1

Экспедиция следовала через самую дикую и почти неизученную часть горного Урала. Паллас посылал в тайгу на день-два небольшие отряды исследователей.

Вот и сегодня Василий Зуев вместе с Ксенофонтом, Никифором и Гайнаном чуть свет двинулись от дороги в лесную глушь. Второй час пробирались узкой тропой.

— Гайнан!

— Айя! — откликнулся тот, ловко повернувшись в седле к Василию.

— Как с привалом?

— Скоро! Вот речку переезжаем, там стан делаем, — и он ударами пяток подбодрил коня, съезжая с берега к броду через небольшую горную речку.

За ним съехали остальные. Река была не глубокая, но бурная. Холодная вода, пенясь, стремительно неслась по камням. Лошади, пофыркивая, наваливаясь грудью в сторону течения, осторожно переставляли ноги по неровному дну.

Проехали еще немного, и перед взорами путников раскинулась ровная гладь огромного озера. Здесь и решили разбить стан...

Расседлали коней, и Никифор, стреножив их, пустил пастись. Разожгли костер. В круглом чугунном казане забурлила вода. Заварили жидкую кашу с салом. Хлебали прямо из казана, подставляя под деревянные ложки ломти серого хлеба.

После завтрака Ксенофонт, как и было заведено, остался сторожить стан, Никифор взялся ловить в горной речке хариусов, а Василий с Гайнаном заторопились на охоту.

— Ни пуха ни пера! — провожал охотников Никифор. — Не опаздывайте, Василий Федорыч. Я рыбки наловлю. Ох, и рыбка! Раз попробуешь — никакую другую не захочешь.

Гайнан шагал по лесной дороге легко и свободно. На ногах у него башкирская обувь — чулки, верхняя часть которых сшита из плотной домотканной шерстяной материи, украшенной цветными нитками, а низ сделан из сыромятной кожи. Шаг в этой обуви был легок и беззвучен. В руках у Гайнана лук. Им он раздвигал высокую траву и кусты. У пояса висит широкий нож в ярко убранных ножнах. У Василия малопульковое ружье, за поясом пистолет, заряженный большой круглой пулей, и кинжал.

Лучи солнца едва пробивались сквозь густые кроны деревьев. Весело и беззаботно пересвистывались птицы. Василий наблюдал и успевал пополнять свою коллекцию новыми растениями.

На одной из полянок охотники спугнули стаю тетеревов. Распустив красивые хвосты, тетерева уселись на дерево. Василий схватился за ружье.

— Постой! — остановил его Гайнан. — Зачем стрелять? Ловушку строим, сам руками брать будем.

Нарубив колышков, Гайнан построил из них круглую изгородь. Достав из мешка деревянную крышку, прикрепил ее к верху ловушки, причем крышка свободно вращалась вокруг своей оси. Сорвав с куста несколько ярко-красных ягод, Гайнан прикрепил их на крышку.

Теперь охотники спрятались в кустах. Ждать пришлось недолго. Тетерева склонили головы и внимательно стали всматриваться вниз. Вот один из них сорвался с ветки и спустился прямо на крышку: ягоды его привлекли. Крышка моментально перевернулась, и птица оказалась внутри клетки.

— Смотрел? Теперь айда. Обратно пойдем — птицу брать будем, ловушка полной будет, — уверенно заявил Гайнан.

Неприметная на первый взгляд тропинка, петляющая среди замшелых камней, круто свернула в гору. Идти становилось труднее. Устроили привал. Василий блаженно раскинулся на мягкой траве. Ноги с непривычки гудели.

— Отдыхай здесь, скоро прийду. — Неутомимый Гайнан исчез в лесу.

Кругом было тихо. Поблизости басовито гудел шмель. Ни на минуту не прекращался птичий перезвон. За спиной Василия что-то сухо щелкнуло. Тихонько оглянулся. Две белочки гнались друг за другом вокруг сосны. Они то молниеносно взлетали на вершину, то стремительно спускались вниз, гоняясь друг за дружкой. Василий с улыбкой засмотрелся на них, задумался.

Да, три года назад покинул он стены академической гимназии. Что же дали ему эти три года? Знания? Он многое узнал: из книг, из жизни, от товарищей. Взрослее стал. Сам чувствует это. Он уже не тот робкий мальчишка, каким пришел в экспедицию. Паллас его ценит, и он привык к умному немцу. А то бы прозябал в гимназии, за сто лет не узнал бы всего того, что узнал за три года. Теперь он решил основательно: дорога у него одна — наука.

Гортанный напев возвращающегося Гайнана прервал раздумье. Белочки взметнулись по стволу вверх, запрятались в ветвях. Василий поднялся и последовал за башкирином.

И вдруг Гайнан, чувствовавший себя в лесу, как дома, круто обернулся. На толстом суку сосны, прямо над головой Василия, готовилась к прыжку рысь. Палевые кисточки на ушах вздрагивали, круглые зеленые глаза злобно блестели...

Мгновение, и таежная хищница метнулась бы на Василия, но Гайнан через левое плечо выхватил стрелу, натянул упругий лук, и стрела впилась в зеленый глаз рыси. Василий ощутил на плечах тяжесть, будто сверху упал на него мешок с мякиной. Покачнувшись, он упал, но моментально вскочил. Рысь лежала рядом, опрокинувшись на спину, выставив светлое брюхо. Лапы ее сводила судорога, Гайнан сильным ударом кривого ножа добил ее. Только тут Василий понял, что минуту назад был на волосок от смерти.

— Спасибо, — от всего сердца вырвалось у Василия, — большое спасибо. Век не забуду!

— Пустое! Тебя нападал — моя стрелял. Меня нападал — ты защищай. Так всегда в тайге. Без товарища плохо.

Гайнан ловко снял с рыси шкуру. Вот обрадуется Паллас. Чучела рыси в академической коллекции еще не было. По дороге обратно на знакомой поляне забрали из садка-ловушки пять тетеревов. У озера их ждали Никифор и Ксенофонт.

— С прибылью! — весело приветствовал их казак. Все расселись около костра. Никифор снял с костра казанок.

— Уральская щерба из хариуса. Лучше рыбы нет. — Перехватив настороженный взгляд Василия, казак успокоил его: — Не бойсь, Федорыч, для науки тебе оставлено. Ксенофонт-то разве свое упустит. Самых лучших рыб из улова выбрал...

Ели молча. Уха из хариуса и в самом деле была превосходна.

— Теперь испробуем жареного, — произнес Никифор, разгреб золу и принялся палкой выгребать на траву серые комки.

— Что это? — спросил Василий.

— Не торопись, Федорыч!

Ударом большого ножа Никифор расколол ком, оказавшийся куском глины. Внутри, как ядро в расколотом орехе, лежала подрумяненная тушка утки. От нее шел такой аромат, что у Василия побежали слюнки.

2

Вечером отдыхали. Ксенофонт снимал шкурки с тетеревов, обрабатывал шкуру рыси. Никифор, проверив, как пасутся кони, починял уздечку. Гайнан глядел на затухающий костер и что-то тихо напевал. Зуев в тетради вел поденную запись. Сгущались сумерки. Розовые отсветы заката подкрасили облака. Василий оторвался от тетради, поднял голову и... замер. На том берегу заливчика в широком светлом проеме темного леса впечатался в розовую гладь заката силуэт лося. Гордая голова была увенчана тяжелой короной рогов. Вот лось шевельнулся, шагнул к воде, нагнул ветвистую голову. Пил спокойно, большими глотками. Вид у лося был мирный, как у лошади. Огромное тело казалось отяжелевшим, огрузшим, ноги неповоротливыми и неуклюжими.

За лосем наблюдал не один Василий. Подавшись вперед, готовый кажется броситься, смотрел Гайнан. Лениво прислонившись к сосне, любовался лесным красавцем Никита. Потом казак вложил два пальца в рот и оглушительно свистнул. Лось, словно подстегнутый, резко повернулся на задних ногах и двухсаженными скачками вломился в чащу. Еще секунда, и он исчез в зарослях.

Василий с укором посмотрел на Никифора, но ничего не сказал и пошел спать.