3. НАВИГАЦКИЕ ПРЕМУДРОСТИ.

Ролан и Анри нашли укромный уголок в носовой части ''Короны'' и, уединившись там, занимались каждый своими делами. Ролан, как всегда, писал, используя вместо стола свой большой барабан. Анри любовался пейзажем и лакомился печеньем. Время от времени Ролан протягивал руку за печеньем, и Анри насыпал ему в ладонь горстки маленьких печенинок – сердечек, рыбок, птичек и т. д.

Ролан прочел Вандому новую главу своих мемуаров, уже написанную на новой бумаге. Ветер шевелил листы ролановой рукописи. Анри вызвался помочь Ролану и сшить листы так, чтобы получилась книжка.

Барабанщик, видя, как Анри ловко управляется с иголкой, уважительно сказал: ''И ловко же у вас это получается, Анри! Вы орудуете иголкой – ну точь в точь как моя матушка!'' Вандом покраснел, перекусил нитку и со словами: "Держите", вручил рукопись юному автору. После чего вернулся к своему печенью. Вандом поблагодарил приятеля и принялся писать.

– Новая глава? – лениво спросил скучающий Вандом.

– Не совсем, – ответил Ролан, – Я записываю кое-какие теоретические сведения, полученные мною от капитана и Пиратов.

– И не лень вам?

– Но это же для мемуаров! – торжественно сказал Ролан.

Анри улыбнулся.

– Кстати, о Пиратах. Они опять служили мессу Бахусу?

– Мессу Бахусу? – Ролан расхохотался, – Интересно! Я запишу ваше выражение, дорогой Анри, а потом отвечу на ваш вопрос. Да, господин де Вандом, вы совершенно правы. Пираты опять устроили попойку.

– По какому поводу? Чей-нибудь день рождения? Или в честь какого-нибудь святого?

– Повод был очень важный – болезнь господина де Мормаля. На этот раз они превзошли самих себя. Только что в воду не попадали.

Кто-то, впрочем, орал: ''Хочу купаться'' и собирался нырять не то с рея, не то с морсовой площадки. Нет, пожалуй, все-таки с рея – не очень-то нырнешь с площадки…

– Вот бездельники! – пробормотал Анри.

– А разбрелись совсем недавно.

– В полном составе? – уточнил Вандом.

– Как всегда, – ответил Ролан, продолжая писать, – А кто вас интересует?

– Де Невиль, например, – сказал Анри, не решаясь сразу назвать главную фигуру мессы Бахуса.

– Де Невиль перепил, бедняга. Его так развезло… Барона так и выворачивало, когда он доплелся до борта. Они же смешали ром, вино, пиво – пили что ни попадя. ''Что за дрянь эта морская болезнь'', – стонал де Невиль, и так заваливался на реллинги, что стоявший подле него Бражелон держал его за полу камзола, чтобы барон не кувырнулся за борт.

– Тоже пьяный?

– Как все!

– Вот разгильдяи! А эта морская болезнь и его скрутила? Тоже, небось, позеленел?

– Кто?

– Де Бражелон! Так ему и надо!

– Нет, знаете, по нему не особо и заметно было. Он даже посмеивался над де Невилем. А тот, умора, все орал: "Вы думаете, я пьяный? Я совершенно трезвый! Это все морская болезнь, так ее и так!" И Бражелон, посмеиваясь, поддакивал ему. Он, конечно, тоже ходил и шатался, но ведь качка, поди, пойми. А остальные пели песни, которые вы, к счастью, не слышали – вы их сочли бы непристойными. Вот так веселились Пираты, или львята, как нас называет герцог, когда у него хорошее настроение.

– Пьяницы несчастные, – сердито сказал Анри.

Между тем Ролан достал очередную бумажку и принялся переписывать с нее всякие термины. Анри полюбопытствовал, что это господин летописец пишет с таким азартом. Ролан взял только что исписанный им лист и важно сообщил Вандому: ''Я сегодня изучал тему Курсы корабля относительно ветра".

– Ну и что же вы изучили, господин писатель?

– Вот, слушайте: если ветер дует прямо в корму, то корабль идет на фордевинд или полным ветром.

– Как сейчас, что ли?

– Почти. Фордевинд, вы запомнили?

– Фордевинд. Попутный ветер. Валяйте дальше. Что вы еще успели разнюхать?

– Если ветер дует в бок, то корабль идет в пол-ветра.

– Это и дураку ясно, – заметил Анри.

– Но есть и специальный морской термин – галфвинд. Повторить?

– Не трудитесь, милый Ролан, все равно не запомню. Пол-ветра запомню, а этим вашим галфвиндом я голову забивать себе не буду.

– Как хотите, Вандом, как хотите. Но я, признаться, нахожу в этих морских словечках особое очарование. Вы послушайте, как здорово звучит: "Бейдевинд"' "Правый галс!" "Левый галс!" "Бакштаг!"

Анри захлопал в ладоши.

– Браво, господин сочинитель! Так вы скоро оставите позади высокоученого капитана и прочих морских волков. Мачты и паруса вы уже, кажется, выучили. Все эти барсели и марсели.

– Брамсели, Вандом! – захохотал Ролан, – Вы чудовищно невежественны!

Вандом опять улыбнулся. Ролан заболел морской болезнью в более острой форме, чем Оливье де Невиль. Бывший паж

Короля-Солнца влюбился в море, в корабли, в паруса. И Вандом разделял роланову влюбленность, но он только восхищался красивыми парусами, ловкими матросами, замечательным убранством кают. У пажа не хватило бы терпения учить навигацкую науку, даже если бы ему дали нечто вроде учебника. Кое-что запоминалось само собой, и на том спасибо! А Ролан, рискуя показаться навязчивым, собирает по крупицам всякие морские словечки, потом так гордо употребляет их в своих мемуарах.

– Что вы на меня так смотрите, Вандом? – спросил Ролан, перебирая свои бумаги.

– Я?

– Да, вы! Мне кажется, вы смотрите этак с иронией. Вот, мол, совсем помешался на море.

– Нет, Ролан, нет, уверяю вас! Я смотрю на вас с восхищением. Вы умница, Ролан, я же глупец. Я тоже люблю море, но по-другому.

– А сами, небось, думаете: и зачем ему это надо?

– Нет, Ролан, вы ошибаетесь! Я понимаю, что вам все это нужно для творчества. Для ваших мемуаров. Расскажите еще что-нибудь. Я с удовольствием послушаю.

– Извольте. Вы знаете, что я еще разнюхал про ''Корону''? Наша "Корона" – линейный корабль первого ранга. Понимаете?

– Нет. Не понимаю.

– Ну, корабли, самые крупные, делятся на три ранга. Линейные корабли. Понимаете?

– Не понимаю.

– Линейные корабли составляют основное ядро флота и предназначаются для ведения артиллерийского боя. Теперь понял?

– Более менее.

– Ранг корабля зависит от водоизмещения, количества пушек и численности экипажа корабля. Это понятно?

– Понятно.

– Всего шесть рангов кораблей. А там уже самая мелюзга, брандеры всякие и прочая мелочь. Наша ''Корона'' – корабль высшего класса. Впрочем, характеристику ''Короны'' я напишу в отдельной главе мемуаров, сейчас столько событий, пока руки не доходят.

– Как вы сказали? – зевнул Вандом, – Водо – что?

– Водоизмещение.

– Это еще что?

– Водизмещение? Ну, слово такое. У ''Короны'' во-до-из-ме-ще-ние 2100 тонн!

– Это много?

– Это много даже для корабля первого ранга! Вот, видите, у меня записано, со слов капитана: ''Корабли первого ранга – водоизмещение от 900 до 1800 тонн". Теперь о пушках. Будете слушать?

– Я само внимание!

– Если на корабле от 64 до 100 пушек, его относят к первому рангу.

– А у нас сколько?

– Семьдесят две!

– Ого! Я и не знал, что их так много!

– Представьте себе, когда они все пальнут, вот грохот будет!

– Да, грохот будет, – поежился Вандом, – Но я не разделяю вашего энтузиазма, Ролан. Посмотрите, как сейчас хорошо! Тихо, мирно, красиво… Я не хотел бы, чтобы пушки ''Короны'' стреляли в кого-нибудь. Вот для салюта – другое дело.

– Так не бывает, – снисходительно заметил барабанщик, – Так вы договоритесь до того, что армия нужна только для парадов.

Анри достал очередную порцию печенья.

– А что? – вздохнул Анри, – Это было бы здорово!

– Скажите это Пиратам, они вас выкинут за борт! Они уже сетовали на то, что им скучно. Пить да играть в кости, иногда в карты, иногда в шахматы. И ничего не происходит.

– А что им надо?

– Я, Анри, не разделяю точку зрения Пиратов. У меня дел полно! Но – представьте! – они даже хотят, чтобы на нас напали настоящие алжирские пираты – для разнообразия!

– Какой ужас! – воскликнул Анри, – Вот безумцы!

– Это от безделья, Анри, от безделья. Барон де Невиль точно с жиру бесится, вот и хочет подраться с морскими разбойниками. Наверно, правильно было бы сказать, что и возлияния в честь Бахуса сыграли тут не последнюю роль. Только у Гугенота, я хочу сказать, у господина де Монваллана хватает терпения на такой жаре изучать иностранный язык. А разленившаяся пиратская компания внимает ему в пол-уха. Приключения им, видите ли, подавай! Шторма мало было, что ли? Тогда-то мало не показалось, а теперь де Невиль ворчит – вот если бы абордажный бой, тут я размялся бы!

– А мне не хочется ни нового шторма, ни абордажного боя. И капитану ''Короны'' с его экипажем тоже, я уверен!

– Да, вы правы, дорогой Анри. О! Вот что я забыл написать в мемуарах! Барон де Невиль чуть не подрался на дуэли с помощником капитана.

– Как так? – спросил Анри.

– Сейчас расскажу, – пообещал барабанщик, – Дайте-ка еще печенюжек!

– Угощайтесь, господин писатель, – учтиво сказал Анри, – Приятного аппетита! х х х

– Вот как было дело, – начал Ролан, – наши Пираты, и я в том числе, с самого начала путешествия стали щеголять морскими словечками. Это сразу как-то вошло в моду. Мы не скажем ''иди сюда'', а ''бросай якорь'', не скажем ''пошел вон'', а ''отчаливай'' и прочие более навороченные термины…

– Вроде поворот на бейдевинд, поднять бом-брамсель?

– Ну,… вроде того. В этом отчасти виноват я, ибо я приставал ко всем. Но все меня, как ни странно, терпят и любезно отвечают на мои вопросы. После того, как любезный господин де Вентадорн поведал мне, что корпус нашего славного флагмана изготовлен из дуба, причем при постройке корабля судостроитель Шарль Моррье и его команда старались, чтобы форма ствола дерева соответствовала форме той или иной детали судна, / например, форштевня / и, следовательно, изгиб волокон соответствовал ее изгибу, что придавало деталям чрезвычайную прочность…, я решил, что с капитана на сегодня достаточно. Капитан, как всегда, уточнил, все ли мне понятно и напоследок сообщил, что для постройки корпуса потребовалось около двух тысяч хорошо высушенных дубов. Тогда я разговорился с нашим Вожаком. К чести нашего Вожака, он пьет нехотя, как бы через силу и, может быть, подстраховывает Пиратов. Чтобы не подрались на дуэли,… чтобы за борт не попадали… Ну, я не знаю, что еще могут натворить Пираты по пьяному делу. Сам-то я не пью! Мало ли что придет в голову людям, когда они вливают в свои утробы такое количество вина. Итак, мы беседовали о парусном вооружении ''Короны'' и вообще… о линейных кораблях. И я узнал, что абордажный бой, в котором так хочет поучаствовать неугомонный де Невиль, выходит из моды. То есть корабли выстраиваются в одну линию – могу показать на печенюжках – вот так – и начинают палить из пушек. Потому и название ''линейные'', по словам господина де Бражелона. Так что абордаж, по большому счету, уже прошлое.

– По словам господина де Бражелона, – усмехнулся Анри, – Но знают ли это мусульманские пираты?

– …А господин де Невиль и Гугенот его передразнивали и пили за стаксели, за брамсели, которые вам, Анри, было угодно назвать барселями… и за все парусное вооружение. Кстати, вот его рисунок. Взгляните. Насовсем не дам – мемуары превыше всего! Но, может, что-то запомните, авось, пригодится.

Анри взял лист, на котором несколькими линиями, четкими, точными и немного напряженными, был намечен летящий корабль, и небрежно, размашисто написаны названия парусов.

– Не дадите?

– Не дам! – сказал Ролан, – Я их учу! Это мое наглядное пособие.

– Да и ладно! – фыркнул Вандом, – Очень нужно! Можете хоть до дыр зачитать ваше наглядное пособие! Что мне нужно, я и так запомню. С меня хватит марселей… и…

– Барселей, – хихикнул Ролан, – Нет, господин Вандом, без грота и фока – это те паруса, что мы убирали при штормовом ветре, самые большие! – нам не переплыть море.

– Без блинда тоже, – заметил Анри, – без этого паруса, что за ростром!

– Вы не совсем безнадежны, – заметил Ролан.

– Спасибо на добром слове, – склонил голову Анри, – Печенья еще желаете?

– Благодарю, я сыт. Трудно жевать и рассказывать. А скажите, Анри, я наблюдательный человек?

– О да! – искренне сказал Анри, – Не сто процентов, но близко к тому.

– Вы мне льстите, Анри, – вздохнул барабанщик.

– Я никогда никому не льстю! – вскричал Анри, – Ой! То есть не льщу! – поправился он, – Но почему вы спросили об этом?

– Наблюдательность мне просто необходима, как профессиональное качество. Я понимаю, Анри, что я еще молод, и мне не хватает жизненного опыта, но я стараюсь развить…

– Развивайте, господин мемуарист, развивайте, – напутствовал Анри, отправляя в рот очередную печенинку.

– Вот у Люка Куртуа, нашего художника, стопроцентная наблюдательность!

– У Люка Куртуа скорее то качество, которое называется зрительной памятью, – заметил Анри, – А кстати, где сей гений кисти и холста, сей жрец Аполлона, где наш Апеллес?

– О! Люк пишет монументальное полотно, холст размером примерно два метра на метр с чем-то.

– Ого! Внушительные размеры! Где же он взял такой подрамник? Насколько я помню, весь багаж Апеллеса умещался в одной холщовой сумке, да еще ящик с красками через плечо.

– Вандом-Вандом, – покачал головой барабанщик, – Любой моряк сообразил бы! Здесь же есть плотник, и не один, есть инструменты, на тот случай, если на судне пробоина или мачта сломается, не говоря уже о более мелком ремонте.

– Да, в самом деле. Не сообразил. А на холст пошел какой-нибудь парус.

– Я повторяю, Анри, вы не совсем безнадежны. Из вас еще может получиться морской волк. Капитан заказал Люку групповой портрет – для кают-компании.

– Я рад за Люка, – искренне сказал Анри.

– Но это еще не все, – сказал Ролан, – В перерывах между сеансами, пока краски подсыхают, Люк рисует маленькие картинки-сувениры с изображением ''Короны''. Ибо его монументальное полотно предназначено для украшения кают-компании, а капитан и его офицеры пристали к Люку с просьбой запечатлеть флагман на маленьких картинках. И Люк эти ''Короны'' пишет, как лепешки печет. И все в полном восторге! Но это еще не все! Дело в том, что Люк долго высматривал, с какой точки зрения изобразить капитана и его приближенных. У него было два варианта – поместить персонажей на баке, чтобы в перспективе был этот вот блинд, бушприт и ростр. И, конечно, море, и, конечно, горизонт…

– А за горизонтом – Алжир, – вздохнул Анри.

– А другой вариант был на юте. На корме. Там немного другая перспектива. И фоном был бы красный кормовой флаг с золотыми лилиями – морской военный флаг.

– Это я тоже знаю, – опять вздохнул Анри. – Красный флаг на корме – объявление войны. Вчера еще его не было.

– А сегодня он есть! – сказал Ролан.

Анри хотел еще что-то сказать, но вздохнул и промолчал.

– Ешьте ваше печенье, – усмехнулся барабанщик.

– Не хочется что-то, – пискнул паж и спрятал свой кулек в карман курточки.

– И дальше, по второму варианту Люка Куртуа, опять было бы море – до горизонта… Но с этой точки зрения, за горизонтом – Франция. А теперь угадайте, какой вариант выбрали Люк и капитан.

Анри пожал плечами.

– Я не художник и не моряк. Мне нравятся оба варианта. Но, если рисовать вот отсюда, где блинд и бушприт, в картине будет больше движения.

– Браво, Вандом! В яблочко! Вы угадали!

– Значит, капитан и Люк остановились на варианте с блиндом, ростром и… Алжиром за горизонтом. ''Веселая'' перспектива, – пробормотал Анри.

– Но и это еще не все! Люк пишет свою большую картину в каюте-мастерской, а этюды он делает здесь, на баке. Потому что ему очень важны какие-то там цветовые отношения, воздух, оттенки, ну, словом, китайская грамота. И теперь Люк вытаскивает свою живую натуру на бак, чтобы все было в естественном освещении.

– И как?

– Сначала ужасная мазня, а потом все оживает! Помощник капитана, господин де Сабле, сначала недоумевал, откуда у него взялся фингал под глазом. Люк ответил, что это тень. А тот все удивлялся, с чего такая тень. ''Я, господин Люк, не исключаю возможность появления фингала на моей физиономии на случай, если в скором будущем нас ждет абордажная схватка, но…" – "Успокойтесь, сударь, – отвечал ему Люк, – Я не исключаю возможность появления на вашей физиономии даже экзотического художественного шрама, ежели воспоследует абордажная схватка, но поймите одно, свет теплый – тени холодные, и тень на вашем лице холодная, с фиолетовым оттенком, черт возьми, клянусь всеми вашими мачтами и реями!'' А потом подошел капитан и сказал только: "Похож". И настырный помощник успокоился. А Люк, закончив работу с натурой, собрал свои вещи и ушел в мастерскую.

– А Пираты не ревнуют Апеллеса к морякам?

– Люк от них никуда не денется. Так что Пираты по-рыцарски предоставили первенство морякам. Люк очень рад, что ему подвернулась работа. Он не очень-то желал участвовать в пиратских оргиях. Оргия, наверно, слишком сильно сказано… Пирушках, лучше сказать. Итак, я продолжаю.

– Продолжайте. Но скажите, Ролан, красный флаг – это уже вступление в войну?

– Ну да, – спокойно сказал барабанщик.

– И вы так спокойны?

– А чего бояться?

– А если… всамделишные… пираты?

– Черт с ними, Вандом! А на что ''Короне'' пушки, дьявольщина! Мы как пальнем, будут драпать до самого Алжира!

– А если абордаж… Это же ужасная резня…

– Я вам уже говорил и повторяю еще раз: современный морской бой ведут линейные корабли, абордажный бой вышел из моды!

– Это по новейшей информации господина де Бражелона. Но дикие пираты Средиземноморья не располагают такими сведениями, как адъютант Адмирала Франции. Они дикари и воюют, как придется. И кто будет диктовать моду, тот еще вопрос! А если они полезут на абордаж? Что тогда?

– Тогда будем драться!

– И кто нас защитит? Пьяные Пираты?

– Моряки, конечно! Солдаты! И с Пиратов хмель слетит, если услышат ''к бою'', не переживайте!

– Вы уверены?

– Конечно! Вы успокоились, Вандом? Люк и де Сабле шутили, над де Невилем посмеивались.

– Ах, – проговорил Анри, – Знаете, что я подумал? Может, это и грех, но я хотел бы, чтобы нас унесло течением куда-нибудь в тропики… подальше от жестоких пиратов Средиземноморья. И мы высадились бы – представьте себе! – на необитаемом острове!

– И жили бы как дикари?

– Пусть дикари, зато на свободе! И был бы мир! Построили бы себе хижины…

– А что бы мы ели, господин де Вандом?

– Ну,… послали бы мужчин на охоту.

– Мужчин? А вы кто, не мужчина?

– Я… тоже… Еще ели бы фрукты… Это было бы так здорово!

– Не знаю… – протянул Ролан.

– Вы, Ролан, не хотите попасть в тропики?

– Там пальмы, орхидеи и лианы

И сказочный дворец на берегу.

Как жаль, что я не верю в ваши планы,

При всем желаньи – верить не могу, – пропел Ролан.

– О! – сказал Анри, – Продолжайте, что ж вы замолчали?

– После как-нибудь спою. Анри, я хотел бы попасть в тропики. Но после победы. Сейчас преступление даже думать об этом.

– Что ж, продолжайте свой рассказ, – сказал Анри, – Это мечта, и всего лишь.

– Я говорил о наблюдательности.

– Да.

– И моя наблюдательность привела к следующим выводам.

– Да скажите просто ''я заметил'`, – усмехнулся Вандом, – Вам, сколько лет, если честно?

– Четырнадцать, – прошептал Ролан.

– Вот. А говорите, как какой-то старый кюре.

– Принимаю ваше замечание. Итак, я заметил, что того единства, которое было между экипажем и пассажирами ''Короны'', когда мы отмечали победу над морской стихией в кают-компании, сейчас нет. Все население нашего замка под парусами разбилось на три группы.

– А именно?

– Поясняю. Бофор и его генералы. Старые дядьки лет под сорок! Это первая партия. Они то собираются в салоне, то поднимаются на ют, где нежатся с шампанским под звуки оркестра и время от времени вызывают кого-нибудь из пиратского молодняка с лютней или гитарой. Разве нет?

– Да, вы правы. Но генералы Бофора и сам Бофор вовсе не старики! Вы их просто не знаете!

– Извините, если я не прав, но мне четырнадцать лет. А им за сорок!

– Но еще нет пятидесяти. Бофору еще не скоро будет пятьдесят! Через четыре года!

– Боже мой! Если я доживу до тридцати, буду считать, что мне очень повезло! Шале, Сен-Мар и Бутвиль не дожили до тридцатилетия. Я не заговорщик и не дуэлянт, но все же… Если я перешагну возраст Христа, то буду считать себя избранником богов!

– Это потому, что вам четырнадцать, Ролан. Ну, а вторая партия?

– Это морские волки. Капитан и офицеры ''Короны''. Да еще боцман, штурман, мой сосед по каюте – док Себастьен и так далее. Эти замечательные господа всегда трезвы, всегда при параде – еще бы, такие персоны на борту! – и всегда при деле.

– С морскими волками тоже ясно. А третья партия?

– А это мы, Пираты Короля-Солнца. Наша милая компания, обосновавшаяся на шканцах, в жару уползающая под тент. А Бофору скучно со своими генералами. Знаете, Бофор и в Фонтенбло дико скучал! Я-то знаю! И, если герцог, ошалев от скуки,- так он сам выражается, время от времени требует к себе кого-нибудь из наших замечательных ребят – они кидают жребий и отправляют жертву на заклание к идолу Бофору.

– Бофор – идол, которому приносят жертвы? Наглецы!

– А сами, – невозмутимо продолжал Ролан, – продолжают свои мессы Бахусу. Хотя… я их понимаю. Подальше от начальства. Ребята расслабляются перед боем.

– Они так энергично расслабляются, что сопьются вконец.

– Говорят, на ярмарке в Тулоне и не так пили. И вообще… на что бдительные офицеры флагмана и наш Вожак, наш – хи-хи! – "добрый пастырь"!

– С чего вы взяли, что де Бражелон – хи-хи! – "добрый пастырь"?!

– Это не я. Так его назвал помощник капитана, господин де Сабле. Вы не даете рассказать, и ваши вопросы опережают мои мысли.

– Добрый пастырь! – фыркнул паж, – Волк в овечьей шкуре!

– Ну,… зачем вы так зло говорите о милейшем господине де Бражелоне! – возмутился Ролан.

– Он тебя купил, отставной козы барабанщик! Этот спесивый нахал купил тебя за пачку бумаги и за эти дурацкие паруса!

– Да что с вами, Анри? Почему вы так обозлены? Вы говорите о нашем Вожаке с такой ненавистью, словно речь идет о всамделишном пирате!

– Он недалеко ушел от всамделишного пирата!

– Ясно, – сказал барабанщик, – Вы опять поссорились? Нельзя быть таким обидчивым, Анри!

– А вы не обижались? Вспомните: ''юнец, охваченный военным психозом''!

– Я подумал, и пришел к выводу, что Вожак был прав.

– Вот как? У меня нет слов, господин барабанщик, охваченный военным психозом! – прошипел Анри.

– Вы только не перебивайте меня, Анри, и вы измените ваше мнение…

– Не изменю, – упрямо сказал Анри, – Волк в овечьей шкуре.