меня не подводит оптика, то его прицеп – это замаскированный станок безоткатной реактивной гаубицы. Обслуживающий персонал – два человека, время боевого развертывания – три минуты сорок секунд. Мы еще успеем сбежать вниз и угнать машину в подземном гараже. На моей, кажется, «жучок».

Они успеют. Успеют до того, как реактивные снаряды целиком разрушат весь уровень, на котором жил Глеб.

Успеют, в отличие от многих невольных жертв, не сумевших даже понять, что происходит.

Сидя на опоре железнодорожной ветки, по которой переправляются на Дно контейнеры с мусором, он свесит ноги вниз. Под подошвами армейских ботинок с квадратными металлическими носками развернется портативная геенна.

Когда-то ему была доступна вся Сеть, чьи тайны он был создан хранить. Вся бесконечная Виртуальная Реальность, все ее миры, без границ и преград. Но в ней так и не отыскался ответ на вопрос, которым он, изгнанник, продолжал задаваться и по сей день.

Как люди, столь упорные в своем главном стремлении уничтожать друг друга, могут, пускай иногда невольно, дарить жизнь? Как дарят ее своим детям и своим псевдоживым созданиям.

Как подарили ее ему.

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

– Мама, ангел – это крылатый дядя, который живет на облаках?

– Нет, сынок, ангел – это самообучающаяся программа-полиморф, предназначенная для того, чтобы ты хорошо вел себя в Виртуальной Реальности и не занимался всякими глупостями.

– Какими глупостями, мама?

– Например, не взламывал чужие базисы и не крал из них информацию.

– А если я буду это делать?

– Тогда однажды ангел спустится с Небес за тобой. И очень сильно накажет.

– Что он сделает, ма?

– Он сожжет твой мозг, и ты превратишься в растение, которое мы с папой отдадим в «Орган-Банк». Нам дадут взамен другого мальчика. Хорошего и послушного, который не будет лазить куда не следует и делать то, что ему запрещают.

– Мама! Не надо! Не отдавай меня в «Орган-Банк»! Я буду хорошим! Я не буду злить ангелов!

– Хорошо, милый, хорошо, я тебя никому не отдам. А теперь иди поиграй в «Распад», у мамы много дел.

– Ма, а папа говорит, что это из-за ангелов он не может играть со мной в виртуальные игры. Он, наверное, плохо себя вел, и они наказали его, да?

– Он не плохо себя вел… произошла ошибка, сбой в системе защиты. Они приняли его за «крысу»… за нарушителя, хакера.

– Но ведь они не сожгли ему мозг, правда?

– Правда, только маленький кусочек. Совсем маленький. Такой, что не видно глазом. Мы тогда получили по страховке очень много денег, и переехали в этот дом на берегу, и купили тебе много-много игрушек.

– А папе было больно?

– Да, милый. Очень. Он говорит, что до сих пор помнит эту боль, что она живет у него в голове… А еще он никогда больше не сможет подключиться к Виртуальной Реальности, никогда…

– Ма, ма, не плачь. Не плачь, пожалуйста…

– Все, все, уже не плачу, маленький, все в порядке. А теперь иди играть, хорошо?

– Мама, а у папы «трясучка», да? «Трясучка»?

– Кто тебя научил этому мерзкому слову! Какая гадость! Не вздумай сказать еще раз, получишь по губам!

– Мама! Прости меня, мама, я не зна-а-а-а-а-ал!

Доктор Мураками открыл глаза и по привычке взглянул на часы. Девять с небольшим. Он провалился всего на двадцать минут. Присел в кресло и…

Сон помнился с ошеломительной яркостью. Наверняка последствия злоупотребления мнемософтом. Ему (особенно ему) следовало быть осторожней с имплантацией памяти, пусть даже временной. Но для Мураками эти сеансы были как наркотик, светлое окно в другой мир.

Ведь в реальности у него не было ничего, кроме этого мнемософта из серии «Семейный альбом». Ни жены с ребенком – она невысокая, волосы модно покрашены в зеленый цвет, любит жаренные в меду ананасы и полуночные купания; мальчику уже девять, он задает много вопросов и хочет летом поехать с отцом на Фудзи. Ни дома на берегу пролива – трехэтажного коттеджа с вишневым садом и видом на «лунные» скалы.

Ничего, кроме «трясучки». Параэпилептического синдрома виртуальной несовместимости, названного именами доктора Мураками и его русского коллеги. Создателей первого ангела. Плоско и банально, как в истории госпожи Шелли, – человек, выпустивший чудовище в мир, становится одной из его жертв.

Харуки Мураками, морщась, потер лоб. Тихая и запуганная секретарша внесла чашку кофе, как всегда, ровно в четверть десятого. Маниакальная пунктуальность этого маленького резкого японца сводила ее с ума.

– Господин Мураками. – Секретарша очень старалась правильно выговаривать чужие звуки. – Охотники уже прибыли, мы разместили их в седьмом конференц-зале.

– На который час им назначена встреча? – спросил доктор, недоверчиво пробуя кофе. – Если не ошибаюсь, на девять тридцать?

– Да, совершенно верно.

– В таком случае пусть подождут. Да, и еще. Кофе опять слишком крепкий.

Юрген не знал, почему он пришел сюда. Как назывался бар? «[email protected]»? Маленькая забегаловка где-то на самых задворках Ядра, в ней, как утверждали старожилы Мультиверсума, собираются вольные хакеры. Кибернетические робингуды, хозяева виртуальных разбойничьих троп.

Хор посторонних голосов, поселившихся в его голове после ночи «крысиной атаки», настаивал, что поиски всегда надо начинать с подобных мест.

Поиски чего? Или кого?

«Придержи его пару секунд! Сделай это, Юз!»

Он же не мог это слышать? Или мог?

Немногочисленные утренние посетители провожали его удивленными взглядами. Надетый на голое тело больничный халат, разорванный кое-где и испачканный кровью, – не самая подходящая одежда для уличных прогулок. Кто-то присвистнул, кто-то покрутил у виска пальцем. «Сестра, утку!» – крикнули из дальнего угла.

Бармен, он же бессменный хозяин «[email protected]» по прозвищу Клик, остался невозмутим. Отчасти этому способствовал паралич лицевых мышц, вызванный когда-то неосторожным обращением с полицейским станнером. Отчасти приобретенный за годы запас внутреннего спокойствия, необходимый содержателю любого, даже высокотехнологичного притона. Не обращая внимания на приближение Юргена к стойке, он продолжал начищать сверкающий медью пивной кран.

– Я ищу человека, который в Сети называет себя Юз, – сказал посетитель, – или бен-Юсуф.

Кран блестел. Клик старался вовсю.

– Я думаю, что он бывает здесь. Его ник бен-Юсуф. Или Юз. Бармен поднял голову и сказал очень вежливо и очень внятно:

– Тебя заело, друг? Я не знаю никакого Юза. И тебя не знаю. Так что ты лучше иди, а? Знаешь, как говорят, не ищи беду, она сама тебя найдет. Давай, дверь у тебя за спиной.

Чудак в халате обернулся к двери, собираясь уходить, но что-то его остановило. Он вцепился в стойку так, что побелели костяшки.

– Мне нужен Юз, – с упорством сумасшедшего повторил он. – Где мне его найти?

Клик фыркнул сквозь выпяченную губу и отвернулся. Его очень заинтересовала этикетка на бутылке с шоколадным ликером.

– Посмотри на меня, – гулким голосом сказал придурок за его спиной.

Бармен медленно развернулся. Что там он собирался ему показать? Ствола у него не было, об этом сообщил Клику смонтированный под стойкой сканер. Фотографию своей невесты?

Придурок одним движением вскочил на стойку, усевшись на нее на корточках, как птица на насесте. Вытянув руки, он сграбастал бармена за шкирку и, без малейшего усилия оторвав от пола, подтянул к себе. Клик ощутил на своем лице чужое дыхание.

– Я ищу человека по имени Юз, – сказал Тиссен. Вызывая дикое изумление Клика, его зрачки расширились, заполнили радужку и расплылись за ее пределы, как пролитые на светлую ткань чернила. В долю секунды глаза Юргена стали непроницаемо черными осколками агата. Смотреть в них было страшно, и от этого дико ныл затылок. А не смотреть не получалось.

– Ты знаешь, где он?

Разум Клика без остатка растворился в этом черном взгляде.

– Юз приходил сюда вчера вечером, – пробормотал Клик. – Пропустить пивка перед сном. Сказал, что урвал неплохой кусок и скоро поменяет локейшн. Тут приехали мальчики Баграта, Сам и этот, второй. Они Юза забрали. Повезли, наверное, в «Молоко».

– Куда?

– В «Молоко». Это клуб Баграта, в центре. Он там ведет дела.

Руки, все это время удерживавшие Клика на весу, разжались, и бармен упал на пол, неудачно стукнувшись затылком. Колышущийся полог беспамятства отделил его от остального мира.

Пришел он в себя оттого, что кто-то вылил на него стакан ледяной воды. Над ним склонились озабоченные лица.

– Клик, старина…

– Перегрелся?

– Давайте его поднимем, что ли?

Бармен потряс головой, пустой и гулкой, как колокол. –Агдеэтот,вхалате? –прохрипел он.

– Эй, да ты совсем башку отбил, Клик! Вы пошептались, он ушел. А ты постоял, постоял – и бац! На пол, под стойку.

– Как мешок.

Клик, опираясь на дружеские руки, сел, прислонившись к стойке, потер затылок, где набухал изрядный желвак. Пол качался палубой в ЗD-фильме. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

– Ребята, налейте мне водки, – жалобно попросил он. – Полстака… нет, лучше целый стакан. И давайте расходиться, сегодня бар закрыт.

Доктор Мураками терпеливо дождался, пока охотники налепят «присоски» языковых мнемософтов. За Т-образным столом по левую руку от него сидел Иван, следом Ксана, необычайно эффектная в кожаном платье с открытыми плечами. Далее, уставившись на свои скрещенные руки, Во-3. Последний стал пугающе тих после смерти Геррика и своего чудесного спасения из развалин мотеля. Тамплиер вытащил его вместе с выломанным куском стены, к которой Во был приклеен.

Напротив японца придвинул свое инвалидное кресло к столу Кусок. Перед собой он разложил электронный хлам – обломки кристаллических схем и исковерканный сферический корпус внешнего модуля.

Рядом с Куском угрюмо катал во рту тянучку Рос. Одно кресло осталось пустым, замены Геррику пока не было.

– Я начну с хорошей новости для вас, – сказал Мураками, бросив взгляд на часы. – Ваш контракт продлен.

Насупленное лицо Роса просветлело. Иван быстро подмигнул Ксане, расселся посвободней.

– Более того, – продолжил японец, – на вас открыта специальная кредитная линия «М-банка». Без ограничения выплат. Пользуйтесь, но имейте в виду, что вам придется отчитаться по каждому взятому КК. Кто из вас Иван?

– Я, – огромный негр лениво приподнял руку. – Иван, ударение на первый слог.

– С этого момента вы подчиняетесь непосредственно мне, Иван, – сказалХаруки Мураками. – И, при необходимости, господину Икари Сакамуро, представителю нашего головного концерна. Это ясно?

– Вполне, господин Мураками, – ответил охотник. – Наше задание, как я понимаю, ловля вчерашнего взломщика?

– Да. У вас уже есть соображения по организации поисков?

– А как же. –Иван белозубо усмехнулся, –Мы кое-что вытащили из развалин. Рома, продемонстрируй.

– Спасибо, мне видно отсюда, – предупредил движение Куска японец. – Что вы можете об этом сказать?

Роман поскреб плохо выбритую челюсть.

– Это кустарщина, – начал он, – цеховая поделка. Логотип «Неотеха» здесь для понта. Однозначный индивидуальный заказ, а это резко повышает цену и сужает круг клиентов до профессионалов определенного рода.

– «Крысиная» отмычка.

– Верно, доктор. Вам это объяснять не надо. Это же вы написали «Охоту»?

– Я. Продолжайте.

– Так вот, – заторопился Кусок, – я знаю дилеров в Ядре, которые занимаются подобными штуками. Сами цеха напрямую, без посредников, ни с кем не работают, Так что надо пройти по толкачам. Начать с самых мелких, надавить, они точно укажут возможных распространителей.

Мураками выслушал, кивая. Незаметно щелкнул под столом клавишей, включающей энергетический «зонтик», непроницаемый для любых подслушивающих устройств. Чтобы поддерживать его в пределах такой комнаты, приходилось идти на умопомрачительные затраты. Но то, что японец собирался сказать, должно было сохраниться в абсолютной тайне.

– Это интересная авантюра, господа, – заметил он, – но думаю, что ее можно отложить. Мне известен человек, который причастен ко вчерашнему взлому. Найдите его и обеспечьте его доставку. Его имя Зверев. Антон Зверев.

Органлеггер. «Ливерный охотник», «Черный доктор». Эти слова обозначают одно и то же. Уличного торговца крадеными органами.

Краденными у их владельцев, конечно же.

Фургон «Скорой помощи», припаркованный у терминала экстренного вызова, ничем не отличался от сотен таких же, курсирующих по всему городу. Белые борта. Красный крест. Двое врачей в не очень чистых халатах, курящих возле кабины.

– Херовый денек, – сказал один, закуривая толстый «лжет». – Совсем пусто,

Второй в знак подтверждения сплюнул себе под ноги.

– Говорят, цены на плазму опять упадут, – продолжал болтать первый. – Немцы импортируют эрзац, обещают скидки на крупные партии.

– Говно этот «Байер-блут», – сказал второй. – Пониженные эритроциты, слышал?

– Слышал, расскажи это цеховым закупщикам.

– Наше дело маленькое, – опять плевок, – Вчера, слышал, облава была?

– «Крестовики»?

– Не, «новые». У Федора два «склепа» накрыли. Каждый на пятьсот ячеек,

– А он разве не под Синклитом?

– Да кто его разберет… Опа!

– Чего?

– Клиент. Наш, Чистенький, как младенец.

– Сканируешь?

– А то. В башке отклик, базис, или что там. Еще в аорте стабилизатор какой-нибудь,

– Надо будет на симбиотику проверить.

– Надо. Упакуй его сначала.

«Убирайся из моей головы, – шептал Юрген, – убирайся, убирайся». Он шел, глядя в землю и вцепившись руками в волосы. Потому не заметил «Скорую», «врачей» и черный зев ультразвукового станнера, нацеленный ему в грудь.

Было совсем не больно. Станнер органлеггеров, настроенный на прерывание мышечных сокращений, послал низкочастотный импульс, спровоцировавший остановку сердца. Юрген споткнулся на ровном месте и полетел в черную пропасть, откуда он не должен был вернуться.

Укол консерванта, щупы кибердиагноста, проникающие под кожу, лазерный маркер размечает места будущих надрезов. В кузове фальшивой «Скорой» у него удалили бы глазные яблоки, сердечную мышцу, печень, семенники и почки, откачали кровь и экстрагировали жир. Программируемому хирургическому комплексу «Асклепий», умеющему выполнять больше семисот действий в минуту, потребовалось бы совсем немного времени, чтобы разъять тело Юргена на преимущественную «полезную часть» и неиспользуемые отходы (вроде содержимого кишечника).

Отходы тут же отправились бы в термический утилизатор и стали невесомым белым пеплом. Кости упаковывались в отдельный пластиковый контейнер для дальнейшей переработки на гидропонных фермах. Органы, помещенные в биологический раствор и снабженные этикеткой с датой и точным временем изъятия, оказывались в снабженном ультрафиолетовыми лампами холодильнике. В конце дня их извлекли бы оттуда и перенесли в большое хранилище – «склеп». Дальнейший их путь зависел от наличия покупателя.

Приблизительно такую же судьбу готовили Юргену Тиссену доктор Лазарев и майор Климентов из службы безопасности «Глобалкома». Пока не вмешался тот, кто жил теперь с Юргеном в одном теле.

Сейчас он ощутил прямую угрозу, исходящую от людей в белых халатах, погрузивших его новую оболочку в фургон. И пробудился снова.

– Что-нибудь удалось обнаружить, Иван?

– Негативно. В этой квартире уже давно никто не жил, полгода как минимум. Мы взяли пробы бактерий с сиденья унитаза…

– Подробности вы можете опустить. Охотник сдержал усмешку.

– Короче, мы явно имеем дело с «призраком», закономерный вывод. Люди, привыкшие к абсолютной виртуальной анонимности, способные проникать куда угодно и под любым именем, переносили свои привычки в реальный мир. Как большинство его коллег, Антон Зверев нигде не работал и не проживал по своему зарегистрированному адресу.

– Вы хотите сказать, что след потерян?

– Не совсем. – В руке Ивана появился маленький яркий предмет. – Это коробок спичек с рекламой клуба «Молоко». Валялся под столом на кухне.

– И?..

– Наш виртуалыцик говорит, что этот клуб держит один из самых крупных «крысиных» дилеров, некто Баграт. Возможно, нам стоит его навестить?

– Это хорошая мысль, Иван. Вам потребуются дополнительные силы? Служба безопасности «М-банка» могла бы..,

Иван покачал головой:

– Не думаю, доктор. Мы сами себе маленькая армия. Справимся.

– Тогда до связи. Держите меня в курсе.

– До связи.

Движением руки Мураками отключил голографическую панель, развернул кресло. Господин директор Сакамуро одобрительно кивнул ему и беззвучно похлопал сухими ладонями.

– Великолепно, Харуки, – сказал он. – Твоя идея использовать этих ронинов дает отличные результаты. Их исполнительность достойна всяческих похвал. Если бы не необходимость избавиться от лишних свидетелей в конце операции, я бы предложил им контракт в Большом Токио.

«Не затронет ли и меня эта необходимость?» – подумал проницательнейший доктор Мураками, но не сказал ни слова, Подобные вещи не стоило произносить вслух перед господином директором и его загадочным внуком, обещавшим Мураками свое покровительство.

– Как там наши друзья, Икари? – спросил господин Сакамуро.

– Ожидают новостей, – ответил тот, стоя у выходящей на крышу прозрачной стены пентхауса. «Любуется облаками?» – мысленно позволил себе злую иронию доктор. – Я сегодня разговаривал с Волохом, вновь заверяя его в своей лояльности.

– У этого гайдзина взгляд зверя, – задумчиво сказал Йоши Сакамуро. – На месте его директора я никогда бы не поворачивался к нему спиной. Он сообщил что-то о рыцаре?

– Нет, но, как мне кажется, он тоже не может напасть на след.

– Это хорошо. – Директор грузно поднялся, опираясь на резную трость, с которой он не появлялся на людях, но никогда не расставался дома, в своем кабинете или в гостиничном номере. – Пока все идет как намечено.

«Скорая помощь» плавно вырулила на стоянку перед вывеской клуба «Молоко». С точностью, доступной только автоматам, она втиснулась между двумя машинами – здоровенным «Колоссом» и пижонским красным «Фольксвагеном-Шмелъ».

«Точка назначения достигнута», – сообщила сервис-программа. Водитель никак не отреагировал, неподвижно глядя в некую точку на лобовом стекле. Глаза его были широко раскрыты и закровавлены лопнувшими сосудами. Из ушей торчали десятикубовые шприцы с выжатыми до отказа поршнями. Еще один шприц, поменьше, воткнули ему сзади в шею.

И все же он умер более легкой смертью, чем его напарник, над которым как раз заканчивал возиться деловито жужжавший в кузове «Асклепий». Оглушенного, но живого «ливерного охотника» Юрген уложил, крепко примотав пластиковыми ремнями, под паучьи манипуляторы киберхирурга. И включил стандартную программу «разделки» (отнюдь не предусматривающую наркоз). Как обычно, робот начал с извлечения глазных хрусталиков.

Последний раз тело органлеггера трепыхнулось, когда «Асклепий» сделал ему продольный разрез грудной клетки, чтобы добраться до аорты. Задумчиво поводив диагностическим щупом вокруг сердца, робот отправил его в утилизатор. Увы, оно не выдержало нагрузки.

– Эй, парень, классный прикид, – заценил охранник новый белый халат Юргена. Еще он снял с одного из «черных докторов» ботинки. – Давай, гулянка в самом разгаре!

И двери клуба «Молоко» распахнулись перед ним. У входа в служебные помещения его остановил гард в черном и красном.

– Туалет в другой стороне! – вежливо проорал он, отодвигая Юргена плечом. – Будьте добры…

– Мне нужен Баграт, – сказал Юрген, и его негромкий голос проник сквозь музыку и шум. – Я ищу человека по имени Баграт.

В руке охранника появился карандаш-считыватель, – У вас назначена встреча? – крикнул он, светя красным лучом в левый глаз гостя. – Кто вы? Это был трудный вопрос.

– Я… – Тот, кто больше не был Юргеном Тиссеном, но еще не осознал себя, впал в прострацию. – Я, я…

Дверь за спиной охранника распахнулась. Из нее шагнул телохранитель Баграта по прозвищу Сам.

– Хозяин его примет, – сказал он, целясь в Юргена из иглоавтомата «Ехидна», – Сейчас.

Баграт казался веселым. Баграт улыбался. Это было так необычно, что даже его телохранитель, проводивший возле хозяина «Молока» восемнадцать часов в сутки, поглядывал на него с изумлением. Он знал, что улыбка Баграта обещает кому-то серьезные неприятности. Но никогда не видел, чтобы она держалась на лице дилера так долго.

Сам ввел и усадил Юргена в кресло для посетителей. Вид у бывшего клерка «Глобалкома» был придавленный, Баграт решил, что на лестнице ему досталось по затылку укороченным прикладом «ехидны». Сам бывал несдержан.

– Представляться не надо, – сказал Баграт, барабаня по столешнице. – Я про тебя знаю достаточно. Имя, личный код, места, где ты бываешь. И даже любимую ВР-игру. Ты же фанат «Архипелага», Юрген? Воин Седьмого Уровня и барон? Неплохой результат. Про тебя, наверное, судачат в тавернах и слагают баллады?

Слева от Баграта экран, на который выводятся данные просвечивания Юргена. Парень чист. Даже вживленный трейсер молчит. Неужели пришел сюда сам, без половины личной армии «Глобалкома» на хвосте? Дурак.

– Послушай, дорогой, – Баграту надоедает собственная пустая болтовня. – Не молчи, скажи лучше, что тебе здесь надо, а?

Это оживляет Тиссена. Он перестает клевать носом и внимательно, пронизывающе смотрит через всю комнату на Баграта. Взгляд у него нехороший, Не так должны смотреть на Хозяина незваные гости.

–Я ищу человека, называющего себя Юз, – говорит он и порывается встать. Сам кладет ему руку на плечо, удерживая в кресле.

– О, какое совпадение! – удивляется Баграт. – Я тоже искал Юза. Но мне повезло больше. Я его нашел первым.

Все ошибаются время от времени.

Баграт ошибался, думая, что Антон кинул его из-за жалких четырех кусков, на которые дилер завысил стоимость «крысиной отмычки». На самом деле Антон кинул бы его в любом случае, напоследок, вместо прощания, так сказать.

Баграт получил свою копию файла, извлеченного из базиса Юргена, через час Юз сбросил ее еще нескольким толкачам, лишив хозяина «Молока» права на эксклюзив и изрядной доли запланированной прибыли. Точнее говоря, сейчас, спустя двое суток, эта информация не стоила ни-че-го. Благодаря расторопности коллег Баграта она стала общедоступна. Это был хороший удар, как по финансам, так и по репутации дилера.

Но ошибался и Антон, думая, что, пока Баграт будет вести поиски виновных, они с Юзом незаметно исчезнут. Он бы успел, но Юз недооценил осведомленность Баграта. И промедлил. Баграт вышел на него и на бар «[email protected]» через источники своего виртуального вестника. И послал за Юзефом «мальчиков». Вежливо угрожая, они вывели его из бара. Когда он попытался сбежать, повалили и, без особой жестокости ударив по лицу, затащили в машину.

Баграт хотел задать Юзу один вопрос – где искать Антона? В его квартире, где нервно закуривший Сам выронил коробок спичек с рекламой клуба, он не жил. В местах обычных сходок не появлялся.

К сожалению, несмотря на самые крайние меры принуждения, Юз так и не дал ответа. Ничего, кроме крохотной зацепки, которой Баграт пока еще не успел воспользоваться,

Один из двух стоявших на входе в клуб охранников лениво отлип от дверной створки и сложил порнографический стерео-комикс «ХХХ-Меn».

– Слышь, у нас гости, – бросил он своему напарнику. – Не похоже, что на веселье.

– Не похоже, – согласился тот и подкрутил что-то в своей головной медиаприставке. – У черного под пальто карабин и два игольника, девка рядом с плоскостными ножами и станнером, лысый вообще в «сбруе»…

– Семен, – сказал первый куда-то в воротник. – У нас тут проблема с посетителями. Передай Баграту, пусть заказывает подкрепление,

Они остановились под вывеской «Молоко».

– У вас открыто? –спросил Иван,

Охранник, похожий на бритого самца орангутанга, покачал маленькой головой:

– Только для членов клуба.

Кусок двинул вперед коляску, переступающую на шести суставчатых текстолитовых лапах.

– Нам нужно к Баграту, – сказал он. – По делу.

– Хозяин не принимает. – Охранник был непреклонен.

– Это важно.

– Нет.

Рос быстро уставал от разговоров. Его целлофановый, вздувающийся пузырем дождевик разошелся в стороны, демонстрируя охватывающие торс упругие черные ленты и трубчатые сопла гироподвеса. И, как жутковатую аллегорию возбужденного фаллоса, пятиствольный блок пулемета, вращающийся пока в холостом режиме. Его руки оставались свободными, в правой он держал купленное в уличном автомате мороженое.

– Лицом вниз, – равнодушно сказал он. – Быстро. Охранники подняли руки. Орангутанг сказал, прислушиваясь к шепоту своего наушника:

– Ребятки, это территория Синклита. Вы нарываетесь. Иван достал из-под пальто гаусс-карабин. Не любимый «штальфауст», но убойная сила тоже на уровне.

Охранники медленно опустились на колени.

– Последнее предложение. Все, кроме пулеметчика, могут сдать оружие в гардероб и пройти. Одного хозяин примет.

«Буран» Роса щелкнул. Охранники повалились на пол. После недолгих раздумий Иван опустил карабин стволом вниз.

– Хозяин примет двоих, – сказал он.

Кабинет показался Ивану еще более неприятным, чем его хозяин. Все эти лозы с распустившимися багрово-желтыми цветами – типичная для симбиота манера украшать помещение. Отвратно. Ивана тошнило от «новых». Он стал за спинкой кресла в центре комнаты и глянул поверх головы Баграта в глаза его телохранителя. Тому не помешал бы визит к дерматологу. А лучше джутовый мешок на голову.

– Я тебя помню, Кусок. – У хозяина «Молока» что-то живет в горле, что-то непрерывно изменяющее его голос. – Ты работал с Хобом.

– Хоб получил свое. У меня новые партнеры, Это Иван, Баграт. – Рад нашему знакомству, Иван. Так о каком деле шла речь? Кусок продемонстрировал Баграту обломки внешнего модуля.

– У нас есть это, Баграт. «Крысиная отмычка». Мы ищем человека, которому ты ее продал.

– Я? – Баграт вздернул тонкие брови. – Я честный делец с хорошей репутацией. У меня приличное заведение. Я не веду дел с «крысами» и не продаю им отмычки.

– Даже если «крысу» зовут Антон Зверев? Дилер поднял глаза к потолку.

– Зверев? Первый раз о таком слышу. Дорогие мои, вы пришли не по адресу, я же сказал. И вам лучше убраться до того, как вас выкинут.

Потеряв Во в толпе, Ксана ритмично потолкалась под музыку и двинулась к барной стойке, чтобы выпить. Клуб ей не нравился. Было чересчур шумно, людно, и публика налегала на всякую химическую дрянь.

Протиснуться к бару казалось невозможным. Кто-то сзади решил попробовать на ощупь ее задницу. Вполне, надо сказать, понятное желание. Изящно вывернувшись, Ксана поймала наглеца за руку и сломала ему запястье. Тот потерял сознание и сполз на пол. В качестве трофея охотнице достался бокал с чем-то пузырящимся.

– Обожаю вечеринки, – пробормотала она, прикладываясь к витой трубочке. – Отвянь! – Ее локоть превратил чей-то нос в кровавую лепешку. – И ненавижу хамов!

Разговор, что называется, зашел в тупик. Иван понимал – пора переходить к угрозам или потихоньку сматывать удочки. Роман делал вид, что дремлет в своем шагающем кресле (именно в нем крылся их главный козырь), чутко ожидая сигнала к действию.

Телохранитель Баграта держал руки за спиной. Наверняка у него сзади за поясом «ехидна». Как раз подходящий размер и калибр для разборок в маленьких помещениях. Еще охотнику не нравился столхозяина «Молока». В такую махину можно встроить что угодно, хоть гаусс-гаубицу, хоть лазер. Недаром старомодное кресло для посетителей так четко сориентировано по воображаемой линии, разделяющей столешницу пополам.

Подозрения Ивана были обоснованны. И вещественное подтверждение им предстояло обрести в ближайшие сто двадцать секунд.

Пол под ногами охотников дрогнул.

Инвалидная коляска-паук Куска среагировала автоматически, встроенные гироскопы отрегулировали ее положение. Командный импульс, поступивший от хозяина через индукционный вход, заставил ее сделать два осторожных шажка назад.

Иван, почувствовав неладное, тоже отпрыгнулв сторону.

Квадрат два на два метра, в центре которого находилось кресло для посетителей, резко ушел вниз, открывая черную дыру в полу.

– Стоять на месте! – закричал Сам, целясь в Ивана из своего иглоавтомата.

Ошибка. Ему стоило избрать мишенью Куска, чье кресло содержало в себе немало сюрпризов.

Пуф-ф-ф. Оно выпустило плотное облако белого с серебристыми проблесками тумана, окутавшего охотников. Туман этот, состоявший из множества сильно намагниченных частиц, взвешенных в плотном газе, представлял собой летучую броню. Кратковременная панацея от любых игольных боеприпасов.

Плюющаяся ядом «ехидна» в руках телохранителя стала бесполезна.

Над плечом Романа поднялась пусковая установка мини-ракет «Овод», бывшая частью его кресла, Пять твердотопливных носителей с головной частью «Железный дождь», начиненной микроскопической вольфрамовой шрапнелью, устремились к Саму. Вслед им потянулись прозрачные спирали инверсионных следов.

– Танцы начались, – сказал Иван условную фразу, предназначенную для Во, Ксаны и Роса.

Это немного не соответствовало истине. Танцам в клубе «Молоко» как раз предстояло закончиться. Насовсем.

Ксана улыбнулась крашенными черной помадой губами. Ксана вздохнула, сладко, протяжно, словно впустив в себя изголодавшегося мужчину. Ксана положила обе руки на пояс, подчеркивающий и без того гибкую талию. Щелкнула пряжкой.

Пояс развернулся в упругий хлыст, похожий на суставчатый усик-щуп гигантского инсектоида. Движением пальца вдоль рукоятки отрегулировав его боевую длину на три метра, Ксана выбросила руку с хлыстом вперед. Вж-ж-ж! Обалдевший от неожиданности и боли охранник уронил пистолет и схватился за ужаленное запястье. Ж-ж-ж-жих! Закричав, он прижал руки к набухшим кровью векам.

Выкристаллизовавшийся из толпы Во-3 жестко пнул его под колено и добил ударом локтя в затылок. Подобрал оружие и махнул рукой в сторону лестницы, ведущей наверх, в кабинет хозяина. Пошли!

Скучавший на улице Рос тоже улыбнулся, услышав Ивана. Но это была другая улыбка, не страсть, нет. Давно и не всегда успешно сдерживаемое безумие, связанное с жаждой вновь и вновь испытывать удовольствие, которое дарит тебе «хот-шот». С жаждой разрушения.

Крохотная проволочка «припоя», вживленная в мозг охотника, служила включателем карусели, увозившей его на просторы пурпурного ада. Бросив под ноги охранникам «петарду», Рос шагнул вперед, сквозь водяную арку. Прямо на танцпол клуба «Молоко».

И грохот реактивного пулемета «Буран» сделал музыку и вопли не более чем паническим фоном праздника боли.

Время и пространство раскладывается, как бумажная головоломка-оригами, на взаимосвязанные и вместе с тем независимые сегменты. В каждом из них мгновения и дюймы чьей-то жизни. А если сложить наоборот, то получится смерть.

Сам отбрасывает «ехидну» в сторону, на его ладонях вскипает жидкий клей. С быстротой и ловкостью «нового человека» он прыгает на стену, оттуда на потолок, где повисает на секунду. И падает на пол, увертываясь от взрыва сбившихся с траектории «Оводов». Крошечные раскаленные шарики глубоко проникают в его тело, увязая в толстом слое губчатой подкожной брони. Важнейшие органы симбиота остаются нетронутыми, Сам жив, и он в ярости.

Баграт с размаху хлопает ладонью по столу, и тот стремительно разваливается на две части, открывая бионическую кислотную пушку, спрятанную внутри. По ее гладкому продолговатому телу пробегает волна мышечных спазмов, и она выплевывает тонкую струю, цепляющую отставленную ногу шагающего кресла Романа. Сверхъедкая кислота разъедает текстолит, и коляска, судорожно переставляя остальные манипуляторы, заваливается набок.

Пушка стреляет еще раз.

Романа спасает вынырнувшее из подполья кресло, оказавшееся между ним и пушкой. Струя попадает в сидящего в кресле человека, мгновенно выжигая в его теле и в спинке кресла круглое отверстие. Человек остается безучастным, потому что он мертв.

Его голова свешивается на грудь, ниспадающие длинные волосы скрывают лицо. Точнее, всякое отсутствие лица. Кожа, мышцы, ткани – все это не более чем пузырящаяся масса, тающая прямо на глазах и обнажающая белизну черепной кости. То же самое произошло с его правой рукой. Это поработала не кислота, что-то другое.

Жидкий липофаг, универсальный расщепитель белка.

Когда охотники появились у дверей клуба и начальник охраны сообщил об этом хозяину, Баграт сделал знак своим бодигардам. Они поменялись местами, Сам занял место по правую руку от дилера, второй телохранитель встал за спиной Тиссена.

– Ты хотел увидеться с Юзом? – спросил хозяин «Молока», улыбаясь. – Влад тебя к нему проводит.

Телохранитель ответил Баграту улыбкой. В соответствии с его готическим имиджем, у него было две пары сильно увеличенных клыков, делавших эту ухмылку отнюдь не шуточно пугающей. Его изящные руки легли на плечи Юргена. Длинные ногти с хищной лаской царапнули его шею.

Нажатием кнопки Баграт отправил Влада и сидящего в кресле Тиссена вниз, в подвал клуба. Там самое место для таких гостей.

В подвале было темно и стоял неприятный запах. Единственный источник света – фосфоресцирующая жидкость в огромной цинковой ванне. До нее от кресла всего три шага.

Влад поднял Юргена на ноги и толкнул в сторону, давая креслу вместе с квадратом пола вновь унестись вверх. Стало еще темнее, но телохранитель не спешил включать освещение.

Его глаза прекрасно видели в инфракрасном диапазоне. Приспособление к жизни ночного охотника, которую он вел в свободное время. Кроме того, темнота нервировала большинство жертв, и это тоже доставляло Владу своеобразное удовольствие. Высокомолекулярный запах страха, он впитывал его всеми порами. Пил его, а за ним все остальное,

Чувство превосходства над обычными людьми, такими, как Юрген. Осознание того, что он может сломать в теле этого натурала каждую косточку, не прилагая особенных усилий. Все это делало Влада донельзя счастливым человеком. «Новым человеком». Тип симбиотического мутагенеза «носферату-стандарт».

– Ну, вот он, твой Юз, – издевательским тоном сказал Влад. – Купается в ванне.

Черные глаза Юргена (того, кто был сейчас Юргеном) видели в темноте не хуже симбиотических трансплантатов Влада, но и с ними было невозможно узнать в том, что всплывало из густой желеобразной субстанции, человека по имени Юзеф Леви, и вообще человека. Вторые сутки купания в бактериологическом липофаге кого хочешь сделают неузнаваемым.

– И тебе туда же нырять, – продолжал глумиться симбиот. – Но перед этим, – его горячее дыхание обожгло шею Тиссена, – мы с тобой выпьем. Типа как на брудершафт.

Еще два дня назад телохранитель Баграта действительно мог сломать Юргену руку. Или ногу. Как пучок сухих веток. И выпить его быстрее, чем банку колы. Но теперь в теле бывшего клерка поселилась чужая и грозная сила. И даже измененный в автоклавах Синклита вряд ли мог с ней справиться.

– Я ищу сообщника человека по имени Юз, или бен-Юсуф, – услышал над собой Влад, отброшенный к стене подвала. – Ты знаешь его?

– Знаю, – ответил симбиот, вскакивая на ноги и вытягивая перед собой руки с удлиняющимися когтями. – Но тебе это не понадобится.

Удар, резкий, полосующий, наотмашь. Мимо. Скрюченные пальцы Влада огребают воздух, а Юрген бьет его кулаком. В висок. Несильно, однако телохранитель снова оказывается на полу. Пытается встать, но Тиссен хватает его за воротник и толкает на стену.

Симбиот, вместо того чтобы удариться о бетон, как мешок с требухой, пружинисто отталкивается, выворачивается в воздухе, стремясь дотянуться когтями до яремной вены противника. Встречный удар в грудь, сминающий, крошащий его ребра, – Владу чудится, что он налетел на мчащийся в туннеле поезд.

Он ударяется спиной о надвинувшуюся сзади стену. И в довершение всего, рухнув на пол, выбивает себе пересаженные клыки с канальцами для отвода крови. Это конец, больше телохранитель Баграта не сопротивляется. Его хватает лишь на тихий стон, пока Юрген волочит его к ванне с липофагом.

Этот стон перерастет в крик, в надсадный вой. Тиссен, желая услышать ответ на свои вопросы, засунет руку Влада в липофаг.

Симбиот расскажет все, что ему известно, с рыданиями умоляя о пощаде. Точь-в-точь как это делал Юзеф, медленно опускаемый в знаменитую ванну Баграта. И, как и растворившемуся в ней хакеру, пощады Владу не будет.

Намотав его густые жирные волосы на свою твердую руку, Юрген опустит телохранителя-вампира лицом в останки его последней жертвы, колышущиеся в ста двадцати литрах жидкого расщепителя.

Появление Юргена в сопровождении кресла с мертвецом отвлекает внимание Баграта и Сама. Иван прыгает вперед и, перекатившись через голову, подхватывает с пола «ехидну», целится из нее в дилера.

Одно из самых подходящих мест для размещения боевых симбиотических организмов – это ротовая полость. Сам выстреливает в Ивана двухметровым щупальцем-языком, обматывая сжимающую иглоавтомат руку. Липкая поверхность чудовищного органоида густо покрыта стрекательными капсулами, впрыскивающими парализующий яд. Вскрикнув от мгновенной боли, Иван теряет оружие.

С чавкающим звуком язык отдергивается назад и, изогнувшись, прилипает к «ехидне». Рывок – и оружие возвращается к своему хозяину.

Но применить его Сам тоже не успевает.

Юрген одним прыжком покрывает расстояние, отделяющее его от телохранителя. Небрежно взмахнув рукой, он выбивает у Сама иглоавтомат и обратным движением отвешивает симбиоту оплеуху. Он нее Сам дважды переворачивается в воздухе, прежде чем упасть. Тиссен поддает ему у самого пола ногой. Телохранитель отлетает к живой турели кислотной пушки.

– Расправься с ним! – верещит Баграт.

Сам пытается захватить языком шею Тиссена, но тот сверхъестественно быстро перехватывает слизистую конечность и, прыгнув вперед, обматывает ею горло Сама. Вздернув хрипящего симбиота в этой своеобразной петле, отбрасывает его в сторону. Теперь между ним и Багратом нет никого.

Рот хозяина «Молока» открывается, как для испуганного крика, из него брызжет слюна. Его щеки бешено вибрируют, чудовищный кадык ходит ходуном, на лысине набухают багровые жилы. Не слышно ни звука, но Юрген бледнеет, и его ноги подкашиваются. Из левой ноздри бывшего клерка вытягивается темная ленточка крови.

Оружие Баграта более элегантно, чем всякие плевки и щупальца. Это мощнейший направленный субзвуковой удар, после которого оглохший и парализованный Юрген должен неминуемо скончаться. Кровь из его лопнувших сосудов выплеснется наружу свободной и неудержимой рекой – где-то через шесть секунд неслышного обычным ухом «крика».

Рухнувший на колени Юрген опирается на сжатые кулаки. Его тело трясется. Баграт снижает интенсивность вопля, его силы тоже на исходе, но этому ублюдку должно хватить…

Юрген встает.

Баграт может не верить в невозможное. В убийство натуралом двух не последнего разбора бойцов Синклита, в его способность пережить «песню сирены». Но все его сомнения не стоят и секунды колебаний перед лицом смерти, которая смотрит на хозяина «Молока» из страшных глаз Юргена Тиссена.

Не раздумывая больше, Баграт вцепляется в ручки своего кресла. И вместе с ним проваливается вниз, в спасительный подвал.

Дверь его кабинета вылетает от удара. Ксана и Во успели под самый занавес.

Рос шел сквозь толпу, как точно нацеленная рапира проходит через мягкую брюшину. Оглушительный стрекот «бурана», шипение гироподвески, компенсирующей убойную отдачу, жалобные крики посетителей. Адская карусель в голове Роса описывала круг за кругом. Его мозг тонул в избыточном эндорфине, секреторном наркотике наслаждения. Но полного удовлетворения все же не было.

Увы, пулемет был заряжен полицейскими гелевыми пулями, предназначенными для разгона демонстраций. Удары их были крайне болезненны, но не смертельны. Рос походя взял со стойки бара пригоршню сосательных конфет. В автоматическом заряжателе у него были боевые обоймы, прихваченные тайком от Ивана. Достаточно подумать, послав сигнал через нейроинтерфейс и тогда…

Огромное зеркальное стекло под потолком танцевального зала разлетелось на множество мелких осколков. Подстегнутый изрядной дозой военных стимуляторов, Рос воспринимал их полет как замедленный сверкающий дождь, зрелище редкой красоты. Каждый осколок по-своему сиял отраженным светом цветных ламп и стробоскопов, каждый выбирал свой путь падения. На секунду даже остановилась черная карусель, и Рос забыл об источнике своего разрушительного кайфа.

Пока он смотрел вверх, тот, кто разбил стекло своим телом, приземлился прямо перед ним.

В тюремной камере Синклита накачанный болеутоляющими и оттого совсем тормозной охотник будет упрямо вспоминать этот момент. Как некто, одетый в окровавленный, изрезанный осколками белый халат, отправил его, Роса, в десятиметровый полет. Завершившийся в огромной, в человеческий рост колонке.

Не до конца сращенные ребра превратились в труху. К ним добавилось еще одно сломанное. Новые зубные протезы, к несчастью, уцелели, превратив губы и язык Роса в кровавую мочалку.

Хуже всего была добавка в виде электрошока. Она надолго отправила Роса в нокаут и повредила изрядную часть его дорогостоящих имплантатов.

Увы, он будет помнить только сам полет. Причина его, столь же стремительная и неотвратимая, как взрывная волна «Одуванчика», останется за кадром. Ах да, еще Росу запомнится взгляд прыгуна в белом.

Взгляд, от которого он почувствует себя лежащим на дне свежевырытой ямы. Размером эдак с неглубокую могилу.

– А вот и кавалерия, – сказал Иван, выглядывая в разбитое Юргеном окно кабинета. – Тебе еще долго возиться, Кусок?

– Пять минут, – отозвался сетевик. – У него здесь сплошное несжатое видео, сотни гигов.

– Давай побыстрее. Нам все, я думаю, не надо.

Повод торопиться был. В клуб прибыл спецназ Синклита, и вот-вот охотникам должны были предложить сдаться. Два огромных симбиота в наростах роговой брони и с метровыми метал-лорганическими серпами, вырастающими из локтевых суставов, – это авангард. За ними еще трое, поменьше, у них вместо серпов к предплечьям приращены споровые пушки, чутко поводящие гибкими стволами. И неторопливо ползущая «улитка» в ярко-фиолетовом с завитками панцире, сопровождаемая закутанными с ног до головы адептами. Последние еще как-то походили на людей.

Воевать с «новыми» Иван хотел не больше, чем с Орденом, Потому надо было в темпе сливать Куску личный видеоархив Баграта и выходить, подняв лапки. Пока несомненно почуявшая их «улитка» не залепила снизу прямо в окно.

– Это дежа-вю какое то, – пожаловалась Ксана. – Что же, опять нас закроют?

Иван приложил палец к губам. Тише, девочка, не сейчас. Наговориться успеем в камере. До одурения, если Мураками с компанией не поспешат внести залог.

Как и Рос, Баграт не помнил момент удара. На самом выходе из туннеля, где его ожидал заранее приготовленный кар, неясной формы тень скользнула по стене, и свет для Баграта погас.

Вспыхнув снова, он жалил даже сквозь опущенные веки. Ослепительный яркий круг. Хозяин клуба «Молоко» попытался тыльной стороной ладони прикрыть глаза. И не смог. Рука была крепко привязана к чему-то холодному и твердому.

Тогда он все-таки огляделся, болезненно щурясь. И увидел десяток суставчатых металлических лап, снаряженных жуткого вида резцами, зажимами и скальпелями. Лапы, прикрепленные к источнику слепящего света, нависали над его объемистым животом и грудью и находились в неподвижности. Пока. Руки и ноги Баграта были жестко зафиксированы пластиковыми ремнями, что тоже не добавляло уверенности в себе.

Он ощутил движение воздуха, кто-то подошел и встал вплотную к нему, но вне поля его зрения. Баграт хотел спросить, где он и что произошло. Это оказалось невозможно. Тогда, подавившись собственной паникой, он попытался закричать. Нет, не «криком сирены», просто от страха. Но и это у него не получилось.

Рот Баграта был зашит. Его толстые губы соединяли сотни стежков хирургической нити,

Над ним склонилось лицо, излучающее немой, не укладывающийся в слова ужас. Источником его были глаза – черные, поглощающие свет провалы без всяких признаков белка.

– Твой человек рассказал про Антона Зверева, – услышал Баграт. – И про то, что он и Юзеф выполняли твое задание. Юзеф уже наказан. Теперь наказание ожидает Антона Зверева. И тебя.

Баграт судорожно рванулся, но ремни держали крепко. Больше, чем сами слова, его заставлял содрогаться голос, который их произносил, в нем было меньше эмоций, чем в голосовом чипе уличного банкомата. Таким голосом нельзя угрожать, только безжалостно констатировать факты.

– Но я даю тебе выбор, – сказало лицо, принадлежавшее Юргену Тиссену. – Умереть быстро. – Горла Баграта коснулось холодное лезвие скальпеля. – Или медленно, после того как я включу эту машину. Твой человек сказал, что квартира Антона Зверева пуста. Но перед смертью Юз указал тебе, где его искать. Твой выбор в том, чтобы передать мне его слова или нет. Выбирай сейчас.

Скальпель перерезал швы, кровавя уголки сомкнутого рта.

– Ее зовут Андреева Марта! – закричал Баграт. – Это его подруга, они, наверное, снимают квартиру на ее имя! Не надо, не надо, не на-а-адо!

Не слушая его увещевания, Юрген задрал хозяину «Молока» подбородок и аккуратно вскрыл ему горло выше огромного зоба. Он умел отличать правду от лжи и держал свои обещания.

 

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Здесь не бывает солнечного света, даже отраженного гигантскими зеркалами Ядра. Никто не тратил времени, чтобы создать фальшивую видимость неба. Те, кто родился здесь, не знали толком, как оно выглядит, а другие, пришедшие… им было, как правило, наплевать.

Крытые улицы, похожие на туннели, тусклый свет полудохлых люминофоров и лампы в бронированных колпаках. Зарешеченные общественные подъемники, на каждый поместится полуторное звено суровых, отягощенных дополнительной амуницией кнехтов. Ракетно-пулеметные гнезда, залитые ферробетоном, на станциях межсекторного транспорта. И повсюду камеры, камеры, камеры. Глаза Верхнего Города, бдительно и с опаской следящего за тем, что творится здесь, внизу, у подножия мира.

На Дне.

Резанула уши оглушительная, срывающаяся в ультразвук сирена. И тут же их «Пегас» обогнали с двух сторон, взяли в «клещи». Полицейские Мобильного Дорожного Контроля, одетые в дутую, ярко раскрашенную броню, с огненными соплами рокет-роллеров между лопаток, на локтях и икрах. У того, что обогнал кар и мчался впереди, на спине вспыхнул голографический знак «Стоп!» – и, как его зримое подтверждение, замаячили по бокам и сзади стволы ручных гранатометов.

– Вы не видели знака? – поинтересовался офицер МДК. – «Проезд только для наземного транспорта» висел сразу за ограничением высоты.

– Мы видели, командир, – Глеб говорил спокойно, но Антон, уже немного узнавший тамплиера, чувствовал, что тот напряжен. – Но решили, что на нас он не распространяется. «Пегас» – это все-таки не аэрокар…

– Знак распространяется на все транспортные средства, способные к полету, – отрезал полицейский. – Прошу вас пройти процедуру идентификации ЛИКов и предъявить…

«Пегас» они угнали. Даже если записи об этом еще не имеется в федеральном банке данных, у них все равно нет документов на машину. Глеб, конечно, такой крутой, что может душить ежей

голыми руками, но с раз, два… шестью тяжеловесами в боевых костюмах ему не справиться. Никак.

– Офицер, – слащавым голосом опереточного педика завел Антон, – мы с другом решили срезать через ваш сектор, осмотреться заодно. Не заметили знак… ну, это же не такое большое нарушение? Можно этот вопрос решить как-то по-другому?

– Можно, – не стал возражать полицейский. – Но это, как вы понимаете…

– Недешево будет стоить? – подхватил Антон. – Какие проблемы, офицер! Вы ведь принимаете «чипсы»?

Они проехали метров пятьсот, и Глеб сказал:

– А я совсем отвык иметь дело с этими шакалами. Думал, сейчас уже залеплю ближайшему в бак, а там посмотрим. Ты молодец, хакер, справляешься.

– Главное – не нервничать, – рассудительно заметил Антон, –Это квам, «крестовикам», с деньгой не сунься. А эти… правильно ты сказал, шакалы. И голодные притом.

– Да уж. – Глеб покосился назад. – Так на чем мы остановились?

– Школа.

– Да, точно. Помнишь что-нибудь?

– Всякая ерунда. Мешается в кучу, где мое, где его.., точно помню, что никогда не хотел быть экологом, полный бред.

– А кем хотел? «Крысой»?

Антон покосился на Глеба, хотел сказать грубость, но передумал.

– Слушай, ты меня пойми, я против твоего друга, против Георгия, ничего не имею. Но таскать его жизнь в голове… это, знаешь, здорово портит.., мне жизнь. Хм-м… каламбур, однако. И чего ты меня вообще достаешь, вспоминай, вспоминай. Что я такое должен вспомнить?

– Янтарную Дверь, – ответил Глеб. – И, может быть, то, что было за ней,

В голове Антона, в который уже раз за сегодняшний день, взорвалась, разбрасывая черные дымящиеся осколки, маленькая бомба краденой, чужой памяти.

Янтарная Дверь.

Конечно же, этот материал и близко не был янтарем. Он просто походил на него цветом и на ощупь. Чем он был, не мог сказать никто. Даже самые светлые головы из секции физиков, отчаявшиеся в своих попытках взять пробы с Двери. Это не удавалось сделать даже стационарным лазером. «Янтарь» был материалом абсолютной прочности и загадочных молекулярных свойств.

Покойный Васильев уверял, что это не может быть рядовая кристаллическая решетка. Скорее всего при наличии определенных (совершенно непонятно каких) условий Дверь «открывается», переходя в другое агрегатное состояние – жидкости, газа, плазмы или еще в какое-нибудь, науке и лично Дмитрию Васильеву неизвестное.

Так оно и было.

– Вспомнил что-нибудь? – участливо поинтересовался Глеб. – Вид у тебя такой бледный.

Антон ожесточенно помотал головой, словно пытаясь вытряхнуть застрявшие в ней осколки. Кажется, янтаря.

– Ни хера я не вспомнил, – буркнул он.

Больше до самого Дома Друидов они не разговаривали.

– Приехали вроде. – Глеб заглушил мотор и полез на заднее сиденье, где стояла его здоровенная сумка. – Ничего местечко не напоминает?

– Гидропонный садок. Что они здесь выращивают? Хэш? Грибы?

– Ты мыслишь чересчур стереотипно, – усмехнулся рыцарь, достав из сумки и вставляя в перевязь на спине длинноствольное ружье с обрезанным прикладом. – Друиды растят деревья. – Он закатал рукав плаща и пристегнул на предплечье сложной конструкции кобуру. – Как заповедал им Основатель.

– Основатель?

– Да, так они его называют. Человек, который положил начало всему их движению. Построил первый Дом, вот этот. Научил их выращивать растения – без установок микроклимата, без обогатителей почвы, фактически на голом асфальте. – Грозный вороненый пистолет с щелчком закрепился в кобуре. – Первый городской друид.

– Наверное, башковитый был парень, – предположил Антон. Глеб взглянул на него, отвел глаза в сторону.

– Наверное.

Первого Безумного Эколога они встретили у входа в Дом. Обитель друидов и правда была похожа на решетчатую гидропонную плантацию, затянутую в полупрозрачный теплоизолирующий пластик. Сквозь него смутно виднелись заросли и движущиеся между ними тени в зеленых робах. В такую же, только цвета хаки, увешанную множеством разнообразных, диковинного вида талисманов, был завернут и загородивший им дорогу бритоголовый юноша.

Гладкая, явно отведавшая крем-эпилятора кожа его лица и головы была замысловато и обильно татуирована. Сложный абстрактный рисунок с повторяющимся лиственным мотивом оставлял немного места вокруг глаз, ушей и губ, захватывая шею. И явно распространялся дальше по всему телу.

«Пятьдесят лет назад его бы посчитали за отвязного фрика, – мысленно усмехнулся хакер. – А теперь он даже свою мамочку не напугает этими художествами. O tempore, o mores…»

– Приятного вам дня, – приветствовал их друид. – Кто вы и с чем пришли в наш Дом?

– Меня зовут Глеб, я уже бывал здесь. Я приносил Настоящие Вещи.

– Тебя я знаю, Глеб. – Юноша улыбнулся. – Ты наш друг. А твой спутник?

– Он тоже друг. – Рыцарь двинул Антона локтем.

– Меня зовут Антон, – сказал хакер. И добавил по наитию: – Я пришел увидеть деревья.

– Это хорошие слова. – Друид кивнул, – Сколько в них истины, покажет время, а пока входи. Входите, друзья!

– Слушай, на нас совсем не обращают внимания.

– Мы гости. Друзья. Здесь так принято.

У Глеба был размашистый быстрый шаг, к которому было трудно приноровиться. Кроме того, приходилось все время нагибать голову, чтобы не получить веткой по лицу. У себя в Доме друиды вырастили целый лес, проложив в зарослях условные тропинки, не учитывавшие нужды таких закоренелых горожан, как Антон.

– Куда мы идем? Долго еще?

– Уже пришли. Перестань ныть, как баба.

Антон открыл рот, чтобы сообщить этому семижильному человеко-механизму, что некоторые, в отличие от него, вынуждены полагаться на свои, не форсированные, ноющие от напряжения мышцы. И должны спать, хотя бы раз в двое суток. И есть, а не питаться от батарейки. И это, черт возьми, более нормально и человечно, чем как ни в чем не бывало идти, обвешавшись оружием, помахивая сорокакилограммовой (не меньше) сумкой. И при этом разговаривать, даже не задыхаясь, потому что речевые функции у тебя обособлены от воздухообменных. И вообще потребление кислорода на тридцать процентов меньше, чем у нормального, натурального человека.

Так вот, всего этого он не сказал, а задал вполне нейтральный вопрос:

– Глеб, а эти ребята симбиоты?

Рыцарь покосился на Антона, хмыкнул:

– Ты что, шовинист? Новый борец за генетическую чистоту расы?

– Да нет вроде. Так, интересно.

– Интересно ему. – Они прошагали еще метров десять, пока Глеб снизошел до ответа: – Большинство друидов натуралы… насколько это вообще возможно – быть натуралом на Дне. Здесь без легочных фильтров начнешь через месяц выкашливать внутренности, да и вообще… Но многие идут даже на понижающие операции, вынимают трансплантаты. К учению Основателя они относятся серьезно.

– А чему он их учил?

Глеб зацепил плечом ветку, хлестнувшую Антона по лицу. Хакер выругался.

– Да все тому же. Чистота тела, незамутненность разума, ясность Пути. Или что-то в этом роде. Бла-бла-бла.

– Я помню, – сказал Антон, останавливаясь. – «Чистый телом, непогрешимый намерениями, открытый душой, внимающий сердцем, ты услышишь зеленый шепот…»

– Вот именно, зеленый шепот.

– Я помню, – повторил Антон.

– Идем, – потянул его за руку Глеб. – Конечно, помнишь.

«Что значит–конечно?» –хотел спросить хакер, но не успел. Они пришли на место.

– Вот здесь, – сказал Глеб, – семь лет назад Основатель посадил дерево. Саженец ясеня, выращенный им собственноручно,

– Где? – спросил Антон, озирая небольшую поляну, в центре которой росло крепкое дерево с раскидистой кроной. – Не вижу.

– Древо Основателя прямо перед тобой, друг, – сказал голос за его спиной.

Нервно обернувшись, Зверев увидел пожилого, изможденного мужчину. Одет он был в удивительно чистую белую робу. Его череп, покрытый красноречиво говорящими о возрасте пятнами, был гол, но лишен татуировок. На простом веревочном поясе два явно ритуальных предмета – декоративного вида серп и зеленая ветка в прозрачной колбе.

– Здравствуй, рыцарь. – Он протянул Глебу сухую жилистую руку. – Рад тебя видеть у нас снова.

– Взаимно, Садовник. – Тамплиер осторожно ответил на рукопожатие. – Как здоровье? Как спина?

– Сгибаюсь потихоньку, – улыбнулся друид. – А ты, грешник, как всегда, неутомим? Твой друг пыхтит, как загнанная лошадь.

– Этот старый догматик знает, что говорит. – Глеб подмигнул Антону. – Он еще застал настоящих лошадок.

Антон почувствовал себя в центре спектакля в любительской постановке «Встреча старых друзей». Неважно, насколько искренни были его участники, избавиться от ощущения фальши он не мог никогда.

Может быть, потому, что у него давно уже не было друзей. Ни старых, ни новых, никаких. Только Марта, ради которой он и явился сюда,

– Прошу прощения, – вмешался в беседу Антон. – Но мне показалось, ты, Глеб, сказал, что он посадил саженец семь лет назад. Так?

– Да, – серьезно ответил рыцарь.

– И вы хотите сказать – этому.., ясеню, да? Этому ясеню не пятьдесят лет, как можно подумать, а всего семь? Ничего не напутали? Такого эффекта не добиться никакими стимуляторами роста.

– Вы правы. – На лице друида вновь появилась улыбка. – Но это не обычное дерево. И растет оно необычно. Вам доводилось слышать о метаэволюции?

– Садовник, – решительно вмешался Глеб. – Я знаю, как ты хотел бы прочесть этому неофиту одну из своих замечательных лекций. Но боюсь, в этом вопросе он разбирается не хуже тебя.

Друид обиженно поднял брови, собрался что-то сказать. Глеб прервал его (и заодно удивленного Антона) движением руки.

– Давайте погодим с объяснениями, – сказал он. – Садовник, я привел Антона не глазеть на чудеса Дома. И на этом месте мы тоже не случайно. Антон, подойди к дереву и прочти, что написано на табличке между корней. Тебе будет интересно. Ну, давай же!

Пожав плечами, Антон подошел к дереву и опустился на корточки. Одной рукой он оперся на влажный слой насыпанной почвы, второй потянулся и смахнул растительный сор с вырезанной из дерева таблички. Кто-то взял кусок, похоже, старой мебели, выжег на нем две строчки и обрызгал это все защитным лаком.

Я посадил это дерево и построил этот дом. Надеюсь, что когда-нибудь мой сын придет сюда, чтобы продолжать мое дело.

7.09.33

Г. С,

– «Г.С.» означает… – Антон уже знал ответ. Знал еще до того, как прочел надпись, прикоснувшись ладонью к прохладной коре ясеня, посаженного человеком, мечтавшим снова вернуть людям деревья.

– Георгий Светлов, – сказал рыцарь.

– Это мирское имя Основателя, – добавил друид. – Вам плохо, Антон?

Шершавая кора приятно холодила затылок и спину. Нет, ему не было плохо.

Вспоминать легче с закрытыми глазами.

О нем часто говорили, что он лучший. В школе, в специальном закрытом интернате. В Академии, в Штабе Экологической Обороны. Он бы предпочел, чтобы это было ошибкой, сбоем отлаженной тестовой системы – ловчей сети для латентных гениев. Но, увы, никакой ошибки.

Шла новая война, не имевшая аналогов до сих пор. Страна и армия нуждались в лучших.

Упрямого выпускника, заявившего на собеседовании, что он отказывается от распределения и собирается изучать закрытые экологические системы, вызвал к себе ректор. Но говорить с ним не стал, а, потрепав по плечу, вышел из кабинета.

За его столом остался сидеть незнакомый молодой генерал с серебряными ветками омелы в петлицах. Странная эмблема. Странный генерал. Он все время поводил плечами, как будто новенькая форма ему жала. Или он вообще не привык носить мундир.

– Давай знакомиться, герой, – сказал он, протягивая руку. – Генерал Белуга. Ты можешь звать меня Георгий Викторович.

– Выпускник Светлов Георгий.

Они пожали друг другу руки через ректорский стол. – Тезки, значит, – усмехнулся Белуга. – Ну, присаживайся, Георг. Меня так здесь называли, в Академии. А у тебя какое прозвище?

– Старый, – ответил он. – Вы, наверное, уже прочли это в моем досье, това…

– Без званий.

– Извините. Георгий Викторович.

– Глазастый ты. – Генерал похлопал ладонью по толстой пластиковой папке. – Но я его даже не открывал. Мне не интересно всю эту муру читать, да и нечестно получается. А я с тобой честно хочу поговорить. По-человечески.

Георгий посмотрел ему в глаза. Взгляд у генерала был хороший, открытый. Честный.

– Вижу, ты мне не веришь, – цокнул языком Белуга. – Думаешь, я тебя буду уговаривать сейчас идти на практику в ТИЗО. Звездочки сулить, рассказывать про твой гражданский долг, всячески давить на сознательность…Думаешь, а?

– Не без этого, – краешком губ улыбнулся Светлов.

– А ты такой неприступный, все-все для себя уже решивший, будешь мои соблазны отвергать. Потому как «современная война, порожденная иллюзией, что новые средства ее ведения позволяют одержать так называемую „неявную победу“, по-прежнему ведет к взаимному уничтожению».

– Вы все-таки читали досье.

– Нет, – покачал головой Белуга. – Но читал твою дипломную работу. И кое-что из нее, как видишь, даже запомнил,

– Как пример незрелости суждений?

– Отнюдь. По большинству пунктов, в том, что касается, например, целенаправленного влияния на климат, я с тобой полностью согласен. Более того, твои аналитические выкладки подтверждены исследованиями независимых экспертных групп. Только это закрытая информация.

Георгий молчал. Он не мог понять, куда ведет этот разговор. И это его бесило. Лучше бы генерал пытался его переубедить, приводил давно знакомые аргументы, угрожал, в конце концов. Так нет же…

– Но видишь ли, в чем беда, – доверительно наклонился вперед Белуга, – на двух таких, как мы, умников, тезка, есть еще сотня марионеток в правительстве. С головой и потрохами принадлежащих олигархам «Энергополиса»… а кто за этими стоит, ты и сам понимаешь.

Он понимал. Имя новообразованной Службы Федерального Контроля, взявшей на себя функции всех органов надзора и обеспечения госбезопасности, старались пореже произносить вслух. Как будто так можно было приуменьшить ее неумолимое влияние,

– А Самая Главная Марионетка вчера подписал указ, снимающий ограничение на экспорт нефти. Несмотря на то что ближневосточные «торговцы солнцем» прямо заявили – это означает войну. В прошлом году наемники «Shell-Sun Enterprise» уже утопили в заливе четыре танкера, в этом, я думаю, пойдут дальше. Ассенизаторным флотилиям ШЭО прибавится работы.

– Зачем вы мне это рассказываете, Георгий Викторович? – спросил Светлов.

– Сам не знаю, – развел руками генерал. – Захотелось поделиться с умным человеком. Однако ты прав, заболтались мы. – Он бросил взгляд на левое запястье, сморщился и буркнул: – Не могу привыкнуть без часов, ну никак.

Из-под рукава его кителя, успел заметить Георгий, высовывался широкий стальной браслет. Еще одна загадка.

– Я могу идти? – спросил выпускник.

– Да-да, больше я тебя не задерживаю. – Генерал встал, протянул на прощание руку. – О, а ты женат, тезка? – спросил он, увидев кольцо. – Давно?

– Полтора года.

– Дети есть?

– Будут, – улыбнулся Георгий. – К началу осени.

– Поздравляю. На лето собираетесь куда-нибудь?

– Были мысли. В августе на месяц уехать на Черное море, там у родителей жены дом. Пусть на море и рожает, новорожденным соленый воздух полезен.

– Полезен, говоришь. – Белуга пожевал губами. – Я бы не советовал… Впрочем, как знаешь. Ты свои решения, я вижу, меняешь неохотно. Так что давай, хорошо тебе отдохнуть.

– До свидания, Георгий Викторович.

– Да встречи, тезка.

«До какой такой встречи? – мысленно усмехнулся Георгий. – Мы, товарищ генерал, больше с вами не увидимся».

Это был июнь восьмого года. В середине августа он вернулся с моря, на две недели раньше, чем планировал. И тут же из дома, не распаковывая чемоданы, позвонил ректору Академии. С просьбой рассмотреть кандидатуру выпускника Георгия Светлова на прохождение трехмесячной практики в Штабе Экологической Обороны.

Через полчаса за ним прислали машину с федеральными номерами. Неразговорчивый водитель в штатском, но с топорщащейся под пиджаком кобурой прицепил ему на гавайскую рубашку временный пропуск. Через три месяца у Георгия уже будет постоянный,

Единственная вещь, которую он достал из чемодана, – испачканное нефтью полотенце с несколькими налипшими перышками. Сидя на заднем сиденье, вместо шума мотора Георгий слышал надрывные крики чаек. Закрывая глаза, он опять видел, как горит море.

Его подняли на ноги, резко толкнули в сторону. Ничего не соображающий Антон едва не пропахал носом землю. К счастью, Глеб был начеку и подхватил его, удержав в вертикальном положении.

Их со всех сторон обступили крепкие молодые ребята в зеленых робах, У каждого из них был вытатуирован над переносицей листок марихуаны, а на поясе висел серп. В отличие от серпа Садовника отнюдь не игрушечный.

На Глеба бросали оценивающие взгляды, Антона скорее игнорировали. Старика оттеснили куда-то в сторону. С ним демонстративно громко разговаривал незнакомый мужик.

Несомненно, это и был предводитель бойкой ватаги. Он был увешан наиболее замысловатым хламом. Неприятно жесткое, костистое лицо было куда взрослее, чем у окружавших его сосунков.

– Мы же тебя предупреждали, Садовник! – Его голос не хотелось записать для повторного прослушивания. Таким хорошо рявкать команды, но затруднительно вести приятную беседу. Он и не старался. – Шпионам Ордена вход в Дом закрыт!

– Эй, симпатяга. – Глеб, оказывается, тоже умел говорить с мерзкой интонацией уличной «торпеды». – Ты нас имел в виду? – Он аккуратно поставил на землю сумку и быстрым движением размял пальцы. Как ковбои в старых фильмах. – Так оставь человека в покое и иди сюда. Поболтаем.

Предводитель отвернулся от Садовника. И сделал шаг по направлению к Глебу, как бы между прочим нащупывая рукоятку серпа на поясе. Лицо у него стало еще более неприятным.

– Знаешь, как вас называют в глубинных секторах, тек? – Он смачно плюнул Глебу под ноги. – Псы. И ты, псина, не смеешь здесь лаять, как привык на ваших улицах. Ты..,

– Все сказал? – поинтересовался Глеб. – Или еще добавишь?

Антон тихо присвистнул сквозь зубы. Такого он еще не видел. Секунду назад, даже меньше, ружье было у Глеба за спиной. И вот теперь оно в левой руке, упирается стволом точно в середину лба онемевшего друида. Прямо в татуированный листок конопли.

Кто-то шевельнулся сбоку, и из правого рукава Глеба, как живой, выскочил пистолет, лег в ладонь и обвел толпу холодным черным зрачком. Взглядом Медузы, обращающим тела в камень, а мозги в податливую глину.

– Вот так, – довольно сказал Глеб. – Теперь можно разговаривать. Садовник, дружище, иди сюда.

Старый друид начал протискиваться к ним. Лицо у него было испуганное.

– Глеб, – сказал он срывающимся голосом, – умоляю, хоть ты оставайся благоразумным.

– Это я тебе обещаю. – Рыцарь скосил глаз на Антона, подмигнул. – Все, кто будет вести себя спокойно, останутся в живых. Слово тамплиера. Кто эти ребята, Садовник?

– Это Жнецы, – друид споткнулся о чью-то ногу, и фраза повисла на полуслове, – наши заблудшие…

Дети? Братья? Что он хотел сказать, так и осталось тайной.

Подставивший ему ножку Жнец ловко закрылся телом Садовника. В его руке блеснул серп… Дальнейшее случилось слишком быстро, далеко за гранью восприятия Антона. Он уловил размазанное движение руки Жнеца. Раздался глухой стук – это упал на землю ружейный ствол, перерубленный у самого цевья. Серпы Жнецов, оказывается, имели молекулярную заточку. И были неплохо сбалансированы для метания. Садовник захрипел, посинев лицом. Антон увидел, что молодой друид, сжавшийся за его спиной, держит горло старика в удушающем захвате, передавив артерию и закрывая тем самым доступ кислорода к мозгу. Если он не ослабит нажим, Садовник умрет секунд через десять. – Бросай пистолет, – сказал Жнец ровно, ничуть не запыхавшись. – На землю, ко мне. Давай, выстрелить ты не успеешь. Глеб послушался. «Глок» упал возле ног Садовника. Кто-то взял Антона сзади за локти, скрутил ему руки за спиной.

– На колени, – продолжал командовать Глебу друид. – Руки за голову. Будешь делать все правильно – старик останется жить.

К опустившемуся на колени рыцарю сзади приблизился один из Жнецов и опасливо ткнул ему в затылок черную палку шокера. Сверкнула электрическая дуга, посыпались искры, и Глеб упал лицом вперед.

– Еще разок максимальное напряжение, – скомандовал друид, не спеша отпускать Садовника. – Чтобы наверняка. И успокойте второго. «Это меня», – подумал Антон. Что-то твердое коснулось его затылка, и он полетел в темноту, Успев перед этим заметить, что брошенный Жрецом серп глубоко вошел в ствол метадерева, Древа Основателя. Георгию Светлову, бывшему майору ШЭО, начальнику экологической секции Проекта, это бы, наверное, не понравилось.

Вторая встреча со «странным генералом», как он прозвал про себя Белугу, все же состоялась. К немалому удивлению Георгия – в вестибюле специальной клиники, приписанной к Штабу. Здесь жена эколога лежала сначала на сохранении, а теперь вместе с новорожденным ребенком.

Она могла потерять его из-за августовских переживаний. Они могли его потерять. Об этом невозможно было думать спокойно.

На дворе стоял промозглый сентябрь. На одетом в цивильное генерале был серый двубортный плащ с поднятым воротником. Рядом, отряхивая влагу с дождевика, его дожидался незнакомый брюнет со смазанным, нечетко попавшим в кадр памяти лицом. Запомнилась его выправка, упрятанная в штатское, как лезвие в пустотелую трость. И то, что он, напоказ интересуясь подвешенным в вестибюле телеэкраном, внимательно слушал их с Белугой разговор. Каждое слово.

Генерал протянул Георгию руку,

– Какими судьбами, тезка? – поинтересовался он. – Лечиться собрался?

– Да вот, – смущенно улыбнулся Светлов, – жену приехал с ребенком проведать, сыну неделя исполнилась.

– Поздравляю, – с искренним чувством сказал генерал. – Как пацана назвали?

– Назовем. Жена хочет Владом, я не возражаю.

– Хорошее имя, – одобрил Белуга, – Родится у меня сын, тоже Владом назову. Не против? Будут тезками и так, и по отцам.

Георгий улыбнулся.

– Не возражаю, Георгий Викторович.

– Смотри-ка, запомнил. – Генерал хлопнул его по плечу. – Ну, давай, майор, свидимся как-нибудь.

– Какой же я майор? – Георгий пожал поданную на прощание руку. – Только на лейтенанта хватило пока.

Белуга задержал его ладонь в своей.

– Будешь, тезка, будешь, – серьезно сказал он. Как пообещал,

А ребенка им с женой показали через стекло, у него было что-то особенное, непроизносимое, Новый вид аллергии, больше двух недель его держали в закрытом стерильном боксе и кормили искусственно.

Зато он вырос в замечательного и абсолютно здорового малыша, унаследовавшего все черты матери. Кроме отцовских буйного характера и густой шевелюры. Черная у Влада, у Георгия она была не по годам седой. За это его прозвали Старым в Академии. Прозвище осталось с ним надолго, до того самого дня, когда все пошло прахом.

Но это случится еще не скоро. Через двенадцать лет после грядущего Перелома. Или, если отсчитывать от другой точки, спустя пятнадцать лет после расформирования Штаба. И перехода отдельных его сотрудников (в их числе оказался и Светлов) под начало давнего знакомца, Георгия Викторовича Белуги.

К тому моменту не только генерала, но и профессора Академии. А также члена Совета директоров быстро растущей компании «Неотех». Ученый, солдат и бизнесмен. На редкость необычное сочетание.

Вокруг было так темно, что, подняв веки, Антон не ощутил разницы. Разве что сгинули геометрические фигуры, появляющиеся на их внутренней стороне, если сильно зажмурить глаза.

Когда Антон начинал принимать «бархат», он часто видел среди них разноцветные тускнеющие круги, похожие одновременно и на световой оттиск лампы, и на виртуальные «кроличьи норы». Скоро они перестали появляться. Или он перестал их видеть. Ч-черт, какими же глупостями может забивать себе голову человек, пребывающий в неизвестности.

В темноте разговаривали.

– Они дали им оружие, взрывчатку. Мнемософты, обучающий и агитационный материал. Знаешь, эта психотропная отрава из серии «Индустриальный Джихад»?

– Да, конечно, – ответил голос Глеба откуда-то справа. – Мы с этим часто сталкиваемся.

Антон тоже знал. Приходилось иметь дело с анархами на заре «крысиной» карьеры, основы городского терроризма, силового давления и подрывной деятельности вперемешку с цитатами вечно живых классиков Мирового Пожара. Страшный коктейль Молотова для неокрепших мозгов, куда там «Фаусту».

– Но хуже, Глеб. – Это Садовник. – Хуже. Они дали им Идею. Переврали слова Основателя, все исказили, все.

– Им не привыкать, – мрачно сказал Глеб. – Упаковку они меняют десять раз на дню, вместе с названием и лозунгами. А суть остается та же.

– Ты… ты понял, о ком я говорю?

– Садовник, – Антон мог поклясться, что в кромешном мраке Глеб невесело усмехается, – я же не мальчик, хотя и вдвое младше тебя. Я работал, с ними рука об руку. Кроме того, этот парень, ну, который тебя держал…

– Да. Он новый, а значит, тоже один из них.

– Я это сразу понял. Он реагировал быстро, слишком быстро. – Антону показалось, что Глеб оправдывается. То ли перед Садовником, то ли перед самим собой. – Засекреченные федеральные разработки, Полная перенастройка ЦНС, высочайший уровень акселерации. Я по сравнению с ним безнадежно устаревший, неповоротливый хлам.

– Он намного быстрее тебя?

Глеб хмыкнул:

–Я прибегну к грубому сравнению, так будет понятней. В форсированном режиме я могу оборвать крылышки летящей мухе. А этот парень может слопать говно у нее из-под носа.

Антон не выдержал, захохотал. Картинка получалась прелестная.

– Ну вот, а я все ждал, когда ты подашь голос, – сказал Глеб из темноты. – Смотрю, смотрю, как ты глазами хлопаешь.

«Ну да, он же все должен видеть, Ночное зрение, ультрафиолетовая подсветка».

– Где мы? – спросил Антон. – Что это за место?

– Подвал, – охотно объяснил Глеб. – Приблизительно четыре на пять метров, высота четыре метра. Нас сбросили сюда через потолочный люк, остальные проходы технического характера и для человека узковаты. Я прощупал стенки сонаром, кругом глухой бетон и трубы, наверху помещение. Караульная или что-то в этом роде, там постоянно находятся люди. Короче, мы в каменном мешке.

– Замечательно. Шансы выбраться?

– Нулевые. У меня нет даже зубочистки, а чтобы выбить люк, до него надо добраться. Да и не уверен, что у меня на это хватит батарей. Так что остается сидеть, вести приятную беседу. Вот, Садовник может рассказать кучу интересного из истории Дома.

– Меня как-то больше интересуют последние события, – сказал Антон, осторожно поднимаясь вдоль стенки. – Например, пропажа Марты.

– Глеб меня уже спрашивал, – виновато сказал Садовник. – Простите, Антон, я не представляю, кто мог похитить вашу девушку. Мы жрецы Природы, а не киднепперы.

– Хорошо сказано, – одобрил Антон. – А эти лихие ребята с серпами?

– Жнецы? У них другие интересы. Они хотят нанести удар по самой вершине.

– Интересно, как им это удастся? – Касаясь стены рукой, Антон двинулся в обход помещения. – Их же не выпустят наверх. Дальше Ядра им не пройти. А там Ордена, симбиоты, цеховые отряды. Бред.

– Не спешите с выводами, молодой человек. Жнецам не нужно наверх. Их главная цель находится здесь, на Дне.

– На Дне?

– Станции «Энергополиса», – подсказал со стороны Глеб. – «Адские котельные». Это не афишируется, но большая часть энергии для Форсиза производится старым способом и подается из глубинных секторов. Отравить воздух еще где-нибудь олигархи не решились.

– Средняя продолжительность жизни там не больше сорока лет, – сказал друид. – Уровень летальных мутаций среди новорожденных – двадцать шесть процентов и растет с каждым годом.

– Да. Но «подсолнухи» и ветряки не в состоянии обеспечить нужды нашей обороны, ты сам знаешь. Их не хватит даже, чтобы привести в действие всю механику хреновых Небес.

– А зачем нужна такая оборона? –спросил друид.

Глеб фыркнул.

– Ну, не начинай все заново, Садовник. Я больше не участвую в пустых спорах.

И Антон услышал голоса, доносящиеся из прошлого.

– Нет уж, Лейтенант, если ты оправдываешь создание и дальнейшую поддержку Форсиза, то скажи тогда, от кого мы так старательно защищаемся?

– От кого?! – Молодой человек в форме внутренней охраны Проекта вскочил. – Вы спрашиваете, от кого?! – Он начал расхаживать по комнате. – Я вам скажу, от кого. От степных волков, ястребов и чертовой прорвы ядовитых рептилий, не названных ни в одном учебнике. Это пушечное мясо Степи, его у нее в избытке. А есть еще твари, которые не снились нам с вам и даже в кошмарах. Такие кошмары людям не снятся. К счастью, это стерильные мутанты, встречающиеся поодиночке, но сейчас стали появляться и совсем новые виды. И упаси вас бог, Георгий,

оказаться на улице, когда «волна» прорывает внутренний контур. От вас не останется даже костей!

– Прямо жуть какую картину ты нарисовал. А как в нее укладывается существование отшельников, в которых все так долго отказывались верить? Или столь высокая выживаемость среди кочевников, которые, по твоей логике, давно должны были сгинуть, стать добычей ужасных тварей, населяющих Степь? А ведь где-то в глубине Зоны, я уверен, существуют целые оседлые поселения, города изгоев. Рыбак говорил, что в эфире постоянно проскальзывают обрывки переговоров на не используемых кочевниками и Городом частотах.

– Это не доказательство!

–Да не важно, черт побери, доказательство это или нет! – Георгий тоже вышел из себя. – Как ты не поймешь, соломенная башка, что люди выживают! Вы-жи-ва-ют! Без всяких минных полей, монопроволоки и «Дроздов». А это значит, что никакой войны нет.

– Нет войны? Георги и, то, что вы утверждаете… Расскажите это японцам, а лучше не им, а какому-нибудь метакракену, из тех, что терроризируют побережье. Или прыгающему скату. Или австралийским термитам, которые уже заняли половину Большого Сиднея. Если это не война, то что?

– Это ошибка, Лейтенант, Наша ошибка.

Закончив обход каморки, Антон уселся на холодный сырой пол.

– Все это бред, – сказал он. – Ну, предположим, им удастся обесточить часть Форсиза, хотя и в это я не верю. Но ведь есть еще тамплиеры, есть Силы Федеральной Обороны.

– Не все так просто, – тихо сказал друид. – Боюсь, что силовики и тамплиеры…

Он не успел договорить, наверху скрипнуло, и белый столб света обозначил открывшийся люк. Из него, разматываясь, упала вниз веревочная «сбруя».

– Пусть старик привяжется, – громко сказали сверху. – Быстрее, а то кинем, петарду,

– Эй, а как насчет нас? – поинтересовался Глеб.

– С тобой, псина, отдельный разговор. Сиди пока.

– Я твой голос запомнил, – равнодушно сказал рыцарь. – При случае узнаю, можешь не сомневаться.

Обвязавшегося друида вытянули наверх, в отверстии люка замаячило лицо.

– Не будет тебе случая, «крестовик», – ехидно сказало оно, и на пол полетел круглый предмет. Люк с лязгом захлопнулся.

Антон не успел даже вздохнуть. Глеб отбросил его в дальний угол и накрыл своим телом. Это было как оказаться под свалившейся на тебя бетонной плитой, весил тамплиер изрядно. Но взрыва не последовало.

– Какого хрена? – произнес в темноту Антон, потирая ударенные лоб и плечо. – Что они нам подбросили?

Глеб выругался. И еще раз, с большим чувством и разнообразием.

– В чем дело?

– У-ублюдки. – Рыцарь с размаху плюхнулся рядом с ним. – Надо было стрелять тогда, а не разговаривать.

– Что такое?

Вместо ответа Глеб с размаху запустил чем-то в стену, послышался треск.

– Знаешь, что это было? – спросил он, – Запаховый манок. На метакрыс.

– Ой, бля, – протянул Антон. – Хорошенькое дело.

– Да уж. Через час нас растащат по косточкам.

– Если не раньше.

После долгого молчания Антон спросил:

– Слушай, такое дело… я вот помню, что тебя все звали Лейтенантом. Так?

– Ну.

– Авот с именем… выходит непонятная бодяга. Ведь зовут тебя не Глеб?

– Вроде того. – Эта тема не казалась рыцарю интересной.

– А как тогда?

– Не помнишь?

– Нет. Все урывками, путается…

– Вот и у меня тоже. Диссоциативные мнемоанестики. И электрошок. Иногда освежает память, иногда наоборот. У нас с Георгием вышло наоборот.

«Когда вышло?» – хотел спросить Антон, но передумал. Они опять замолчали.

В никуда утекла еще пригоршня минут. Глеб сказал удивительно спокойно:

– Идут.

Скоро и Антон, не имеющий возможности пользоваться вживленным сонаром, услышал. Громкий писк и шорох множества лапок. Крысы спешили на обед.

 

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Шум волн.

Запах моря.

Холод.

Это не было похоже на обычное пробуждение. Он очнулся без всякого перехода между сном и бодрствованием, как будто повернули выключатель. Открыл глаза. И подумал: а что такое «выключатель»?

Низкий, источенный короедами потолок из обрубков бревен оказался неожиданно высок. При всем своем немалом росте он ощутил себя карликом, заночевавшим у великана. Обмерив взглядом громадную кровать и соразмерный квадратный табурет, понял, что не так уж далек от истины. Ближе к середине зимы с заката приплывали корабли-айсберги северных Ойо-Тун. Предприимчивых торговцев и свирепых воинов, ростом достигавших шести локтей и владеющих ледовыми молотами и Холодным Дыханием. За это их ценили в щедрое золото одни и боялись другие. А хозяин этой гостиницы, видно, давал им приют.

Но по весне комнаты, заготовленные для северян, пустовали. И в них размещали странников, таких как он, не гнушавшихся каменной постелью и мебелью, рассчитанной на неповоротливых гигантов. Что постель, случалось ночевать ему и…

Где? Он не помнил, как оказался здесь, где был до этого и что собирается делать после. Не помнил. В голове была пустота и легкость, как в выпитом до дна кувшине горького меда. Липкие капли скользили по стенкам из плохо обоженной глины. На дно. Кап. Кап. Кап-кап.

За распахнутым окном висела огромная сосулька и таяла постепенно на жестяной подоконник-сток. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся плачущего льда. Холод помогал привести мысли в порядок.

Итак, по порядку. Где я?

В комнате солено пахло морем. А еще тем порошком, которым хозяева портовых гостиниц травят клопов и постояльцев.

Знающие люди говорят, что, кроме прочего, запах этого порошка напрочь отбивает непревзойденный нюх ищеек Береговой Стражи. Пронырливых тварей с гладкой тюленьей кожей и бескостной змеиной повадкой (собаки? не собаки? на славу потрудились маги-вивисекторы), выискивающих контрабанду в сваленных кучами тюках постояльцев, между неплотно пригнанными досками пола… напрасно.

Хозяин гостиницы, бывший скальд по прозвищу Светлоголосый, ныне старейшина «ночной артели» с увесистым именем Багор, любит повторять: «У меня здесь приличное заведение, господа». Ничего свыше дозволенного законом. А сомневаешься, любопытствуешь, вынюхиваешь, суешь длинный нос… Могут и найти на отмели после отлива, обмотанного якорной цепью. На радость тамошним крабам.

Если ты, конечно, не носишь браслеты, положенные артельщику, или, как говорят за пределами порта, «нищему брату». И не знаешь нужные Слова. А носишь и знаешь – тогда с тобой другой разговор. Серьезный. Как у нас здесь говорят–деловой.

Итак, он в гостинице. И не в простой, а в притоне контрабандистов, всяких смутных перекупщиков и прочих «братьев», по которым плачет виселица на Площади.

Он тоже из их числа?

Кинул взгляд на оголенное предплечье, но ничего, кроме выступивших от холода мурашек, не увидел. Никаких браслетов. Жилистая вполне рука, может и бойцу принадлежать, и какому-нибудь там кожевнику. Или вору. Или?

Обидно было, что название гостиницы не желало идти в голову. Никак.

Но куда обидней, это уж как пить дать, было забыть и собственное имя.

Сидел, напрасно сжимая голову руками и мыча под нос себе всякую бессмыслицу. Может быть, обрывки знакомых имен. Может быть, ругательства,

А может, молитвы.

За окном, в пронзительно синем небе, закричала чайка. Он вскинул голову и оглянулся.

На великанском табурете у кровати были сложены его (а чьи же еще?) немногочисленные пожитки, Широкополая шляпа и суконный плащ на подкладке, такие здесь носили рыбаки. Настоящие, а не «артельщики». Еще заплечный мешок из грубой дерюги. Он с интересом развязал горловину. Не найдется ли там ответ на все вопросы?

Шурша бумагой, он достал из мешка свернутый трубкой лист, просунутый в широкий браслет из гладкой матовой стали. Металл была непростой, без единого пятнышка ржавчины. Большая редкость там, где влага сжирала любую сталь вшестеро быстрее обычного. Не помогало толком ни масло, ни заговоры.

Говорили, потрудился Меерфольк, Народ Моря, живший в этих местах до прихода людей и изгнанный Словом, огнем и железом. С тех давних пор с невиданной скоростью ржавели мечи и кольчуги, сырели дрова и лучины, а заклинания без причины распадались и обращались против своих владельцев. Так вершилась месть изгнанников завоевателям.

А еще было Обещание Волны. Клятва-пророчество Меерфолька вернуться на сушу и вернуть себе утраченное. Сбросив людей и их союзников в бездну, сровняв их Город с землей, а землю с Морем.

Он задумчиво расстегнул браслет, примерил его на руку. Браслет подходил, не жал и не болтался свободно. Складывалось впечатление, что запястье к нему давно привычно. Хмыкнув, он развернул лист бумаги, прочел обращение, написанное вверху большими буквами:

«Здравствуй. Пусть это и звучит как злая шутка, ведь если ты читаешь это письмо, значит, ты мертв. Как и я».

Хмыкнув еще громче, он опустил глаза в самый низ послания, где уважающий себя человек (или нечеловек) должен был поставить подпись, фамильный герб или хотя бы инициалы. Ничего такого там не было, автор пожелал остаться безымянным. Ну что же.

Он продолжил чтение.

Прерывался дважды. Один раз в середине письма, чтобы достать из мешка металлический крюк (тоже совсем не тронутый ржавчиной), сужающийся на изогнутом конце, как ястребиный клюв. Попробовал «клюв» пальцем – острый. По внутренней стороне изгиба шла борозда кровостока, изобличая в крюке боевое оружие.

Второй раз, ближе к концу, на свет появилось небольшое серебряное зеркало. Он долго смотрел в него, касаясь своего лица пальцами. Ощупывал подбородок, скулы, переносицу.

Отложив зеркало в сторону, дочитал письмо.

Долго сидел, глядя перед собой и бездумно комкая бумагу. Болела грудь – там, где сердце, и на две ладони вправо от него.

Спустя незначительное время в главную залу гостиницы спустился человек. Он был одет простым рыбаком, а на плече нес полупустой с виду мешок.

Заговорив вполголоса с одним из подручных хозяина, мрачным одноглазым мангасом, он показал ему браслет на руке. Тот кивнул бугристой головой на незаметную дверь в углу. Можно было поклясться, что минуту назад ее там вовсе не было. И, захлопнувшись за спиной этого члена «ночной артели», она снова исчезнет.

А где окажется тот, кто прошел через нее… Да где угодно! Потайные двери гостиницы «Молочное море» распахивались в самых разных уголках Города и даже Архипелага. Через них, на радость хлебосольному хозяину, приходили самые разные гости. И уходили тоже.

В это же время упадут сходни с одной неприметной ладьи, причалившей в порту. На них ступит чужеземец в дорожном наряде и сапогах из отборной кожи малого василиска, перепоясанный грозного вида мечом и боевой плетью. В бумагах Береговой Стражи он будет значиться как барон Готфрид фон Ваденполь, прибывший в Город по семейным делам.

Закончив досмотр, капрал «береговиков» принял от барона положенную въездную пошлину. Увы, недостаточную, чтобы отвратить даже офицера Стражи от подношений тех же «нищих братьев», в своем нищенстве плативших полновесным золотом. Провожая чужестранца прищуренными глазами, он подозвал к себе одного из рядовых – раздолбая в помятом и неровно выправленном саладе, не чищенном к тому же от начала времен. Неряха этот по случайности приходился капралу троюродным племянником.

– Слушай сюда, – тихо, но внушительно сказал капрал, упираясь указательным пальцем в ржавый нагрудник рядового. – Смена сейчас кончается, наденешь гражданское и бегом на площадь Соленых Камней. Там гостиница «Молочное море». Зайди внутрь, найди хозяина, Багра, или его помощника. И передай, что барон прибыл. Запомни – барон прибыл.

– Запомнил, – ломающимся баском отозвался племянник, – Дядя, а какие дела у благородного с «артельщиками»?

– А ну, цыц! – Капрал отвесил кровинушке подзатыльник, латная рукавица гулко лязгнула по саладу. – Заткни пасть – и бегом на площадь! Понял?

– Понял. – Племянник кивнул так, что великоватый шлем чуть не слетел на мостовую, и резво припустил к казарме.

Капрал покачал ему вслед головой. В последнее время он жизни не дает своими идиотскими вопросами, вместо того чтобы молча бегать на посылках. Надо будет все-таки стереть уродца. Или хотя бы перепрограммировать его заново.

Выслушав послание капрала, Багор повернулся к помощнику-мангасу.

– Отправь почтового демона Камбале, – сказал хозяин гостиницы в своей всегдашней рассеянной манере, глядя куда-то в сторону. – Напиши, что клиент прибыл. И обязательно добавь– у нас есть всего двенадцать часов. Пусть сделает одолжение и поторопится.

 

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Для легкого орнитоптера СО-12, предназначенного для разведки и скрытого ведения боевых действий в городских условиях, каждый взятый на борт килограмм имеет решающее значение. Пожертвовав толикой маневренности и максимальной высоты полета, можно вооружиться дополнительной связкой ракет «воздух–земля» или реактивной артиллерийской установкой «Торнадо». С известным риском можно даже смонтировать на носовом пилоне дальнобойный лазер, позаботившись, конечно, о дополнительной энергоустановке.

Но, увы, взять на борт пассажира свыше установленных двух человек экипажа невозможно. Если этот пассажир не ребенок, способный уместиться у кого-то на коленях. А Даша уже давно не была ребенком.

Разумеется, на заднем сиденье своего ховер-лимузина или в устланном коврами салоне личного вертолета Владимир Белуга с радостью усаживал ее на колени. Но в кабине «Сомова» Дарья уперлась бы красиво уложенной головой в броневой купол кабины. Не вытянув на взлете, они бы врезались брюхом в крышу родового гнезда и красивым огненным шаром канули за ее край.

Может быть, кто-то даже загадал бы желание, глядя на падение с Небес этой случайной звезды. Или сплюнул бы через плечо, узнав в ней зловещую комету, предвестницу скорых несчастий.

Но сегодня этого не случится. После небольшого скандала, прерванного решительным рыком Владимира, личный пилот оставлен в особняке потягивать утешительный коньяк, а Даша занимает его место в кабине. Вокруг ее стройного тела, по случаю затянутого в облегающий полетный комбинезон, крепко смыкаются пристяжные скобы. Сминая волосы, на ее голову опускается шлем с непрозрачным забралом,

– Влад! – кричит она. – Он испортит мне прическу!

Белуга усмехается в темноте собственного головного узилища. Он, шлем, а точнее, ЦИКЛОП – «церебрально-интерфейсный комплекс летного обеспечения пилотирования» – умеет еще много гитик. Напрямую проецировать в мозг пользователя показания бортовых приборов. Подменять поступающую через зрительные и слуховые рецепторы информацию данными с двух сотен миниатюрных камер панорамного обзора и такого же количества сверхчувствительных микрофонов, установленных снаружи, на корпусе «нетопыря». Координировать действия наводящих и огневых систем. С помощью обратной связи осуществлять управление орнитоптером…

Или, например, выжечь тебе дотла мозг направленным микроволновым импульсом, если твой ЛИК не занесен в список допущенных к пребыванию на борту. Радикальное решение проблемы возможных угонщиков и «русская рулетка» для хозяина «нетопыря». Ведь даже самая надежная система может дать сбой. Бах – и все!

Именно эта непредсказуемая острота ощущений, постоянный медный привкус бурлящего адреналина не давали Владимиру заскучать настолько, чтобы сыграть в эту рулетку последний раз. С полностью заряженной обоймой.

Как-нибудь потом. Когда надоест и это.

Помещенный в специальную люльку из упругих лент, сложивший крылья в предстартовую позицию, «нетопырь» застыл в самом начале пускового желоба. Электромагнитная катапульта, смонтированная в трубе длиной шестнадцать и диаметром три метра, была готова «выстрелить» орнитоптером в любую секунду.

«Внимание, – сказал нежный женский голос в ушах Владимира и Даши. – Приготовьтесь к процедуре идентификации личного кода. Предупреждение: неправомерное проникновение на борт карается высшей мерой воздействия».

– О чем она говорит? – нервно спросила Даша.

– Не обращай внимания. – Владимир опять улыбнулся. – Постарайся не моргать.

«А то чертова машина решит, что ты пытаешься ее надурить, и поджарит твои маленькие нежные мозги».

Ослепительная красная вспышка считывателя. Полторы секунды на обработку информации.

«Добро пожаловать на борт, Владимир. Добро пожаловать на борт, Дарья. Ваши полномочия подтверждены». И тут же вмешивается другой голос, более резкий, мужской. Так и видишь перед собой постаревшего, но все еще крепкого вояку с морщинами вокруг глаз от вечного поглядывания в прицел. «Предполетное тестирование завершено, все системы готовы к работе». Это электронный пилот, штурман и бортмеханик, его в полете приходится слышать чаще всего. Милая дамочка, «стюардесса», как ее зовет Белуга, оживает только при взлете и посадке.

Есть еще третий голос, звучавший в его ушах всего однажды, во время летных учений на федеральном полигоне. Равнодушное, бесплотное бормотание виртуального демона, живущего в управляющих контурах бортового вооружения. Демона-убийцы. Сейчас он дремлет, скованный магической печатью своих хозяев, кодовой пломбой Федерального Контроля,

Ну и пусть. Владимиру с Дарьей хорошо и без него.

– Дать обзор, – командует Белуга. – Блокировать шлем-один, полное управление на шлем-два. Отключить голосовые команды.

((Подача команд голосом отключена, – ласково нашептывает ему «стюардесса». – Управление с ЦИКЛОПа-один блокировано. Управление передано ЦИКЛОПу-два. Приблизительное время зрительной адаптации составляет двадцать три секунды».

Изображение врубилось секунд через восемнадцать. Ощутив себя висящим в пусковом туннеле, Владимир пережил давно ставшую привычной дезориентацию, когда, чтобы посмотреть в разные стороны, не надо крутить головой. Достаточно просто посмотреть.

В такие минуты он даже жалел, что не был теком и не мог в полной мере испытать всех ощущений, сопутствующих обратной связи с орнитоптером. Ведь как это было бы, наверное, чудесно: почувствовать дрожь нетерпения, пронизывающую текстолитовые крылья, напряжение синтетических мышц, дремлющую мощь реверс-моторов. Но в его мозгу, до обиды натуральном комке серого вещества, не содержащем в себе даже вживленного базиса, не было соответствующих рецепторов, чтобы принять, обработать и ретранслировать подобные сигналы.

Все, чем ему приходилось довольствоваться, – это совершенная и абсолютно трехмерная аудиовизуальная проекция. Увы, всего лишь жалкое подобие настоящего эффекта присутствия, которым мог насладиться любой банковский клерк и любая «крыса». Он, владыка Небес, седлающий на Олимпе своего ездового «нетопыря», не мог.

И это временами приводило его в ярость.

«Произведено обновление метеорологических данных, – радостно сообщила стюардесса. – Скорость ветра составляет четыре метра в…»

– Заткнись! – заорал Белуга, – Старт!

Машина продолжала безмятежно болтать, и он вспомнил, что заблокировал голосовое управление, опасаясь брякнуть что-нибудь в разговоре с Дашей. Вот дерьмо! Где теперь этот хренов курсор?!

((Будьте добры, проверьте надежность пристяжных креплений, – шепчет голос в Дашином шлеме. – Соблюдайте осторожность во время стартовых перегрузок. Желаю вам приятного полета».

Когда выброшенный из трубы орнитоптер почти достиг верхней точки взлетной траектории, Владимир включил обзор Дашиного ЦИКЛОПа.

И спустя двадцать секунд сверкающий, крутящийся, вставший на свою хрустальную голову мир обрушился на Дашу. Завертелся с ней под ее оглушительный визг, рухнул куда-то вниз, и на смену ему пришло небо.

Нет, Небо. Огромное, бесконечное, так не похожее на все, что она видела до сих пор, даже глядя в окно их спальни или гуляя по спиральным верандам их дома. Это Небо было свободно. Оно не знало оконных рам и рамок, заданных ему щербатым городским горизонтом. Оно было равнодушно, потому что вечно. Оно было прозрачно и вместе с тем непроницаемо. Оно было.

– Боже! – вздохнула Даша и держала в себе этот вдох, этот кусочек Неба, все время, пока они падали в него.

Все снова перевернулось, и они стремительно полетели к земле, удаляясь от Неба, и это тоже было по-своему прекрасно, хотя и страшно. Не в силах выдержать зрелища мчащихся ей навстречу антенн и шпилей, Даша закрыла глаза, но это ни к чему не привело. ЦИКЛОП безжалостно вводил картинку через зрительные нервы, подгоняя ее заодно под скорость нормального восприятия.

В сочетании с паническими сигналами вестибулярного аппарата это можно было выразить одним словом:

ПАДЕНИЕ!

Но Даша удержалась от нового крика. Она знала: Владимир прощает людям все, кроме предательства и слабости. «Тем, кто слаб, не место в моей стае», – говорил он.

И сейчас, Дарья была в этом уверена, он внимательно следит за ней, подвергнутой этому маленькому испытанию. Отчасти ради секундной прихоти, отчасти чтобы убедиться. Есть ли в ней еще сила? Достойна ли она места рядом с ним? Может ли он ей доверять? Выдержит ли она то же, что и он?

Даша очень хотела быть рядом с ним. Сегодня, завтра, всегда. Поэтому, чтобы не разочаровать Владимира, не обмануть его ожиданий, она молчала, душила крик в себе изо всех сил, до крови кусая губу и ломая ногти о ладони. Небеса Города неслись им навстречу, грозя превратить это затянувшееся испытание в трагедию, а их разделенные прозрачной переборкой тела в кровавую пыль и кружащийся пепел.

«Внимание, достигнут критический предел снижения, – можно поклясться, что старый вояка обеспокоенно грызет пожелтевший ноготь. – Рекомендуется экстренное торможение и выход из пикирования».

– Ты боишься смерти? – пробился сквозь его брюзжание ровный голос Владимира. – Ты боишься, Даша?

– С тобой – нет, – честно ответила она.

И задохнулась от навалившейся перегрузки. Белуга включил наконец реверс-моторы,

Торможение. Перевод крыльев в летное положение. Установленный предел размаха четыре метра. Ориентация по восходящему воздушному потоку. Боевой режим. Полное волновое и оптическое экранирование,

«То, что ты слышишь сейчас, – это не мой голос. Акустическая симуляция внутренней связи, возбуждающей сигналы в твоих слуховых нервах. Это необходимо, чтобы мы и дальше могли оставаться незамеченными.

Молчи. Я знаю, ты хочешь спросить: кем? Всеми.

У каждого клочка Небес есть свои хозяева, и они очень не любят непрошеных гостей. Этим, непрошеным, плевать на законы гостеприимства. Они суют повсюду любопытные носы, камеры, микрофоны и датчики. Взламывают сервера и лабораторные сейфы, при случае оставляя вместо украденного пару-другую бомб.

Поэтому каждый заботится о своей безопасности. Видишь, вон там, на карнизе? На них указывает красный маркер. Это «гарпии», автономные устройства поиска-уничтожения. А еще ниже, между лепными украшениями, лидар, по сигналам которого они ориентируются.

К счастью, для него мы невидимы.

Ты спросишь, зачем все это?

О, это часть нашего привычного образа жизни. Если бы здесь не было этих «гарпий», автоматических зенитных пушек, систем опознания «свой-чужой», акции их хозяина не продержались бы в рейтинге Небес и суток. Скатились бы на самое Дно, ниже цеха очистных сооружений. Его новейшие разработки стали бы достоянием конкурентов. Полчища наемных «крыс» растащили бы информационные банки. Лучшие сотрудники были бы похищены с целью промывки мозгов или копирования памяти.

Это настоящая война, Даша, и она не утихает ни на секунду. Потери в ней измеряются миллионами киловатт-кредитов. А за ними обычные люди. Редко профессиональные солдаты, чаще простые ребята в чистых белых рубашках и серых костюмах. О них не думают, сверяя восьмизначные цифры в графах «приход» и «расход». Жизнь и смерть за счет компании, кремация с отпеванием по специальному профсоюзному тарифу. Раньше были такие корпоративные кладбища, надгробья у клерков поменьше, у боссов побольше… Теперь на их месте новые офисы. Места всегда не хватает, Город почти не растет вширь.

Прости, я увлекся. Знаешь, вспомнил, как хоронили отца. Он ненавидел мундир и тоже ходил в сером костюме.

Он мне говорил, что война будет всегда, она основа любого эволюционного процесса. В нем причудливо смешивались солдат и ученый… Черт, он же не собирался сам гибнуть на этой войне! Генерал не должен гибнуть, он должен остаться, чтобы командовать парадом.

Но парада не будет.

Оказывается, гораздо легче говорить обо всем не открывая рта.

Я не зря вспомнил об отце. Георгий Белуга был одним из тех, кто проектировал и создавал основу Форсиза, системы обороны Города. Защита от внешнего Врага была для него важнее борьбы с врагами внутренними. Общее дело он полагал выше частного. Считай он наоборот, до сих пор был бы жив.

Но речь сейчас не об этом. Речь о Враге.

У него много имен. Мы называем его Степь, наши восточные соседи воюют с Океаном, на пригороды Большого Нью-Йорка наступает Саванна. Звери с приставкой «мета»: волки, койоты, аллигаторы, акулы, змеи.

Глобальный всплеск положительных мутаций, известный как Перелом или метаэволюция, породил сотни новых видов. В измененный геном каждого из них заложены два хромосомных «вывиха». Сверхбыстрая репродуктивность. Инстинктивная агрессия против Человека.

Почему и кем заложены, спрашиваешь ты?

Тебе лучше этого не знать, Даша.

Как и мне. Но у меня не было выбора».

Тень низколетящего орнитоптера, которую не спрятать никакими маскирующими покрытиями, упала на покрытую снегом башню зенитного комплекса «Феб-2». Башня осталась равнодушно неподвижной. Неужели иссяк питавший ее извне ток и выдохлись запасные батареи?

Ничего подобного. С электричеством, поступавшим напрямую со станций «Энергополиса», все было в полном порядке. И неусыпно бодрствующий командный модуль – одержимый почти человеческой жаждой убийства белковый «мозг», контролирующий «Феба», а заодно и окружающий двадцатикилометровый участок Форсиза, – продолжал десятками рецепторов нащупывать цели. Не замечая ту, единственную, движущуюся в северном направлении. С четко заданной периодичностью она взмахивала крыльями и маневрировала в поисках восходящих потоков. Это было медленней и ненадежней реактивных двигателей или винтов, зато не позволяло засечь выхлоп, тепловое излучение или звук работающего мотора. Любой другой летательный аппарат, перемещающийся на такой высоте, был бы давно превращен в кучу дымящихся обломков. На войне как на войне. Форсиз не был местом, созданным для летных прогулок.

«Форсиз неоднороден. Он, как и Город, имеет пирамидальную, многоступенчатую структуру. То, что обыватель понимает под этим словом, – это его внешний контур. Минные поля, автономные огневые точки, монопроволочные заграждения. ФПП – фактор поражающей плотности, или, как мы говорим, смерть-фактор, здесь равен 97 процентам.

Это означает, что шансы выжить у того, кто снаружи проникает на этот участок Форсиза, около трех десятых.. Мало. Но недостаточно.

Поэтому, кроме внешнего контура, есть еще внутренние, защищающие в основном Ядро, мягкое подбрюшье Города. Теоретически рассчитанный смерть-фактор там ниже, но это потому, что никакая модель не может с абсолютной точностью учитывать поведение людей. А на внутренних контурах стоят люди. Теки, симбиоты – люди, Защитники.

Когда тебя опрокидывает наступающая «волна», не имеет значения, что у тебя внутри. Что вывалится из разорванного брюха – кишки, полисахаридные батареи или колония симбиотических органоидов. И твое имя выбьют на Стене Памяти рядом с именами, с сотнями имен других. Других людей.

Но внутри, за надежным барьером Форсиза, в теплой сердцевине Ядра, где вершатся Большие Дела и Большая Политика, все различия, порождающие взаимный страх и неприязнь, вновь начинают играть роль.

В Совет автократов, как тебе известно, входят представители ведущих ТПК, цеховых объединений и религиозно-политических движений Ядра. Таких, как Орден и Синклит. Совет был создан, чтобы блюсти так называемое «равновесие интересов». На деле большую часть времени он занят внутренней грызней за привилегии, играми с лоббистами всех сортов и перемыванием грязных костей. Обычными буднями политиканов, короче говоря.

И именно этот Совет определяет концепцию нашей обороны, каждые полгода внося в нее определенные большинством голосов поправки. Последнее время основным их источником является группа, лидирующая в Нижней Палате, – Новые Тамплиеры. А также примкнувшие к ним малые рыцарские ордена и технократические секты. Именно они уже десять лет контролируют общественную жизнь центральных секторов, настойчиво проповедуя свою евгеническую концепцию Слияния,

Кого? Человека и Машины, разумеется.

Я не расист, Даша. Я не имею ничего против теков. Но то, что они предлагают, – это чудовищный бред, порожденный уже не совсем человеческой логикой. Нет, я не говорю о Слиянии, это личное дело каждого – уродовать свое тело любым из доступных способов. Я встречал натуралов куда более сумасшедших, чем. любой, самый упертый в своей киборгизации тек, так что пусть их.

Я говорю об их новом видении Форсиза.

Тамплиеры стремятся к созданию автономной и эволюционирующей оборонной системы, которая будет независима от Города энергетически и материально. Это приведет к тому, что Город замкнется в Форсизе, как мертвая улитка, гниющая в своем панцире. Возможность расширять свою территорию будет утрачена окончательно. Обычные меры по контролю над рождаемостью станут недостаточными. Возможно, мы окажемся перед необходимостью сокращения нынешнего населения. Это страшно.

Но к этому добавляется еще и главный движущий мотив строителей нового Форсиза. В их руках будут управляющие программные ключи от всех заградительных линий. И тогда они, нынешние Гроссмейстеры тамплиеров, получат фактически неограниченную власть. Это истинная цель, к которой они стремятся. И она видится им вполне достижимой.

У них есть время – биокибернетика и наноинженерия решили для теков проблемы старения и человеческого износа. У них есть убежденные последователи и сильные союзники. У них есть оружие, деньги, ресурсы. В прошлом году 70% Автократов выделывали па под электронную дудку Ордена.

На выборах этой весной я попробую качнуть весы в другую сторону».

Под плоским брюхом орнитоптера мелькнуло поле, засеянное минами «Одуванчик». Надувшая споровые мешки квазиживая гаубица, электрические «улитки», греющиеся на тусклом зимнем солнце, запасаясь заодно энергией. Последние были одновременно и оружием, и передвижными генераторами тока.

Где-то под землей распустила свои корневища – питательные, боевые и сенсорные – заградительная симбиоколония «Геката», готовая атаковать, парализовать и в считаные секунды переварить любую проявляющую враждебную активность жизненную форму, «Геката» реагировала на поверхностные вибрации и тепло, поэтому пролетевший «нетопырь» ничем ее не потревожил.

Для тех же, кто не обладал столь выдающимися способностями к маскировке, этот сектор, населенный детищами лабораторий «Неотеха» и Симбиотического Синклита, был опасен, как и любой другой. Смерть-фактор здесь по-прежнему равнялся убийственным 97 процентам.

«Единственным выходом была открытая поддержка другой мощной и быстро развивающейся группировки, „Неотех“ начал сотрудничество с „новыми людьми“, Синклитом.

Мы дали им доступ к уникальным разработкам в области бионики и симбиотических технологий. Обеспечили их средствами. Развернули массированную пропаганду их философско-религиозного Пути.

На нашу сторону встали не очень влиятельные, но многочисленные «зеленые» сектанты, в основном из промышленных зон Дна. Им столько лет сливали на головы токсичное и радиоактивное дерьмо, что они были готовы взрывать бомбы, чтобы привлечь к себе внимание. Теперь у них есть шанс заявить о себе с трибуны Совета.

Я верю, что союз «зеленых», Синклита и «Неотеха» если и не победит на майских выборах, то получит достаточное количество мест, чтобы в ближайшие пять лет создать Ордену оппозицию и добиться настоящего равновесия интересов. И тогда можно будет сделать следующий шаг.

Я не знаю пока, какой.

Но я знаю, что оба этих пути, Слияние, предлагаемое Орденом, и Путь Синклита, ведут в неизбежный тупик. Либо вырождение в расу андроидов, вместо желаний, воли и чувств подчиняющихся имплантированным программам, либо полная утрата изначального генокода вследствие непрерывной цепочки мутаций.

Если раньше нас не сожрет Степь, которая, что бы там успокоительно ни болтали аналитики, с каждым годом становится все сильней. И все яростней.

Я уверен, если бы мы знали, что питает ее ненависть к нам, – войне можно было положить конец».

«И тогда можно будет сделать следующий шаг».

Пардус выключил пропущенную через голосовой синтезатор запись лога пилотских переговоров. Конструкторы орнитоптера не зря предусмотрели в нем «черный ящик». А он, Аркадий Волох, не зря позаботился о том, чтобы иметь доступ к его содержимому. Много интересного, оказывается, можно извлечь из задушевных бесед своего босса по внутренней связи.

Интересного для себя и для других.

Первый Гроссмейстер Ордена Новых Тамплиеров. Максимилиан Ежов. Неестественно высокий и худой, одетый по-военному блекло и сурово, в нечто среднее между полевым мундиром и монашеской рясой. Белоснежный воротничок-стоечка жестко подпирает торчащее адамово яблоко. Желтоватое лицо, маска истощенного и непримиримого аскета, меняет свое выражение редко и неохотно. Прозрачные глаза сверлят всегда одно и то же место над ухом собеседника.

Его спутник и представитель ближайших союзников Ордена, смиренный Пастырь Электрических Агнцев, отец Димитрий выглядит полной противоположностью Гроссмейстера. Невысокий, крупнотелый, с толикой наплывшего жирка на улыбчивом кругломлице. Покатые плечи под мягкими складками пурпурной рясы выдают в нем изрядного силача. Живой персонаж рекламного ролика. СПАСИ СВОЮ ДУШУ! ПОМЕСТИ ЕЕ В КИБЕРНЕТИЧЕСКОЕ ТЕЛО! ПЛОТЬ СЛАБА, НО ВМЕСТЕ С НАМИ ТЫ МОЖЕШЬ ЭТО ИСПРАВИТЬ! МЫШЕЧНЫЕ АКСЕЛЕРАТОРЫ «САМСОН»! СТАЛЕВОЛОКОННЫЕ ТКАНЕВЫЕ ЭРЗАЦЫ «ГОЛИАФ»!

Эти двое – одни из самых влиятельных людей в Ядре, избранные Автократы, щупающие пульс Города напрямую, где-то в районе аорты. Желанные союзники или опасные враги… кто именно, это еще предстоит выяснить.

Сейчас они молчат. Молчат, конечно, для Волоха, давно уже переговариваясь между собой на закрытой от подслушивания частоте. Чертовы киборги. Никогда не можешь быть уверенным в том, что они выкинут в следующую секунду. Или даже проделывают в эту, прикидываясь такими же, как ты, потеющими, испытывающими голод, жажду и боль людьми. (Черта с два он им поверит. Отчаявшись дождаться реакции гостей, Волох решил сделать первый ход. – Возможно, вы полагаете, что эта запись является подделкой. Доказать обратное я не в состоянии.

– Вашего слова, Аркадий, вполне достаточно, – мягко улыбнулся отец Димитрий, активируя подпрограмму «Исповедник», Теперь, используя собственные акустические системы, он мог анализировать гармонические колебания голоса собеседника, определяя степень его правдивости. – Не думаю, что вы потратили столько времени и сил на организацию нашей встречи, чтобы морочить нам с Гроссмейстером голову. Как ты считаешь, Макс?

Тамплиер буркнул что-то, не разжимая узких сухих губ.

– Симпатии вашего генерального директора к делу «новых» давно уже вызывали вопросы у заинтересованных людей, – продолжил Пастырь, складывая ладони домиком. – Мы рады, что ответы на них будут исходить от вас, Аркадий. Вы серьезный человек, понимающий всю сложность ситуации…

Происходящее живо напомнило Волоху давнишние тестовые собеседования на благонадежность, предшествовавшие появлению у Конторы мнемонических сканеров. Только на месте этого болтливого полуробота сидел майор из соответствующего отдела, а к собеседнику присасывался десяток зондов детектора лжи. Однако как далеко шагнулпрогресс!

– Именно поэтому я и пригласил вас сюда, – перебил Агнца Пардус. – Побеседовать о возникшей проблеме и ее возможном решении.

Он сделал небольшую паузу, чтобы набрать воздуха и заодно сконцентрировать внимание гостей.

– Присутствующим на Ане наблюдателям Ордена должно уже было стать известно о серии терактов, запланированных на станциях «Энергополиса», – начал он. – За их подготовкой и будущим осуществлением стоит подпольная организация, называющая себя «Жнецы».

– Итак, я подытожу, – сказал Пастырь. – Настоящих взрывов не будет. Террор-группы будут заблаговременно нейтрализованы. Но котельные все равно остановятся, энергозависимые установки Форсиза прекратят действовать, большая часть города погрузится в темноту. Средства массовой информации возложат вину за случившееся на Синклит, благо теперь никто не видит разницы между ним и «зелеными».

– Именно так.

– Именно так, – повторил отец Димитрий с непроницаемым лицом. Он уже не улыбался, с того самого момента, как Волох перешел к сути дела. – Неизбежно начнутся гражданские беспорядки, будет введено чрезвычайное положение. Тамплиеры при поддержке Сил Федеральной Обороны будут, насколько возможно, удерживать под контролем ситуацию в центральных секторах. Окраины же превратятся в зону уличной войны. Сим-биотов, простите за подробности, станут вешать на фонарях разъяренные жители Ядра. Наша доблестная бронепехота вывернет Дно наизнанку в поисках затаившихся террористов, и среди последних, само собой, окажутся наиболее активные деятели экологического движения. Совет автократов тайным голосованием изберет диктатора на время кризиса и самораспустится за ненадобностью. Верно в общихчертах?

– Не диктатора, а чрезвычайного и полномочного секретаря, – мягко поправил Волох. – И речь не идет о самороспуске. На время действия ЧП Совет будет выполнять исключительно вспомогательные функции.

– Переворот, – подал единственную за все время разборчивую реплику Гроссмейстер. Голос у него оказался таким же невыразительным, как и вид, тихим и скрипучим. – Вот как это называется.

– Можно сказать и так, – не стал спорить Пардус. – Но это лучший, если не единственно возможный выход. Мне не надо объяснять, что Синклиту при поддержке «Неотеха» не потребуется даже тех пяти лет, о которых говорил Белуга? Наши аналитики называют срок в два года. В течение этого времени они получат абсолютное большинство голосов в Совете и совершат такой же переворот, только мирным путем. Если мы их не остановим.

– Мы? Вы, Аркадий, считаете, что Орден и Агнцы безоговорочно примут сторону… вашу сторону? – Я в этом уверен, – твердо сказалВолох. – Уверен в вашем благоразумии и правильном понимании возможных последствий отказа от сотрудничества. Его неподвижный серый взгляд, устремленный куда-то между двумя собеседниками, был гораздо лаконичней. «У вас нет выбора», – говорил он. Уже у самой двери отец Димитрий обернулся, нахмуриллоб. – Аркадий, – сказал он, – по вашим словам, этот записанный разговор состоялся четыре месяца назад. И только в январе была спланирована операция «Жатва», а с нами вы решили связаться уже сейчас. Всего за месяц до Прорыва. Чем вы объясните такую паузу?

– Тем, что не я один ответственен за разработку операции, – вежливо ответил Пардус.

Пастырь кивнул. Программа «Исповедник» со всей уверенностью говорила ему, что Волох лжет, открыто лжет, впервые за весь состоявшийся разговор. Но прояснить причины этого она не могла, равно как и то, что крылось за ними. Многое оставалось тайной из того, что делал Аркадий Волох, на Небесах известный как глава службы внешней безопасности ТПК «Неотех». Человек многих опасных талантов.

Те, кто знал о нем больше, предпочитали молчать. Или были мертвы.

Мир был снежной открыткой, застывшим в холодной неподвижности рукавом платья невесты. Оборвавшаяся метель оставила за собой ноздреватый полог сугробов, в котором по самое брюхо утонул «нетопырь». Последний затухающий взмах крыльев поднял льдистое облако, осевшее на органических перепонках.

Из-под откинувшегося блистера кабины вырвался пар, окутывая фигуру в серебристо-черном полушубке. Владимир с наслаждением выпрямился в полный рост (каким бы ни было эргономичным пилотское кресло, после него ныла спина), глубоко, полной грудью вдохнул. От контраста сухой кондиционированной атмосферы в кабине орнитоптера и морозного ноябрьского воздуха на глазах Белуги выступили слезы.

За его спиной робко поднялась из своего кресла Даша.

– Где мы? – тихо спросила она.

Он повернулся, с радостью убеждаясь, что на ее лице нет и следа страха. Хорошо. Смелая девочка.

– Мы за Городом. – Он взял ее за запястье, нащупал уплотнение в холодной гладкой ткани. Нажал. – На вражеской территории.

Под его пальцами разбежались, налились яркими красками контуры миниатюрного цветового пульта. Даша удивленно ойкнула. Белуга коснулся нарисованной клавиши, включая дополнительный обогрев пилотского комбинезона.

– Так будет теплее, – ласково сказал он, – Даша.

Он редко называл ее по имени, вкладывая что-то особенное, нежное в его звучание. Даша потянулась к нему, но Владимир уже отвернулся, выпрыгнул из кабины и по округлому боку «нетопыря» ловко соскользнул на землю. Вокруг его ног, утонувших в снегу до колен, по самую кромку высоких сапог из алой лакированной кожи, закружились призрачные ленты поземки.

– Прыгай сюда, – повелительно сказал он.

Они стояли, тесно обнявшись, делясь теплом друг с другом. Даша прятала лицо от колючего ветра в меху волчьего полушубка, забравшись под него руками. Побелевшие от холода губы Владимира касались ее разлетающихся волос.

– Здесь очень красиво весной, – сказал он. – Вот те клены… ты же никогда не видела живых кленов? Их сейчас не выращивают, нужна особенная почва… а эти растут как ни в чем не бывало.

– Ты часто бываешь здесь?

Он улыбнулся, поцеловал ее в макушку.

– Нет, милая, У меня не так много свободного времени. Да это и небезопасно. Здесь можно наткнуться на рысей, волков или медведей. Или на кочевников. Последние хуже, у них есть винтовки и ракеты. Люди опасней зверей.

– Ты всегда это говоришь.

– Потому что это правда, Даша, – Владимир жадно поцеловал ее в губы. Оторвался с трудом, задыхаясь. – Поэтому я лечу сюда, подальше от них. Чтобы забыть о моей войне.

В его лице проступило что-то неприятное, жесткое. Даша, заглядывая в помутневшие глаза Владимира, чувствуя его напрягшееся, как стальной прут, тело, сделала единственное, что могла. Прижавшись к его губам своими, она не дала ему сказать больше ничего, попыталась своим теплом растопить сковавший Владимира холод. Холод, который шел изнутри, а не снаружи.

Мраморный холод могильного камня. «Георгий Викторович Белуга. 1968–2033». Могилы уже давно нет, залита бетоном корпоративного фундамента, но надгробие стоит в когда-то принадлежавшем отцу кабинете.

Маслянистый холод черного ружейного ствола. Охотничий карабин «Тигр» в специальном исполнении, со снайперским прицелом. На стене в том же кабинете. С ним он летает на свои знаменитые волчьи охоты.

Нереальный холод Янтарной Двери. Глубоко под основанием пирамиды «Неотеха», минус двадцать седьмой этаж, три разделенных поста наружной охраны. Миниатюрный лабиринт, оснащенный собственными ловушками и системами защиты (не обошлось и без Минотавра, а как же).

На закуску наглухо экранированная, запечатанная в броню из сверхпрочных космических сплавов коробка центрального хранилища. Все это пустые предосторожности, дань навязчивой паранойе кураторов Проекта. Пусть земля им будет пухом.

«Это похоже на замедленный прыжок в холодную воду, Да и со стороны выглядит так же, я видел запись.

Я протягиваю руку, касаюсь этой непостижимой, несокрушимой поверхности, и от моих пальцев разбегаются мельчайшие волны. Моя рука свободно, с незначительным напряжением погружается в «янтарь». Я вижу ее искаженные очертания, как сквозь водную толщу.

Шагнув вперед, я пропадаю за Дверью целиком.

В записи видно, что поверхность не может сразу успокоиться, колышется, идет кругами.

Что происходит за Дверью? Я не знаю. Такое впечатление, что мы столкнулись с новой формой блокирования памяти, без всяких следов привычного вмешательства. Химия, скальпель или электрошок здесь ни при чем. Никаких изменений мозговой ткани вплоть до уровня РНК. Я просто не могу ничего вспомнить, даже при глубоком сканировании. Непостижимо, как и все, связанное с Дверью.

Нет, кое-что могу. То, ради чего раз в месяц я ныряю в «янтарь», оставляя по ту сторону, у входа в Лабиринт, команду нетерпеливых медтехников с мнемоническим сканером наготове,

Заключенные в сухую облатку формул и схем знания, know-how, технологии, лежащие в основе преуспевания и лидерства «Неотеха». Сверхнаучные достижения, взятые прямо из воздуха… или что там за Дверью?

Полисахаридные чипы. А-поле. Кристаллические накопители. Моноволокно. Тактильные нейроинтерфейсы. Синтетическая квазиорганика. «Голубой бархат», черт возьми!

То, к чему мы бы шли еще десятки, может, сотни лет, вдруг оказывается в одной-единственной голове. Грозя расколоть хрупкую кость и, вырвавшись наружу, уничтожить этот Город, а с ним и весь мир.

В моей голове, Даша».

– Ты что-то сказал? – жарко прошептала она ему на ухо.

– Нет, – ответил Владимир, настойчиво лаская ее тело сквозь комбинезон.

К счастью, на них больше не было ЦИКЛОПов. И вместо озвученных шлемами мыслей они слышали свое, становящееся общим дыхание.

Он нежно опустил ее на сброшенный полушубок, прижимаясь губами к беззащитно открытой шее. Навис сверху. Пальцами пробежал вдоль высвеченных на рукаве ее комбинезона символов. От них поползла тонкая черная линия по всей руке к плечу, от плеча к вороту и, раздваиваясь, дальше – вниз, мнимо разделяя комбинезон пополам, и к другой руке.

На плечах, ниже подбородка и в паху вспыхнули красные круги размером с монету. Владимир поочередно коснулся их пальцем, заставляя мигать, испуская разбегающиеся кольца, и гаснуть.

Покончив с кругами, его рука так и осталась внизу, между ее раздвинутых и полусогнутых ног. А летный комбинезон раскрылся по всей черной линии, распался, открывая Дашино обнаженное тело. Она прогнулась, отвечая на ласку его осторожных пальцев, потянула его вниз, и Владимир поспешил накрыть ее собой, защищая от холода и ветра.

Снизу Дашу согревала шуба и тепловой контур комбинезона. Сверху тело Владимира, исходящее таким жаром, что она испугалась – не болен ли он. Но вскоре размеренные движения его вздымающихся бедер заставили ее забыть обо всем, кроме того, что соединяло их в эту секунду. С силой проникая в Дашино лоно, задерживаясь там на бесконечные, наполненные громким стуком двух сердец секунды и вырываясь обратно, чтобы вернуться мощно, глубоко под ее жалобный возглас. И так раз за разом, пока его рука, проскользнув под тело Даши, не ускорила наступление конца для них обоих. Свободно изливаясь в нее, Владимир нащупал активатор режима «ночевка». Раскрытый комбинезон вздулся, сворачиваясь вокруг прижатых друг к другу тел. И, наполнившись нагретым воздухом, превратился в нечто среднее между спальным мешком и палаткой на одного человека. На секунду им стало тесно в этом закрытом коконе, но Даша повернулась, устраиваясь щекой на его груди, и мнимая теснота сменилась ощущением полной близости. И покоя.

– Ты знаешь, – сонно прошептала она, – я забыла принять мои таблетки сегодня.

– Они тебе больше не понадобятся, – сказал Владимир Белуга. И в его устах это звучало серьезней и увесистей любого предложения руки и сердца.

Он не тратил время на старомодные глупости. У Даши и так хватало подаренных им колец и платьев, Владимир терпеть не мог свадьбы. Он просто решил, что эта женщина, доверчиво и ласково прижавшаяся к нему, станет матерью его ребенка.

«Эта мечта… когда-нибудь я расскажу тебе о ней. Я хочу, чтобы наши дети могли ступить на простую землю, не на бетон и не на асфальт. Жить, не нуждаясь в стенах и не боясь наступления темноты.

Знать настоящее небо, а не его анимированную проекцию. Степь и лес, а не тесноту городских кварталов и бесконечно враждебный мир за ними. Своих друзей и врагов, вместо безликих виртуальных симуляций. Спать в тени кленов и любить под дождем. Пить воду из реки, подниматься на вершины гор. Я хочу вернуть им мир, который мы потеряли». Будто оживший полушубок Белуги, черный с серебристыми подпалинами волк-одиночка беззвучно обошел по грузившийся в снег комбинезон-палатку. Прислушался к дыханию двоих, готовящихся дать жизнь третьему, Словно задумался о чем-то, опустив лобастую голову.

И сгинул в налетевшей метели, как всегда, не оставив следов.

Два месяца спустя отчет личного врача Дарьи Завады оказался на столе начальника службы внешней безопасности ТПК «Неотех», В графе «специальные пометки» стояло: «Беременность, срок ок. восьми недель».

Через сорок часов, в недрах совсем другого федерального ведомства, был запущен механизм секретной операции под кодовым названием «Жатва».

В кабине лифта Пастырь Электрических Агнцев задумчиво продекламировал, глядя в мерцающий желтым потолок:

– «И стал я на песке морском и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами, на рогах его было десять диадим, ана головах его имена богохульные. Зверь, которого я видел, был подобен барсу, ноги у него – как у медведя, а пасть у него – как пасть у льва; и дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть».

– Аминь, – металлическим голосом сказал Гроссмейстер. – Ида простит нас господь.

 

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Первым делом Глеб вновь задействовал выключенное из экономии ночное зрение. Ультрафиолетовая подсветка жрала чересчур много энергии, он ограничился тепловым диапазоном. Инфракрасный «этюд в багряно-черных тонах» обрабатывался вшитой в оптику подпрограммой, и получалась сносная картинка. Сносная по качеству, а не по содержанию.

Одно из парадоксальных и до сих пор не объясненных последствий Перелома – во многих сообществах животных-мутантов наметилось функциональное разделение особей, как это принято у общественных насекомых. Кроме того, даже у млекопитающих, таких, как метакрысы, чрезвычайно развились обонятельные рецепторы и железы, выделяющие летучие феромоны. Теперь они могли общаться с помощью запахового кода на дистанции больше десятка километров.

Это означало, что у двух пленников нет даже мизерного шанса на спасение.

Первыми в их камеру проскочили разведчики. Сравнительно небольшие крысы (меньше упитанной болонки), с сильно удлиненными лапами и гипертрофированными носами, они юрко разбежались по углам, стараясь держаться подальше от людей. Осторожные твари. Но не трусливые.

Через минуту к ним добавились охотники в количестве не менее десятка. Эти уже нахально выстроили полукруг, зажимающий Антона и Глеба в угол. Рыцарь встал, быстро размял пальцы, как пианист перед тем, как сесть за рояль. На часок его батарей хватит. Лишь бы не попался мутант с ядовитыми зубами. Ассенизаторы рассказывали, что теперь можно наткнуться и на таких.

Но как прикрыть Антона? Слепой в темноте и слабый, как любой натурал, он долго не протянет, даже рядом с тамплиером.

Одна из тварей решила попробовать на вкус левый ботинок Глеба. Уже мертвой кувыркаясь в воздухе, она так и не поняла, что ее убило. Крысиная тушка хлюпнула о стену, оставив склизкий подтек. Другие охотники шарахнулись назад, но было уже поздно. Минуту или две Глеб с отвращением топтал писклявую, вонючую и хрустящую под подошвами массу.

Бесполезно. Вон в трубе шевелится еще десяток. Посидят и снова полезут. А за ними другие.

– Глеб, – раздался за его спиной голос хакера. – Слышишь, Глеб?

– Да. – Глеб нагнулся, собираясь оттереть завалявшимся в кармане клочком ветоши окровавленные ботинки. Передумал. Зачем теперь?

– У меня к тебе просьба. Небольшая. Когда будет совсем херово… прикончи меня, хорошо? Ты умеешь так, чтобы быстро. А то станут живым жрать, не хочу. Сделаешь?

Слушая ровный голос Антона, тамплиер понял, что тот совсем не боится. Идет на смерть как на прогулку. В бою такие безумцы или гибнут первыми, или выживают без единой царапины. Выжить им двоим не светит, так что…

– Сделаю, – пообещал Глеб. – Можешь не беспокоиться.

– Вот и славно, – тихо сказал Антон. – Заранее спасибо, рыцарь.

«Сейчас», – решил Глеб, косясь на сидящего с закрытыми глазами Антона. Большую часть пола покрывал шевелящийся живой ковер, смердящий мокрым мехом, гнилыми отбросами и поспешно разодранными тушками собственных родичей.

Между крысами и двоими людьми осталось не больше полуметра незанятого пространства. И вот-вот в него хлынут охотники и солдаты. Повиснут гроздьями на руках и ногах, ринутся к глотке.

Он, киборг, будет умирать долго, отключив все болевые центры, уже вслепую молотя изодранными руками по жрущей его заживо массе. И раньше, чем под натиском сотен мелких зубов обнажатся укрепленные керамикой кости и суставы, у его вживленной батареи кончится заряд. И он активирует запрещенную подпрограмму «Суицид», чтобы уйти по своей воле.

Антону повезет больше. Вот сейчас, умелое прикосновение к наклоненной шее. И все. Прости, ты сам этого хотел.

Протянутая рука Глеба остановилась на полпути. Он поднял голову, прислушиваясь к тому, что уши Антона уловить не могли. Крики. Звуки выстрелов. Шипящий выхлоп пулеметной «сбруи». Захлопали, взрываясь, петарды. Это хакер услышал, тоже задрал голову.

– Что такое? – спросил он.

Наверху кто-то умирал, отчаянно ругаясь матом, кто-то громко стонал. Щелкнул одиночный выстрел, еще один. Победители добивали побежденных,

– Надеюсь, они догадаются заглянуть в подвал, – задумчиво сказал Глеб. – Иначе выйдет обидно,

– Кто? Кто они?

– Те, кто сейчас устроил наверху небольшую бойню, – ответил рыцарь.

Они догадались. Вспышка высокотемпературного резака очертила контуры потолочного люка, и он с лязгом отошел в сторону. В хрусталиках Глеба раскрылись аккомодационные светофильтры. Тамплиер различил заглядывающую в подвал голову в узнаваемом шлеме кнехта с плексигласовым забралом.

– Есть кто живой? – спросил кнехт, светя вниз узким лучом подствольного фонаря. – Эй?

– Есть, – громко ответил Глеб. – Нас здесь двое. И крысы. Метакрысы угрожающе зашевелились, ощутив, что добыча уходит. Двинулись вперед.

Кнехт гаркнул что-то неразборчивое, пропал из вида. Глеб быстрыми пинками избавился от самых наглых тварей. Из люка упал, разматываясь, нейлоновый линь. По нему, закрепившись поясным карабином, опустился кнехт с пристегнутой на правую руку боевой приставкой «Клэш». Такая же осталась у Глеба в сумке, отобранной Жнецами.

– К стене! – крикнул кнехт, поливая крысиную стаю короткими очередями. – Ну!

Глеб с Антоном прижались к бетону. Из приставки вырвалась расширяющаяся струя жидкого огня, повеяло жаром и паленой шерстью. Крысы, признавая свое поражение, кинулись врассыпную, кнехт провожал их залпами встроенного в «клэш» огнемета. Рубчатые подошвы его ботинок коснулись пола.

– Наверх, – приказал он, отстегивая линь. – По одному.

Наверху их ожидал отнюдь не радушный прием, под прицелом штурмовых винтовок у них обоих проверили личный код, после чего развернули лицом к стене и надели «режущие» наручники. Глеб успел мельком разглядеть картину происшедшего, И то, что он увидел, ему не понравилось. Очень не понравилось.

Здесь раньше была мастерская или склад. Жнецы приспособили это место для своих целей. Когда начался штурм, они явно оказали кнехтам нешуточное сопротивление, у стены валялись гранатометы и сорванный с мертвого владельца «буран».

Но, как минимум, трое из террористов были добиты контрольными выстрелами в голову! Это полностью противоречило боевому кодексу Ордена, всем привитым Глебу установкам и Обетам. Где, черт побери, командир звена?!

Он попытался повернуться, заговорить, но под лопатку больно уперся ствол.

– Брат Глеб, – сказал тот самый кнехт, который первым заглядывал в люк. Терморезак висел у него на поясе, похожий на пистолет с длинным и толстым дулом. – Ты арестован за дезертирство и будешь доставлен на центральную базу для трибунала. Приказ твоего комтура.

– Подчиняюсь, – сказал Глеб почти с облегчением. Арест был вещью насквозь понятной, в отличие от выстрелов в затылок. Он уже начал опасаться, что форма кнехтов – это маскировка и сейчас с ними поступят как со Жнецами.

Но, увидев командира звена, он понял, почему кнехты добивали раненых.

Как его звали, Глеб не помнил. Кличка – Лев, он всегда рисовал на шлеме и наплечниках косматые львиные морды. Говорили, что он был вполне нормальным парнем, немного повернутым на Слиянии и превосходстве теков над «новыми» (о натуралах и говорить нечего). Безобидный кибер-шовинист. Среди молодых тамплиеров у него хватало единомышленников.

Таким он был, пока не случилась та нелепая стычка.

Так и осталось до конца неясным, что же там произошло. Случайным попаданием убило адепта, управлявшего кислотной «улиткой». По связывавшему их пучку искусственных нервов пробежал концентрированный импульс страха и боли, И «улитка» обезумела. Струя бронебойного фермента окатила нескольких человек, в том числе Льва, напрочь разъев поверхность доспеха. И уничтожив восемьдесят процентов кожного покрова тамплиера. Каким-то чудом он выжил, единственный из всех.

Пережитое страдание что-то безвозвратно изменило в его психике, стерло границы между позволительным и недопустимым. Большинство запрограммированных Обетов для этого рыцаря переставали действовать, когда речь шла о Синклите. После пары инцидентов, закончившихся смертями, Глеб не думал, что ему дадут вернуться в строй.

Но вот он, во всей красе. Новый бронекостюм, с иголочки налаженное тело. И стремление убивать без разбора между «зелеными», «новыми» или теми, кто перебегает дорогу в недозволенном месте.

– Привет, Глеб, – прогудел Лев, поднимая забрало шлема. – В хорошенькую ты историю влез. Знаешь, что объявлена Красная Ступень?

Хреново. Красная Ступень обозначает переход Ордена на военное положение. Суд будет гораздо строже к дезертиру, чем в обычное время. Если вообще не засунут в криогенную камеру до лучших времен.

– Не в курсе, – отозвался Глеб. Перекрученные за спиной запястья совсем онемели. – Как вы меня нашли, Лев?

У рыцаря-мясника хорошее настроение. Он настроен делиться маленькими грязными тайнами.

– Парень, ты что, с луны свалился? А как же твой «поводок»? Слухи о том, что Орден помечает своих членов импульсными датчиками, отзывающимися на соответствующий запрос, ходили давно. Но Глеб наивно верил в честность старших братьев. Зря, оказывается. Прав был Сергей, как всегда.

– Кто это с тобой? – спросил Лев, до конца насладившись угрюмым молчанием Глеба. – Антон Зверев, возраст: тридцать лет, место работы: не указано, бла-бла-бла, темная птица, однако. Ну и знакомые, брат. Комтур тебя по головке не погладит, Глебушка, ох не погладит.

– Его случайно взяли в заложники, – сказалГлеб. – Приволокли со станции метро.

Рука в перчатке грузно легла ему на плечо, развернула лицом к брату-тамплиеру.

– Темнишь, ох темнишь ты, Глеб, – произнес Лев. Ехидная улыбка на чересчур гладком, покрытом синтетической кожей лице смотрелась как неаккуратный разрез. – Заложника и крысам? Чувствую, не миновать тебе, брат, Исповедальни,

– Лев, – Глеб решил сыграть по-другому, – у меня есть экстраважная информация для комтура. Эти люди, – он кивнул на раскиданные по комнате трупы, – принадлежат к террористической организации, собирающейся взорвать «адские котельные».

Нехорошая искра мелькнула в глазах Льва. Он сделал шаг назад и сказал другим, без издевки, голосом:

– Сержант! Доставить этих людей в фургон!

– Так точно, командор.

– Обоих в «шкафы».

– Так точно!

Скверное предчувствие скрутило живот тамплиера. Антон посмотрел на него растерянно. Он, видно, ожидал, что сейчас с них снимут наручники и перестанут тыкать стволами между ребер.

Вместо этого их потащили к выходу. За прозрачными масками шлемов застыли равнодушные лица, винтовки сняты с предохранителей. Только дернись, стреляютбез предупреждения.

– Лев! – Глеб полуобернулся. – Какого черта, Лев?!

– Ну-у, братец, – зловеще протянул ему вслед рыцарь. – Вот теперь ты по-настоящему влип.

– Второй, говорит Девятый. Код «Ласточка», повторяю, код «Ласточка».

– Вас понял, Девятый. Источник утечки?

– Дезертир, задержанный моим звеном. Личный номер 164475…

– Не надо, девятый, я в курсе. Что с задержанным?

– Будет доставлен на базу, согласно приказу комтура Егорова.

– Отставить, девятый. Задержанного передать в мое распоряжение. Следуйте к объекту «Цитадель», на запросы с центральной базы отвечайте, что напрямую подчиняетесь моим приказам.

– Вас понял, второй. Исполняю.

В потрескавшейся трубке старого телефона-автомата далекие чужие голоса. Смолкают. Он, задумавшись, еще недолго держит трубку в руке. Вешает ее на рычаг.

Его ждет работа.

«Шкаф» – это такая тесная стальная коробка высотой около метра восьмидесяти, с передней стенкой-дверью. Совершенно глухая, если не считать узкой прямоугольной щели, за которой глаза заключенного. Они видяттолько покачивающиеся затылки сидящих охранников и реактивный гранатомет на плечевом пилоне забравшегося в кузов Льва.

В соседнем «шкафу» (всего их в фургоне восемь, по четыре вдоль каждой стены) ворочается, цепляясь локтями, Антон. Неудобно стоять вот так, когда ни наклониться, ни присесть толком, да еще с кандалами на руках и ногах. Но что делать? Их зачислили в категорию особо опасных преступников и отнеслись соответственно.

Между делом Глеб проклинает свой несдержанный язык. Думал заработать призовые очки, сообщить братьям-тамдлиерам о заговоре. Идиот! Теперь кристально ясно, что Орден принимает в нем участие. За Львом, этим хихикающим кровопускателем, наверняка стоит кто-то из высшего эшелона, вернувший ему командование боевым звеном и давший право убивать, чтобы заметать следы. Опять же, Красная Ступень, комендантский час, огонь на поражение.

Фургон качнулся, остановившись так резко, что мучившийся рядом Антон не удержался, громко стукнулся затылком. Глеб успел среагировать, спружинил плечом.

– А ну, заткнись! – прикрикнул на матерящегося Антона кнехт. – Что там такое? – громко спросил он через внутренний переговорник.

Глеб повысил слуховую чувствительность, чтобы разобрать ответное бормотание.

– Какой-то придурок на дороге. Сейчас разберемся.

– Помощь не нужна?

– Сидите уже. Мы как-нибудь сами.

Дорога здесь, в неполных пяти километрах от Цитадели, опасно заворачивала едва ли не под прямым углом. Глухая стена подступала к ней вплотную, разрисованная старыми, изрядно облупившимися граффити.

Стилизованная фреска с навязчиво повторяющимся мотивом. Смешные пухлые херувимы с белыми крылышками и совсем не смешными воронеными стволами в детских ручонках гонялись за голыми грешниками и грешницами на фоне небесной голубизны и перистых облаков. У грешников были напуганные лица и чудовищно гипертрофированные половые органы. Херу– –вимчиков умелая рука уличного художника оставила без глаз, нарисовав вместо них путающие черные дыры.

На фоне этого художественного безобразия стоял темный силуэт, вырезанный из поблекшего разноцветия псевдофрески. Холодный ветер, дувший здесь, как в гигантской аэродинамической трубе, хватал за полы длинного плаща, Трепал попавший под каблук армейского ботинка ветхий клочок газеты.

Расслабленные руки свисали вдоль худощавого тела, безвольно, словно привинченные к плечевым суставам. Взгляд был устремлен поверх бронированного лобового стекла тамплиер-ского фургона, которому он загородил дорогу. На лице неземное спокойствие человека, грезящего под «холодком», или тека, отключившего все эмоции и медитирующего в потоковом режиме. Гипсовая маска Будды.

– Эй! – крикнул один из кнехтов, выглядывая из кабины и сопровождая свою речь нетерпеливыми сигналами. – Давай уматывай с дороги!

Чудак в плаще говорит, не повышая голоса, но каждое его слово отчетливо слышно:

– Мне нужен один из тех, кого вы везете с собой. Отдайте его, и мне не придется вас убивать.

Это не было похоже на угрозу. Безумец предлагал выбор между повиновением и смертью половинному тактическому звену – четырем кнехтам и тамплиеру в полной выкладке. Позвонить, что ли, в «Седова»? Пусть приедут, заберут беднягу.

– Слушай, пошутили – и хватит. – Это второй кнехт присоединился к разговору. – Хочешь, чтобы мы по тебе прокатились, панк?

Ответ более чем красноречив. В руках сумасшедшего появляются крупнокалиберные пистолеты. С оглушительным грохотом он простреливает одно за другим передние колеса фургона. Машина тут же проседает, кренится вперед.

Еще два выстрела принимает на себя лобовое стекло – две круглые трещины в паутине белесых расползающихся линий. Точно напротив застывших от удивления лиц кнехтов. Многослойный бронепластик выдержал, сохранив им жизни.

Надолго ли?

Кнехт, сидевший слева, форсируется, выпрыгивает, укрываясь за распахнутой дверью. Его губы беззвучно шевелятся: раз, два… На «три» он срывает с пояса и кидает вверх по пологой дуге петарду, установленную на двухсекундную задержку. Она взрывается у самой земли – ярчайшая магниевая вспышка, и фигуру в плаще окутывает плотное облако дыма.

Второй кнехт уже катится по земле, клеевая пушка, встроенная в приставку «Клэш», дважды выстреливает своими мягкими цилиндрическими зарядами. Разорвавшись, они отбрасывают безумца к стене, намертво прикрепляют его к ней прозрачными нитями моментально твердеющего металлорганического клея, Дело сделано, не прошло и десяти секунд.

На двенадцатой секунде случается невозможное.

Солдаты Ордена видят, как ненормальный, рискнувший вступить с ними в бой, отлепляется от стены. Не успевшие окончательно застыть и превратиться в сплошную кристаллическую массу клеевые волокна тянутся за ним, лопаясь и рассыпаясь в мелкую пыль. Это бред, такого не может быть! Этим клеем предполагалось скреплять поврежденные части орбитальных станций, нагрузки, которые он способен выдержать, поистине космические. Даже рыцарь в силовом «доспехе» разве что оторвал бы несколько броневых пластин, но не смог бы освободиться целиком. Никогда.

А этот… у него даже плащ не треснул. Кто… что он такое?!

Несмотря на ошеломление, кнехты все же успевают выстрелить. Впустую. Еще не стихает эхо выстрелов, как они умирают. Оба.

Плюс семнадцать секунд.

Присев над телом кнехта, он снимает с его пояса тепловой резак. Задумчиво смотрит на бронированную коробку фургона.

За выскочившим наружу Львом захлопывается стальная дверь. Двое оставшихся охранников переглядываются друг с другом. Что-то не так. Но, согласно боевому расписанию, им запрещено покидать кузов, их задача – наблюдать за заключенными, Потому на долю охранников остаются догадки, обрывочные сообщения по рации и надежда, что одного взбешенного тамплиера хватит, чтобы уладить любую возникшую проблему.

Или не любую?

Что-то очень громоздкое с огромной силой ударяется в борт фургона. Еще раз. Охранники вскакивают на ноги, бесполезно тиская винтовки. Вид у них потерянный.

– Лев! – громко кричит один из них, хотя в этом нет надобности. Устройство личной связи, встроенное в шлем, считывает колебания с челюстных костей и может транслировать даже беззвучный шепот. – Что случилось, Лев?!

Ответом ему молчание. Глеб переступает с одной затекшей ноги на другую, жалея, что нельзя поскрести в бритом затылке. Дела-а… По всему ясно, что фургон угодил в засаду. Но в чью?

Ответ вот-вот будет получен. Кто-то взялся резать крышу фургона терморезаком. Шипит струя раскаленного газа, проходящая через сталь насквозь, густо сыплются искры. На потолке постепенно обозначается белый по краям прямоугольник, незавершенный пока.

Кнехты наконец что-то предпринимают. Один старательно целится в потолок из винтовки, второй, судя по доносящимся лязгам, возится у двери, собираясь вступить в бой снаружи. Смело. И, как подсказывает Глебу солдатское чутье, совершенно без толку.

Глеб не разглядел, как наполовину вырезанный лист металла был отогнут в сторону и скатан в трубку с легкостью куска фольга. Зато он видел, что охранник начал бесшумно палить вверх из гаусс-винтовки, и слышал грохот ответных выстрелов. Из пробитого шлема кнехта плеснула струйка крови и мозга, выброшенная скачкообразно возросшим давлением в простреленном черепе.

Смерти второго охранника Глеб не видел, но полагал, что невидимый пока стрелок не промахнулся. Рука у него была твердая. Рука убийцы.

Он спрыгнул сверху. Металлический пол лязгнул под ребристыми подошвами. Звучно втянул носом воздух, повертел головой. Он искал.

И он нашел.

Стелющимся шагом он двинулся к «шкафам», остановился, вглядываясь поочередно в смотровые прорези. Было слышно, как громко задохнулся отчего-то Антон, пополз вниз по железной стенке. Глеб встретился глазами с ним, стиснул зубы. Во рту стало беспричинно сухо с привкусом крови.

Он кивнул Глебу, как старому знакомому. Отошел назад и поднял, быстро, плавно, два пистолета на уровень щели в дверце «шкафа». Черная пустота его глаз сменилась черными отверстиями стволов, где, казалось, можно было различить свинцовые головки пуль. Готовых. Ждущих.

Сдвоенно щелкнули взводимые курки.

И стал свет.

Синий. Фиолетовый. Белый. Ксеноновый прожектор такой мощности, что не спасали даже вживленные фильтры. Его бьющий со спины луч сделал фигуру несостоявшегося убийцы двухмерной, прозрачной. Ненастоящей.

Он с грохотом уронил пистолеты, закрыл лицо руками. Согнулся, пропав из поля зрения Глеба. Рыцарь с силой зажмурил глаза, проклиная отсутствие удаленных за ненадобностью слезных желез – сетчатку жгло огнем. В темноте «шкафа» на его лице обозначился четкий прямоугольник, как светящаяся повязка на закрытых глазах.

Он не видел, что произошло дальше,

Из спины убийцы кнехтов проросли стальные гвозди. Он глухо зашипел от боли, вернувшей ему способность действовать. Упал на колено, подхватывая выроненное оружие, развернулся на встречу свету. И открыл огонь. Еще один гвоздь воткнулся ему в плечо, засел больше чем на половину своей девятидюймовой длины. Но он не промахнулся. Обезумевшее ксеноновое солнце, уличная сверхновая, погасло с грохотом и снопом гаснущих в воздухе искр. Движения стрелка перестали походить на медленное колыхание конечностей покойника под водой, к нему вернулось молниеносное проворство, несколько гвоздей без толка лязгнули о дверцу «шкафа». Он прыгнул, взлетел вверх через прорезанную в потолке щель, выбираясь на крышу фургона. Плащ взметнулся парой черных крыльев, и следующим невероятным прыжком он преодолел пятнадцатиметровый гребень стены. Той самой, разрисованной грешниками и безглазыми ангелами-снайперами. И исчез. Выпустив Глеба из «шкафа», они аккуратно поддержали его под локти. Необходимости в этом не было, рыцарь нормально держался на ногах. Чего нельзя было сказать об Антоне, хакер вывалился наружу лицом вперед, как мешок. Его еле успели подхватить и уложить на пол.

Один из освободителей, амбал метра под два ростом, присел над ним, деловито проверил пульс.

– Шок, – сказал он и откинул с бритой головы капюшон просторной накидки. – Дайте стимуляторы.

Ему протянули распечатанную упаковку. Кто-то, одетый так же, под уличного проповедника, суетился, вытаскивая из фургона труп кнехта, кто-то старательно подбирал с пола гвозди. «Куришь?» Глебу протянули самодельный пахучий «джет» в жеваном пластиковом мундштуке. ((Есть еще вот» – булькнула солдатская фляжка в проволочной оплетке. Глеб благодарно кивнул, приложился. В глотку плеснуло огнем, чистый этиловый спирт, вот зараза!

От травы и спирта голова тут же слега закружилась, потянуло на болтовню.

– Кто… – Он закашлялся. Его постучали по спине. – Спасибо. Кто вы?

– Сыновья Оракула. – Здоровенный ((проповедник» встал, принял у него из рук фляжку. – Слышал о таких?

Рыцарь кивнул. Сыновья Оракула, маленькая таинственная секта. Насчет их существовало особое секретное предписание для патрульных отрядов. Запрещалось применять против Сыновей все, кроме останавливающих зарядов. Силовое задержание только в крайнем случае. Об этих лихих бойцах со «стигматами» пеклись на самом верху, на уровне Гроссмейстеров.

– А кто был этот… – Он поискал слово. – Этот человек?

– Не человек. – Сын криво улыбнулся, отхлебнув из фляжки, утер рот тыльной стороной ладони. – Их по-разному называют. Иногда «одержимые». Иногда «падшие». Тоже, наверное, слышал.

– Вот оно как, – протянул Глеб. – Такие они, значит… И много их?

– Немного, к счастью. По нашим сведениям, сейчас всего двое. Этот и вот он, – здоровяк вынул из-под накидки и развернул скверно напечатанный в две краски портрет молодого человека с вытянутым лицом и аккуратно зализанными волосами. – Юрген Тиссен, работал на «Глобалком».

– Первый раз слышу, – уверенно сказал Глеб.

– Он его знает. – Сын кивнул на Антона. И добавил загадочно: – На свою беду.

Хакер кашлял и тер, тер, тер грудь обеими руками, как если бы пытался выковырять из нее что-то. От фляжки и «джета» отказался взмахом головы.

– Что такое? – спросил Глеб, присаживаясь рядом на корточки. – Опять? – Он коснулся двумя пальцами лба.

Антон поднял на него покрасневшие глаза, две затянутые кровавым ледком синие проруби.

– Он, – сказал хакер. – Темно… но все равно он. Смотрит. Прямо сквозь стекло, две пули, вот сюда. – Он опять вцепился в грудь. – И ветер. Море.

– Пули? В тебя стреляли? – Глебу показалось, что он понимает этот бред. – Кто? Этот прыгун?

– Он стрелял… больно, твою мать, как больно! Захрипев, Антон выгнулся всем телом. Глеб прижал хакера к полу, успокаивающе сжал его плечо.

– Все в порядке, – сказал он, – Ты жив.

Он видел труп Георгия перед кремацией. Грудь прострелена симметрично, насквозь, справа и слева. Одна пуля прошла точно через сердце. Смерть должна была наступить мгновенно, но М-модем, к которому был подключен эколог, все еще продолжал писать сигналы с гибнущего мозга,

Эти остаточные воспоминания попали в голову хакера, а вместе с ним последнее, что видел Георгий.

Глаза своего убийцы за окном, узкие, немигающие. Затягивающие в свою непроницаемую глубину. Черные, таящие под неподвижными веками ничто.

Глаза «падшего».

– Ты жив, – повторил рыцарь, помогая Антону встать на ноги. – Мы живы.

Снаружи в борту фургона красуется большущая вмятина. Под ней распластанное по земле тело в «доспехе», лицом вниз, плечевые насадки вырваны, что называется, с мясом. Левая нога нелепо подвернута и сломана в нескольких местах. В стороне валяется искореженный наруч с привинченным разгонником.

Какой же запредельной силой надо обладать, чтобы сделать из опытного бойца в силовом костюме такую отбивную?

Подойдя ближе, Глеб видит в спине Льва, напротив сердца, оплавленное круглое отверстие, аккуратно проделанное тепловым резаком. По краям запеклись черные сгустки.

– Ему тоже надо бить в сердце. – Сын Оракула останавливается рядом. – Любую другую рану он заращивает, регенерация круче, чем у «новых». Учти при случае.

– Учту.

– Я брат Егор. – Сын протянул разлапистую ладонь, состоящую исключительно из жестких и неудобных для пожатия выступов. – А ты Глеб?

«Становлюсь популярным», – с невеселой иронией подумал рыцарь.

– Глеб. Мы встречались раньше? Удовлетворившись крепостью тамплиерского рукопожатия, брат Егор выпустил его руку.

– Не-а, – весело щерясь, ответил он. – Твое имя назвал Оракул. И сюда нас послал тоже он.

– Повидаться бы с этим вашим Оракулом.

– Это на раз. Мы вас к нему и повезем.

– Куда? – вмешался подошедший Антон. Накачавшись двойной дозой стимуляторов, он почти оклемался. – Мне с вами, ребята, не по пути, мне нужно к друидам. Кстати, пушку никто не продаст? Торговаться не буду.

– К друидам тебе пока не нужно, – сказал брат Егор и полез под монашескую накидку. Но, против ожиданий Глеба, достал оттуда не убедительный довод в форме «стигмата», а блестящую вещицу, которую сунул в ладонь хакера. – Вот, Оракул сказал тебе передать.

Глеб осторожно разжал побелевшие пальцы Антона. И увидел тонкий платиновый браслет с надписью по внутренней стороне. «Два года счастья, любви и твоего бесконечного терпения. Спасибо тебе, единственная», – прочел он, прибегнув к небольшому увеличению.

– Узнаешь? –спросилу Антона Сын,

– Узнаю, – медленно ответил хакер, и рыцарь вспомнил шестиствольный разгонник, упиравшийся ему в бок. – Где этот Оракул?

– Пойдем к нам в машину. – Брат Егор сделал приглашающий жест. – Отсюда часа полтора езды.

Пока они шли прочь от раскуроченного фургона тамплиеров, Глеб пару раз обернулся на неподвижное тело Льва. «Значит, при случае, в сердце, –подумал он. – Надо запомнить».

 

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Стереоэкран над столом доктора Мураками – как окно в другой, отталкивающий и темный мир. Из динамиков, рассеянных для улучшенного объемного эффекта, доносится истошный вопль боли и страха:

– Нет, нет! Зачем! Я же все расказа… не-е-е-е-ет! И нечленораздельное бульканье.

Рос смотрел на экран со спокойным интересом, временами морщась от боли в боку. Во взгляде Ксаны поблескивало жадное любопытство. Сам хозяин кабинета, отвернувшись, следил за неторопливым танцем сиамских бойцовых рыбок в голографической имитации стенного аквариума. Вид человека по имени Юзеф Леви, растворяемого в жидком липофаге, он не находил ни увлекательным, ни приятным для глаз.

Дождавшись конца записи, доктор Мураками взмахом руки погасил экран и развернул кресло к Ивану.

– Итак, вы настаиваете на том, чтобы вам была предоставлена последняя попытка? – спросил он.

Охотник молча кивнул. Все уже было сказано. Каждая лишняя минута, проведенная в этом кабинете, отдаляла их от цели. Они и так потеряли без малого двое суток, пока был внесен залог, улажены формальности с Синклитом и медтехи вернули потрепанному Росу относительную боеспособность. Иван чувствовал, что его команда крепко влипла в это дело, как в кучу отборного дерьма из-под натуральной коровы.

– Вы представляете, во сколько компании обошлось ваше последнее освобождение из-под стражи? Возмещение ущерба, взятки чиновникам и Синклиту? – задумчиво проговорил Мураками. – Впрочем, неважно. Сегодня вечером я ожидаю отчет о результатах вашего визита к этой…

– Андреевой Марте, –подсказал Роман.

– Да. И постарайтесь на этот раз обойтись без лишней стрельбы и взрывов.

За его спиной Рос сделал вид, будто сплевывает на пол. Узкоглазый мудак, его бы в камеру к «новым». А лучше в эту ванну с расщепителем. Надо попросить у Куска отрывочек из слитого в клубе видеоархива. На память.

На месте они разделились. Рос, Иван и Ксана отправились навестить квартиру, где Антон Зверев проживал со своей подружкой. Во и Кусок остались внизу, в подземном гараже, не покидая белого фургона. Действовать предстояло тихо и деликатно. Дом, который они посетили, находился в престижном районе, среди ухоженных гидропонных садиков, сверкающих витрин и чистых тротуаров. А над крышами безмятежно порхали патрульные орнитоптеры, раскрашенные в мягкие, приятные для глаз цвета. Благодать.

Дверь нужной им квартиры оказалась открыта. Иван обернулся к Росу, но тот виновато развел руками. Электрошок вывел из строя его сканер, а на замену имплантата не было времени.

Тихо выругавшись, Иван включил детектор движения на своем «штальфаусте» и вывел его показания на головную панель. За дверью было тихо. Будем надеяться, что хозяйка отлучилась в магазин, забыв на всякий случай заминировать дверной проем перед уходом.

Он осторожно толкнул дверь стволом.

На то, чтобы целиком обойти квартиру, ушло совсем немного времени. Ксана задержалась в ванной, выворачивая наизнанку шкафчик с косметикой и туалетными принадлежностями. Иван с Росом остановились в просторной гостиной.

Чернокожий охотник задумчиво потыкал носком ботинка коврик, стилизованный под китайскую храмовую циновку. Перевернул, обнаружив с изнанки нанесенную прямо на ткань печатную схему. О, да это не простая безделушка!

– Рос, – сказал он, – ты спускайся и жди в машине. –И, включив коммуникатор, Роману: – Кусок, поднимись-ка сюда. Надо порыться кое в чем.

Ксана с азартом, разгоревшимся еще в ванной комнате, рылась в шкафу. На разобранной несвежей постели росла кучка смятых вещей. Спальня Марты Андреевой превращалась в комнату свихнувшегося фетишиста.

– Что ты там думаешь найти? – спросил Иван, присаживаясь на край кровати. – Прикованный скелет?

– Странно, – донесся до него глухой голос из шкафа. – Не понимаю.

В голову охотника полетела яркая блузка в прозрачной упаковке.

– Что странно? Чего не понимаешь?

– Вот этого не понимаю. – Ксана с размаху плюхнулась рядом с ним на кровать, сунула блузку под нос. – Полный шкаф ни разу не надеванных женских вещей. Мужские – те да, носили, а с женских даже этикетки не срезаны.

– Интересно, – равнодушно сказал Иван. – И что из этого следует?

– Понятия не имею. В ванной такая же ерунда. Помада, тушь, тени, пудра – никто ими не пользовался. Ни разу, можешь мне поверить. Мужской эпилирующий крем выдавлен наполовину, такой же тюбик женского стоит полный. Нераскрытая упаковка противозачаточных капсул.

–Действительно странно. Что-нибудь еще заметила?

– Не уверена, но могу предположить, что жильцы собирались к отъезду, – Ксана пожала плечами. – Многие вещи, особенно мужские, разложены по двум большим сумкам. Сумки новые, куплены совсем недавно.

Иван восхищенно покачал головой. Ксана могла дать сто очков вперед любой профессиональной ищейке. Потрясающе! И как хорошо смотрелся на ней этот кожаный лиф. Охотник погладил обнаженное плечо своей подруги, положил руку на ее твердое колено. Черт возьми, если бы не работа…

– Зачем ты позвал Куска? – Ксана игриво придвинулась поближе, укусила Ивана за щеку.

– У хозяина здесь где-то выносной базис. Я решил, пусть Рома немного повозится, может, нащупаем что-нибудь.

– Может, и мы что-нибудь нащупаем, пока он возится? – обожгла Ксана дыханием его ухо, шею, глубокий разрез прозрачного, в синюю полоску свитера. – А, Иван? – Ее руки расстегнули пряжку его ремня, нырнули внутрь, – О, я уже нашла…

Мягким, но настойчивым движением Иван нагнул ее голову вниз. И тут же заскрипел зубами, откинулся на локтях назад, на разбросанные по постели вещи. Скользя ртом вдоль его ствола, Ксана быстро сбрасывала с себя одежду, оставив только туфли с похожими на иглы титановыми каблуками и тонкую цепочку, опоясывающую плоский живот и худые бедра.

Заводясь все сильнее, она оказалась на Иване сверху, оседлав и помчавшись в бешеном ритме любовной скачки. Кровать под ними покачивалась, как переживший кораблекрушение плот после бури.

Хотя настоящая буря была еще впереди.

Плитка орехового шоколада, позаимствованная из холодильника наверху, оказалась замерзшей и твердой, как камень. Рос задумчиво постучал ею по рулевому колесу. Не хватало вдобавок к ребрам поломать еще и зубы. Настроение охотника стало портиться.

– Эй, малый! – крикнул он. – Иди сюда, поболтаем.

– О чем? – угрюмо поинтересовался Во-3, появляясь в кабине.

Какой из Роса замечательный собеседник, он знал прекрасно. Часами может обсуждать сравнительные достоинства носимых пулеметных комплексов и понятия не имеет о том, какой тип подвески лучше на степном бездорожье. Или, скажем, насколько ухудшается маневренность «Гекатонхейра» с приваренным на капот бульдозерным ковшом. Уж лучше полистать свежий каталог спортивных ховеров.

Но скучавший Рос отвязываться не собирался.

– Ну-у, – протянул он. – Байку расскажи. Не знаю там… какие у кочевников байки? – Он осторожно надкусил угол шоколадной плитки. – Про этих… ну, «кротов».

– «Кроты» не байка, – мрачно отозвался Во. – Я сам их видел два раза. Мертвых. И «диггера» видел, и червепушки наши ребята на кары ставили.

– «Диггера»?

– Это боевая машина «кротов». Землепроходец. Такая дрянь, по виду как веретено, внутрь два «крота» помещается. Человек, значит, один с трудом. Ее на Ярмарку Колес привозили, показывать за деньги, разбитую, конечно, не на ходу.

– А эта… червепушка, чем из нее стреляют?

– Грунтовыми торпедами. Страшная дрянь, в обычной почве сорок километров в час делает. Видишь, как вздутие такое по земле протянулось, – и бах! Они разные бывают, самые гадкие – это «грызуны». Те не взрываются, а колеса перемалывают или проедают днище. И тралы от них не помогают.

– Страшное дело. Так эти «кроты», они кто?

– Хрен их знает. Вроде люди. Мутанты, наверное. Говорят, они на секретных военных базах вывелись, уже после Перелома. Еще говорят, что городские олигархи про них знают, потому что в Форсизе везде сейсмические датчики понаставлены. Кого еще ими отслеживать, какие «диггеров»?

– Так не байка, говоришь?

– Выходит, так.

– Что-то он долго, – задыхаясь, прошептал Иван, нависая над стонущей Ксаной.

Десять острых, крашенных черным лаком ногтей впились в его обнаженную спину. Охотник всхрапнул от боли. Ксана извивалась под ним податливой змеей.

– Так не теряй время! – яростно прошипела она, подаваясь бедрами ему навстречу. – Нуже!

Коврик заколыхался невысокой волной, смывающей очертания мандалы. По комнате осколками разбитой радуги разлетелись сверкающие брызги. Это Кусок, виртуальный человек-рыба, нырнул в него, взмахнув напоследок широким хвостом.

И болезненно ударился чешуйчатым лбом о тонкий, но удивительно прочный лед, затягивающий «прорубь» административного входа. Это была пассивная защита от несанкционированного доступа, простая, но эффективная. На тихий взлом ее ушел бы не один час.

Но человек-рыба прянул назад, сделал круг в зеленой пустоте соединительного канала, отращивая поблескивающий металлом рог нарвала – трехмегабитный таран. Которым он и ударил в «прорубь». И тут же, пока треснувший лед распадался на мгновенно тающие прозрачные куски, завертел рогатой головой, расширяя вход и превращая его в приемлемых размеров «нору». Посмотрим, что хранится в цифровом загашнике у этого Зверева. Посмотрим…

За его спиной мелькнул стремительный, хищных очертаний силуэт.

– А Блуждающий Город? Тоже правда?

– Понятия не имею, – признался Во-3. – Про то, что видел, знаю – это не болтовня, а остальное.,. Не верить легко, подумаешь там, Мертвый Дальнобойщик. А день настанет, половину Семьи в бездорожье положишь, убегая. Потому что да, есть такой Дальнобойщик. И правда не берут его ни пули, ни ракеты, ни прыг-мины.

Рос слушал жадно, забыв на секунду даже про шоколад.

– Слушай, малый. – Он сглотнул. – Может, ты и Янтарные Башни видел?

– Много ты знаешь для городского, – покосился Во. – Башни я не видел. И никто не видел… из живых.

– А слухи тогда откуда? Башни, на вид как из янтаря, метров сто высотой. Когда Прорыв начинается, чернеют от основания до верхушки. И вокруг них собирается зверье.

– Не знаю, откуда слухи. Был такой… Гознак. Павел Гознак, вел Семью в сто колес. За два месяца до осеннего Прорыва они ушли к побережью, искать Башню, как говорили. Потом на Ярмарке видели несколько машин, по рисункам опознали Семью Гознака. Торговцы рассказывали, что нашли их пустыми, с выдохшимися аккумуляторами и разряженными стволами. И еще что покрышки у них были порваны в клочья. Звериными зубами.

Во помолчал, глядя за лобовое стекло.

– Той осенью Прорыв начался двумя неделями раньше, – сказал бывший кочевник.

Протяжно кричит Ксана, охваченная огнем многократно повторенного оргазма.

И хрипит сквозь зубы, сдерживаясь, Иван.

Где-то рядом и в то же время бесконечно далеко отсюда, захлебываясь несуществующей водой и ужасом, немо разевает рот человек-рыба. А его оторванный напрочь хвост кровавыми лохмотьями исчезает в пасти, похожей на зубастую трещину.

Фургон «Скорой помощи» заезжает на подземную стоянку. В этом доме, согласно записи в клиентской базе «Глобальных Коммуникаций», проживает Андреева Марта.

Именно ради этой базы, ее полной версии, предназначенной исключительно для служебного пользования, Антон и Юз похитили сотрудника отдела информационного обеспечения «Глобалкома» Юргена Тиссена. И изломали его личный базис.

После этого в инфопространстве ролевой игры «Архипелаг Исчезающих Островов» остались хакерская утилита. Шприц Безумного Хирурга, брошенный во время бегства от ангела. Ангел, бот-полиморф, куда больще, чем простая защитная программа, поймав Антона и Юзефа, произвел бы над ними дистанционную лоботомию. Но они успели отключиться.

Запрограммированный на погоню, написанный уникальным эволюционирующим кодом, ангел задействовал «крысиную» утилиту, чтобы «слить» себя, свой ДР-анолог в базис Юргена Тиссена. Немного позже он, делясь, как раковая опухоль, заполнил емкость базиса и серые клетки, хозяина.

Невозможно? Почему? Все персональные базисы использовали человеческий мозг в качестве сопроцессора и жесткого диска. Еще в прошлом веке существовали вирусы, способные отсечь управление компьютером от основного пользователя и передать кому-то другому.

В новом тысячелетии появился вирус, передающий управление самому себе. Только вместо компьютера – мозг и через него контроль над телом и поведением. Вместо обычного вируса – ангел. «Падший». С виртуальных Небес на грешную землю. В это время в другом месте голос Оракула скажет Антону:

– Сначала «падшим» движет Цель, его основная программная директива.

– Поиск нарушителя?

– Поиск и уничтожение, если быть точным, Покинув Мультиверсум, он продолжает ей следовать.

Рос подался вперед.

– Эй. – Он щелкнул переключателем светового режима фар. –Смотри!

Белый, кое-где замаранный кровью халат, руками закрыл лицо, яркий свет застал его врасплох. Но Рос ни за что не перепутал бы его ни с кем другим. Он! Он, давнишний прыгун из клуба! Сразу остро, тянуще заболел бок.

– Ах. Ты. Сука, – медленно сказал охотник. – Ручное управление! – рявкнул он, ударяя по клавише ввода команды. И тут же врубил дальний свет, чтобы еще сильнее ослепить, приковать прыгуна к месту.

Загудел включенный мотор, индикатор питания успокоительно зажегся желтым. И тут же переключился на красный, панически замерцал, бешеный разгон с места сожрал большую часть заряда аккумуляторов. Но Рос об этом не думал. Где-то между лобной и затылочной долями мозга у него набухал шар раскаленного до космических температур газа.

– А-а-а-а-а! – оглушая криком себя и обалдевшего Во, охотник направил машину на замершего Юргена.

Удар тела о бампер напоминал звук падения пластиковой тарелки, глухой безобидный стук. И тут же, с полусекундным запозданием, среагировало аварийное торможение. Встроенный в капот лазерный дальномер подал сигнал на передние колодки, и машина встала. Непристегнутых охотников кинуло на панель, Рос заорал от боли в ребрах, Во-3, стукнувшись со всего размаху подбородком, оказался в глубоком нокауте.

Изобретательно и громко ругаясь, охотник дал задний ход, нашарил под сиденьем револьверную винтовку «Протекта». Сейчас бы «буран», но надевать «сбрую» нет времени. Да и не понадобится.

Он хлопнул дверью, выскакивая из фургона.

И оказался лицом к лицу с Юргеном. Помятым, грязным, но, несомненно, живым.

Он не успел удивиться. Не успел испугаться. Не успел поднять винтовку и нажать на курок.

Не успел ничего.

В его груди появился беспокоящий зуд. Опустив взгляд, он увидел руку, насквозь пробившую его кирасу и глубоко погрузившуюся в грудную клетку. Боли не было, совсем не было. Он только ощутил, как чужие холодные пальцы сжали его сердце.

И огненная звезда в его голове взорвалась, сжигая мысли и чувства. Взорвалась наоборот, рушась, опадая в себя, становясь замерзшим черным квазаром, в котором пропал звук и свет. Опадающей в коллапсе мертвой точкой. Ничем.

Присутствие за спиной Иван ощутил раньше, чем ему сказали о нем расширившиеся зрачки Ксаны. Избегая резких движений, он перекатился на бок. Продолжая телом закрывать подругу, он больше не сковывал ее ста килограммами собственной массы.

Досада сдавливала горло. Надо же было так глупо попасть! Все, начиная от «штальфауста» и заканчивая всякими полезными в хозяйстве мелочами, живописной кучей лежало на полу, в каком-то полуметре, но с тем же успехом могло лежать и в другой комнате. Или внизу, в машине.

Иван взглянул на парня, хорошо запомнившегося ему по драке в кабинете Баграта. Тот сидел на узенькой спинке кровати в дикой, анатомически невозможной позе – на корточках, как птица на насесте. Охотник подобрался, стрельнул глазами в сторону своего оружия.

И тут Юрген отрицательно покачал головой. Спокойно, ничуть не угрожающе, но Иван передумал дергаться. Лучше тихо полежать под изучающим взглядом, подумать – каким путем на этой птичке оказался дождевик Роса? Прозрачный, с эмблемой специальных заградительных частей на рукаве.

Не иначе одолжил.

Юрген кинул что-то на кровать. Точно между ног Ивана.

Сердце, намочившее простыни красным, с оборванными контактами боевой кардиоводящей приставки, человеческое сердце. Иван догадывался, чье оно.

– Где, – спросил гость тихим равнодушным голосом, вопросительный знак в конце фразы пришлось додумывать самому. – Андреева Марта. Где она.

– Ее здесь нет, – ответил Иван, подавляя глупое желание прикрыть чресла простыней. – Дверь была взломана, и ее не было, когда мы пришли.

Юрген вполне удовлетворяется этим ответом. Не было, и ладно. Его взгляд с оскорбительным равнодушием скользит по гладкой коже Ксаны, вверх, к рисунку над кроватью, ускользнувшему от внимания охотников. Надолго прикипает к нему.

Рисунок как рисунок, ничего необычного. Летящий голубь с веткой в лапах… совсем недавно Иван видел такого же на плакатах какой-то «зеленой» секты. Была демонстрация, а его ребят наняли охранять кандидата от поддерживаемой «М-банком» партии. Секта звалась Безумные Экологи. Они все время держались особняком, не пытались протолкаться к микрофонам или устроить самосожжение. Спокойно шли, держа на палках вот таких же голубей, сплетенных из проволоки, перевитой листьями.

Ивану запомнились два лозунга с их плакатов: «САЖАЙТЕ ДЕРЕВЬЯ» и «СПАСИТЕ МИР, ПОКА ЕЩЕ ЕСТЬ ЧТО СПАСАТЬ».

Интересно, что делает этот в спешке нарисованный голубок именно в этой спальне? Вопрос, над которым Иван решает задуматься как-нибудь после. Если останется жив.

Тишина, и в ней шорох сминаемых простыней. Рука Ксаны ползет, ползет к подушке за ее спиной. Осталось двадцать сантиметров, десять. Пять.

С грохотом разлетающегося по комнате стекла тишина разлетается вдребезги. Юрген птичьим движением поворачивает голову к двери. Оттуда, из соседней гостиной, донесся этот грохот.

Иван совершает молниеносный кувырок с кровати, подхватывая с пола первый ствол, подвернувшийся под руку. Ксана вырывает из-под подушки заботливо уложенный туда станнер, вскидывает его, целясь…

В кого? Спинка кровати пуста. Гулко хлопает входная дверь. Ядовитая игла, выпущенная Иваном, врезается в стену. То ли не сдержался от злости, то ли дрогнула рука на спусковом крючке.

Из гостиной тянет пронизывающим обнаженные тела сквозняком.

Они никогда не узнают, что там случилось.

Кто-то хорошо поработал здесь до Куска, стирая все, что можно было стереть. Еще и отформатировал все начисто. Разочарованный Кусок собрался отключаться, жалея о попусту потраченном времени.

Огромная белая акула, беззвучно подобравшаяся к нему, сомкнула на хвосте человека-рыбы пасть, полную острейших треугольных зубов.

Было очень больно. Боль сигнализировала об опасности, возможной смерти от нервного перенапряжения, такое случается в Мультиверсуме сплошь и рядом. Особенно когда тебя атакует японский боевой вирус S.H.A.R.K. –2040.

Хозяин базиса оставил визитерам замечательный сюрприз.

Проклиная собственную неосторожность, Кусок рванулся прочь, запуская процедуру экстренного выхода. Плевать на тошноту, головокружение и гарантированную мигрень. Виртуальная акула-людоед развивала бешеную скорость, говорящую о дополнительной оптимизации исходника (умелые руки Юзефа поработали над этим замечательным творением восточных хакеров). Она норовила догнать Романа и распробовать его уже как следует.

Курящийся бледной кровью огрызок хвоста совершал бесполезные взмахи, Перед глазами Куска вспыхивали секунды, оставшиеся до выхода. Давняя история с волком грозила повториться в надвигающейся пасти акулы.

Две секунды, полторы (он уже чувствовал, как его живот разрывают акульи зубы), одна.

Ноль.

Выход.

И маска актера японского театра Но дружелюбно улыбнулась ему со стены.

Роман изо всех сил вцепился в подлокотники своего шагающего кресла.

– Давно не виделись, Бегун, – сказала Маска, – Ведь говорили тебе, не загоняй «крысу» в угол, помнишь?

Он не поверил. Губы задрожали. Рука искала кнопку «выход» на несуществующей клавиатуре.

Но выхода больше не было. Он уже находился в реальности. Единственной и настоящей,

– На Востоке говорят, что крыса, загнанная в угол, может превратиться в волка. – Маска улыбнулась шире, и в прорези гипсового рта Кусок увидел клыки. Белые клыки пожирателя исключительно сырого мяса. – Ты прости, ничего личного теперь, правда. Твое место должен занять другой человек, Рома.

Стена под маской вздулась, пошла рябью, и от нее отделилась высокая, человеческая на вид фигура. Лицо фигуры скрывалось под маской…Нет, Маска и была ее лицом.

Тень у фигуры была четвероногая. Волчья, и на глазах потеющего от страха Романа она поднялась, отделилась от пола, наливаясь плотской чернотой, зажгла крохотные луны желтых глаз. Слова Маски-оборотня теперь вырывались из ее нетерпеливо скалящейся пасти.

– А ты… ты беги.

Он встал из кресла так легко, как будто не провел в нем несколько предыдущих лет. Сделал шаг, другой и, когда волк-тень взметнулся в замедленном прыжке, побежал.

На этот раз Роман по прозвищу Кусок, охотник и крысолов, успел. Не сбавляя скорости, он головой вперед, как в спасительную лазейку, нырнул в закрытое окно.

До земли было девять этажей.

Растопырив паучьи лапы, посреди комнаты застыло опустевшее кресло. Перед ним топтался игрушечный пес-робот Бонни, лохматая помесь черного пуделя и длинной таксы. И еще у стены валялась сувенирная маска, расколовшаяся точно пополам, вдоль линии носа.

А Романа не было.

Иван, придерживая намотанное на бедро одеяло, с перекинутым через грудь ремнем «штальфауста» и пистолетом в свободной руке, подошел к выбитому окну. Выглянул наружу.

Ксана, не смущаясь своей наготы, стояла за его спиной, поигрывая хлыстом. В сочетании с вызывающей холодные мурашки в паху остротой ее каблуков и совсем не нежным выражением лица это напоминало обложку журнала для рискованных садомазохистов. «Твоя Черная Повелительница» или что-нибудь в этом роде.

– Там уже сел патрульный орнитоптер, – сказал Иван, отворачиваясь от окна. Скулы его каменели, как высеченные из черного гранита. – Надо убираться отсюда. Быстро.

Ксана подошла к нему вплотную, положила ладонь на грудь. Отбросив дурацкое одеяло, прижалась бедрами, горячим животом.

– Может, пошлем их ко всем чертям? –тихо спросила она. – Дернем сколько можно с этой кредитной линии, уедем подальше, завяжем. Ты и я. Мы.

Охотник отстранил ее, покачал головой.

– Поздно, – сказал он, – Бежать поздно. Да и некуда.

С той стороны в разбитое окно зло ударяет резкий холодный ветер. И, не находя привычной преграды, врывается в комнату и гонит, гонит их прочь из опустевшей квартиры.

 

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Сразу к Оракулу их не пустили. Брат Егор куда-то подевался, а остальные суровые и неразговорчивые Сыновья качали головами. «Утром», – вот и все, что удалось от них добиться.

Антон метался от стены к стене, как зверь в тесной клетке (и правда, в отведенной им комнатушке едва помещались два матраса и стол из картонного ящика), хлеща себя по бокам воображаемым хвостом. Глеб растянулся на продавленном матрасе, заложив руки за голову и уставившись в низкий потолок из гофрированного железа. Наверху ходили, и мелкие частицы ржавчины сыпались вниз с каждым гулким шагом. Как снег.

Последние часы рыцарю казалось, что он снова на войне. Бег, стрельба, нелепые смерти, и совершенно неясно, кому это все надо.

Но одно было неоспоримо: на войне следует использовать каждую спокойную минуту для отдыха. И, закрывая глаза, Глеб приказал себе отключиться. До утра.

Местом проведения своих ритуалов, а заодно проживания Сыновья Оракула избрали давно заброшенную товарную станцию железной дороги. Ныне она превратилась в дикую помесь свалки и города бездомных. Старые вагоны и фуры были переделаны в дома. Расчищенное пространство между ними – в улицы и площади.

Храм Оракула располагался на одной из таких площадей. Необычное сооружение из приваренных друг к другу транспортных контейнеров с полустершимися надписями вдоль облупленных бортов. Удивительно, но на Храме отсутствовала популярная оккультная символика: кресты, звезды, свастики и мандалы. Ничего подобного, если не считать издыхающих ламп-стержней над входом.

Случайно или нет, но вместе они образовывали триграмму «кань» –погружение.

– Это не похоже на обычные места паломничества на Дне, – сказал Глеб Егору. – Маловато помпы.

– Сюда не приходят для поклонения, – серьезно ответил Сын. – Оракулу не молятся, и подношения ему не нужны. Он может дать истолкование, реже совет. Но обычно он молчит.

– Надеюсь, для нас он сделает исключение, – угрожающе пробормотал Антон, и Глеб ткнул его в бок. Они были не в том положении, чтобы потрясать кулаками. Особенно перед этими ребятами с повадками опытных и не размышляющих долго убийц.

– Входите, – сказал им брат Егор, останавливаясь перед низким и темным дверным проемом. – Оракул ждет вас.

– А ты? – спросил Глеб, пропуская Антона вперед.

– Я? – Сын невесело усмехнулся, – Моя судьба мне уже известна, рыцарь.

Пожав плечами, Глеб шагнул вслед за хакером.

(Внутри оказалось сумрачно и тесно, спертый воздух был наполнен запахом электричества, пластика и горелой изоляции. И пыли. Пыли было так много, что Антон, лишенный удовольствия иметь вживленные фильтры, чихал без остановки, утирая рукой слезящиеся глаза и сгибаясь пополам. – Будьте здоровы, – сказал голос откуда-то со стороны. – Извините за грязь, мне-то она не мешает, а убирать сюда ходят редко. Боятся навредить.

Вспыхнули лампы разной степени тусклости (частью от старости, частью от недостатка питания, частью все от той же пыли), и стало ясно, чему деликатные Сыновья боятся навредить. Храм Оракула оказался целиком заполнен старой и разваливающейся на вид техникой; немыслимо древними процессорными блоками, мониторами, сканерами. Всему этому хламу было не меньше полувека. Его полуразобранные внутренности были с примитивным бесстыдством обнажены и сплетены между собой толстыми мотками проводов, местами оголенных и покрывшихся налетом всякой дряни.

Увидев прямо перед собой монитор «Sony», который был старше его на пятнадцать лет, Антон от удивления даже перестал чихать.

– Bay! – сказал он, блуждая взглядом по помещению. – Вот это да! Интересно, хоть что-то из этого работает?

– Работает все, – с достоинством отозвался голос. – То, что перегорает окончательно и не подлежит восстановлению, сразу оказывается на свалке.

«На свалке? А это тогда что?» – хотел спросить Антон, но передумал. Оракул мог оказаться безобидным, выжившим из ума собирателем мусора, но его ближайшие ученики если и были сумасшедшими, то отнюдь не безобидными.

– Простите, – сказал Глеб с удивлением. – Но где вы?

Его сканеры, шаря среди нагромождений электронного антиквариата, отказывались обнаружить что-то живое. Неужели сбоили из-за интерференции полей?

– Пожалуйста, идите направо, – попросил голос. – Там будет небольшой проход, вам по нему до конца.

Нельзя сказать, что у Глеба не возникли догадки. Возникли. Но на полное понимание его сразу не хватило. Оставались еще вещи, которые он трезво относил к разряду бредовых слухов.

Как оказалось, зря.

– Отвечая на твой вопрос, Глеб, в этом ящике я повсюду, – раздался голос из пары динамиков. Витой кабель соединял их со звуковой платой «Yamaha», торчащей из раскрытого корпуса. – Но беседуют обычно со мной здесь.

Здесь – это на небольшом пятачке, где на полу валяются два пенопластовых сиденья-подушки и стоит «башня» без кожуха, ощетинившаяся разнообразной периферией. На специальной подставке «глаза» – две цифровые видеокамеры и «уши» – направленный в сторону сиденьев микрофон. Еще здесь есть старый лазерный принтер «Epson» с вложенной пачкой бумаги и мигающим огоньком готовности.

– Это… это и есть Оракул? – с глупым видом спросил Антон.

В динамиках хихикнуло.

– Оракул – это я, – сообщил электронный голос. – А то, что вы видите, – это его, мое, так сказать, материальное воплощение. Согласитесь, было бы неуютно общаться напрямую с грудой вышедшего из употребления железа. А так и мне значительно удобней. В этом месте я вижу и слышу лучше, чем в любом другом.

Хакер прищурился, глядя между рядами включенных системных блоков.

– Дешевка, – подвел он итог. – Ты сидишь в соседнем ящике с микрофоном и клавиатурой на коленях, притворяясь ожившей программой или еще чем. На такую херню уже никого не купишь, приятель, лучше завязывай с этими играми. На Дне я встречал умников и покруче. Обычно их топили в отходах. Знаешь, берется такая жестяная бочка…

– Быстро соображаешь, – перебил его Оракул. – Быстрее тех доверчивых ребят со «стигматами», которые вас сюда привели. Но не об этом речь. Если я тебе скажу, что в целях моей безопасности этот Храм сейчас вообще никак не соединен с внешним миром, ты, наверное, не поверишь. Времени на то, чтобы дать тебе осмотреть все и убедиться в этом самому, у нас нет. Поэтому мне придется явить тебе, неверующему, чудо.

– Жду с нетерпением.

– Так, так, так, – забормотал Оракул, – посмотрим. Антон Зверев, год рождения, ЛИК, группа крови… это неинтересно… школа.., не окончил… агентство быстрого найма «Саян», «Срочная доставка», трехнедельные курсы оператора погрузочно-разгрузочных автоматов, стриптиз-бар «Малинка»… ого, неплохо для несовершеннолетнего… эскорт-услуги по объявлению, Дом Виртуальных Удовольствий «Ручей»…

По лицу Антона ползли малиновые пятна.

– Тут у нас провал, ага… реабилитационный курс в клинике Седова. Нет, это все ерунда. Посмотрим, нет ли чего поинтересней.

Громко гудели захлебывающиеся от пыли вентиляторы.

– Нашел! – радостно известил Оракул. – Я вкратце, если ты не возражаешь. Двадцать восьмой год. Букмекерский Цех Семеновых, махинации с квотами и выигрышными линиями. Тот же год, Федеральная Сберегательная Касса, округление остатков на текущих счетах. Двадцать девятый. Подложные заказы Ювелирному Цеху Гуревичей. Порча бухгалтерской отчетности Картеля «Качественные и Новые Товары». Похищение электронной документации из виртуального офиса «Банка Реальной Инициативы». Однако!

– Хватит, – сказал Антон, сжимая зубы.

– Почему же? Так, в тридцатом у нас тишина, зато тридцать первый! Одни имена чего стоят: «Импориум-трансфер», «Глобальные коммуникации», «Трехмерные сновидения». Понемножку, пока на подхвате, но наш «крысеныш» выползает на корпоративный уровень. Тридцать третий, первая настоящая работа – ТПК «Атлант». Крошечная блоха на теле титана, но ведь успела же соскочить, не пережрав, не лопнув!

– Хватит! – заорал Антон.

– Да, здесь чувствуется опытная направляющая рука, – не обращая на него внимания, продолжал Оракул. – Баграт, земля ему пухом, всегда пригребал к своей кормушке лучших сосунков, засранец. Наш герой исключение, обычно у доброго толстяка сгорали за год, ложились мертвым грузом на Дно.

Антон, твердея лицом, шагнул вперед, намереваясь обрушить стойку с динамиками. Рука Глеба опустилась ему на плечо, смиряя порыв.

– Будем считать, что чудо явлено, – сказал рыцарь. – И перейдем к делу.

– Ах, Лейтенант. – В загроможденных ветхой аппаратурой проходах зашуршал неживой смех. – Можно я опять буду тебя называть так? Ты все так же немногословен, человек не слов, а дела. Я помню, как на дне рождения Ирины ты сидел в форме, особняком от нас, полуштатских, «очкариков». И, поднявшись, вместо длинного тоста, который все ждали, не сказал ничего. Посмотрел ей в глаза, поцеловал край бокала и выпил до дна.

– Кто ты? – спросил Глеб, делая шаг вперед. Теперь он собрался перевернуть весь этот Храм вверх дном. – Ты был там?

– Конечно. Мы сидели напротив. Слева от меня был наш главный физик, Васильев, ты его должен помнить. Морщинистый такой дядька. Он тогда подвыпил, разоткровенничался, чего за ним не водилось. И шепнул мне по секрету, имея в виду тебя, понятно. «Убийца с мозгами гораздо хуже безмозглого. Опаснее». Он думал, бедняга, если объявят зачистку, стрелять в затылок ему будешь именно ты. А вышло по-другому.

– Я слышал, что он сказал, – протянул Глеб. – Теперь вспоминаю.

«Акустика у меня тогда уже была улучшенная, активные усилители, шумовые фильтры. Для пьяного шепота достаточно. Вполне. Но больше никто… я и…»

– Ты? Николай Токарев? Рыбак?

– Ну что, Лейтенант? – ответил вопросом Оракул. – Чудо свершилось?

Тот вечер был в краденой памяти Георгия,

Тихая музыка, мягкий свет, вкус пряного сыра и вина на языке. Очаровательные девушки из группы связи. Почему-то под началом Токарева работали исключительно такие, молодые и яркие («Завел себе цветник», – осторожно, вполголоса острили в курилке, всерьез связываться с Рыбаком никому не хотелось). Они враз пьянели, громко смеялись старым анекдотам и ласково ослабляли галстук недоступному начальнику экологической секции.

Не такому уж недоступному, если честно. Одну из них, высокую беловолосую Дину, весь вечер касавшуюся его под столом гладкой обнаженной коленкой, он подвез домой после всего. И, глубоко заглянув у двери во влажные зеленые глаза, остался у нее до утра.

Жаль, совсем расслабиться так и не получилось. Не только потому, что трижды за эту ночь звонила «ракушка» и срывающийся голос жены требовал немедленно приехать, иначе она покончит с собой. К этому он привык, не обращал на ее выходки внимания. Опасаться было нечего. После того как она действительно попала в реанимацию, проглотив лишний десяток снотворных капсул, ей вживили датчик, снимающий внутренние показания. Сигнал с него поступал напрямую к дежурному врачу. А у того под рукой была выездная бригада спасателей. Сам же Георгий старался пореже бывать дома.

Но в темноте чужой спальни, рядом с чужой женщиной (к счастью, оказавшейся в меру нежной и сверх меры умелой), так похожей во сне на красивую и дорогую e-doll…

Е-куклу или идола, как их называли отечественные продавцы искусственного секса. Послушную невысказанным желаниям игрушку из теплой и шелковистой псевдоплоти. С нейротродами обратной связи на гладких ладонях, припухлых губах, удивительно подвижном языке. И, last but not least, с упругим влагалищем, автоматически подгоняемым подпараметры владельца и вырабатывающим биологическую смазку (новинка! без запаха!).

Все это в одной упаковке с загружаемой библиотекой программ, рядом с которыми «Кама-Сутра» не больше чем скучное пособие для начинающих…

ПОКУПАЙТЕ! ВКЛЮЧАЙТЕ! НАСЛАЖДАЙТЕСЬ!

Последнее время большинство женщин казались ему роботами. Иногда они функционировали безупречно, как Дина, а иногда неожиданно и бесповоротно ломались. Робот, называющий себя его женой, со времени перехода Георгия в Проект дал сбой. А теперь дошло до того, что она не пускает сына в дот, крича, что его превратили в чудовище…

…Но, с приятной усталостью и истомой растянувшись на желеобразно колыхающемся гель-матрасе, рядом с очаровательной и, как он тогда думал, случайной подругой…

Майор Георгий Светлов, один из лучших специалистов в области экологической войны, более того, специалистов-практиков, а не теоретиков-болтунов.

Солдат незримого погодного фронта.

Тем летом над «солнечными полями» SSE стояла непроницаемая свинцовая пелена облаков, и акции падали и падали вниз. Пока одного из генеральных директоров (того самого, кстати, «заказавшего» двенадцать лет назад танкерную флотилию янычарам-подводникам) не нашли застрелившимся в кабинете. И не были заключены столь важные договоры на поставку новых биоаккумуляторов марки «Неотех-Энергополис».

Погонщик Северных Ветров.

«Зефир» и «Борей» – военные погодные спутники, запущенные в семнадцатом и девятнадцатом соответственно. Первый смерч, созданный ими и обрушенный на побережье одной излишне ретивой восточной державы, звался, как и положено, красивым женским именем «Медея». Там, где он прошел, говорили «аой икари» – «синий гнев».

И Сотрясатель Тверди – это тоже он.

На запуск первого тектонического «трезубца» не явился, говоря, что ничего хорошего из проекта «Тартар» не выйдет. И правда не вышло.

Когда повсеместно объявили Красную Ступень, ведомственная охрана сдуру начала палить в «кротов». А это были уже не слепые вяловатые тупицы из первого неудавшегося поколения – настоящие глубинные командос. И они ненавидели своих надсмотрщиков глубоко, инстинктивно.

Рассказать, что там случилось, было некому, наружу не выбрался никто. Входные туннели оказались взорваны, и все три подземные базы стали недоступны на время. А потом уже было не до них.

Свидетель и прямой участник многих значительных и страшных событий, происходивших в то время на земном шаре.

Войну нельзя было выиграть, она вела к самоуничтожению. Это понимали все, кто мог еще что-то понимать. Таких оставалось немного.

Среди них еще меньше было тех, кто в полной мере осознавал, что и прекратить эту войну нельзя. Какой бы суицидальной она ни была. Слишком важные судьбы зависели от самого факта ее продолжения. Чересчур высокие интересы сходились на полях ее брани. Очень уж многое мыслилось без войны по-другому или не мыслилось вообще.

Значит, надо было сделать эту войну абсурдной. Невозможной. Как драку за пищу, самку или клочок территории делает невозможной, превращает в совместное паническое бегство яростный гул лесного пожара.

Даже если ради этого придется разлить на опушке канистру напалма.

Но, невольно вслушиваясь в ровное и теплое дыхание рядом, он думал не о войне. И не о тех разрушениях, которые она принесла повсюду, в том числе в его собственный дом. Нет.

Он думал о своем сыне. О том, что ему через месяц уже пятнадцать и он твердо рассчитывает получить обещанный моноцикл. И жена, конечно же, не права, он не чудовище. Но и далеко не обычный ребенок.

До самого рассвета он лежал без сна. Георгий Светлов, человек с рано поседевшей головой, молодым жестким лицом и неутихающим яростным блеском в глазах. Плохой муж, хороший солдат и… какой?., отец. До восхода солнца, когда усталость и алкоголь все-таки погрузили его в хрупкую нервную дрему, он думало том, что уже скоро.

Очень скоро его сын, Влад, должен будет первый раз войти в Янтарную Дверь.

– В двадцать восьмом мою группу окончательно расформировали. Медиумов передали секции сбора данных, меня сделали внештатным консультантом. Глава отдела безопасности, твой, Лейтенант, непосредственный начальник, настойчиво убедил меня пойти на блокирование памяти. Тогда же, кстати, этой мерой заменили обязательную подписку о неразглашении. Выходя из здания Проекта, сотрудник слышал кодовое слово и забывал все, что подпадало под гриф «секретно». А возвращаясь, снова вспоминал. В высшей степени надежно и эффективно.

– Даже слишком, – заметил Глеб. – После всего я, например, не могу вспомнить упомянутого тобой начальника. Ни лица, ни имени. Аж жутко становится.

– Неудивительно, – сказал Оракул. – Ведь именно этого он и добивался, накачивая тебя мнемоанестиками в тридцать третьем.

– Что?!

– Ну да. Убивать тебя было глупо, точнее, нерационально. А он прослыл очень большим рационалистом – не пускал зря в расход материал, который мог еще пойти в дело.

– Кто он? – Глеб повернулся к Антону, но тот пожал плечами. Память Георгия пока не давала ответ на этот вопрос. – Кто?! – Он снова повернулся к дигитальным «глазам» Оракула.

– Не спеши. И не перебивай. Я стараюсь рассказывать все по порядку.

Лицо рыцаря осталось невозмутимым. Только напряглись плечи и руки, выдавая невидимую глазу внутреннюю борьбу. Но он сдержался и замолчал.

– Так, на пятом десятке, я стал вольным стрелком. Относительно вольным, конечно. Люди Службы за мной присматривали, ненавязчиво, но постоянно, как без этого. Ведь, даже не помня этого толком, я был посвящен в один из самых хранимых государственных секретов. Но политический климат к тому моменту изменился, потеплел, что ли. Повеяло какой-то, воображаемой по большей части, свободой. И я, как и многие, решил, что можно то, чего нельзя.

В синтетической реальности, к счастью, границы не так непроницаемы и надзор не так пристален. К тому моменту у меня были, налаженные через Мультиверсум контакты в Японии.

Я всегда считал, что если бы не Дверь, то японцы были бы лучшими во всем. Они и так оказались вторыми за нами после того, что Перелом сотворил со Штатами. Клонирование, синтетическая и наложенная память, адаптация организма к морским условиям… Нет, они были, безусловно, сильны. И в том, что касалось сферы моих интересов – глобальных информационных сетей, – тоже.

Я не хотел попадать в поле зрения мощной дзайбацу и потому искал такого же, как я, одиночку. Так я познакомился с Харуки Мураками, интереснейшим человеком и замечательным специалистом в области защиты и кодирования данных. О, относительно последнего пункта нам бы нашлось о чем поговорить, если бы не ментальные блоки федеральных умельцев. Проект «Большой Перехват». Орбитальное «Ухо». Наши стационарные перехватчики на Курилах и мобильные – автоматические субмарины-невидимки «Аргонавт» – в Тихом океане. Думаю, для него это все были бы не пустые звуки. Но меня, как и Мураками, связывали определенные обязательства. И еще страх.

После года совместной работы, первых успешно проданных криптографов и менеджеров доступа мы познакомились, так сказать, телесно. Он прилетел в Город вместе со своим молодым секретарем по имени Тэньши.

Тэньши был ходячей загадкой. Его пол невозможно было определить на глаз, и даже тембр голоса был такой… универсальный. Результат, наверное, хирургической правки. Мураками как-то обмолвился, что Тэньши был тесно связан с Якудзой, крупнейшим мафиозным цехом Большого Токио, но в чем-то провинился и вынужден был уйти. Не знаю, насколько это соответствовало истине, но на правой руке секретаря не хватало мизинца. Кроме прочего, Тэньши был прирожденным виртуальщиком и, как я узнал после, самым настоящим «призраком».

Эта необычная троица, двое оказавшихся не у дел военных специалистов и бывший хакер, разрабатывали новую систему защитных мер для Мультиверсума. Ее основой должны были послужить автономные самообучающиеся боты, действующие в аналогах, виртуальных телах-оболочках. От пользовательских аналогов их отличало то, что не существовало никакого реального оператора.

Бот, который Тэньши предложил назвать ангелом, имел целиком программную основу. От других подобных ей защитных программ эта отличалась всего одной, зато чрезвычайно важной особенностью. Она могла развиваться.

Это было мое скромное вложение в разработку. В рамках Проекта нам частенько приходилось крутиться вокруг алгоритмизированных эволюционных процессов… и из-за Двери мы получали подсказки. Мой японец все недоумевал, каким образом нам удалось добиться того, чего мы добились. Он, бедняга, и не подозревал, что ответ убил бы нас обоих.

Он едва это не сделал, маленький ангелочек Тэньши оказался шкатулкой с двойным, тройным дном, своим умением перевоплощаться достойный первых ролей театра Кабуки. Его наниматель то ли не догадывался, то ли делал вид, что понятия не имеет об истинном лице своего секретаря. Том, что скрывалось под маской вечной исполнительности и подобострастия, улыбчиво-непроницаемом лице промышленного синоби, наемного шпиона. Профессионального охотника за чужими секретами. Вполне вероятно, что в тот момент он работал на концерн «Мисато», жаждущий наложить свое липкое щупальце на столь перспективную разработку. Или же был в свободном плавании, намереваясь продать добычу тому, кто больше заплатит.

Замысел Тэньши (так ли его звали? какая теперь разница) был прост. Он дожидается завершения работы над бета-версией программы. Спокойно и без помех (у него были все необходимые ключи и пароли) переливает ее в свой персональный базис. И отбывает без лишнего шума.

Но все пошло не так, как предполагалось.

Из нас троих вживленный базис был только у этого мерзавца. Я обходился, по старинке, головным дисплеем и виртуальной клавиатурой. Харуки подключался через тактильное соединение. Это нас и спасло.

Я так и не знаю, что между ними произошло незадолго до этого. Но Мураками почему-то заблокировал пароли Тэньши, запретил ему доступ к архивам разработки. И поставил программного жучка на случай попытки нелегального копирования. Он-то знал, что Тэньши – «призрак» и никакие блоки его не остановят. Тэньши это тоже знал и потому влез в систему напрямую, ни о чем не беспокоясь. Мы оба как раз, чисто случайно, были онлайн, когда жучок Харуки подал сигнал.

Я, честно говоря, опешил. Никогда не видел до этого «призрака» в деле. Он прошел три уровня защиты, на каждом из которых ему могло выпарить мозги, как ртуть на спиртовке. Прошел, будто их там вообще не было. Доступился к ядру и начал копирование основных файлов,

– Почему вы его не отключили директом? – не выдержал Антон. – У кого-то должен был быть админ-приоритет.

– Он заблокировал все административные функции наших терминалов, запретил все, что можно. Кроме работы с файлами. На этом Мураками его и подловил. Хитрый узкоглазый лис. Тэньши рядом с ним был сосунком. Он спокойно дождался, пока чертов вор сольет ангела себе в базис, и запустил его. Ангел проснулся прямо в башке у этого пронырливого сукиного сына. И расправил крылышки.

Антон присвистнул. Хакерская присказка «ангелочки в базисе завелись» относилась к тем, у кого в ВР не на шутку поехала крыша: «трясунам», «молчунам», «коматозникам». Ходячим трупам в смирительных рубашках.

– И что дальше? – спросил он.

– Дальше? – Оракул хмыкнул. – Дальше началось самое интересное. Он отключил нас обоих. У меня снесло начисто всю систему, больше он ничем не мог мне навредить. Мураками лежал без сознания – сильнейший шок. Информационная перегрузка, ему повезло, что была запущена сторожевая программа, автоматически разорвавшая соединение. Он и так чудом выжил. Даже остался в своем уме, отделался неклинической формой, «трясучки»,

– Кто это сделал? Тэньши? Или… ангел?

– Сложно сказать. Как мне стало известно много позже, «одержимый» в самом начале еще в значительной степени человек. Программа захватывает его разум постепенно. Но возможности… Такое мог проделать только ангел. Дотянуться до самого мозга виртуальным скальпелем. Он не хотел убивать. Но сделал Виртуальную Реальность для Мураками не более доступной, чем купание в кишащем акулами-мутантами Токийском Заливе. И исчез,

Я искал его. О, поиск стал смыслом моей жизни. Я искал в Мультиверсуме и на всех уровнях Города, дергал за старые нити, протягивал новые. Все бесполезно. Я ступал по его остывающим следам. Исходный код ангела появился в открытом доступе, таким способом Тэньши осуществлял свое размножение, программа, способная потягаться с «призраками», – она не могла не стать популярной. Скоро ангелы появились повсюду, а вместе с ними и новые «одержимые».

«Падший» незамеченным входил в любую систему, провоцировал срабатывание защиты. И копировал запущенных администратором ангелов в чьи-то базисы. Может быть, он думал, что освобождает их от виртуального рабства, Может быть, ему было одиноко в чужом и опасном настоящем мире. Как бы то ни было, количество подобных ему росло. И во всем Городе был только один человек, который знал об этом. И мог что-то предпринять.

– И ты никому не рассказал? – спросил Антон.

Загудел старый принтер. Из него выполз отпечатанный на весь лист древний символ времен текстовых интерфейсов. Горизонтально повернутая «улыбка» из двоеточия, минуса и скобки – :-).

Обычно им обозначали веселую реакцию на высказывание собеседника.

– Меня бы прямо отправили в «Седова», – сказал Оракул, – Или решили, что я хочу сделать себе рекламу с помощью дешевой сенсации. В конце концов, среди «крыс» ходило и ходит немало подобных историй, нет, действовать следовало иначе.

Для начала бывший сотрудник Проекта сам стал «крысой». А что? Надо было как-то зарабатывать на жизнь. Имевшиеся у него наработки позволяли дешифровать большинство кодов, справиться с любой программной защитой, включая тех самых ангелов.

Но главным движущим мотивом были не деньги (хотя их значение он и не думал отрицать). Токарев-Рыбак забрасывал свои сети, чтобы поймать в них покинувших ВР ботов. Просматривал чужие логи, ища сообщения о странном поведении сторожевых ангелов. Фиксировал имена и ЛИКи пользователей, подвергшихся атакам неизвестного вируса, вызывающего кратковременную глубокую кому без вредных последствий.

Он уже знал, что так проявляют себя «падшие», овладевая человеческим телом. Выяснил, как они действуют, пробудившись в реальном мире.

Но главные открытия ожидали его впереди.

– Сначала «падшим» движет Цель, его основная программная директива.

– Поиск нарушителя?

– Поиск и уничтожение, если быть точным. Покинув Мультиверсум, он продолжает ей следовать. По сути дела, для него нет особой разницы между тем миром и этим. И поэтому, наверное, многое из того, что люди считают незыблемыми границами физической реальности, не имеет для «одержимых» никакого значения.

То, что они творили, можно было назвать чудесами. Токарев предпочитал осторожный оборот «необъяснимые явления». Самый обыкновенный человек, натурал до костного мозга, превращаясь в «одержимого», становился невероятно силен и быстр, выживал после серьезнейших ранений, мог обходиться без пищи и воды. Все это на самой ранней стадии. А со временем…

В это верили единицы. Сыновья Оракула, например. Они многое видели своими глазами. Людей, способных в одиночку поднять легковой кар и запрыгнуть на крышу дома. Извергнуть с ладони поток огня и горящей серы, расплавить железо взглядом, одним ударом пробить грудную пластину бронекостюма.

В это верили Первый Гроссмейстер Ежов и Пастырь Электрических Агнцев, являющиеся единой симбиотической личностью (при этих словах Рыбака у Глеба сделалось очень удивленное лицо).

В это верил он сам, Николай Токарев.

– Я должен был их остановить. Пока их было мало, «падшие» ничем не угрожали Городу и людям, но как долго это бы еще продолжалось? Я вел список известных мне одержимых, и он с каждым днем рос. Неуловимый Тэньши действовал уже не один. А я, что я мог сделать? – Оракул помолчал немного, затем сказал: – Выход подсказал мне человек, память которого ты носишь в себе, Антон. Ты помнишь наш последний разговор с Георгием?

– Помню, – медленно сказал хакер. – Осенью тридцать второго…

–Да, за год до того, как все рухнуло.

– Я не сержусь на тебя, – сказал Рыбак.

– А почему ты решил, что я так думаю? – спросил Георгий. Токарев смотрел на него, насмешливо щурясь, и Георгий понял. Понял все, «Дина, вот сучка», –подумал он без злобы.

Додумав мысль до конца, посмотрел на Токарева с испуганным уважением. Вот что значит старая школа, Николай был старше его всего на семь лет, но опыт, опыт!

После ухода Рыбака, девочек, тот самый «цветник», не уволили, а раскидали по другим отделам и секциям – секретаршами, архивистками. Покровители нашлись у каждой. Георгий сам взял свою беловолосую ведьму на какую-то непонятную должность.

После той давнишней ночи в ней обнаружилось еще немало талантов, кроме уже проявленных. Самое главное – она умела хорошо слушать, тепло и нежно прижавшись, положив голову ему на плечо. Слушать и запоминать.

И докладывать все своему бывшему шефу, как поступали ее очаровательные напарницы. Незримая сеть Рыбака (а он, простофиля, думал, что прозвище Токарев получил за свое участие в «Перехватах») опутывала Проект целиком. И по ее нитям к хозяину стекалась информация обо всех и о каждом.

Тогда Георгий подумал, что Рыбак – это второй опасный человек, которого он встретил за свою жизнь. Первый, далекой осенью восьмого тот стоял за плечом «странного генерала», делая вид, что не интересуется содержанием их беседы. Теперь они виделись каждый день, вот уже четырнадцать лет.

С То