Ген бессмертия [СИ]

Алексеева Оксана Алексеевна

— Я — вампир. Видимо, ожидалось, что я должна что-то ответить. — Да хоть Терминатор. Жидкокристаллический. Я вас не осуждаю. С этого несуразного диалога и началась моя история, похожая на мелодраматический боевик. И теперь мой путь — это цепочка сложных выборов: мир или война, любовь или предательство, бессмертие или жизнь. Проблема только в том, что любое из решений — заведомо неверное.

 

КНИГА ПЕРВАЯ

Ген бессмертия

 

Пролог

Я вышла из здания и вдохнула полной грудью морозный воздух. В мыслях царила ошеломляющая легкость, а настроение неуклонно повышалось. Я шла по улице, наслаждаясь погодой и улыбаясь всем прохожим. Наверное, в тот момент я выглядела вызывающе прекрасной. Или безумной. Теперь я совершенно точно знала, что будет дальше. Дышать морозным воздухом намного проще, когда точно знаешь, что будет дальше.

Здравствуй, мир! Приветствуй рождение нового чудовища, какого ты еще не знал.

 

Глава 1

Начало

Впервые я увидела Андрея, когда училась в пятом классе. Как-то раз, на перемене, я поссорилась с девочкой из параллели. Причину конфликта уже и не помню, да теперь это совсем неважно. Кто-то кого-то толкнул, кто-то первым выкрикнул оскорбление, кто-то оскорбил еще сильнее. Это не та история, которая становится основой для душещипательного повествования. Но для меня — ребенка, до сих пор не являвшегося участником серьезных конфликтов, отличницы с примерным поведением − тогда это событие, наверное, выглядело ужасно. Или не настолько ужасно, раз я даже имени той девочки сейчас вспомнить не могу. После школы она со своей свитой встретила меня, желая расставить все точки над «ё». Хотя какие точки могли быть в пятом-то классе? Меня окружили незнакомые мальчишки, схватили за руки и потащили за здание школы. Я тогда очень испугалась. Сначала они просто толкали меня и выкрикивали ругательства. А эта самая девочка нервно подпрыгивала вокруг меня и ржала как конь, которого силой заставляют ржать. Что-то кричала в ответ на мое молчание, угрожала, приказывала извиниться. Меня трясло от страха, почему и сказала тихо:

− Извини.

Думаю, что люди, подобные окружившим меня тогда, впадают в своеобразный транс. Они перестают мыслить самостоятельно, они как будто объединяются на волне азарта и превращаются в единое существо. Это существо обладает мощной внутренней инерцией, просто так не остановишь. И мою обидчицу это «извини» не успокоило, а только раззадорило еще больше.

− Что-то плохо слышно! Повтори, − кричала она.

− Извини, − сказала я громче, хотя голос подводил.

Девочка же словно обезумела, а с нею и вся толпа. Кто-то начал выкрикивать: «Давайте разденем ее догола!». Другие подхватили: «Запинаем ее!», «Мордой в унитаз!», «Пусть ботинки оближет!». Притом толчки начали перерастать в несильные пока удары. Сзади схватили за волосы.

− И как же тебя наказать, сука? Я сегодня добрая, так что даю тебе право выбора — как ты хочешь, чтобы тебя наказали?

И вдруг я перестала бояться. Вообще. Как будто меня окатило ледяной водой, которая заморозила все рефлексы и эмоции. Попыталась выпрямиться, несмотря на жгучую боль от оттянутых волос, и произнесла:

− Я не буду выбирать за вас, мне вообще плевать на ваши выборы.

− Ах ты, сука… Думаешь, что лучше нас?! — она даже оторопела. Это делало ей честь. Она хотя бы поняла мои слова, в отличие от остальных.

Зато это была команда для единого существа действовать. Кто-то из толпы ударил в живот. Я согнулась от боли и нехватки воздуха. Но больше я не боялась: отпихивала тех, кто вцепился в плечи, пинала по ногам. Я не думала о своей боли − я радовалась тому, что успеваю делать больно им.

И вдруг все прекратилось. Дети вокруг были испуганы, общее возбуждение за несколько секунд сошло на нет. И тогда я впервые увидела его — взрослого парня, почти мужчину. Он за шкирку оттащил от меня того, кто еще не понял, что ситуация изменилась. Не помню слов, что он говорил, оглушенная, ослепленная прекрасным принцем, пришедшим на помощь, — высоким, сияющим в ауре светлых волос. Он кричал на них до тех пор, пока первый из детей не сообразил, что нужно бежать. За тем побежали остальные. А он подошел ко мне, осмотрел, аккуратно поправил порванную на плече форму и спросил:

− Ну и чего ты лыбишься?

− Сейчас они боятся сильнее, чем боялась я, — ответила с гордостью пятиклассницы, впервые столкнувшейся с жизнью.

Он тоже улыбнулся, взял меня за руку и сказал просто:

− Говори свой адрес.

Андрей зашел к нам и объяснил, что произошло. Мама на удивление спокойно все восприняла, только без конца гладила меня по голове и плечам и глупо переспрашивала, не хочу ли я чаю. Когда Андрей собрался уходить, мама порывисто обняла его, от чего парень смутился, что-то пробормотал и вышел за дверь.

Мы с мамой больше не вспоминали тот случай. Синяки и ссадины прошли за несколько дней. Те дети обходили меня стороной и никак не задирали. Я подозревала, что это устроил Андрей, потому что сама ничего для этого не сделала. Самого своего спасителя я иногда видела в школьном коридоре, и он всегда с улыбкой отвечал на мое приветствие. Позже я узнала, что он учится в выпускном классе, чудесно играет на фортепиано и танцует вальс, чему я стала свидетелем на одном из общешкольных мероприятий. А потом он окончил школу, и с тех пор мы никогда больше не встречались.

Конечно, сначала эта была детская влюбленность. Нет, не страстное желание взаимности или призрачные фантазии о нем. Это было только мое чувство, которое я ни с кем не хотела делить. Андрей стал неотъемлемой частью меня. Мой Ангел-Хранитель. Мое внутреннее сокровище, воспоминание о котором всегда придавало сил. Я не сомневалась, что для него тот случай вообще не имел какого-то особого значения, что он помог бы любому человеку, оказавшемуся на моем месте. К тому же те дети, даже учитывая их численное превосходство и монолитное озверение толпы, не могли причинить старшекласснику серьезного вреда. Дело было совсем не в этом. Андрей стал для меня олицетворением всего хорошего, что есть в людях. Положительные книжные герои выглядели для меня, как он: светлые волосы, голубые глаза и мягкая улыбка. С годами я уже не помнила его лица, только общие черты, но и это не имело никакого значения. Он просто навсегда теперь был во мне.

Сейчас, когда я вспоминаю тот случай, то понимаю, что именно он существенно изменил меня, хотя тогда я этого не осознавала. Или я всегда была сильнее, чем думала о себе, но только тогда увидела себя как будто со стороны. Он был первым показателем моей реакции на стресс, хотя в то время еще не полностью осознанным. Я бросила музыкальную школу и записалась на секцию дзюдо. Никаких значительных успехов в спорте не добилась, но зато чувствовала себя увереннее. Теперь на грубость в свой адрес я не краснела и заикалась, а отвечала грубостью. Один раз даже ввязалась в драку, когда в восьмом классе одноклассники начали издеваться над скромной и некрасивой новенькой девочкой. С тех пор та девочка, Юлька, — моя лучшая подруга. Надо заметить, что к окончанию школы Юлька неожиданно быстро расцвела и преобразилась, и те же школьники, которые несколько лет назад смеялись над ней, теперь составляли костяк ее свиты. Она была в центре внимания мальчиков, и я попадала под свет рампы, раз уж мы были неразлучны. Мне нравилось их общество, но никаких чувств я никогда к тем парням не испытывала. Самые лучшие из них меркли перед моими воспоминаниями об Андрее.

После школы я без труда поступила в институт на экономический факультет. Это было желание мамы, а я вообще не чувствовала призвания ни к одной из профессий, поэтому просто одобрила ее выбор. Юлька же уехала в Москву поступать в театральное.

На третьем курсе института со мной произошла странная история. После пары меня вызвали в деканат, где сказали, что пришли сотрудники банка, они проводят собеседования с успевающими студентами и предлагают перспективы хорошей карьеры после окончания вуза. Я прошла в указанную аудиторию и обнаружила, что там, кроме меня, других студентов нет.

В аудитории за столом сидел один-единственный человек. Мужчина был широкоплеч и, как я могла оценить, невысок ростом. Отличался поистине неординарной внешностью: абсолютно седые волосы, но лицо очень красивое, без явных признаков старения. Глаза пронзительные, серые, почти с металлическим оттенком. Лицо неэмоциональное. Я бы дала ему лет сорок, но могла и серьезно ошибаться.

Села напротив и поздоровалась. Он ответил голосом настолько приятным, что почти завораживал:

− Добрый день. Я представляю банк… − он озвучил название, − и нас интересуют студенты-экономисты, которые после выпуска могли бы стать нашими сотрудниками.

И тут до меня дошло — что-то не так! Что-то в происходящем было неправильным. Зачем искать сотрудников среди третьекурсников, ведь за пару лет многое может измениться? Почему пригласили именно меня? Да, я хорошо училась, но таких же отличников только в моей группе наберется еще несколько человек. В этом не было смысла. А бархатно-карикатурное очарование сидящего передо мной мужчины только усиливало ощущение неестественности происходящего. Не определив для себя окончательно, что же меня смущает, я предпочла пока сохранять молчание. Тогда он спросил:

− Я могу вам задать несколько вопросов?

− Да, − прозвучало несколько холодно, но я хотела для начала разобраться, что к чему.

− Плотникова Анна Викторовна?

− Да, − чувствовала себя прицепленной к полиграфу.

− Какие предметы Вам нравятся больше всего, Анна?

− Я успеваю по всем предметам.

− Но я спросил не об этом, − выражение его лица не менялось совершенно. Это было тоже странно, хотя, возможно, я уже сама себя настраивала на мистическую волну.

− Теория статистики. Надеюсь, это заявление добавит мне баллов для автомата.

Ну, а что? Меня спрашивают − я отвечаю как можно честнее.

− Чем вы увлекаетесь помимо учебы?

− Читаю книги.

− Какие?

А вот это уже ни в какие ворота! Неестественно, до нервной дрожи неестественно красивый мужчина ничего не записывал, но я наглядно представила, как заполняется в его голове досье: «Такая-то девица такого-то года от роду, Шопенгауэра не читала, с Кантом ознакомлена поверхностно, а вот Донцовой себе всю репутацию испортила. Казнить». Но я очень вежливая, мама бы мною гордилась:

− Разные.

Мне показалось или губы у него едва дернулись?

− Кем работают ваши родители, Анна?

Я проигнорировала множественное число.

− Мама — главный экономист в крупной компании.

− Каков ее средний заработок?

Ага. Вот сейчас он предложит косметику по каталогам продавать.

− Не думаю, что это вас касается.

Он никак не отреагировал на выпад и продолжал:

− Отец?

Отец. Я вообще не знала своего отца. В детстве я спрашивала у мамы о нем, она отвечала, что тот ушел от нее еще до моего рождения. Позже, будучи подростком, я выяснила, что они с мамой даже не встречались. Просто так вышло, что они оказались в одной постели, она забеременела, а папаша исчез из города сразу, как только услышал эту новость. У меня не было по этому поводу ни тяжелых переживаний, ни закоренелой ненависти. Чем больше я об этом думала, тем больше понимала, что винить его сложно: он был таким же подростком, как мама, он не любил ее, даже не считал своей девушкой. Он не знал, как справиться с возникшей проблемой. Отец просто оказался слабым, а вряд ли кто-то выбирает, насколько сильным ему быть. Я никогда не оправдывала его, но и не осуждала. Я вообще о нем не думала. Моя семья — это мама. Мне всегда этого было достаточно.

Я перебрала в голове варианты ответа, но вдруг осознала, что я этому милому дядечке ничего не должна объяснять. Кроме того я никогда не мечтала ни о работе в банке, ни о продаже косметики по каталогам. Поэтому, вместо ответа, встала и спокойно спросила:

− Собеседование закончено? Я могу идти?

А вот в этот момент он точно улыбнулся. Прямо почти по-настоящему растянул губы! И кивнул.

Вечером, придя домой, я рассказала маме об этом странном собеседовании. Она зачем-то очень подробно расспросила о внешности моего «банкира», а потом задумчиво закивала головой. Это уже тогда показалось подозрительным, но мама на мой вопрос ответила: «Да-да, странно. Нет, я ничего об этом не знаю». Собственно, эта история очень быстро забылась за неимением дополнительной пищи для размышлений.

Студенческие годы пролетали. Я была счастливой молодой девушкой — немного странной, иногда замкнутой, иногда грубой, иногда общительной и дружелюбной, ходила на студенческие вечеринки и вкушала последние радости остатка детства. И во мне всегда жил Андрей. Наверное, поэтому на пятом курсе я и начала встречаться с Гришкой — голубоглазым улыбчивым блондином, который отдаленно имел внешнее сходство с моим прекрасным принцем. Гришка был хорошим человеком и моей маме очень нравился. Месяц у нас с ним ушел на то, чтобы наслаждаться друг другом, и еще год — на то, чтобы понять, что нас ничего, кроме секса и пустых разговоров, не связывает. Инициатором расставания стала я, но Гришка, как мне показалось, ощутил облегчение. Очень быстро он обзавелся другой подругой, о чем и поспешил мне сообщить. Возможно, ему был необходим хоть укол ревности с моей стороны, чтобы окончательно поставить точку, чтобы убедиться, что год, проведенный вместе, хоть что-то для меня значил. Укол ревности был.

После института мне предложили остаться на кафедре в должности ассистента, и я согласилась. Мне казалось, что у меня подходящий характер для преподавания, да и других планов у меня не было. Шло время, я поступила в аспирантуру, вела семинары и ходила на лекции к именитым профессорам. В моей жизни все было правильно. А потом мама умерла.

На похоронах я не плакала. Стояла спокойно, выпрямив спину, и смотрела в точку впереди себя, как будто происходящее меня не касалось. Люди подходили, что-то говорили, иногда раздражающе обнимали, я кивала и возвращалась к своей точке. Думала о том, почему люди вообще плачут на похоронах, зачем нужны венки и искусственные цветы. Думала о том, что тете Свете нелегко было решать все проблемы, связанные с организацией траурных церемоний. Думала о том, что пришло очень много людей, большинство из которых я не знала. Даже Гришка пришел. Возможно, я должна быть ему за это благодарна. Или не должна? Обязана ли я вести себя каким-то определенным образом, или от меня никто ничего не ждет? Может быть, все хотят, чтобы я заплакала? Я думала о маминой желтой кружке. Это был второй показатель моего странного внутреннего устройства, но тогда мне тем более было не до самоанализа.

Первой обо всем узнала мамина сестра. Я была дома, ждала маму, которая должна была вернуться с корпоративной вечеринки. И вдруг явилась тетя Света. Она была какой-то серой, заплаканной и очень тихой. Ничего не сказав, обняла меня. И я сразу все поняла. Тетя Света была разбита. Она рассказала, что произошла авария — два человека серьезно пострадали, а мама скончалась на месте. Велела мне собрать все необходимое, чтобы на время переехать к ней. Я покидала в сумку несколько вещей, на глаза попалась желтая кружка на журнальном столике, из которой мама пила чай до того, как ушла. Замерев лишь на секунду, я резко развернулась и сказала родственнице, что готова.

Все проблемы взяла на себя тетя, хотя ей было нелегко. Она даже поехала в нашу квартиру и разобрала мамины вещи: что-то выкинула, что-то отдала, что-то взяла себе на память. Я все это время жила у нее дома, меня обнимали, целовали, дядя Миша часто спрашивал, не нужно ли мне чего. Мне ничего не было нужно. Наверное, их пугало мое замороженное состояние и отсутствие слез, но никто ни о чем подобном мне не говорил. Я поняла, зачем нужны все эти ритуальные традиции — прощание, поминки. Тетя Света и мама были очень близки. Думаю, что такой удар нелегко было перенести моей единственной оставшейся родственнице. Если бы не необходимые заботы, она бы легла в постель и рыдала бы сутками напролет. Но у нее не было такой возможности, приходилось через боль и усталость вставать и идти договариваться по поводу ритуального зала, столовой, покупать необходимое. Эти хлопоты и забота обо мне заставляли ее не погрязнуть в горе. А у меня хлопот не было, была только моя боль, которая почему-то не вырывалась наружу. Как будто внутри жгло настолько, что на крик или слезы просто не оставалось сил. Я думала обо всем, только не о маме. Какие документы мне нужно собрать, чтобы вступить в наследство? Сообщили ли на работе, по какой причине я пропускаю? Стоит ли до сих пор на журнальном столике желтая кружка?

Через неделю после похорон я вернулась домой, хотя родственники и возражали. Сидела в тишине на диване и не думала ни о чем. Не знаю, сколько прошло времени, но я очнулась от резкого звука стационарного телефона. Подняла трубку:

− Да?

− Маргарита Викторовна! Простите, что звоню вам домой. Я сейчас в Канаде…

− Это не Маргарита Викторовна. К сожалению, она скончалась.

В трубке повисла пауза, потом какие-то слова. Я не стала слушать. Положила трубку, села обратно на диван, а в звенящей тишине звучал отголосок собственных слов. Мама умерла. Моя мама. Мама.

И зарыдала. Не заплакала даже, а завыла. Все накопленное потекло наружу. Долго-долго я еще потом лежала на полу, скрючившись и не обращая внимания на время. А утром встала, умылась и заставила себя жить дальше.

* * *

Меня зовут Аня. Мне 23 года. Я живу в центре города в собственной двухкомнатной квартире, доставшейся в наследство от матери. Учусь в аспирантуре, собираюсь писать диссертацию по теории прав собственности. Зарплата у меня небольшая, но нужды я не испытываю. К тому же, мои единственные родственники — тетя Света и дядя Миша, ее муж, — всегда предлагают свою помощь. У меня много хороших знакомых, но единственный друг — Юлька — живет теперь в Москве, откуда мне периодически звонит. Кстати, желтая кружка так и стоит на журнальном столике. Наверное, там ее место.

* * *

Эта история началась примерно через восемь месяцев после смерти мамы. Я уже почти смирилась с мыслью, что ее нет, и привыкала жить одна. Ходила на работу, общалась по телефону с Юлей и Гришкой, когда они звонили, иногда заходила к тете Свете, хотя и не так часто, как той бы хотелось. Моя апатия еще была со мной, но с окружающими я могла вполне адекватно общаться. Только вечерами иногда долго-долго сидела в тишине на диване, перед журнальным столиком. С каждым днем пустота давила меньше, вечера со временем становились короче.

В тот день вокруг благоухала ранняя осень — мое любимое время года. Было то самое время суток, когда день постепенно проваливается в вечер, воздух становится особенно свежим и каким-то объемным, соединяя в себе черты дня и вечера, лета и осени. Я шла домой с работы, и настроение становилось приподнято-задумчивым. Я впервые за долгое время наслаждалась жизнью и одиночеством, оттягивая момент возвращения в пустую квартиру.

В одном месте, где тротуар проходил совсем близко к проезжей части, рядом со мной вдруг резко затормозила огромная черная машина с тонированными стеклами. Я остановилась и замерла. Открылась задняя дверь и оттуда выглянул мужчина. Я сразу его узнала. Тот самый «банкир».

− Анна, садись, пожалуйста, в машину. Нам надо поговорить, − произнес он.

Я, конечно, не трусиха. Но и не идиотка. Потому медленно начала отступать от дороги. С переднего сиденья быстро — я бы сказала, слишком быстро — вышел молодой парень. Он мгновенно оказался рядом, и я почувствовала железные тиски его руки выше правого локтя. Он направил меня в машину и захлопнул за мной дверцу. Сопротивляться было бессмысленно, да и произошло все слишком стремительно, поэтому я временно смирилась со сложившейся ситуацией. «Банкир» сказал: «Нам надо поговорить». Ну что ж, поговорить — это же не сильно больно? Машина плавно тронулась с места, и уже через несколько минут мы подъехали к старенькой пятиэтажке. Полуразрушенной, возможно, нежилой, поскольку и людей вокруг не наблюдалось. Я молчала. Ему надо — пусть и говорит. Как если бы просто устала думать и бояться. Или первый шок запустил во мне уже известную эмоциональную отстраненность.

Старший мужчина вышел из машины, а его громила подошел к двери с моей стороны и настежь ее распахнул, молча приказывая выходить. Я повиновалась тычкам в спину, направляющим меня вслед за удаляющимся похитителем, соображая, что делать дальше. Шанса на побег я не видела − громила дышал мне в затылок. Осознание того, что прямо сейчас меня убивать и насиловать не собираются, помогло собраться с силами и передвигать ноги. Квартира, в которую меня втолкнули, находилась на первом этаже. В центре зала стоял большой стол и несколько стульев, другой мебели в квартире я не увидела. Громила придвинул мне стул и, грубо надавив на плечо, усадил за стол. «Банкир» сел напротив, а молодой парень встал за ним, сцепив руки за спиной. Понасмотрятся голливудских боевиков, а потом изображают из себя «классических телохранителей». Ей-богу, даже смешно. Хотя я не смеялась.

Я смотрела в серьезное красивое лицо мужчины, предоставляя ему право первого слова.

− Анна, − начал он все тем же мягким голосом, — меня зовут Теодор. Мне от тебя кое-что нужно. Я сейчас все объясню, но нам предстоит длинный разговор.

Он замолчал. Ну и зачем ты еще растягиваешь свой длинный разговор ненужными паузами? Что это за имечко такое — Теодор? Вот выберусь отсюда, заведу себе ризеншнауцера и назову его Теодором. Он, вероятно, подбирал слова, с которых можно начать разумные объяснение всему происходящему. И ему это не удалось, потому что вдруг он ляпнул:

− Я вампир.

Видимо, ожидалось, что я должна что-то ответить.

− Да хоть Терминатор. Жидкокристаллический. Я вас не осуждаю, − как можно вежливее ответствовала я.

 

Глава 2

Теодор

С психами надо быть вежливой, это общеизвестный факт.

Застывшее выражение лица «банкира» ничуть не изменилось. А еще через две секунды я стала очевидцем зрелища, которое в тот момент никак себе объяснить не могла. Он оскалился, как озлобленный хищник, и прямо на моих глазах его клыки начали вытягиваться, все лицо неуловимо менялось, а радужки как будто изнутри наполнялись темно-красным. Я отшатнулась так резко, что даже стул отъехал назад. Ух ты, и меня можно пронять! Круглыми от ужаса глазами я наблюдала обратную трансформацию — его клыки уменьшались, радужки снова становились серыми, лицо возвращало прежнее выражение.

Когда вы сталкиваетесь с чем-то, что не поддается разумному объяснению, есть только один вариант адекватной реакции — не реагировать никак. Раз сразу не понимается, то незачем и тужиться. Позвольте этой волне очевидного-невероятного окатить вас с головой, погрузитесь в нее. А осознавать будете потом, постепенно, щадя рассудок. Поэтому я, пытаясь унять дрожь в пальцах, придвинула стул обратно к столу и выпрямила спину, позволяя этой волне полностью поглотить меня.

Пауза затянулась. Похоже, мне давали время, чтобы прийти в себя. Колоссальным усилием воли я взяла себя в руки и нарушила молчание:

— А громила тоже… из ваших? — я кивнула на молодого «телохранителя».

Парень криво улыбнулся, приоткрывая клык. Симпатичный. Да и громила из него, мягко скажем, никудышный. Он, скорее, худощавый, рост — чуть выше ста восьмидесяти, почти черные волосы, темные глаза. Просторный свитер благополучно скрывает тело от моего всевидящего ока. Действительно, симпатичный. И чего его так угораздило?

— Так, ребята, для меня это как-то слишком. И зачем вам понадобилась я? — я вновь вперилась взглядом в Теодора. Вампира Теодора. Вампира Теодора с вампирским телохранителем. Внутри зрела истерика.

— Есть вероятность, большая вероятность, что ты являешься прямым потомком Высокого Императора.

Все силы уходили на то, чтобы не поддаться истерическому хохоту. Поэтому я нацепила самую серьезную из своих мин:

— Что, сильно высокого?

Громила, стоявший позади Теодора, ухмыльнулся. Меня это, как ни странно, обрадовало. В этом театре абсурда такая обычная реакция выглядела как что-то понятное, по-человечески предсказуемое, за что можно мысленно держаться.

Теодор мой вопрос проигнорировал.

— Он — глава нашего сообщества. Если его единственная наследница станет частью нашей Тысячи, то нам это даст множество преимуществ.

Я пока решила не уточнять про «Тысячу» и «преимущества». Мне эта инсценировка из дурдома даже начинала нравиться. Потому просто вслушивалась в продолжение.

— Мы искали потомков Императора десятилетиями. Наши поиски начались с Прохоровой Марии — единственной доказанной прямой родственницы Императора. Она умерла еще в семнадцатом веке, но, согласно церковной метрической книге, у нее была дочь. По найденным документам мы обнаруживали все больше и больше потомков Марии, хотя историю многих ветвей воссоздать не удалось. Твои предки жили в Румынии, Польше, пока снова не вернулись в Россию.

Мне стало не по себе оттого, что этот посторонний человек знает гораздо больше о моих возможных прародителях, чем я сама. Ах да, не человек же, вампир. Видимо, для осознания этого факта потребуется гораздо больше времени, а пока можно спокойно впадать в шок от более незначительной информации. Я молчала.

— И вот, — продолжал он, — единственная найденная нами целая родословная цепочка привела к тебе.

Я не собиралась пока даже рта открывать. Вопросов в моей голове было слишком много, чтобы пытаться их озвучить. Тогда Теодор решил продолжить сам:

— Но для доказательства твоего кровного родства с Императором необходимо провести тест ДНК — сравнить гены твои и Марии.

Мои глаза еще немного расширились. Теперь я уже точно должна была выглядеть как героиня классического аниме. Но, возможно, это было не так, поскольку последовал подозрительный комплимент:

— Анна, мне импонирует твое спокойствие. Тело Марии было эксгумировано без нашего ведома. Мы не знаем, кто и когда точно это сделал, но сам факт говорит о том, что тебя искали не только мы. Без тела мы не можем предоставить Императору необходимые доказательства.

— Почему бы вам не попросить помощи у этого самого Высокого Чела? — решила я подать голос.

— Императора, — поправил он. — На то есть множество причин, главная из которых — держать твое существование пока в тайне. Ведь любая Тысяча захочет заполучить тебя, если узнает.

— И теперь меня обратят в вампира? — чуть раньше в моей голове это звучало не так глупо.

— Пока нет. До получения неопровержимых доказательств мы не можем этого сделать. После обращения невозможно будет доказать кровную связь, так как ген бессмертия навсегда изменит состав твоей крови.

— Чудненько. А если вдруг окажется, что это ошибка? Что я не потомок?

— Тогда мы удалим все воспоминания о нас, и ты будешь продолжать жить привычной жизнью, как будто ничего и не было.

Ах, какие благородные чудовища! Что-то с трудом верится, поэтому я утвердила:

— Или убьете.

— Или убьем, — в тон мне отозвался Теодор.

Больше похоже на правду. Значит, в моих интересах оказаться прямой наследницей. Ну что ж, сделаю все от меня зависящее.

— И что от меня требуется?

— Оставаться живой и в поле нашего зрения. Мы сможем защитить тебя от других Тысяч, если они узнают о твоем существовании, а также от случайных происшествий, которые могли бы оборвать твою жизнь до того, как ты произведешь наследника. Мы не знаем, на какое время затянется поиск тела Марии и нужных доказательств. Ты еще молода, у тебя впереди много лет, когда можно будет совершить Ритуал. А пока ты сможешь жить почти обычной жизнью, только с чуть большей осторожностью. Или роди ребенка, тогда нам будет достаточно его. Скорее всего.

Нет, лично меня он уже покорил. Такой неприкрытый цинизм, что скулы сводит. Судя по всему, я еще должна быть благодарна, что меня не будут держать в строгой изоляции, чтобы какой-нибудь вирус и маньяк не отняли у них драгоценнейшую меня. Хотя, возможно, это еще впереди. Но такую идею я сама подкидывать им не стану.

— А если я откажусь? — решила уточнить я, не надеясь на устраивающий меня ответ.

— Не откажешься. Зачем ты заставляешь говорить то, что уже и так очевидно? Если выяснится, что ты наследница, то за тобой начнется охота. Все захотят тебя заполучить. Даже если не будет однозначных доказательств, тебя в покое не оставят. Возможно, просто убьют, чтобы не рисковать тем, что такой перевес может оказаться в руках врага. И повторяю, то, что ты наследница — для нас уже почти несомненно. Нам только не хватает официального подтверждения. Но для самого Ритуала обращения твое согласие все же требуется, это повышает вероятность успеха.

Вероятность успеха? То есть успех в таком деле отнюдь не гарантирован? Шестеренки в моей голове вращались очень медленно и, кажется, при этом производили какой-то звук.

— То есть вас устроил бы любой мой прямой предок или потомок. Вы давно следите за моей жизнью, и мама тоже с вами встречалась, — я это осознала только сейчас, когда вспомнила ее реакцию на мой рассказ о «банкире» несколько лет назад. — Почему вы не пришли с тем же к моей маме?

— Ты неверно поняла, — терпеливо ответил он. — Кровная линия Высокого Императора идет не через твою мать, а через отца.

Отца. Человека, которого я никогда не видела. Ну, спасибо, дорогой родственник, за оставленное наследство.

— Кстати, он умер двадцать лет назад. Пьяная драка. Других детей у него не было, — пояснил Теодор, как будто я требовала пояснений.

Я решила, что обойдусь без траура по любимому папочке. А Теодор продолжал:

— Было очень сложно выяснить, что у него остался ребенок — ты. Ведь ты не была зарегистрирована, как его дочь. Под внушенными эмоциями он рассказал нам об этом, а потом мы удалили его воспоминания. Сам он не подходил для Ритуала обращения из-за свойств характера, к тому же, тогда мы еще не были твердо уверены, что не ошиблись в своих поисках и просто решили сосредоточить внимание на тебе. Мы приехали сюда и встретились с твоей матерью, тебе тогда был год.

— Но она помнила вас! Почему же вы — как вы там сказали — не удалили ей воспоминания?

— Она для нас стала важна. Я представился дальним родственником твоего отца, предложил финансовую помощь, оставил координаты. Правда, она ко мне ни разу не обратилась. И после этого мы издалека присматривали за ней. Помимо прочего, мы хотели выяснить, есть ли у тебя какие-то особые таланты или способности. У Высокого Императора есть одна способность, и если бы она проявилась у тебя, это бы стало неопровержимым доказательством.

— Ну и как, проявилась? — получилось излишне ехидно.

— Нет, ты совершенно обычный человек. Возможно, эта способность проявится только после Ритуала обращения. Высокая степень психической устойчивости, а больше в тебе вообще нет ничего особенного.

Да он просто покоритель женских сердец!

— Значит, маму вы не убивали?

Он поднял бровь. Ура, я добилась хоть какой-то реакции, а то как с трупом разговаривала, честное слово.

— Зачем? Ты должна была жить максимально комфортной жизнью. Мы расследовали то дело и пришли к выводу, что авария и в самом деле была несчастным случаем.

— Хороша же ваша защита, если она ее не спасла, — я понимала, что обвинение могло быть несправедливым, ведь я не знала возможности и пределы их сил, но промолчать не могла.

Его ответ в очередной раз окатил цинизмом:

— С тех пор, как ты повзрослела, мы присматривали уже за тобой. Ее значение для нас стало минимальным.

Врезать ему что ли? А, к черту все. Мне надо это переварить. До злости захотелось домой.

— И что теперь? — устало спросила я.

— Мне нужно уехать из города. У меня много дел, и я не вправе покидать свой пост надолго. Ник, — он указал на громилу, — мое единственное Дитя. Я доверяю ему, как себе. Он останется с тобой, будет защищать и помогать тебе, если потребуется. Когда-нибудь ты станешь моим вторым Дитя.

Я перевела взгляд на громилу. Значит, Ник. Тот, очевидно, был не слишком счастлив от поставленной перед ним задачи, но не возражал.

— А говорить ему со мной можно? — сейчас этот вопрос казался уместным, ведь Ник до сих пор не произнес ни слова.

— Надеюсь, что мои Дети не будут конфликтовать. Однако Нику можно все. Только чтоб в процессе ты осталась жива.

Я поднялась, одновременно отодвинув стул, и направилась к выходу. Ник, все время недвижимо стоявший за спиной Теодора, сделал шаг в моем направлении. Да, он же теперь мой защитник, моя опора и подпора. Я решила его поощрить:

— Ну что, громила, пошли? Так и быть, отвезешь меня домой.

Он презрительно скривился, а Теодор спросил уже мне в спину:

— Почему ты не задаешь больше вопросов? У тебя их должно быть очень много.

Их на самом деле было много, но не сейчас, не сегодня. Надо сначала осознать то, что на меня успели вылить.

Поэтому я спросила:

— А кто сильнее — вампиры или пришельцы?

Он опешил. А я добила:

— Громила Теодорыч, не отставай!

Да, уровень моего хамства прямо пропорционален силе моего страха. Защитная реакция.

* * *

Ник вел машину в полном молчании. Я рассматривала его профиль — прямой нос, очень темные волосы, падающие на лоб. Он мог бы быть кинозвездой. Если бы умел разговаривать. А может, умеет?

— Так это что получается, — спросила я его, — ты мне типа брата будешь?

Он повернулся ко мне на секунду. У него были не черные, как мне сначала показалось, а темно-синие глаза. Неестественный цвет. Может быть, линзы? Или какая-нибудь вампирская фишка? И он ответил. Ага, оказывается, может, когда захочет!

— Типа того.

Черт возьми, аж мурашки по коже от такого красноречия! Хотя голос у него был мягкий, тоже с ноткой бархата, которого у Теодора было в переизбытке.

— И много твой отец нам с тобой таких родственников настрогал? — мне хотелось еще раз его услышать.

— Не отец, а Мастер. Нет. Я пока единственный.

Интересно, это хорошая новость или плохая? Ник был явно неразговорчив или просто не хотел разговаривать именно со мной. Я решила это проверить:

— Тебе не нравится то, что ты должен делать? Ну, там защищать меня, помогать.

— Нет.

Это было совершенно однозначное «нет», означающее «нет, не нравится». Мне стало неинтересно, почему именно так. Моего мнения вообще-то тоже никто не спрашивал. Больше разговаривать с этим гением красноречия не хотелось.

Когда подъехали к моему дому, я запоздало отметила, что он не спрашивал ни адреса, ни даже номера подъезда. Точно, они же «издалека следили». Завтра вдумаюсь, что это могло бы значить на практике. Я вышла из машины и направилась в подъезд, Ник шел следом. Наверное, он теперь всегда будет со мной. Здорово-то как!

Я открыла дверь в квартиру и зашла, думая, что он последует за мной. Но Ник остановился на пороге.

— Эй, громила, ты там останешься? — я же не знаю, как должна в его понимании выглядеть эта самая «защита».

И тут он сказал самую потрясающую вещь за сегодняшний день:

— Пригласи меня.

Все накопленные эмоции я до сих пор сдерживала. Истерика внутри никуда не делась, она ждала своего часа. И вот это самое «пригласи меня» стало последней каплей.

— То есть без приглашения ты зайти не можешь? — я уже открыто смеялась.

— Могу. Но лучше, чтобы ты пригласила, — ему мой смех явно пришелся не по душе. Возможно, он даже был смущен! Ну, немного так, по-вампирски.

У меня от смеха выступили слезы.

— Тогда я, пожалуй, не стану тебя приглашать!

— Я должен защищать тебя. Я должен быть рядом. Это желание Мастера, хотя как по мне, будь ты проклята со своей «высокой» кровью, — он скрипнул зубами.

Какой нервный громила! Но я не собиралась сдаваться, не собиралась никому облегчать жизнь. Я вообще не из тех, кто быстро сдается.

— Значит, переночуешь на коврике в подъезде. Я в вашей физиологии не разбираюсь, но вряд ли ты умрешь от простуды, — это было последнее, что я сказала перед тем, как захлопнуть дверь.

Оставшись одна, я наконец-то дала волю чувствам. Я хохотала так, что дрожали стены. А потом, неожиданно для себя, начала плакать. Не от обиды или страха, а потому, что внутри меня накопилось слишком много эмоций, требовавших выхода. Высокая степень психической устойчивости, говорите? Ну-ну.

 

Глава 3

Бет

Утром я проснулась от звонка будильника. Надо было собираться на работу. В голове царила приятная пустота. Психика обладает функцией самоочистки — она сама снижает накал эмоций, если их становится избыточно много. О произошедшем вчера я не думала. Автоматически совершая все привычные утренние действия, я просто-напросто игнорировала попытки мозга напомнить мне о том, что еще есть множество тем, ждущих моей неукротимой мыслительной деятельности.

Игнорировала я их до тех пор, пока не открыла дверь квартиры и не столкнулась нос к носу со вчерашним громилой. Что, он правда на коврике в подъезде ночевал? Но Ник опередил этот мой насущный вопрос:

— Я буду отвозить и забирать тебя с работы. Дай телефон, — я автоматически протянула сотовый. — Вот мой номер, на кнопке быстрого вызова. Это на тот случай, если меня не будет рядом. Если у тебя возникнут какие-нибудь дела, сообщи, я пойду с тобой.

Вряд ли у меня могут возникнуть какие-то непредвиденные «дела». С друзьями я давно не встречалась, а мои визиты к тете можно было пока отложить. Показалось странным, что он не выказывает обиды по поводу моего вчерашнего поступка. Как если бы и сам не ожидал от меня помощи.

Я продолжала молчать. Почему-то совсем не хотелось задавать ему вопросы. Наверное, одно из немногого, что за вчерашний день улеглось у меня в голове — то, что он не относится ко мне с симпатией. Мы молча доехали до института, где я вышла.

Рабочий день пролетел быстро. Как-то слишком быстро. Я подумала, что Ник ведь не знает, во сколько я заканчиваю, а каждый день у меня было разное расписание. Размышляя о том, стоит ли мне позвонить ему, или я вполне способна добраться до дома самостоятельно, вышла из здания. Однако на парковке я заметила знакомый черный автомобиль с тонированными стеклами. Я не стала строить из себя английскую королеву, а просто села на переднее сиденье, рядом с водителем. Ник, кажется, уже давно меня ждал. А, может, он и не уезжал вовсе, боясь потерять из поля зрения? Я и об этом спрашивать не хотела.

— У тебя есть планы на остаток дня? — спросил он неожиданно, после долгой паузы.

— А ты хочешь меня пригласить на свидание? — я не удержалась от издевки в голосе.

— Язвительная самоуверенная стерва с завышенной самооценкой, — констатировал он. — Я буду называть тебя язвой.

О! Да он, наверное, всю ночь придумывал мне кличку, способную сравниться с моим «громилой». Не дождавшись моей реакции, он продолжил:

— Я отвезу тебя кое-куда. Пора знакомиться с нашими друзьями.

— Нашими друзьями — вампирами? — а ведь скоро я начну привыкать.

— Да.

— Зачем?

— Потому что ты не хочешь задавать вопросы мне, а я не хочу отвечать на них. И нам почаще надо друг от друга отдыхать.

Я даже возмущаться по поводу его резкости не стала, ведь он исчерпывающе описал наши с ним «отношения».

Привез он меня, как ни странно, в салон красоты. Это было большое четырехэтажное здание с яркой вывеской «Элизабет». Внутри все блестело, вокруг сновали девушки, обслуживающие клиентов. Огромный зал был разделен на секции для разных видов услуг. Ник шел впереди, я старалась не потерять его из виду. Он свернул к лифту, на котором нажал самую верхнюю кнопку, подписанную буквой «В». Лифт бесшумно поднялся на нужный этаж и распахнул перед нами двери.

Впереди, после короткого прямого коридора, была новая дверь, на которой красовался видеофон. Ник нажал на кнопку вызова. Через минуту экран показал черно-белое лицо какой-то девушки. Она вскрикнула: «О!» и открыла нам, пропуская внутрь помещения.

Мы вошли. Девушка, которая была ниже меня ростом, с яростным визгом бросилась на моего громилу. Она повисла на его шее, обхватив заодно ногами его талию. А с его лицом случилось что-то неописуемое, повергшее меня в шок — он улыбался! Ну, знаете, как будто ему на самом деле было приятно! Во все шестьдесят восемь зубов! От обморока меня спасла та же девица, указавшая подбородком в мою сторону:

— Николя, а кто этот человек?

Ник, продолжая обнимать девушку за плечи, развернул ее ко мне. Его улыбка скисла. Не исчезла с лица, а именно скисла. Я даже не удивилась осознанию того, какое впечатление на него произвожу. Да и вообще, улыбаться ему противопоказано. Должен быть какой-нибудь федеральный закон, запрещающий так улыбаться. Ведь окружающие-то люди могут скончаться от переизбытка чувств. Ник тем временем представлял меня девушке:

— Человека зовут Анна. Мой Мастер хочет ее обратить, но не сейчас. Есть вероятность, что ей грозит опасность, поэтому Мастер оставил меня ее охранять.

Идеальные брови девушки удивленно изогнулись. Она вообще была очень хорошенькой — черные вьющиеся волосы, покрывающие ее макушку объемной шапочкой, огромные зелено-карие глаза и фарфоровая кожа. Она напоминала изящную куколку. Уверена, что людей, которых обращают в вампиров, специально подбирают, учитывая внешние данные, а иначе как объяснишь привлекательную внешность всех без исключения, с кем мне «посчастливилось» познакомиться?

— Тебя?! Охранять? — девушка сощурилась, понимая, что Ник рассказал ей далеко не все. Наверное, в этом факте было что-то странное, но я не спрашивала, предпочитая дождаться своей очереди на допрос. Что, собственно, и получила:

— Значит, Аня? — спросила девушка, обращаясь ко мне.

Я кивнула.

— Меня зовут Бет. Как я понимаю, ты уже в курсе, кто мы.

Снова утвердительный кивок.

— Наверное, тебе сейчас сложно это все принять, — в ее голосе слышалось сочувствие.

А вот за это я уже готова была ей признаваться в вечной любви и преданности. До нее никому и в голову не пришло проявить участие! Потому я ответила максимально развернуто, насколько позволял в тот момент мыслительный процесс:

— Да.

Она, улыбаясь, подошла ко мне и взяла за руку:

— Пойдем, — и повела меня по направлению к огромному дивану, стоящему посередине квартиры-студии. Было понятно, что тут она и жила — вокруг были разбросаны разноцветные подушки, на стене висел плазменный телевизор, а окна были закрыты непроницаемыми жалюзи.

Я оглянулась и увидела, что Ник направляется в сторону входной двери.

— Эй, громила, а ты куда?

— Тут ты в безопасности, — удостоил он меня ответом.

А Бет тут же подхватила:

— Пусть идет! Мы пока с тобой познакомимся. Эй, Николя, — крикнула она уже ему, — вечером встречаемся в «Клыке».

Он улыбнулся только ей и закрыл за собой дверь.

В «Клыке»… Какое оригинальное название! И не подумаешь даже, что это место вампирских посиделок.

Бет усадила меня на диван, а сама села рядом, не отпуская мою руку. Я надеялась, это не значит, что она хочет меня в сексуальном… или пищевом смысле. Но руку не одернула.

— Ну, расскажи, что ты уже знаешь! А я потом расскажу тебе все остальное, — начала Бет. Все же мне очень повезло, что Ник додумался привезти меня именно к ней.

— На самом деле, почти ничего, — я почему-то не хотела ей рассказывать о моей возможной кровной связи с Его Высочеством. — Теодор мне сказал только о том, что он… вампир, — это слово, произнесенное вслух, звучало до сих пор очень глупо. — И о том, что хочет меня сделать… одной из вас.

— А он показывал тебе? — я сразу поняла, о чем она — о той самой демонстрации «вампиризма».

— Да. Но я хотела бы увидеть еще раз… если можно, — мне очень нравился ее радушный прием, и я боялась все испортить.

— Конечно! — она тут же оскалила клыки, которые начали расти. А ее глаза из зеленых с оттенком коричневого превращались в красные. Оставаясь в таком виде, она предложила:

— Можешь потрогать, если хочешь, — имея в виду, конечно, клыки. Я потрогала. Не то, чтобы мне очень хотелось их трогать, но добавление к визуальным ощущениям еще и тактильных делало происходящее реальнее.

Бет приняла свой обычный облик, хотя я пока и не знала, какой из двух обликов для них обычный. Теперь мне стало понятно, что я могу спрашивать, о чем захочу.

— Вы бессмертны?

Она на секунду задумалась.

— Да, можно и так сказать, но… — она не стала продолжать начатую мысль, и как будто повернула тему в другом направлении. — Хотя для поддержания молодости нам требуется кровь. Нет, нет, — она опередила мой вопрос о происхождении этой самой крови, — чаще всего, вполне достаточно крови животных, донорской или живой, человеческой, но без убийства. На самом деле, требуется очень незначительное ее количество… Тут много тонкостей, о которых ты со временем узнаешь.

Я кивнула, отметив для себя, что вопрос о бессмертии не вызвал однозначного ответа. Ладно, все будем узнавать постепенно. Я решила продолжить расспросы. Бет, может быть осознанно, излучала радушие и готовность болтать обо всем на свете. Даже если так и было запланировано, то меня пока устраивало.

— Я вчера услышала от Теодора какую-то чушь про удаление воспоминаний, какие-то эмоции…

Бет с удовольствием кивнула и начала чеканить, будто эту лекцию читает каждый семестр:

— Внушение — это особый дар, которым обладает каждый вампир, но в разной степени. Это управление эмоциями, а не прямой приказ к какому-то действию. Вампиры, за редким исключением, не могут заставить человека прыгнуть с крыши или сделать что-то, что в обычной своей жизни тот никогда бы не сделал. Мы можем просто моделировать настроение — например, успокоить, озлобить человека, заставить его быть более откровенным или, наоборот, желать умалчивать о каких-то событиях.

Так-так. А ведь я почему-то не захотела рассказывать ей о моей связи с их Длинным Императором. Меня никто об этом не просил, да и я не чувствовала себя обязанной Теодору или Нику… Я просто не захотела об этом говорить.

А Бет продолжала объяснения:

— А удаление воспоминаний — это особое умение, которым обладают далеко не все вампиры. Они могут заставить человека… — она подбирала понятные объяснения, — не придавать значения каким-то воспоминаниям. Например, женщина стала свидетелем убийства. Вампир, обладающий такой способностью, может заставить ее воспринимать это событие, как будто оно случилось много-много лет назад или приснилось ей. То есть окончательно человек не забывает, но перестает придавать этому значение. А со временем и отголоски этого воспоминания стираются. Правда, сила этого дара бывает разной. В каждой Тысяче есть хотя бы один вампир, способный полностью стереть память без остатка и отголосков. Их называют Стирателями, и каждый на вес золота!

Я задала вопрос, на который уже знала ответ:

— У громилы есть эти способности?

Она улыбнулась, услышав названное прозвище. Ну, я готова согласиться, что оно совсем ему не подходило, но пока не хотела от него отказываться.

— Конечно, хотя бы в какой степени. Николя не Стиратель, но его Мастер — очень могущественный вампир. Его Дитя в любом случае унаследовало бы его силу.

— А ты? — Бет мне, безусловно, нравилась, но и доверять ей полностью я пока не могла.

— Внушать эмоции — да, как и все, а воздействовать на воспоминания — нет.

Что ж, наверное, поэтому она мне и нравилась.

— Что такое «Тысяча»? — это слово упоминалось уже не раз, но я не представляла, о чем идет речь.

— Вампирское сообщество не может быть слишком большим. Оно жестко контролируется Высокой Властью во главе с Императором. Он — самый могущественный из всех вампиров, у него есть своя свита и армия. По сути, он следит за тем, чтобы остальные вампиры не нарушали правил, главное из которых — не раскрывать себя перед людьми и снижать уровень убийств смертных. А такое все же иногда случается по нашей вине. Мы живем и работаем вместе с людьми, мы соблюдаем баланс, который невозможен без контроля над популяцией. Так вот, наше общество разделено на кланы. Максимальная численность одного клана — тысяча вампиров. Мы с Николя принадлежим к Тысяче Волка, а Теодор вот уже больше восьмидесяти лет ее возглавляет.

Бет отодвинула воротник своей блузки и показала татуировку над ключицей — небольшая черная голова волка.

— Татуировку нам делают еще до Ритуала обращения, поэтому удалить или изменить ее не получится. Такие же есть у всех санкционированных вампиров, поэтому после Ритуала свою Тысячу поменять на другую невозможно. Поскольку ни один из кланов не может нарушить квоту в тысячу вампиров, Главы каждой Тысячи жестко отслеживают «качество» новообращенных. Они должны быть полезны Тысяче на протяжении столетий. Многих даже обучают заранее, еще до Ритуала, определенным навыкам, которые могут пригодиться потом. Если тебя выбрали, это значит, что в тебе увидели пользу для Тысячи Волка.

Да-да, я уже в курсе этой пользы. Я хотела спросить о какой-то необычной способности Выдающегося Императора, которую вчера упомянул Теодор, но не решалась. Бет вдруг резко вскочила с дивана и заявила:

— На сегодня хватит. Постепенно я расскажу тебе обо всем, но собираюсь выдавать тебе информацию небольшими дозами, чтобы ты успевала все усвоить. Кстати, можешь приходить ко мне в любое время — ты теперь знаешь, где я живу. Я владею этим салоном, но мое постоянное присутствие на работе не требуется. Мы не любим бодрствовать днем, поэтому визиты до пяти-шести часов вечера крайне нежелательны. Однако в случае чрезвычайной ситуации — не стесняйся!

Я улыбнулась.

— Можно я задам еще один вопрос? Это очень важно.

Она кивнула.

— Вампир не может войти в дом человека без приглашения?

— Может, но… — Бет задумалась. — Понимаешь, в доме человека незримо присутствует аура тех, кто в нем живет. Неважно, кто владеет домом, важно — кто создает в нем атмосферу. Это могут быть даже гости, которые часто навещают хозяев и много времени проводят в этом помещении. Так вот, если кто-то из живущих в доме против присутствия одного из нас, то эта атмосфера начинает нас угнетать. Вампир слабеет, как будто находится на открытом солнце, он не умирает, конечно, но теряет свои силы, которые впоследствии довольно долго восстанавливаются. Приглашение является своеобразным формальным согласием на присутствие гостя… При этом приглашение под внушенными эмоциями или когда человек по каким-то причинам вынужден его произнести, не ощущая положительного отношения к гостю, — не сработает. Чем меньше в доме постоянных смертных жителей, тем сильнее влияние каждого на общую атмосферу. Добровольное согласие на присутствие вампира может в любой момент смениться на негативное отношение, тогда аура дома опять начинает работать против нас. Собственно, если ты очень часто будешь бывать у меня в гостях, а потом почувствуешь по какой-то причине отвращение ко мне, то ты вполне способна выгнать меня из моего собственного дома. Ну, если только я не успею тебя убить до этого, — она окатила меня самой очаровательной улыбкой.

Меня рассмешила ее ирония. А еще я вновь отметила, как легко она подбирает объяснения на ходу. Вот, кому лекции в институте надо читать! Но тут Бет сообразила:

— Ты пригласила Николя в свою квартиру?

Меня почему-то смутил ее удивленный тон.

— Нет.

— А он вошел?

— Нет, — я почувствовала неловкость. Я понимала, что Бет относится к Нику очень хорошо, и я как будто обидела ее саму, отказав ему. Но Бет просто констатировала:

— Значит, тебе действительно грозит опасность. Он не стал рисковать своими силами при вероятности угрозы.

Продолжать эту тему мне расхотелось. А Бет хлопнула в ладоши и сказала:

— Лучший способ понять вампиров — погрузиться в наш мир! Давай начинать собираться.

Оказалось, что я тоже иду в «Клык». Бет отправила меня в душ, а сама принялась обзванивать всех, кто, на ее взгляд, должен был присоединиться к вечеринке.

Моя новая подруга не просто так являлась владелицей салона красоты. Она соорудила мне прическу, сделала макияж и нашла в своем огромном гардеробе одежду моего размера. Я не стала спрашивать, зачем она хранит вещи, которые ей бы не подошли, решив для себя, что для того, чтобы просто заполнить пространство гардероба, который по площади превышал мою квартирку. А, может, ей часто «подкидывали» юных девиц, нуждающихся в профессиональном стилисте. Или нет… Скорее всего, она выполняет функции какого-то своеобразного психолога, помогающего адаптации таких, как я. Точно! Бет могла достучаться до любого, успокоить, примирить с ситуацией. До меня уж точно смогла.

В результате ее усилий я выглядела как никогда ярко — черные обтягивающие джинсы, туфли на высоком каблуке и синяя блузка, которая так некстати очень гармонировала с цветом глаз громилы, профессиональный макияж, укладка… Я бы сказала, что это было преображение в духе голливудских мелодрам, но в сравнении с виденными мной до сих пор вампирами, я все равно оставалась довольно обычной девушкой. Так что в этой сказке до Золушки я так и не дотянула. Хотя осознала подоплеку и этого психологического трюка.

* * *

Как и ожидалось, «Клык» оказался вампирским баром — постоянным пунктом встречи местных кровопийц. Не запрещалось приводить туда и людей, поэтому говорить вслух о всякой мистике не полагалось, о чем меня Бет предупредила заранее. А если вдруг что-то выходило из-под контроля, то смертным очевидцам «удаляли воспоминания», обращаясь к помощи тех, кто таким даром обладал.

Мы пришли, когда вечеринка была в самом разгаре. Внутреннее помещение было достаточно просторным, посередине стояли бильярдные столы, а вокруг небольшие столики, многие из которых были сдвинуты. Присутствующих оказалось гораздо больше, чем я ожидала. Навскидку, тридцать или сорок вампиров, и постоянно прибывали новые. Также я заметила и нескольких людей. Меня даже не удивил тот факт, что я теперь безошибочно отличаю вампиров от смертных. Когда знаешь точно, какие признаки искать, то они становятся очевидными. У вампиров кожа более бледная, волосы у всех без исключения насыщенного оттенка и более блестящие, движения чуть, едва уловимо, более плавные. Мужчин среди присутствующих в зале было гораздо больше, чем женщин. И все вампиры по-своему были фантастически красивы или, как минимум, впечатляющи, независимо от пола.

Вокруг царило пьяное веселье. Кто-то танцевал, некоторые даже на бильярдных столах, почти все смеялись, громко разговаривали, и все пили. Это меня несколько озадачило.

— А вы тоже можете опьянеть? — тихо спросила я у Бет.

Она, уже принимая от кого-то рюмки с текилой, звонко рассмеялась:

— Еще как!

Неужели они каждую пятницу так гуляют, или сегодня какой-то особый повод? Над тем, как себя вести, я размышляла недолго, уже погружаясь в эту безумную атмосферу. Залпом опрокинув первую рюмку, я ощутила, как мне прямо в руке заменили пустую тару на полную. Я рассмеялась от неожиданности. Даже не успела заметить, кто это сделал!

Бет тянула меня за руку к свободному столику, по пути здороваясь со всеми, на кого мы натыкались. Как только мы устроились, на стол поставили бутылку с той же адской жидкостью, которая уже заставляла меня беспричинно смеяться, и разные закуски. Думаю, официантами тоже были вампиры. А иначе скорость их обслуживания не объяснишь.

К нам, даже не спрашивая разрешения, тут же подсели трое — два парня и девушка, все вампиры. Они горячо поприветствовали Бет, один даже приобнял ее, поближе пододвинув стул, спросили мое имя и представились сами. Олег, Ольга и Мик. Последний — очаровательный блондин, который не скрывал своей симпатии к Бет. Олег и Ольга были внешне очень похожи — рыжие волосы, изумрудные глаза. Близнецы, оба улыбчивые, постоянно шутили сами и каждый раз покатывались со смеху от шуток друзей, многое говорили хором или заканчивая фразы друг за другом. Меня спрашивали, впервые ли я тут, чем занимаюсь и подобные мелочи. Ничего из того, что могло бы меня чем-то натолкнуть на мысль о необычности этого места. Конспирация — она такая! Честно говоря, практически с первой минуты об этом и забывалось. Это была самая обычная компания самой обычной веселой молодежи.

Мы много пили и смеялись. Я не чувствовала себя лишней в этом кругу старых друзей. Возможно, виной тому был алкоголь. Олег вскочил, схватил меня за руку и потащил танцевать. Я уже успела заметить, что вампиры двигаются под музыку с особым изяществом, которое мне было неподвластно. Но атмосфера всеобщего веселья не давала и секунды на то, чтобы начать стесняться. К нам постоянно подходили разные вампиры. Они здоровались с Олегом и знакомились со мной, хотя их имена я давно перестала запоминать, как вряд ли и они запоминали мое. Звучала быстрая, немного тяжелая, музыка, Олег иногда едва касался меня. Скорее для того, чтобы обозначить, что я не одна, чем внести в наши движения сексуальный подтекст. Я чувствовала, что раскраснелась, хотелось пить и немного отдыха. Поэтому и позвала Олега обратно за столик. Едва мы уселись, как кто-то в стороне громко крикнул:

— Пришел!

Лица моих спутников, как одно, растянулись в улыбке, они вскочили со своих мест и направились к центру зала. Все танцующие расступились, пропуская смеющегося Ника, в руках у которого уже красовалась открытая бутылка спиртного. Он здоровался со всеми, кому-то пожимая руку, с кем-то тепло обнимаясь. Все хлопали его по плечу и звали за свои столики.

Так вот, оказывается, по какому поводу вечеринка. Даже странно, что меня тоже пригласили, я-то в число фанатов не вхожу.

Я шепнула на ухо стоявшей рядом Бет:

— Он что, местная знаменитость?

— Почему только местная? — изумилась она.

Мне все же было интересно узнать, с чего вдруг такой ажиотаж.

— И что, со всеми знаком? — мне это казалось странным, ведь Ник, кажется, совсем недавно приехал в наш город.

— Почти. Они знают друг друга еще с Войны.

— С какой Войны? — опешила я.

— С Войны Тысяч, — ответила она так, как будто об этом пишут в каждом учебнике истории.

Я бросила еще один взгляд на почетного гостя, у которого в такой компании не было ни единого шанса остаться трезвым. Вот как. Еще один пазл. Оказывается, преимущество в моем лице Тысяче Волка нужно не просто так. Они воевали, возможно, враждуют и по сей день. Сейчас я не могла отпустить Бет без объяснений. Я схватила ее за руку и оттащила в сторону. Остальные приятели были заняты приветствием Ника и на нас внимания не обращали.

— И что это за Война такая? — начала я допрос.

Она вздохнула, но постаралась ответить максимально развернуто, снова переключившись на лекционный режим:

— Власть Высокого Императора очень велика. Только объединившись, три-четыре Тысячи могли бы свергнуть его. Это была изначальная идея — объединить Тысячи и выступить против Императора. Но Императору, конечно, было невыгодно, чтобы разрозненные Тысячи превратились в единые Семь Тысяч. Он выбрал несколько кланов и помогал им, взамен предоставляя возможность уничтожать своих и их противников. Тысячи никогда до тех пор и не жили мирно, поэтому идея всеобщей войны прижилась гораздо быстрее, чем всеобщего объединения. К тому же, возникал вопрос, кто займет место свергнутого Императора, если переворот все же удастся. Поэтому бывшие союзники становились самыми непримиримыми врагами. Война Тысяч длилась несколько лет, а в последний год она вышла за рамки вампирского сообщества. Свидетелями некоторых боев стали смертные, а в Тысячах создавались новые вампиры в нарушение установленных квот. Разрастался хаос, который грозил разрушить все. Тогда Высокий Император объединился с охотниками и силой заставил Глав Тысяч подписать мирные договоры. Война закончилась, сейчас открытые столкновения не разрешены, но любви к «чужим» нам это не прибавило. Я бы не захотела жить на территории, например, Тысячи Сокола. Хотя свободные перемещения официально разрешены.

— А кто начал Войну?

— Мы.

Я оторопело смотрела на нее. Именно с этого и надо было начинать мое посвящение в «вампирские тайны». Бет сочувственно похлопала меня по плечу и сказала:

— Если теперь ты закончишь веселиться, то я тебя больше не знаю!

Я слабо улыбнулась.

— Долой хмурый вид, — заявила она и потащила меня к нашему столику.

Я сделала над собой усилие и постаралась снова проникнуться окружающей атмосферой. Текила и приятная компания, тоже вернувшаяся к нам, этому очень способствовали. Мы смеялись и снова выходили на танцпол. Я увидела Ника, танцующего на бильярдном столе с двумя девушками. Бутылка у него в руке уже была почти пуста. На нем была черная рубашка, уже полностью расстегнутая одной из девушек. Одной рукой он прижимал к себе красивую брюнетку и громко смеялся, вытворяя в танце пируэты, достойные профессионального стриптизера. Он был чертовски привлекателен, когда его лицо озарялась таким безудержным смехом. Я невольно усмехнулась, хотя он даже не смотрел в мою сторону.

Меня тронули за плечо и я, обернувшись, увидела перед собой высоченную блондинку. Она была так впечатляюще красива, что я замерла. Девицу пошатывало, она наклонилась ко мне и смачно поцеловала в губы. От удивления я даже не успела отпрянуть. Блондинка развернулась на каблуках и пошла дальше, вероятно, к следующей жертве. Да, алкоголь на вампиров действует не хуже, чем на людей. Бет рассмеялась, заметив мою реакцию, и дала мне в руки очередную рюмку. «Завтра утром я пожалею об этом», — подумала я и выпила.

Вдруг музыку приглушили, и из толпы раздались крики: «Битва на столах!». Клич подхватили все, включая и нашу компанию. «Битва на столах, битва на столах!» — звучало повсюду. Одна я вопросительно смотрела на Бет. Она только махнула рукой, одними губами сказав: «Смотри!» — и повернулась в сторону одного из бильярдных столов, который стоял в самом центре зала.

На стол уже забирался светловолосый вампир, которому прозвище «громила» подошло бы куда лучше. Он был очень высок, широкоплеч, а когда стащил с себя футболку, то предъявил зрителям гору перекатывающихся мышц. С другого конца зала несколько вампиров тащили под руки Ника. Подойдя к столу, они небрежно закинули его тело наверх. Ник поднялся сначала на колени, а потом, держась за штанину огромного парня, кое-как встал на ноги. Его сильно шатало. Блондин, смеясь, помог Нику восстановить равновесие. Потом взял протянутый ему снизу кий, и Ник качнулся в том же направлении. Ему протянули второй кий, но он отрицательно покачал головой. И только на протянутую открытую бутылку спиртного довольно закивал. Зал хохотал. Ник отпил, поставил бутылку на край стола и наконец-то взял предложенный кий.

Несложно было догадаться, что собой будет представлять эта битва на столах. Но Олег наклонился к моему уху и объяснил: «Бой будет продолжаться до тех пор, пока один из них не упадет. Это довольно весело». То, что всем было весело, пояснять не было необходимости. В зале раздавалось улюлюканье и подбадривающие крики. Вокруг звучало: «Может, подеретесь подушками, девочки?», «Дайте Нику еще выпить!», «Тайсон, поддержи его, а то он упадет еще до начала». Тайсон — это, похоже, тот белобрысый качок. Подходящая кличка. Ник был почти на голову ниже и значительно менее массивен, чем он. Рубашка у Ника так и оставалась расстегнутой.

И вдруг над залом прокатился звук гонга, похоже, знаменуя начало игры. Секундная тишина в зале снова сменилась ревом. Противники глядели друг на друга, стоя на разных сторонах стола. Кий каждый держал правой рукой. Первым ударил Тайсон. Ник мгновенно отклонился, пропуская палку над собой и тут же контратаковал противника ударом кия под колени. Блондин упал на четвереньки. А Ник под всеобщий хохот прошелся по ободку стола, крутя свой кий на вытянутой вверх руке.

Позер. Хотя и выглядело круто, но я все равно поморщилась.

Тайсон тем временем встал на ноги и попытался сбить Ника с края, метя кием в ноги. Ник легко перепрыгнул, избежав опасности, потом ударил противника ногой. Два раза на одном замахе — чуть ниже бедра сбоку и в голову, при этом сильно наклонив корпус в сторону. Блондина повело, но он быстро восстановил равновесие, уже не улыбаясь. Все же не слишком приятно быть осмеянным толпой. Он ударил снова и на этот раз более успешно, вскользь зацепив Ника в области плеча. Тот успел развернуться по направлению удара, чем существенно снизил его силу, а потом сделал нечто невообразимое: очень быстро поставил кий вертикально перед собой, и, держась за него двумя руками, как будто подтягиваясь, оттолкнулся одной ногой от стола и направил тело по окружности вперед, ударив противника обеими ногами. Приземлившись, Ник сделал что-то типа реверанса беснующейся толпе, а потом обернулся к Тайсону. Тот упал на самый край стола, успев зацепиться в последний момент. Но, увидев приближающегося к нему Ника, сам отпустил руки и свалился вниз. Победитель же, пожав плечами, вернулся к своей бутылке, которая так и стояла с его стороны, щедро отхлебнул и подошел спиной к краю. Все поняли, что он собирается падать спиной, прямо на тех, кто стоит поблизости. Какой-то шутник закричал: «Расходись!». Те, кто не успел среагировать, пытались поймать Ника, но их уже было слишком мало, чтобы удержать его, поэтому пройдя сквозь них, как нож сквозь масло, Ник с грохотом упал на пол. Все вокруг покатились от хохота, который до этого момента был, как оказалось, не таким громким. Кто-то сквозь смех поинтересовался:

— Живой?

Все притихли, ожидая ответа. И пьяный голос Ника:

— А кто победил?

Позже думала, что никогда в жизни так не смеялась, что хочу быть частью всего этого. А не было ли это изначально так запланировано? Ведь им зачем-то требовалось мое согласие на Ритуал обращения. Это только первый день из множества других дней. Так кто бы устоял?

 

Глава 4

Ник

Вечеринка длилась до самого утра. Еще несколько раз проводились «Битвы на столах», каждый раз возвращая веселье на прежний уровень. Один раз опять на стол вытащили Ника, но он свалился с него, потянувшись за кием. Хорош защитничек, ничего не скажешь! Но зрители его победы и поражения воспринимали с одинаковым восторгом.

Когда толпа вывалилась наружу, земля уже покрывалась предрассветным маревом. Все прощались друг с другом и расходились к своим машинам. Я старалась не думать, как эти пьяные люди и вампиры доберутся до своих жилищ. Мик, Олег и Ольга тоже уже попрощались с нами и заставили меня пообещать, что я обязательно «не потеряюсь». С трудом представляю, что, собственно, это могло значить, но принесла свою клятву на оторванной от бутылки этикетке. Проведенная в их обществе ночь была чудесной. Не знаю, всем ли они так рады или только я удостоилась такой чести, но была им благодарна за радушие. Мы с Бет стояли на крыльце, когда к нам подошел Ник. Впервые за всю ночь.

— Ну что, язва, домой? — спросил он меня. Его уже не качало, наверное, опьянение у вампиров проходит быстрее, чем у людей. Или успел где-то отоспаться.

Мой ответ опередила Бет:

— Николя, пусть Аня останется у меня на выходные? Обещаю, что никуда без твоего ведома мы не пойдем. Ей еще очень многое надо наверстать.

Ник глянул на меня, кивнул и, развернувшись, направился к своей машине. Моим мнением никто так и не поинтересовался. Хотя я и не была против провести с Бет еще какое-то время, поэтому поспешила за ней к красному спортивному автомобилю.

* * *

— Доброе утро!

Утро не было добрым. Оно даже не было утром, если уж придираться к формулировкам, потому что на часах, когда я открыла глаза, проснувшись от голоса Бет, светилось 16:37. Короче, в этом «добром утре» все было наперекосяк.

Я снова закрыла глаза и мысленно начала проклинать себя, Бет, Ника, Олега, человека, который изобрел текилу, женщину, которая родила человека, который изобрел текилу, Ольгу и Мика, гребаных официантов, Брема Стокера на пару с Энн Райс, Теодора и снова себя. Волею судеб, до сего прекрасного момента, я вообще не знала, что такое похмельный синдром. И предпочла бы оставаться в счастливом неведении. Вслух само собой спросилось:

— А у вампиров бывает похмелье?

— Неа, — отозвалась Бет. — Организм восстанавливается быстрее, чем мы успеваем это почувствовать.

— Ненавижу вампиров, — совершенно искреннее призналась я.

— Держись, — смеясь, поддержала Бет.

Я открыла глаза и увидела протянутую мне таблетку и стакан воды. Я не спрашивала, что это за лекарство, пребывая в уверенности, что она не собирается меня травить. Были гораздо более простые способы окончить мое бренное существование — например, напомнить о вчерашнем.

Пролежав еще минут пятнадцать, я с удивлением обнаружила, что головная боль исчезла, а тошнота постепенно отступает. Поднялась и села, опершись на спинку. Я спала на диване, а Бет улеглась прямо на полу, расстелив одеяла и обложившись своими бесчисленными разноцветными подушками.

— Я заказала тебе пиццу, — сказала Бет. — Надеюсь, ты любишь пиццу?

Пиццу я любила.

Бет сладко потянулась. Ну точно, куколка, только слишком живая для очаровательной игрушки.

— А я зверски голодна, — она направилась к холодильнику. Видимо, там у нее находились запасы крови.

Я почему-то посчитала себя обязанной спросить:

— А я могу дать тебе свою кровь?

Она прямо посередине шага замерла, из чего я сделала вывод, что ляпнула какую-то глупость. Но вчера она говорила, что они могут питаться от человека, не убивая его. А может, это очень болезненно? Или этот процесс носит какой-то вторичный подтекст?

Бет медленно развернулась и прошипела:

— Дура!

Я не знала, как реагировать на столь тонкую критику.

— Дура, — повторила она. — Не смей никогда никому такое предлагать!

— Э-э-э… А могу я узнать почему? И сразу после трех «дур» ты мне все терпеливо объяснишь.

— Сам Теодор, Глава Тысячи, хочет тебя обратить! Ты пока еще не понимаешь, какая это честь. У него вообще нет Детей, кроме Ника. Он своей силой не разбрасывается!

Замечательно. Только связи я до сих пор не видела.

— И?

— Если другой вампир выпьет прямо из тебя, в твоей крови навсегда останется его запах! Теодор не станет обращать того, кем питались другие. Кроме правил приличия, есть еще вероятность, что твоя связь с Мастером не установится.

О, правила приличия! Мне с этим дворцовым этикетом еще знакомиться и знакомиться.

— Какая еще связь?

Бет успокоилась, все же дошла до холодильника и залпом осушила небольшую колбочку с кровью. Потом вернулась ко мне и села рядом.

— Если обращение прошло успешно, то Дитя испытывает к своему Мастеру особую любовь и привязанность. Это восхитительная преданность своему Мастеру.

Ничего восхитительного в этой преданности я не видела, о чем и поспешила сообщить.

— Нет, — объясняла Бет, — ты пока не совсем понимаешь. Это на самом деле приятное чувство, которое не исчезает, пока Мастер жив. Это чувство, которое не дает сойти с ума, которое остается незыблемым, даже когда все остальные человеческие эмоции пропадают. Помимо того, новообращенные вампиры больше похожи на зверей, чем на людей — они убивают любого, даже своих близких. Но Мастер после обращения может приказать своему Дитя не делать этого, не убивать смертных без серьезной причины, не поддаваться голоду. Если Ритуал проходит по всем правилам, то новообращенный вампир, вынужденный следовать приказам своего Мастера, очень быстро становится полноценным членом Тысячи. Звериные инстинкты уступают инстинкту преданности Мастеру. Несанкционированных вампиров, то есть тех, у кого при обращении случились сбои, а значит, и не имеет связи с Мастером, убивают. Таков закон, и это очень правильно. От них больше проблем и для нас, и для смертных.

— Кто их убивает?

— Либо Бойцы Тысячи, если несанкционированные обнаруживаются на их территории, либо охотники.

Она уже упоминала этих самых охотников, но до сих пор у меня не было возможности узнать подробности. Поэтому я попросила ее рассказать.

— Охотники — это третья раса. Они ближе к людям, чем к нам. Они рождаются и умирают, как люди, правда, живут намного дольше. Примерно после двадцати лет процессы старения у них замедляются, и так они могут жить иногда по сто пятьдесят-двести лет, старея очень медленно. Их сила и скорость равны нашей. Ген охотника передается только по мужской линии. Мальчиков с детства тренируют, и их основная задача — стоять на защите человечества от внешних врагов…

Я сразу поняла:

— То есть от вас!

— То есть от нас, — легко признала Бет. — Во времена Святой Инквизиции они почти полностью уничтожили всех вампиров. Тогда и появился Высокий Император, который предложил перемирие. Стороны заключили договор, согласно которому вампирское сообщество будет строго ограничено, оно самостоятельно будет следить за тем, чтобы убийства людей были под контролем, обращения должны быть санкционированы, а охотники прекратят тотальное истребление нам подобных.

Меня это озадачило:

— Но зачем охотникам было соглашаться на эти условия, ведь они и без того одерживали верх?

— Потому что истребить вообще всех вампиров оказалось невозможным. Если они упускали одного, то он создавал пятьдесят себе подобных. И охота начиналась снова. Причем те вампиры не были цивилизованными, они не следовали общим законам, они обращали людей без их согласия, что препятствовало созданию связи Детей с Мастером, а потому они не подчинялись никому и наносили людям гораздо больший ущерб. Поэтому выгоднее было позволить Высокому Императору объединить вампиров Законом и самостоятельно контролировать их численность. Такая ситуация сохранялась столетиями, охотники вообще перестали вмешиваться в наши дела, а Император не нарушал договор. Но во время Войны Тысяч все снова вышло из-под контроля. Я уже тебе рассказывала, что для того, чтобы остановить хаос, Император призвал охотников. И сейчас они выполняют роль своеобразной полиции, следящей за нашими действиями. Они помогают Тысячам наводить порядок на их территориях, выслеживают несанкционированных и наказывают тех, кто нарушает Закон.

— Я так понимаю, вы их не особо любите?

Она подтвердила:

— Не любим. Хотя сейчас они, скорее, помогают, чем мешают. Но сам факт того, что они имеют право самостоятельно уничтожать вампиров, следуя решениям только собственного суда, — это нам не может нравиться. У нас-то такого права нет. Если на нашей территории погибнет охотник, их завтра же тут будут сотни. Они станут без разбора убивать и пытать наших, ища виновного, попутно наказывая всех, кто попадется им под руку. Дело в том, что охотники, обладая физической силой, подобной нашей, не могут погибнуть в результате каких-то факторов, спровоцированных смертными, с ними не может случиться несчастный случай, они даже не теряют силы на открытом солнце. Поэтому сам факт смерти охотника, если он не умер от старости, — уже доказательство того, что без нашего вмешательства не обошлось.

Мы проговорили с ней остаток дня и всю ночь. Бет рассказывала о том, что каждые десять-пятнадцать лет они вынуждены менять место жительства, что она сдружилась с Ником еще в Неаполе, где они жили до того, как три года назад она вернулась в Россию. Я узнала, что в городах, где живут крупные сообщества вампиров, типа нашего, всегда присутствует некоторое количество охотников; что у тех нет способностей воздействия на настроение или память людей, а у вампиров встречаются и другие силы — например, способность запоминать большие объемы информации, которой обладала сама Бет, знавшая более десяти языков; способность читать мысли людей, правда, мысли выглядели, скорее, как сумбурные картинки, чем как оформленные предложения; способность передавать смертным мысленные сообщения; способность Бойца — особый талант, который встречался у многих из них, увеличивающий физическую силу и скорость реакции. Я узнала, что способности чаще всего передаются от Мастера к Дитя или между кровными родственниками, хотя гарантии нет, а проявляются они чаще всего только после обращения. И еще, что у Высокого Императора есть совершенно особенный дар — абсолютное внушение вампирам и даже охотникам. Это и позволило ему построить свою Империю и удерживать власть столетиями.

Я устала мысленно ставить галочки в закрываемых вопросах. Вот как, значит, у Императора есть крайне редкий дар, собственно, и являющийся гарантом его власти, который с какой-то долей вероятности могут унаследовать его кровные родственники, то бишь я. «Преимущества», о которых говорил Теодор, теперь уже не выглядели иллюзорными.

Еще Бет рассказала о своем Мастере. Она родилась в Эдинбурге и там, будучи двадцатилетней девушкой, познакомилась с прекрасным юношей. Они встречались тайком от родителей, и Элизабет даже не подозревала о том, что ее возлюбленный — существо из старых легенд и детских кошмаров. А потом началась Война Тысяч. Вампиру пришлось покинуть любимую, но до отъезда он рассказал ей все о себе и предложил провести Ритуал обращения. Она согласилась. В период Войны было множество несанкционированных обращений, но ее Мастер постарался все сделать правильно, даже отметил татуировкой своей Тысячи, а после обращения приказал соблюдать Закон. Только благодаря этому ее и признали санкционированной после окончания Войны, когда восстанавливали численность Тысячи. Через год после отъезда ее Мастер погиб. Бет почувствовала это, хотя и находилась за много километров от него. Едва пережив эту трагедию, она решила отыскать свою новую семью. Так она окончательно присоединилась к Тысяче Волка. Случилось это восемьдесят два года назад.

Вечером воскресенья пришел Ник. Бет открыла ему, а я приветственно кивнула, сидя на пушистом ковре рядом с диваном. Громила на доброжелательность не ответил. Он подошел, присел на корточки передо мной и сухо поинтересовался:

— Ну как, алкоголичка, оклемалась? Поедем домой?

Такой красивый и такой козел! Алкоголичка — это обиднее, чем язва. Я скривилась, но отвечать не стала. Просто встала, взяла свою сумку и пошла прощаться с Бет, к которой испытывала теперь искреннюю дружескую симпатию и благодарность за то время, которое она терпеливо потратила на мою скромную персону.

В машине Ник привычно молчал. Но я вдруг подумала, что это неправильно — так открыто игнорировать друг друга. Раз уж нам приходится столько времени проводить вместе, не лучше ли попытаться улучшить отношения? К тому же опыт общения с Бет, Олегом, Ольгой и Миком показал, что разговаривать с вампирами ничуть не сложнее, чем с людьми. Потому я решила приложить все усилия, чтобы сделать первый шаг в этом направлении.

— Расскажи мне о Тысячах, — попросила я.

Он явно не ожидал, что я решу нарушить наше обоюдное молчание.

— А разве Бет тебе еще не рассказала?

— Она выдает мне информацию «небольшими порциями, чтобы я успевала усваивать», — процитировала я.

— Ну, — секунду поразмыслив, начал он, — существует семь Тысяч: Волка, Тигра, Крокодила, Сокола, Змеи, Акулы и Бабочки…

— Бабочки, наверное, вообще звери? — не удержалась я.

Он не улыбнулся. Он вообще перестал улыбаться в моем присутствии. Ничего, не все сразу.

— Все Тысячи более или менее равны по силе, но в чем-то уступают или превосходят друг друга. Например, Тигры славятся талантливыми финансистами и бизнесменами, а деньги в нашем обществе — это неплохой козырь. У Змей самая широкая шпионская сеть, они знают все и про всех, иногда продают информацию другим Тысячам. Война показала, что у Волков самые сильные Бойцы. Несмотря на то, что Войну начала именно наша Тысяча, мы понесли наименьшие потери.

Все это он произносил монотонно, не отрывая глаз от дороги. Казалось, он не горит желанием отвечать на мои вопросы. Хотя нет, не казалось. Но я решила не сдаваться:

— А почему Император не наказал Тысячу Волка за их поступок?

— Он наказал, — в голосе послышалось раздражение. — Главу Тысячи казнили, а мой Мастер занял его место.

— Но…

— Хватит. Спросишь потом у Бет, если тебе так интересно. Я не школьный учитель.

Да что с ним такое? Неужели сложно сделать хотя бы небольшое усилие над собой, ведь я же пытаюсь! Я решила окончательно решить для себя этот вопрос:

— А с чего вдруг ты так меня невзлюбил?

Он резко свернул вправо, припарковал машину у обочины и вышел наружу. На улице было уже почти темно, вокруг лежали опавшие листья, и моросил мелкий дождь. А я даже перестала замечать, как неуклонно осень идет своей дорогой, не обращая внимания на наши незначительные тревоги. Я вышла вслед за ним. Видимо, сейчас будет долгожданный гневный монолог. Ну, хоть какой-то прогресс.

— Во-первых, потому что мое место не здесь! — начал он чуть приглушенным голосом, в котором слышалось раздражение. — У меня есть более важные дела, чем охранять самовлюбленную девицу. Поиск тела Марии может затянуться на годы, и все это время я буду вынужден сидеть тут, играя роль няньки.

— Тела Марии? Может, костей Марии? Бабуля уже лет триста как приказала долго жить, — съязвила я.

Проигнорировав выпад, он продолжал:

— Мне вообще эта затея Мастера не нравится. Ты обычный человек, каких пару миллиардов можно найти при желании. Даже в случае твоего родства с Высоким Императором, от тебя пользы будет мало.

Я решила все-таки отбиваться:

— Допустим. Но ведь ты понимаешь, что моей вины в сложившейся ситуации нет?

Он только скривился и продолжил:

— Во-вторых, чтобы не афишировать твое существование, надо было делать все по-другому. Во всех Тысячах знают, что я лучший Боец от Волков, — это не прозвучало хвастливо или пафосно, просто констатация факта. — Мое присутствие рядом с тобой привлекает к тебе гораздо больше внимания, чем если бы ты ходила с плакатом: «Я та самая наследница Императора, порвите меня на куски!».

Я поспешила вставить:

— И снова не моя вина. Ты винишь Мастера за его решения, а срываешь злость на мне. Я вообще ничего плохого не сделала.

Он наконец-то посмотрел на меня и заговорил совсем холодно:

— А вот тут ты ошибаешься. Самое главное — мне неприятна сама ты. Вся твоя сущность. Да, за тебя выбор сделали другие. И ты тут же приняла новые правила игры — пьешь, танцуешь, веселишься со своими новыми «друзьями», которых, кстати, тоже выбрала не ты! Ты пустышка. Тебя так окрылила идея бессмертия, что ты даже не вспомнила о родных. Кто останется, когда умрет твоя тетка? Кто из живущих будет помнить твою мать? Ты расспрашиваешь меня и Бет о всяких мелочах, но тебе и в голову не пришло спросить, а что значит это самое бессмертие? Каково жить на Земле веками, потеряв все свои корни? Но нет, ты просто веселишься и танцуешь на вечеринке.

В его словах была доля справедливости, но далеко не во всем. Я о многом из перечисленного размышляла, а не задавала вопросов потому, что еще не была готова их сформулировать. И я не смирилась со сделанным за меня выбором, с чего вообще он это взял? С того, что я не устраиваю истерик и не режу себе вены? Я перестала контролировать эмоции:

— А ты? Ты ведь просто королевский шут! Устраиваешь цирк на той же самой вечеринке, вместо того, чтобы запереться в келье и размышлять о проблемах этого своего бессмертия! — я уже кричала. — Это за меня-то выбор делают другие? Неужели я слышу это от дрессированной собачки, которая тупо исполняет все приказы Мастера?

Капли дождя стекали по его волосам. Я бы даже восхитилась красотой его агрессии, если бы сейчас она не была направлена на меня.

— Мастер — единственное существо на планете, чьи приказы я бы исполнял, даже если бы между нами не было связи! Ты просто дура, не способная понять, какой бред ты несешь! Твоя слабость не дает и шанса увидеть силу в других. Слабая маленькая девочка, — каждое слово звенящей чеканкой.

А вот это уже было слишком. Слабой маленькой девочкой я не была даже тогда, в пятом классе, окруженная разъяренной толпой.

Я замахнулась, чтобы дать этому мерзавцу пощечину, но он легко развернулся, и моя рука прошла сквозь воздух. Черт, я даже ударить его не могу! Это разозлило еще сильнее, и я сжала кулаки. Он перехватил мою руку в запястье, больно сжал и отпустил. Быстро развернувшись, он направился к автомобилю и сел, хлопнув дверцей. Я тяжело дышала, лелея в себе злость. Постояв еще несколько минут и немного успокоившись, тоже вернулась в машину.

До дома мы добрались молча. Я, конечно, и не думала предлагать ему пройти в квартиру.

* * *

Я уже крепко спала, когда неожиданно очнулась от странного шепота. Испуганно включив свет, огляделась вокруг. Как и ожидалось, в квартире я была одна. И вдруг шепот снова повторился. Я разобрала слова: «Выйди на улицу». Источник звука определить было невозможно, голос как будто звучал у меня в голове. С перерывами в несколько секунд повторялось одно и то же: «Выйди на улицу, выйди на улицу». От страха по коже побежали мурашки.

Я бросилась к телефону, чтобы позвонить Нику. Сейчас было не до пустых обид, я понимала, что происходящее — дело рук вампиров. Но, взяв в руки трубку, я вдруг обнаружила, что совершенно не хочу ему звонить, что он мне враг, что он никогда не станет мне помогать. Навалилась болезненная апатия, не позволяющая рационально мыслить. Я вдруг вспомнила о маме и почему-то решила, что если бы мама была жива, то со мной никогда ничего подобного бы не случилось. В глазах уже стояли слезы, когда я внезапно осознала, что переживаемые мною сейчас чувства совершено иррациональны. Они будто были мои и не мои одновременно. Но сопротивляться им не было сил. Вдруг настроение вновь изменилось, грусть сменялась надеждой на то, что все будет хорошо. Надежда перерастала в непоколебимую веру. Веру, что все плохое закончится, если только я выйду на улицу. Я больше не хотела этому сопротивляться. Босая, прямо в пижаме, я вышла в подъезд. Кто-то перехватил меня сзади, одной рукой крепко держа за талию, прижимая к себе спиной, а другой — закрывая мне рот. Испугаться я не успела. Но все навязанные извне эмоции быстро отступили, я отчетливо поняла, какому сильному воздействию на сознание подверглась. Ник прямо в ухо шепнул:

— Зайди в квартиру. Закрой замок на ключ и забрось его куда-нибудь на шкаф. Чтобы выйти, тебе придется прийти в себя, а там уже будет легче себя контролировать.

Я кивнула и быстро добежала до двери. Войдя, я повернулась и прошептала Нику сквозь открытую дверь:

— Заходи! Я приглашаю тебя.

Он слабо улыбнулся:

— Сейчас это не поможет, ты под внушением.

— Нет, я чувствую, что их внушение исчезло!

— Сейчас ты под моим внушением. Я заставил тебя успокоиться, — последние слова он уже говорил на развороте к быстро приближающейся снизу фигуре. Я захлопнула дверь.

Внушение спокойствия — очень полезная штука! Несмотря на то, что мое сердце до сих пор учащенно билось от страха, соображала я отлично. Я не чувствовала больше никакого другого влияния на мое сознание, видимо, способность Ника блокировала попытки других влезть в мою голову.

Сейчас важно было не натворить глупостей и просто оставаться на месте. А, может, я могу как-нибудь помочь? Стоит ли позвонить Бет? Но что та может сделать? Даже если ей удастся приехать достаточно быстро, что вряд ли, она только подвергнет себя опасности. Ведь она не Боец, от нее в драке пользы мало.

Услышав шум с улицы, я подошла к окну и отодвинула штору. В тусклом свете фонаря разглядела далеко внизу какое-то движение. Видимо, сейчас все участники переместились туда. Разобрать издалека, кто из них Ник, не удавалось. Но из центра всеобщей свалки иногда вылетали тела, направляясь по крутой траектории от эпицентра гущи. Их было не меньше десятка, а Ник был один. Но поскольку драка внизу все еще продолжалась, было понятно, что он пока жив.

Я снова услышала шепот: «Выйди на улицу». Правда, теперь голос был как будто гораздо ближе, хоть и оставался в моей голове. Желания последовать ему у меня уже не возникало, но страх снова стал сковывать мысли и мышцы. Я отошла к стене и села на пол, обхватив руками колени.

Резко и оглушительно, как взрыв, раздался звон разбитого стекла. Я вскочила, увидев, что через раму, невзирая на торчащие осколки, протискивается мужчина. Он смотрел на меня, оскалив клыки. Меня охватил ужас, усиливающийся осознанием того факта, что моя квартира находится на седьмом этаже. Я подавила вырывающийся крик, понимая, что его услышит и Ник. А это может стоить ему жизни.

Я схватила с журнального столика желтую кружку и ударила ею в лицо вампира, который еще не успел переместиться на пол. Кружка разбилась, но я не обратила на это внимания. Следующим в ход пошел стул, который разлетелся в щепки от удара о голову нападавшего. Его тело рухнуло на пол, но вскоре он уже поднимался, пошатываясь. Схватив с пола одну из отлетевших ножек стула, я, не дожидаясь, пока враг окончательно придет в себя, всадила ее ему в грудь. Его глаза удивленно расширились, а руки обхватили деревяшку, торчащую из груди. Помогите, кто-нибудь помогите! Он не умер, не рассыпался в прах, хотя Бет говорила, что это самый верный способ убить вампира. Он наступал на меня, а я отходила назад, понимая, что упустила свой шанс. Помогите!

Когда моя спина натолкнулась на препятствие сзади, сердце остановилось. Но голос Ника, на которого, как оказалось, я наткнулась, заставил его снова забиться надеждой:

— Ну ладно, не такая уж ты и слабая. Но над меткостью придется поработать.

Он спокойно обошел меня, взял вампира сзади за волосы, другой рукой вытащил из его груди ножку от моего безвременно почившего стула и тут же воткнул ее снова, чуть левее и ниже. Тело вампира через секунду превратилось в пепел и рассыпалось по ковру.

Мой Ник, мой громила и мой спаситель, улыбался. Одежда на нем была вся грязной и изорванной, через дыру в футболке был виден живот, по которому размазалась кровь. Наверное, его ранили. Но он жив. И я жива. Я бессильно упала на колени и засмеялась. Вдруг до меня дошло:

— А как ты зашел в квартиру без приглашения?

— Так же, как и он, — кивок на ковер, куда ссыпался мой незваный гость. — Только ему ты рада не была, поэтому он становился слабее. Собственно, это и дало тебе преимущество. А мне ты рада, — он предупредил мое язвительное замечание. — Да не спорь! Очевидно же, что ты просто мечтала обо мне, когда шептала свое «Помогите».

Я и не спорила. И еще мне казалось очень важным сказать:

— Спасибо.

Он ответил, оглядывая разгром в комнате и продолжая улыбаться:

— Поблагодаришь потом Мастера. Ведь это он приказал своей дрессированной собачке присмотреть за тобой.

Но в его голосе теперь не было злости или раздражения.

 

Глава 5

Змеи

Ник озвучил уже очевидную для обоих мысль:

— Больше ты тут оставаться не можешь.

Не могу. И к тете Свете идти нельзя, а то в случае чего будет сложно объяснять ночные драки, разбитые окна и кучки пепла по всей квартире, я уже не говорю про реальную угрозу жизни родственников. Хотя объяснить им причину, по которой я переехала из собственной квартиры, все же как-то придется. Пора уже придумывать легенду для всех, с кем общалась раньше. Чувствую себя главной героиней сериала про шпионов, с участием вампиров, воюющих друг с другом, с охотниками и даже с Высоченным Инквизитором. А в центре всех событий наикрутейшая я, которой завтра придется объясняться с соседями по поводу ночного шума. Мягко говоря, туповатый какой-то сериал. И куда же мне теперь, сиротинушке, податься? А может, Тысяча мне обязана выделить особняк с бассейном, как самому ценному своему «сотруднику»? Но мои сомнения разрешил Ник:

— У Бет есть дом за городом, в котором я остановился. Там хорошая система охраны и достаточно места для нескольких жильцов.

Я не особенно удивилась. И до этого было понятно, что Бет не испытывает серьезных финансовых затруднений и что, кроме квартиры-студии над салоном, ей могла принадлежать другая недвижимость. Да и Ник, вероятно, не в кустах возле моего дома хранил одежду и личные вещи. О каких нескольких жильцах он говорит? Если под несколькими подразумеваемся только мы с ним, то наше неожиданное перемирие очень быстро закончится скоропостижной кончиной одного. После сегодняшних событий я не сомневалась, кого именно.

Ник, оказывается, уже продумал все детали:

— Скоро рассветет, поэтому повторного нападения сегодня можно не ждать. Утром вызовем ремонтников, чтобы заменить разбитое стекло. Собери вещи, которые могут тебе понадобиться, документы и ценности. Сюда ты теперь долгое время не сможешь вернуться. Возможно, никогда.

Меня эта мысль не радовала, но понимая, что он прав, я не позволила сознанию на ней задерживаться. Оставить на какое-то время свое любимое жилище — это не самая большая жертва из тех, что от меня могли еще потребовать. Хорошо еще, что я не успела завести ризеншнауцера!

Ник продолжал:

— Деньги тебе не нужны. Мастер выделяет достаточную сумму на твое содержание. Сегодня пойдем к твоим родственникам, представишь меня как величайшую любовь своей жизни и сообщишь, что переезжаешь ко мне.

Тетя Света шлепнется в обморок, дядя Миша шлепнется на тетю Свету. Но я продолжала слушать с интересом. Чем еще огорошит меня моя «величайшая любовь»?

— На улицу без меня не выходи, необходимые продукты и вещи сможем покупать для тебя мы. С работы придется уволиться…

Я перебила:

— Эй, громила, притормози!

Он удивленно приподнял бровь, а я пояснила:

— Работу я бросать не буду.

На этом я решила настоять. Я не знала, чем закончится вся эта история, но сжигать последние мосты не собиралась. Думаю, я еще не до конца поверила во все, что со мной теперь происходило.

— Что за бред ты несешь? Там я не смогу постоянно быть рядом, — он говорил без раздражения.

— И что? Как я понимаю, вампиры не самые большие любители пощеголять на солнышке. То есть днем мне ничего не угрожает.

Вампиры не сгорали заживо от солнечных лучей, но в дневное время их силы становились существенно ниже. В любом случае, это время суток они предпочитали проводить в своих жилищах.

Он слабо улыбнулся, заметив:

— То есть ты так быстро забыла нашу первую встречу? Похитить тебя могут и днем, для этого не надо быть титаном реслинга.

Да, они с Теодором действительно похитили меня при свете дня. Но все же это произошло на улице, а не в помещении института, где постоянно присутствовало огромное количество людей. Ник может встречать меня прямо от дверей, если ему так будет спокойнее, что я ему и предложила.

— Я не хочу так рисковать… — но по его тону я поняла, что в этом раунде победила. Значит, мы все-таки иногда можем договориться. Это обнадеживало. Как и тот факт, что впервые за все время у нас состоялся адекватный диалог.

Весь день мы провели в заботах — сбор вещей, разговор с Бет, которая теперь была в курсе всех событий, переезд в ее загородный дом, который оказался очень внушительных размеров — двухэтажное здание, на первом ярусе которого располагались просторная гостиная, кухня, небольшая библиотека и огромная пустая комната, украшенная только зеркалами во всю стену, что-то вроде спортивного зала. На втором этаже находилось шесть спален, в одну из которых я и заселилась. На работу я тоже сходила, благо, сегодня по расписанию у меня стояла всего одна пара. А потом позвонила тете Свете и договорилась о вечернем визите с целью знакомства с «моим парнем». Она, конечно, удивилась, но с удовольствием пригласила нас к себе.

Ближе к вечеру я собиралась с духом, настраивая себя на предстоящий спектакль. Ник, постучав, вошел в мою новую комнату и сказал, что пора ехать. На нем были черные, довольно узкие брюки и черный же свитер из тончайшей шерсти, который облегал фигуру. И как, интересно, воспримет моя любимая тетушка такого красавчика в роли моего ухажера? Гришка, как ни крути, выглядел значительно проще. Про себя я отметила, что до сих пор ни разу не видела громилу в одежде других цветов.

Тетя Света открыла дверь сразу же после нашего звонка. Очевидно, она уже ждала нас. Памятуя о том, что вампирам требуется словесное подтверждение приглашения, я не спешила перешагивать через порог, дождавшись ее «Да проходите, проходите! Чего стесняетесь?». Мы зашли, и театр поднял занавес.

Ник пожал руку стоявшему в коридоре дяде Мише и представился:

— Николай.

Николай, значит. Ну что ж, Колян, начинай свой бенефис. Он галантно наклонился и поцеловал моей тете руку, вежливо добавив, что «очень рад знакомству». Ну, артист…

Нас усадили за накрытый стол. Ник ел все, что ему предлагали, уверяя тетушку в ее неоспоримых кулинарных талантах. Он с таким аппетитом поглощал еду, что я даже забыла о том, что большинство вампиров равнодушны к вкусу обычной пищи. Правда, и водку, которую предложил выпить дядя Миша, он потреблял с тем же самым восхищенным выражением лица, что и тетушкины равиоли, хорошо хоть не причмокивал от удовольствия. Коротко говоря, явно переигрывал.

Тетя Света не выдержала и наконец-то начала расспросы, ведь любопытство к тому времени уже разрывало ее изнутри:

— А кто Ваши родители, Николай?

Он отвечал, не задумываясь:

— Мама — домохозяйка, отец — декан биотехнологического факультета МГУ.

О как. А почему сразу не президент Зимбабве? Но родственники были явно довольны родословной моего нового ухажера, так уверенно оглашенной, что у них даже мысли не возникало о том, что эту информацию можно было бы и проверить.

— Но почему тогда вы живете тут, а не в Москве? — продолжала расспросы тетя.

— Из-за Ани!

Я даже вздрогнула от того, что он сказал чистую правду. Но дальше потекла несусветная чушь:

— Впервые я встретил Аню, когда приезжал с аттестационной комиссией в местный вуз. Она при первой же встрече поразила меня — красивая, уверенная в себе, одновременно скромная и язвительная, знающая себе цену, но без капли высокомерия. Уже тогда я понял, что таких девушек больше нет! И когда через пару месяцев к нам пришла разнарядка, я без колебаний согласился переехать сюда и работать в том самом вузе, где была моя Аня. Почти сразу после моего переезда, то есть год назад, мы с Аней начали встречаться.

Что он несет? Да еще и таким монотонным голосом, будто с листа читает. Неужели родственники не улавливают фальши?

— Но Аня никогда о вас не рассказывала… — смутилась от его «откровенности» тетя Света. — Да и на похоронах Риты я Вас, кажется, не видела.

Было бы странно, если бы она его там видела. Я судорожно соображала, чем можно было бы оправдать его отсутствие, но Ник среагировал первым и огорошил:

— Конечно, я там был! Неужели не помните? Маргарита Викторовна всегда была добра ко мне, хотя мы были знакомы с ней совсем недолго. Но тогда Ане и вам было слишком тяжело, а я не хотел докучать своим присутствием, ведь мы с вами даже не были знакомы. В такие моменты только родные могут оказать друг другу реальную поддержку, а я боялся оказаться лишним. А после Аня очень долго приходила в себя, я постоянно был рядом, но нам хотелось подождать с радостными новостями — сначала дать Ане пережить это горе, да и самим точно определиться, чего мы хотим.

Я аж рот открыла. В его голосе было столько искреннего сожаления, что я чуть сама не поверила в эту наглую ложь. В принципе, сказанное им полностью вписывалась в то, что, по мнению тети Светы, могло происходить. Общались мы с ней нечасто, а при редких встречах я вела себя довольно замкнуто, пребывая в постоянной апатии. Он, конечно, таких подробностей знать не мог, просто с зубодробительной уверенностью тыкал пальцем в небо.

А Ник, вероятно, решил сегодня меня добить. И добил:

— Как у единственных родных Ани, я прошу у вас разрешения на наш брак. Мы с Анютой решили пожениться в марте. Мои родители приезжали в прошлом месяце, чтобы познакомиться с ней. К сожалению, у отца не было возможности провести тут больше двух дней, поэтому вашу встречу нам устроить не удалось. Теперь нам осталось получить только одобрение от вас — самых близких людей Ани.

Добил он не только меня. Тетя Света и дядя Миша выглядели так, как будто только что выиграли в лотерее миллион долларов, то есть они остолбенели, открыв рты и вытаращив глаза. Справедливости ради замечу, я выглядела так, будто выиграла два.

— Конечно, конечно, — собравшись, бормотали мои родственники, — если Аня этого хочет…

Я осоловело кивала, как если бы и правда этого хотела.

После этого слова Ника о том, что мы решили до свадьбы пожить вместе, уже никого не удивили. Человек вообще не способен ощущать удивление после того, как перешел его предел. Уж мне ли не знать?

Одним словом, знакомство с родственниками прошло лучше, чем я могла ожидать. Сейчас я не стала думать, как потом буду объяснять им свой предстоящий разрыв с «величайшей любовью всей жизни», да и загадывать на будущее в тот момент не имело смысла. Мы выиграли несколько месяцев спокойствия моих родных и обеспечили мне свободу передвижения. Даже если вдруг мне придется уехать из города или затаиться на время, скрываясь от врагов, то у них это подозрений не вызовет. Я мысленно вручила Нику Оскар за сегодняшнее представление.

Распрощавшись с родственниками, мы наконец-то вышли на улицу, и я вздохнула с облегчением. На улице уже было темно и по-осеннему прохладно. Я двинулась по направлению к машине, но вдруг поняла, что Ник замер на месте.

— Эй, громила, что слу…

Я замолчала, уловив напряжение на его лице. Он мгновенно шагнул ко мне, быстро оглянувшись, взял за локоть, буквально бросил меня на переднее сиденье, сам обошел машину и, едва сев, повернул ключ зажигания и рванул с места. Около минуты мне потребовалось на то, чтобы понять, что возле подъезда нас ждали, хотя я и не уловила чужого присутствия. И наконец-то испугалась.

— Это были они?

— Да, — Ник немного расслабился, из чего я сделала вывод, что нас не стали преследовать или держались на расстоянии, недостаточном для внезапного нападения. — Уверен, что это Змеи, как и те, что ночью приходили за тобой.

Значит, Змеи. Кажется, именно про них мне говорили, что они «знают все про всех» из-за своей разветвленной шпионской сети. Стоит ли удивляться, что из всех Тысяч именно они нашли меня первыми? Ну, после Волков, конечно.

— Моим родственникам угрожает опасность? — я прекрасно понимала, что они ни перед чем не остановятся.

Ник пожал плечами, но потом произнес уверенно:

— Нет.

Не успокоил! Я начала злиться:

— Почему? Разве не самый очевидный их следующий ход — захватить в заложники моих родных? Тогда они получили бы от меня все, что им нужно!

— Твоими родственниками они могли бы шантажировать только тебя. А им нужно шантажировать меня.

А вот это уже настоящий Ник, а не тот елейный жених, которого я лицезрела весь вечер. Мне было совершенно понятно, что из-под его опеки я собственными силами выбраться не смогу. А он не отдаст меня Змеям, даже если мою тетю будут присылать ему кусками. Как ни странно, жуткая логика таких рассуждений уменьшила страх за родственников.

* * *

И началась моя новая странная жизнь. Оказалось, что в доме Бет мы будем жить не одни. К нам присоединились и другие вампиры: девушка Кэти — та самая блондинка, поцеловавшая меня на вечеринке, Марк — русоволосый улыбчивый парень ростом чуть ниже Ника, но на вид более коренастый, а также и сама Бет, которая решила составить нам компанию. Кэти и Марк были Бойцами, как и сам Ник. Уверена, что он собирал сильную команду, чтобы обеспечить мне максимальную защиту, поскольку о моем существовании уже знали Змеи. Место нашего пребывания, думаю, тоже не осталось тайной для них. Вся команда была полностью посвящена в мою историю, в том числе и в то, зачем я нужна Главе Тысячи.

Марк с Кэти заняли одну комнату на двоих. У них был один Мастер, но тот факт, что по вампирским законам они считались братом и сестрой, отнюдь не исключал сексуальные отношения между ними. Хотя, как потом выяснилось, оба периодически вступали в близость с другими людьми. У вампиров вообще наблюдалось довольно демократичное отношение к сексуальным связям.

Номер заказа 1732372, куплено на сайте LitNetБез присмотра я не оставалась никогда, за исключением того времени, что проводила в здании института. Было даже странно, что Ник все же позволил мне не оставлять работу, хотя ему это явно не нравилось. Все-таки днем силы вампира ослабевали, в том числе и способность Бойца, поэтому он бы предпочел, чтобы днем я вообще не покидала своего нового жилья. В доме Бет мои новые знакомые обладали значительным перевесом в силе перед Змеями благодаря моему к ним отношению. Поскольку я была единственным смертным, живущим в этом помещении, то только я создавала «атмосферу», влияющую на силы вампиров. Поэтому атаки в доме можно было не ждать. Но и в других местах нападений больше не повторялось, хотя на работу меня сопровождали теперь не меньше двух вампиров, одним из которых всегда был Ник. Змеи вообще перестали себя обнаруживать, будто просто испарились из города.

Мы много времени проводили все вкместе. Кэти и Марк никак не вщысказывали недовольства относительно своих новых озбязанностей. Наверное, Бойцы привыкли безоговорочно вдыполнять все поручения Главы Тысячи. Они часто тренировались в специально отведенной для этого комнате. Выяснилось, что навыки Бойца требуют постоянных тренировок. Меня этот факт озадачил, поскольку я до сих пор не распрощалась с представлением о вампирах, усвоенным из виденных фильмов и сериалов, где они всегда были почти безгранично всемогущими по определению. Однако Ник пояснил:

— Ты же не думаешь, что Ритуал делает вампира непобедимым? Да, физическая сила и скорость у нас увеличиваются сразу, но в естественных пределах. Кроме того, невозможно при обращении получить необходимые боевые способности. Всему приходится учиться.

В Тысяче Волка было принято начинать тренировки еще до обращения, потому что при наличии нужных навыков способность Бойца проявлялась сильнее, а передавалась она абсолютному большинству вампиров. Наверное, это результат естественного отбора, прямо по Дарвину. В постоянных стычках с охотниками и себе подобными выживали, в первую очередь, физически сильнейшие, поэтому ген Бойца стал доминирующим. Редкие представители их вида, не унаследовавшие этот дар — такие, как Бет — часто обладали другими способностями. Она, конечно, тоже смогла бы за себя постоять и вряд ли бы пострадала от нападения людей, но перед обученным Бойцом у нее не было шансов.

Вампирское сообщество вообще было жестко регламентировано. Каждый занимался своим делом, в том числе и Бойцы, основная способность которых в мирное время была не особо востребована. Кто-то открывал собственный бизнес, отчисляя Управлению Тысячи приличную долю своей прибыли, кто-то занимал нужные должности — в администрации, полиции, больницах и других сферах, где нужны были свои «люди» для решения текущих проблем. Управление Тысячи помогало всем своим подопечным в случае необходимости. Прикрытие убийств людей, а такие все же, хоть и редко, но происходили, работа со случайными смертными свидетелями «вампиризма», финансовые затруднения, получение новых документов — все эти вопросы решались через Управление Тысячи. Притом, что их сообщество явно носило тоталитарный характер, я не могла не отметить его эффективность.

Ник часто оставлял меня в доме на попечение остальных, а сам уходил. Он выяснял обстановку в городе, общался с местными охотниками и другими вампирами, чтобы не пропустить важной информации. Для всех остальных Волков, исключая нашу пятерку, я была официально названа человеком Теодора. Говорилось, что меня готовят к Ритуалу обращения, потому что Главе я очень понравилась. А поскольку и его единственное Дитя, Ник, воспылал ко мне пламенной любовью, меня решили сделать одной из бессмертных. Но поскольку Волков сейчас ровно тысяча, то для меня пока нет «вакантного места». К тому же меня нужно подготовить и лучше выждать несколько лет, потому что обычно не было принято обращать слишком молодых людей. Вообще, обращаемых выбирали с большой тщательностью — они должны были быть приятны на вид, достаточно умны, стабильны психически и выглядеть как взрослые люди. Не было смысла обращать, например, шестнадцатилетнего мальчишку, который не смог бы занять впоследствии какой-то должности в сообществе людей, если это потребуется, да и документы и место его жительства приходилось бы менять гораздо чаще. Поэтому средний возраст кандидатов обычно колебался от двадцати пяти до сорока пяти лет, хотя нередки были и исключения.

Успешный Ритуал обращения возможен только в том случае, если человек добровольно на него согласен. Думаю, только поэтому меня не стали запирать в подвале и шли навстречу моему желанию определенной свободы. Мне собственное положение должно было нравиться, я должна была почувствовать себя частью Тысячи Волка. Наверное, я уже чувствовала. Чем больше об этом думала, тем больше утверждалась в мысли, что мое окружение очень тщательно обдумывалось. Теодор заставил именно Ника оставаться со мной, возможно, именно за тем, чтобы я прониклась к нему симпатией, а, может быть, даже влюбилась. Ведь сложно представить более эффективный способ для усиления моего желания пройти обращение. Ник для этого не прилагал никаких усилий, но этого и не требовалось. Когда он отключал свой холодный цинизм, его обаяние завораживало. Я не могла не восхищаться его эрудицией, искрометным юмором, выражением его лица, когда он рассказывал о своей любимой Италии, где прожил много лет, и других местах, где ему удалось побывать. И с Бет меня познакомили сразу тоже не случайно, ведь она мгновенно успокоила и приворожила меня теплотой. Даже утвердившись в мысли, что так все и планировалось, я не могла заставить себя их ненавидеть или хотя бы быть к ним равнодушной.

С Ником мы теперь разговаривали часто. О своей смертной жизни он рассказывал мало, уходя от темы. Сказал только, что Теодор нашел его еще ребенком, растил, воспитывал и оберегал. Он стал настоящим отцом для Ника задолго до обращения, которое состоялось только, когда тому исполнилось двадцать семь.

А еще он начал меня тренировать, хотя все занятия пока заключались в приобретении общих навыков — выносливость, укрепление мышц и растяжка связок. То есть мне был выдан комплекс упражнений, которые я ежедневно должна была выполнять. Для себя я решила, что мне это в любом случае не повредит.

Таким образом, наши отношения с Ником постепенно становились все более теплыми. Мы даже еще несколько раз навестили моих родственников. Меня раздражало, как тетя Света принималась ублажать все прихоти этого вруна, но, должна признать, вел себя с ними он всегда безупречно, не стеснялся выдавать им все новые и новые порции лжи. В эти визиты я иногда замечала его странное поведение, совершенно не вписывающееся в привычный образ. Его усаживали рядом со мной, что, конечно, не было удивительно. Но он к этой нашей фальшивой близости еще и добавлял едва уловимую, мимолетную ласку — иногда проводил пальцем по моей спине вдоль позвоночника, почти не касаясь, иногда брал мою ладонь в свою и удерживал, несмотря на мой молчаливый и не слишком настойчивый протест. Конечно, он просто идеально играл роль моего возлюбленного. Но в голову проталкивалась мысль, что я была бы не против всегда видеть его таким, чтобы он не нацеплял снова маску холодного цинизма, едва мы выйдем за дверь, что я не могу отвести от него взгляда, когда он этого не видит. Но однажды я тоже поймала его такой взгляд, резко развернувшись, когда помогала тете убирать со стола. Он будто едва уловимо вздрогул, но глаз не отвел. Мы замерли, различая свои лица, отраженные в чужих зрачках. И это мгновение так не вписывалось в то, что мы говорили друг другу вслух, когда не притворялись перед родственниками… Но Ник уничтожил это странное настроение единственной тихой фразой:

— Тебе это не нужно. Мне — тем более.

Призрачное «это» не требовало пояснений. И я не стала уточнять, почему так. Навязываться — не в моих правилах, а с собой я всегда смогу договориться. После того дня его мимолетные касания навсегда прекратились. А я запретила себе об этом думать, тем более, что и поводов больше не случалось.

* * *

Так прошло несколько недель. Я уже и забыла, что раньше жила совсем другой жизнью. Но однажды произошла одна странность, если в моей странной жизни еще можно было чему-то удивляться.

Как-то в субботний вечер Ник отсутствовал, а мы вчетвером сидели перед телевизором и смотрели очередной ужастик. Мы вообще очень часто проводили так время. Все разместились полукругом перед экраном и следили за действиями персонажей. Кэти привычно комментировала:

— Он же ей повредил внешний мениск правого колена, а она убегает со скоростью олимпийского чемпиона!

Марк согласно хохотнул, Бет начала возражать, я слушала ее версию о притоке адреналина в критической ситуации, но вдруг внешние звуки резко отдалились. Будто мне на голову надели ведро, и голоса гулко отдавали эхом откуда-то издалека. После этого прямо внутри выросло осознание — Нику больно. Это продолжалось не больше секунды, но ощущения были настолько реальны, что я даже не подумала стесняться их озвучить:

— Ник в беде. Он жив. Разбита голова и, кажется, сломаны два ребра.

На меня мгновенно уставились три пары глаз. Бет отключила пультом телевизор и в полной тишине пошла к своему телефону. После недолгой беседы она вернулась и сообщила:

— Николя подстроили аварию. Его машина полностью разбита, но он выбрался. Добить его у них не получилось. Он ранен, но в порядке, сейчас возвращается сюда.

В комнате воцарилось поистине гробовое молчание. Вампиры переглядывались между собой и с удивлением рассматривали меня, словно впервые увидели. Я, конечно, потребовала объяснений. Бет ответила:

— Мы пока сами не понимаем. Давай дождемся Николя, может, он сможет что-то объяснить.

Ник после возвращения объясняться со мной тоже был не намерен. Да и сразу стало как-то не до того — он выпил принесенные Бет три колбочки крови, остальные помогали ему снять разорванные куртку и рубашку и стирали кровь с раны над правым виском. Потом он поднялся в свою комнату. На залечивание таких повреждений требовалось несколько часов, если не вся ночь.

— Не волнуйся, он будет в порядке, — похлопал меня по плечу Марк.

Я уставилась на него. Зачем Марк мне это говорит? Я знала, что Ник будет в порядке еще до того, как тот зашел в дом! Сейчас он испытывает очень сильную боль, особенно в правом боку, которая отступает слишком медленно. Но процесс восстановления уже начался. А теперь он уснул, буквально выключился от усталости. У меня даже не возникло сомнения в том, что все именно так. Поэтому, когда все трое вернулись в гостиную, я повторила требование объяснить, что происходит.

Они продолжали переглядываться, но отвечать мне явно не собирались. Тогда я схватила за руку Кэти и развернула к себе, заставив смотреть прямо на меня. Кэти вообще была более болтливой и простодушной, чем остальные. Если у меня и был шанс что-то узнать, то только от нее.

— Говори, что ты знаешь!

— Ань, не нервничай, я сама ничего не понимаю… — лепетала она.

— Тогда скажи, о чем ты думаешь! Есть какие-то предположения? Почему я чувствую все, что чувствует он?!

Она явно сомневалась, но поддалась моей настойчивости:

— Может, Гемма?

— Какая еще Гемма? — я уже кричала.

Бет подбежала ко мне, а Марк оттащил от меня Кэти. Я почувствовала, что быстро успокаиваюсь и вообще, мне стало не особенно интересно продолжать этот разговор. Я очень хотела спать и только удивлялась, почему до сих пор тут стою. Я осознала, что происходит, но лениво отправилась наверх в свою комнату. Последнее, что я подумала перед тем, как уснуть: в этом доме неплохо было бы установить кое-какие правила. Например, не лезть в мои эмоции, а то я им устрою «уютненькую атмосферу».

* * *

Утром, когда я спустилась со второго этажа, все уже сидели за кухонным столом, а Ник готовил омлет с укропом и сыром. Вампиры часто готовили для меня и даже иногда сами присоединялись к трапезе. Правда, Ник до сих пор к плите не подходил ни разу, но странным было не это. Я пока даже в мыслях не могла сформулировать свое удивление.

Увидев меня, все замолчали. Я села на свободный стул и решила все-таки дождаться хоть каких-то разговоров. Чтобы предупредить возможные психические атаки, сразу заявила:

— Если кто-то залезет в мою голову, то в этом доме ему жизни уже не будет!

Они виновато отводили глаза, а Ник все же снизошел до объяснений:

— Это не Гемма.

Как исчерпывающе! Ну, теперь-то мне все понятно, покорно благодарю, что уделили мне столько времени и красноречия. Я продолжала смотреть на него, молча настаивая на продолжении.

— Это не Гемма, — повторил Ник. — Если бы это была Гемма, то я бы тоже чувствовал тебя и испытывал бы… определенного рода желание. А это не так.

На мой вопрос, а что же такое эта самая «Гемма», он только отмахнулся. Я поняла, что пока большего не добьюсь. Что ж, пометим галочкой на будущее.

Атмосфера за столом постепенно возвращалась в привычное русло, все болтали о планах на день и интересовались самочувствием Ника. Не сговариваясь, все пришли к выводу, что подстроенная авария — дело рук Змей. Возможно, те хотели убрать с дороги сначала Ника, а уже потом добраться до меня. Я молчала. Я даже не сказала вслух о том, что проснувшись сегодня, я поймала себя на мысли, что очень хочу омлет с укропом и сыром, который был фирменным изобретением мамы. Про это блюдо я ни разу не вспоминала после ее смерти. До сегодняшнего дня. И Ник, конечно же, совсем не чувствует меня, совершеннейшее совпадение. Кто бы усомнился.

После поискала в интернете значение этого слова. Возможно, оно образовано от древнегреческого «гем» — кровь. Это было бы в духе вампиров. Или имеется в виду «гемма» — драгоценный камень с врезанным изображением? Или все вместе, или ничего из этого. Интернет дать ответы на все мои вопросы точно не смог.

* * *

Через несколько дней Ник предложил нам «немного развеяться». На вопрос, не опасно ли это, ответил, что там, куда мы пойдем, нападения ожидать не стоит, и ему нужно там с кем-то встретиться.

На этот раз мы отправились не в «Клык», а в место под названием «Весельчак». Это было очень уютное кафе, интерьер которого был выполнен в стиле деревенского домика. Стены внутри будто были выложены из бруса, повсюду расставлены большие деревянные столы, украшенные льняными скатертями. Впереди красовалась сцена, на которую могли выходить желающие и петь под караоке. Когда мы зашли, на сцене как раз стоял мужчина, уже изрядно хмельной, и пытался исполнить какую-то песню времен своей советской молодости. Его старания отнюдь не компенсировали отсутствие голоса и слуха. Зрители смеялись и поднимали вверх кулаки с вытянутыми большими пальцами, направляя их вниз, как на гладиаторских боях. Когда таких рук оказалось достаточное количество, ведущий отключил аппаратуру и под дружный хохот выгнал пьяного мужчину со сцены. Правда, бедняге тут же предложили выпить, что сразу вернуло тому настроение. Мне почему-то очень понравилась эта традиция. Было понятно, что присутствующие, если и не были все знакомы друг с другом, то, по крайней мере, относились с уважением и дружеским участием. Неудачливого певца подбадривающее хлопали по спине, добродушно подшучивали и звали присоединиться к своим компаниям.

На наше появление несколько человек сразу обратили внимание. Пока мы двигались к свободному столику, нас провожали холодными настороженными взглядами. Тогда я себе объяснила это тем, что мы просто тут чужие, а в таких сообществах люди обычно настороженно относятся к чужакам. В зале я не разглядела ни одного вампира.

Мы сели и сделали заказ подошедшему официанту. Первым делом нам принесли спиртное, которое Ник и начал сразу разливать по бокалам и рюмкам. Он вообще был сегодня в приподнятом настроении, как и Кэти с Марком. Одна Бет недовольно ежилась и озиралась по сторонам. Я отметила про себя эту странность, но решила пока не уточнять причину ее нервозности. Мы выпили. Я еще не забыла о последствиях последней вечеринки, поэтому употребляла очень умеренно, лишь для поддержки компании. Но тем не менее все равно становилась расслабленной и получала огромное удовольствие, наблюдая за очередными певцами на сцене и реакцией зала. Оказалось, что если залу нравится исполнение, то песню слушали до конца, а победителю наливали точно такую же рюмку точно того же пойла, что выдавалось и проигравшим. К женщинам аудитория относилась заметно благосклоннее. Столы располагались довольно далеко друг от друга, так, что невозможно было услышать, о чем говорят за соседним.

Бет неожиданно сморщила нос и повела им по воздуху, словно принюхиваясь. Марк и Кэти, вслед за ней, сделали аналогичные движения. И только Ник улыбнулся еще шире и поднялся навстречу подходившему к нашему столику человеку. Я тоже повернулась в том направлении и…

Я замерла, открыв рот от удивления, неотрывно глядя на подошедшего. Он пожал руку Нику и, в ответ на его приглашение присоединиться, сел за наш стол, прямо напротив меня. Я ошарашено всматривалась в его лицо. Это был он. Мой Ангел-Хранитель, спасший меня много лет назад от озлобленных детей. Мое внутреннее сокровище. Мой прекрасный принц. Мой Андрей.

 

Глава 6

Охотник

Я неотрывно всматривалась в почти забытое лицо, а он, не замечая этого, тихо переговаривался о чем-то с Ником. Андрей выглядел чуть старше, чем при нашей последней встрече и еще более привлекательным. Бет, заметив мою реакцию, окликнула меня. Но сейчас я, понятное дело, не могла запросто объяснить свое состояние. Ник кивком указал на меня, и Андрей наконец-то повернулся в мою сторону.

Его глаза расширились от удивления, а затем знакомая улыбка озарило лицо из моих детских снов:

— Ты?

Он узнал меня! Узнал, несмотря на то, что последний раз видел еще ребенком! Я была счастлива и одурело улыбалась в ответ.

Остальные изумленно смотрели на нас.

— Мы с Аней старые знакомые, — объяснил Андрей. — Знаем друг друга уже лет… двенадцать?

Он помнил мое имя! Или Ник уже успел представить? Неважно! Ведь произнес это так, как будто все эти годы мы провели бок о бок, ни на миг не разлучаясь. Я никак не могла собраться с мыслями:

— Андрей…

Он тут же пересел на мою сторону, уместился на небольшое свободное пространство с краю и обнял меня одной рукой за плечи, все так же улыбаясь. Мне.

— Ну, ты как? До сих пор мочишь на улицах кровожадных детишек?

Я неловко рассмеялась. Андрей повернулся к остальным:

— А она была очень боевой девочкой! Соплюха, от горшка два вершка, но огрызалась, как большая.

Он снова вернул внимание мне:

— И как же тебя угораздило связаться с этими упырями? Такой, как ты, самое место рядом с охотником. Могу предложить свою кандидатуру или познакомить с друзьями, — он подмигнул.

Я понимала, что он подшучивает надо мной, но единственное, что задержалось в голове в тот момент — Андрей был охотником. До сих пор я не встречала ни одного из них, но почему-то мне казалось очень правильным, что они как раз такие — те, кто спасает маленьких девочек. В свободное от истребления зловредных вампиров время, конечно. Я даже не знала, что говорить и о чем его спрашивать, в голове не обнаруживалось ни одной оформленной мысли.

— Я, конечно, счастлива, что старые друзья воссоединились и планируют нарожать новых охотничков, — подала голос Бет, — но, может, ты объяснишь нам, зачем он тут, Николя?

Ник, кажется, тоже был удивлен тем, что мы знакомы. Но, бросив быстрый взгляд на Бет, ответил:

— Нам нужен охотник. Змеи нарушили перемирие, поэтому мы можем просить охотников о помощи. Он сможет обеспечить защиту Ани днем лучше, чем любой из нас.

— И он будет жить с нами? — недовольство Бет было очевидно всем.

— Да, — ответил Ник, закрывая вопрос. Ник был лидером в этой компании, возможно, из-за прямой связи с их Главой. В любом случае спорить Бет больше не осмелилась, хотя речь шла о ее доме.

Андрей познакомился со всеми присутствующими. Кэти и Марк не выражали никакой неприязни по отношению к нему. Думаю, они заранее были в курсе планов Ника.

А я сидела, как ошалевшая болванка, до безумия счастливая от мысли, что буду жить в одном доме с Андреем. Словно попала в сказку, которую сама придумала в детстве.

Его посвятили только в то, что меня готовят к Ритуалу обращения, а объяснить нападение Змей на меня мы, якобы, и сами не могли. Возможно, что Тысяча Змей просто хотела насолить Нику или его Мастеру. Андрей кивнул, показывая, что его это объяснение пока устраивает или что он понимает, что вампиры не станут выкладывать ему сразу все на блюдечке.

Оказалось, что «Весельчак» — место охотников, в зале их сейчас присутствовало всего несколько, а остальные посетители были людьми. Вообще-то, я могла бы и догадаться по реакции на наш приход некоторых окружающих. Но охотники соблюдали правила перемирия лучше, чем многие вампиры, поэтому тут нам ничего, кроме настороженного внимания, не угрожало.

Андрей же с вампирами вел себя очень раскованно, много шутил, но в его тоне при обращении к ним слышалось едва различимое пренебрежение. Он согласился на сотрудничество с нами, потому что охотники также не были довольны незаконным вторжением со стороны Змей. А защищать смертных, в данном случае, меня — прямая их обязанность. До Ритуала я еще нахожусь под их юрисдикцией. Представителей других Тысяч они в городе в последнее время не видели.

Домой мы вернулись поздно ночью. Андрей ехал за нами на своей машине. Войдя в гостиную, он присвистнул и резюмировал:

— И сколько ж народу вы перебили, чтобы купить такой шалашик?

Ему в тон ответил Ник:

— Сто сорок три, в числе которых была и твоя мамаша.

— Да вам бы потребовалось собрать тут всю свою Тысячу, чтобы моя мамаша вас не сильно покалечила, — парировал Андрей.

Ох, чувствую, жизнь в доме станет веселее.

Перед тем, как подняться в одну из свободных комнат наверху, Андрей повернулся ко мне, взял за руку и молча вывел из дома.

Мы стояли друг напротив друга и не могли насмотреться, преодолевая в сознании все то время, которое нас разделяло.

Наконец Андрей начал:

— Ань, я на самом деле очень рад тебя видеть.

Я думала, что просто умру сегодня от переизбытка положительных эмоций.

— Я тоже!

Он перебил:

— Но я не очень рад видеть тебя в такой ситуации.

Я смутилась. Его нелюбовь к «упырям» была очевидна, он явно не мог оценить моего желания к ним присоединиться.

Сказать, что у меня нет выбора, я не могла — моя связь с Высоким Императором должна была оставаться в строжайшей тайне. Поэтому тихо заметила:

— Андрей, ведь это моя жизнь, мне и решать. К тому же, я еще не дала согласие, а без него они не станут проводить Ритуал.

Думаю, мой ответ его немного успокоил, но все же Андрей добавил:

— Очень, очень хорошо подумай. И сначала полностью разберись в ситуации. Я сомневаюсь, что они рассказали тебе все.

Я тоже в этом сомневалась. Поэтому утвердительно кивнула, и мы направились обратно в дом. Сейчас я окончательно поняла, что рядом со мной оказался не просто мой Андрей. Он бесценный союзник. И новый источник информации.

* * *

Проснувшись утром, я прокрутила в голове события минувшего вечера. С улыбкой на лице я сбежала по лестнице вниз, где уже находились остальные жильцы этого дома. Марк готовил завтрак, а Андрей с Кэти устроили битву на поварешках. Они фехтовали друг с другом кухонной утварью, обмениваясь взаимными издевками. Что бы Андрей там ни думал, но у них с вампирами есть что-то общее. Ник развалился на стуле и лениво следил за ними, комментируя происходящее:

— Кэти, золотце мое, ты уже пять минут не можешь вырубить одного охотника? Да неужто влюбилась?

— В кого? — Кэти отбила очередной выпад вражеской поварешки и перешла в наступление. — Все знают, что у охотника между ног малюсенькая шишечка!

Андрей от такой информации запнулся и едва не пропустил удар.

— Что, малыш, я раскрыла твою страшную тайну? — засмеялась Кэти под звонкие удары поварешек.

Марк отвлекся от перемешивания омлета и вставил с демонстративной ревностью:

— А с чего вдруг тебя так заинтересовали охотничьи шишечки?

Кэти на секунду отвлеклась на него, чем Андрей и воспользовался. Короткая подсечка, и вот Кэти уже лежит на спине, а к ее горлу приставлено грозное оружие.

— Если бы упыри поменьше болтали, то у них бы появились шансы против нас. Хотя нет, не появились бы, — резюмировал Андрей.

Он поднял на меня взгляд и приветственно помахал свободной рукой. Я ответила тем же жестом и подошла к столу. А ведь теперь нас двое — тех, кто нуждается в ежедневном приеме пищи! Застольное одиночество мне теперь уж точно не грозит. В этой ситуации было немного странно, что завтрак готовит именно Марк, а не я или наш новый жилец. Оказалось, что Марк чуть раньше проиграл Андрею в карты, а ставкой была именно сегодняшняя готовка. Черт возьми, я не могла не гордиться своим охотником, как будто это была наша общая победа, как будто живые одержали победу над нежитью, пусть даже и в таком шуточном деле. Еще и суток не прошло, как он здесь, а я уже мысленно разделила нас на лагеря.

На работу меня уже провожали Ник и Андрей на машине последнего. Ник еще не успел купить себе новый автомобиль взамен разбитого. Думаю, когда я подходила к зданию в окружении двух совершенно сногсшибательных парней, то породила немало сплетен.

Я уже собиралась домой, закончив свои пары, когда заведующий кафедрой мне сказал, что какой-то студент-заочник просит моей консультации. В этой просьбе не было бы ничего удивительного, если бы не тот факт, что я ничего не вела на заочном отделении. Вообще-то, с очниками я легко находила общий язык, они не относились ко мне пренебрежительно, несмотря на небольшую разницу в возрасте. Хотя парни все же просили консультаций заметно чаще, чем они им действительно требовались… Однако ж, зачем я понадобилась заочнику? Мое удивление моментально прошло, когда женская половина нашего коллектива стала восторженно подвывать, описывая внешность этого самого студента. Я уже догадалась, о ком идет речь.

Андрей ждал меня в соседней аудитории, где мы часто проводили консультации. Видимо, они с Ником решили, что неплохо было бы приглядывать за мной круглосуточно. Меня эта мысль совершенно не разозлила, может, потому что я понимала, что так лучше, а, может, потому, что это был именно Андрей.

— И что, студент-заочник, — со смехом начала я, — ты будешь ошиваться в коридорах, пока я здесь?

— Ага. Я вообще-то официально поступил, так что даже на пары могу изредка ходить… пока меня не отчислят за непосещение. В любом случае, мое присутствие в здании документально оправдано. Ну, можно еще посидеть в библиотеке. Или пособлазнять местных студенток, чтобы скоротать время.

Я вспомнила утренние шуточки Кэти и ляпнула:

— Побереги шишечку, Дон Жуан.

Он прищурился:

— Не дразни меня, женщина!

Перед уходом я зашла на кафедру и забрала свои вещи под нетерпеливый шепот «Ну что? Ну что?». Бедные женщины, так и не дождавшись моего отчета о новом студенте, расстроено поникли. Что с ними будет, когда они увидят, как я прихожу и ухожу в сопровождении этого самого «заочника»…

Я пыталась разобраться в своих чувствах к Андрею. Моя детская любовь и восхищение, конечно, сказывались на моем к нему отношении, и я четко понимала, что в его присутствии черпаю безграничную радость и чувство защищенности. Я, безусловно, бесконечно и преданно любила его, но…

… но на парковке нас ждал Ник.

* * *

Когда я сейчас вспоминаю те дни, то понимаю, что возвращение Андрея в мою жизнь только ускорило ход событий. Он был ко мне внимателен, веселил, если я хмурилась, не давал скучать. Он даже иногда заходил на мои тренировки с Ником, который уже начал меня обучать основным приемам нападения и защиты в бою. Ник показывал движения медленно, а потом заставлял многократно их повторять. Уверена, что я выглядела нелепо, но ни Ник, ни Андрей никак не комментировали мои промахи.

Отношение Бет к охотнику стало намного терпимее. Она уже не выходила из комнаты при его появлении и даже начала участвовать в общих разговорах, большинство из которых представляло собой взаимный обмен любезностями. Мы стали иногда посещать «Клык», где поначалу к Андрею тоже относились настороженно. Но присутствие Ника в его обществе останавливало все возникающие ссоры в зародыше. Андрей всегда приглашал меня танцевать, а его мимолетный флирт только положительно сказывался на моем настроении и самооценке. Притом он никогда не показывал, что ему окружавшее нас общество неприятно. Наверное, тоже пал под натиском атмосферы всеобщего веселья, царившей там. К нам часто присоединялись Мик, Олег и Ольга — неизменные завсегдатаи «Клыка».

Только однажды возник конфликт Андрея с местной публикой.

Ник в тот день был на удивление весел и расслаблен. Думаю, что постоянная защита меня, бесценной, все же изрядно утомляла его, хотя он об этом больше никогда не говорил. А тут, в окружении десятков Волков, он позволял себе отдохнуть.

Когда закричали уже знакомое «Битва на столах», я знала, что он опять будет главным действующим лицом. Ник был неоспоримым победителем в боях, и публика воспринимала это как само собой разумеющееся. Уверена, только по этой причине никто не додумался устраивать тотализаторы. После того, как он выбил со стола уже третьего противника, кто-то крикнул:

— Пусть Ник поборется с охотником!

Все тут же повернулись к нам, до тех пор стоявшим в толпе среди возбужденных зрителей. Андрей посерьезнел и отрицательно покачал головой. Толпа отреагировала на это совершенно предсказуемо:

— Трусливая шавка! Боишься опозориться?

Андрей молчал.

Ник со своего бильярдного стола вдруг выкрикнул:

— Эй, народ, я тут сейчас умру от недостатка алкоголя в крови!

Ему кто-то со смехом протянул бутылку, и толпа вновь переключила внимание на своего любимца. Ник изрядно отхлебнул, а потом подхватил одну из девушек, затаскивая ее на стол. Не выпуская бутылки из одной руки, другой он с силой прижал девушку к себе и поцеловал. На мой взгляд, поцелуй получился излишне страстным. Когда он ее отпустил, щеки девушки алели румянцем; даже с нашего места стало понятно, что она смертная. Зрители выкрикивали какую-то подбадривающую пошлятину, а Ник, легко соскочив со стола, поманил девушку за собой и направился к выходу из общего зала. Никто и не сомневался, что она последует за ним.

К черту все. К черту Ника. К черту его неизменную черную рубашку и разлохмаченные после боя волосы. К черту эту дуру, которая даже не знает, что идет за тем, кто во время секса может и укусить. Только Андрея не к черту.

Мы с ним вернулись за стол к нашей компании. Кэти бросилась мне навстречу и снова чмокнула в губы. Кажется, я уже знала, когда она переходит границу опьянения. Марк и Бет над такими проявлениями нежности только смеялись, Андрей тоже прохохотал что-то типа: «Пьяная блондинка — опасная блондинка». А Кэти, хлопнув напоследок еще рюмку, направилась в самый центр толпы, уже на ходу раскачивая бедрами в такт музыке. Не удивлюсь, если сегодня она не вернется с нами домой. Они с Марком спокойно относились к взаимным изменам, но Кэти явно предпочитала смертных в роли своих любовников или любовниц на одну ночь. Как, похоже, и Ник. Ах да, к черту Ника.

Мы еще долго сидели за столом, периодически выходя танцевать и возвращаясь. Ник до сих пор не явился. Наверное, рассказывал сейчас той красотке принцип работы мартеновской печи, а в таком деле спешить нельзя.

Я снова танцевала с Андреем в шумном окружении вампиров и людей и была так умиротворенно счастлива, что даже на время забыла о мартеновской печи. Вдруг Андрея резко схватили за плечо и развернули от меня. Перед ним стоял незнакомый вампир, красоту лица которого очень портило выражение брезгливости.

— Ну что, неудачник, наложил в штаны? — громко, привлекая внимание других, проговорил он.

Андрей молчал. В данном случае любой его ответ не устроил бы спрашивающего. Вампир ударил справа, но Андрей отбил легко, а потом короткими ударами сначала с локтя и, сразу же другой рукой в грудь вежливо ответил на приглашение подраться. Вампира опрокинуло навзничь, и инерция протащила его по полу еще дальше чуть ли не на два метра. Наверное, он быстро оклемается, но Андрея уже окружали другие вампиры, мгновенно превращавшиеся из зрителей в желающих поучаствовать в начавшемся действии.

Страх приморозил меня к месту, я озиралась в поисках знакомых лиц, но, как назло, никого не видела поблизости. Неожиданно моего плеча вскользь коснулись, я вздрогнула, четко ощутив присутствие Ника. Он прошел мимо меня сразу в эпицентр накаляющегося напряжения. Андрей стоял в середине и ждал нападения, но, увидев Ника, вампиры остановились в нерешительности. Он спокойно оглядел толпу, а потом шагнул по направлению к напавшему на Андрея вампиру, который, еще лежа на спине, начал поднимать голову. Подойдя, Ник присел возле того на корточки, взял его за затылок и аккуратно приподнял, а затем резко, накрыв его лицо другой рукой, ударил затылком об пол. Раздался негромкий, но очень неприятный хруст. На этот раз вампир вырубился надолго.

Ник поднялся и спросил:

— Кому-нибудь еще не нравится охотник?

Очевидно, что охотник всем очень нравился, потому что толпа вокруг нас быстро рассосалась. Немногие смертные, ставшие невольными зрителями того, что не слишком вписывалось в рамки человеческого понимания, ошарашено смотрели на нас, но сопровождавшие вампиры их увели, рассказывая или внушая, что там «на самом деле» произошло. Андрей коротко кивнул Нику, полагаю, это был знак благодарности, а к нам уже приближались Бет и Марк, только сейчас успев понять, что ситуация на время вышла из-под контроля.

Настроение было подпорчено, поэтому мы решили отправиться домой.

Я села в машину Андрея, остальные выехали вперед на спортивном автомобиле Бет.

Андрей мне улыбнулся, и я поняла, что сегодняшние события он вполне способен пережить и без моих истерик. Но вопросы у меня были.

— Почему ты отказался от битвы на столах? У них это просто развлечение, ничего особенного!

Мне было понятно, что Андрея тогда остановил не страх. Даже если бы он проиграл, то был бы всего лишь одним из четверых, кто слетел со стола сегодня, благодаря Нику. Конечно, его бы высмеяли, но толпа не пощадила и ни одного из предыдущих проигравших. Поражения, когда противником был Ник, всегда быстро забывались.

Он ответил:

— Я не отказывался от битвы, я отказался от битвы с Ником.

Я удивилась. А Андрей добавил:

— А ведь Ник тоже не хотел этой игры, разве ты не поняла?

А ведь и правда. Ник переключил внимание толпы, хотя вполне мог повести себя по-другому. Но почему? Андрей задумчиво закончил:

— Знаешь… я думаю, ни один из нас пока не готов узнать, кто сильнее.

Отчасти я понимала. Возможно, им придется сражаться вместе. Возможно, им придется сражаться друг против друга. Наверное, некоторые вещи лучше узнавать только тогда, когда они неизбежны.

 

Глава 7

Гемма

Когда мы вошли в дом, то поняли, что остальные уже разбрелись по своим спальням. Близился рассвет. Я попросила Андрея задержаться еще ненадолго, чтобы ответить мне на накопившиеся вопросы. Мы приготовили чай и уселись за кухонный стол. В доме было тихо. Я знала, что у вампиров очень тонкий слух, и поэтому первым моим вопросом был:

— Они могут нас слышать?

Андрей, конечно, понял, о ком я.

— Нет. Слишком далеко, — уверенно ответил он. Думаю, способности вампиров охотники изучали в первую очередь. И добавил: — Ты хочешь поговорить о чем-то, не предназначенном для их ушей? Все, что я могу тебе рассказать, я сказал бы и при упырях. Вампиры, в общем-то, в курсе, что мы о них думаем. И учти, если ты меня начнешь соблазнять всякими пошлостями, я раскраснеюсь и убегу!

Я улыбнулась. Как же мне повезло, что рядом оказался именно Андрей!

— Почему охотники так ненавидят вампиров? — начала я с самого простого. — Нет, я понимаю, что сотни лет вражды любви друг к другу не прибавляют, но… почему ты не хочешь, чтобы я прошла Ритуал?

Он думал довольно долго, вероятно, подбирая понятное мне объяснение.

— Сама сущность вампиров неправильная. Даже несмотря на то, что сейчас санкционированные не убивают людей и ведут себя вполне цивилизованно, их природа противоестественна.

Я решила уточнить:

— А может, это просто зависть к их бессмертию?

Он задумчиво ухмыльнулся:

— Какое бессмертие? Ты видела хоть одного вампира старше Теодора, которому, вроде бы, лет четыреста?

Я отрицательно покачала головой. Действительно, из тех, кого я успела узнать, Теодор был самым старшим. Остальные вообще были моложе двухсот лет. Нику было что-то около полутора веков.

Андрей продолжил:

— Вот именно. Самый старый из известных мне — их идиотский Император. Ну, может, есть еще кто-то в возрасте старше пятисот лет, я точно не знаю. Но надо отдать упырям должное — они сами избавляются от своих сумасшедших стариков.

Я удивленно раскрыла рот.

— Да. Большинство вампиров через несколько столетий своей нежизни совершенно безумны. Думаю, что они вообще начинают сходить с ума сразу же после Ритуала, просто это долгий процесс. Не удивляйся. Представь, что ты живешь десятки, сотни лет. Сначала ты следуешь памяти о том, как была человеком: наслаждаешься едой, сексом, посещаешь новые места, узнаешь то, чего раньше не знала. Но рано или поздно начинаешь пресыщаться. Первым пропадает удовольствие от еды. Среди взрослых вампиров ты не найдешь ни одного гурмана, тем более если в первые годы они ни в чем себе не отказывали. А впоследствии снижается уровень эмоций от всего остального. Вампиры перебирают сексуальных партнеров, пробуют старые или изобретают новые извращения, но рано или поздно острота ощущений все равно утрачивается. Остается только жажда крови. Ее вампиры чувствуют и тогда, когда все остальное уже потеряло смысл, особенно те, кто сразу привык себя ограничивать в ее потреблении. Но и она со временем проходит.

Я отметила про себя, что Кэти и Марк, обращенные уже после Войны Тысяч, действительно относились к сексу и другим удовольствиям совсем иначе, чем Ник. Они напоминали озабоченных подростков, которым было совсем недостаточно друг друга, в то время, как старшие вели себя гораздо более сдержанно. Чаще всего. Ведь у Ника как раз сегодня была та самая девица…, но я не стала заострять на этом внимание. Он еще не стар по их меркам, так что вполне себе еще может что-то чувствовать.

— И потом, когда уже не за что цепляться, — продолжил Андрей, — начинается безумие. Чтобы оттянуть его неизбежное наступление, вампиры проводят очень много времени со смертными. Когда их эмоции ослабевают, они впитывают эмоции людей. Легче ненавидеть, когда ненавидят тебя, легче любить, если чувствуешь любовь.

Я начинала понимать, о чем он говорит. Бет на работу брала только смертных и со всеми из них находилась в дружеских отношениях; Кэти явно предпочитала видеть людей в своей постели; многие вампиры жили с людьми; все они часто посещали места отдыха, не предназначенные сугубо для бессмертных. Да и атмосфера всепоглощающего веселья в «Клыке» сейчас, действительно, стала казаться несколько наигранной.

— И что потом?

— Конечно, коллапс происходит не сразу. И у всех это случается по-разному и в разное время. Но, в среднем, после трехсот-четырехсот лет они уже заметно отличаются от новообращенных по уровню эмоциональности.

В памяти всплыло непроницаемое лицо Теодора.

— Примерно к пяти, максимум, шести столетиям они полностью теряют интерес к жизни, если это можно назвать жизнью. Кто-то впадает в полную апатию, перестает питаться и превращается в мумию, кто-то, наоборот, буйствует, творя различные зверства со смертными, чтобы хоть что-то почувствовать. Каждая Тысяча отслеживает тех, кто уже выходит за рамки Закона, убивает или отсылает на какой-то остров в Тихом океане, где они все равно постепенно умирают. Не представляю, что произойдет, если люди случайно наткнутся на это место и обнаружат там совершенно безумных или мумифицированных существ. Но, поскольку до сих пор такого не случалось, мы пока такое положение вещей не оспариваем.

— Почему они не убивают всех сумасшедших? — мне казалось, что такой выход был бы логичным, тем более что вампиры вообще особой гуманностью не страдают.

— Если у обезумевшего вампира остались Дети, то им было бы очень тяжело переживать его смерть. А на острове вампир вполне может протянуть еще пару-тройку столетий. Пока жив Мастер, его Дети в большей степени застрахованы от безумия, потому что их связь с дает им настоящие положительные эмоции.

С этими вампирскими заморочками я вполне могу свихнуться, не выжидая четырехсот лет.

— Но, — решила уточнить я, — все же, у вампиров есть почти пятьсот лет полноценной жизни. Разве это не лучше, чем отведено человеку или даже охотнику?

Андрей улыбнулся. Наверное, ему мои вопросы казались очень наивными.

— Бессмертие уродливо само по себе. У них не пятьсот лет жизни, а пятьсот лет цепляния за собственные и чужие эмоции. Пятьсот лет загнивания. Смертная жизнь замечательна именно по причине ее конечности. Каждый миг существования неповторим, каждый — наполнен искренностью. Младенец и старик одинаково прекрасны, любое переживаемое мгновение — настоящее. У смертных меняются мысли, привычки и характер, они восхитительны в своем развитии. А вампир после обращения просто замирает на одной стадии. Правда, первые десятилетия он может менять хотя бы свое сознание, получая дополнительную информацию или навыки. Но этот процесс, в любом случае, конечен.

Еще только начиная в это вдумываться, я уже понимала, что Андрей во многом прав.

— Но Императору уже больше пяти веков, а он не безумен! — вдруг вспомнила я.

Андрей задумался:

— Я же говорю, у каждого свой срок. Хотя, кто знает… Если посмотреть на его действия во время их дурацкой Войны Тысяч, то невольно засомневаешься в его адекватности. Может, он как раз приближается к своему пределу. Или его обязанности не дают ему расслабляться — попробуй-ка, поживи в постоянном страхе, что твои Волки организуют ему новую Войну. Или его уникальная способность дает ему какие-то дополнительные бонусы.

А вот этот вопрос уже непосредственно касался меня.

— Что ты знаешь о его способности?

Андрей пожал плечами:

— Он может управлять любым человеком, вампиром или охотником, если находится в непосредственной близости от него. Сила его внушения безгранична, но оно постепенно ослабевает, когда объект воздействия выходит из зоны влияния. То есть он может внушить, например, сделать в его присутствии что угодно или отправиться куда-то еще, чтобы немедленно выполнить приказ. А если вампир, человек или охотник долгое время не подвергается воздействию, то освобождается от внушения. Но армия и свита Императора никогда не покидают поле его контроля.

— А сколько их?

— Пять тысяч.

Ух, какой хитрюга этот ваш Высокий Управитель. Значит, у него пять, а у остальных только по тысяче, причем их объединению сам Император всегда может помешать.

— Я теперь понимаю, почему вы подписали с ним мирный договор. Но почему вы продолжаете его соблюдать?

— Нет, мои предки подписали договор добровольно. Цивилизация вампиров, когда она регламентирована, не мешает людям, а иногда даже и помогает — научные изобретения, требующие многолетних исследований, финансовые инвестиции от тех, кто имеет возможность сколачивать капиталы сотни лет, и так далее. К тому же, если бы не стало вампиров, то отпала бы и необходимость в нас. Природа бы избавилась от гена охотника за ненадобностью. Так что это вопрос не только их выживания.

Сегодняшний разговор, безусловно, был очень полезен для меня. Но был еще один вопрос, требующий ответа:

— А ты слышал что-нибудь о Гемме? Это какая-то связь, но не та, что у Дитя и Мастера, а другая — между вампиром и человеком.

Он удивился внезапной смене темы, но ответил:

— В общем-то, немногое. Знаю, что такое происходит очень редко. Взаимная тяга к объединению… почти в одно существо. Это и любовь, и преклонение, и страсть, и восхищение, и ощущение друг друга на расстоянии, и полное проникновение в чужие эмоции, и бла-бла-бла. Вампир всегда обращает соединенного с ним Геммой человека, это вроде как неизбежно, хотя, может, они просто следуют обоюдному желанию навсегда остаться вместе. Гемма окончательно закрепляется, когда происходит Ритуал. Геммные вампиры очень сильны — это я знаю наверняка. У нас даже существуют особые правила ведения боя с такими, хотя последние из них погибли в Войне Тысяч. Их сила и способности многократно возрастают, причем способностями они тоже делятся друг с другом. Думаю, безумие бессмертия Геммным угрожает в гораздо меньшей степени, ведь они испытывают искренние эмоции по отношению друг к другу, не требующие внешней подпитки. И их чувства абсолютно взаимны, в отличие от односторонней привязанности Дитя к Мастеру. Но почему тебя это интересует?

Я не знала, как ответить. Но Андрей вдруг изменился в лице. Он понял.

— Ты! У тебя Гемма с Ником! — он вскочил на ноги. — Точно… Точно! Сегодня в «Клыке» я не чувствовал его рядом. Он был далеко! Бет с Марком были гораздо ближе, но даже они не успели понять, что происходит! Он появился мгновенно, как только почувствовал твой страх! — он вглядывался в мое лицо, ища подтверждения.

— Я, на самом деле, не уверена. Просто было несколько странных ощущений… Но все посчитали это случайностью или просто не захотели мне объяснять. Я не знаю, как это проверить, — я пожала плечами.

Андрей очень быстро пришел в себя:

— Зато я знаю. Лови доказательства, милая!

Он подошел ко мне и, потянув за руку, заставил тоже подняться. Андрей пальцами провел по моей щеке, потом притянул к себе и поцеловал. От неожиданности я оторопела, но его губы были так нежно-настойчивы, что я ответила, уходя от реальности и мыслей. Мои руки вцепились в его плечи, а он прижимал меня все сильнее.

Но вдруг я почувствовала раздражение. Отпрянув, я смотрела в глаза Андрею, а чувственные эмоции, вызванные поцелуем, быстро перерастали в злость. Боже, как я ненавижу этого белобрысого охотника! Чтоб все их отродье гнило в аду! Я чувствовала неописумое отвращение и… ревность?

Внезапно до меня дошло, и я оглянулась. В дверном проеме стоял Ник. На его лице сияла спокойная улыбка, он сказал что-то похожее на «И чего вам не спится? Уже день на дворе» и, развернувшись, зашагал обратно к лестнице. Никакого раздражения ни в одном жесте! Но я точно знала, что он на самом деле чувствовал и что появился там только потому, что ощутил мое волнение.

Я снова посмотрела на Андрея. Может, Нику еще нужны были доказательства, мне — нет.

Андрей подмигнул, но не стал расспрашивать. За это я была ему благодарна. Как и за все остальное. Из всех мужчин на планете я бы выбрала Андрея. Если бы не было Ника.

* * *

Я долго ворочалась в постели, копаясь в мыслях. Мое бессмертное будущее не выглядело таким уж безоблачным, хотя я раньше об этом почти не задумывалась. Но самое большое раздражение во мне вызывала эта самая идиотская Гемма. Пора было уже признаться себе, что моя влюбленность в Ника уже давно вызревала, просто я не давала себе труда слишком глубоко анализировать свои чувства. Но влюбленность — это, по сути, прекрасное чувство, даже если она не взаимна. Я ничего не имела против того, чтобы испытывать к нему определенные чувства и уже ясно осознаваемое сексуальное влечение, но быть рабой какой-то там Геммы я отказывалась! Я не знала, является ли она причиной или следствием этой самой влюбленности. Я бы предпочла второе. Или нет, я бы предпочла оставаться свободной в своем выборе.

Нику я тоже нравилась, сейчас это было для меня очевидно, но внешне он ни разу этого не показал. Почему? Может, его тоже не вдохновляет перспектива навсегда связаться Геммой с одним человеком, пусть даже и приятным ему? Я думаю, он до сих пор отрицает то, что уже даже Андрей понял. Или он просто чего-то ждал? Меня пугала мысль, что я могу провести сотни лет вместе с ним, в самом прямом смысле слова «вместе». При этом мы будем постоянно ощущать наиболее сильные чувства и эмоции друг друга. Любовь любовью, но какое-то внутреннее свободное пространство должно же оставаться! А какой будет секс с тем, кто совершенно точно знает, что ты чувствуешь? И каково это — одновременно чувствовать свою и чужую страсть?

Последняя мысль у меня почему-то уже не вызвала должного отвращения. Все же речь шла о Нике. Может, с ним вечность не покажется такой уж длинной? Может, потом его присутствие в моей голове будет казаться естественным? Посмотрим, что будет дальше. А если все уже предопределено, ну что ж, тогда придется позволить моей влюбленности стать Любовью. Хотя моего больше ничего не останется. Все будет только нашим! Меня снова передернуло от отвращения.

* * *

С того дня, однако, мой «вечный суженый» стал меня избегать. Я предполагала, что теперь он себе окончательно признался в существовании Геммы, а потому решил просто пока держаться на расстоянии. За столом он никогда не садился рядом, на мои попытки поговорить реагировал односложно. Со своей стороны, я решила ничего не предпринимать. Возможно, игнорирование этой мистической связи могло бы ее разрушить? А любовниками мы можем стать и потом, когда я пройду Ритуал. Если этого захотим.

Но вышло все не так, как мы оба планировали.

Ник до сих пор тренировал меня, пусть и нечасто, и в тот день мы как раз проводили очередное занятие. Удар — захват. Удар — захват. Мне никак не удавалось моментально перейти от одного действия к другому.

— Смотри еще раз, — устало сказал Ник. Он мягко толкнул меня, обозначая удар, и, плавно развернув корпус, левой рукой обхватил меня сзади за шею, кулаком давя на горло, формально обозначая приставленный нож. Это был уже далеко не первый раз, когда Ник мне показывал этот прием. Но сейчас он замер в этом положении, не отрывая руки от моей шеи. Меня захлестнуло ощущение, что все вдруг изменилось. Воздух вокруг нас тяжелел от нарастающего напряжения.

Ник опустил руку и резко развернул меня лицом к себе. Мы неотрывно смотрели друг другу в глаза, чувствуя сильное давление в каждой клетке тела. Ничего общего с желанием или влечением, а взрывающееся столкновение двух сознаний, которые как будто никогда не принадлежали разным людям.

Никто из нас не был первым. Это была волна абсолютно синхронного движения друг к другу. В поцелуе было все, что нам было нужно. Эта секунда длилась вечность, а эта вечность длилась секунду. Не отрываясь от его губ, я подняла вверх руку открытой ладонью вперед и почувствовала, как она встретилась с ладонью Ника, мы одновременно переплели пальцы. Другой рукой он обнял меня за талию и очень сильно прижал к себе. И мое тело, наконец-то оказавшееся так близко к его телу, желало только еще больше сократить расстояние — войти в него, остаться в нем. Одновременно я переживала свои и его эмоции, хотя они были неразделимы. И самое страшное, что могло тогда произойти — это если Нас снова разделят на два бессмысленных, слабых куска плоти.

Но именно Ник разорвал эти невидимые нити между нами. Он оттолкнул меня и сам отступил на шаг. Я была потрясена этим не меньше, чем той магией, что пережила чуть раньше. Ник склонил голову набок, потом снова выпрямил, а его глаза уже в процессе этого движения наливались кровью. Он шагнул опять ко мне, завершая трансформацию. А Мы уже распадались на Я-страх и Он-голод.

Ник снова приблизил ко мне уже изменившееся лицо и чуть оскалился, обнажая клыки. Наклонился. Проведя языком вдоль моей нижней губы, он спустился к шее и начал мягко прикусывать кожу. Я боялась пошевелиться.

— Ник! Ник! Что ты делаешь? — собравшись, я попыталась оттолкнуть его, но железные тиски рук не давали мне такой возможности. Паника нарастала. — Ник!

Я пиналась и старалась вырваться, но он не обращал внимания на мои попытки, продолжая свою голодную ласку. Он укусит меня быстро, ему нужна моя кровь, мне нужна его кровь, и я стану его частью, а он станет моей частью, уже пора, он уже не может терпеть. Ощутив весь вихрь его эмоций, я замерла в ужасе, ожидая скорой боли.

Внезапно его с силой отшвырнуло от меня. Между нами стояла испуганная Бет, которая тут же бросилась к Нику. Но он вообще не замечал ее присутствия, не сводя глаз с меня. Двумя красными огнями на меня смотрело животное. На меня смотрел Абсолютный Голод. А я смотрела на него, проклиная за то, что оттолкнула, нарушила самую правильную вещь, которая могла со мной случиться. Бет просто повисла на нем, всеми силами пытаясь замедлить его движение ко мне.

— Аня, уходи! Быстро! — крикнула она. И еще громче: — Андрей! Марк! Кто-нибудь!

Очнувшись, я опрометью вылетела за дверь и увидела, как, минуя лестницу, прямо со второго этажа вниз прыгают Кэти и Марк. Они пронеслись мимо меня.

Чувствуя непреодолимую слабость, я трясущимися ногами передвигала свое тело вверх по лестнице. Зайдя в спальню, я села в угол, прямо на пол. И, обхватив голову руками, попыталась собраться с мыслями. Теперь уже ничего не осталось от предыдущего безумия, словно от гипноза избавилась. Остались только страх и ужас.

Так я просидела довольно долго. Я понимала, что произошло нечто, выходящее за рамки. Перед глазами стояла ошарашенная Бет и искаженное звериным оскалом лицо Ника. Я боялась выйти из комнаты, не обращала внимание на растущее желание с кем-то поговорить. И продолжала сидеть в своем углу.

В дверь постучали. Бет. Она уже выглядела спокойной, хотя и необычно серьезной.

— Ну, ты как? — тихо спросила она, подходя ближе.

Я помотала головой, не зная, что ответить.

— Аня, пойдем. Тебе надо с ним поговорить.

Я знала, о ком она говорит. И повторила тот же жест. Бет погладила меня по плечу и сказала:

— Сейчас он в порядке. И ты не будешь с ним одна. Пойдем.

Пришлось встать, ощущая боль в онемевших мышцах, и плестись за ней.

В комнате был Андрей. Он стоял, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел в пол. А Ник сидел на кровати — спокойный, как обычно, может, только чуть более бледный. Я не стала подходить ближе, позволяя Андрею оставаться в середине разделявшей нас дистанции.

Наконец Ник сказал:

— У нас с тобой Гемма.

Да неужели? А что-нибудь новенькое, мой загадочный друг, вы мне не поведаете? Я озлобленно молчала. Тогда он добавил:

— Мне нужно встретиться с Мастером. Я уеду сегодня ночью.

Моя злость испарилась мгновенно, как если бы и не было.

— Надолго?

— Не знаю. На пару дней. Или навсегда, — ответил он.

Я не хотела, чтобы он уезжал! Я вдруг почувствовала и свою вину в произошедшем. Все же в этой самой Гемме участвуют двое.

— Ник, мне жаль, что из-за меня возникли проблемы.

Он удивленно приподнял бровь.

— Чувствуешь себя пупом мироздания? Ты причина всего, что происходит? — съязвил он и добавил тише: — Проблемы возникли только из-за меня.

Я не стала спорить, ведь еще сама до конца всего не понимала.

— До моего отъезда нам лучше не встречаться. Если я не вернусь, к вам присоединится кто-то еще.

Если я не вернусь… Если я не вернусь…

Я поняла, что разговор окончен, для расспросов сейчас не самое подходящее время. Уже выходя из комнаты, я услышала неожиданно веселое:

— Но начали-то мы с тобой очень неплохо.

Мои губы, против воли, растянулись в улыбке. Да, до того, как он вышел из себя, было действительно неплохо. Я не обернулась и закрыла за собой дверь. Сегодня всю ночь буду думать о разнице между «неплохо» и «я не представляла, что можно пережить подобное».

Ник уехал в тот же день.

 

Глава 8

Эд и Эндрю

Два дня тоска была невыносимой. Я просто не могла ни о чем думать. Я хотела к Нику или Ника ко мне. Воспоминания о магии нашего поцелуя, рожденной этой до сих пор непонятной Геммой, только ухудшали положение дел. Требовалось колоссальное усилие воли, чтобы просто подняться с постели. Заботливое участие Бет и Андрея меня только раздражало. А когда в мою комнату зашла Кэти, чтобы поинтересоваться самочувствием, я запустила в нее вазой, от которой та легко увернулась. Окончательно лишал сил сосущий в животе голод, который ощущал, по всей видимости, Ник.

Я все же попыталась появиться на работе, сразу столкнувшись с удивленным «Анна Викторовна, что случилось?» от каждого первого. Для меня, всегда держащей эмоции под контролем, это было невыносимо. Но я никак не могла взять себя в руки. Я просто качала головой, не находя сил придумать ответ лучше, чем: «Меня па-а-а-арень бро-о-осил» и разрыдаться. Такой ответ кого-то, может, и устроил бы, но жуткая ирония его почти правдивости замедляла мне пульс. Меня отправили домой, сказав, что подменят на занятиях. Спорить я уж тем более не могла и приняла их помощь. Андрей, конечно же, меня сопровождал.

Но на третий день неожиданно стало легче. Я ясно ощутила, как голод исчез, а моя тоска по Нику отвязалась наконец-то от его тоски по мне, и такое облегчение после пережитой тяжести было практически равнозначно полному выздоровлению. Там с ним произошло что-то, отпустившее эту боль. Но я не дала себе труда слишком над этим задумываться, а просто получала удовольствие от того, что больше не хотела перерезать себе вены или «только позвонить, только услышать его голос». Но определенный вывод я для себя сделала: эта Гемма совсем не так прекрасна, если разобраться. Если уж так тяжело при незакрепленной связи, то настоящих Геммных, наверное, можно пытать, просто рассадив в разные комнаты.

Изменение моего состояния сразу же оценили все жители дома, облегченно вздохнув. А я со следующего же дня решила вернуться к работе.

Прошла одна неделя, затем вторая. Мы жили привычной жизнью, в которой не было только Ника. Я довольно быстро вернулась в колею. Теперь у меня уже появились силы сделать то, что всегда делала — разделить эмоции на полезные и бесполезные, и последние просто игнорировать. Такая стратегия была очень продуктивной во многих ситуациях, помогла и тут. Я, конечно, продолжала скучать по Нику, но жить от этого не переставала. И теперь я уже не спрашивала у замученной этим вопросом Бет, есть ли новости. Будут — скажут, нет — есть и другие дела.

Снова наступил понедельник, уже третий после его отъезда. На кафедре я в очередной раз подверглась допросу, основной предмет которого сейчас шлялся где-то по институту. Я сообщила всем, что мы старые друзья и не встречаемся. Одна моя коллега средних лет, которая вела занятия в его группе, сокрушалась, что он до сих пор не явился ни на одну ее пару. И что, интересно, она собиралась ему преподавать, если, даже говоря о нем, находилась в полуобморочном состоянии? От меня же хотели узнать, где Андрей живет, с кем, что любит, видела ли я его без рубашки, кто он по гороскопу и в какой тренажерный зал ходит. Я врала односложно, пытаясь свернуть разговор.

Кое-как вырвавшись из допросной, я с опозданием побежала на свой очередной семинар. Коридоры пустели, и я даже не заметила, что шагаю по ним уже в полном одиночестве. Только когда к звуку моих шагов присоединились другие, я, вздрогнув, повернулась. Передо мной стояли два вампира, и я ощутила силу их внушения, принуждающую меня к подчинению. Собственно, уже одно это опровергало робкую надежду на то, что кто-то из Волков просто пришел со мной поздороваться. Наверное, опять Змеи. Давно их не было видно. Я, сопротивляясь внушению, побежала в обратном от них направлении, но тут же столкнулась еще с тремя. В ужасе, заткнув уши руками, я попятилась к стене, но меня остановило препятствие в виде двери в какую-то аудиторию. Вжаться в нее поглубже не получалось, хотя я не оставляла попыток, и трясла головой, стараясь отогнать чужое влияние.

Внезапно прямо передо мной возникла спина Андрея. Где ж тебя носило раньше с такой-то шикарной спиной? Воздействие на мое сознание исчезло, и включившийся мозг подсказал, что расклад не в пользу моего защитника. Однако вампиры были удивлены его неожиданным появлением гораздо больше, чем я. Они стояли перед ним полукругом, и тот, что в центре, спросил:

— Зачем ты тут, охотник?

— Уходите! Смертная под нашей защитой, — перебил его Андрей.

Вампиры переглянулись.

— От чего ты защищаешь ее? Мы просто хотим поговорить. Разве договор запрещает нам говорить со смертными? Мы не причиним ей вреда.

Андрей заметил:

— А как же ваше внушение? — и, не дождавшись ответа, добавил. — Разговаривайте. Я тут подожду.

Вампир ухмыльнулся и начал трансформироваться. Не знаю, как остальные присутствующие, но я уже догадалась, что мирной беседы вряд ли получится. Я верила, что Андрей справился бы с ними, но одновременно всех сдерживать он не сможет. Пока он будет заниматься одними, другие в это время вполне успеют меня отсюда утащить.

Андрей, очевидно, пришел к той же мысли, потому что, резко развернувшись ко мне, схватил за руку и распахнул дверь в аудиторию. Он вбежал туда, таща меня за собой. На нас смотрела пара десятков ошарашенных студентов и их преподаватель, который сидел за столом как раз на нашем пути. Я смутно понимала, что единственное наше спасение — выбраться на улицу. Солнечный свет давал охотнику неоспоримое преимущество. Но в ту секунду я даже представить себе не могла, как именно он собирается это сделать. А то бы вежливо отказалась. Прямо на бегу он нагнулся и за ножку выдернул из-под профессора стул, не обращая внимания на тело, рухнувшее на пол. Охотник с силой запустил стул в окно, с грохотом разбив стекло. И, не дожидаясь, пока осколки достигнут пола, прыгнул в открывшийся выход, увлекая за собой меня, а заодно и кактус с подоконника.

Уже в воздухе Андрей развернулся спиной вниз, схватив меня за плечи и удерживая над собой. Но даже амортизация его тела и рук не помогла при оглушающем ударе нас о землю. От боли я не могла даже пошевелиться. Но Андрей уже вставал, одновременно поднимая меня на руки, и быстро понес к машине. Вокруг, в гробовой тишине, зияли дыры разинутых ртов многочисленных свидетелей нашего полета с третьего этажа.

Я не очень сильна в истории, но полагаю, что только что попала в топ самых впечатляющих увольнений по собственному желанию.

Мне была видна только удаляющаяся крыша здания. Прощай, моя работушка. Прощай, аспирантурушка. Прощай, любимая кафедра. Прощайте, отличники и двоечники. Не поминайте лихом! И кактус, прощай, твоя жертва не была напрасной.

Надо бы тете Свете позвонить, сообщить, что мне внезапно надоело преподавание.

И еще, было очень интересно, каким образом Волки будут удалять воспоминания всем очевидцам? Или это должны делать Змеи? Надо будет узнать, покроют ли мои потенциальные заслуги перед Тысячей расходы на мое содержание. А то может получиться неудобно.

У Андрея из носа шла кровь.

* * *

Все мои кости без исключения были раздроблены, связки разорваны и в четырех местах треснул череп. Я это точно знала. Но Бет с чего-то взяла, что жить я буду. Надо будет проверить медицинский диплом у этой шарлатанки. Но, судя по всему, не считая отбитых конечностей и пары неглубоких порезов от стекла на лице, я отделалась тяжелым испугом. То ли я такая счастливая, то ли Андрей такой мягкий.

Кстати говоря, у Андрея были сломаны почти все ребра и рука. Представляю, какую боль он испытывал, когда еще и меня тащил. Но ген охотника — это такая прелесть, в результате существования которой он уже к завтрашнему утру будет совершенно здоров. А я еще лет семьсот буду хромать на обе ноги.

Я все же провалялась сутки в постели, но потом совесть, твердящая, что не так уж и сильно все болит, меня воскресила из мертвых. Совесть, и еще пришедшее понимание того, что Ник возвращается домой, о чем я и оповестила своих друзей.

Поэтому, когда Ник открыл дверь, все уже собрались в гостиной, встречая его. Он этому факту не особо удивился. Улыбаясь, он поприветствовал всех, но попросил оставить расспросы на потом. И даже не разорвал меня на куски, что означало серьезный прогресс в наших взаимоотношениях. Сразу направился к лестнице, но Андрей посчитал нужным сообщить немедленно:

— Аню снова пытались похитить.

Ник перевел взгляд на меня и, только сейчас заметив мои царапины, сказал:

— Заклей пластырем. Я теперь в порядке, но это не значит, что хочу видеть твою кровь. Когда это произошло? — Ник обратился к Андрею.

Но за того ответила Бет с заметным удивлением в голосе:

— Вчера! Разве ты не почувствовал это?

Ник на секунду задумался и кивнул.

— Да, точно, хотя теперь я чувствую гораздо слабее. Кажется, было похоже на нарастающее волнение, сразу после — что-то с дыханием, и потом резкая усталость. Я просто решил, что вы трахаетесь, — он бросил взгляд на Андрея.

Мы переглянулись, а Андрей зачем-то заявил:

— Да там от силы прошло минуты две!

— Вот именно поэтому, — уже поднимаясь по лестнице, ответил Ник.

Да вы только посмотрите, какой юморист к нам вернулся! Однако, дойдя до верхней ступени, Ник снова повернулся к нам.

— Аня, пойдем со мной. Пора поговорить.

Я удивленно глянула на остальных — Марк и Кэти пожали плечами, Бет кивнула, видимо, успев уже что-то понять, и протянула мне пластырь, а Андрей до сих пор переваривал сарказм Ника. И я пошла наверх.

Войдя за ним в комнату, я решила сначала уточнить:

— Это не опасно? Ты больше не хочешь меня убить?

Он сел на кровать и хмуро посмотрел на меня.

— Я и не хотел тебя убить. Я хотел тебя обратить. Ты же знаешь, ты же все чувствовала. Теперь можешь меня не бояться.

Ну, в таком деле лучше перестраховаться. Я прошла и села в кресло, стоявшее в углу. Ник развернулся в мою сторону.

— Значит, ты не спала с Андреем?

Я не чувствовала себя обязанной отвечать, но все же решила задать встречный вопрос:

— А я могла бы, учитывая эту нашу Гемму?

Он не сводил с меня глаз.

— Не знаю. Я сам не до конца понимаю, как это работает. Но перед отъездом я сказал ему, что если он сможет тебя отвлечь… любым способом, то пусть делает все, что угодно. А он только того и ждет.

Андрей, видимо, не особого этого ждет, или не считал, что мне это поможет. По крайней мере, в последнее время он прекратил даже свой обычный флирт со мной. Я решила сменить тему:

— Что там произошло? Наша… связь какая-то другая. Она исчезает?

Он остановил меня жестом и спросил:

— Сначала сама скажи — хотела бы ты, чтобы она исчезла?

Собственно, именно об этом я и думала все прошедшие недели, и теперь у меня уже был готов ответ:

— Да, — почувствовав, как у него неприятно сжимается сердце, добавила: — Знаешь, Ник, то, что мы тогда испытали, было… — я не могла подобрать слово, но он, конечно, понял. — И мне жаль от этого отказываться. Но быть вечной рабой этой Геммы — еще хуже.

Он понимающе кивнул.

— Мастер не дал мне разрешение закрепить ее. Единственный способ ее разорвать — если тебя обращу не я. То есть мы придерживаемся первоначального плана. И у нас с тобой будет один Мастер. После мы будем абсолютно свободны в своем выборе.

И оба зависимы от этого самого Мастера… Хотя уже было очевидно, что привязанность Дитя к Мастеру была гораздо более терпимой, она не приносила почти физической боли, и если Мастер к Детям относится с любовью и уважением, как это было в случае Теодора и Ника, то она давала только положительные эмоции. А после Ритуала мы уже осознанно сможем решить быть вместе, и при этом не будем чувствовать себя неизменными рабами друг друга.

Но пока ничто не объясняло изменения в поведении Ника, ведь он уже не так хорошо чувствовал мои эмоции и прекрасно контролировал свои. Я спросила об этом.

— Мастер приказал мне игнорировать Гемму, не обращать тебя, не пить твою кровь и не давать тебе свою. Прямой приказ Мастера Дитя нарушить не может, поэтому я больше тебе не угрожаю.

Я решила уточнить:

— А что ты чувствуешь? Ты еще хочешь укусить меня?

Пронизывающий до костей взгляд темно-синих глаз не отрывался от моего.

— Да. Больше всего на свете. Но теперь физически не могу этого сделать.

Звучит неприятно. И Ник, заметив изменение в моем лице, добавил:

— Нет, это желание далеко не такое сильное, как раньше. Гемма полностью не исчезла, но теперь она абсолютно контролируема и не так ясно ощущается. А это вполне можно терпеть. Я не стал возвращаться сразу после разговора с Мастером, чтобы привыкнуть и убедиться, что выдержу. Действительно, оказалось, что все в порядке. До Ритуала я теперь вполне могу потерпеть, сколько бы времени на это не потребовалось.

— Не проще ли было остаться там? — я, безусловно, этого не хотела, но если для него это был более легкий выход, то надо было его использовать.

— Мастер этого и хотел, но я попросил его меня отпустить. Гемма, несмотря на приказ, все еще существует. Легче все же быть к тебе ближе, чтобы не терпеть хотя бы еще и дистанцию. Я редко прошу, поэтому он пошел мне навстречу.

Это могло бы быть признанием в любви, если бы не было признанием в неконтролируемой зависимости. Я очень хорошо понимала, о чем он. Я тоже испытала облегчение сразу, как только он вошел в дом.

— А я тоже буду меньше ощущать твои эмоции?

— Конечно. Это уже произошло, просто ты пока не заметила, — когда он это произнес, я поняла, что он прав. — Гемма подпитывается нашим обоюдным желанием ее закрепить. Возможно, она возникает гораздо чаще, чем мы раньше думали, просто без этого… остается почти незамеченной. У тебя желания закрепить Гемму вообще нет, а я теперь могу его контролировать. Поэтому сила ее влияния на нас стала гораздо слабее. Именно поэтому я и не хотел, чтобы ты о ней знала, поменьше об этом думала. Ведь ты же могла бы и захотеть привязать к себе навечно такого красавчика, как я, — он криво и совсем невесело улыбнулся. — И тогда бы меня уже никто не остановил.

Значит, все-таки она возникает на почве нашего желания быть вместе, но потом выходит из-под контроля, превращаясь во внешнюю силу… Какой станет эта сила после закрепления я даже представить не могла. А теперь мы почти свободны, ощущая только незначительное количество некоторых эмоций друг друга. Правда, совсем легко становится только, когда мы рядом. Это значит, что мы можем теперь позволить себе все? Несмотря на очевидную двусмысленность вопроса, я все же решилась произнести:

— В каких рамках нам допустимо… общаться? Есть какие-то ограничения?

Ник иронично приподнял бровь, смакуя мое смущение.

— Ты только что предложила мне секс? Дорогая моя язва, если ты будешь очень настаивать, я обещаю над этим подумать.

Видимо, он не слишком сильно мучился, раз находил силы подшучивать. Если я сейчас покраснею, то насмешки этого чудовища станут невыносимыми. Конечно, я испытывала к нему влечение, но вполне могла взять себя в руки.

— Нет, я просто хотела выяснить, не убьет ли тебя моя страсть к Андрею.

Ник не выразил ни одной эмоции, но я почувствовала, как внутри у него что-то лопнуло. Вдоволь насладившись не показанной им реакцией, я уточнила:

— Есть еще что-нибудь, что я должна знать?

— Нет. Иди уже, дай мне хотя бы принять душ и переодеться. Все дела потом.

Похоже, все вернулось на круги своя.

* * *

Андрей во всех подробностях рассказал Нику о покушении. Мы уже собрались в гостиной, обсуждая последние события. Настроение всей компании заметно улучшилось. Любвеобильная Кэти вообще не выпускала Ника из объятий, усевшись рядом и часто целуя в щеку. В ее действиях была читалась родственная нежность и радость, что все наконец-то пришло в норму. И только сейчас поняла, что никто из них не верил в его возвращение.

Узнав все необходимое, Ник сказал, что срочно должен поговорить с другими, чтобы собрать информацию. И, отцепив от себя Кэти, направился к выходу. Но, когда проходил мимо меня, внезапно остановился, подошел и наклонился к моей голове. Я продолжала сидеть, боясь шелохнуться. Простояв так несколько секунд, даже не коснувшись меня, он выпрямился и быстрыми шагами пошел дальше.

Он меня сейчас нюхал, что ли? Мой вопросительный взгляд на остальных ответа не нашел. Когда хлопнула дверь, щемящее чувство пустоты вернулось.

Поскольку обсуждать странное поведение Ника явно никто не собирался, я решила пока разобраться во всем остальном и позвала Бет в свою комнату, чтобы поговорить. Она была бесценным источником информации по тем вопросам, на которые хотела отвечать.

— Расскажи мне все, что знаешь о Гемме, — попросила я, когда мы сели. Мне все же было интересно, от чего я отказалась.

— Хорошо.

Видимо, после того, как Ник выдал всем краткое объяснение того, что я уже знала, эта тема перестала быть запретной. И она начала:

— О Гемме знают все вампиры. Для большинства из нас это такая сказка, которую рассказывают любимым и мечтают в ней оказаться. Хотя сказка эта уже давно обросла выдумками, так как Геммные появляются крайне редко. Поэтому я расскажу только то, во что верю сама, чтобы не пичкать тебя пустыми легендами.

Я кивнула, молча требуя продолжения.

— Теодор рассказывал Николя, что был знаком с одной парой. Они были мужем и женой, закрепившими Гемму не меньше тысячи лет назад. После подписания договора они присоединились к Бабочкам, но прожив с ними пару столетий, вдруг исчезли. Возможно, они до сих пор живут где-нибудь в уютном месте. А может, погибли или их все же настигло безумие.

Как же это романтично — жить столетиями где-нибудь в глухой тайге, питаясь медведями, и никого, кроме друг друга, не видеть. А если они еще и умом тронулись, так вообще песня! Спасибо, Теодорушка, что избавил меня от такой сказки.

Бет продолжала:

— Последними Геммными были Эд и Эндрю из Тысячи Акулы, погибшие в Войне. Такая сила всегда оказывалась на передовой. Увеличенные Геммой способности позволяли им контролировать одновременно большое число нападавших, при этом сами они были непроницаемы для чужого внушения. Поговаривают, что их сознание полностью изолируется даже от связи с Мастером. Поэтому наступление проводилось в несколько волн атаки. Пока первая волна корчилась на земле под их контролем, наступала вторая, затем третья и так, пока кто-то не успел добраться до Эда. Когда его убили, Эндрю сразу замер, без сопротивления позволяя убить и себя. Думаю, душа его умерла в тот же миг, что и Эд, просто тело не сразу успело это осознать. Я знаю историю этой битвы во всех подробностях… потому что… нападавшие были Волками. Выжившие постоянно пересказывают ее всем желающим.

Мне стало невыносимо жаль этих двоих. Зачем они вообще участвовали в этой глупой Войне, ведь у них уже было все, что нужно? Наверное, дружеские отношения и преданность своей Тысяче для Геммных остаются важны. Такие сильные, такие прекрасные в своем могуществе… И такой бессмысленный конец ради чужих целей.

Мучил вопрос:

— Раз Геммные так сильны и даже не покидают свою Тысячу, почему Теодор не разрешил Нику сделать это?

Бет пожала плечами.

— Если бы не теперешнее перемирие, он точно принял бы другое решение. Возможно, сам договор с Императором включает этот пункт, ведь Геммные дают своей Тысяче слишком весомое преимущество. А, может, Глава не захотел отказаться сразу от двух своих Детей.

Точнее, от контроля над сразу двумя своими Детьми. А если учесть мою возможную способность, то его решение становилось очень понятным.

— Я могу не бояться, что Ник нарушит приказ Мастера? — решила поинтересоваться я и ее мнением на этот счет.

— Конечно. Если бы осталась хотя бы ничтожная вероятность срыва, Николя бы не стал рисковать.

Мы с Бет еще долго разговаривали об этом и о многом другом. Я успокоилась и решила, что сложившаяся ситуация — это лучшее решение из тех, что могли быть. Внезапно пустота внутри заполнилась, давая понять, что Ник вернулся, и тут же услышала его голос, доносящийся из гостиной:

— Эй, унылые мои сожители! Собирайтесь, мы идем в «Клык»!

Удивленно переглянувшись, мы с Бет вышли из комнаты и быстро спустились по лестнице. Остальные тоже подходили, вопросительно глядя на стоящего в центре Ника. Общую мысль озвучил Марк:

— Сейчас не лучшее время для веселья. Змеи точно следят и только ждут подходящего момента.

Ник широко улыбался.

— Вот и будем надеяться, что этот момент они расценят, как подходящий. Конечно, это опасно! Но куда опаснее нападение, которого мы не ждем. Если бы охотник опоздал, если бы все пошло хоть немного иначе, мою сестренку мы бы уже не нашли. Лучше играть по нашим правилам. Все согласны?

Каждый, подумав, кивнул. Даже Андрей. А я не стала радостно визжать от того, с каким хладнокровием мои «друзья» повысили меня до приманки.

Стоп. Сестренку?! Как же он меня раздражает… Сразу же после Ритуала я убью его. Поцелую, а потом убью. Братишку.

 

Глава 9

Корона

«Клык» оглушил меня тишиной. Оказывается, шумные вечеринки там собирались только по какому-то поводу: столетний юбилей, новая должность одного из своих в человеческом или вампирском сообществе, приезд Ника или поминки. Меня неприятно удивил тот факт, что смерть одного из Волков они переживают, устраивая очередной праздник. В любом случае массовка собиралась только по чьему-то зову, что случалось не так уж и редко. Но не сегодня.

Мы сели за стол у стены и сделали заказ. Мои спутники вели себя расслабленно, а я нервно озиралась по сторонам. Кроме нас, в зале находилось всего четверо посетителей — парочка вампиров, что-то обсуждавших за столом в другом конце зала и, чуть ближе к нам, вампирша с симпатичным молодым человеком. Пустота окружавших нас столиков пугала непривычностью.

Марк что-то шептал Кэти на ухо, а Андрей с Ником разливали по рюмкам принесенное спиртное. Бет по приказу Ника осталась дома. Я понимала логичность такого решения, но все же было несколько неприятно от мысли, что ее он оберегает больше, чем меня.

Я понимала, что непринужденная болтовня за нашим столом, скорее всего, показная, но сама свою нервозность скрыть не могла. Оглядев зал, впервые полностью освещенный, я выяснила, что по всему периметру высоко, выше человеческого роста, располагались окна. По-моему, очень удобно для нападения, если учесть, что вампиры за мной и на седьмой этаж не постеснялись зайти. Да уж, Ник, великий и ужасный, не просчитался ли ты с местом для засады?

Но ничего не происходило. Прошло два часа, и наигранная расслабленность постепенно превращалась в настоящую. Видимо, Змеи сегодня решили на приманку не клевать. Ну что ж, теперь будем ежедневно ходить в «Клык», как на работу. Другой-то у меня все равно теперь нет. Я тоже перестала трястись, позволяя приятному обществу поднимать мне настроение. Окончательно убедившись, что мне прямо сейчас вряд ли что-то грозит, я решила открыто говорить о том, что нас всех волновало:

— Ник, они уже не придут?

Он пожал плечами и опрокинул еще одну рюмку коньяка.

— Но какой смысл устраивать засаду? — продолжила я. — Ну, пришли бы сюда те пятеро, а Волков тут, считая посетителей и работников, около десяти. Вы бы просто убили их, а завтра другие пятеро напали бы, когда мы не ждем.

Как же замечательно он умел улыбаться! Даже с таким ехидством.

— Если они за нами следят, то знают, что тут я. Это значит, что нападать они будут, только собрав все силы, имеющиеся в городе. И перебив всех, мы уже надолго сможем успокоиться. После того разгрома, что вы устроили в институте, охотники стали отслеживать всех приезжающих, поэтому теперь мы будем в курсе, если к уже приехавшим захотят присоединиться новые.

Да, товарищу надо серьезно поработать над скромностью. Я поинтересовалась:

— А что там с институтом-то?

— Остановить все слухи, конечно, не удалось, хотя и успели отследить большую часть очевидцев. Все-таки зрелище получилось слишком масштабным, — и он с некоторым упреком глянул на Андрея.

Охотник оправдываться не собирался. Предугадывая мой следующий вопрос, Ник добавил:

— Твоих родственников я навестил. Сейчас они думают, что ты уже две недели как в Москве, знакомишься поближе с будущей семьей. Они даже уверены, что ты им звонишь каждые два дня.

Я бы его поблагодарила, если бы не самодовольное выражение лица. Обойдется! Хотя не отметить в очередной раз продуманность его действий не могла.

Музыка заиграла громче. Вампирша шла за руку со своим спутником на танцпол. Она была очень красивой, почти как Кэти. Танцующая пара смотрелась гармонично, они с такой нежностью смотрели друг на друга, что я невольно задумалась об их будущем. Он будет стареть, а она, даже если на самом деле по-настоящему любит, покинет его, максимум, лет через десять. На его обращение Управление Тысячи никогда не согласится, если уж такую бесценную меня заставляют ждать. И рассматриваемых претендентов могли быть еще сотни. Я предпочитала верить, что они полностью насладятся друг другом и разбегутся через короткое время, как это происходит с миллионами других пар. Лучше так, чем потом с силой отрываться от любимого из-за необходимости.

Андрей встал и протянул мне руку, приглашая. Я любила танцевать с ним, и делала это уже много раз, всегда наслаждаясь безупречно гармоничными движениями, отстраняющими сознание от реальности. Поскольку протестов со стороны верховного главнокомандующего не последовало, я решила принять приглашение. Раз уж мне сегодня не посчастливилось быть похищенной, так хотя бы развлекусь.

Играла медленная и очень красивая музыка. Вероятно, бармен, включивший песню, старался уловить настроение гостей. Андрей развернул меня к себе спиной и, обняв обеими руками, повернулся в сторону нашего столика, продолжая плавные покачивания. Он хотел, чтобы я посмотрела на Ника? Но тот опять не доставил удовольствия хоть какой-то реакцией и просто лениво следил за нами, откинувшись на спинку стула.

— Ань, чего ты хочешь? — услышала я в ухо шепот.

Мне сразу стало понятно, о чем конкретно он спрашивает. Какой сложный вопрос, глубина которого только усиливалась от той странной ситуации, в которой я себя обнаружила — находясь в объятиях одного, я смотрела на другого. Но он сейчас спрашивал не о выборе между ним и Ником, он спрашивал о пути, который последует, если пойду за одним из них. Пути, который полностью и навсегда определит мою дальнейшую судьбу. И это было гораздо, гораздо больше, чем выбрать, в чьей постели я предпочла бы оказаться.

Я не могла ответить ни себе, ни ему. Слишком много еще оставалось того, что требовало моего понимания. Поэтому я, покачав головой, продолжила наш странный танец, отвернувшись от Ника. Всегда без слов понимающий меня Андрей продолжать разговор не стал. И мы погрузились в волну музыки.

Все еще обнимая меня, он внезапно остановился, и я почувствовала, как напряглись его руки. Я повернула голову и увидела, что Ник, заметив реакцию Андрея, уже поднимался на ноги. Марк и Кэти, еще ничего не успев понять, сосредоточились.

Две долгие секунды, а потом где-то впереди резкий звук разбитого стекла. В окне уже вырисовывался темный силуэт, и почти моментально я услышала пронизывающе тихий свист. Через долю секунды я, замерев, смотрела на острый наконечник стрелы в двух сантиметрах от моего глаза, которая застыла в воздухе благодаря поймавшей ее руке Андрея. В полном оцепенении я видела, как лучник уже снова натягивает тетиву. Но его резким движением стянул вниз один из двух Волков, что весь вечер сидели за столиком совсем рядом от того окна.

Я замороженно перевела глаза на Ника. Он очень быстро отодвинул от стены наш стол и с силой толкнул его на Андрея. И даже не посмотрев в нашу сторону, моментально бросился к другому окну. Охотник перехватил стол прямо на его резком ходу и, немного развернув траекторию движения, с чудовищным грохотом загнал его в ближайший угол. Меня зашвырнули под него. Теперь я была закрыта с двух сторон стенами и сверху — квадратной крышкой стола. Свободное пространство передо мной тут же заняли Марк и Кэти.

Я в ужасе вжалась в угол, прислушиваясь к нарастающему шуму. Разбивающиеся стекла, грохот мебели, крики и звуки ударов. Но громче всего в ушах ревело мое судорожное дыхание. Единственное, что я успела уловить — нападавших было намного больше пяти.

— Сначала лучников! — услышав голос Ника, я постаралась сосредоточиться на понимании происходящего.

Через пару секунд с другого конца зала кто-то откликнулся:

— У меня чисто.

И снова, с другого края:

— У меня чисто.

И наконец, голос Андрея:

— Теперь и у меня.

Я поняла, что сначала все силы были брошены на уничтожение тех, кто издали мог «снять» Бойцов. Деревянные стрелы были опасны для них не меньше, чем кол. Но после того, как лучников больше не осталось, шум только усиливался. В «Клыке» разворачивалась настоящая бойня. Звуки ломающейся мебели и крики незнакомых голосов разносились уже со всех сторон, постепенно приближаясь к моему убежищу. Похоже, Ник, в этот раз ты переоценил свои возможности.

Теперь дрались уже совсем рядом. Но Кэти и Марк, видимо, справлялись с теми нападавшими, которым удалось пройти мимо Андрея, Ника и других Волков. Страх не давал мне возможности пошевелиться, но короткий вскрик Кэти и оглушающий рев Марка заставили меня резко податься вперед.

Там, где всего секунду назад стояла Кэти, вниз сыпался пепел. На пол с сухим стуком приземлился ее кол. Я в ужасе подползла на четвереньках и, царапая пол, сжимала в пальцах то, во что она превратилась. Моя хорошая, моя ласковая, веселая и самая красивая на свете Кэти стала пылью. Возможно, только сейчас дикая реальность ворвалась в мою голову. Я подняла глаза на Марка.

Он, отбросив оружие, руками разрывал челюсти вампира, высоко задрав локоть. И зрелище брызнувшей крови и изуродованного лица того, кто убил Кэти, было прекрасным. Только когда в руках у Марка остался пепел, он повернулся в мою сторону. Глядя на пол стеклянными глазами, он упал на колени. Его рот некрасиво раздвигался, как у истошно кричащего младенца. Только слез не было. Был только его бессвязный крик.

К нам уже подбегал Андрей, успевая перехватить нацелившегося на сейчас беззащитного Марка вампира. Он быстро всадил тому в грудь кол и, оглядевшись, шагнул к нам. Похлопав Марка по плечу, тихо сказал:

— Не сейчас.

Марк, шатаясь, поднялся и развернулся к очередному нападавшему. Андрей остался рядом. Не находя в себе сил встать, я отползла к стене.

Взглянув на поле продолжающегося сражения, я увидела, что вампиров в зале с каждой секундой становится все больше: они вбегали в дверь и пролезали сквозь окна. Но оглушительно бьющееся от паники сердце замерло, когда я узнала знакомые лица! Это были Волки! Много Волков! Враги, тоже заметив, что ситуация изменилась не в их пользу, обреченно озирались.

Я нашла глазами Ника, дравшегося всего метрах в пяти от нас. Он крикнул:

— Охотник! Глянь, кого ты там убиваешь!

Андрей схватил своего противника и с силой дернул его одежду за ворот, разрывая ткань. И только после этого всадил тому в грудь кол.

— Змеи, — ответил он Нику.

— У меня тоже, — отозвался тот. Но, схватив следующего, еще раз повторил то же действие и на мгновение замер. Этой заминкой и воспользовался его противник, выбив из руки кол. Короткий свист от Андрея и следом летящее оружие. Не оборачиваясь, Ник поймал кол и вогнал его в вампира. И, даже не дождавшись, когда тот обратится в прах, развернулся в поисках нового соперника. Врагов в помещении оставалось совсем немного, а выживших истребляли за секунды.

— Волки, — крикнул Ник, — смотрите татуировки!

Этот приказ на несколько секунд продлил жизнь оставшимся.

Все было кончено. Удостоверяясь в этом, Волки подходили к центру зала, убирая колья и легко перепрыгивая через сломанную мебель. Андрей наклонился ко мне и, взяв за руку, тоже повел туда. Марк остался стоять на месте, закрыв лицо руками.

— Кто-нибудь видел корону? — спросил Ник у всех, собравшихся вокруг него.

Отозвалось несколько вампиров.

Андрей решил мне объяснить, что происходит:

— С тобой хотели познакомиться не только Змеи, но и императорская армия.

Вдумываться в это я сейчас физически не могла.

Погибших среди Волков оказалось двое. Кэти умерла, скорее всего, из-за того, что находилась в основной точке внимания нападавших. В последнем круге моей защиты… Я даже думать не могла о том, что из-за меня погиб друг. И кто-то еще, а я даже не знала его имени. Моя вина изнутри вырывалась наружу, превращаясь в истерику. Подбежав к Нику, я крикнула:

— Кэти погибла!

Он кивнул. Он уже знал. Его спокойствие заставило меня орать, срывая голос:

— Почему?! Если так и было спланировано, если Волки были готовы, то почему они не пришли раньше? Почему?!

Меня била дрожь.

— Потому что они не могли быть слишком близко. Иначе бы их заметили.

Его ровный тон переворачивал мне все внутренности. В бессилии я ударила его в грудь и сквозь вырывающиеся рыдания говорила, что надо было все сделать по-другому, что ничего не надо было делать, что это он виноват… что это я виновата. Ник обнял меня и крепко прижал к себе, не давая вырваться. Он ничего не говорил, но моя истерика постепенно сдавалась под натиском нашей близости.

— Не вздумай мне внушать спокойствие! — буркнула я.

— И не собирался. Это работает Гемма.

* * *

Домой мы ехали в полном молчании. Выйдя из машины, Ник подошел ко мне и, подняв мое лицо ладонями, сказал:

— Плачь. Но не вини себя. И тебя винить никто не будет. Все Бойцы исполняют приказы Главы Тысячи. Вся наша жизнь — это война, и лучшие из нас погибают, сражаясь. Мы готовы к этому.

Я взглянула на Марка. Он не выглядел готовым к смерти Кэти.

Ник снова развернул мое лицо к себе и мягко коснулся моих губ своими. В этом действии не было ни грамма страсти, только нежность и поддержка того, кто неотрывно с тобой связан. Сейчас он утешал не только меня, но и себя тоже. Потом взял за руку и повел за остальными в дом. Думаю, наша связь сейчас вынуждала нас обоих не прерывать физический контакт. Так нам было легче.

Навстречу к нам бросилась Бет. Ее волнение нарастало при нашем приближении, когда она переводила взгляд с одного лица на другое, но, увидев Марка, все поняла и замерла.

— Кэти? — сдавленно прошептала она.

Все молчали, а Андрей покачал головой. Конечно, Бет знала, что кто-то мог не вернуться, но подготовиться к этому невозможно. Она затряслась и расплакалась, а потом бросилась к Марку и обняла его, что-то шепча сквозь слезы. Он почти не реагировал на происходящее.

Все расселись в гостиной. Я, как и хотела, оставалась рядом с Ником, ища утешение хотя бы в нашей мистической связи. Бет, как куклу, усадила Марка в кресло, а сама села на пол, обняв его колени. Тишину нарушил Андрей:

— Там были Змеи и вампиры Императора, и они сражались вместе. Это многое меняет. И теперь я вообще ничего не понимаю.

Бет повернула удивленное лицо к нему.

— Но зачем Император хочет похитить Аню? — спросила она.

— Убить, — поправил Ник.

Она ошарашено воззрилась на него.

— Что?

— Убить, — повторил он. — Император хочет не похитить ее, а убить. Первая стрела летела ей прямо в голову.

Андрей кивком подтвердил. А Ник вдруг вскинул голову и уставился на него:

— Охотник, а ты говорил своим о Гемме?

Андрей колебался. И уже это было ответом.

Ник отпустил мою руку и бросился к нему, но тот молниеносно отскочил в сторону и продолжал отступать.

— Подожди, — он жестом остановил наступающего вампира. — Да подожди ты! Мы по одну сторону баррикад! Да, я им сказал. Я не мог не сказать, ты знаешь. Усиление Тысячи Волка парой Геммных — это то, что нас непосредственно касается! Но также они узнали от меня и о том, что Глава запретил вам ее закрепить. Охотники решили, что незакрепленная Гемма миру не угрожает. И это все!

Ник, остановившись, прищурился.

— Все ли? Ты думаешь, что появление в городе вампиров императорской армии — чистая случайность? Или мы все же сделаем вид, что в курсе, что Императора обо всем извещают охотники?

Андрей искал возможное объяснение:

— Наверное, Змеи сами вышли на Императора. А тот решил им помочь, боясь появления Геммных в той самой Тысяче, которая и развязала последнюю войну, — он задумался, поняв, что в его рассуждениях есть существенный пробел, — но Змеи впервые напали на Аню до того, как Гемма возникла… Они не могли о ней знать! Зачем вообще им была нужна Аня? Теперь уже ясно, что такие силы не бросают на то, чтобы просто насолить Главе Тысячи или тебе.

Да, Андрей же не знал, что я — предполагаемая родственница Императора, которая может унаследовать его дар. В случае закрепления Геммы Ник бы тоже получил эту способность, которая у нас бы многократно возросла. Возможно, сначала Змеи и хотели меня похитить, чтобы я осталась с ними, а, может, сразу выполняли приказ Императора, который каким-то образом узнал обо мне. Скорее всего, Змеи сами продали ему эту информацию после своих неудачных попыток справиться своими силами. А уж когда охотники ему сообщили о Гемме… Мой родственничек, видимо, решил застраховать свой трон моей безвременной кончиной.

Ник, безусловно, все это уже тоже понял, но объяснять вслух не собирался.

— Уходи. Или я убью тебя.

Андрей напряженно смотрел ему в лицо, а потом перевел взгляд на меня.

— Ань, я не предавал тебя. Я сказал своим о Гемме, но если бы охотники приняли решение вас уничтожить, а такое вполне могло случиться, я бы этого не допустил. Ты же знаешь, ты должна знать, что я… Они обязаны извещать Императора о таких вещах, но я не понимал и до сих пор не понимаю, почему это вызвало такие последствия. Со своей стороны, я сделал единственно правильный выбор — если бы охотники узнали о Гемме из другого источника, то я бы уже не был в курсе их решения относительно тебя. Я хотел контролировать ситуацию, чтобы исключить угрозу от своих.

Значит, так. Андрей, живя с нами, спасая мне жизнь и развлекая своими шутками, все это время оставался охотником. Что тут удивительного? Причем он был готов даже предать своих, если бы их решение угрожало моей жизни — я ни на секунду в этом не усомнилась. Разве это не заслуживает благодарности? Хотя в его словах сквозило и кое-что еще — он совершенно ясно сказал, что меня бы в обиду не дал. Но в Гемме участвуют двое, достаточно было бы убить Ника. Он просто бы списал его со счетов или все же решил, что Ник и сам способен за себя постоять? Ответа я не находила. Но уж если я стала причиной всей этой заварухи, то, может, и мой голос должен учитываться? Решившись, я твердо произнесла:

— Ник, охотник останется с нами. Я ему доверяю.

Ник раздраженно посмотрел на нас обоих, но, к моему величайшему удивлению, согласно кивнул. Бет шокировано следила за происходящим. Марк никак не реагировал, не отрывая взгляда от пола.

На сегодня разговор был окончен. Всем требовался отдых. Ник сказал, что отведет Марка в его комнату. И мы остались втроем. Я не знала, как расценивает Бет мое решение, поэтому спросила прямо:

— Ты против?

— Нет. Я тоже ему доверяю, — и даже не взглянув на Андрея, Бет тоже пошла наверх.

— Спасибо, — сказал мне Андрей.

За что он благодарит меня? За то, что я оставляю при себе такого сильного защитника? За то, что не хочу отпускать, при этом не давая ни малейшей надежды на возможные отношения? А может, он и сам не хочет уходить от меня, от нас? Я решила оставить выяснение этого вопроса на потом.

Уснуть мне, конечно же, не удалось. Слишком много переживаний накопилось, чтобы дать возможность расслабиться. Я уже дважды приняла душ, но никак не могла прогнать тяжесть мыслей, особенно о Кэти и Марке. Завтра обязательно поговорю с ним. Даже если он меня не винит, все равно попрошу прощения. Хочу, чтобы его глаза снова ожили. Я всегда знала, что они очень привязаны друг к другу, но получить такое подтверждение их любви я уж точно не была готова. Я думала и об их Мастере, который сегодня тоже ощутил страшную боль от потери своего Дитя, хотя и находился за тысячу километров от нас. Я плакала и успокаивалась. А потом снова плакала.

Дверь моей комнаты открылась, и вошел Ник. Я лежала на кровати и не хотела ни о чем разговаривать.

— Я знаю, что ты не спишь.

Конечно, знает. Я не ответила. Он сел на край вполоборота ко мне и спросил:

— Ты оставила охотника потому, что тебе нужна его защита или потому, что тебе нужен он? Я согласился с твоим решением по первой причине. Он сегодня… помог. И не только сегодня. Моя реакция, действительно, была неразумной. Твоя безопасность важнее моего отношения.

Меня потряс его вопрос. Столько всего произошло, а он упивается своей ревностью?

— А для меня важны обе эти причины! Он мне нужен. Еще и потому, что отвлекает от мыслей о… — я заколебалась, еще не готовая признаться вслух, чем заполнены мои мысли.

Но Ник, безусловно, понял. Он кивком принял мой ответ и спросил:

— Тебе нужно, чтобы я сегодня остался тут?

Тут? В моей комнате? Он хочет остаться, чтобы мне было легче? Я неуверенно кивнула. Он прямо в одежде лег со мной рядом и обнял. Ощущая, как боль и переживания покидают голову, я погружалась в сон. Надеюсь, я для него в этот момент время делала то же самое.

 

Глава 10

Андрей

Проснулась я от чувства появившейся пустоты и услышала, как Ник осторожно закрыл за собой дверь. Я решила еще немного поваляться в постели, боясь начинать этот день.

Но доносящиеся из гостиной голоса все же заставили меня подняться и выйти из комнаты. Все уже собрались внизу, даже Марк, который выглядел чуть лучше, чем вчера. Завтрак для нас двоих готовил Андрей. Все тихо переговаривались о каких-то незначительных вещах. Я подошла к Марку и сказала то, что собиралась:

— Прости.

Он удивленно поднял на меня глаза и ответил:

— Ты думаешь, что виновата? Ее убили Змеи и Император, а не ты.

Я, наверное, очень хотела услышать что-то подобное, но, обняв его, снова прошептала:

— Прости.

После завтрака Андрей с Ником уехали на встречу с охотниками и Волками, чтобы обсудить вчерашние события. А мы с Бет весь день провели с Марком, стараясь отвлечь его разговорами.

Ночью Ник уже не пришел в мою комнату, вероятно, поддержка Геммы нам уже так сильно не требовалась. Он вообще за весь день не сказал мне ни слова.

Еще через день, когда, проснувшись, все снова собрались на кухне, Марк сказал:

— Мой Мастер приезжает завтра на прощание… с Кэти. Ник, потом я хочу уехать с ним.

— Хорошо, — ответил тот.

Никто не хотел расставаться с Марком, но было ясно, что сейчас для него это был лучший выход.

Значит, завтра. Бет предупредила, чтобы для меня не стало шоком, что прощание представляет собой почти такую же вечеринку, как та, на которых мы бывали. Все пьют, многие веселятся, вспоминают истории о погибших.

Ник задумчиво произнес:

— Возможно, нам тоже теперь лучше уехать. Найти более безопасное место.

— Нет, — возразил Андрей, — сейчас ты не найдешь места безопаснее. Змеи нарушили перемирие, поэтому охотники на вашей стороне. Они хотят локализовать конфликт, и сюда съезжается все больше наших. Ты думаешь, что сможешь обеспечить ей защиту лучше, чем армия охотников? И теперь ты будешь знать о любом приехавшем в город вампире.

Ник, немного подумав, согласился. Андрей продолжил:

— Но охотники требуют ответов. Ты сам понимаешь, что мы должны хоть что-то объяснить.

Неожиданно для всех Ник спокойно сообщил:

— Она потомок Высокого Императора, и почти со стопроцентной вероятностью наследница его спобности. Поэтому всем нужна она или ее труп.

Как гром среди ясного неба! Почему он решил посвятить в это Андрея, которого еще позавчера сам хотел выгнать?

Охотник удивленно уставился на меня, а потом перевел взгляд снова на Ника.

— Зачем ты сказал мне это? Зачем?! Что теперь я должен делать?

— А теперь ты должен выбрать, — ухмыльнулся Ник, — придумать для своих какую-нибудь байку, которая их устроит, или сказать им правду. Как думаешь, твои охотники рискнут оставить ее в живых, если узнают?

Какой же он мерзавец! Он просто сделал ставку на отношение ко мне Андрея и вынуждает его на предательство своих. Но почему он так уверен, что тот не предаст меня?

Андрей же был разъярен. Развернувшись, он ударил в стену с такой силой, что посыпалась штукатурка, и, ничего не ответив, вышел из кухни, направляясь в свою комнату.

Я осуждающе посмотрела на Ника, а тот, все еще улыбаясь, пожал плечами. Остальные мне поддержку тоже не выказали. Поэтому, постояв немного, я решила пойти к Андрею и поговорить с ним.

Постучав и не услышав ответа, я вошла. Андрей сидел на полу, яростно сжимая и разжимая кулаки. На мое появление он не отреагировал.

— Андрей, — я не знала, с чего начать, — Андрей, послушай… Может, есть какой-то выход? Может, просто пока ничего не говорить охотникам?

Он все же удостоил меня внимания, хотя впервые в жизни я видела в его глазах ярость.

— Уже невозможно ничего не говорить! Вполне логично, что они требуют ответов, в первую очередь, от меня. Если я буду продолжать строить из себя ничего не ведающего дурачка, то они начнут сомневаться во мне. Они уже сомневаются. Но пока я на самом деле ничего не знал, это не было предательством.

Я села на пол рядом с ним, но не знала, что сказать.

— Понимаешь, мы семья, — уже тише продолжил он. — Упыри, по-своему, тоже семья, но совсем в другом смысле. Наши женщины — обычные смертные. Но даже если они не из наших, то первым делом узнают, кто мы и что их ждет. И даже то, что они будут стареть быстрее своих мужей, хотя те их никогда не оставят. Мы ценим наших женщин гораздо сильнее, чем другие, ведь именно они растят и воспитывают новых охотников, а также и будущих матерей следующего поколения охотников. У нас очень тесная община, строящаяся на любви и доверии, а не на каких-то там связях и приказах Мастеров. Верность между мужем и женой, верность советам матери, верность клану — для нас это даже не обсуждается. Предать их — это предать свою семью, предать женщину — жену и мать охотника, которая вырастила такую мразь… Понимаешь?

Я понимала. И теперь еще сильнее злилась на Ника. Но вдруг вспомнила:

— Но ты говорил, что был готов предать своих, если бы они решили нас убить из-за Геммы!

Он удивленно посмотрел на меня:

— Такого я сказать не мог. Я говорил, что не допущу, чтобы убили тебя. В этом я бы смог их убедить. Даже если бы Нику удалось скрыться, в чем я не особо сомневаюсь, то тебя бы я в любом случае защитил. В крайнем случае, объявил бы тебя своей женой, и твоя жизнь после этого стала бы неприкосновенной. Даже вампиры не осмелились бы выступить против охотников. Даже Император.

Женой? Это вот прямо сейчас было предложение руки и сердца?

Андрей, оценив мой шок, наконец-то улыбнулся.

— Ань, да брось ты! Если бы ты могла здраво мыслить, без влияния этой своей дурацкой Геммы, то поняла бы, что этот выход далеко не самый ужасный. Если бы в твоей жизни не появились эти треклятые вампиры, если бы мы с тобой случайно где-нибудь встретились, разве у нас с тобой не было бы шанса?

Конечно, был бы. Да еще какой. До встречи с Ником я и мечтать не могла бы о лучшей судьбе. И все же возразила:

— Но треклятые вампиры появились, а с ними и дурацкая Гемма. Сейчас-то надо думать о том, что делать в тех условиях, которые имеем. Ты бы захотел иметь жену, которая всегда будет думать о ком-то другом?

Андрей ответил задумчиво:

— Не знаю. Может быть. К тому же, Ника все-таки убить можно, хоть и непросто будет до него добраться, — увидев мое возмущение, он добавил: — Конечно, ты сейчас этого не можешь принять. Но ведь и сама хочешь освободиться, я знаю. Если твое счастье возможно только после его смерти, я бы пошел на это… Не думай, что это легкое решение. Мы сражались с ним рядом, и если бы он не был упырем, то уже давно бы стал моим лучшим другом. Но если когда-нибудь придется выбирать между тобой и им…

Эти двое друг друга стоят! А знаете что, я вот плюну на них обоих и вернусь к своему Гришке. Он никого не подставляет, никого не хочет убить, даже из окна меня ни разу не выкидывал. Да он по всем пунктам уже всех обошел!

Андрей, не дождавшись моего ответа, сказал:

— Ань, вообще-то, такой вариант еще возможен. Со мной тебе вообще ничто не будет угрожать. Повторяю, даже Император не пойдет против женщины охотника, потому что это будет означать начало войны.

Это повторное предложение руки и сердца? Многовато для одного дня. На смерть Ника я не согласна, хоть ножом режьте. Если бы можно было как-то разорвать эту Гемму и спокойно подумать, чего же я на самом деле хочу… Перспектива стать вампиром с этим их неизбежным безумием и зависимостью от Мастера меня не особо прельщала. Я могла бы родить детей, а свою дочь обязательно бы назвала Маргаритой… И вместо бесконечных измен, которые всегда встречаются в вампирских парах, получила бы безусловную верность и уважение. И если бы не Ник, я, конечно, любила бы Андрея. Но Ник был.

— Я не могу на это пойти. По крайней мере не сейчас, — ответила я.

— Только не думай слишком долго, — ответил Андрей. — Теперь в Тысяче не хватает двоих, думаю, что твой Ритуал не за горами. Не знаю, сколько там времени они должны ждать после смерти одного вампира до обращения другого, но уверен, что это займет не больше месяца.

У меня есть месяц. Максимум. И за этот период я должна решить, что нужно мне. Но в нашем разговоре не прозвучало еще кое-что важное, то, что теперь мне обязательно нужно было знать.

— Андрей, ты любишь меня?

Он отвел глаза в сторону.

— Я предложил тебе стать моей женой.

— Это не то, о чем я спросила.

Он опустил голову и долго думал.

— Ань, я не хочу отвечать. Разреши мне оставить хоть что-то свое, — совсем тихо.

Я поняла его ответ. И поняла, почему он не хочет рассыпаться в признаниях. Наверное, это невыносимо — видеть, какими глазами я смотрю на другого.

Поднявшись на ноги, я направилась к выходу. Но остановилась и снова повернулась к нему.

— Что ты теперь будешь делать?

Он снова скривился, вспомнив о полученной от Ника информации.

— Не знаю… Но я не могу подставить тебя под удар своих.

Мне было сложно разобраться в своих эмоциях. Моя давняя любовь, мой прекрасный принц, мой Андрей предложил мне себя, лучшую судьбу и решение всех проблем. А я не могла этого принять.

* * *

Вечером третьего дня мы отправились в «Клык» на прощание. Что бы там Бет ни говорила, но атмосфера сильно отличалась от той, что я видела прежде. Музыка, но очень спокойная и приглушенная. Некоторые вампиры смеялись и обсуждали текущие дела, но никто не танцевал. Смертных, кроме меня, в зале не было.

К нам постоянно подходили, и перед тем, как выпить, произносили неизменное «Легкой вечности, Майкл и Кэти». Майкл, или как тут его называли многие, — Миша, был вторым вампиром, погибшим в тот день. Он был одним из тех, кто сидел с самого начала за столиком в другом конце зала. Андрею, как и Нику с Марком, пожимали руку и хлопали по плечу. К нему подошел даже тот, кто в последний раз затеял с ним драку. Статус охотника теперь навсегда изменился, он теперь свой. И это было понятно, ведь если бы не Андрей, погибших могло быть намного больше. Собственно, они только ввосьмером сдерживали атаку до того момента, как появилось подкрепление. Я сейчас уже хорошо понимала, почему все в Тысячи посчитали, что победа досталась легкой ценой — две жертвы за почти пять десятков мертвых врагов.

Мастер Марка и Кэти выглядел совсем юным, почти мальчиком. Конечно, это впечатление было обманчивым, ведь он был гораздо старше большинства присутствующих. Он занимал высокую должность в Управлении Тысячи, но отложил свои дела, чтобы приехать на прощание с одним своим Дитя и забрать с собой другого. Я сама подошла к нему и произнесла: «Легкой вечности, Кэти». Он ответил: «Легкой вечности», а потом сощурился, вглядываясь в мое лицо.

— Ты новое Дитя Главы? — голос у него был совсем мальчишеский. Но никаких особых эмоций его лицо не выражало, а глаза выдавали возраст своей прозрачной глубиной. Наверное, он был ровесником Теодора, а может, и намного старше.

— Да, — ответила я, не считая нужным уточнять, что пока у меня нет абсолютной уверенности, что я этого хочу.

Он подошел ближе и погладил меня по руке:

— Как у вас с Ником? Все в порядке?

Значит, он знает о Гемме и о трудностях, вызванных ею. Я молча кивнула.

— Ничего, ничего, деточка, потерпи. Ждать уже совсем недолго. Вы будете очень красивой парой.

Интересненько. Значит, никто и не сомневается, что мы с Ником после Ритуала будем вместе? А если я не захочу? А если, избавившись от Геммы, я решу стать первопроходцем и организую первую в истории пару вампира с охотником? Я не стала с ним спорить, к тому же понимала, что скорее всего он окажется прав.

Я тут же в толпе нашла глазами Ника, и сердце сразу забилось в другом ритме. Он разговаривал с группой вампиров, и, почувствовав мой взгляд, обернулся. Но на мою улыбку не ответил. Мне казалось, что недолгое потепление в наших отношениях было только следствием необходимости. С тех пор он никаких чувств ко мне не проявлял, а был, скорее, еще более холоден, чем обычно. Если это вообще возможно.

Ко мне подошли Олег и Ольга, мои старые знакомые. Теперь уже все Волки знали о моем положении, потому они не стеснялись говорить открыто.

— Ну, ты как? Сильно тогда испугалась? — как всегда, хором затараторили они, и, не дождавшись ответа, продолжили: — Мы теперь присоединимся к вам. Нас Ник попросил. Мы тоже Бойцы, хотя и не такие сильные, как Марк и Кэти.

Произнеся последнее имя, они умолкли. Вот как, значит, они теперь заменят Кэти и Марка. Я не была, конечно, против их кандидатур, но я бы все отдала за то, чтобы такой необходимости вообще не возникло. Мысли о Кэти и о том, как и за что она погибла, снова заполнили голову. Опять стало невыносимо. Но тут я почувствовала приближающегося к нам Ника. Он подошел, обнял меня сзади и легко поцеловал в шею.

— О-о-о-о! — восхищенным дуэтом пропели рыжие. — Оставим вас одних.

Мне была очень приятна его неожиданная нежность, но я все же спросила, повернувшись к нему и обрадовавшись, что он не разорвал объятий.

— Ник, ты это делаешь для меня?

Он слегка улыбался.

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что хочу.

— А что будет дальше… с нами?

Он улыбнулся еще шире.

— А чего бы ты хотела?

Хотела бы, чтобы мне не отвечали вопросом на вопрос! И решила играть в его игру:

— А разве мы хотим не одного и того же?

— Уверен, что так. Тогда я скажу то, что нам обоим уже понятно: Гемма не даст нам игнорировать друг друга, рано или поздно мы окажемся в одной постели, ты никогда не уйдешь от меня к своему охотнику, мы не расстанемся и после Ритуала, потому что Гемма не возникает на пустом месте. Мы хотим друг друга и будем хотеть, когда она исчезнет. Мы будем вместе до тех пор, пока нам это будет нравиться. И может, через месяц, год или столетие мы расстанемся. И будем счастливы оттого, что свободны. А может, к тому времени я уже настолько привыкну к твоему мерзкому характеру, а ты — к моей сногсшибательной сексуальности, что мы решим не расставаться вообще.

Я улыбнулась. В принципе, он довольно ясно изложил все мои смутные предположения. Я могла согласиться на такое будущее. Я хотела на него согласиться. Но все это будет потом, а что сейчас? Я не выдержала:

— Ник, а ты не хочешь меня поцеловать?

Он задумчиво перевел взгляд с моих глаз на губы, и обратно.

— Послушай, я не нарушу приказ Мастера в любом случае. Но я не могу представить, что буду чувствовать, если мы сблизимся сейчас. Я не знаю, насколько мне станет сложнее. А мне нужно еще и соображать, отбивая тебя ото всех, кто хочет заполучить твою бесценную шкурку. Но я не говорю, что не хочу.

Я поняла, что инстинкт, заставляющий его закрепить Гемму, он ощущает постоянно. Он мешает ему уже сейчас, но может быть и еще хуже. Такой отказ я не могу не принять.

— Тогда что нам делать?

Он вздохнул, оглядел зал и сквозь ехидную ухмылку ответил:

— Ну, тебе же не пятнадцать лет. Рассказать, как можно снять сексуальное напряжение? Я буду спать с другими, ты будешь спать с другими. Можешь даже своего охотника использовать, хоть какой-то толк от его влюбленности будет, — он поморщился.

Магия нашей близости треснула с жутким хрустом. Я оттолкнула Ника от себя. Как же меня угораздило втрескаться в такого циничного гада? И слово-то какое подобрал — «использовать»! Он знал, что метит точно в цель — я никогда не стала бы использовать Андрея ни таким, ни любым другим образом. Я его слишком любила и уважала. Ник очень хорошо это знал и не хотел, чтобы я «снимала сексуальное напряжение» в объятиях охотника! А с другими, значит, можно? Видимо, только в Андрее он видел полноправного соперника. Мое раздражение нарастало, но я, вспомнив, где и по какому поводу нахожусь, взяла себя в руки. Просто развернулась и пошла от него прочь.

Бет, заметив мое настроение, поинтересовалась, что случилось.

— Опять поссорилась с Ником, — ответила я.

Она коснулась моих волос рукой, успокаивая.

— Ничего, рано или поздно договоритесь.

В этом я очень сомневалась. А Бет продолжила:

— Хотя очень жаль, что вы так с этим тянете. Секс с ним… это… — она мечтательно закатила глаза.

Меня ошарашила мысль:

— Ты с ним спала?

— Конечно, — видя мою реакцию, она добавила: — Пойми, мы жили бок о бок одиннадцать лет в Неаполе, изображая бездетную парочку. Конечно, у нас был и секс. Правда, это был очень недолгий период. Оказалось, что дружбы между нами гораздо больше, чем страсти. С Ником вообще тяжело быть в таких отношениях. Он безупречный любовник, но любить… не умеет. До сих пор еще не умеет, поэтому вы постоянно и ссоритесь. Да не ревнуй ты! У вампиров к сексу вообще гораздо более спокойное отношение.

Да я и не собираюсь ревновать! Но от этой истории «подруга» могла бы меня и избавить. А я еще думала, что она из этого отребья самая тактичная. Тут поминки вообще-то, а упыри только о сексе и говорят! Может, этих извращенцев возбуждает траур? Надоели эти чертовы вампиры. Пойду, найду единственного тут адекватного человека.

Андрей не стал расспрашивать о причине моей раздраженности.

* * *

Домой мы вернулись опять вшестером. Теперь с нами были близнецы. Марк, собравший вещи заранее, попрощался с нами еще в «Клыке». Я верила, что обязательно еще с ним встречусь, а сейчас ему надо найти в себе силы отпустить Кэти и эту боль.

Перед сном я вновь постучала в комнату Андрея. Я никогда не считала себя легкомысленной девочкой, которая получает наслаждение, играя чужими чувствами. Поэтому, решившись, сказала:

— Я не буду с тобой и не уйду к охотникам. Я знаю, для меня это был бы лучший вариант, но я не могу. И, пожалуйста, не надейся, что я передумаю.

Он ответил с грустной улыбкой:

— Я это знаю.

Мне было очень жаль, ведь я не нашла в себе сил сделать себя счастливой. И, конечно, его.

— Андрей, если у тебя нет другого выхода, расскажи охотникам обо всем, сделай это. Ты мне ничего не должен. И если захочешь уйти — уходи.

Он кивнул, а я вышла за дверь. Увидела Ника, сидящего внизу в гостиной. Надеюсь, он слышал, как я выхожу из комнаты Андрея! И, надеюсь, он не слышал, что я тому сказала. Не желая говорить с ним, я направилась в свою спальню.

 

Глава 11

Тупик

На следующий день я встала пораньше, решив, что наступила моя очередь готовить завтрак. И может, мой омлет хотя бы частично загладит вину перед Андреем?

Он зашел на кухню, когда я еще не успела все приготовить.

— Привет, — сказала я Андрею, и моя улыбка была несколько виноватой, ожидающей. Я не знала, к какому решению он пришел и как реагирует на все, что между нами произошло.

— Привет, — он улыбался, как обычно, широко, хотя и с едва заметной ноткой грусти.

С лестницы уже доносились голоса остальных. Хотя говорили только неугомонные близнецы. Бет с Ником не успевали поймать паузу, чтобы вставить хоть слово.

— Надо будет куда-нибудь сходить, — услышала я голос Ольги.

— …развеяться. Как ты думаешь, Бет? — Олег заканчивал мысль сестры и начинал новую, а та снова подхватывала:

— Мы давно не были в «Бочонке»…

— … и «Александровке». Ник, сейчас ведь безопасно выходить?

— Вот и хорошо! Мы не знаем, сколько у нас в запасе времени, пока все тихо…

— … и надо его использовать!

Они ввалились на кухню и уже хором сказали:

— Доброе утро!

Сегодня я вознамерилась строить из себя радушную хозяйку.

— Привет, Ольга. Привет, Олег. Привет, Бет.

Ника же я решила не заметить. И у моего радушия есть пределы! Я не могла перестать злиться на него. А он, вероятно, и не был против моего раздражения:

— Привет, охотник. Привет, язва. Как спалось тебе сегодня, без меня?

Я бы двинула ему сковородкой, но он же, несомненно, увернется. И омлет погибнет напрасно.

Они рассаживались вокруг стола, Олег и Ольга даже решили присоединиться к трапезе. Остальные, выпив по пробирке с кровью, просто составляли нам компанию. Все было почти также, как раньше… как с Кэти и Марком… Ник, ощутив, как мое настроение портится, поднял на меня глаза, но промолчал.

Вдруг на холодильнике затрещал мой сотовый, который в последние дни валялся там, всеми покинутый. С тех пор, как я стала безработной, я про него и не вспоминала, даже и не знаю, когда в последний раз заряжала.

Увидев незнакомый номер, я решила выйти, чтобы ответить на звонок. Но Ник меня остановил:

— Говори тут. Это могут быть… да кто угодно.

Я пожала плечами, мне скрывать нечего. Села на свое место и нажала на кнопку приема.

— Да?

— А-ах, ты сучка крашенная! — я дернулась от звукового удара. Но мое лицо уже безудержно расплывалось в улыбке.

— Юлька! Ты?

— Нет, Папа Римский! — ответила моя старинная подруга.

— Я так рада тебя слышать, — это было совершенно искренне.

— Да что вы говорите! Ты куда пропала? Я звонила тебе домой, а ты все не подходила, а сотовый-то ты сменила, я ж тогда так и не записала… Потом дозвонилась тете Свете. И знаете, дорогуша, что она мне сказала? А Анюта, подруженция моя, замуж, оказывается, выходит! А сейчас находится не где-нибудь, а в Москве! И совершенно случайно, в той же самой Москве, что и я!

Я оглядела сидящую вокруг стола компанию. Конечно, они слышат весь разговор полностью. С их-то слухом! И с Юлькиным-то криком. Я решила, что обойдусь и без свидетелей, раз это не Змеи, Бабочки и прочая потусторонняя фауна, но Ник вытянул ногу в сторону моего единственного пути наружу, давая понять, что пройти не даст.

Пусть. Мне ж скрывать нечего. Я ж могу и тут.

— Эй, Анюта, ты там чего молчишь? — орала трубка.

— Юль, ты прости меня, я с этим всем так закрутилась, что забыла тебе позвонить. Я как раз собиралась! — убеждала я. — Прости меня, прости, пожалуйста.

— Ань, да ладно. Я не понимаю, что ли? Любовь — она такая. И про старых друзей забудешь, если хахаль такой, как теть Света напела.

— Ну… — я глядела на «хахаля», улыбка которого уже выходила за рамки приличия.

— Так вы в Москве? — не унималась подруга. — Может, вылезете на часок из постельки, повидаете меня?

От Москвы мы далековато.

— Юль, мы не в Москве. Мы… в Италии. Решили провести тут предмедовый месяц. А как приедем, то обязательно увидимся! — врала я, продолжая смотреть на своего учителя в этом нелегком деле.

— Крутотенюшка, — протянула она. — Но ты мне хоть немного расскажи, мне ж интересно. Колян твой красавчик, да?

Колян беззвучно ржал. К нему присоединялись и остальные. Нет, я этому гаду отомщу!

— Знаешь, Юль, так себе. Но, как говорят, с лица воду не пьют. Зато человек хороший!

— Да ладно… — удивилась подруга. — А теть Света расписывала… Я уж подумала, ты себе Мистера Вселенную отхватила. Но ты, в общем-то, права. Если со всеми остальными пунктами все отлично, то внешность, действительно, не самое главное! Как у вас там с остальными пунктами-то? Да не молчи ты!

Я собиралась с мыслями. Всем слушателям было понятно, про какие пункты интересуется моя холеричная подстава.

— Понимаешь, он в детстве много болел… Не могу сказать, что совсем все плохо, но… Но ведь и это не самое главное! Зато человек хороший!

Андрей упал лбом на столешницу. Ну, хоть ему настроение подняла!

А Юлька оторопела:

— Ань, ты чего? Ты зачем тогда? Неужели так влюбилась в этого калечного?

— Ага, — добила я своих зрителей. — Жить без него не могу. Хожу за ним, как привязанная.

— Ты знаешь, люби его, конечно, люби. Но Гришке позвони, он вроде со своей разбежался, — искала она варианты моего спасения.

— Я позвоню ему. Юль, очень хочу с тобой еще поболтать, но мне бежать надо, — я все же решилась свернуть разговор, пока Бет не разорвало от сдерживаемых рыданий.

— Да-да, конечно, позвони!

Отключившись, я осмотрела уже вслух хохочущую компанию и заявила, не сумев сдержать и собственный смех:

— Я ни с кем из вас не разговариваю!

И, секунду поразмыслив, добавила:

— Вы можете внушать по телефону? Я бы ей перезвонила… чтобы она как-нибудь значения этому разговору не придала…

По нечленораздельным звукам я поняла, что нет. Я осматривала этих ржущих монстров и думала о том, что надо будет обязательно навестить Юльку. Сразу, как появится такая возможность.

Телефон прямо в моей руке снова зазвонил. И опять незнакомый номер.

— Да? — ответила я, ожидая, что это снова подруга.

Но мне ответил знакомый бархатный голос, при первом же звуке которого Ник сосредоточился, а остальные тут же притихли:

— Анна, здравствуй. Это Теодор.

Веселье как рукой сняло.

— Чем обязана?

— Дитя, не будь со мной такой холодной. Это разбивает мне сердце.

Я промолчала. Тогда он продолжил:

— Мы можем провести Ритуал в любое время, когда ты будешь готова.

Готова — это значит, хотеть обращения. Иначе что-нибудь может пойти не так. Слишком скоро! Я думала, что у меня есть месяц или около того. Я колебалась:

— Мне нужно еще время. А разве останки моей прабабки Марии Как-там-ее уже нашли?

— Нет. Но в свете последних событий это уже необязательно. Хорошо, Дитя, я подожду. Но не тяни слишком долго, только после Ритуала ты будешь в безопасности. Ник, — продолжил он, ничуть не повышая тона, — ты там как? Справляешься?

Ник ответил таким же спокойным голосом:

— Да, Мастер. Не волнуйся.

— Я в тебе и не сомневался. Она хорошая девочка? — спросил он обо мне, как будто это сейчас не к моему уху была прижата трубка!

А у Ника появился шанс отомстить мне за то, что я плела Юльке. Но он почему-то ответил, глядя мне в глаза:

— Самая лучшая. Хожу за ней, как привязанный.

— Я рад за тебя. Ты это заслужил. Позвони мне потом.

— Конечно, — и сразу после его ответа Теодор отключился.

Я смотрела на Ника. «Самая лучшая» — это было для меня или для Мастера? И упрекает ли он меня за то, что я тяну время? Но он ответил на незаданный вопрос:

— Все правильно. Ты должна быть полностью готова, чтобы все прошло гладко. А я чувствую твое сомнение.

Я внесла номер в память телефона.

* * *

Вечером, по требованию Ольги и Олега, мы все же решили куда-нибудь сходить. И, поскольку теперь мы могли не ждать массированного нападения, то выбрали обычный, не вампирский, ресторан.

Уже выходя из дома, я поняла, что Андрей продолжает сидеть на диване в гостиной.

— Ты не пойдешь? — спросила я.

Он покачал головой.

— Отстань ты от охотника! — сказал стоявший рядом со мной Ник. — Пусть поплачет тут в одиночестве. Ему будет тяжело наблюдать, как мы с тобой… наперегонки ищем себе утешение. Он-то за нами успевать не будет! Охотники вообще в этом деле притормаживают.

Я ударила его в плечо. Но он только рассмеялся, выходя за порог. Неужели нельзя промолчать? У него аллергия на порядочность? Напоследок еще раз взглянув на Андрея, я вышла следом. Охотнику не нужна моя поддержка. Он справится сам.

Значит, мы идем «искать себе утешение»? И как ты себе это представляешь, Николай Теодорович Мачо-Сексодромский? Ну что ж, поиграем. Мы тоже не лыком шиты!

В ресторане нас встретил администратор, поприветствовал Ника, на которого был оформлен заказ, и повел к нужному столику. Мы проходили мимо других посетителей, многие из которых обращали на нас внимание. Все же наша компания производила впечатление — четыре красавца, как будто сошедших с обложки журнала. И я.

Минуя столик, где миловалась влюбленная парочка, Ник очень громко и отчетливо сказал Олегу, головой кивнув на девушку:

— Эта — моя.

И даже не замедлив шаг, пошел дальше. Амбал, державший обозначенную девушку за руку, начал медленно подниматься. Я видела его краснеющий профиль. Шедшая следом за Олегом Ольга тут же положила парню руку на плечо, усаживая обратно.

— Не обращайте внимания. Он у нас припадочный. А вы веселитесь, веселитесь, — пояснила она.

— Да и девица не в его вкусе, — тоже достаточно громко прокомментировала Бет, которая шла за Ольгой. — А вы веселитесь, веселитесь.

Я же, замыкавшая процессию, старалась слиться с обстановкой. Но шокированная таким хамством парочка всю свою ненависть сконцентрировала во взгляде, предназначенном именно мне. Поэтому я не выдержала:

— Вам же сказали — веселитесь!

И гордо проследовала за остальными. И да, больше я с этой компанией в цивилизованное общество не выйду! А Ник, похоже, включил психологию тарана — утешаться он будет или той девицей, или дракой с ее парнем. Я даже удивилась, что тот не пошел за нами, чтобы сразу выяснить отношения.

Мы сидели за столиком, я пробовала все заказанные блюда, а вампиры с тем же азартом поглощали коньяк. Непрерывная болтовня Олега и Ольги довершала картину обычной веселой компании, просто пришедшей отдохнуть. Они никому не давали скучать, но я уже пожалела, что заняла место между ними, вкушая все прелести стереозвука.

Мы смеялись над очередной их историей, когда к нашему столу подошел мужчина лет тридцати. Он вежливо поздоровался со всеми и, немного стесняясь, обратился ко мне:

— Не согласитесь ли вы со мной потанцевать? — он глянул на присутствующих за столом парней и добавил. — Если… это удобно.

Он пригласил меня, а не по-вампирски великолепных Бет и Ольгу! Я окатила Ника взглядом триумфатора и, конечно же, согласилась.

Мужчина был одного со мной роста и обладал очень приятным лицом. Он спросил мое имя, представился сам и повел кружиться в танце. Я не могла не отметить, что танцевал он гораздо хуже Андрея, но все равно была очень довольна. Когда мы сделали очередной круг, я снова глянула на наш столик. Ник, до этого наблюдавший за нами с ленивой улыбкой, вдруг встал и как будто сосредоточился, немного прищуриваясь. Внезапно мой партнер по танцу остановился и, пробубнив «Извините, вы… я… извините… мне надо», отпустил меня и убежал со скоростью запуганного зайца. Он просто бросил меня одну посреди танцпола, что не могли не заметить другие пары! Я, поняв, что произошло, с нарастающей злостью приближалась к виновнику моего позора.

— Так вот, значит, как? — прошипела я в его торжествующее лицо. — То есть вашему величеству можно «спать с другими», а мне нельзя с другими даже потанцевать?

Ник открыто надо мной смеялся:

— Прости! Не смог удержаться! Он с таким усердием болтал тебя туда-сюда… я испугался, что тебя укачает! — и, не дав мне возможности ответить, закончил: — А теперь моя очередь искать очередную спутницу жизни.

И тут же смылся в неизвестном направлении.

Оставшуюся компанию, похоже, ситуация забавляла. Я села на свое место и обиженно надула губы.

— Могли бы и поддержать меня, ведь это просто нечестно! — заявила я им.

— И как же мы могли это сделать? — со смехом отозвались близнецы.

У меня созрел план, и я обратилась к Олегу:

— Ты! Ну, подыграй мне! На тебя-то он не может воздействовать! Давай притворимся влюбленными!

Олег перебил:

— Я б с огромным удовольствием, но Ник вырвет мне позвоночник.

— Вырвет, — подтвердила Ольга.

Я удрученно опустила плечи. Форменная несправедливость! Но настроение было испорчено только у меня, даже Бет не проявляла должного сочувствия.

Они продолжали болтать, а Ник все не возвращался. Я встала и в ответ на удивленные взгляды друзей пояснила: «В дамскую комнату». Бет решила составить мне компанию, «кабы чего не вышло». Я проходила между столиками, оглядывая зал, но своего личного мерзавца нигде не чувствовала.

Уже в холле, увешанном зеркалами, я наткнулась на них. Ник прижимал к стене ту самую девушку и страстно целовал. Ее возбуждение можно было резать ножом, причем я ясно понимала, что оно не было внушенным. И куда он дел ее амбала? Надеюсь, не закопал прямо перед входом? Обида заполнила всю мою сущность, застилая глаза. Я опрометью бросилась наружу, чтобы попытаться взять себя в руки.

Ник вылетел на улицу вслед за мной. Глаза заполняли слезы ярости, которые я никак не могла сдержать.

— Чего ты от меня хочешь? — крикнул он мне в спину.

Злость блокировала разум. Я развернулась к нему, уже не стесняясь, что он увидит, насколько я расстроена.

— Хочу, чтоб это все прекратилось!

— И закатываешь истерики? А что тогда должен делать я? Мне, по-твоему, легко?

— О! Так это было слишком тяжело вылизывать ту девицу?

— Ведешь себя, как ревнивая мартышка!

— Я?! Да я бы вообще не посмотрела в твою сторону, если бы не эта гребаная Гемма!

— Ха! Ну конечно! Кому ты врешь?

Немногие очевидцы, что застали эту сцену, уже вытягивали шеи, наслаждаясь разыгрывающимся зрелищем. Им бы еще и попкорн… Но остановиться я не могла:

— Уходи! Зачем вообще идешь за мной, раз я просто истеричка? Я не хочу тебе ничего объяснять! Не хочу, чтобы ты обращал на меня внимание!

— Нет, хочешь, — его глаза сочились злобой. — Ты хочешь! Хочешь, чтобы я воспринимал тебя просто как тело с нужными дырками! Так я пытаюсь, уж поверь!

Тело с дырками?! Я даже на секунду потеряла дар речи.

— Самовлюбленный дебил!

Он зарычал. А я добивала:

— Кто тебе вообще внушил, что ты лучше всех? Твой любимый Мастер нашептывает каждый день по телефону?

— Заткнись, — в его голосе звучал однозначный смертный приговор мне, любимой.

— Так вот, я так не считаю! У меня вся жизнь под откос из-за тебя! Если бы не ты и твой мерзкий папаша…

— Заткнись!

— А ты просто сверни мне шею, и все проблемы закончатся! У нас обоих!

— Замечательная идея!

— А давай! Хватит уже сдерживаться!

И еще до того, как я успела понять смысл своего ответа, он уже шагнул ко мне и, обхватив лицо руками, приник своими губами к моим. Как же хорошо! Но как же он меня бесит! Не желая отпускать остатки своей злости, я с силой вцепилась ему в нижнюю губу.

Он тут же отскочил от меня, и, поднеся пальцы ко рту, проверил, не прокусила ли я кожу. Тут и до меня дошло, что я наделала. Что могла наделать. Но, видимо, в этот раз его кровушки мне попить не удалось, по крайней мере, в прямом смысле. Ник, поняв, что катастрофы не случилось, шагнул назад ко мне. Я думала, что за такую ошибку он может меня ударить. Но Ник неожиданно обнял и прошептал:

— Что ж ты творишь, дура?

— Дурак, — не осталась я в долгу.

Он тихо засмеялся мне в волосы:

— Кажется, с другими мы спать не будем.

— Похоже на то, — ответила я.

Бет, Ольга и Олег уже «работали» со свидетелями всей этой сцены, но постоянно оборачивались к нам с нескрываемым весельем. Стыдно-то как.

В машине мы с Ником сидели рядом на пассажирском сиденье. И мир был прекрасен, и небо озаряло звездами наш путь, и впереди нас ждало только светлое будущее. Минуты три. А потом Ник не выдержал насмешливых взглядов остальных на нашу идиллию и заявил:

— Если кто-то вслух скажет хоть слово об увиденном, особенно при охотнике, сделаю больно!

Сквозь смех я заметила:

— Это что за дискриминация? Мы полрайона чужих повеселили, пусть и свои посмеются!

— Это кому он свой? — повернул ко мне лицо Ник.

— Ну понесла-а-ась, — услышала я протяжное от Бет, которая вела машину.

А в моей памяти уже всплывал недавний диалог:

— И это я ревнивая мартышка?

— Да он смотрит на тебя глазами преданного пса, когда не стучит своим!

Я понимала, что за него сейчас говорит ревность, но и не могла спустить это на тормозах.

— Он стучит своим, а ты — любимому Мастеру. В чем разница? Мастер симпатичнее?

Он издал гортанный рык, но тут Ольга, до сих пор сидевшая справа от него, запрыгнула между нами и начала втискиваться, отодвигая друг от друга. И успокоилась только тогда, когда мы оказались на максимально возможном в данной ситуации расстоянии, глядя каждый в свое окно. Они думают, что мы подеремся? Мы дети, что ли?!

Как же я его ненавижу… Вообще просто не буду с ним общаться. С ним же разговаривать все равно невозможно.

Уже засыпая, я услышала, как открывается дверь в мою комнату, и пробурчала:

— Ну и чего тебе надо?

Он в одежде, как и в прошлый раз, улегся на мою постель, обняв сзади. Я все же попыталась еще раз:

— Пошел вон.

— Помолчи ты уже, спать мешаешь, — ответил он таким голосом, как будто и правда уже засыпал.

Я погружалась в сон, улыбаясь. Но все же успела поймать за хвост мысль, что так дальше продолжаться не может. Кто-то из нас точно умрет: или он убьет меня, или он убьет себя. Мне он такого шанса не предоставит. Мы прочно засели в тупике.

 

Глава 12

Николя

Проснулись мы от сметающего все на своем пути торнадо. И имя ему Легион! В лице, конечно же, Бет. Она залетела в мою спальню и с криком «Хватит дрыхнуть! Петухи уже пропели, часов восемь назад, а у вас коровы не доены!» разместилась в кресле. Ник уже сидел, облокотившись на спинку, а я, стирая с глаз сонливость, только поднимала голову. Бет все же смилостивилась дождаться, когда я тоже усядусь, укутавшись в одеяло, и только после этого начала:

— Так, победители в номинации «Самая дебильная парочка года», пора поговорить.

Поговорить нам уже давно надо, просто как-то не получается. Потому я кивнула и заметила, что Ник сделал то же самое. Получив наше согласие, Бет уже спокойным голосом сказала:

— То, что вы с собой делаете, сведет вас с ума раньше, чем вы доживете до Ритуала. Поэтому уже давно пора разобраться хотя бы с тем, с чем возможно. А поскольку вы двое ведете себя как малолетние придурки, то моя помощь вам зверски необходима.

Мы со вторым малолетним придурком переглянулись и снова кивнули Бет, предоставляя ей право стать нашим «семейным» психотерапевтом.

— Николя, — обратилась она к нему, — если ты еще не врубился, то я тебе кое-что объясню. Я прекрасно понимаю, что ты находишься в очень тяжелой ситуации. Но это не значит, что ты должен уничтожать Аню всякий раз, когда не можешь справиться со своими чувствами.

Он ухмыльнулся и уточнил:

— Да ей это нравится! Моя вечная подружка ловит кайф от моей ревности!

Ревности? Неужели он признался в этом вслух? Но кайф я, как ни странно, не ловила. Но спасибо Бет, что сама взялась за объяснение сего факта этому тугодуму:

— Нет, Николя. Давай оставим шутки и попробуем разобраться. Ты знаешь, я работала с очень многими смертными, готовя их к Ритуалу. Но Аня меня привела в изумление. Я никогда не видела, чтобы так реагировали на происходящее. Никаких истерик, депрессий или сверхвозбуждения от осознания, что ее жизнь так круто повернула в направлении, о существовании которого любой здравомыслящий человек и не думал. Она просто задавала вопрос, впитывала ответ и задавала новый. Сначала я определила ее как очень неэмоционального человека, но потом поняла — она почти осознанно игнорирует непродуктивные эмоции и в этом достигла беспрецедентных успехов. Ты знаешь, любой кандидат в Волки должен соответствовать определенному параметру психологической устойчивости. Но если бы Аню взяли за образец, то большинство никогда бы не прошло отбор. Разве тебя самого не удивляло ее спокойствие?

Он пожал плечами, а Бет продолжила:

— И то, как она сейчас себя ведет — совершенно не вписывается в рамки ее характера. Ей тоже тяжело, Николя! Зачем ты еще провоцируешь ее на реакции, которые она никогда бы не показала окружающим, если бы смогла взять себя в руки? Прекрати перекладывать на нее то, с чем сам не справляешься.

В общем-то, она сказала то, что для него должно было быть очевидно. Но, вероятно, запутавшись в собственных эмоциях, на мои у него просто не оставалось сил.

Ник повернулся ко мне.

— Значит, ты только со мной такая… страстная? — он цокнул языком, а я закатила глаза к потолку. Но он тут же добавил:

— Извини, извини. Ты права, Бет. Я постараюсь. Хорошо? — спросил он у меня.

Я тоже искала выход из сложившегося тупика, поэтому ответила:

— Хорошо.

Он продолжил:

— И, пожалуйста, не спи с другими. И не танцуй. И не целуйся. Особенно с охотником, — продолжил он список требований. — Да и вообще, хороший охотник — кастрированный охотник.

— Ладно, — я уже улыбалась.

— И спать я буду тут, — закончил он.

Я уже не смогла сдержать смех:

— Ладно.

Бет, очевидно, обрадовалась, что наконец-то заставила нас хоть о чем-то договориться.

— Аня, — теперь она обратилась ко мне. — Ты кое-что должна узнать о Николя.

— Не надо, — перебил он.

Но торнадо невозможно остановить.

— Надо. Перестань быть идиотом. Разве есть у тебя сейчас кто-то ближе, чем она? Неужели ты не понимаешь, что она должна понимать тебя, лучше других? Лучше, чем я.

Он подумал и согласился:

— Валяй. Только без подробностей.

Я удивленно перевела взгляд снова на Бет и приготовилась слушать.

— Нет, Николя, я расскажу все, что ты мне тогда рассказал. Я злоупотребляю твоим доверием, но то, что я знаю о тебе больше, чем та, с которой ты сейчас готов провести все отведенные тебе столетия, — неправильно. Или ты можешь сделать это сам.

Он снова кивнул и жестом предоставил слово ей. И Бет начала, переходя на литературный язык, который всегда использовала, когда рассказывала о чем-то важном.

* * *

Николя родился в середине девятнадцатого века, когда Луи Наполеон Бонапарт уже сменил свое президентство на корону императора, а во Франции почти все занимались заговорами, демонстрациями и подготовкой либо к очередной войне, либо к очередному перевороту. А семья Николя жила изолированной от политики жизнью в предместьях Вердена, и до того беззакония, что творилось в провинции, власти просто не было дела.

Мать Николя была гораздо моложе отца, но безропотно терпела его безосновательную ревность, пьянство, карточные долги и побои. Ему тогда казалось, что хуже жизни и невозможно себе представить. Но он очень сильно ошибался.

Однажды к ним в дом пришли странные, грязно одетые люди и, поговорив с отцом, забрали Николя и его мать в уплату очередного долга. Бедная женщина на коленях умоляла не трогать хотя бы ее девятилетнего сына, но никто не собирался ее слушать. Их увезли в какой-то дом посреди леса, с виду выглядевший заброшенным. И вот только тогда начался ад.

Их бросили в подвал, заперев в разных клетках. Кроме мальчика и его матери, в подвале были еще две женщины, не отвечавшие на их вопросы. Оказалось, что их похитители предоставляли всем платежеспособным клиентам «эксклюзивные услуги» — любой мерзавец мог выбрать себе одну из жертв и делать с ней все, что захочет. Женщин били, насиловали и пытали прямо тут, на глазах у остальных. Николя видел все, что делали с его матерью.

Тому, кто плакал или просил пощады, всегда доставалось больше. Это всех быстро приучило к тому, чтобы сносить все издевательства молча, пока хватало сил. Мать Николя в первые дни пыталась хоть как-то поддержать его, когда извергов не было поблизости, но вскоре и она совсем перестала разговаривать. Кормили их отбросами, а иногда не кормили вообще.

Однажды одну из пленниц куда-то утащили, и больше она не вернулась. Вторая, умудрившись вырваться из рук очередного извращенца, схватила железный прут и всадила себе в горло. Она умерла не сразу, но до последнего вздоха продолжала улыбаться. И теперь, когда Николя и его мать остались одни, им доставалось еще больше. Он почувствовал облегчение, когда во время очередной «игры» мама умерла. Я не знаю, что с ним делали там, и не хотела бы знать. А, может быть, этого не помнит и он сам.

Отслеживать время суток в подвале было невозможно, поэтому Николя не мог даже приблизительно сказать, сколько он там находился. И в один воистину прекрасный день все закончилось. Сначала он услышал шум наверху, а потом дверь в подвал распахнулась, и на пол приземлилось тело одного из похитителей, из разорванного горла которого хлестала кровь. Уже одного этого зрелища Николя хватило, чтобы почувствовать себя счастливым. И уж тем более, его обрадовало красивое лицо незнакомца, который, приблизившись к нему, произнес: «Эй, мальчуган! Ты там жив?». Сильные руки подхватили истощенное и израненное тело едва живого ребенка и вынесли на свет.

Оказалось, что Теодор набрел на эту хижину совершенно случайно. Его заинтересовало, что там происходит, а когда выяснил, то решил плотно пообедать. Закон разрешает вампирам убивать людей, если те угрожают жизни других смертных. А тут никаких доказательств вины и не требовалось. Николя просто повезло.

Теодор относился к нему с величайшей заботой, помогая забыть виденное и внушая положительные эмоции. Удалять воспоминания полностью он не стал по просьбе самого Николя. Думаю, Теодор на самом деле проникся отцовской любовью и уважением к тому, кто не сломался там, где сломалась бы сотня взрослых.

Теодор учил его читать и писать, а потом всему, что знал сам. Он никогда не оставлял его, окружая неизменным вниманием и предлагая все, чего только тот мог пожелать. Но Николя никогда не был склонен к излишествам, его делало счастливым присутствие рядом того, кого он беззаветно любил. Конечно, Теодор сыграл в судьбе Николя огромную роль и заслужил его любовь, но нельзя забывать и о том, что он, тем самым, получил самого преданного своего сторонника, чрезвычайно сильного телом и душой, того, кто никогда бы его не предал. Их отношения только крепли, а когда, в возрасте двадцати семи лет Николя прошел Ритуал, то ослабнуть уже не могли.

* * *

В наступившей тишине прозвучал веселый голос Ника:

— Какой же я был пьяный, когда тебе это рассказывал! А теперь жалею.

Я перевела на него взгляд, и он одновременно сделал то же самое. Он ждет моей реакции на то, что его историю так беззастенчиво обнажили перед тем, кому он не захотел открыться сам? Он боится, что я начну его жалеть? Нет, жалости был достоин тот ребенок, а Ник давно уже его перерос. Поэтому я просто кивнула, давая понять, что мое отношение к нему изменилось, но не от того, что он перенес, а от того, как. Очевидно, что он понял это, потому что слабо, но очень искренне улыбнулся.

А Бет продолжила:

— Эта история объясняет тот факт, что его преданность Теодору выходит далеко за рамки обычной привязанности Дитя к Мастеру. Он не предаст его ради тебя или вашей Геммы. Ты просто не можешь от него этого требовать.

Самый верный сторонник Теодора… Который никогда, ни при каких обстоятельствах его не предаст… А не сменил ли Ник одну клетку на другую? Я почувствовала, что должна ответить:

— Я поняла. И не попрошу о таком.

Сейчас я ясно осознала, что пережил Ник тогда, в спортивном зале, когда наша Гемма впервые вышла из-под контроля, что именно его остановило, что заставило уехать. В любом другом случае он не нашел бы в себе сил сопротивляться инстинкту и закрепил бы ее… Да, ему все же пришлось гораздо сложнее, чем мне.

Бет, дав мне минуту на осмысление, добавила:

— И еще кое-что. Конечно, Николя теперь совсем не тот ребенок, но что-то в нем тогда навсегда изменилось. Думаю, кроме Мастера, он с тех пор никого и никогда по-настоящему не любил. Просто не позволял себе. Да и Теодора-то он любит как отца, а это совсем другое. Может, именно поэтому он сейчас ведет себя как последняя истеричка?

Мы с Ником усмехнулись одновременно.

— Ну, вот и все, — Бет вскочила с кресла, — и теперь, голубки, я очень рассчитываю на то, что вы не подеретесь.

И она так же молниеносно, как влетела, исчезла за дверью.

Мы с Ником посмотрели друг на друга. Да, теперь мы понимали гораздо больше, но ситуация из тупика выходить так и не собиралась.

Я все же решила уточнить:

— А что стало с твоим отцом? Настоящим.

Он ответил совершенно спокойно:

— Я убил его. Через несколько лет.

Можно ли его за это винить? Можно ли простить то, что тот сделал с ним, с его мамой? Ник подтвердил мои мысли:

— Иногда надо уметь поставить жирную точку, если хочешь жить дальше.

Я не могла с этим не согласиться. Но пора решать и текущие проблемы.

— Ник, — сказала я. — Все, что я могу сделать — приблизить Ритуал. Как мне на него решиться?

— Никак. Ты сама поймешь, когда будешь готова. Но я действительно не могу понять, что тебя останавливает. Страх? Да, это процесс болезненный, но ты точно его переживешь. Ты не хочешь стать вампиром? Но наша с тобой Гемма должна тебя толкать на то, чтобы быть со мной, а значит, и бессмертия не избежать. И пусть после Ритуала она исчезнет, но сейчас твое желание должно быть очень сильным. Боишься потерять родных и эту твою сумасшедшую Юльку? Так нет же, Мастер прикажет тебе, и ты просто не сможешь причинить им вреда. Лет десять или больше ты сможешь поддерживать все прежние отношения, которые тебе нужны. Это, конечно, рано или поздно закончится, но и в рамках смертной жизни люди расстаются, умирают или просто разъезжаются по разным городам, теряя друг друга. Ты не можешь быть уверена, что оставаясь человеком, не потеряешь их раньше. Не хочешь попасть в зависимость от Мастера? Но я знаю по себе, что эта привязанность совсем не тяготит. И он никогда не приказывал мне делать то, что пошло бы мне во вред.

— Наверное, все вместе. И что-то еще, — задумчиво ответила я. — Скажи мне, только честно — если бы Теодор разрешил, ты бы хотел закрепить Гемму?

— Да.

Я это знала, всегда это чувствовала. Хотя окончательно поняла только сейчас.

— Но тогда… Разве он не принял решение тебе во вред?

Он ответил сразу, наверняка об этом думал раньше:

— Нет. Кроме моих интересов, есть еще и твои. И еще интересы Тысячи Волка. Он поступил так, как должен был.

Мои интересы… Мои интересы… Но мы оба сейчас можем ошибаться, оставаясь до сих пор под влиянием Геммы. Никакое решение не должно приниматься под давлением настолько всепоглощающих внешних сил. Если отвлечься от иррационального желания, то все правильно. Мудрый в своем возрасте Теодор выбрал для нас действительно лучший путь.

— Конечно.

Пока мы говорили, я и не заметила, как наши лица оказались совсем близко. Думаю, Ник, осознав это, тоже удивился, потому что мы одновременно отпрянули друг от друга. Чертова Гемма! Но Ник вдруг снова приблизился и протянул руку к моему лицу. Он провел пальцем по моей щеке, и я почувствовала себя счастливой даже от такой незначительной ласки.

— Немного. Совсем немного, — прошептал он и мягко поцеловал меня в уголок губ.

Мы оба напряглись, желая большего, но боясь продолжить. Ник принял решение за нас обоих:

— Да ну тебя! Еще кусаться опять начнешь, — и встал с кровати, оставив в моем теле непереносимую тоску.

Я решила, что он специально меня дразнит, чтобы я быстрее согласилась на Ритуал! С этого пройдохи станется…

* * *

Когда мы спустились, все сидели внизу и уж слишком подозрительно хихикали. Даже Андрей! Я спросила напрямую:

— Вы что, все ему рассказали про вчерашнее?

— А что вчера было? — заинтересованно спросил Андрей. Но не успела я облегченно выдохнуть, добавил: — Садись завтракать, ревнивая мартышка.

Я с искренней ненавистью окатила взглядом рыжих. Но видя, как к ним направляется Ник, простила им все грехи и уже мысленно похоронила. Ольга и Олег вскочили и встали так, чтобы их от Ника отделял кухонный стол. Они и правда думают, что его остановит стол?

Но остановил его Андрей:

— Ник, в городе Ли.

Вампир моментально замер и медленно повернулся к охотнику:

— Да неужели? В городе Ли, а вы тут ржете над нами?

Андрей пожал плечами:

— До вечера время есть. А может, это наш последний шанс поржать. Он приехал этой ночью, но потом скрылся от наших. Сейчас ищут, где он мог залечь. Но… сами понимаете.

Я обвела взглядом всю компанию. Судя по их лицам, эта новость потрясла всех.

— А ваши не ошиблись? — прошептала Бет. — Ну, это же просто невозможно… Если мой дом опять взорвут, я потребую у Главы компенсацию!

Взорвут? Опять?! Да этот ваш Ли затейник, как я погляжу.

Ник успокоил:

— Да это не Ли тогда был. Он работает тише.

— Ненамного! — не унималась Бет. — Я сегодня не готова умирать.

— Ему же лет шестьсот, — перебивая друг друга, затараторили близнецы, — он, наверное, совсем сумасшедший. И столько лет про него не было слышно!

Ник задумался:

— Я видел его на Войне Тысяч. Он возглавлял Императорскую армию, когда уже проводили зачистки. Он не выглядел безумным, но каким-то отстраненным… Как будто все происходящее его не касалось. Значит, Император послал за тобой самую мощную свою силу? Гордись, ты реально важная птица.

Это он мне? Но я вообще ничегошеньки не понимала! Кроме того, что нас взорвут и всех убьют. И поэтому задала наиважнейший для себя вопрос:

— А почему Ли? Он китаец что ли?

Все усмехнулись, но как-то грустновато. Это точно не внушало оптимизма. Но Ольга все же искала выход:

— Ты сможешь победить его, Ник? При нашей помощи, разумеется.

— Не имею понятия, — он оставался задумчивым, — он тоже Боец, лучший у Императора. Но его возраст дает ему силу, которую я даже понять не могу. Он — ровесник Высокого Императора. Я не сражался с ним в бою, но многое видел… Думаю, что остановить я его смогу, но если поставлю перед ним всю Тысячу Волка и еще пару тысяч охотников. Но не уверен, что и тогда не будет слишком поздно, — и он перевел взгляд на меня.

— Ник, ты боишься? — спросила я.

— Нет. Боец всегда готов к смерти. И если меня убьет Ли, я возможно, навечно останусь в истории как второй после него. Неплохой конец. А если убьют тебя… Ну ты вчера правильно сказала — это решит многие проблемы, — он улыбался.

Весело ему. А чего ж тогда мне не весело-то?

Ник снова сосредоточился:

— Охотник, твои помогут?

Андрей ответил неуверенно:

— Может быть. Но я им так и не рассказал про Аню, все тяну время. Если мы хотим просить охотников ее защищать, то им нужна причина. А узнав причину, они, скорее всего, захотят помочь Ли.

Ник, подумав, решил:

— Хорошо. Потяни время еще немного. Переживем сегодняшний день, а там посмотрим. Но держи меня в курсе, если они его обнаружат.

Это Андрею было под силу.

— Так, — продолжил Ник. — Бет, мы можем отсидеться в твоей студии над салоном? Там четвертый этаж, хороший обзор, и сама квартира меньше. Там у нас чуть больше шансов.

Бет нахмурилась, но, похоже, отказать не могла. Потому смиренно кивнула.

— И взорвать то здание значительно сложнее… — закончил Ник.

Она судорожно всхлипнула. Видимо под «взорвать» они подразумевали то же самое, что и я. Это так вампиры разрешают свои мелкие неурядицы?

Ник продолжил:

— Я соберу Волков, которые в городе. Они смогут патрулировать район и, возможно, у нас будет шанс заранее узнать о его приходе. Вы все сейчас же, пока светло, переезжайте туда. Охотник, я вынужден тебя попросить хотя бы до вечера оставаться с ней. Он и днем тебя, конечно, убьет, но, может, у Ани появится возможность сбежать.

Я округлила глаза, но Андрей с планом согласился. А Ник, видимо, не мог удержаться:

— Только ручонки и губехи свои держи при себе! Мы с моей женщиной уже обо всем договорились: поженимся, нарожаем кучу детей и будем жить долго и счастливо. Без охотников!

— Нарожать кучу детей вы без моей помощи точно не сможете, — отозвался Андрей. — Так что пока не списывай меня со счетов.

Я даже не обратила внимания на их очередную перепалку и тихо сказала:

— Ник, послушай. Если все на самом деле так серьезно, если многие могут погибнуть… То я не хочу… Если меня все равно убьют, то зачем тащить за собой остальных?

Нет, я никогда не отличалась излишним благородством или жертвенностью ради всеобщего блага, но в данном случае речь шла о жизни других Волков, Бет, Ольги, Олега… Андрея. О возможности смерти Ника я даже думать не могла. Но он ответил:

— Ты кто? Глава Тысячи? Император? Мой Мастер? Кто ты, чтобы мне говорить, что я должен делать? Остальных я насильно никуда не тащу, все пойдут добровольно. А твой любимый охотник только и ждет, когда наконец-то сможет пасть смертью храбрых. Они еще про это потом песню напишут, вот увидишь.

Ольга и Олег тут же вставили хором:

— Мы пойдем!

Я не нашла в себе сил разозлиться.

 

Глава 13

Безумие

Мы собрались в студии Бет — ее уютной квартире в центре города, расположенной над салоном красоты. Бет отправила по домам весь персонал, попросив отменить все заказы и договоренности с клиентами на ближайшие несколько дней. Мы не знали, сколько продлится эта охота на меня, но Ник был уверен, что долго ждать не придется.

В квартире мне составили компанию близнецы, Андрей и, как ни странно, сама Бет. Она почему-то решила остаться с нами. То ли так сильно переживала за меня, то ли за свой салон. Когда уже почти совсем стемнело, появился и Ник. Несколько десятков Волков оставались на улице и должны были предупредить в случае, если заметят Ли.

Вопреки здравому смыслу, я не испытывала должного страха, ведь никак не могла заставить себя поверить, что один противник может быть настолько более грозным, чем пятьдесят врагов, напавших на нас в «Клыке». Вероятно, я просто уже исчерпала свой лимит волнения. Но Ольга с Олегом вели себя так нервозно, что это неизбежно приводило к мысли, что опасность не преувеличена. Я спросила у них прямо:

— Мы все умрем?

— Скорее всего, — они одновременно пожали плечами.

А-а-а, ну тогда ладно. Ведь говорят же, что самое худшее — это неопределенность. У нас таких проблем нет.

Бет держалась отстраненно. Андрей с Ником постоянно караулили у окон, прислушиваясь к любому шороху. Разговаривать почему-то никто не хотел.

А я просто ждала, когда же все произойдет. Мысленно отсчитывала минуты и запрещала себе думать, что сегодня все может закончиться. Для кого-то из нас или для меня самой.

Поэтому, когда Андрей напрягся, пальцем указывая Нику на улицу, а затем послышались далекие крики, я даже не удивилась. Началось.

Снаружи нарастал шум, как будто сильный ветер приближался к нашему убежищу, сметая на своем пути Волков. Всего несколько секунд. Затем свет в квартире вырубился, и наступила тишина. Я смотрела на силуэт Ника на фоне окна, который замер, вычисляя точку нападения. Запоздалый страх все же пробрался в мои мышцы и сознание. Я попятилась к стене, и только прижавшись к ней, остановилась. Хотя бы не буду мешать остальным делать свое дело, раз уж помочь не в силах.

Внезапно нас оглушил грохот такой силы, что здание содрогнулось. Сквозь разбитые стекла и развороченную стену прямо на меня летело огромное бревно. Я от ужаса не могла пошевелиться. Оно вонзилось в стену справа от моей руки, защемляя одежду. Фонарный столб?! Я судорожно попыталась вырваться, но замерла, повернувшись в направлении нового грохочущего свиста. Второй столб врезался в стену с другой стороны, ощутимо зацепив предплечье. Но сейчас было не до боли. Замороженная, пригвожденная к стене, я видела только черную тень, вышвыривающую в зияющую в стене дыру Андрея, слышала крик Бет и болезненные предсмертные стоны с разных сторон. Они все мертвы? И Ник?

Замерев, я ждала своей очереди. В полоске света тень материализовалась передо мной. И я увидела Ли — их смерть, свою смерть. Это было самое прекрасное существо, которое можно себе вообразить. Он был по-мальчишески стройным, совсем невысоким, а его лицо было потрясало. Если бы мне сказали, что я вижу ангела или самого Дьявола, я бы поверила в это. Бледная, почти белая кожа и чуть раскосые глаза, в которых таилась бездна. Если бы не эти глаза, он бы выглядел ребенком. А его голос был шелестом, громким шепотом, звуком рвущейся бумаги и шумом воды:

— Это ты?

Почему он медлит?

— Да, — сдавленно, но отчетливо ответила я, не желая хотя бы перед смертью выглядеть жалкой.

Ли наклонил голову набок и продолжал рассматривать мое лицо, оставаясь на расстоянии двух шагов. И после нескольких секунд гробовой тишины вдруг сказал:

— Охотник, я убью ее до того, как ты закончишь шаг.

Я не видела Андрея, но почувствовала облегчение, узнав, что он жив.

Ли продолжил:

— Я надеялся, ты будешь здесь, Волк, Дитя Теодора. Я помню тебя.

Ник шагнул в освещенное пространство и замер, оставаясь позади Ли, понимая, что спасти меня не успеет.

— Уходи. Это не война… — начал Ник.

Прекрасный юноша перебил его шелестом своего голоса, произнося слова медленно, как будто отвык от них:

— Война, но не моя… И предыдущая моей не была… Все, что я делаю — внушение Императора.

Ли повернулся к нему, неожиданно неповоротливо, как старик.

— Я должен поговорить с тобой, Дитя Теодора. Когда-нибудь ты станешь мной и только ты…

Во взгляде Ника, брошенном на меня, читался страх. Он знал, что приказ Императора не дает возможности остановиться, и разговоры тут не помогут. Но и бежать он не собирался. И вновь перевел взгляд на Ли:

— Я слушаю.

— Я безумен, Дитя Теодора… Давным-давно… Я мечтаю только о легкой вечности, но Император не дает мне даже право сойти с ума… Я помню, как любил его, но уже забыл, что такое любить.

— Император — твой Мастер? — удивленно высказал возникшую догадку Ник.

— Нет, — ответил вездесущий шепот, — он мое Дитя. Дитя, приказывающее своему Мастеру… Если бы я знал о его даре… мог бы… Но никого до… и никого после не было… таких. До этой девочки. А он не хочет отпустить меня.

Несмотря на неотвратимость угрозы, я почувствовала изумление. Жить сотни лет под таким гнетом, даже не имея свободы умереть — это звучало страшно.

— Во имя той любви, что я испытывал… я хочу, чтобы в мире остался кто-то, кто сможет остановить мое Дитя, когда придет время… Он устанет… но сам не остановится…

Ник ошарашено смотрел на него, не веря появившейся надежде. Ли хотел, чтобы я жила! Но ведь он не мог сопротивляться внушению Императора.

Прекрасное лицо снова повернулось ко мне.

— Девочка, обещай… что сможешь сделать это… А когда придет твое безумие… найдешь силы уйти. И я подарю тебе шанс.

Как я могла сейчас ему это обещать? Он и правда безумен, если считает, что я когда-нибудь займу трон Императора. И как он может что-то требовать, убив стольких моих друзей?

Он будто прочитал мои мысли, а может, так оно и было:

— Я никого не убил… Я раздробил им кости… и свернул шеи. Несколько дней… и они будут жить. У меня не было приказа убивать их… А мне все равно.

Я выдохнула, даже не заметив, что все это время держала воздух в себе. Но обещать ему то, что он просил, все равно не могла. Даже ценой собственной жизни.

Его глаза прожигали насквозь. Он и не ждал моего ответа. Потом кивнул собственным мыслям, совсем устало, и вновь обратился к Нику:

— Дитя Теодора… Я был Бойцом сотни долгих лет, и не могу умереть от руки того, кто никогда не станет мне равным… Потому я ждал тебя… Император внушил мне убить девочку… Но забыл внушить, чтобы я защищался…

Сказанное потрясло меня. Ли искал возможность избавиться от давно надоевшей жизни, и наконец, получил ее. Ник мгновенно шагнул к нему, уже держа в руке кол.

— Спасибо. И… легкой вечности, — тихо сказал он, нанося удар прямо в сердце.

Я заворожено смотрела, как самое чудесное на свете существо превращается в золотую пыль, тут же разносимую сквозняком во всех направлениях. Ник тоже не мог оторвать взгляда от этого зрелища.

Мы… живы? Успев это осознать, я почувствовала резкую боль в ране. Андрей уже подбегал ко мне, вытаскивая из стены один из столбов. Следом за ним заторможено подошел и Ник. Он резким движением выдернул второе бревно и остановился взглядом на моей израненной руке.

— Да вы издеваетесь! — раздраженно выдохнул и отпрянул от меня на другой конец комнаты.

Внутри резануло его голодом. Да, впечатлений на сегодня больше, чем достаточно. Не хватало еще изысканных уловок нашей Геммы.

Освободившись, я увидела Бет, которая подходила к нам. Мы удивленно посмотрели на ту, которая, приличия ради, должна еще бы пару дней валяться мешком мяса и костей.

— Он мне только руку сломал, — показала она искалеченную в запястье конечность. — Ему и правда… было все равно. Я ведь не Боец, — и тут же захныкала, — мой сало-ончик, мои око-ошечки, моя кварти-и-ирка… Тут ремонта миллиона на четыре…

Я засмеялась — сначала тихо и нервно, а потом громче, искреннее. Ко мне тут же присоединился облегченный смех Андрея и Ника. И мы замолчали, только когда едва слышно, из самого угла темноты, раздался болезненный стон Олега.

* * *

Вернувшись в загородный дом, мы унесли плачущего от боли Олега и не приходящую в сознание Ольгу в их комнаты. Андрей помог нам, но сразу уехал назад к Нику, который остался с другими искалеченными вампирами. Оказалось, что Ли уделил внимание всем без исключения, кто встал на его пути. Абсолютно невредимым остался только Ник. Я, Бет и Андрей пострадали несерьезно. У других положение оказалось гораздо хуже. Но тяжелее всего пришлось Олегу — будучи в сознании, он был вынужден терпеть невыносимую боль. И впереди ему предстояло пережить еще несколько дней этих страданий.

У Бет запястье перестало болеть почти сразу же после того, как она выпила кровь. Олегу же это лекарство почти не помогало. Она обработала и туго перевязала мне руку, и только после этого разрешила переодеться в чистое.

Сделав это, а также смыв пыль с лица и рук, я спустилась снова в гостиную, попутно отмечая, что не слышу стонов Олега. Он наконец-то уснул или потерял сознание.

Приближался рассвет, когда вернулись Андрей и Ник. Кажется, у них не осталось сил даже на привычные перепалки. Наблюдая за тем, как тихо переговариваясь, эти двое прошли на кухню, один — за своей кровью, другой — чтобы съесть приготовленный мною на скорую руку ужин, я не могла не отметить, что теперь они выглядят настоящими друзьями, которые только что выполнили важное дело. Вместе. И только ослиное упрямство не дает им в этом открыто признаться.

Я валилась с ног от усталости, но общее возбуждение мешало расходиться всем по своим спальням. Даже настроение Бет было заметно приподнятым — все же нам сегодня невообразимо повезло. Все остались живы, хотя еще несколько часов назад никто на это не надеялся.

— Мы спать сегодня пойдем? — совсем не сонным голосом спросил Андрей, выходя из кухни.

— Охотник, — Ник, наверное, уже полностью пришел в себя, — ты после такого думаешь о сне? Я вот вообще никак не могу отвлечься. Такое перевозбуждение требует выхода… в более приятном русле, разве нет?

Какая глупая шутка! Андрей, очевидно, рассудил так же:

— Упырь, это что, приглашение в твою спальню? Ты мне не настолько нравишься.

Ника как будто даже озадачило такое предположение.

— Э-э-э, нет! Ты никак не хочешь расширять кругозор. Тебя это сильно удивит, но в мире есть не только я, поэтому убери от меня свои похотливые мыслишки. Я имел в виду женщин… других, — он вскользь зыркнул в мою сторону. — Да вон и Бет тоже сидит вся из себя перевозбужденная…

Бет возмущенно фыркнула, вскрикнув:

— Николя! Что с тобой? Ты толкаешь меня на… зоофилию?

Андрей тоже не растерялся:

— Да и я до сих пор некрофилией не занимался.

И направился вверх по лестнице. Не оборачиваясь, Андрей громко сказал:

— Бет! Перестань пялиться на мою задницу!

Та пожала плечами, резонно заметив:

— Ему жалко, что ли? — и тоже пошла наверх, в свою спальню.

Я осуждающе воззрилась на этого сводника.

— Это что сейчас было?

Ник хитро улыбался:

— Кто-то же должен обратить его внимание на то, что существуют и другие женщины, а не только ты.

Я махнула рукой, не желая продолжать этот разговор, и тоже отправилась в свою комнату. Ник шел следом. Значит, никак не может отвлечься, говорит? И что же мы, милый мой, с этим будем делать?

Войдя за мной в спальню и закрыв за собой дверь, он вдруг позвал тихо:

— Аня.

Он так редко произносил мое имя, что это заставило меня вздрогнуть и повернуться к нему.

— Аня, — повторил Ник, — я соврал.

Я удивленно ждала продолжения.

— Ты спрашивала, боюсь ли я. На самом деле, я перепугался до чертиков.

Знаю. Я видела это в его глазах. Страх за меня.

Шагнув к нему, я обхватила его руками, пытаясь сказать этим, что все позади. Сердце беспорядочно билось. Но вспомнив о своей ране, которая должна была тревожить его голод, отшатнулась и спросила:

— Ник, ты ведь чувствуешь мою кровь? Тебе… это трудно? Я пойму, если ты временно предпочтешь держаться подальше.

Он уже не улыбался, пристально глядя мне в глаза.

— Не предпочту. Я справлюсь, — он перевел взгляд на мои губы.

Напряжение между нами нарастало. Неужели он опять дразнит меня? Но заметив, что его зрачки уже почти полностью затопили синеву, я вдруг осознала, что сейчас он не намерен играть.

— Ник, — я не хотела останавливать его, но должна была, — что ты делаешь? Потом тебе будет только хуже…

— Вряд ли может быть хуже, — сказал он и преодолел последний шаг, разделявший нас.

Его вначале мягкий поцелуй становился все более жадным. Я ощутила мягкий удар в спину, оказавшись прижатой к стене. Если бы Ник не держал меня, я бы рухнула на пол, не имея возможности контролировать тело. Слишком долго оно этого ждало, слишком сильно хотело. Я подалась навстречу, впуская язык, разрешая все, сметая границы. Чувствуя эхо его возбуждения, я просто не смогла бы остановить свое.

В другой вселенной слышался треск рвущейся ткани, а я ватными пальцами расстегивала его черную рубашку, успевая целовать шею, грудь, такую гладкую, такую желанную кожу. Он легко подхватил меня, уже обнаженную, и рывком перенес на кровать. А я еще не успела избавить его полностью от раздражающей одежды. Но он не давал мне возможности сосредоточиться, вжимая всем весом в постель, не прекращая целовать, блуждая по разгоряченной коже руками. Лаская губами мою грудь, он опустил руку вниз, проникая к месту сосредоточения возбуждения, и я выгнулась навстречу. А он тут же поймал поцелуем мой стон. Тело судорожно отзывалось на ласку, но хотело большего, хотело полного соединения. Оно само, без участия сознания, протянуло руку к его брюкам, желая наконец-то избавиться от такого сумасшедше неуместного тут препятствия. Но Ник перехватил ее и завел вверх над моей головой, удерживая, заставляя сходить с ума, продлевая муку. Другой рукой он мучительно подводил меня к оргазму, сопротивляться которому не было сил. И только когда неудержимая волна сотрясла мое тело, он дал мне свободу. Ну, давай же, хороший мой, только не останавливайся! Теперь больше нет тебя и меня, есть Мы.

И вдруг мы замерли, одновременно это осознав. Воздух вокруг тяжелел, в каждой клетке тела нарастало давление. Нас окутывали невидимые нити. Гемма возрождалась, усиливалась, она превращалась в Абсолют. Мы чувствовали ее тяжесть. Мы ощущали легкость выхода. Нас накрывал Голод. Мы вжались друг в друга и зарычали в бессильной тоске, одновременно впитывая неотвратимость происходящего.

Ник, вырывая свое сознание из моего, с силой отбросил себя на пол. Но его воли уже не было достаточно. Через секунду он уже снова двигался ко мне, не сводя красных глаз с повязки на руке. А я ощущала, как в нем умирали последние крохи контроля. Да пусть же сделает это! Между нами рождался новый мир, и мы были не вправе останавливать это рождение. Но где-то, совсем далеко, пульсировала мысль, что я должна помешать Нику. Ради него же. Я должна ему. И только это заставило меня закричать.

Мой крик как будто на секунду оглушил его. Почему Мы кричим? Нам больно? Почему Мы останавливаем Нас? Ведь осталось только…

Влетевший в комнату Андрей всадил Нику кол в основание шеи, и, выхватив из-за пояса второй, воткнул его со спины чуть ниже сердца. Я замерла от ужаса, но быстро поняла, что тело Ника просто рухнуло на пол, лишенное сознания.

Сейчас я могла уже ощущать собственные эмоции. Нас спас охотник.

Спасибо, Андрей. Будь ты проклят, Андрей.

* * *

Я чувствовала, что скоро Ник очнется и ему будет невыносимо плохо. Андрей связал его и сможет удерживать какое-то время, пусть даже снова прибегая к крайним мерам. Он не будет рисковать, позволяя тому полностью прийти в сознание. Невероятным усилием воли я сосредоточилась только на собственных чувствах.

Потерпи, мой хороший, я все сделаю правильно. Я не подведу тебя и остановлю это безумие. Просто подожди.

Одевшись, я взяла свой телефон и нажала на номер последнего вызова.

— Я готова.

 

Глава 14

Бессмертие

В аэропорту Бет снова предложила составить мне компанию. И я снова отказалась. Андрею может понадобиться ее помощь. И если уж со мной во время Ритуала не будет его… то и никто больше мне не нужен.

В Париже меня встретили двое вампиров, присланных Теодором для того, чтобы сопроводить меня и защитить в случае необходимости. Или чтобы я не сбежала, передумав. Но возможность передумать я для себя допустить не могла.

Мы ехали в машине, и мне было плевать на мелькающий за окнами пейзаж красивейшего города мира. Я ощущала, как Ник пришел в себя, как он ничего не осознает, кроме голода, как Андрей снова отправил его в бессознательное состояние. Еще немного, мой хороший, еще немного.

Мы подъехали к огромному серому зданию. Оно почти полностью состояло из тонированного стекла. Красиво.

Войдя в кабинет Теодора, я прошла и без приглашения уселась за стол. Мой будущий Мастер, уже ожидавший меня, удовлетворенно кивнул. Кроме нас двоих, там больше никого не было.

— Здравствуй, Дитя, — окатил он меня бархатом своего голоса, — не утомила тебя дорога?

— Здрасьте, — ответила я, не желая тратить силы еще и на вежливость. — Вы знаете, что случилось?

— Нет. Расскажи, — ответил Теодор без малейшего любопытства в тоне.

— Ник… сорвался.

— Но Гемму не закрепил, — закончил он.

Его интересует только это? А не то, что его любимое Дитя так страдает?

— Почему вы не позволили ему? — я уже знала ответ на свой вопрос, но хотела услышать подтверждение.

— Из-за тебя. Из-за твоего дара, который перешел бы и к Нику. А Гемма еще и многократно увеличила бы его. Сомневаюсь, что наш мир не рухнул бы от появления такой силы.

Я решила выяснить все до конца:

— И еще вы не хотели бы потерять контроль над теми, кто этой силой обладает?

— Конечно.

И несложно догадаться, каков будет первый приказ Мастера своему новому Дитя. Теодор уж точно не допустит ошибку, совершенную Ли. Он не из тех, кто способен упустить контроль над такой могущественной силой. Надо мной.

— Вы делаете ставку на проявление у меня этой способности. Но ведь вероятность…

Теодор перебил:

— Я уверен, что она перейдет к тебе.

Меня, естественно, такой ответ озадачил. Видя это, Теодор продолжил:

— Ты понимаешь, что у тебя уже нет другого выхода. Иначе бы ты не пришла. И ты очень умная и сильная девочка. Поэтому я могу говорить с тобой открыто.

Ну, наконец-то!

— Анна, я скажу тебе все, что ты должна теперь узнать. Твой отец умер не сразу, — сказал он. — Мы успели найти его, когда он еле дышал. Я обратил его и удостоверился, что у него есть способность Императора. И до того, как он успел осознать свое могущество, убил окончательно. Без нашего вмешательства он все равно бы умер, поэтому постарайся не винить меня. Я говорил уже, он не подходил для обращения — был слишком слабым, нестабильным. Я не мог так рисковать, тем более зная о твоем существовании. Если уж способность через столько поколений перешла к нему, ты точно ею обладаешь.

Ясно. То есть мой новый папаша убил моего предыдущего папашу. Да психологи перегрызли бы глотки друг другу за такого клиента, как я.

— И останки моей бабули Марии никто не искал? — уточнила я.

— Нет. Я сам уничтожил их еще двадцать лет назад.

Не удивлена, что Теодор оказался крупным игроком. Он делал только те ставки, в которых был уверен.

— И что дальше? Что будет после Ритуала и проявления у меня дара Императора?

Теодор задумался, очевидно, просчитывая, насколько откровенным со мной может быть. И все же сказал:

— Надеюсь, моя честность перед тобой сейчас уничтожит остатки твоей неуверенности, ведь ты увидишь, насколько я доверяю тебе. Анна, наш мир трещит по швам. Высокий Император скрывает свое безумие за постоянными интригами. Единственное, что еще приносит ему удовольствие — это манипулирование нами и охотниками. Он мог бы прекратить постоянные стычки между нами, это бессмысленное кровопролитие, но тогда лишился бы последнего источника своих эмоций. Вампирам нужна новая Война, окончательный переворот. И ты сможешь его возглавить.

И усадить тебя на императорский трон… Интересно, Ник знал об этих перспективах? Конечно, знал. Все это время он понимал, что защищает и начинает любить ту, кто изменит весь мир. Хотя он говорил как-то, что ему не нравится план Мастера, и все же никак не пытался это остановить.

Я ощутила, что Ник снова очнулся. Он попросил крови, но Андрей отказал. Ник рычит от бессилия и шепчет какой-то неосмысленный бред. Потерпи. Я постаралась отстраниться от его сознания.

— И каков же будет новый мир, когда вы станете Высоким Инсинуатором? — спросила я.

— Императором, — терпеливо поправил Теодор. — Я намерен решить все проблемы вампиров.

— И как же?

Кроме бесконечных стычек, у вампиров была одна, самая насущная проблема — их неизбежное безумие. Теодор пристально посмотрел мне в глаза, но все же ответил, решив, что я переживу любую правду:

— Хорошо, Анна. Я расскажу. Но учти, что сейчас понять все ты попросту не сможешь. Просто прими тот факт, что я, прожив на Земле четыреста шестьдесят семь лет, понимаю больше, — он задумался, затем продолжил: — Я знаю причину, по которой вампиры сходят с ума. И знаю, почему Император и те, кто остается рядом с ним, держатся намного дольше остальных. Ритуал не заражает человека геном бессмертия, как каким-то вирусом. Нет. Человек умирает, и рождается вампир — существо совершенно другого порядка. У них только общая память и схожая внешность, но это совершенно новая субстанция. Вампир, цепляющийся за человеческие эмоции, обречен на безумие. Он не осознает себя чем-то совершенно иным, представителем другого вида, который должен начать мыслить и чувствовать по-другому. И потому страдает, не ощущая дальнейшего развития, к которому привык и которое излучают смертные. Диалектика — неотъемлемое свойство материи? Конечно. Но только в рамках мировоззрения смертных. Разве те, кому не дарован этот ген, могут хотя бы представить, что изменчивость — это тоже условность, от которой они просто не способны отойти?

Он, должно быть, прав. Или безумие настигло его раньше, чем мы думали. Какое существо он себе воображает? Полностью замершее в одной точке телом и сознанием?

Заметив мой недоуменный взгляд, Теодор попытался объяснить:

— Не думай, что вампиры, отвязавшись от человеческих эмоций, превратятся во что-то наподобие растений. Ни в коем случае. У нас есть чувства и эмоции, свойственные только бессмертным. А потом появятся и новые, которые ты даже вообразить сейчас не сможешь. Эти вампиры будут по-настоящему вечны. Это будет совершенная цивилизация совершенных существ.

От этого сверхсущества прямо засмердило обычным человеческим мелкопакостным фашизмом. А что будет с людьми, с охотниками? Ведь их эмоции будут только мешать становлению этой новой цивилизации. Я знала ответ. Но не хотела его слышать. И еще я знала, что Теодор сейчас мне говорит чистую правду, не боясь, что она меня напугает. Он удостоил меня этой чести. И я оправдаю его ожидания. Но еще хотелось выяснить:

— Ник в курсе ваших дальнейших планов, или он просто думает, что ведет вас к трону Императора?

— Пока нет. Но его будет несложно убедить. Он не привязан к смертным, как другие вампиры. И он последует за мной куда угодно.

Теодор даже не сомневается в нем? Не зря он потратил столько лет на его воспитание, не позволяя забыть, какую роль в судьбе того сыграли люди, а какую — вампиры. Но его уверенность в реакции Ника я не разделяла, потому что сейчас точно знала, что он теперь начинает чувствовать по-другому, отрывается от Мастера, понемногу впускает в свое сердце других. Почему же тогда, Теодор, ты не сказал ему раньше? Потому что не делаешь ставок, в которых не уверен.

— Я не могу отказаться, — это был не вопрос.

— Нет. Если ты окажешься более слабой, чем я думаю, то мне придется тебя уничтожить. И теперь я не знаю, сможет ли Ник это пережить. Ваша Гемма стала настоящей катастрофой. Но именно породившая ее любовь привела тебя сюда. Теперь ты не сможешь сделать ничего, что причинит ему боль.

Да, будет очень жаль, если Ник будет страдать. Особенно по причине моей кончины. Значит, Мастер готов принести свое Дитя в жертву, если возникнет такая необходимость? Конечно, готов. А у меня нет выбора. Мой дерзкий, мой несносный, мой любимый Ник стал моей ловушкой.

— Мы можем провести Ритуал завтра?

Завтра — ровно год после смерти мамы. Я находила это символичным.

— Как скажешь, — ответил мой Мастер. — Мои вампиры отвезут тебя туда, где ты сможешь отдохнуть и подготовиться.

* * *

Я вышла из здания и вдохнула полной грудью морозный воздух. В мыслях царила ошеломляющая легкость, а настроение неуклонно повышалось. Я шла по улице, наслаждаясь погодой и улыбаясь всем прохожим. Наверное, в тот момент я выглядела вызывающе прекрасной. Или безумной. Теперь я совершенно точно знала, что будет дальше.

Здравствуй, мир! Приветствуй рождение нового чудовища, какого ты еще не знал.

Я сказала сопровождающим меня телохранителям, что должна позвонить родственникам, услышать их голос последний раз перед своей, пусть не окончательной, но смертью. Они повели себя тактично и позволили мне отойти на расстояние, с которого не могли слышать разговор.

Давай же, Андрей, возьми трубку. Еще одна, последняя услуга. Твоя семья простит тебя за предательство, я обещаю. Тут только я предаю всех.

Потом я вернулась к своим сопровождающим и сказала, что хочу прогуляться по парку, в котором мы сейчас находились. Они не спорили. Они не были уполномочены спорить. Лишь бы я никуда не делась.

Ждать пришлось совсем недолго. Охотники окружали нас со всех сторон, и их было много. Мои телохранители напряглись, не понимая, что происходит. Один из подошедших сказал:

— Смертная — будущая жена охотника. Отпустите ее.

Вампирам оставалось только выполнить их приказ или умереть. Хотела бы я видеть, появится ли на лице Теодора хоть какая-то эмоция, когда ему сообщат о произошедшем.

Охотники проводили меня до аэропорта и проконтролировали, чтобы со мной ничего не случилось, дождавшись рейса.

* * *

Вернувшись в свой город, я с облегчением увидела, что меня встречают другие охотники. Спасибо, Андрей. Я перед тобой в неоплатном долгу.

Я чувствовала, что Ник сейчас в ясном сознании. Он уже мог немного сдерживать свои ярость и голод. Почти взяв себя в руки, он даже не пытался сбежать.

Зайдя в дом, направилась на кухню, а затем в спортивный зал, где находился изможденный пленник. Войдя, сказала Андрею:

— Спасибо, охотник. Я верну долг.

Андрей долго смотрел на меня, а потом выдавил:

— Ты уверена?

И не дождавшись моего ответа, вышел.

Мир сузился до нас двоих. Ник не был связан. Вероятно, Андрей решил проявить жалость к своему будущему лучшему другу. Или он сразу после моего звонка понял, что я собираюсь сделать. Я почти физически ощущала напряжение Ника, знала, сколько сил у него уходит на то, чтобы оставаться на месте, чтобы не смотреть на меня, чтобы не сжимать нервно горло, представляя вкус моей крови.

— Ник, — улыбаясь, позвала я.

Он быстро поднял глаза и замер.

— Что ты делаешь? — нервно прохрипел он, увидев в моей руке нож.

Я неторопливо вела лезвие по своей руке, прямо по старой ране, собрав все силы, чтобы удерживать нажим, делая разрез очень глубоким. Руку невыносимо обожгло, а Ник замер, как будто вообще перестал существовать. Секунда. Две. Три. И моя боль схлестнулась с животным инстинктом, разрушаясь под его натиском. Оторвав взгляд от искалеченной руки, я увидела, как он идет ко мне, с каждым шагом ускоряясь, снося последнюю грань в своем сознании, неудержимый, а его глаза, уже налитые кровью, перемещаются от моего лица к сочащейся ране и обратно.

Выдох.

Вдох.

Давай же. Иди ко мне, моя Любовь, больше не сомневайся. Я предаю тебя, потому что я чудовище. Но ты все равно будешь меня любить, потому что у тебя нет выбора.

Раздели со мной свое бессмертие, а я разделю с тобой свой дар.

Вместе Мы начнем новую эру.

Вместе Мы начнем последнюю Войну.

И за нашими спинами будут стоять армии.

Нужно еще совсем немного крови. Новые Империи всегда строятся на крови.

Теодор встанет за нами, или мы вычеркнем его имя из Нашей истории.

Нас ждет вечность и, может, Мы станем первыми, кто переживет свое бессмертие.

 

КНИГА ВТОРАЯ

Охота на Волков

 

Глава 1

Алекс.

Все началось, когда Насте было семнадцать. На первый взгляд, ничем не примечательная история. Девчонку в течение нескольких лет насиловал отчим, она никому об этом не рассказывала. Обычное дело. Мы в такую банальщину не вмешиваемся. На свете многое случается, и это — далеко не самое худшее. Для нас, вампиров — так вообще ерунда, не стоящая внимания. Если бы не куча странностей, которые сопровождали всю эту историю. Год назад мне позвонила Анита и начала самым радостным голосом с обычного приветствия:

— Алекс, мой золотой мальчик! Как ты? Чем занят?

— Хорошо, Мастер, — я сразу начал улыбаться. Моя любовь к Аните была бесконечной. — Наслаждаюсь нежизнью. Что-то случилось? — теперь она звонила крайне редко и никогда — чтобы попусту потрепаться. Моя создательница занимала высокое положение в Тысяче Сокола и обычно была в курсе всего происходящего.

— Слушай, мой дорогой, какую я тебе сказочку расскажу! Один из наших свихнулся. На пустом месте!

Я решил вставить в образовавшуюся паузу:

— И?

Безумие — типичный конец для вампиров. Ничего странного в этой «сказочке» не было. Может, Анита хочет, чтобы я его убил? Мы обычно занимаемся этим сами, не позволяя охотникам влезать в наши дела. Наверняка он находится где-нибудь поблизости, в Испании. Да, я — Боец, и такие приказы иногда приходится исполнять, но в Мадриде, кроме меня, целое сообщество Соколов. Можно было бы поручить эту работу любому из них, а не отвлекать меня… от наслаждения нежизнью. Честно говоря, ничем особо серьезным я занят не был, просто грелся на теплом испанском солнышке. Меня, такого молодого по вампирским меркам, уже вообще ничто сильно не впечатляло. Но вот месяц назад познакомился с одним юным и очень талантливым художником. Он любит рисовать мое тело… обнаженным, а смотрит на меня с таким обожанием, будто я его личный бог. Интересная и новая для меня эмоция. Если не надоест в ближайшие пару месяцев, так и быть — доведу его до границы счастья. Да он, похоже, чокнется, даже если я его поцелую. В щечку. А вот кровь у него на самом деле восхитительная! Похоже, талант добавляет какой-то изюминки в ее состав. Ведь говорят же, что искусство — это сама душа. Может, это человеческая душа такая на вкус? Надо будет позже проверить гипотезу о взаимосвязи гениальности и вкуса крови… Как раз недавно видел девушку-скрипачку на улице. Тоже талантливая. Тоже выглядит вкусно. Так, о чем там Анита?

— Алекс! Ты не понял! Ему и двухсот лет не было!

Я призадумался. Обычно вампиры сходят с ума ближе к пятистам…

— А может, у него такая способность? Кто-то внушает, кто-то стирает память, кто-то передает мысли, а он сумел быстренько свихнуться? Уникальный и редчайший дар.

— Золотой мой мальчик, прекрати ерничать, дай договорить! — но в голосе Аниты не звучало ни капли раздражения. — В том городе было всего двое наших. Они оба жили со смертными женщинами, строя из себя примерных мужей… И поскольку там больше нет ни вампиров, ни охотников, они, ясное дело, друг с другом общались часто. Сам знаешь — иногда хочется быть собой, раз при остальных приходится притворяться. Так вот, второй говорит, что за пару дней до этого тот был совершенно вменяем! Вообще никаких признаков безумия!

— Хм… Действительно, странно. Но я тут при чем?

— Он сошел с ума как будто за один миг! Бормотал что-то про девичью грудку, сладкое лоно и наслаждение. Но больше ничего не помнил! Даже имени своего! Друг его сообщил в Управление Тысячи, и те забрали безумца. Но они тоже ничего не смогли выяснить! Ему как будто стерли память… Понимаешь, что это значит?

Да, кажется, начинаю понимать. Вампиру стерли память, причем почти всю, за исключением лона и грудки. Наверное, самое интересненькое оставили. У немногих из нас есть способность полностью стирать память человека, у редчайших единиц — память вампира. Например, у меня. Поэтому я такой бесценный лапочка для Тысячи Сокола. Так вот почему Анита призывает в помощники мою скромную персону! Или тут другое? Я решил уточнить это у собеседницы:

— Мастер, в Управлении Тысячи подозревают меня? Но я даже не знаю, о ком ты говоришь и впервые слышу…

— Нет, нет, — она перебила нетерпеливо, — тебя уже проверили. У тебя железное алиби, в Мадриде полно вампиров, которые подтвердили, что в последнее время ты безвылазно находился там.

Вот как. А мне изволили сообщить только после. Аниту я винить в этом не собирался. Я прекрасно знал, что приказы Управления не обсуждаются. Она продолжала:

— Это еще не все. Буквально в тот же день в том же городке одна малолетняя девица из смертных заявила своей матери, а та — в милицию, что ее в течение двух лет постоянно насиловал отчим. И отгадай с трех раз, кем был ее любвеобильный папочка? Как раз тем самым нашим вампиром, которого милиция так и не нашла. Его, беснующегося от беспамятства, к тому времени наши уже увезли. Сидит сейчас где-нибудь в подвале Управления, плачет о дочурке.

Вот это уже было на самом деле странно. Если девочка терпела издевательства вампира так долго, значит, он ей внушал это терпеть. Значит, она попросту не могла никому об этом рассказать. И сам факт того, что она вышла из-под его внушения в тот же самый день, когда он потерял память… Хм…

— И это еще не все! — ну ничего себе история, она когда-нибудь закончится? — Когда наши приехали в тот город, чтобы все разузнать, они, конечно, нашли девочку. И она ничего не смогла рассказать! Она, по странному совпадению, тоже ничего не помнит, вообще! Понимаешь? Вышла из-под внушения вампира, рассказала матери, что он с ней делал, и потом, хрясь, сама забыла последние семнадцать лет своей жизни!

Действительно, интересная получилась сказочка. Но я до сих пор не понимал, причем тут я, раз моя невиновность уже доказана. Ладно, может, Аните нужна моя версия событий?

— Понятное дело, там не обошлось без вампира со способностью Стирателя. Какой-нибудь сердобольный бессмертный узнал обо всем, не смог пережить такое небрежное обращение с лоном и грудкой, стер память вампиру, а заодно и девчушке… Из жалости. Она ж, наверное, там вся перекособоченная психикой стала. А тут — новая жизнь без старых воспоминаний… Ты хочешь, чтобы я заставил ее вспомнить? Узнать, кто был тем благодетелем? Но зачем? Пойдем всей Тысячей мстить за Сокола-педофила? Но ведь он сам виноват: нарушил Закон и допустил, чтобы об этом узнали.

У нас есть Закон. Но неукоснительно нужно соблюдать только одно правило — не попадайся. Это хорошо еще, что на него первыми вышли не охотники, тогда бы вся Тысяча огребла за его ночные утехи. Моя беззаветно любимая госпожа недолго думала над ответом:

— Алекс, поверь мне, в этой истории все не так просто! Гони туда и попробуй разобраться. У тебя такая же способность, возможно, ты поймешь больше остальных. В крайнем случае, заставишь девочку вспомнить. Если это потребуется.

Ну началось… Прощай, юный художник со своей вкуснейшей кровушкой, прощай, скрипачка… Дождитесь меня тут, хорошо? Не умирайте пока.

— Куда ехать-то?

— В Россию… — протянула она, предполагая мою реакцию.

— Что?! — мой возмущенный крик заглушил продолжение. — Не-е-е-ет! — уже более спокойно и обреченно.

— Да-а-а-а-а-а, — ответила мне Анита, в голосе которой слышалась улыбка. Знает же, старая стерва, что я не могу отказаться.

Ненавижу Россию! Вот честно. Обычно вампиры колесят по всему миру — новые эмоции и впечатления, новые люди, новая кровь. Я бывал и в этой жуткой стране тоже. Она огромная, но повсюду… безобразная. В столице жить еще можно, если недолго. Но едва выедешь за ее пределы — начинается глухое Средневековье. Я, рожденный уже в XX веке, — вампир нового поколения. Меня не прельщает их утлый быт, их традиционный уклад, их массовая зашоренность взглядов. И самое главное — это территория Тысячи Волка, они там живут во многих городах. Конечно, в этой отвратительной стране им самое место. Сейчас официальное перемирие, поэтому я имею полное право поселиться, где мне захочется, но никто и не удивится, если я вдруг неожиданно от этого скончаюсь. В тот город, куда посылают меня, нет ни Волков, ни охотников, поэтому, возможно, мне удастся не блевать постоянно. Но все же мысль о поселении так близко к своим бывшим врагам не особенно прибавляла энтузиазма. К огромному моему сожалению, русский, как и многие другие языки, я знал в совершенстве, так что это за отговорку не сойдет… Но… Да за что ж такое наказание-то?!

— Дорогая моя создательница, честно признайся — за что ты так не любишь свое Дитя?

— Милый, я тебя просто обожаю, и ты это знаешь. Просто… так нужно.

Я очень хорошо знал эту женщину, чтобы не догадаться:

— Ты мне рассказала не все!

— Не все, — голос ее стал задумчивым. — Алекс, есть кое-какие предположения, но я пока не хочу тебе о них говорить. Нужно, чтобы для начала ты сам посмотрел, определился. Управление считает этот вопрос очень важным.

— То есть ты это уже обсуждала с Управлением Тысячи?

— И даже с самим Главой. Они… все мы… очень заинтересованы в том, чтобы наши догадки подтвердились. Но для этого нужен именно ты.

И до того, как я успел задать следующий вопрос, она прощебетала привычно ласковое прощание и отключилась. Очевидно, что это было все, что мне положено знать на данный момент. Я очень не хотел ехать, но авторитет Аниты и ее мнения для меня был беспрекословен. Если она считает, что мне лучше самому во всем разобраться — значит, так и есть. И значит, кроме меня, никто с этим не разберется.

До отъезда я заглянул к своему талантливому художнику. Вкусил напоследок его замечательной крови, набрал пару пробирок на дорожку, стер воспоминания о себе и забрал все картины со своим изображением. До свидания, вкусняшка, не постарей тут слишком сильно без меня!

Картины я отправил Аните с запиской: «Злобная мачеха! Если меня убьют Волки или их любимые охотники, я тебе буду являться в цветных кошмарах вечность! Если я там сам умру со скуки, то… еще не придумал, как тебе отомстить! Люблю тебя. Алекс».

Настя.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Метроном должен был успокаивать, но он скорее раздражал.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Я развалилась в кресле кабинета психолога. Уже месяцев шесть дважды в неделю я слушаю этот треклятый метроном. Правда Игорь Петрович — мужчина лет сорока и, навскидку, с таким же стажем в психологии — мне действительно нравился. Думаю, без него я бы не справилась. Мне очень повезло, что мама обратилась к нему почти сразу после моей выписки из больницы. Физически я была здорова, но амнезия сильно напрягала. Это такое постоянно зудящее чувство собственной неполноценности, с которым невозможно ужиться самостоятельно. Он не помогал мне вспомнить, он помогал смириться с тем, что я не помню.

— Настя, как прошли последние несколько дней?

— В институте все отлично. Мне очень нравится то, что никто не знает про меня. Там все только познакомились, из моей школы никого в группе нет, пара человек поступила в тот же вуз, на другой факультет, и вряд ли они начнут всем подряд про это трепаться. Поэтому мои странности в глаза не бросаются. Последние месяцы в школе были невыносимы… Эти постоянные сочувственные взгляды, перешептывания. А тут ничего этого нет. Я как будто настоящий человек!

— Ты и есть настоящий человек. Общаешься со старыми друзьями?

— Не особо. Честно говоря, я вообще не понимаю, почему с ними дружила до…

До того, как все произошло. Но не было необходимости это пояснять.

— Тебе нравится учиться?

— Скорее да, чем нет. В мою пустую головешку надо впихивать хоть какую-то информацию, а тут прямо раздолье в этом вопросе. За это даже стипендию платят!

Игорь Петрович усмехнулся. После того случая я очень многое забыла. Когда немного оклемалась, то стала самостоятельно изучать школьный курс, заполняя пробелы. Мама мне даже репетитора наняла. Это позволило мне без проблем сдать выпускные экзамены. Выяснилось, что раньше я училась средне, а тут, благодаря своей амнезии, взялась за ум. Нет худа без добра, как говорится.

— Настя, тебе только исполнилось восемнадцать, ты юная и привлекательная девушка. Тебе нравится кто-то из мальчиков? Может, девочек? Я имею в виду сексуальный интерес.

Эту волынку он заводил уже не в первый раз.

— Ко мне явно проявляет интерес одногруппник. Денис его зовут. Пару раз проводил меня до дома…

— Так он нравится тебе?

— Наверное, да, — я всегда старалась отвечать Игорю Петровичу максимально честно. — Он симпатичный.

— Ты чувствуешь к нему влечение? Может, есть какие-то фантазии?

— Нет, — а что тут еще скажешь? Даже если надо успокоить любимого психолога, который мне за это время уже стал и другом, и братом, и отцом, и врачом. Правда, сдирал с моей матери нехилую сумму за каждый сеанс. А чего ты, Настенька, хотела? Добро пожаловать в реальный мир.

— А к другим? Никогда? Ни разу? Может быть, к актеру или певцу? Это обычное дело для молодой девушки.

— Нет, — он что, хочет, чтобы я втюрилась в Джонни Деппа и лобзала по вечерам его плакаты?

— Настя, ты понимаешь, что это ненормально?

— А я-то думала, в лексиконе психолога нет слова «ненормально», — не удержалась я от издевки. Эта тема меня всегда выводила из себя.

Доктор вздохнул.

— Ты права. Но уже прошло столько времени… Очевидно, что это последствия той самой… травмы.

Это он про изнасилования моим папашей.

— Возможно. Наверное, я просто уже натрахалась на всю оставшуюся жизнь.

Игорь Петрович недовольно нахмурился.

— Попробуй с этим Денисом начать отношения. Не заставляй себя, конечно. Но если он тебе приятен, то, возможно, отношения с ним пробудят в тебе чувственность. От поцелуя ты не растаешь, как Снегурочка.

С чего вдруг такая уверенность? Денис даже не в курсе, что я с заскоками… то есть с амнезией. Будет расчудесно, если меня вдруг начнет бить нервной дрожью в самом процессе или наутро я его не узнаю. Но к этой теме так некстати захотелось добавить:

— Игорь Петрович, а помните, я говорила вам однажды о парне, которого встретила на улице почти сразу после выписки?

— Помню. Ты сказала, что как будто узнала его. Единственного, кто показался тебе знакомым.

— Да… Но он не узнал меня… Оказалось, что мы не были знакомы с ним до потери памяти. Я думаю, что раньше я знала или даже была влюблена в кого-то, похожего на него. Потому что это было… очень странное чувство.

— Тогда ты была еще совсем нестабильна. Вполне возможно, что это просто игра воображения или сознание тебе подсказывало что-то, что мы не можем расшифровать.

Наверное, так и есть.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Все началось, когда мне было семнадцать. Началось — в прямом смысле. Девять месяцев назад я очнулась в белой палате. Мне рассказали, что я ходила по морозу без верхней одежды и плакала, меня нашли какие-то знакомые и, поскольку я их не узнавала, меня отправили в больницу. Не обнаружив на моем теле никаких травм, перенаправили в психушку. Несколько месяцев анализов, проверок и бесед с докторами всех возможных рангов показали… что ничего не показали. Я просто потеряла память. Вся моя жизнь канула в небытие. К счастью, я могла разговаривать и умела читать. Еще я помнила содержание некоторых когда-то давно прочитанных книг, кое-что из школьного курса и смутно события из детства, правда другие действующие лица этих событий так и не всплыли. То есть безмозглый овощ оказался не полностью безмозглым. Повезло. Наверное.

Когда ко мне в палату впустили женщину с опухшими от слез глазами, я сразу решила, что это моя мать. Не вспомнила, конечно, но догадалась. Именно так должны смотреть на своего ребенка матери, насколько я могла судить из своих тогда еще обрывочных представлениях о матерях. Она мне, в общем-то, сразу понравилась. Нормальная такая, понимающая тетка с мягкой улыбкой и бесконечным терпением. Если бы она оказалась посторонней женщиной, я бы самолично назначила ее своей мамой и попросила бы меня удочерить. Отца у меня, похоже, не было. Как и братьев с сестрами.

Гораздо позже меня посвятили в то, что я годами подвергалась насилию. Якобы я сама рассказала об этом матери, а на следующий день лишилась памяти. Психологи пришли к мысли, что таким образом мой рассудок избавился от страшных воспоминаний. Но зачем он заодно избавился и от всего остального — вопрос на миллион долларов. Вот такие игры разума.

Мама себя очень винила, да и до сих пор винит в произошедшем. Отчим жил с ней семь лет и, казалось, любил и ее, и ее дочь. Однако ж дочь он любил не совсем в том смысле, который вкладывала в это слово моя наивная мама. Но я ее не осуждала. Собственно, я и не помнила, за что конкретно ее осуждать. После того, как все выплыло наружу, отчима и след простыл, а я даже не могла толком определиться — хочется ли мне, чтобы его поймали. Мама многое мне говорила о моей жизни и обо мне, показывала фотографии и старые школьные тетради. И единственное, что она никак не могла понять — почему я не рассказала об издевательствах раньше, почему столько времени молча терпела. Но с амнезией пропал ответ и на этот вопрос. Общаться с ней было легко, и я очень быстро привыкала к своей новой жизни. Благодаря ей и Игорю Петровичу, конечно. Небесплатному, но полезному человеку, который, пусть не сразу, но сумел достучаться до меня и заслужил безоговорочное доверие.

Никого, ни одного человека, я вспомнить не могла, поэтому заново знакомилась со своими близкими и не очень друзьями, одноклассниками, учителями и соседями по лестничной клетке. В общем-то, сложно было только в самом начале, а потом просто начала жить по новым правилам. Это не так уж и трудно, если старых не помнишь.

Вот только один эпизод не вписывался в общую картину. Случилось это весной, примерно полгода назад, несколько недель спустя после моей выписки из больницы. Я тогда уже одна ходила в школу, не опасаясь встретить кого-то из старых знакомых, кто не был в курсе моего… недуга. И тут увидела его — он просто стоял метрах в пятидесяти и смотрел в мою сторону. Направление моего пути вело прямо к нему, и, приближаясь, я не могла не заметить, что он не сводит с меня глаз. Первым делом я, естественно, решила, что он один из тех, кого я знала раньше. Но появилось еще что-то, мелькнувшее где-то на краю сознания, заставившее, забыв смущение, подойти и остановиться перед ним.

Парень лет двадцати пяти, одетый легче, чем того требовала еще неустановившаяся весенняя погода. Совсем светлые волосы и карие, почти черные глаза. Такой контраст делал его внешность очень выразительной и запоминающейся. Возможно, именно поэтому он неокончательно стерся из моей пострадавшей памяти? Но красивое лицо выразило удивление.

— Я могу вам чем-то помочь?

Вопрос меня озадачил. Мы незнакомы? Боже, как стыдно… Но что-то меня останавливало от смущенного побега из неловкой ситуации. Я издалека заметила его, сразу же уловила какую-то знакомую эмоцию. Неспроста же?

— Извините, — я все-таки покраснела, но заставила себя говорить. — Вы не знаете меня?

Удивленный изгиб брови превратился в насмешливый.

— А должен?

— Нет, но… — я застопорилась. Что сказать человеку, который и без того дал понять, что не знаком со мной?

Он попытался уйти. Я порывисто схватила его за локоть, заставляя остановиться и снова посмотреть на меня.

— Простите, пожалуйста, простите! Я, наверное, обозналась. Как вас зовут?

Парень улыбнулся. Может, он просто мне понравился? Чисто психологическая реакция почти пустого сознания на привлекательную внешность, а я спутала ее с другими эмоциями? Нет, тут что-то не то!

— Послушайте, девушка, вы познакомиться со мной хотите? Так бы и сказали. Но мне неинтересны… дети.

Я продолжала держать его локоть:

— Как вас зовут? — не знаю, что придавало мне смелости, но почему-то очень не хотелось вот так его отпускать.

Он легко пожал плечами, но ответил:

— Алекс.

Нет, это имя мне ни о чем не говорило.

— Алексей? Александр? Саша?

Он поморщился недовольно.

— Угу, Саша, — сказал так, как будто ему противно собственное имя.

Нет, никаких ассоциаций. Он вдруг чуть приблизил лицо ко мне, как будто хотел приморозить зрачками к месту.

— Забудь, что видела меня.

— Что? — я от удивления отпустила его рукав. — Почему?

Он отпрянул, приоткрыл рот, словно хотел что-то еще добавить, но потом быстро развернулся и ушел.

Вот такой необычный Саша мне попался однажды. Мама с прояснением этого вопроса помочь так и не смогла. С тех пор я его не встречала, но и не забыла, как он зачем-то попросил.

Алекс.

Это дело действительно оказалось странным. Сразу после приезда я приставил к ней одного из наших в качестве «психолога», поговорил с матерью и близкими друзьями, заставив их потом об этом забыть, но ничего сверхъестественного не обнаруживалось. До того момента, когда она сама подошла ко мне на улице. Сам факт, что она так целеустремленно идет по направлению ко мне, насторожил. До сих пор она нигде не могла меня видеть, я ее и сам-то видел пару раз… на фотографиях! Я впервые подошел так близко, чтобы самому на нее посмотреть. И тут она идет прямиком в мои лапы… тьфу, клыки… тьфу, руки… тьфу, идет, короче. Настя оказалась очень красивым ребенком — большие зеленые глаза, светлые волосы — почти как у меня, когда я еще был человеком. Я даже слюну сглотнул. Если бы не обстоятельства, то я бы незамедлительно ее уговорил на постельку и перекус. Мой перекус, конечно. Потом бы стер память и отчалил, как будто так и было. И вот на «стер память» как раз и возникла загвоздка. Я, с моей безупречной способностью стирать память не только людям, но даже и вампирам, к такому проколу готов не был! Эта клуша не поддалась одному из сильнейших Стирателей в мире. Да чего уж там, в Тысяче Сокола точно сильнейший. При этом никаких сомнений, что она — человек. От нее смердило смертностью. Кто-то из могущественных вампиров поставил ей защиту от нашего воздействия? А разве это возможно? И даже если кто-то на такое способен, то зачем?

Анита была права. В этой истории все не так просто.

 

Глава 2

Алекс.

— Так, ладненько, чудесная Анита. Теперь я понял, почему меня отправили сначала сюда, а не вскрывать память ее отчиму, — я был раздражен тем, что все вокруг знали больше, чем я.

— И тебе привет, мой золотой мальчик! И почему же?

— На этой девице не работает моя способность!

— Что?! — казалось, она шокирована не меньше моего. — Не работает?

— Нет. Но ведь ты это и раньше знала, ведь так? Меня сюда отправила именно ты, а значит, у тебя была причина.

— Нет, Алекс, не знала. Об этом чуть раньше сообщил Игорь — он никак не мог внушить ей необходимые эмоции на сеансах психотерапии, но твоя способность гораздо сильнее. Никто и не предполагал… Тебя не предупредили… для чистоты эксперимента. Ты уже разговаривал об этом с Игорем?

Естественно. Первым же делом после злополучной встречи стартанул к нему. Он мне вкратце рассказал о том, как заметил, что не может влиять на ее настроение. Но отнес это на счет того, что эмоции человека базируются непосредственно на свойствах личности, в том числе и памяти. И поскольку именно с памятью у Насти проблемы, это могло бы объяснить, почему она так плохо восприимчива к внушению. Но все же сообщил об этом в Управление Тысячи. Хотя Игорь был уверен, что по мере накопления девушкой необходимой эмоциональной базы, вопрос сам собой решится. Он мог быть и ошибаться. Поэтому я чуть наклонился к нему, поймал зрачки и шепнул: «Забудь последние пять минут». Игорь моргнул и после этого удивленно вылупился на меня: «А ты как тут оказался?». Ну ладно, выяснилось, что проблема не во мне. Не знаю, как остальные, но один из Соколов сейчас явно почувствовал облегчение.

Я рассказал об этом Аните и добавил:

— Игорь начал работать с ней после моего приезда… То есть раньше вы не могли знать, что с девочкой что-то не так. Получается, у вас был еще какой-то резон, чтобы направить сюда меня.

— Алекс, об этом мы и правда не знали! Ты там по другой причине, — моя создательница задумалась. — И пока я не хочу тебе о ней говорить.

— Для чистоты эксперимента? — язвительно переспросил я.

— Именно, — Анита тихо рассмеялась, но тут же снова сосредоточилась. — Если честно, у меня нет никаких версий, почему вампирское внушение на ней не работает. Может, как сказал Игорь, это следствие амнезии? Тогда со временем все восстановится… С другой стороны, это бы объяснило, как она вышла из-под внушения своего насильника… Короче, тут пока неясно. Давай о другом — как она тебе?

Меня этот вопрос озадачил.

— В каком смысле?

— Во всех, — Аните зачем-то нужно было мое мнение о какой-то смертной.

— Я б ее сожрал — факт, — я невольно вспомнил, как аппетитно она выглядела. — Симпатичная, наглая. Когда выясним все, что нам нужно, обязательно попробую на вкус ее наглость. Больше за наше короткое знакомство я ничего узнать не успел.

— И все?

Странно это как-то. Зачем ей такие подробности? Общую информацию о Насте они и без меня знали. Было и еще кое-что — какое-то мимолетное чувство, что я раньше ее где-то видел. Но я успел повстречать тысячи людей, вполне возможно, что натыкался на кого-то очень похожего. Так, эта информация бесполезная… Ну, тогда больше ничего. Поэтому вместо ответа я спросил:

— Мастер, Управление хочет ее обратить? — задав вопрос, я и сам изумился догадке. — Черт! У нее какая-то редкая способность? Блокировать внушение, например?

Анита призадумалась:

— Я о такой способности не слышала ни разу. Да и подождать надо, проверить.

— Тогда что?! Говори уже! — меня злило неведение.

— Любовь моя, — голос стал мягче. — Не впадай там в ярость по пустякам. Во-первых, мы и сами толком ничего не понимаем — для того туда тебя и направили, чтоб выяснить. Во-вторых, я пока не могу сказать тебе о своих предположениях. Потому что доказательств нет. Потом ты сам поймешь, почему я это скрыла. Пока просто поверь. Присмотрись к ней, возможно, именно ты увидишь то, что все объяснит. Или не увидишь — и все мои догадки окажутся пустым звуком. А после мы вместе с тобой над этим посмеемся.

— Нет, — я уже продумал свой следующий шаг. — Пусть Игорь проводит тут свою терапию, а мне надо поговорить с ее «папашей».

— Тогда ждем тебя в Нью-Йорке, — это прозвучало с искренней радостью. Да, мы ведь с ней уже несколько лет не виделись, а Мастер и Дитя не могут не скучать друг по другу. К тому же, вырваться из этого тухлого городишки этой тухлой страны хоть ненадолго я был бы рад. Омерзительный климат! Бр-р-р.

Наверное, я единственный в мире теплолюбивый вампир. Нет, я так же, как и мои собратья, слабею и теряю силы на открытом солнце, но мне нужно, чтобы оно просто было — пусть и за непроницаемыми шторами. И ночи предпочитаю теплые… испанские. Эх. Возможно, наш милейший насильник прольет свет на все страшные тайны, и меня отпустят на свободу. К художникам и скрипачам.

Перед отъездом я решил еще раз посмотреть на объект своих исследований, но на этот раз так, чтобы она не могла меня заметить. Настя шла по улице с подругой из класса, которая увлеченно о чем-то рассказывала. А она так искренне смеялась… Так смеются только маленькие дети, счастливые в своем неведении. Могла бы она сейчас быть такой же беззаботной, если бы не забыла о том, что с ней случилось? Да, ей обо всем рассказали, но она не помнит всех подробностей, не помнит, какие эмоции переживала, как ей день за днем ломали психику, заставляли идти наперекор своей личности, уничтожали в ней человека. Именно сейчас, считая себя психически неполноценной, она на самом деле полностью здорова. Некто вылечил ее, дав шанс на нормальную жизнь. Я — вампир, а значит, не отличаюсь особой сентиментальностью. Но слыша ее смех, вдруг подумал, что не стану разблокировать ее память, если в этом не будет крайней нужды. А точнее, если Мастер не отдаст мне прямой приказ, который Дитя не может не исполнить. Пусть одна смертная девочка проживет одну нормальную короткую жизнь. Проблема всех изломанных людей не в том, что они пережили что-то страшное, а в том, что не могут этого забыть. Выходит, только моя способность может дать смертному второй шанс — что бы я с ним не сделал, могу удалить это из его воспоминаний, причем только один эпизод или короткий отрывок памяти, поэтому его характер и психика не пострадают. Ну, значит, если вдруг соберусь стать извращенцем, то у меня есть полное моральное оправдание. Жаль, что пока такой потребности не испытываю… Но дайте мне еще лет сто.

Я не мог всерьез осуждать ее «папашу», потому что наши творят со смертными вещи и похуже. Но отчего-то испытывал благодарность к тому, кто это прекратил. Но зачем он стер ей всю память? Новичок? Несанкционированный? Если ему была так дорога эта девчушка, что он решил вмешаться, то где он сейчас?

И снова возникло ощущение, что ее улыбка мне смутно знакома. Что-то давно забытое, а значит, не слишком важное. Как будто какой-то отголосок из раннего детства — только чувство, но никаких событий. А может, мне тоже стерли память? Я рассмеялся. Это было бы иронично! Но дело в том, что мой дар позволяет и разблокировать воспоминания, так что со мной такой номер бы не прошел. Мы с Анитой после Ритуала вдоль и поперек изучили, на что я способен.

* * *

Разблокировка — процесс гораздо более медленный и кропотливый, чем стирание.

Его зовут Пол, а в России он звался Павлом, и вот уже две недели мы с ним — самые близкие друзья. Я раньше не был знаком с ним, но увидев тут, в темном подвале впервые, сразу почувствовал неприязнь. Если мне удастся полностью привести его в норму, то товарища отпустят снова на вольные хлеба — к другим детям и их мамочкам. И так будет продолжаться до тех пор, пока он не попадется на глаза какому-нибудь охотнику. Скорее всего, этого никогда не случится. В последнем случае произошло нечто, вышедшее за рамки, и только поэтому ситуация стала достоянием общественности. Моя к нему антипатия была полностью иррациональна, она вытекала только из такой же иррациональной симпатии к его жертве. Может, именно поэтому я не спешил? И я мог бы быстро снять блок, но, вероятнее всего, Павлуша — мой закадычный враг — тут же окончательно бы спятил. Таким образом я бы избавился от незадачливого коллеги по цеху, но тем самым поставил бы под сомнение собственную компетенцию. Я еще не решил, чего хочу сам.

Удивительно было вот что — память его была стерта как-то беспорядочно. Почему у него остались отголоски воспоминаний о Насте, но ничего больше? Я бы сказал, что этот блок поставили… эмоционально, в каком-то порыве. Потому что логики проследить я не мог. Если бы этим занимался я, то в первую очередь, удалил бы то, что связано с девочкой, чтобы он больше не причинил ей вреда. Ну или полностью все, если желание отомстить было бы непреодолимым.

Прощупав некоторые эпизоды его жизни за последние десять лет, я не выявил ничего особенного. Оказалось, что наш милый педофил не был рецидивистом. Настя стала первой, на ком он сорвался. Я будто играл в игру, переворачивая некоторые карты, подсматривая, пропуская другие. И, конечно, Павел вспоминал те карты, которые я перевернул и рассказывал мне, что там под рубашкой.

Он хотел ее сразу. Еще когда она была совсем невинным ребенком. Но держался. А потом она вдруг так быстро стала взрослеть — на глазах становилась красивее, независимее, язвительнее и все больше отдалялась от него. Стоит сказать, что она относилась к нему как к отцу, любила и уважала, причем эти эмоции он ей не внушал. Я слушал и слушал, и если бы речь шла не о ней, я бы мог ему даже посочувствовать. Он рассказал, как сорвался впервые и внушил ей никому об этом не рассказывать. Она кричала и плакала — он заставил ее успокоиться. И не мог остановиться, хотя и жалел ребенка, который ему так доверял. Дальше становилось все хуже — всегда становится только хуже. Чувствуя безнаказанность, он придумывал все новые и новые извращения. Иногда ее рвало или она теряла сознание, и тогда он говорил себе, что это прекратится. Но не прекращалось. И самое худшее — она менялась. Не имея возможности никому рассказать, она замыкалась в себе, а однажды даже попыталась перерезать себе вены тонким лезвием, запершись в ванной. Не будь он вампиром, чувствующим запах крови за много метров, то не успел бы. Поняв, что ее нужно лучше контролировать, он теперь почти никогда не оставлял ее одну. А значит, и срывался чаще. Но зато теперь он мог следить и за тем, чтобы и окружающие не слишком сильно замечали ее изменения — он заставлял ее быть приветливой с матерью, снова взяться за учебу, звонить друзьям.

Все это я узнавал постепенно, каждый день понемногу, оттягивая неизбежный момент развязки. Очевидно, я выбрал вариант, полностью приводящий его в норму. Но желание убить только увеличивалось. Я всего дважды видел этого ребенка и не мог представить, как такое живое, прекрасное существо постепенно превращается в робота, осознанно стремящегося только к смерти. Теперь мне стало даже неприятно от того, как я в первую нашу с ней встречу отметил, что хочу ее в сексуальном смысле. Как будто это чуть ли не уравнивало меня с этим… ничтожеством.

Анита мне сообщила о последнем отчете Игоря. Оказалось, что Настя стала поддаваться внушению эмоций. Он не давит на нее, но совершенно точно — результат есть. Теперь и терапия проходит куда успешнее — заставляя ее быть более откровенной и отвлекая от грустных мыслей, Игорь помогает ей легче принимать события и свою нестандартную жизнь. Так, значит, с этим все в порядке — она становится обычным человеком с их обычными слабостями перед нами. Раз тут не осталось непонятного, дело только за мной. И я снова направился к своему узнику — сегодня я узнаю, что же с ним произошло в самом конце.

Разблокировав последний участок памяти, я услышал:

— Она привычно плакала, зажимая рот рукой, но внезапно взбеленилась! Вскочила и начала кричать так, что на улице было слышно. Отпихивала меня и орала — бессвязно, но очень громко. Я внушил ей успокоиться, я давно привык призывать ее к подчинению, но тут это впервые не сработало. Я подумал тогда, что внушал ей слишком часто — она выработала какой-то иммунитет. Но это произошло резко, за одну секунду. Вот она — податливая, как обычно, и вот — фурия, расцарапывающая мне лицо.

— Никого в доме, кроме вас, не было? — ответ и так был ясен, но стоило уточнить.

— Конечно, нет. Я, к твоему сведению, вампир, мне почти двести лет! Я бы почуял чужое присутствие!

— И что было дальше?

Он перешел на очередные воспоминания и говорил, как будто читал с листа:

— Конечно, вреда она мне причинить не могла. Но впадала все в большую и большую истерику. Я боялся, что она навредит себе… Я любил ее! Больше жизни любил и хотел! Я не мог позволить… И тогда я схватил ее за плечи и начал трясти, пытаясь привести в себя. Уже не стараясь внушить, а просто, по-человечески, успокоить. «Настя, Настенька!» — кричал ей в лицо и наконец-то докричался. Она замерла, потом долго думала — я не прерывал, а затем посмотрела мне в глаза и сказала сквозь слезы: «Ненавижу. Ненавижу и хочу, чтобы ты сдох. Чтобы ты мучился. Чтобы сам захотел сдохнуть». Я впервые слышал от нее то, о чем она все это время думала, но все же пытался оправдаться: «Прости меня, прости! Настя! Я могу помочь тебе. Я больше не притронусь к тебе и позову того, кто поможет тебе все забыть!», а она: «Я хочу, чтобы ты сам все забыл. Все! Я хочу, чтобы ты почувствовал себя ничтожеством». И потом пустота.

Я прижался к холодной стене, а потом сполз вниз. Ну нихренашеньки! Она сама стерла ему память! А оставленные обрывки можно списать на ее эмоциональный настрой. Способности обычно проявляются только после Ритуала обращения, но ее нервный срыв выявил их раньше. Да, иногда так бывает, но не в такой мощности. Похоже, она дошла до ручки.

Остановил жестом Пола, который пытался что-то еще сказать. Мне надо самому собраться с мыслями. А мыслей слишком много. И чем больше их, тем яснее картина. У смертной есть моя способность, издевательства обострили ее до предела. Вряд ли она еще способна на такой эмоциональный взрыв до Ритуала, но один раз это сработало. Нестандартная, но объяснимая ситуация. Теперь ее точно захотят обратить — таких людей специально отслеживают по кровным линиям, ищут по всему миру, она точно нужна нам. Теперь в Тысяче Сокола нас таких несравненных станет двое. Мне эта мысль показалась приятной, но потом всплыло кое-что еще… Святые гондурасы. Я понял! Вот почему Анита отправила туда именно меня.

У Насти волосы светлые. Почти такие же, как были у меня, когда я еще был человеком. Нет, точно такие же. После Ритуала мои волосы стали светлее, а глаза — темнее. У меня не было братьев и сестер, и я не знал, что у меня были дети. Почему я об этом никогда не задумывался? Сексом я к своим двадцати пяти годам уже пресытился, а с контрацепцией тогда было напряженно. А как еще могла сложиться моя жизнь? Я был красивым, молодым, подающим надежды актером в Лондонском театре. Внимание женщин получал с тех пор, как себя помню. К моменту моего знакомства с Анитой мне уже порядком надоели и женщины, и выпивка, и карты, именно поэтому на ее предложение я согласился сразу же, когда уверовал в существование бессмертных. И даже ее предостережения по поводу того, что вампиры теряют вкус к жизни и со временем от этого становятся безумными, меня не остановили. Я уже потерял вкус, а тут мне предлагают новый мир. И если он меня не устроит, то я могу прекратить свое бренное существование в любой момент, когда оно перестанет меня радовать. Мы с Анитой были любовниками еще пару десятилетий после моего обращения, но даже такая сильная страсть со временем проходит. Сейчас я уже практически не испытываю ее, получая наслаждение от других аспектов вампирской жизни. А, нет, кое-что недавно мелькнуло… К Насте. Моей прапраправнучке. А я до сих пор считал себя счастливчиком.

— Как ты узнала? — спросил я у своего Мастера.

— Так это правда? — она удивленными взглядом сопроводила мой кивок. — Алекс, но ведь это замечательно! Девочка повзрослеет, пройдет Ритуал. Нам очень повезло! Всей Тысяче повезло!

Я, не глядя ей в глаза, снова кивнул и переспросил:

— Так как ты узнала?

Анита задумалась:

— Я и не узнала, просто смутная догадка. Женская интуиция, так сказать. Я ведь помню, каким ты был до Ритуала, и когда увидела ее лицо, решила, что вы похожи. И вся эта история с полным стиранием памяти… Ведь такой дар — исключительная редкость, так что о кровной связи с тобой мысль пришла первой. Понимаешь, почему я тебе сразу не сказала?

— Да, — я действительно понимал. — Никаких доказательств нет, родословную линию проследить уже невозможно. Единственное доказательство — если я сам бы это понял. И что теперь?

Моя прекрасная собеседница оживилась:

— Теперь-то понятно что! Она точно Стиратель, поэтому со временем мы ей предложим Ритуал. Она пока молода, пусть подрастет. За ней просто кто-то должен приглядывать. Уверена, что ты сам захочешь это сделать.

— Не захочу, — мое настроение достигло дна. — Там Игорь, пришлите еще кого-нибудь. Я возвращаюсь в Испанию и буду там, пока не понадоблюсь, если позволит моя госпожа, — получилось чуть более язвительно, чем я хотел. — У нас несколько лет впереди, мне незачем безвылазно сидеть при ней.

Анита недоуменно пожала плечами и согласилась с моим решением. Я уже выходил из комнаты, когда услышал еще один вопрос:

— Алекс! Но кто стер память самой Насте?

— Она сама, — я повернулся, поясняя. — Психовала, рыдала, убивалась, а потом подошла к зеркалу и сказала что-нибудь типа: «Не хочу помнить». И все. Это работает, если действительно этого захотеть.

Анита прищурилась:

— Значит, и разблокировать воспоминания она тоже может сама?

— Может. Но вряд ли этого захочет.

Настя.

Тук. Тук. Тук. Тук.

— Как долго ты уже встречаешься с Денисом?

— М-м-м… Месяца три примерно.

— И дальше поцелуев у вас дело не заходило?

— Нет, — я почувствовала раздражение, но быстро успокоилась. Игорь Петрович всегда так действовал на меня. Не знаю, с кем еще я могла бы быть настолько откровенной. — Но я думаю, что уже вполне готова… пойти дальше. Он мне на самом деле очень нравится! Заботливый, внимательный и веселый. Я хочу идти дальше!

— Я рад, — Игорь Петрович улыбался редко, и такие моменты стоило ценить.

 

Глава 3

Алекс.

Все-таки я счастливчик. Не то, чтобы я сразу забыл о своей поездке, но и не мучился долго депрессией. Мне понравилась не Настя — она и не могла мне настолько сильно понравиться за такое короткое время — мне понравилась частичка меня в ней, неуловимое ощущение близости. Ее улыбка. Наверное, так мама улыбалась. Я этого не помню, но, по крайней мере, теперь точно понимаю, откуда всплыли те приятные эмоции. Вообще-то удивительно, что через столько поколений она частично унаследовала внешнее сходство. Именно это и привлекло мое внимание, хотя сразу понять это было невозможно. Ха! Симпатия к самому себе! Извращенно и эгоистично, но с психологической точки зрения объяснимо. А уж в мой характер вписывается просто идеально.

Таким образом, та история для меня закончилась. Возможно, после Ритуала мне придется встретиться с ней и объяснить, как пользоваться нашей способностью. Но поскольку в свое время я обошелся без такой помощи, то и она вполне сможет справиться. Однако ж на самом Ритуале я обязательно буду присутствовать! Многим ли из нас выпадает такая удача — встретить своего родственника, да еще и того, кто войдет в ту же Тысячу? Да, я определенно счастливчик.

В Настином деле остался только один неразрешенный вопрос — как она вышла из-под внушения Пола? Объяснение Игоря не подходило, так как теперь было понятно, что она это сделала до собственной амнезии. В связи с этим я начал наводить справки о всех возможных способностях, которые когда-либо встречались в нашей и человеческой истории. И обнаружил, что ответа нет. Невосприимчивы к вампирскому внушению только Геммные вампиры и охотники. Никаких исключений. Никогда. Значит, оставалось только одно возможное объяснение — сам Пол, хоть у него и достаточно сильная способность, в тот момент почему-то не справился. Возможно, муки совести? Кстати, о нем. Я сам привел его в полный порядок, поэтому моего подопытного отпустили. Правда, выслали на другой конец света и грозно потрясли пальчиком перед носом. В этом не было ничего удивительного — у Пола очень мощный дар воздействия на эмоции, а мы такими талантливыми насильниками не разбрасываемся. Никто, включая меня и всех моих друзей, не смог бы так долго держать жертву в подчинении. А ценность вампира для Тысячи зависит, в первую очередь, от силы его способностей. Так что казнить его за такой небольшой огрех в биографии никто и не думал.

Проходил месяц за месяцем, а я наслаждался своей нежизнью, сменив уже двух художников, одну скрипачку и перейдя на флейтистку. А потом стало не до того. Вампирское сообщество потрясла страшная новость — в Тысяче Волка появились два Геммных вампира со способностью Императора — уникальным даром абсолютного внушения. Закрепив Гемму, эти двое многократно увеличили свою силу, и тем самым положили начало конца нашего мира. Грядет Вторая Война. Это невозможно предотвратить, можно только готовиться к тому, что до безумия ты уже не доживешь. Мы вряд ли сможем остановить Волков, но будем стоять до последнего. Тысяча Сокола уже ведет переговоры с Управлениями других Тысяч, и мало кто отказывается вступить в антиволчью коалицию. Только трусы, но и они находятся. Первой откликнулась на призыв к объединению Тысяча Змей. Оказалось, что именно они пытались заранее предотвратить надвигающуюся катастрофу. Но не смогли. Волки на своей территории объединились с охотниками и смогли защищать тех двоих, пока не подготовили свое самое мощное оружие. А теперь… поздно.

Конечно, вампиры все в какой-то степени животные, мы жестоки и циничны по своей природе. Но даже среди нас находятся самые худшие. И это Волки. Беспринципные, подлые, неконтролируемые звери. Именно они больше восьмидесяти лет назад начали Войну Тысяч. Мне удалось пережить ее, хотя тогда и десяти лет не прошло с моего обращения. И это было страшно. Да, нам тоже бывает страшно. И тоже больно видеть, как умирают друзья и близкие. Очень многие погибли, кто-то потерял Детей, кто-то — Мастеров, кто-то — любимых. Просто так. Ни за что. А Волки, как и в этот раз, готовились к Войне Тысяч заранее, тренировали Бойцов, планировали внезапное нападение. И это позволило им получить значительный перевес. Их основная способность — подлость. Почему Император и охотники после победы не стерли с лица земли каждого из этих тварей — загадка. И вот получайте последствия своего неразумного милосердия. Вторая Война будет идти совсем по другим правилам. По волчьим правилам.

Каким будет мир, если они победят? Хорошо, что я вряд ли доживу, чтобы это увидеть. Именно Волки ввели в наше сообщество все самые мерзкие традиции. Например, держать людей в подвалах, где наши полубезумные старики удовлетворяют свои самые извращенные потребности. Закон разрешает наказывать тех людей, преступления которых доказаны, поэтому охотники закрывают глаза на эти зверства. Да, эти смертные — преступники, но неужели каждый из них заслужил такое? Ох, если бы мои мысли сейчас могли прочитать, то с позором бы изгнали за лояльность к низшей расе. Но это не совсем то. Я против этой традиции не из-за людей, а из-за вампиров — если дать себе моральное право творить то, что вздумается, то потом будет хотеться только большего. Это не спасение от безумия, это само оно и есть. Нельзя остановить сумасшествие, погружаясь в него. Пример Пола и Насти — наглядное тому подтверждение.

И теперь назревает новая буря. Способность пары Геммных Волков абсолютна: они могут внушить любому — будь то вампир, человек или охотник — сделать все, что угодно. При этом один из этой пары больных ублюдков — возможно, самый сильный Боец на планете. Закрепив Гемму и многократно усилив способности Бойца и Императора, они стали фактически непобедимы. Противостоять им в личной схватке просто невозможно, но все же кое-что мы можем им противопоставить. Если моя способность и раньше была ценной, то теперь она становилась единственным лекарством. Только такие, как я, могут снять абсолютное внушение, просто вытравив его из памяти. Это значит, что тех, кто выйдет живым из-под их влияния и попадет под мое, я смогу спасти. Но рано или поздно Волки начнут тотальное истребление всех, кто им противостоит. А мы, Стиратели, будем стоять на последней линии обороны, защищая наш хрупкий мир от полного уничтожения. Но нас катастрофически мало. В Тысячах, которые станут нашими союзниками, вампиры со способностью стирать память бессмертным готовятся к созданию Детей. Ведь это один из способов передать дар другим, кроме кровного родства. Правда работает он только в том случае, если Мастер не слишком юн, что ко мне не относится, ведь мне не исполнилось еще и сотни лет. Шанс передать способность в моем возрасте ничтожно мал, поэтому наше Управление решило пока отложить этот вариант и готовится к созданию Бойцов. Ген Бойца передается абсолютному большинству вампиров после Ритуала, кроме того, обращения будут проводить только зрелые Мастера с сильнейшими способностями. Это стратегически правильное решение. На Войне в первую очередь нужны Бойцы. Именно их руками можно будет доставлять тех, кто подвергся внушению, к Стирателям на излечение.

В свете последних событий я еще до звонка Аниты знал, что должен буду делать. Никто не представлял, когда Вторая Война начнется, но весь мир вампиров и охотников уже готовился к ней, выбирая сторону — диктатура Волков или свобода. Я не выбирал. Соколы никогда не были трусами. Но Волки не спешили наносить первый удар. Возможно, у нас еще есть несколько лет мира.

— Золотой мой мальчик, как ты? Еще не надоела Испания?

— Милая, разве она может надоесть?

— Ты знаешь, что происходит. Настина способность нам теперь нужна, как никогда.

— Да. Уже собираюсь в поездку, — я принял это решение еще раньше. Тут не было вариантов.

— Ты не едешь! — ее ответ меня, мягко говоря, изумил.

— Анита?

— Любовь моя, лучше этим заняться кому-то другому. Вас всего двое, слишком опасно находиться вам вместе, тем более в такой близости от Волков… Сейчас такая ситуация, что лучше бы тебе оставаться в Мадриде.

— Ты переживаешь за меня? — я улыбнулся этой мысли.

— Придурок! Конечно, переживаю! — она выдала каплю раздражения. — И уже ненавижу эту Настю, которая никак не хочет переезжать оттуда. Ведет себя… как недвижимость!

Я рассмеялся:

— А вы пытались?

— Конечно, — она обреченно вздохнула. — Игорь всячески ее убеждал, что ей неплохо было бы сменить обстановку, мы устроили для ее матери перевод по работе с высоченной зарплатой и сумасшедшей карьерой. Но эти две курицы просто уперлись — не хотим ехать в другую страну и все тут! А в России Волки повсюду! Единственное, что удалось Игорю — уговорить Настю начать изучать английский. Такими темпами она через пару столетий согласится переехать на соседнюю улицу… Мы не можем их заставить, не раскрывая карт, ты знаешь! И не можем насильно увезти оттуда девчонку, потому что для успешного Ритуала ее отношение к нам сыграет важную роль.

Да, если смертный не согласен добровольно на Ритуал, то связь с Мастером не установится. А это значит, что вместо Сокола с уникальной способностью мы получим обезумевшее от жажды животное. Похищение вряд ли добавит любви к нам. Изначально надо завоевать ее доверие, заставить самой захотеть присоединиться к нам.

— Я поеду сам, — принятое решение было непоколебимо. — Анита, я потенциально ближе к ней, чем остальные, и у нас одинаковая способность! Если понадобится уговаривать ее очень быстро, если Война начнется раньше, чем мы ожидаем, то у кого больше шансов достучаться до нее? Кроме того, ее мать тоже может быть моей наследницей — ведь мы не знаем, через кого из родителей идет моя кровная линия. И если это так, то она нам тоже нужна.

Анита задумалась:

— В общем-то, ты прав. Но почему ты вдруг захотел ехать? Столько времени она тебя не интересовала и неожиданно такой порыв.

— Потому что ситуация изменилась, потому что теперь она в большей опасности, чем раньше, и… — я замешкался, но все же решил добавить: — Она моя родня.

Это слово в вампирском лексиконе встречалось нечасто. Я надеялся, оно послужит достаточным аргументом. И послужило, потому что последовала напутственная монотонная речевка:

— Алекс, ее пока нельзя обращать. Тысяча Сокола — полная, это будет нарушением Закона. Иначе ее признают несанкционированной и убьют охотники. Не пей ее кровь, потому что пока неизвестно, кто станет ее Мастером. Держись поближе, чтоб она тебе начала доверять. Узнай ценность для нас ее матери. А лучше всего — уговори их переехать в Мадрид. Или в Америку. Да в любую другую страну, где поменьше Волков и побольше нормальных вампиров! Пока не рассказывай ей о нас — напугаешь, но будь готов. Если начнется Война — действовать придется быстро…

— Мастер, — я больше не мог слушать настолько очевидных вещей, — ты такого низкого мнения о моих умственных способностях?

Анита, не обращая на мои слова внимания, продолжала:

— Алекс, если что-то пойдет не так, спасайся любой ценой. Убей ее и сваливай оттуда. Она не должна достаться врагам! Если появятся охотники… Если Волки…

— Моя милая создательница, — перебил я ее со смехом, — не волнуйся за меня так сильно!

— Ага, — даже по ее тону слышалось, как она обиженно поджимает губы, — вот когда у тебя будут свои Дети, тогда ты поймешь!

Я заржал в полный голос. Мамочки — они такие! Хоть человеческие, хоть вампирские, хоть… тьфу на них… охотничьи. Эту фразу уж точно произносит своим чадам каждая из них.

Мы с Игорем разработали стратегию моего внедрения в Настину жизнь. Мне нужно иметь возможность постоянно общаться с ней. Поступать снова в институт я уж точно не хотел. После Гардварда и Сорбонны в захолустном вузе я бы умер со скуки. В преподаватели подаваться тоже не было особого желания. Лучшей моей идеей было стать соседом по подъезду, но тут возникала сложность, связанная с устранением кого-то из настоящих ее соседей. Игорь сам мне подкинул идею стать ее репетитором по английскому. Ну что ж, меня это устраивало. Вот пусть он нас и знакомит. Настя ему доверяет, с его подачи ей будет легче впустить меня в свою жизнь.

Настя.

Когда Игорь Петрович вышел из кабинета, я вскочила со своего кресла и подбежала к столу, где стоял метроном. Пальцем остановила стрелку и погрузилась в долгожданную упоительную тишину. Потом быстро заняла свое место, притворившись, что ничего не случилось.

— Я бы сам это сделал, если бы ты просто попросила, — заметил мой психолог, войдя в кабинет. Намекая на остановленный метроном, конечно. Мог бы сделать вид, что не заметил!

Я задумалась. Действительно, а почему я об этом просто не попросила? Каждый раз, когда мое раздражение от этого «Тук тук тук тук» достигало апогея, я почему-то успокаивалась и отвлекалась на другие мысли. Игорь Петрович был гениальным психологом, без натяжки. Он как будто по мановению волшебной палочки менял мое настроение на нужное. Вот так метроном и оказался случайно ни разу не упомянутым. Но сейчас, когда доктор ненадолго покинул меня, мне наконец-то удалось в достаточной степени сосредоточиться на мерзком звуке.

— Я могла бы и вообще отломать ему стрелку. Или вышвырнуть в окно, — ответила я. Оправдываться — не очень-то вписывается в мою натуру.

— И правда, — он слегка улыбался. — Спасибо, что не сделала этого!

— Пожалуйста, — великодушно ответила я. Мы понимали друг друга с полуслова. И мне нравились наши сеансы, хотя теперь я посещала их гораздо реже.

Мы уже обсудили мою личную жизнь, учебу и все остальное. На самом деле, психотерапия мне уже не особо требовалась. С несчастного случая прошел уже год, я полностью восстановилась, накопила новые воспоминания и совсем не скучала по старым. Но оставалась одна малю-ю-ю-ю-юсенькая проблемка. Не проблемка даже — проблемусечка. Но оставалась. Гребаная проблемусечка. Так вот, я все никак не могла решиться на интимные отношения с моим парнем, и теперь уже просто ждала, когда же он не выдержит и бросит меня. Собственно, эта причина еще и заставляла меня не прекращать визиты к психологу. К тому же, мою маму внезапно повысили, не забыв повысить и заработную плату. И уж теперь она точно могла позволить своей единственной дочери даже пару десятков психологов.

Надо заметить, что этот рост по карьерной лестнице был для нее полной неожиданностью. Сначала ей ни с того ни с сего предлагают переехать в Нью-Йорк — и это само по себе звучало дико. Из какого-то провинциального городишки среднестатистического бухгалтера зовут в какую-то корпорацию в другой стране! Это было настолько абсурдно, что она просто не решилась согласиться. Да к тому же ни я, ни она даже по-английски не говорим! И после ее отказа директор добивает ее повышением тут, без необходимости уезжать. Когда жизнь подкидывает такие подарки, даже и не знаешь, радоваться или на всякий случай напрягаться. Мы с мамой сделали и то, и другое. Но зато теперь уж точно не испытывали нужды в деньгах.

— Чего ты боишься? — в очередной раз спросил Игорь Петрович.

Я вздохнула и ответила. В очередной раз.

— Боюсь, что начну неадекватно реагировать… напугаю его. Денис ведь даже не знает, что со мной случилось. Он, наверное, считает меня странной — иногда смеется над тем, что я не смотрела какие-то фильмы, которые должна бы была неизбежно посмотреть в детстве, иногда удивляется, что я мало рассказываю о школе или событиях до поступления в институт. Но это все ерунда. А вот если я вдруг начну орать белугой, когда он мне залезет в трусы — уже не ерунда. И я ведь даже не знаю, начну ли орать! Тут много всего… Игорь Петрович, ну вы же и так все знаете!

— Знаю, — подтвердил врач. — Настя, если ты не хочешь, то ни в коем случае не заставляй себя!

— В том-то и дело, что хочу, — мы постоянно возвращались к этому разговору, но света в конце тоннеля так и не видели. — Мне очень повезло с Денисом, и за эти пять месяцев я ни разу не пожалела, что начала встречаться с ним. Он просто лучший! И даже то, что так долго ждет секса, тоже характеризует его с положительной стороны. Он настолько меня во всем устраивает, что я…

— Ты любишь его? — Игорь Петрович перебил меня, а он себе такого никогда не позволял.

Пришлось задуматься. Я часто рассказывала ему о Денисе, но это слово не использовала.

— Думаю, да. Если мы расстанемся, мне будет больно. Когда он рядом, мне хорошо и спокойно. И еще я настолько хочу быть с ним, что готова тут в вашем обществе бороться со своими фобиями, — поймала ироничную усмешку своего собеседника и закончила: — Если бы не мое отношение к нему, я бы уже давно опустила руки. Так что если это не любовь, тогда я и не знаю, что такое любовь.

Игорь Петрович задумчиво качал головой.

— Настя… Твои страхи абсолютно беспочвенны. Если бы ты помнила хоть что-то, то тут бы твои фобии и расцветали маковым цветом. Но ты не помнишь!

— А может, я боюсь вспомнить? — он направил на меня пристальный взгляд. — Игорь Петрович, сменим тему?

Он кивнул и вновь уселся в свое кресло.

— Я как раз хотел с тобой кое о чем поговорить. Помнишь, ты хотела начать изучать английский язык?

Да, по его же совету. Когда я рассказала о том, что маме предлагали работу в США, он сразу заметил, что знание языка мне пригодится в жизни. К тому же, у такого обучения есть и очень важный побочный эффект — тренировка интеллекта и памяти. Сейчас, в связи с моим отклонением, информация в моей голове усваивается гораздо легче, поэтому самое время вкладывать в нее все полезные навыки.

— Не просто помню, а уже начала! Мама наняла мне репетитора — такого классного стариканчика. Он даже почти не хохотал на весь дом, когда я впервые ему читала английский текст!

— Наняла?! — казалось, Игорь Петрович крайне возмущен услышанным, что меня озадачило.

— Э-э-э… — я растерялась. — А что?

Он тут же будто взял себя в руки и произнес с мягкой улыбкой:

— Да нет, я тут просто целую стратегию разработал… А ты мне все карты смешала, — оценив мое удивление, доктор решил пояснить. — У меня пациент есть, он как раз ищет работу репетитора.

— Он отстегивает вам за поставку клиентов, что ли? — съязвила я.

— А это интересная мысль! — психолог рассмеялся. — Нет. Я просто подумал, что вы с ним легко найдете общий язык.

— Потому что оба — психи?

— Именно поэтому, — что мне нравится в этом мужике — так это то, что перед ним не надо притворяться и выбирать слова. — Но раз ты уже нашла себе подходящего репетитора, то этот вопрос снимается. Однако ж, Настя, я все равно хотел бы вас познакомить… Он придет минут через десять. Дождешься?

— Зачем?

— Потому что психам надо обзаводиться знакомыми среди психов! — ну точно, совершенно нормальный мужик. По крайней мере, ко мне он подход нашел.

Поэтому я согласилась. А когда увидела своего несостоявшегося репетитора, то онемела. Высокий, светловолосый, а глаза при этом почти черные. Я встречалась с ним однажды, еще прошлой весной, почти сразу после выписки, но сразу узнала.

— Алекс, проходи! — улыбаясь, шагнул к нему наш общий доктор.

— Привет, Игорь, — он пожал протянутую руку.

Стоп, просто Игорь? Да этот Игорь старше тебя в два раза! Никакого уважения!

— Петрович, — смущенно поправил психолог.

— Петрович? — искренне изумился его пациент и добавил примирительное: — Лады.

Вот это я понимаю — псих. А не то, что я. Стараясь скрыть неловкость, психолог повернулся ко мне:

— Знакомься, это Настя.

Парень тоже узнал меня! На его лице отразилось неподдельное удивление. Но я уже собралась, отойдя от первого шока:

— Мы встречались как-то на улице. Я вас помню. Саша!

— Угу, Саша, — он скривился точно так же, как и при нашей первой встрече. — Так что, тебе нужен репетитор?

— Уже нет, мама нашла другого, извините, — честно говоря, я себе этого парня в качестве репетитора вообще не представляла.

Он, кажется, совершенно не расстроился отказу и сказал:

— Можно на «ты». Я ненамного старше. На всякий случай дам тебе свой номер, мало ли.

Я потянулась за сумкой, чтобы достать свой телефон, но замерла в удивлении, наблюдая, как Саша быстро подошел к столу психолога, взял его блокнот, в котором тот постоянно что-то записывал на сеансах, открыл, вырвал лист, огляделся в поисках ручки и, найдя таковую там же, начал писать на нем цифры. Это не просто наглость, это какая-то сверхспособность! Я аж восхитилась. Игорь Петрович вытаращил на него глаза, молча призывая прекратить такое поведение. Заметив и оценив этот осуждающий взгляд, парень застыл и произнес:

— Ауч… — потом очень качественно изобразил стыд и добавил: — Сорри… Петрович.

Я не выдержала и расхохоталась. Приняв из его рук листок с номером телефона, заметила:

— Ну, во всяком случае, понятно, от чего ты тут лечишься!

Он удивленно изогнул бровь, ожидая пояснения.

— От отсутствия комплексов!

Парень среагировал мгновенно:

— Ошибаешься! Однажды на меня прямо на улице набросилась… ты. И с тех пор я плохо сплю. От этого и лечусь.

Он был очень красив, а когда вот так улыбался, то просто завораживал. В нашу первую встречу я решила, что знакома с ним, но теперь поняла — нет, видимо, мое сознание среагировало на его внешность, желая, чтобы я была с ним знакома. Но теперь все по-другому. Тогда я была психически нестабильна, слишком восприимчива и не любила Дениса. А сейчас могу смотреть на него объективно — очень странный, яркий, самодовольный, привлекательный псих. Хорошо, что мама нашла репетитора заранее.

— Приятно было познакомиться, — я решила, что нашу встречу на этом можно и закончить. — До свидания, Игорь Петрович. До свидания, Саша. Лечи свою бессонницу.

— Позвони мне, если вдруг твой репетитор… куда-нибудь денется.

— Обязательно! — заверила я и направилась к выходу.

 

Глава 4

Алекс.

— Тебе нужно научиться вести себя не так вызывающе! — заявил Игорь, когда дверь за Настей закрылась. Я про себя отметил, как она изменилась за тот год, что ее не видел. Стала еще красивее и выглядит куда вкуснее. Возможно, Анита не зря подчеркивала, что ее кровь неприкосновенна, а то не ровен час и подзабудешь о такой мелочи.

Я только отмахнулся.

— Да брось! Я был очарователен!

— Сразу видно, что ты не привык жить в местах, где нет больших сообществ вампиров. Когда будешь общаться с ее мамой, постарайся вести себя более сдержанно.

— Да, не привык! Я вообще не понимаю, как тут можно выживать! Вот, например, чем ты питаешься? Я-то понятно — у меня способность, так что меня не раскроют. Дмитрий, — это был третий вампир, который кроме нас с Игорем, жил в этом городе. Тот самый, который обнаружил Пола в беспамятстве, — сожительствует с одной мадамой и пожевывает ее запястье по ночам. Нежненько так, внушая успокоение, так что она толком ничего и не понимает. А ты-то что ешь? Ты с кем-то живешь?

Игорь заметно смутился:

— Животные… и кое-какие запасы. Легко справляюсь с трудностями и с радостью служу своей Тысяче в этом прекрасном городе. Короче, я голодный, как Волк! — его глаза лихорадочно заблестели. — Алекс, помоги, дружище! У меня сейчас клиент придет — я совсем немного пригублю, а ты его заставишь забыть. А? А то я скоро свихнусь от голода.

Я понимающе похлопал его по плечу.

— Конечно, дружище! Так вот, мне нужен домик, можно коттедж этажа на два-три и машина. Сойдет любой немец. И пара уроков этикета, раз я оказался не таким очаровательным, как все это время думал.

Он совершенно не удивился моему шантажу и только облегченно выдохнул:

— Все? Считай, что уже сделано!

— Все. Считай, что ты сегодня наконец-то сможешь нормально поесть, — я, конечно, мог и сам решить вопросы с жильем, но у меня были и другие дела. — Игорь, ты тут уже больше года. Как ты все это терпишь? Недостаток крови, этих людей, эту страну?

— Мне хорошо тут. Я даже собаку себе завел — маленькую такую, звонкую, неугомонную. Но она умерла в прошлом месяце…

— От потери крови? — уточнил я со смехом.

— Да, — он погрустнел. — И знаешь, я даже расплакался. Она такая глупая была, но… как будто я друга своего убил. Не рассчитал силы и вот…

Что тут скажешь? Я на людях-то не единожды «не рассчитывал силы», на собаках пока не пробовал. А Игорь добавил, видимо, решив сменить тему:

— А насчет страны… Ты не забыл, что я — русский? Я жил в Москве до Ритуала, был, между прочим, неплохим врачом. Меня обратили уже после Войны Тысяч, им нужны были специалисты моего уровня, да еще и с возможностью обеспечивать поставки крови… Я поколесил по миру, но только в России чувствую себя как дома. Тут просто хорошо, как нигде. И ты со временем это поймешь.

— Надеюсь, не успею.

До сих пор я жил в России совсем немного. Мы тогда путешествовали с Анитой. Способность к языкам я унаследовал от нее после Ритуала, поэтому речью выдать себя не мог. Но все остальное мне было непонятно и неприятно. В Европе люди совсем другие — не такие замкнутые и забитые. Хотя… если учесть, что общался я, в основном, только с творческими натурами — это можно было объяснить и не принадлежностью к какой-то национальности. Гении вообще не терпят границ в сознании, их мышление никогда не бывает коридорным. Это и объясняет тот факт, что среди талантов часто попадаются шизофреники, люди с разными странностями, геи и прочее «отребье», которое не вписывается в понимание «коридорного» смертного. И они все по-своему интересны. Не удержавшись, грустно вздохнул, вспомнив о своей последней флейтистке. Мы с ней даже сексом ни разу не занимались. Много разговаривали, она играла на флейте, а я ее ел. Чудесный период.

Тем временем Игорь продолжал:

— И наш язык — великий и могучий. Это-то ты должен оценить!

Пришлось отвлечься от приятных воспоминаний:

— Я бы оценил! Если бы мне кто-нибудь объяснил, например, как из имени «Александр» могло получиться «Саша»?! Где, святые гондурасы, логика? А это твое «Петрович» — вообще за гранью добра и зла! Этот язык не великий и могучий, а мозговыкорчевывающий!

— Это ты еще про «Шуру» не знаешь! — Игорь рассмеялся.

И я тоже не сдержал смех. Хороший он вампир. Очевидно, был и хорошим человеком — понимающий, терпеливый, сострадательный. И хоть он уже лет шестьдесят как умер, в нем до сих пор осталась эта… душевность. Возможно, русские тоже имеют право на существование.

Настя.

— Да, Василий Иннокентьевич, до завтра!

Я положила трубку и недовольно поморщилась. Мой репетитор уже в третий раз подряд забывает про наши занятия! Я перезваниваю ему, он каждый раз удивляется до шокового состояния, а потом полчаса извиняется, что снова забыл про оговоренную встречу. Если он и завтра «забудет», то придется искать нового репетитора. В принципе, я предполагала, что мое знание английского его все же добило, но интеллигентный старикан боялся сказать об этом прямо. Все школьные знания вылетели из моей головы вместе с остальными воспоминаниями, а заниматься иностранными языками после того я как-то не удосуживалась. В институте, где никто не знал мою историю, у меня были серьезные проблемы с этим. Хорошо хоть, что иностранный у нас не профильный! Но вопрос все же надо было решать.

Я снова развернула смятый листок, вырванный из блокнота Игоря Петровича. Одиннадцать цифр и аккуратная подпись «Alex». Ну вот что за пижонство! Нельзя что ли написать по-русски нормальное имя? Чистейший выпендреж. Он бы еще завитушку какую-нибудь присобачил и королевской печатью накрыл. Ну нет, ему я точно звонить не стану.

Когда Василий Иннокентьевич окончательно отвалился, то есть в очередной раз начал бубнить свои извинения за забывчивость, я открыла объявления и договорилась с другим репетитором. Женщина, по голосу — молодая, значит, старческим маразмом прикрыться не сможет. Но когда она не пришла на первую же встречу, а потом удивленно рассказывала, что у нее это просто вылетело из головы, я чуть не заработала себе еще пару комплексов! Это что же получается — у них тут в городе такая секта репетиторов, где они составляют черные списки? А я, похоже, попала в топ. Это ж сговор, не иначе!

Недели через две мы столкнулись с Сашей на улице, рядом со зданием, где принимал клиентов наш общий психолог. Я уже выходила после сеанса, а он стоял неподалеку, облокотившись на черную иномарку. Наверное, приехал раньше и ждал своего времени, чтобы зайти.

Я растерялась и не могла сообразить, что делать — подойти и поздороваться или прошмыгнуть мимо. Но когда парень приветливо помахал мне рукой, я, улыбнувшись, шагнула по направлению к нему. Он, безусловно, странный, но скорее, очаровательно-странный, чем пугающе-странный.

— Привет, — сказал он и снял темные очки, щурясь от не слишком-то яркого январского солнца. И снова слишком легкая для такой погоды куртка, да еще и расстегнутая. Темные очки, футболка и с виду тонкая кожаная куртка — очередной признак его непроходимого пижонства. Но решила быть вежливой:

— Привет, как проходит терапия?

— Похоже, я неизлечим, — вздохнул он. — А твоя?

— Видимо, у меня та же беда, что и у тебя, — обреченно ответила я.

— Сомневаюсь.

— Так проверь меня! — я почему-то начала радоваться, что мне не удалось прошмыгнуть мимо, поэтому была готова поддерживать и этот глупый разговор.

— Ты тоже думаешь, что ты — птица? — изумился он. — Тут неподалеку я видел хлебные крошки! Слетаем, поклюем?

Рассмеявшись, я заявила:

— Не, у меня не до такой степени все запущено. А ты какая птица?

Он неожиданно оттянул вправо ворот футболки, показывая татуировку — птица с заостренным вниз клювом и расправленным крылом.

— Сокол, — пояснил он совершенно серьезно.

— Больше похоже на курицу кавказской национальности, — я продолжала рассматривать очень красивый рисунок, приблизив лицо к его плечу. — Ой, — я осознала, что делаю, и отпрянула. Видимо, его незакомплексованность заразна.

Его темные глаза смеялись, и это смутило меня еще сильнее. Поэтому решила продолжить шутку:

— Саша, у меня для тебя плохие новости. Ты — не птица!

— Настя, у меня для тебя плохие новости. Я — не Саша. Алекс! Серьезно.

Какое ребячество с его стороны! Я прищурилась:

— А по паспорту как?

Он рассмеялся громко, запрокинув голову.

— Ты не поверишь!

— И все-таки? — а как еще реагировать на такое трепетное отношение к своему имени?

— Александер Джозеф Коннери, — он не мог перестать смеяться. — Так что как угодно — Алекс, Лекс, Эй Ди, Ксандер, но только не Саша. У меня прямо какая-то аллергия на это слово.

Он что, серьезно, что ли? Получается, что я полная балда… Почему же он раньше меня не поправил?

— Это с чего ж твои родители так извратились? — ну не извиняться же, в конце концов!

— Обязательно у них спрошу, когда встречу. Я в Англии родился, в Лондоне.

Ну ничего себе! Какого репетитора я… до сих пор не хочу звать в репетиторы.

— Но ты идеально говоришь по-русски! — видимо, все-таки настала очередь комплиментов. Или это совесть за незаслуженные обвинения во мне взыграла.

— Долгая история, — он уже не смеялся, но продолжал улыбаться. Глаза то и дело соскальзывали на эту улыбку. — Хочешь, расскажу? Садись, подвезу до дома.

Он заигрывает со мной или я так сильно хочу, чтобы он со мной заигрывал? Проверю первый вариант:

— У меня вообще-то парень есть!

Его это ничуть не смутило:

— И? Он что, тебе запрещает общаться с другими психами на психиатрические темы?

— Он… вообще не знает, что я посещаю психотерапевта, — не понимаю, почему сказала ему это. Возможно потому, что только такие, как мы, способны понять.

— Глупо! Он ведь парень твой. Неужели не заслужил доверия? — сказал он уже серьезно. Видимо, он не из тех, кто способен понять. Хотя Игорь Петрович тоже настаивает на том, что я должна научиться быть откровенной с Денисом.

Я не ответила. Ну не станешь же выкладывать все незнакомому человеку… Даже тому, кто мнит себя птицей. Даже тому, кто так легко располагает к себе. Он сам сменил русло разговора:

— Как занятия с репетитором? Уже шпрехаешь, как на родном?

— Все в порядке! — ему я не стала говорить о моей небольшой неловкости со всеми репетиторами города.

— Ну и славно, — он снова улыбнулся, после чего мы попрощались.

Дома я опять достала измятый листок с его номером. Теперь его имя, выведенное латинскими буквами, не выглядело так смехотворно. Но звонить ему я все равно не собиралась. Он действовал на меня странно, я слишком легко поддавалась его обаянию. Но если я хочу жить нормальной жизнью, то вряд ли стоит связываться с таким человеком. Хоть я и не помнила, но знала, что со мной сделали. Если уж человек, которого я называла отцом, оказался таким извергом, чего же ждать от совершенно чужих людей? А Денис — это тот, кто делает мою жизнь нормальной. Он никогда не причинит мне вреда. За это и люблю.

И я решилась. Денис снимал квартиру недалеко от института. Я приехала к нему и все рассказала. Все-все. Я поняла, что если на самом деле люблю его, то не имею право оставлять в неведении. Он очень долго смотрел на меня, а потом прижал к себе и заплакал. Гладил по спине и извинялся за то, что всего этого не видел. Говорил, что пройдет со мной через все. Что будет ждать, сколько угодно. Что убьет моего отчима, если тот снова появится в городе. И я тоже плакала. От счастья. Какой же надо было быть дурой, чтобы так долго держать это в себе? Я едва не потеряла лучшего на свете парня из-за своего молчания! Мы так и уснули в обнимку. Ближе мы еще никогда не были. И на этот раз я не тряслась от страха, потому что сейчас в его объятиях не было и намека на эротический подтекст.

Алекс.

Игорь нашел мне дом совсем близко к Настиному. Это очень удобно, если желаешь следить за кем-то. Вечером она отправилась к своему ухажеру. В принципе, нормальный такой парнишка оказался — я всю его биографию проверил. Подошел к двери, чтобы слышать, о чем они говорят.

Ну что ж, молодец девчонка. Наконец-то нашла в себе силы ему открыться. Теперь у них точно процесс пойдет быстрее, ведь она не будет так бояться. Черт. Я прожил двадцать пять лет смертной жизни и девяносто пять — бессмертной, и ни разу не испытывал этого мерзкого чувства. Но тем не менее, сразу его узнал. Ревность. Какая пустая, бессмысленная, тревожная и разъедающая внутренности эмоция! Все дело в том, что я захотел ее до того, как узнал, что она моя внучка в каком-то там колене. Все дело только в этом. И сама невозможность вкусить хоть капелюшечку ее крови усиливает аппетит. Сексуальный интерес для меня вообще никогда не был прерогативой. Пусть моя маленькая наследница позволяет этому парню все. Я переживу. Хорошо хоть, что они сегодня вроде ничего такого не затевают, а то я еще не успел морально подготовиться.

Она позвонила через три дня. Ну наконец-то! А то уже надоело выводить из строя тех репетиторов, которых она пытается нанять. Первые два «забыли» прийти на занятие, третий потерял адрес, четвертый на ее звонок ответил, что вообще никогда не занимался репетиторством, с чего она вообще такую чушь взяла? Я знал, что рано или поздно она позвонит мне. Но мне было неприятно, что она не спешит со мной общаться. А общаться с ней было обязательным условием, чтобы завоевать доверие.

Договорились, что я буду приезжать к ним, а не наоборот. Молодцы! Отпускать Настю в дом к незнакомому мужчине — верх абсурда. Снова познакомился с ее мамой. Людмила Михайловна нашу первую встречу год назад, моими стараниями помнить не могла. Родительница была настороже — перед первым нашим занятием она уговорила меня выпить с ними чаю. Понятное дело — надо сначала убедиться в том, что мне можно доверить ее дочь.

Я рассматривал ее — глаза Настя унаследовала от матери, но локоны у той были рыжие, и запаха краски на волосах я не почувствовал. Это, безусловно, ничего не доказывало. На маму дочь походила гораздо сильнее, чем… на меня.

— Вы с Настей у Игоря Петровича познакомились? — расспрашивала она.

— Угу.

— А чем вы занимаетесь, кроме репетиторства, если не секрет?

Секрет.

— Ничем. У меня богатые родители. Но вот решил показать им свою самостоятельность и найти подработку.

— А где ваши родители?

Сложный вопрос. Мамина могилка где-то в пригороде Лондона. Папина могилка где-то возле маминой. Анита — моя вторая мать, бывшая любовница и вечная любовь — в Нью-Йорке. Ах да, это именно она предлагала тебе хорошую должность там! Какого ж хрена ты не упростила всем нам жизнь?

— В Москве.

Видимо, мои односложные ответы не прибавили доверия к моей персоне, но зато отбили желание расспрашивать дальше. Ох, чувствую, первые занятия будут проходить при неусыпном контроле. Меня это устраивает.

Мы наконец-то сели за стол в Настиной комнате. Людмила Михайловна осталась на кухне, прислушиваясь.

— Ну давай, рассказывай, что ты знаешь из английского.

— Ландан — из зе кэпитал оф Грейт Британ! — отчеканила Настя, улыбаясь.

Я прикусил губу, чтобы не расхохотаться.

— Все?

Она немного засмущалась.

— Алекс, я правда почти ничего не знаю. Ну, кое-что успела выучить… У меня амнезия. Полная. В том числе и поэтому я хожу к психологу.

Почему она так откровенна со мной? Своему Дениске несколько месяцев не могла сказать то же самое. Я сделал вид, что удивлен.

— Ясно. Тогда будет сложно.

Она расстроилась:

— Ты тоже отказываешься со мной заниматься? Я так-то быстро все запоминаю. Но изучать язык самостоятельно… А репетиторы…

Я перебил, не собираясь слушать, что там случалось с ее репетиторами:

— Тогда урок первый. Самый важный, — дождавшись заинтересованного взгляда, произнес с тем же дичайшим акцентом, что и у нее: — Москоу из зе кэпитал оф Раша.

На этот раз рассмеялась она. А я призадумался — как учить человека своему родному языку? С чего начинать? Сегодня надо будет пошарить в Интернете этот вопрос, плюс нужны какие-то пособия. Вот, до чего я докатился!

— Слушай, нам нужны учебники. Раз все так запущено, начнем с азов. Завтра! — я встал и, кажется, увидел разочарование в ее глазах. — Не бойся, не потеряюсь. Давай завтра в то же время?

— Хорошо.

* * *

Постепенно я вошел в колею и дело у нас пошло. Мы занимались три раза в неделю и, должен признать, она действительно понимала и запоминала все легко. Хотя по сравнению с моей способностью, перенятой от Мастера, — это все равно было очень долго и сложно. Людмила Михайловна, похоже, смирилась с моим существованием и даже уже ненадолго выходила из дома, если возникали дела.

— Алекс, — после очередного занятия сказала Настя. — Останься, выпей со мной чаю. Если хочешь, я разогрею ужин. Мама еще не вернулась… Ну, если у тебя других дел нет.

За эти две недели о вещах, не связанных с иностранным языком, мы не разговаривали. Меня удивила, да что там — обрадовала эта просьба. Похоже, доверие все-таки появляется.

— Чай сойдет.

Мы уселись на кухне, а я ждал, когда она начнет разговор.

— Спасибо, что занимаешься со мной! — не совсем то, что я бы хотел услышать.

— Спасибо, что платишь мне за это деньги.

Она улыбалась, но не выглядела расслабленной.

— Могу я тебе задавать личные вопросы?

— Задавать-то можешь, но не факт, что я начну на них отвечать, — я тоже улыбался. И тоже не мог расслабиться, ожидая чего угодно.

— Что у тебя случилось? — она как будто извинялась взглядом за этот вопрос.

— Когда именно? Со мной много чего случалось.

— Ну… почему ты ходишь на терапию?

Ах, вот оно что. Ей интересно, такой же я сломанный, как она, или нет.

— А почему к нему ходишь ты? Только из-за амнезии? Но, похоже, с ней ты давно смирилась, — я был уверен, что она всего не расскажет. Значит, и я смогу не отвечать. Но она вдруг ляпнула:

— Меня изнасиловал отчим, а потом я потеряла память. Я ничего не помню. Но не могу быть… с мужчинами…

Так-так-так. И как я должен на это реагировать? Грохнуться в обморок? Зачем ты говоришь мне это?

— Бывает, — да, получилось не слишком сочувственно.

Она удивленно приподняла брови, а потом рассмеялась.

— Ты совершенно ненормальный, знаешь об этом? Думаю, поэтому мне так легко с тобой!

Ой-ё, девочка, притормози. Я и так еле держусь. Надо сменить тему.

— А как же твой парень? У него от твоего сдвига, наверное, уже глаза на лоб лезут?

Настя заметно приуныла.

— Да. Именно так. Я очень люблю его, и он все понял и принял. А я до сих пор боюсь.

— Почему бы тебе не поговорить об этом с психологом? Я не могу тебе помочь.

Она прикусила губу, смущаясь. А потом сказала:

— Прости! Я не знаю, почему именно тебе говорю! Мы с Игорем Петровичем все варианты перебрали, я все равно боюсь. Понимаешь? Когда меня Денис целует — все хорошо, но стоит ему хотя бы обнять меня или что-то больше… Я трясусь от страха… и он прекращает! — Настя вскочила, краснея, и зажала рот рукой. — Прости! Не знаю, почему я говорю это тебе. Потому что с тобой легко! Прости!

Я прикрыл глаза, не желая больше лицезреть ее метания. Ей стыдно, что она это сказала. Но я понимаю, почему она это сделала. Она ищет выход и считает, осознанно или подсознательно, что я могу ей этот выход показать. Вряд ли можно подойти к любому другому парню с такой просьбой. А тут, нате — готовый незакомплексованный псих. Решился, открыл глаза, встал и подошел к ней. Настя замерла и только судорожно втягивала воздух.

Держи, моя девочка, свою психотерапию. Кто потом будет откачивать меня — неизвестно.

Я провел рукой по ее волосам, она вздрогнула, но тут же успокоилась, прислушиваясь к своим ощущениям. Пальцем по щеке — она отвела взгляд. Поднял ее подбородок и прикоснулся губами. Да, знаю, у твоего Дениски с поцелуями все в порядке, но я так давно этого хотел. Она подалась навстречу, и это меня остановило. Она хочет не этого. Я с силой прижал ее к себе и почувствовал, как она резко напрягается, а потом мгновенно расслабляется в моих руках. Целую шею, спускаюсь ниже и постепенно сам начинаю задыхаться. Все меньше нежности. Все больше страсти. Только бы не укусить, только бы не укусить. Она уже прижата к стене, а я не контролирую себя, возвращаясь к губам. Она не просто отвечает — она возбуждена не меньше моего. Руки по всему ее телу и никакой нервной дрожи, никакого страха, только стоны. Я подхватил ее бедра, заставляя обвить себя ногами. Только бы не укусить. Я хочу больше! И ты тоже хочешь!

Я с усилием оторвался от нее, отпрянул и схватился за голову. Чёрт.

Потряс головой, чтобы прийти в себя. Так, коллега, в ходе научного эксперимента установлено:

А) Нет у Насти никаких фобий. И они с Денисом это скоро и сами поймут.

В) Она доверяет мне больше, чем своему парню.

С) Она хочет меня. Что бы она там ни говорила о своей любви, меня она точно хочет. И если бы я продолжил, она не стала бы меня останавливать. Вот без этого знания я как-нибудь бы прожил.

D) Я хочу ее до одури.

F) Черт знает, что теперь делать. Как перестать хотеть ее крови, узнав какой на вкус ее поцелуй?

G) Я пропустил букву «E».

— Алекс, — из размышлений меня выдернул тихий голос. — Алекс, прости!

Я поднял голову к потолку и чуть не завыл от безысходности. Потом собрался, подошел, посмотрел в глаза и произнес: «Забудь все, что произошло после того, как мы вышли из твоей комнаты». Настя, раскрасневшаяся и растрепанная, моргнула, удивленно посмотрела по сторонам, а потом снова, как и пятнадцать минут назад, попросила:

— Останься, выпей со мной чаю. Если хочешь, я разогрею ужин. Мама еще не вернулась… Ну, если у тебя других дел нет.

На этот раз сработало. Убедившись в этом, я направился к двери.

— Нет. Извини. Я бы не хотел, чтобы наше общение выходило за рамки занятий.

* * *

Как же я был зол. На нее, на себя, на весь мир. Надо срочно кого-нибудь убить. Среди вампиров никто бы и не подумал осуждать инцест, у нас вообще не принято осуждать. А вот смертные к таким вещам относятся… хм… скептически. А мне потом придется ей рассказать о том, что мы родственники. Сомневаюсь, что она простила бы меня и с радостью побежала бы присоединяться к Тысяче Сокола. Уж точно не после того, как ею уже воспользовался один из наших. И я… был в миллиметре от того, чтобы воспользоваться. Как же я зол!

На первом этаже приоткрылась одна дверь, из которой показалась любопытная мордашка какой-то старушки. Сечет, бестия, кто тут по ее подъезду шарится среди бела дня. Я молниеносно шагнул к ней, не давая закрыть дверь, и протолкнул внутрь квартиры. Атмосфера тут же начала давить, ведь напуганная бабуля и не думала меня приглашать. Но мне хватит сил справиться с ней. Я присосался к ее запястью, и только когда она закричала, вспомнил о том, что нужно внушить спокойствие. Утихомирив и уложив ее тело на пол, я вонзил клыки в шею. Уже задворками сознания вдруг ощутил, что она еле дышит. Отпрянул и прощупал пульс. Едва жива! В этом случае не получится просто зализать ее раны, поэтому прокусил свой палец и засунул ей в рот. Не умирай, старая развалина, мне и так паршиво. Такого Дитя мне не надобно. Сделав все, что мог, отодвинулся к стене и ждал.

Минут через десять она открыла глаза. Удивленно озираясь, наткнулась на меня взглядом:

— Что… Что случилось?

К тому времени мне было настолько плохо, что я едва мог говорить:

— Вы потеряли сознание. В подъезде. Я занес вас в квартиру.

Она почмокала все еще бледными губами, а потом сказала тихо:

— Спасибо, сынок.

Атмосфера тут же изменилась, мое головокружение начало проходить.

— Как тебя зовут? — поднимаясь с пола, спросила моя жертва.

— Саша.

 

Глава 5

Алекс.

Через два с половиной часа я пожалел, что не сделал бабу Женю своим Дитя. Да, ее потом бы убили, как несанкционированного вампира, но такой супер-шпион оказал бы честь любой Тысяче. Выяснив, что она живет одна и стратегически будет верно завязать с ней общение, я сходил в магазин, купил батон и молоко, после чего вернулся и переждал пару мучительных минут слезливых благодарностей. Ну и, естественно, согласился на приглашение выпить с ней чаю и поговорить о жизни.

Так вот, Настину соседку звали «баба Женя». Я не шучу! Даже переспросил, чтобы удостовериться. Реально, «баба» — что в этом странном языке означает грубое обращение к женщинам, и «Женя» — что до сих пор я наивно считал мужским именем. В мое не слишком длительное пребывание в их столице я с таким не сталкивался. Там даму можно было всерьез обидеть, назвав «бабой», а тут человек сам так представляется. Никогда не пойму логики русских. И вот эта самая баба Женя была в курсе многих событий, о которых я не узнал ни от друзей, ни от матери Насти. Я, конечно, могу внушить человеку быть более искренним, но заставить его рассказать то, чего он абсолютно не хочет говорить, или то, чего он не знает, — я не способен. А Настина соседка, возможно, в силу своего одиночества, была не просто кладезем информации, но и охотным ее распространителем. Просто, кроме меня, благодарных слушателей, очевидно, было немного.

— Это ты типа учитель у нее?

— Угу. По английскому. Это называется «репетитор».

— Ох, сейчас все взялись за этот английский! Как будто других дел нет. Мои внуки тоже изучают в этой своей Москве…

Пришлось выслушать всю историю ее детей и внуков. Но я не возражал. Как ни странно, но простодушный треп этой старухи действовал на меня успокаивающе. А мне очень нужно было успокоиться.

— А у вас с Настькой намечается чаво? — она подмигнула. — А то у нее жених!

Я улыбнулся этой блюстительнице нравственности:

— Нет, я просто репетитор. И про жениха ее знаю.

— Ох, глаза у него жгучие! Красавчик! Ты это, Санек, не робей — ты тоже красавчик. Только волосы зря красишь.

Чего я делаю? Но у меня не было желания с ней спорить. Вампиры ненадолго могут изменять цвет волос, но краска смывается слишком быстро. Да и нужды в этом нет. Тем более — мне. А бабуля моя хитро прищурилась и спросила:

— А ты, милок, случаем, не из этих?

Я едва не рассмеялся, понимая, на что она намекает, но спросил серьезно:

— Из кого?

— И этих… — она как будто немного засмущалась, но, похоже, это чувство не было ей свойственно. — Из пидерастов!

Ну и словечко! Снова сдержал смех. Все бессмертные рано или поздно пробуют на вкус оба пола, и я не исключение. Но поскольку секс для меня после Ритуала вообще никогда не стоял на первом месте, провел всего пару опытов — да и то ради интереса. И могу сказать, что моя натуральность пока еще остается вполне натуральной. Хотя с технической точки зрения и женщины, и мужчины могут доставлять удовольствие, но тягу я за всю свою смертную и бессмертную жизнь испытывал только к женскому полу. Если это можно назвать тягой. Будучи человеком, я просто удовлетворял потребности с помощью многочисленных дам, но ни в кого слишком сильно так и не влюбился. Аниту я, конечно, любил, но Дитя и не может не любить своего Мастера. И вот сейчас эта Настя… Так, о другом надо думать.

— Угу, из них. Из пидерастов, — я просто хотел посмотреть на ее реакцию. Если ее хватит инфаркт, то моей вины в ее кончине уже не будет. И оно того стоило! Бабуля вытаращила глаза и отквасила челюсть. Но постепенно собралась и жалостливо запричитала:

— Ты чего ж так, Санек? Видный такой парень… только б волосы не красил. И добрый! Вон, меня из беды спас… и батон купил! Ох, жаль. И с Настькой бы мог… А, нет, у нее же жених есть! Ох, божечки, что же делать…

Я молчал. Вообще-то, я рассчитывал на то, что баба Женя посвятит в тайны моей «ориентации» соседей. И если это дойдет до Насти, то может, она перестанет смотреть на меня такими глазами. Так, о другом надо думать.

— После всего ей еще повезло, что хоть кто-то ее полюбил, — продолжила моя собеседница свой монолог, но вдруг осеклась. — А ты ж не знаешь, что с ней случилось?

— Знаю, Настя мне рассказала, — и наблюдал, с каким чрезвычайным облегчением выдохнула баба Женя. Ну конечно, если я в курсе, то и она может смело это со мной обсуждать. А ей очень хочется это обсудить. Я решил ее подтолкнуть. — А вы знали ее отчима?

— Конечно, знала! — она приняла мой вопрос как обвинение в шпионской некомпетентности. — И он мне сразу не понравился! Ну, может, не сразу. Сначала весь такой положительный, приветливый. Но как-то раз случилось очень странное…

Так-так, тайная разведка, все выкладывай.

— Я в подъезд как-то выглянула, а он Настю за руку в квартиру тащит. А она плачет. Увидела меня и даже не поздоровалась. А он так зыркнул! И, честное слово, у него лицо было какое-то странное. Глаза кровью налитые и… даже не знаю, как сказать. Но он подошел ко мне и что-то шептать начал. Я успокоилась, решила, не мое это дело, что у других в семьях творится. Может, поругались. Может, он ей сережки не купил или еще чаво. И как-то даже желания не было никому об этом рассказывать, вот тебе только впервые говорю. Но с тех пор он мне не нравился. Если бы я тогда знала, что происходит, обязательно бы Людмиле рассказала!

Не рассказала бы. У Пола очень сильный дар внушения эмоций.

— А больше ничего такого не случалось?

— Нет! Ну вот до самого того дня… Я дома была. И услышала, как Настя орет… Орала во всю глотку, как будто режут ее. Я сильно тогда трухнула. Позвонила Людмиле на работу, а потом не выдержала и сама поднялась, стала в их квартиру стучать, долбилась даже ногами! Страшно было — жуть! Но страшнее было, что ее там убивают, а я сижу, ничего не делаю, берегу свои старческие косточки. И потом сам Павел открыл дверь и пролетел мимо меня, да на улицу. С тех пор его так и не нашли.

Ай да баба Женя. Возможно, в тот день именно ты Насте жизнь спасла. Неизвестно, что с ней бы сделал спятивший от беспамятства вампир. А ты его спугнула. Я почувствовал симпатию к этой смелой бабуле.

— А кто еще к ним ходит? Видели каких-нибудь странных людей?

— Да никто почти не ходит, — она отмахнулась. — Раньше друзья Настины, теперь вот жених ее. А к Людмиле мужчины не приходят! Да и грех ее не понять — два мужика в жизни, да оба попались такие, что не позавидуешь.

— А кто первый мужик? — я на всякий случай внушал ей быть откровенной. Ей внешнее воздействие не особо требовалось, но я боялся, что она застопорится.

— Так муж ее! Или кто он там ей был. Настин отец!

— Вы знали его?

— Нет. Она сюда уже одна приехала, на седьмом месяце беременности. Жили они где-то в Ленинграде, в Петербурге то бишь. Как заселилась, так мы сразу и познакомились. А муж ее так и не появился. И она не рассказывала ничего. Но видно было, что любит, скучает. Знаешь, Санек, видно это, даже когда и не говорят. Да и то, что десять лет мужика в дом не приводила — тоже показатель! А потом уже познакомилась с этим Павлом, чтоб ему пусто было!

— Неужели вообще ничего не рассказывала про Настиного отца? А как беременность проходила? На какие деньги она жила?

— Где-то я ей помогала, да хоть с теми же продуктами… Да там вообще такая история… — и баба Женя замолчала. Все, вот он — стопор. Дальше она рассказывать не хочет, и мое внушение тут не поможет. И очевидно, что именно на этом месте история заслуживает наибольшего интереса.

— Баба Женя, а давайте я за винишком сгоняю? Посидим еще, поболтаем. Так мне с вами хорошо тут!

— Санёк, — старушка окончательно растаяла, — а сколько стоит мартини? Все мечтаю попробовать. Давай? Я тебе деньжат дам.

— Не надо, — после того, как я выслушал слезливую историю о ее пенсии, брать с нее эти копейки не стал бы — просто смешно. — Я сам куплю. Вернусь потом, хорошо?

Кажется, я приобрел звание не только ее спасителя, но и лучшего друга. Вот так, за два с половиной часа. Я для себя отметил, что если бы у меня были другие намерения на ее счет или на счет ее скудного барахлишка, то она просто напрашивалась на то, чтобы стать жертвой. Хорошая бабка. Пока я тут, она в беду не попадет. Да и квартира у нее очень удобно расположена.

Раскрасневшуюся и еще более подобревшую от спиртного бабу Женю теперь разговорить было как два пальца об асфальт. И услышал в награду за свои старания нечто новенькое:

— Людмила приехала сюда с деньгами. Она и квартиру сразу купила. И потом у нее кое-какие сбережения оставались. То есть приличная сумма, но никаких денег ей никто не присылал. Умер муженек ее или бросил на сносях — не знаю. А потом, когда родила, могла оставить Настьку со мной или у других соседей — мы всегда тут дружно жили! Это теперь все поуезжали, другие понаехали…

— А что там за история-то? — я не удержался, стремясь вернуть разговор в нужное русло. А то сейчас придется выслушать и о соседях, и об их внуках, и об их пенсиях.

— Так… — опять пауза, поэтому я усилил внушение. — Она же близнецов ждала. Пузо было — ты не представляешь! И счастливая такая, хоть и без мужика растить детей собиралась. А потом при родах один умер. Мальчик который. Врачи сказали, что так бывает — якобы один плод развивается за счет другого, и поэтому иногда так получается. Они ведь и заранее ее предупреждали, что у него органы там не развиваются и все такое, но Людмила до последнего надеялась, что он выживет. Она так плакала. И потом много плакала, как вспомнит… Так вот, она даже Насте не сказала об этом. И ты не говори! — старушка напряглась от того, что неожиданно для самой себя открыла старую тайну своей подруги.

— Не скажу, — заверил я ее, соображая, что меняет для меня эта информация. Да по сути, ничего. Если второй ребенок и правда умер, то обстоятельства те же. Но если он каким-нибудь образом выжил, то, возможно, у меня имеется еще один наследник. Этот вопрос на всякий случай надо будет выяснить. Найти медицинские документы, удостовериться. Игорь с этой задачей справится. А вот про Настиного отца надо будет узнать — ведь именно он может оказаться тем, через кого Настя заработала мою кровную линию, будь она трижды неладна. Кровная линия, конечно. Загадочный вырисовывается мужик. Ну или просто лопух, не желающий брать ответственность за свою женщину и сразу двух детей. Я был уверен, что Людмила добровольно о нем рассказывать не станет. Не зря ж она столько лет даже бабе Жене, которая была с ней в трудную минуту, ничего открывать не захотела. Значит, надо попробовать навести справки через своих. Правда тут, в России, где повсюду монополия Волков, это будет затруднительно.

Распрощавшись со своей закадычной подругой и заверив ее в том, что на днях обязательно загляну, я отправился наконец-то домой.

Игорь позвонил через два дня и уверил меня в том, что Настин близнец действительно умер. Продиктовал какой-то страшно звучащий диагноз и подтвердил, что ошибки быть не может. Ну ничего. Я все равно рад, что познакомился с бабой Женей. По крайней мере, любое изменение политической ситуации в мире или в отдельно взятом подъезде мимо меня теперь не пройдет. А пока надо найти художника. Любого! Сойдет даже карикатурист. Иначе придется стирать память Насте все чаще и чаще. Но к бабе Жене я теперь буду наведываться регулярно. Классная бабулька.

Настя.

Признаюсь честно, лишь в обществе Алекса я чувствовала себя идеально. Настолько легко мне было только с ним. Со школьными друзьями общаться было невыносимо — в их глазах всегда сквозила жалость и почти физически ощущалось, насколько ненормальной они меня считают. Нет, никакого осуждения. Просто готовность к тому, что я вдруг начну плакать, кричать или буйствовать, хотя я никогда ничего подобного и не делала. А они ждали, как будто рано или поздно я обязана была выкинуть нечто подобное. С новыми друзьями из института я тоже не могла быть совершенно расслабленной, боясь выдать себя. Вот только Денис, который был посвящен в мою тайну и при этом всего лишь через пару дней уничтожил жалость ко мне в своих глазах, был тем, с кем я могла чувствовать себя человеком. Но и между нами возникала неловкость, связанная с отсутствием интимных отношений. Теперь он был еще менее настойчив, чем раньше. Теперь и он боялся. Возможно, не нужно было его посвящать во все детали. Но и иначе было никак. Таким образом, единственным, с кем не было никаких затруднений, стал Алекс. Мы разговаривали много об английском, и совсем чуть-чуть — о других вещах. Но однажды он мне прямо заявил, что не хочет, чтобы наше общение выходило за рамки занятий.

Это задело меня. Ничего ему не показав, я еще долго обдумывала высказанную позицию. Ты, сейчас чуть ли не самый близкий мне человек, хотя даже не знаешь об этом, именно ты и не хочешь стать мне другом. Почему? Но он продолжал приходить, садился все так же рядом, по-прежнему шутил и улыбался. Я уже поняла, что при каждой его улыбке мое сердце останавливается, но это было объяснимо — Алекс просто был красив. А я молода, да еще и с серьезными проблемами в сексуальной жизни, поэтому не могу не реагировать. Так что его внешность я очень скоро стала воспринимать просто как факт. Пусть и три раза в неделю в течение часа, но мне не нужно прилагать усилий, чтобы жить. Поэтому, хочешь ты того или нет, ты — мой друг, мое спасение и мой свежий воздух.

Оказалось, что Алекс еще и очень хороший человек. Он помог бабе Жене — моей соседке с первого этажа, и после этого постоянно навещал ее, не забывая прикупить продуктов. Она рассказывала о нем, как о личном Ангеле-Хранителе. Вот ты какой, мой друг, очень добрый и понимающий. Хотя никогда этого не показываешь. Баба Женя как будто еще хотела что-то про него рассказать, но остановила себя, артистично зажав рот ладонью. Видимо, знает о нем что-то и одновременно хочет и не хочет этим поделиться. Если уж такая старая сплетница хранит какой-то его секрет, то ее отношение к Алексу еще более теплое, чем кажется.

Я долго решалась и планировала, как же начать с ним дружеское общение. Поскольку он твердо обозначил свою позицию по этому вопросу, а я сдаваться не собиралась — не в моем положении разбрасываться потенциальными друзьями — решила использовать свою соседку. Выяснила, что Алекс заходит к ней каждый раз после наших занятий. Сначала идет в магазин, покупает кучу вкусняшек, а потом возвращается. Ну что ж, будем тоже наращивать общение с бабой Женей. Давно пора отдать ей долги за то, что она приглядывала за мной в детстве и всю жизнь помогала маме.

— Баб Жень, у вас пары яиц не найдется взаймы? Мама на работе задерживается, а в магазин неохота… Ой, у вас гости?

Алекс вышел вслед за ней и стоял, улыбаясь и скрестив руки на груди.

— Какие ж это гости! Санёк же, — махнула рукой соседка. — Заходи, Настюш, посиди с нами. Накормлю, раз мамы с яйцами нет.

Я, безусловно, позволила себя уговорить и усадить за стол. Передо мной тут же поставили тарелку с жареной курочкой, пододвинули нарезку и салат. А она его тут откармливает, как я посмотрю!

— Привет, Алекс, еще раз! — до сих пор он не произнес ни слова. Собственно, прошло меньше часа, после того, как наше занятие закончилось.

— Привет, — казалось, что он был чуть более задумчивым, чем обычно.

Я слушала добродушную болтовню бабы Жени, но констатировала, что пришла сюда не за этим. Поэтому дождавшись момента, когда женщина переводила дыхание, спросила у него:

— Вот так ты проводишь свое свободное время? Развлекаешь нашу любимую бабушку, вместо того, чтобы общаться с друзьями? А девушка у тебя есть? — я посчитала, что неформальная обстановка вполне допускает такие вопросы.

Но за него ответила баба Женя:

— Да какая там девушка… — мне показалось, или в ее голосе прозвучала обреченность? — Насть, у тебя есть подружка, чтобы нашего красавчика пристроить? Ты глянь — какой! И вот, напасть… Ой, — она замолчала и со страхом посмотрела на парня. Тот смеялся. Беззвучно, закрыв лицо руками, но смеялся. Потом поднял глаза и замял ее неловкость, сказав:

— Баба Женя, так я же за вами ухаживаю. Мне других красоток не надо.

Старушка зарделась, забубнила: «Ну что ты смеешься над бабушкой» и вскочила, чтобы подлить всем чаю. Вот, она же нашла к нему подход! Видно же, что они общаются как друзья — между ними так и чувствуется теплота. Почему же я не могу? Довольная комплиментом соседка решила и мне поднять настроение:

— А у тебя как дела с твоим женихом? Ох, глаза у него жгучие!

— Все хорошо, — все и правда было хорошо, за исключением одного момента. Конечно, присутствующим об этом знать необязательно. Может, Алекса я бы и могла посвятить — да чего там, я даже однажды чуть не решилась его в это посвятить, но с бабой Женей такие вопросы я обсуждать готова не была. — Если б знала, что мама так задержится, то договорилась бы с ним о встрече, чтоб одной дома не сидеть. А сейчас уже и поздно.

И вдруг мой репетитор оживился:

— Настя, может, отвезу тебя к нему? Где он живет? Я на машине. Позвони, предупреди. Делов-то.

Действительно. Я очень хотела встретиться с любимым хотя бы на час, а тут такая возможность. А обратно Денис меня проводит. Поэтому я с радостью приняла это предложение. Поднялась в свою квартиру, чтоб одеться, а потом выбежала на улицу и убедилась, что Алекс уже ждет.

Сначала мы оба молчали. Но мне очень хотелось, чтобы Алекс начал воспринимать меня не только как свою подопечную. А для этого неплохо было бы общаться и на другие темы.

— Так что, у тебя нет девушки? — снова спросила я. Надо же с чего-то начинать.

— С какой целью интересуешься? — он не отрывал взгляда от дороги, но улыбался. Это меня обнадежило.

— Ни с какой! Не думай, что я пристаю… или что-то подобное! У меня есть Денис. Я просто… не знаю… хочу узнать о тебе побольше!

— Почему?

Меня это начало злить.

— Алекс! Ну почему ты такой со мной? Ведь с бабой Женей ты можешь быть милым! Я видела, так что не отмажешься! Я правда не имею ничего такого в виду, просто хочу, чтобы ты мне стал другом! Есть вещи, которыми ни с кем нельзя поделиться. А с тобой так легко.

— Ищешь второго психолога? Ненасытная какая. Ну ладно, давай попробуем. Но учти — кроме дружбы я ничего тебе предложить не могу.

Какое же облегчение я почувствовала! Но он мигом испортил мне настроение, добавив:

— Мы уже приехали. Так что в другой раз задружим. Беги к своему Дениске, устрой ему жаркую ночку.

Как жаль, что Денис живет так близко! Ехали-то мы минут десять. Мне не хотелось выходить из машины.

— Жаркая ночка вряд ли получится. У нас с ним… пока не такие отношения.

Алекс наконец-то перевел взгляд на меня.

— Первый дружеский совет: если любишь его, то не держи на расстоянии. Если не любишь — отпусти. Тебе жить-то осталось лет семьдесят от силы. Не трать время на пустые отношения.

— Я люблю его! — все-таки мой репетитор очень странный. И очень мудрый.

Он снова улыбнулся, а мое сердце снова остановилось.

— Тогда пойдем зайдем вон в тот магазин, купим хорошего вина, а потом ты придешь и скажешь ему об этом.

Я кивнула. И вдруг поняла, что именно сегодня переступлю последний порог. И сделаю нас с Денисом самой счастливой парой на Земле.

* * *

Денис был обескуражен, услышав признание в любви. А уловив мое настроение, стал еще и взволнованным. Вино помогло ослабить наше напряжение, и это наконец-то случилось!

Какое же счастье узнать, что с тобой все в порядке! На этот раз я не позволила ему остановиться, а моя нервная дрожь постепенно отступила под натиском его ласк. Слишком сильного возбуждения я так и не почувствовала. Но это вопрос времени, не все сразу. Спасибо ублюдочному отчиму. Денис старался быть нежным, но сначала все равно было очень неприятно. Потом я просто ждала, когда же все закончится. И все равно чувствовала радость, потому что это был значительный прогресс в наших отношениях и в моей психотерапии. Похоже, от услуг Игоря Петровича теперь можно полностью отказаться. Даже немножечко жаль.

А потом смотрела, как он спит. Мой Денис. Хороший, умный, ласковый и терпеливый. Самый лучший. У него, действительно, глаза жгучие, как сказала баба Женя. Очень красивый, но ни капли самодовольства. Думаю, жизнь дает каждому человеку одинаковое количество боли и счастья. И Денис уравновешивает те страдания, которые мне выпали. А иначе такое чудо в моей судьбе и не объяснишь.

Я проснулась уже ночью, разбуженная звонком своего телефона, раздающимся из сумки.

— Мам, прости! Я у Дениса! Я случайно тут уснула, — я старалась говорить тихо.

— Настенька, господи… Я так перепугалась! — мама явно чувствовала облегчение, до этого здорово переволновавшись.

— Я приду скоро, не переживай!

— Денис проводит тебя? Или оставайся там, утром вернешься! А то уже очень поздно!

— Проводит, — я чувствовала свою вину за то, что заставила ее волноваться. Бедной женщине и так досталось, чтобы я еще добавляла ей забот своими выходками.

Дениса, так мирно спящего, такого любимого, я будить не захотела. Оставила ему записку и вышла из квартиры.

Пожалела я о своем решении проветриться в одиночестве, когда уже подходила к собственному дому. Из темноты появилась сначала одна шатающаяся фигура, затем вторая и третья.

— Эй, девушка! Иди к нам знакомиться! — раздался пьяный голос от одной из фигур.

— Эй, парни! Веселитесь сегодня без меня! — я постаралась скрыть страх.

Но один тут же схватил меня за руку. У меня что, карма такая — привлекать всех насильников? Или они просто хотят поговорить о новых тенденциях в современной музыке? Ну нет, этим я живой не дамся. Я заорала во всю глотку и попыталась вырваться. Другой меня перехватил сзади и собирался заткнуть мне рот, я зубами вцепилась в его ладонь. Эта борьба продолжалась несколько секунд, но вдруг все изменилось. Сначала резко ослабла хватка того, кто держал меня, а потом отлетели и другие. И я смогла разглядеть своего спасителя. Алекс! Наверное, был у бабы Жени! Молниеносными движениями он разбрасывал моих обидчиков в стороны, я точно слышала, как хрустнула кость и раздался крик боли. Я вообще не успела ничего понять, как нападавшие куда-то исчезли. Видимо, просто сбежали. А я от ужаса не смогла это уловить. Я действительно была в настоящем шоке, потому что мне на миг показалось, как глаза Алекса блеснули красным. Вот что делает страх с сознанием!

— Ты как тут оказался? — я задыхалась от волнения и благодарности. — Спасибо! Как ты их… Спасибо!

Он не ответил. Подошел ко мне, взял за плечи и тихо произнес:

— Забудь, что на тебя напали. И что видела меня.

— Что за бред ты несешь?! Как я могу забыть? Мама! — крикнула я уже подбегавшей женщине. Конечно, она ждала меня и заслышав крики, тут же бросилась на улицу. А Алекс как будто примерз к земле.

Алекс.

Что, скажите на милость, ради черта и святых гондурасов, происходит?! Почему моя способность снова не сработала? Она натрахалась, что ли, до такой степени, что не может воспринимать вампирское внушение? Чушь какая-то! Что у нее за дар такой, который то работает, то нет, и о существовании которого никто никогда не слышал?! Ты мне сейчас мозги окончательно расплющила! А когда я сообщу об этом в Управление, у них тоже все к чертям собачьим расплющится! Вся славная Тысяча Сокола дружненько так охренеет где-то через полчасика. Ты понимаешь это, любительница погулять по ночам?!

Я выслушал благодарности за спасение дочери от Людмилы Михайловны и снова от самой Насти, а потом, попрощавшись, направился к своей машине. Один из тех пьяных хмырей, скорее всего, не доживет до утра. Кажется, он заболел. Переломом челюсти и разрывом трахеи. Двое других без сознания. Оклемаются. Повезло, что в городе нет охотников! М-да. Ну то, что Настя будет все помнить — даже хорошо. Если нормально перепугалась, то прекратит шляться одна по темноте. И теперь я получу звание главного благодетеля Всея Подъезда. Гондурас с ним. Но надо выяснить, что, мать вашу, происходит. Ну хоть с Денисом у нее все наконец-то разрешилось, отчасти благодаря мне. Как же я рад за них! Не могу сдержать слез умиления.

Остаток ночи придется провести в машине. Если со мной хотят поговорить, то вот он я, получайте. Когда первый, кого я оттаскивал от Насти, снова потянулся к ней, вместо разумного сопротивления мне, сразу стало понятно, что они все под внушением. Вампирское присутствие я ощутил совсем рядом, только когда пытался стереть память Насте. Уже все спокойно осмыслив, я понял, что главным действующим лицом в разыгранном спектакле была не она, а я. Убить ее можно было проще и быстрее, а представление нужно было для того, чтобы оценить, какую роль играю во всем этом я. Позвонил сначала Аните, выслушал удивленное «хм-м-м…», потом очевидное «за тобой следят!», потом слезное «возвращайся в Испанию!». Ладно, пусть теперь ломают голову в Управлении, что не так с моей дальней родственницей, а у меня есть вопрос и поважнее — что за вампир это все сделал и зачем?

Вариант первый. Оптимистический. Игорь или Дмитрий решили мне устроить сюрприз. Но в силу своего русского происхождения или каких-то других отклонений, не придумали ничего смешнее, чем изнасиловать или просто попугать мою подопечную.

Вариант второй. Еще более оптимистический. Несанкционированный вампир. Среди таких изредка попадаются самородки, которые даже без Мастера могут иметь определенные способности. Внушить трем и без того готовым на это парням пристать к девушке — не особо сложная задача. В этом случае я его просто убью, то есть выполню Закон. Сразу видно, какой я законопослушный!

Вариант третий. Пессимистический. И самый вероятный. Это Волк. Слишком близко отсюда их крупное логово, чтобы рано или поздно один из них не нарисовался на горизонте. Вполне вероятно, что он, проверяя, нет ли в городе их врагов, наткнулся на меня в обществе Насти. Возможно, когда сегодня мы вдвоем ехали в машине. Остальная инсценировка — вполне в духе Волков, ведь сначала лучше убедиться, стану ли я ее защищать и какими именно способами.

Вообще-то, я счастливчик. Без вариантов. Поэтому…

Давай, Волк, охоться на меня, пока я охочусь на тебя.

 

Глава 6

Алекс.

Их было двое. Один — щупленький и совсем невысокий. Или это только так казалось на фоне второго — громилы невероятных размеров. Когда дело дойдет до драки, то мне хватит одного его удара, чтобы призадуматься о своей тяжкой судьбинушке. Я не слишком расстроился из-за этого факта, ведь у меня был припасен козырь в рукаве.

Я вышел из машины и встал перед ними. Говорить начал щупленький. Видимо, у них было четкое разграничение: кому — рост, кому — мозг.

— Назови свою Тысячу.

— Соколы. Назовите свою Тысячу.

— Волки, — ну кто бы сомневался. — Зачем Соколы собираются в этом городе? Решили свить себе тут гнездышко, птички перелетные?

— Я не обязан отвечать.

Громила демонстративно ухмыльнулся. Вот, сейчас начнется. Но щупленький, видимо, хотел еще побеседовать:

— Не обязан. Но ответишь. Давай, соколик, обойдемся без кровопролития. А? Между нами сейчас нет войны.

По его роже было несложно догадаться, что она вот-вот начнется. Они уже мысленно разорвали меня на куски.

— Вы внушили одним смертным напасть на другого. Вы нарушили Закон.

— Ты преувеличиваешь! — щупленький развел руками. — Они бы не причинили ей вреда. Максимум напугали бы.

Я бы поверил, если бы это были не Волки. Тем временем он продолжил:

— Вокруг этой девочки вертятся сразу несколько ваших, — он имеет в виду меня и Игоря? — Нам было интересно узнать, насколько она ценна. И кто из вас появится. Заодно и выяснить, какие у вас способности.

— Выяснили? — в принципе, он сказал то, до чего я и сам допер.

— Ты — Боец. И видимо, наивно полагаешь, что умеешь стирать память людям, — так, они были свидетелями моей неудачной попытки сегодня. Его напарник-переросток заржал.

Ага. И не только людям. И сейчас мне сыграло на руку то, что Настя на этот раз внушению не поддалась. Я молчал, прекрасно понимая, что они в любом случае попытаются меня убить — после нашей милой беседы или вместо нее. Это как-то само собой становилось понятно, учитывая, что у обоих в руках были заостренные колья. Я спокойно шагнул к небольшому деревцу, которое присмотрел заранее и отломил от него ветку. После еще раз взглянул на молчаливо ухмыляющегося громилу, оценил, снова впечатлился, бросил ветку и выдернул с корнями все деревце. Равнодушно отрывая от него ветки, ждал продолжения нашей приятельской болтовни.

— Ну, так и что это за девчонка? У нее какая-то способность? — собеседников мое поведение явно не смутило.

— Я не обязан отвечать.

Они как будто этому были даже рады.

— Тогда, Сокол, тебе придется пойти с нами. Поговорим и отпустим.

Представляю этот наш с ними разговорчик. Ни для кого не секрет, что Волки водят тесную дружбу с охотниками. А те в пытках вампиров несравненные мастера. Может, и отпустят. Но сначала я им с удовольствием поведаю все о Насте, себе и военных планах своей Тысячи. А потом буду сам умолять, чтоб меня наконец-то прикончили.

Они заходили с двух сторон. Так, щупленького вырубить я, скорее всего, смогу. Но с этой грудой мышц состязаться в силе удара не особо хочется. Поэтому начинать надо с него. Я метнулся к огромному Бойцу резко, ставя блок на уже несущийся удар справа, и как только поймал его взгляд, произнес:

— Забудь все. Ты — никто.

Здоровяк тут же остановился, непонимающе хлопая глазами, а потом бессильно осел на землю. Напуганный ребенок, лопочущий какую-то бессмыслицу, пытающийся поймать хоть одну мысль, хоть что-то, за что можно уцепиться. Но мыслей не было. Я повернулся к щупленькому. Тот ошарашенно наблюдал за своим товарищем, постепенно осознавая, что произошло.

— Сюрприз! — я дружески помахал ему деревцем. Но тот отчего-то моей приветливости не оценил. С ревом он бросился на меня. Я мгновенно присел, пропуская над собой кол, ударил в колено, заставив потерять равновесие. И только после этого воткнул ствол этого чуда флоры ему в грудь. С вампирами очень удобно общаться — не надо прятать трупы. Они сами становятся прахом.

Вернулся к первому. Тот плакал и ползал по земле. Добивать его как-то деревце не поднималось. Я разблокировал тот участок памяти, который отвечает за речь и базовые знания.

— Кто я? — это было больше похоже на стон. Но, надо отдать ему должное, первым он задал самый важный вопрос.

— Ты — Фея Винкс! — просветил я его.

— А кто ты?

— Твой лучший друг. На нас напала сотня врагов, и ты их всех уничтожил. Но тебе сильно досталось.

— Но я ничего не понимаю… и ничего не помню!

— Я помогу тебе вспомнить, не бойся. Пойдем домой, горе мое фейное.

И он доверчиво протянул ко мне огромные ладони. Нет-нет, малыш, на ручках я тебя не понесу. Давай сам, ножками. Вот так, топ-топ. Интересно, ты влезешь в мою машину?

* * *

Игорь и Дмитрий приехали через полчаса. Важно было узнать, по какой причине Волки явились в город и стоит ли ожидать новых гостей. Но я боялся открывать этот участок памяти без поддержки. Втроем у нас явно больше шансов с ним справиться, если вдруг ситуация выйдет из-под контроля.

Когда вампиры вошли, великан попытался забить свою тушу в угол, и этим чуть не нарушил целостность всего здания. Я успокаивал его:

— Не бойся. Они — друзья! Они хорошие и тоже ненавидят тех, кто с тобой это сделал. Заходите, парни, Фея Винкс сейчас будет в порядке.

Игорь глянул на меня с осуждением, но промолчал. Дмитрий вообще заржал, не особо стесняясь.

Нам удалось узнать, что Волки в городе оказались не случайно. Они давно знали, что тут обитает двое Соколов и изредка проверяли ситуацию на наличие проблем. Приехав в этот раз, они с удивлением обнаружили, что наших в городе стало четверо, что заставило их углубиться в изучение этого вопроса. Потом они вышли на Настю, вокруг которой крутились все чужаки. Но ничего толком узнать больше не успели.

Так, он говорит, что нас четверо. И никто из присутствующей троицы не имел понятия, о ком еще идет речь. Если бы это был один из Соколов, то он бы сразу вышел на кого-то из нас. И это не Волк. Очень странно. Я попросил сегодня Дмитрия подежурить возле Настиного дома. Еще из этого вытекало, что скоро Волки придут снова, в поисках двоих пропавших. Хоть они и не успели ничего сообщить своим, их рано или поздно хватятся и начнут искать. Доказать мою вину в убийстве у них не получится. Но они вряд ли будут доказывать.

Все, что мы выяснили, я снова стер из памяти Феи и решил пока оставить его в живых. Никакой угрозы он теперь не представлял, а еще неизвестно, что нам может от него понадобиться. Я строжайше запретил ему выходить из дома — вокруг враги, а он еще болен. С его пропитанием проблем тоже не было. В наш просвещенный век доставку крови на дом можно было обеспечить вызовом проститутки или заказом пиццы.

Выделив своему новому постояльцу отдельную комнату, я наконец-то отправился спать. Уже совсем рассвело, пора восстановить силы. Но не успел я уснуть, как услышал, что он тихонько пробирается в мою спальню.

— Чего ты не спишь?

— Алекс, мне страшно! Можно, я тут посплю? Я на полу, тихонечко.

Ну пусть спит на полу, раз ему так хочется. Его смятение, конечно, было объяснимо.

— Алекс! — я раздраженно открыл глаза и увидел, что тот сидит рядом с кроватью и рассматривает мое голое плечо.

— Чего?

— Почему у тебя рисунок какой-то птицы? — он ткнул огромным пальцем в татуировку, обозначающую принадлежность к Тысяче.

— Это сокол. Просто так захотелось.

— А у меня кто нарисован? — он указал на своего волка.

— Собака. Сам не видишь, что ли?

— А почему у тебя сокол, а у меня собака? Я тоже хочу сокола!

Я потрепал несмышленыша по белобрысому загривку.

— Спи уже. И мне дай поспать, — он совершенно по-детски обиженно выпятил нижнюю губу. — Ладно, можешь ложиться на кровать, а то не угомонишься. Только сожмись как-нибудь покомпактнее.

Он радостно всхлипнул и забрался на свободную половину, улегшись на самый краешек. И наконец-то умиротворенно засопел. Вот так — любому существу нужно ощущать хоть к кому-то привязанность. Его привязанность ко мне была гипертрофированной, потому что больше для него никого в мире не существовало. Я ему не просто друг, я та самая зацепка для сознания, за которую можно держаться, когда больше ничего нет.

Настя.

Я не уставала радоваться жизни. С Денисом прощались долгим поцелуем. Теперь, когда между нами не осталось никаких границ, наши отношения стали еще лучше, если это вообще возможно. Но мне нужно было бежать на очередное занятие по английскому. И этому я тоже была очень рада. Теперь Алекс стал мне еще ближе, ведь именно он позавчера спас меня от трех пьяных ублюдков.

Я улыбалась, наблюдая как мама со всех ног бежит открывать ему дверь.

— Сашенька! Ой, прости пожалуйста, Алекс! Заходи, заходи, мой хороший! Ужинать будешь?

Он покачал головой, переводя взгляд с нее на меня, как будто искал спасения от излишне благодарной женщины. Но та очень нуждалась в том, чтобы сказать:

— Спасибо тебе еще раз! Как же нам повезло с тобой! Что ты оказался таким смелым! И как повезло, что ты так допоздна засиделся у Евгении Борисовны!

— А это еще кто? — он наконец-то подал голос.

— Так… баба Женя же, — мама опешила.

— А-а-а… — протянул он и надолго задумался.

— Чего же ты от ужина отказываешься? Пойдем, поешь, а потом и заниматься начнете!

Я решила ему помочь, пока мамочка не заговорила и не закормила моего спасителя до смерти.

— Алекс, я все выучила, что ты задал!

Он взглянул на меня и, с облегчением кивнув, направился в мою комнату.

Я старательно произносила весь изученный материал и отвечала на его вопросы. Он поправлял меня часто, как всегда, педантично придираясь к произношению.

— А как ты оказался в России? — решила спросить я.

Он отвлекся от учебника:

— Моя семья давно хотела переехать сюда. Любим эту страну, сил нет.

— Но зачем ты приехал в наш город, раз твои родители в Москве?

Он как будто придумывал, чего бы соврать. Но не придумал.

— Потому что мог.

Интересный ответ. Он до сих пор не хочет быть со мной искренним, но это не значит, что я собираюсь ему это позволить.

— Ты не расскажешь, почему ходишь к психологу? Это секрет?

Алекс снова затормозил мое сердце своей улыбкой.

— Нет, не секрет. Скажу. Только не смейся, — ну уж смеяться я точно не собиралась. — Я убежден, что если скажу человеку «забудь», то он забудет. Психолог пытается меня в этом разубедить.

И правда, смешно. Но уже дважды Алекс говорил мне что-то подобное. Причем в самых неожиданных ситуациях! Поэтому сейчас он вряд ли шутит. Какое удивительное отклонение. Но чего только на свете не бывает.

— То есть позавчера ты хотел, чтобы я забыла, что на меня напали?!

Он пожал плечами.

— Как это… мило, — сказала я. Ведь и правда — это так он хотел меня уберечь, убрать мой страх и волнение. И пусть это всего лишь психологический недуг, но он выдал, насколько Алекс заботится о других. Обо мне. Я решила продолжать, раз сегодня мне удалось вывести наше общение на новый уровень откровенности.

— А почему у тебя нет девушки? У тебя есть кто-то, кого ты любишь?

Он, повернувшись ко мне, пристально смотрел в глаза. Долго-долго. Они такие темные, что зрачки почти не выделяются на фоне радужки. Воплощенная бесконечность.

— Есть, — он сказал это очень тихо. А я перевела взгляд на губы, которые произнесли это ненужное слово. Если я прямо сейчас коснусь их, если забуду, что он это сказал, если в мире, кроме нас, никого больше нет… Мне это так нужно.

Но едва я успела коснуться его губ своими, он, будто очнувшись, мягко отстранился.

— Ну и что ты творишь? — после чего быстро встал и вышел. Я слышала, как мама снова предлагает ему перекусить. Потом хлопнула входная дверь.

Не знаю. Я и себе на этот вопрос ответить не могу, а уж тебе — тем более. Испортить глупым порывом все, чего мне удалось добиться! Прошу о дружбе, а сама… А если ты теперь не захочешь со мной заниматься? Я остановилась на этой мысли. Что, если я больше не буду иметь возможности общаться с Алексом? Просто видеть его трижды в неделю, сидеть с ним рядом, замирать, видя его улыбку? И отвечая на эти вопросы, я наводила порядок в голове. И сразу стали понятны некоторые вещи. Например, я никогда, ни разу не хотела поцеловать Дениса до такой степени, что перестала бы себя контролировать. Я не хочу, чтобы Алекс стал мне другом, и, похоже, никогда этого не хотела. Он мне нужен — и не как друг, не как Денис, не как любовник или парень. Он нужен мне до такой степени, что я могу себе представить мир без всех остальных, но только не без него.

Сейчас посижу еще немного в тишине, а потом позвоню ему. Буду просить прощения и врать о причинах моего поведения. Скажу все, что угодно, лишь бы он исчез из моей жизни совсем. Как жаль, что ты не умеешь стирать память на самом деле! Мне бы это очень помогло.

Снова звонок в дверь. Наверное, он вернулся! Я, слыша в ушах грохот сердца, побежала открывать.

Алекс.

Какая же она дура! Дура полная! Дурак… То, что между нами, уже не поддается контролю. Денис тут не поможет. Она может убеждать себя, что влюблена в него, а потом вот так… сорваться. Рано или поздно я тоже сорвусь, и если… и когда это произойдет, то все полетит к черту. И я не знаю, что с этим делать.

Остановился перед своим домом, но не спешил выходить из машины, пытаясь сосредоточиться. Дома меня ждет мой добродушный домашний питомец, Фея плохо переносит одиночество, но надо возвращаться обратно. Поскольку в городе есть кто-то еще, Настю без присморта мы не оставляем. А смена Игоря наступит только через несколько часов. Сейчас моя очередь нести караул. Посижу пока у бабы Жени — она как никто умеет меня успокаивать, сама о том не подозревая.

Но, войдя в подъезд, я сразу ощутил его присутствие. Взлетел по лестничному пролету и замер возле двери. Это не плохое предчувствие, а полная уверенность. Поэтому просто вышиб дверь.

Настя лежит на полу. Живая, может быть, просто спит. Людмила Михайловна сидит на стуле, равнодушно глядя в одну точку перед собой. Я со своей истерикой чуть не допустил, чтобы случилось непоправимое. Пол повернулся ко мне.

— Разве тебе не запретили тут появляться? — спросил я холодно.

— Алекс, я просто не могу без нее. Ты не понимаешь! Почему ты не стер мне память о ней?

Потому что в Управлении посчитали, что это ни к чему. Никто из них и не подумал, что он настолько невменяем.

— Давай я сделаю это прямо сейчас.

— Нет, — он старался не смотреть мне в глаза, зная, как работает мой дар. — Подожди. Дай хоть несколько минут. Я приехал, думал, что хотя бы смогу наблюдать за ней. Но мне этого мало.

— Я помогу тебе, — шагнул в его сторону, взял со стола нож и с силой воткнул в грудь, деревянной ручкой вперед. Сейчас я просто не мог дать ему второй шанс. Если у него еще жив Мастер, то в данную секунду он уже знает, что его Дитя ссыпается пеплом на пол. Но вряд ли кто-то в курсе, где он. Убивать своих — это непростительное нарушение правил. Но виновного будут искать в Аргентине, где Пол должен был быть все это время. Я вне подозрений. Людмила, перед застывшим взглядом которой протекала вся эта картина, так и продолжала сидеть. И снова мне повезло! Настя, скорее всего, и сама ничего не вспомнит, а ее маме мы сейчас сначала ослабим внушение Пола, а потом сотрем все, что она видела.

Людмила Михайловна — моя предполагаемая внученька — немного ожила и пристально посмотрела на меня.

— Я знаю, кто ты, — чуть заторможено произнесла женщина еще до того, как я успел сказать свое «Забудь».

Я в изумлении отшатнулся. Это что же получается? Она в курсе о вампирах? Это ей любитель симпатичных маленьких девочек рассказал? Вот же идиот! Отличить нас от смертных невозможно, если только не знаешь, какие признаки искать. Готовьтесь, дамочка, ща я вам память буду стирать, помогая избавиться от ненужной информации. И еще до того, как я успел снова приблизиться к ней и сосредоточиться, услышал:

— Охотник!

Что?! Ты кого тут охотником назвала? Даже мысль об этом смердит! Но удаление воспоминаний пока отложим. Поэтому я ответил:

— Вы меня раскусили, — и очаровательнейше улыбнулся.

 

Глава 7

Алекс.

— Вы видели охотников раньше?

Она все еще приходила в себя и нашла в себе силы только кивнуть. Я уже отнес Настю в ее спальню и вернулся к Людмиле.

— Мы познакомились с ним, когда я жила в Санкт-Петербурге. Он был… невероятным, я сразу влюбилась. Мы не говорили о женитьбе, хотя я предполагала, что к этому все и идет. А потом я забеременела. И только тогда он мне все рассказал. Что вы… что-то наподобие… суперменов, которые защищают людей от ночных тварей. И показал многое, на что способен. Сегодня, когда ты выбил дверь и влетел сюда, я сразу поняла, что ты тоже такой.

Хм… Отец Насти — охотник. Это бы объяснило ее невосприимчивость к вампирскому внушению… Если бы она была мальчиком! Ген охотника передается только по мужской линии. А может, пойти удостовериться, не прячется ли у нее ниже пояса какой-нибудь сюрприз для меня?

— Где он сейчас? Тот охотник.

— Не знаю. Я с тех пор никогда его не видела. Я сбежала.

— Сбежала? Почему? — вообще-то, мне было понятно, почему. Какая женщина в здравом уме захочет провести жизнь с охотником, рожать новых охотников, да еще и при том, что стареть она будет гораздо быстрее, чем он?

— Я ждала близнецов — сына и дочь. И он мне рассказал, что сын станет таким же, как он. Его будут тренировать с детства, а потом всю свою долгую жизнь он будет воевать с нечистью. А моя дочь вырастет и станет достойной женой для другого охотника, если захочет. Я долго думала, но решила, что не хочу для своих детей такой судьбы. Продала квартиру и уехала. Часть денег ушла на новые документы, чтобы меня никто не смог найти. Я бросила всех — родителей, близких, друзей, свою любовь. Ради детей. Но мой сын… потом умер. Выжила только Настя. Но возвращаться я уже не захотела. Я поняла, что если ты живешь с охотником, то твоя жизнь полностью меняется, да еще и те твари, против которых вы боретесь, могут использовать нас для мести или как приманку. И ни у меня, ни у Насти не будет шанса на нормальную жизнь.

Сейчас я очень обрадовался тому факту, что второй ребенок умер. Я чуть не стал прародителем настоящего охотника! Фу-у-у-у-у-у-у… Хотя, может, и стал?

— Я похож на Настиного отца? Внешне, хотя бы отдаленно.

Она удивленно, как будто еще могла удивляться, посмотрела на меня.

— Н-нет, вроде бы. Почему ты спрашиваешь?

— А, неважно… Значит, и о вампирах вы знаете? Почему же не раскусили Павла раньше?

— Что?! — до нее как будто только теперь дошло. — Павел был вампиром? О-о-о… Я знала, что они существуют, но никогда и не подозревала… Боже… — она закрыла ладонями лицо, пытаясь все переосмыслить. Я дал ей на это время. Счастливице в жизни достались двое мужчин — охотник и спятивший вампир. Злая карма, не иначе.

— И то, что он делал с Настей… Это объясняет… Как я ничего не заметила за столько лет?

Ну то, что он насиловал твою дочь — не результат его вампиризма. Только то, что он мог держать ее в подчинении. Я вкратце рассказал Людмиле о его способности. Она плакала, сама того не замечая.

— Алекс… Я теперь все понимаю. Они ведь нелюди, чудовища. А вы всю жизнь их истребляете… ради нас. Спасибо…

Угу, истребляем. Исключительно ради вас.

Мы еще долго разговаривали. Она рассказывала все, что знает, и сама задавала вопросы. Я отвечал честно, если мог, или придумывал ответ, если не знал его. Про вампирские способности я бы мог ей рассказать гораздо подробнее, но именно тут не спешил откровенничать — ей незачем знать те признаки, по которым она может понять, кто я на самом деле. Убедив ее, что Настя теперь в безопасности, я наконец-то отправился домой.

Выйдя из подъезда, сразу набрал Аниту и рассказал ей то, что узнал сегодня. Хотя уже и сам начал кое-что понимать. Способность Стирателя Насте досталась от меня, а сопротивляться вампирскому внушению — от отца. Нет, неправильно. От ее брата-близнеца. Как там говорила баба Женя — один плод развивается за счет другого? И эта способность нестабильна, потому что она не мальчик. На самом деле, мы не настолько хорошо осведомлены о физиологии охотников, поэтому таких тонкостей могли и не знать. Возможно, они и сами не знают — сомневаюсь, что такие случаи встречаются на каждом шагу. А может, это ее генетическое отклонение и вообще бы не проявилось, если б ей не посчастливилось познакомиться с Полом.

Но кое-что я знал наверняка. Охотники никогда не оставляют своих женщин, никогда не бросают детей, независимо от пола. Это значит, что если Настя сейчас придет к ним, то получит абсолютную, безоговорочную, непробиваемую защиту. От нас. Это значит, что они не позволят провести над ней Ритуал обращения. Это значит, что если они узнают, что один из Тысячи Сокола годами издевался над их ребенком, то они начнут наше тотальное истребление. И их точно не утешит то, что сегодня я самолично убил виновника. Знаешь ли ты, спящая красавица, как своей запутанной родословной усложняешь мне жизнь?

— Фея Винкс! — крикнул я, войдя в свой дом. Громила тут же кинулся мне на шею. Видно же, что сидел и ждал. Никому его не отдам, лапушку мою.

Настя.

Сразу столько событий, даже и не знаю, как все это усвоить. Самое главное — наконец-то поймали моего отчима. Он сам заявился к нам! Как мне потом рассказала мама, я упала в обморок, только увидев его. А она вызвала милицию. Теперь его надолго упекут. Не могу сказать, что испытала полное облегчение, но я очень рада, что больше он никому навредить не сможет.

Маму встреча с ним потрясла слишком сильно, хоть она и не говорит ничего, но заметно, как странно она себя ведет все последние дни. Однажды я увидела, как она тихо плачет, сидя на кухне. Подошла и обняла. А она вдруг спросила:

— Доча, а как ты относишься к Алексу? Он нравится тебе?

Не знаю, что так сильно расстроило маму, скорее всего — накопившиеся переживания, но врать ей я не хотела:

— Да. Очень сильно. Но это не взаимно.

Она усадила меня к себе на колени, как маленькую, и надолго задумалась, не прекращая гладить по спине.

— Я вот все думаю… Если бы рядом был такой, как он, то многое из того, что с нами случилось, никогда бы не произошло.

Это она до сих пор вспоминает, как он спас меня. Но, кажется, начала его идеализировать. Как он мог бы защитить нас от всего? От больного отчима, например? Я не стала ее разубеждать, тем более, и сама была бы не против, если бы рядом всегда был такой, как он. Или лучше он.

— Мам, он и правда очень хороший. Но я ведь говорю тебе, мои чувства не взаимны. Ничего тут не поделаешь.

Она вдруг подняла голову:

— Это нечестно по отношению к Денису! Даже если ты знаешь, что другой тебе не ответит, все равно это нечестно — думать о ком-то еще, когда ты с ним.

Да, она к Денису всегда относилась очень хорошо. Заслуженно. И я уже размышляла на эту тему. Поняв, что мой парень никогда не вызывал во мне тех же эмоций, что Алекс, я вдруг осознала, что моя любовь к нему была всего лишь ответной реакцией на его любовь ко мне. На его заботу, внимание и бесконечное терпение. Но сейчас, когда мы вместе столько пережили, как я могу его бросить? Тем более ради того, кто не дал мне даже призрачной надежды? Но мама права. Дело не в надежде или ее отсутствии, дело в чувствах. И это, действительно, немного нечестно. Но и сделать ему больно я не могла. Алекс спас меня один раз, а Денис спасал день за днем — долгие месяцы.

Алекс все же пришел на наше следующее занятие. И я этому чрезвычайно обрадовалась, ведь очень боялась, что из-за моего поведения он больше не придет. Но мой репетитор просто сделал вид, что в прошлый раз ничего не произошло. В благодарность я сделала то же самое. И смотрела на его кисть, выводящую идеальным почерком слова на листе — то, что я должна буду выучить к следующему занятию, боясь поднять глаза. Но мельком все равно успевала зацепить взглядом его лицо, отметив, что сегодня он ни разу не улыбнулся. Я расстроила его своим поступком — это очень заметно, и больше никогда ничего подобного не допущу!

Сегодня мама все-таки уговорила его остаться на ужин. Я заметила, что Алекс с ней стал гораздо общительнее и приветливее. И это произошло так внезапно, что невозможно было не ощутить изменение их настроения. Вот ей он улыбался! А я довольствовалась и этим.

Мы втроем сидели за столом, когда позвонили в дверь. После неожиданного визита отчима мы не могли обрадоваться незваному гостю. Поэтому ничего удивительного, что вместе с мамой ощутили иррациональный страх. Алекс как будто это почувствовал, потому что встал и сказал: «Я открою». Мне иногда кажется, что он в курсе всего, что тут произошло.

— Настя, твой парень пришел! — заявил он и тут же вернулся за стол.

Я выбежала к Денису. Стоп, а откуда Алекс знает, что он мой парень? Ведь они никогда не встречались!

— Насть, я тут был неподалеку и решил забежать. Извини, что без предупреждения, — смущенно пробормотал Денис. А я вместо ответа обняла его и повела за стол к остальным.

Он поздоровался с мамой, которая тут же поставила перед ним тарелку, и протянул руку моему репетитору, явно недоумевая, кто он такой:

— Денис.

— Алекс, — тот пожал протянутую руку, не проявив никакого интереса, и вернулся к еде.

Я отметила, что Денис немного напрягся, поэтому решила сгладить неловкость:

— Алекс — мой репетитор, я тебе о нем рассказывала!

— А, ну да, — похоже, его не очень обрадовало то, что он застал нас в такой семейной обстановке. Я рассказывала ему о той ночи, когда ушла от него одна, чем очень сильно взволновала. Заочно он был благодарен моему спасителю, но сейчас, увидев того, невольно почувствовал себя не в своей тарелке. Сложно его винить, учитывая внешность Алекса и то, как он свободно ведет себя в кругу моей семьи. В принципе, я никогда и не упоминала, что тот молод и красив, не считая это важной информацией для Дениса.

Алекс.

Я уже брал Фею с собой, когда позволяли обстоятельства. Например, когда ехал к Игорю или решал другие дела, не связанные с обилием вкусных смертных. Мой здоровяк вел себя примерно. Он вообще оказался очень добродушным и… преданным. Сам того не заметив, я уже привык к его обществу. Тем более теперь, когда он становился все более самостоятельным и даже уже мог спать в своей комнате один. Хотя то, с каким обожанием он продолжал смотреть на меня, до сих пор сильно раздражало. Но я знал, что со временем и это пройдет. Ему просто надо побольше общаться с другими, а то он зациклился на мне.

Сегодня я познакомил его с бабой Женей, чем сделал их обоих счастливыми. Она с огромным удовольствием заново рассказывала ему про своих детей и внуков, а он слушал все это с неподдельным интересом, даже челюсть отвесил, хотя она и не говорила ничего экстраординарного. Я заранее подготовил его к тому, по каким правилам нам можно общаться со смертными — не говорить, кто мы, не трансформироваться и тому подобное. И мой подопечный меня не подвел. Мы засиделись допоздна и, наконец распрощавшись с бабушкой, вышли в подъезд и столкнулись там с Денисом, который спускался из Настиной квартиры.

— Привет, — его как будто разозлила наша встреча. По крайней мере, раздражение я уловил четко.

— Привет, — ответил я и зашагал на улицу, но Денис догнал меня почти у самой машины. Пришлось развернуться и сделать вид, что мне интересно, что он там хочет сказать.

Фея встал рядом, насупившись. Он тоже не мог не заметить раздражения, излучаемого человеком.

— Послушай, я хотел с тобой поговорить. Твой друг, — он кивнул на громилу, — может оставить нас ненадолго?

Мне было достаточно только кивнуть Фее, чтобы тот, поняв, чего я хочу, отошел к машине. После этого Денис начал:

— Я очень люблю Настю.

Ну, здорово. Он в своем уме? Или он к каждому на улице подходит и говорит: «Я очень люблю Настю»?

— Ну и люби себе на здоровье, — я не пытался быть грубым. Но как еще отвечать прикажете?

— Она отдаляется. И я почти уверен, что ты играешь в этом не последнюю роль!

Да он просто ревнует! Я тут, вообще-то, тоже ревную, но не кидаюсь же на тебя с этой мелкой проблемкой?

— Нет у меня ничего с твоей Настей, угомонись уже, — сказал я и развернулся к машине. Но Денис схватил меня за плечо, снова разворачивая к себе. Накипело у него, похоже. Интересно, Настя когда-нибудь видела, каким злым может быть его лицо?

— Угомонись, — повторил я, стараясь унять зарождающуюся ярость. — Я к вам не лезу, не лезь и ты ко мне.

— Ты кем себя возомнил? — крикнул он, все больше распаляясь. — С чего ведешь себя так высокомерно? Мудила!

Он нервно сжимал кулаки, вот-вот кинется на меня. Вот так ревность из хорошего парня делает идиота. Я секунду думал, ответить ему или просто ударить. Но он рванул на меня первым. И этот поступок стал для него фатальным. Фея снес его с ног, тот даже выдохнуть не успел. Я ватными ногами шагнул вперед и замер перед телом, рассматривая наклоненную под неестественным углом голову Дениса и устремленные в небо быстро пустеющие глаза.

— Что ты наделал? — выдавил хриплое, до сих пор боясь поверить. Сжал голову руками, но не мог оторвать взгляд от тела. — Что ты наделал…

Фея, видя мою реакцию, весь сжался. А потом запричитал:

— Алекс, он хотел тебя ударить! Я не мог ему позволить! Алекс… Прости, я не понял, — и захныкал.

Он — Боец с очень сильным даром, а Бойцы в ситуации угрозы думают рефлексами. И он увидел угрозу для меня, не успев задуматься о том, что я и сам могу справиться с человеком. А приказ его Мастера не причинять вреда смертным без крайней нужды я стер вместе с остальными воспоминаниями. Вот такая веселенькая история о том, как я убил Настиного парня.

 

Глава 8

Алекс.

Тело Дениса обнаружили на следующий день в его съемной квартире. Какой-то друг не смог до него дозвониться, приехал и, заподозрив неладное, вызывал милицию. Сначала сообщили родителям, а они уже — его девушке. Выяснено, что посторонних в момент смерти не было, дверь была заперта изнутри. Он упал со стула, ударившись головой о стол. И поскольку никаких других версий быть не могло, единственной оставалась эта. След от удара на черепе и повреждение продолговатого мозга в результате перелома шеи сомнений не оставляли.

Фея с тех пор ходил затравленный, преданно, по-щенячьи заглядывая мне в лицо и ожидая, когда же я прощу его. Произошедшее — полностью моя вина, хоть я и срывал злость на нем. Я ведь заранее объяснял ему, что смертных просто так убивать нельзя, но объяснение — это не то же самое, что прямой приказ Мастера. Животное в нем победило остатки рассудка, как это бывает всегда, когда связь с Мастером не установлена. Или, как в нашем случае, полностью стерта.

Я знал, что Настя привязана к нему, но не думал, что до такой степени. И это не очень-то облегчало чувство моей вины. Каждую ночь я стоял на улице возле ее подъезда. Мне не хотелось заходить к бабе Жене, не хотелось оставаться дома с Феей. Я просто стоял и слушал, как она кричит, как плачет. Проходил день за днем, но почему-то ей не становилось легче. Кажется, я убил того, кого она на самом деле любила.

Через две недели я снова стоял под ее окном, когда мне позвонила Людмила Михайловна:

— Алекс, я просто не знаю, что делать… Она убивает себя. К нам приходил Игорь Петрович, она так страшно на него закричала, чтобы он выметался. Я была вынуждена попросить его уйти. Она ни с кем не разговаривает, не ест, почти не спит. Я уже просто не знаю, к кому еще обратиться за помощью…

— Что я могу сделать?

— Я… не знаю… Она хорошо относилась к тебе, может, с тобой хоть поговорит? Пожалуйста… Я понимаю, что это не твое дело… Но… я не знаю, что еще можно сделать. Сегодня опять была истерика, а потом она упала в обморок. Я вызвала скорую, снова… И они сказали, что она на грани истощения, что нужна госпитализация. Но едва она пришла в себя, снова начала кричать… на них и на меня… Ей поставили сильное успокоительное, но она проспала от силы часа четыре и вот, опять там плачет…

— Буду через две минуты.

Людмила Михайловна тоже была истощена — бледная, растрепанная, заплаканная. Настя же выглядела как живой труп. Две недели бесконечной истерики не прошли бесследно. Она подняла на меня опухшие глаза и тут же вскочила со своей постели:

— Зачем ты приперся?! Только не ты!!! Убирайся отсюда! — назревала новая буря.

Я схватил ее за плечи и внушил спокойствие. Насколько это вообще возможно в подобной ситуации. Но она перестала кричать, а через минуту взгляд ее стал более осмысленным.

— Пожалуйста, уходи. Не могу тебя видеть, — она снова плакала. А я молчал, внушая заодно и искренность. Ей надо выговориться. — Я так перед ним виновата… И ты…

— Почему? — нет, я в курсе, что все произошло из-за меня, но Настя-то этого знать не должна.

— Я ему сказала, что очень люблю его… Но, возможно, не так, как девушка должна любить своего парня. Я не знаю, зачем это сказала! Хотела быть честной! Боже… какая же я дура. И он ушел расстроенный. И потом…

— Денис умер не из-за этого, — хотя, видимо, именно из-за этого. Он действительно вел себя слишком агрессивно, что ему несвойственно. Но похоже, суть твоей проблемы — чувство вины. Не будем подливать масла в огонь, лучше соврать: — Ты не виновата.

Она снова посмотрела на меня со злостью:

— Я знаю, что виновата! Я не имела право говорить это ему! Он ведь был не в себе… Наверное, это задело его сильнее, чем я тогда поняла. Может, он и не упал бы, если бы не был так расстроен! Он умер из-за меня!

Так вот, в чем причина ее затянувшегося нервного срыва. Если она хочет жить дальше, то ей придется себя простить. Или мне придется заставить ее забыть о своей вине. Я не отпускал ее плечи.

— Забудь ваш последний разговор с Денисом. Ты не говорила ничего ему, вы расстались на хорошей ноте. Просто произошел несчастный случай.

И на этот раз внушение сработало! Это стало заметно почти сразу — Настя оставалась расстроенной и растерянной, но и не думала закатывать новый скандал. Вся накопившаяся усталость навалилась на нее разом, я успел ее подхватить и отнести на кровать. Потом гладил по волосам и ждал, когда она уснет. Людмила Михайловна, которая была свидетелем всей сцены, молча вышла из комнаты.

И еще до того, как присоединиться к ней на кухне, я ощутил, что она не особо благодарна мне за утешение дочери. Атмосфера в квартире быстро менялась, грузом давила на голову, путала мысли, а это значило только одно — постоянные жильцы меняли отношение ко мне. И это явно была не Настя, которая уже мирно сопела, постепенно отпуская свою боль.

Людмила Михайловна была еще бледнее, чем раньше. Она стояла, судорожно сжимая в руках тот самый нож, которым я убил ее прекрасного муженька. Смертные все такие неблагодарные?

Голова кружилась сильнее, поэтому я прошел мимо нее и сел на табуретку, и только после этого развернулся, ожидая услышать гневный монолог.

— Что ты сделал с моей дочерью? — спросила она дрожащим голосом.

Ну хоть боится. И на том спасибо. А то никакого уважения.

— Успокоил. Как ты и просила.

— Ты не охотник!

Я усмехнулся:

— И откуда такие выводы?

— Я хорошо помню, что мне рассказывал Сергей. Охотники служат людям! А это значит, что они не в силах манипулировать их сознанием! А ты делал именно это. Пусть и для помощи, но сам факт того, что ты это можешь…

— Ты только что оскорбила мои самые светлые охотничьи чувства, — сосредоточиться становилось все сложнее.

— Ты не охотник! — снова крикнула она.

— Ну ладно, ладно. Только не ори так.

— Почему ты мне «тыкаешь»?! — вот это да. На фоне всего, что с ней произошло, ее возмущает моя фамильярность?

— Потому что я старше в три раза.

— Вампир… Ты — вампир! Нежить… главный враг людей! Кровососущий упырь!

— Да, да, да… — я пытался сообразить, что с ней делать. Сосредоточиться на внушении будет очень сложно — атмосфера уже накрыла с головой, но надо как-то попытаться. — И этот упырь убил насильника твоей дочери и только что помог ей хотя бы уснуть. Сама же позвала, чтобы я помог ей перенести смерть Дениса.

Людмила распахнула глаза.

— Дениса… тоже ты убил?

— Не совсем, — кажется, с разговорами надо завязывать. Я поднялся и, немного пошатываясь, направился к женщине. И даже не смог среагировать на удар ножом. Она засадила мне его в грудь по самую рукоятку. Етить, как же больно-то! Ты что, сука, делаешь? Если хочешь убить, то вгоняй глубже, чтоб деревянная ручка коснулась сердца. Ну, а так — чистейшее издевательство, причем очень болезненное!

Боль немного прояснила голову и породила ярость. Я схватил ее за горло и сжал пальцы, пока не услышал хрип. И прямо так поволок в подъезд. Если помрет в процессе этого длинного пути, то сама виновата! Я до сих пор не убил ее только по одной причине, спящей в соседней комнате. Но не надо меня провоцировать. Я с трудом вытащил нож из груди и кинул на пол.

В подъезде сразу стало легче. Я, не разжимая пальцев, прижал трясущееся тело к стене. На шее останутся синяки. Если она доживет до синяков. Сначала внушил спокойствие и только после этого разжал руку.

— Не ори, — сказал я тихо. Надеюсь, что баба Женя и другие соседи уже давно спят, но рисковать не следует. — Или убью.

Она прижала руки к своей шее, немного успокоилась, но все равно продолжала шумно дышать.

— Ладно, я вампир. Хоть с этим определились. Но что плохого я сделал твоей дочери или тебе? Не я ли тут вас защищал?

Она нахмурилась и кивнула. Потом решилась спросить:

— Зачем ты здесь? Что тебе от нас нужно?

— Я пришел, чтобы защищать твою дочь. И я могу увезти вас отсюда туда, где вам никто не будет угрожать. Скоро придут другие, а они не будут такими же добренькими.

— Зачем мы тебе?

— Я хочу обратить Настю. И тебя, если и на это дадут разрешение, — я не врал. Людмила с вероятностью в пятьдесят процентов тоже была моей наследницей. Скорее всего, Управление даст разрешение и на ее Ритуал.

— Обратить… в вампира? — она окончательно успокоилась. И, кажется, теперь была готова даже рассмеяться. — Ты в своем уме? Ты забыл, что я знала охотника и тот успел мне рассказать многое о вас? Не представляю, кто вообще добровольно мог бы на такое согласиться! Могущество? Бессмертие? Ради чего? Чтобы пить кровь других людей? Продать свою душу ради пяти веков полужизни?

— Душу? — меня зацепило именно это слово.

— Да, мертвец. Душу. Которая, в отличие от тебя, на самом деле бессмертна. Бог отвернулся от таких тварей, как ты!

— Пфф! — не удержался я. — Я умер девяносто пять лет назад, и с тех пор ни разу не видел даже признаков существования твоего бога!

— Это не доказывает, что его нет!

— И не доказывает, что он есть. И уж точно не доказывает, что он от нас отвернулся. Да святые гондурасы, это вообще ничего не доказывает! Кроме того, что некоторым смертным очень нужны иллюзии, — разговор становился предельно абсурдным. Но теперь я кое-что понял — Людмила никогда не даст добровольное согласие на Ритуал. Таким образом, то, что она моя возможная родственница, перестает иметь значение. Значит, выход только один. К тому же, мои силы восстановились до такой степени, что я могу сосредоточиться.

— Забудь о вампирах и охотниках — все, что с ними связано, все, что ты видела или слышала о них.

— Алекс?

— Да, Людмила Михайловна.

— Что… что произошло? Ты держал меня за шею… больно. А до этого я кинулась на тебя с ножом! О, господи… Я ранила тебя? — она увидела разрезанную на груди рубашку и кровавое пятно.

— Нет. Да. Ничего страшного.

— Алекс! Я не знаю, что… почему я набросилась на тебя!

— Вы слишком многое пережили за последнее время. Это был нервный срыв.

Людмила недоуменно трясла головой.

— Прости меня! Прости! Пойдем скорее в квартиру, я посмотрю твою рану.

— Не нужно, — я отцепил ее пальцы от своей одежды. — Все в порядке. Не волнуйтесь, пожалуйста. Идите, проверьте, не проснулась ли Настя. А я завтра к вам загляну.

— Ты так спокоен! Я чуть не убила тебя!

— Давайте об этом забудем?

Она взволнованно смотрела в мое лицо, ища хоть малейшие признаки негодования, а потом была вынуждена согласиться. Да, забудем. Уже забыли все, что нужно.

Не имею ни малейшего представления о том, как она теперь себе объяснит, куда делся Пол. Или почему сбежала от Настиного отца восемнадцать лет назад. Сейчас думать об этом не хотелось. Я могу стирать воспоминания, но не могу их заменить на что-то другое. Пробелы так и остаются пробелами. Но у смертных есть одна очень полезная черта — они сами объясняют себе все, что не могут понять. И она что-нибудь придумает сама. А я слишком сильно устал. Домой, пока Фея со скуки не начал ломать мебель. Дома мы устроим почти семейный ужин. На этот раз разрешу ему вызвать проституток, он давно просил. Девочки потом так смешно удивляются, что уснули в самом процессе! Извиняются, придумывают нелепые объяснения. А мы и не обижаемся на них — говорим, что все понимаем, что в следующий раз повеселимся, как следует, и даже всегда платим по тарифу. Не знаю, с чего Людмила так невзлюбила вампиров — посмотрела бы она на нас двоих, после ужина со смехом играющих в карты или смотрящих вместе какую-нибудь старую комедию. Идиллия! Не в каждой человеческой семье бывает такая уютная атмосфера.

* * *

К Насте я теперь заходил каждый день. Людмила Михайловна заметила, что в моем присутствии она на глазах оживает и становится веселее. Ну еще бы! Я же, хоть вам это и не угодно, упырь! Я ей помогаю своими упырскими способностями! Отношения у нас с этой женщиной стали прежними, когда она через пару визитов избавилась наконец-то от неловкости.

Сама Настя, конечно, до сих пор грустила и в институт все еще не вернулась. Она умница, нагонит. Наши занятия тоже временно приостановились, поэтому мы просто болтали, ужинали вместе или смотрели фильмы. Она спросила как-то, когда мы сидели на диване перед телевизором, а ее мать еще не вернулась:

— Алекс, ты мне друг?

Присмотрись повнимательнее! Я не друг тебе и никогда им не буду.

— А как ты думаешь, почему я тут сижу и смотрю эту чушь?

— Потому что тебе меня жалко.

— И это тоже, — на нее опять нашло настроение пооткровенничать. Это ничего хорошего не сулило.

— А как ты ко мне относишься?

Хочу разорвать тебя на куски и поцеловать каждый. Даже не знаю, в какой последовательности.

— Как к другу, которого мне жалко.

— А хочешь узнать, как я отношусь к тебе?

Уже знаю. Но лучше бы тебе об этом не говорить вслух.

— Валяй, изливай душу.

— Алекс, ты очень колючий! Почему ты такой? Ты заходишь ко мне каждый день… И если бы не был мне другом, не стал бы этого делать! Но каждый раз, когда я пытаюсь быть с тобой искренней, ты выпускаешь свои колючки! Скажи, что на самом деле чувствуешь — и я подстроюсь.

Пришлось посмотреть на нее, потом в потолок, потом снова вернуться к экрану телевизора. Демонстративно вздохнул. Скорее бы Людмила Михайловна возвращалась!

— Настя… Думаю, я не могу тебе дать то, на что ты надеешься.

— А на что я надеюсь?

— Ты хочешь меня.

Она возмущенно ахнула и даже резко отодвинулась. Но, надо отдать ей должное, вслух спорить не стала. Тогда я продолжил, глядя ей в глаза:

— Ты хочешь меня. Не любишь, как своего Дениса любила, а именно хочешь, — я знал, что делаю ей больно, но раз она хотела откровенности, то пусть ее и получает. — И тебе это не нравится. Ты думаешь, что этим его предаешь. И для тебя очень важно, чтобы я сделал первый шаг и тогда ты сможешь… поддаться. А я тут, каждый день с тобой рядом, но при этом никаких шагов не делаю. Это злит тебя. Хотя на самом деле, злишься ты только на себя.

— Алекс! — она вскочила с дивана. — Заткнись!

Лады, заткнусь. И я очень хорошо изучил Настю, чтобы понять, что она не станет отрицать правду. Просто ей нужно собраться с мыслями. На этот раз потребовалось минуты четыре.

— Прости, — она снова села, но на самый край дивана, чтобы не приблизиться ко мне. — Ты в чем-то прав. Но не во всем. Ты должен попытаться понять. Я вообще не помню, что такое сексуальное влечение. Это вылетело из моей головы вместе с амнезией. И ты стал единственным, кто вызывает во мне подобные эмоции. Только поэтому я так ими дорожу. Со временем такие же чувства я смогу испытывать и к другим, а ты мне просто показал, что я вообще на это способна. Я благодарна тебе за это и… ничего подобного не жду!

Да ладно! И если я сейчас протяну к тебе руку? Настя продолжила:

— Но тут не только это. Та легкость, с которой мы общаемся, то желание узнать о тебе все — это не только физическое вле…

Наконец-то ее мамаша соблаговолила вернуться с работы!

— Все, мне пора. А то Людмила Михайловна начнет меня сейчас уговаривать остаться на ужин, а у меня еще дела.

Настя как будто не замечала, что мама уже заходит в квартиру, снимает верхнюю одежду и скоро направится к нам. Она пристально смотрела мне в глаза:

— Алекс, пожалуйста, будь мне просто другом. Мне иногда кажется, что я жива только благодаря тебе. Я не жду от тебя ничего, кроме того, чтобы ты просто был.

Что ты прицепилась ко мне с этой своей дружбой?!

— Хорошо.

Она наконец-то улыбнулась, хоть и неловко. Теперь она вообще очень редко улыбалась.

— Завтра прокатимся на машине? — предложил я в награду за эту улыбку. — Хватит уже сидеть дома.

— Да.

И вот так продолжалось день за днем: разговоры о наших отношениях Настя больше не заводила. Она боялась меня спугнуть. Для нее было важнее мое присутствие в ее жизни, чем секундная страсть или порыв. Для меня же все становилось все хуже и хуже. Если она себе объяснила влечение ко мне ее психологической проблемой, которую они полтора года пытались решить вместе с Игорем, то для меня это объяснение не подходило. Я знал ее гораздо лучше, чем она знала меня. Знал особенности ее характера и привычки досконально, знал, какой сильной она может быть, и знал все ее слабости. И меня уничтожало это знание. Это уже не было просто страстью, которая, конечно, тоже не отступала. Мне бы уехать отсюда. Но ни Анита, ни талантливые скрипачки этот голод уже не утолят. Когда-нибудь я расскажу ей, кто я. И тогда она решит сама — казнить или помиловать. Ни в коем случае нельзя все испортить раньше.

Эти монотонные в своем напряжении будни разбавил звонок Игоря:

— Алекс! В городе Волк!

— Один?

— Не знаю. Думаю, да. Он сам пришел ко мне и расспрашивал о двоих пропавших.

— И?

— Я сказал, что ничего не знаю! Но он как-то слишком легко поверил! Уверен, что он следил не только за мной! Скорее всего, про Дмитрия и тебя он тоже знает. Возможно, и про Фею!

— Как давно он ушел от тебя?

— Три минуты назад.

— Собирайся, позвони Дмитрию. Мы должны его поймать.

— Как?! Город большой! И он уже мог уехать! И тогда он вернется уже не один!

— Он не уедет, пока все не выяснит, поэтому у нас есть шанс. Самое большое удивление у него вызовет Фея, когда он его обнаружит. Поэтому и ловить его надо возле моего дома. Я буду там. Вы с Дмитрием держитесь на расстоянии, чтобы он вас не почуял! Как только он придет, я наберу тебя.

И что раньше вампиры делали без телефонов? Сотовая связь не просто упрощала нашу жизнь, она всерьез решала проблемы!

Мы сидели с Феей дома и ждали. Я был уверен, что Волк, узнав своего, обязательно выйдет с ним на контакт. И поскольку этого до сих пор не произошло, значит, надо ждать еще. Своему здоровяку я объяснил, что он ничего не должен делать. На него охотятся враги, но мы, его друзья, его защитим. Ему нужно только оставаться в доме, что бы ни случилось. После инцидента с Денисом Фея боялся снова меня подвести, поэтому даже не спорил.

Я почувствовал приближение вампира ближе к утру. Вот он, подходит к входной двери и прислушивается к своим ощущениям. А я уже нажал вызов на телефоне, оповещая Игоря, что пора захлопнуть ловушку.

Вампир действительно был один. Не знал, что трусливые Волки способны ходить поодиночке.

Я вышел на улицу и встал перед ним. Игорь и Дмитрий приближались, и вампир это тоже ощутил, озираясь. Правда, страха так и не показал.

— Назови свою Тысячу, — начал я с обычного приветствия.

— Волки. Назови свою Тысячу.

— Соколы. Что тебе нужно? Мы не нарушаем Закон.

— Пропали двое Волков, я ищу их. Это наша территория, но между нами перемирие. Поэтому я просто проверю, тут ли они, и если нет — уйду.

Значит, у щупленького не было Мастера, иначе они бы знали, что он уже мертв. Мне в очередной раз повезло. Мои друзья теперь стояли за спиной незваного гостя. Как бы он ни был силен, втроем нам удастся с ним справиться. В крайнем случае, Фея добьет.

— Мы не видели тут Волков.

Он оставался совершенно спокойным.

— А кто в доме? Там еще один вампир. Почему он не выходит?

Я шагнул к нему, но меня остановил Игорь:

— Алекс, если мы убьем его, то завтра сюда придет вся их Тысяча, чтобы искать уже троих.

Да, точно. Если его Мастер жив, то он сразу почувствует его гибель. И если про первых двоих остальные не знали, в каком конкретно месте они пропали, то этот мог и успеть доложить. Чертова сотовая связь, она всерьез создает проблемы! Правда, ничего криминального он пока не нашел. Значит, мой бенефис.

— Забудь, что почувствовал кого-то еще. Ты узнал, что в городе три Сокола и больше ничего, что можно было бы расследовать.

Как всегда, все сработало идеально. Надо убить Фею. Именно он — однозначное доказательство моей вины. Но как убить того, кто перед рассветом играет с тобой в карты, заливисто смеется, как ребенок, над глупыми комедиями, кого только недавно удалось отселить в отдельную комнату? Я знаю, что он враг. Но не каждого врага хочется убить.

Мы помогли Волку обследовать оставшуюся часть города и наконец-то выгнали… тьфу, выпроводили… тьфу, проводили его поискать своих в других населенных пунктах. Он никаким образом не проявлял к нам агрессии, в отличие от первых, поэтому мы тоже не стремились нарываться на конфликт. Он был совсем молод — от силы лет двадцать после Ритуала. Почему его отправили одного? Они так спокойно себя чувствуют на своей территории? Или же они готовятся к войне, и поэтому не могут тратить ресурсы на другие задачи?

Понятно было и то, что времени остается совсем немного. Этот Волк продолжит поиски и, когда не найдет, рано или поздно вернется сюда. И вряд ли один. Меня в городе в тот момент уже быть не должно. Но как ускорить события? Настя должна согласиться на Ритуал полностью добровольно, что означает — без внушения и без пробелов в памяти. Боюсь представить, что будет, когда она все вспомнит. Я видел только один выход — оставить ее в покое и уехать. Она проживет свою жизнь, так ничего и не вспомнив, встретит другого «Дениса», выйдет замуж, состарится и умрет. А я потом вернусь к ее детям или внукам. Но… самая эгоистичная часть меня заставляла пока еще оставаться тут, именно она еще надеялась на то, что все разрешится иначе, что… Волки начнут Войну, и им будет просто некогда заниматься нами. Именно мой эгоизм заставил меня захотеть начала Второй Войны.

Настя.

Прошел уже месяц, а я до сих пор не могу сдержать слез, когда вспоминаю о нем. Сначала было совсем тяжело. Не знаю, почему, но я попросту не могла сдержаться. Кричала даже на маму, которая очень сильно за меня переживала. Я любила Дениса, но еще до его смерти поняла, что моя любовь совсем не такая, из-за которой бросаются в омут, сбегают посреди ночи из родного дома или… выходят замуж. Думаю, именно это осознание добавило к моему горю чувство вины. Хорошо еще, что я не успела ему сказать о своих сомнениях! Тогда, наверное, я бы вообще этого груза не перенесла. Он умер в уверенности, что я его люблю точно так же, как он меня.

Как ни странно, умиротворение приходило вместе с Алексом. Он никогда не говорил слов утешения, да и вообще ни одного доброго слова я от него не услышала, но в его присутствии жизнь становилась терпимой. Именно потому, что он такой. Если бы он попытался выказать поддержку, я, наверное, снова бы начала реветь. Нет, он просто находился рядом, молча смотрел со мной телевизор, мы пили чай и почти ни о чем не разговаривали.

Но я уже ожила до такой степени, что мне захотелось начать говорить! Хотя бы выразить благодарность за его молчаливое участие. Но для этого сначала надо было понять, почему он вообще столько времени тратит на меня. Разговор у нас получился неприятный, но, как это всегда бывает с ним, очень важный. Я смогла из него вынести для себя выводы о природе своих эмоций, правда, о его эмоциях так ничего и не узнала. Но утешала себя тем, что он меня не оставляет. И Алекс уж точно не производит впечатление человека, который будет что-то делать только из жалости. Поэтому робкая надежда продолжала теплиться… Хотя я и останавливала себя от ответа на вопрос — на что именно надеюсь.

Теперь мы иногда катались на машине, а однажды заехали к Игорю Петровичу и хорошо побеседовали. Я больше не посещала его сеансы, и мне было приятно, что он вот так тепло продолжает ко мне относиться. Мы даже отправились втроем в кафе и неплохо провели там время.

А на следующий день я потащила Алекса в местный драматический театр. Показывали «Гамлета». Я не особо люблю театральные постановки, но это того стоило! Алекс чудесным образом изменился — он глаз не мог оторвать от сцены, забыв про постоянный контроль над выражением своего лица. Он был счастлив! Я тогда еще подумала, что он впервые в театре и поэтому его это так впечатляет, но потом заметила, что он вместе с актерами тихо произносит что-то. Моих скудных познаний хватило, чтобы понять — он помнит наизусть все диалоги, но говорит их по-английски. Это было потрясающе! И очень удивительно.

Конечно, когда мы вышли, его возбуждение прошло не сразу. Он улыбался, как никогда, и был гораздо более разговорчив, обсуждая постановку. И смутился только, когда увидел, какими глазами я наблюдаю за его настроением.

— Ты так любишь театр?

Он задумался, как будто снова соображал, как отшутиться, чтобы не быть откровенным.

— Алекс, не закрывайся! — я решила поймать его на этой волне. — Я же вижу, как тебе понравилось!

— Понравилось, — улыбку сдержать он не смог.

— Наверное, ты бывал в Большом театре, а наше захолустье вряд ли могло тебя так впечатлить… Но знаешь, какое чудесное у тебя было лицо! Я никогда не видела раньше на нем такого выра