Ген бессмертия [СИ]

Алексеева Оксана Алексеевна

КНИГА ВТОРАЯ

Охота на Волков

 

 

Глава 1

Алекс.

Все началось, когда Насте было семнадцать. На первый взгляд, ничем не примечательная история. Девчонку в течение нескольких лет насиловал отчим, она никому об этом не рассказывала. Обычное дело. Мы в такую банальщину не вмешиваемся. На свете многое случается, и это — далеко не самое худшее. Для нас, вампиров — так вообще ерунда, не стоящая внимания. Если бы не куча странностей, которые сопровождали всю эту историю. Год назад мне позвонила Анита и начала самым радостным голосом с обычного приветствия:

— Алекс, мой золотой мальчик! Как ты? Чем занят?

— Хорошо, Мастер, — я сразу начал улыбаться. Моя любовь к Аните была бесконечной. — Наслаждаюсь нежизнью. Что-то случилось? — теперь она звонила крайне редко и никогда — чтобы попусту потрепаться. Моя создательница занимала высокое положение в Тысяче Сокола и обычно была в курсе всего происходящего.

— Слушай, мой дорогой, какую я тебе сказочку расскажу! Один из наших свихнулся. На пустом месте!

Я решил вставить в образовавшуюся паузу:

— И?

Безумие — типичный конец для вампиров. Ничего странного в этой «сказочке» не было. Может, Анита хочет, чтобы я его убил? Мы обычно занимаемся этим сами, не позволяя охотникам влезать в наши дела. Наверняка он находится где-нибудь поблизости, в Испании. Да, я — Боец, и такие приказы иногда приходится исполнять, но в Мадриде, кроме меня, целое сообщество Соколов. Можно было бы поручить эту работу любому из них, а не отвлекать меня… от наслаждения нежизнью. Честно говоря, ничем особо серьезным я занят не был, просто грелся на теплом испанском солнышке. Меня, такого молодого по вампирским меркам, уже вообще ничто сильно не впечатляло. Но вот месяц назад познакомился с одним юным и очень талантливым художником. Он любит рисовать мое тело… обнаженным, а смотрит на меня с таким обожанием, будто я его личный бог. Интересная и новая для меня эмоция. Если не надоест в ближайшие пару месяцев, так и быть — доведу его до границы счастья. Да он, похоже, чокнется, даже если я его поцелую. В щечку. А вот кровь у него на самом деле восхитительная! Похоже, талант добавляет какой-то изюминки в ее состав. Ведь говорят же, что искусство — это сама душа. Может, это человеческая душа такая на вкус? Надо будет позже проверить гипотезу о взаимосвязи гениальности и вкуса крови… Как раз недавно видел девушку-скрипачку на улице. Тоже талантливая. Тоже выглядит вкусно. Так, о чем там Анита?

— Алекс! Ты не понял! Ему и двухсот лет не было!

Я призадумался. Обычно вампиры сходят с ума ближе к пятистам…

— А может, у него такая способность? Кто-то внушает, кто-то стирает память, кто-то передает мысли, а он сумел быстренько свихнуться? Уникальный и редчайший дар.

— Золотой мой мальчик, прекрати ерничать, дай договорить! — но в голосе Аниты не звучало ни капли раздражения. — В том городе было всего двое наших. Они оба жили со смертными женщинами, строя из себя примерных мужей… И поскольку там больше нет ни вампиров, ни охотников, они, ясное дело, друг с другом общались часто. Сам знаешь — иногда хочется быть собой, раз при остальных приходится притворяться. Так вот, второй говорит, что за пару дней до этого тот был совершенно вменяем! Вообще никаких признаков безумия!

— Хм… Действительно, странно. Но я тут при чем?

— Он сошел с ума как будто за один миг! Бормотал что-то про девичью грудку, сладкое лоно и наслаждение. Но больше ничего не помнил! Даже имени своего! Друг его сообщил в Управление Тысячи, и те забрали безумца. Но они тоже ничего не смогли выяснить! Ему как будто стерли память… Понимаешь, что это значит?

Да, кажется, начинаю понимать. Вампиру стерли память, причем почти всю, за исключением лона и грудки. Наверное, самое интересненькое оставили. У немногих из нас есть способность полностью стирать память человека, у редчайших единиц — память вампира. Например, у меня. Поэтому я такой бесценный лапочка для Тысячи Сокола. Так вот почему Анита призывает в помощники мою скромную персону! Или тут другое? Я решил уточнить это у собеседницы:

— Мастер, в Управлении Тысячи подозревают меня? Но я даже не знаю, о ком ты говоришь и впервые слышу…

— Нет, нет, — она перебила нетерпеливо, — тебя уже проверили. У тебя железное алиби, в Мадриде полно вампиров, которые подтвердили, что в последнее время ты безвылазно находился там.

Вот как. А мне изволили сообщить только после. Аниту я винить в этом не собирался. Я прекрасно знал, что приказы Управления не обсуждаются. Она продолжала:

— Это еще не все. Буквально в тот же день в том же городке одна малолетняя девица из смертных заявила своей матери, а та — в милицию, что ее в течение двух лет постоянно насиловал отчим. И отгадай с трех раз, кем был ее любвеобильный папочка? Как раз тем самым нашим вампиром, которого милиция так и не нашла. Его, беснующегося от беспамятства, к тому времени наши уже увезли. Сидит сейчас где-нибудь в подвале Управления, плачет о дочурке.

Вот это уже было на самом деле странно. Если девочка терпела издевательства вампира так долго, значит, он ей внушал это терпеть. Значит, она попросту не могла никому об этом рассказать. И сам факт того, что она вышла из-под его внушения в тот же самый день, когда он потерял память… Хм…

— И это еще не все! — ну ничего себе история, она когда-нибудь закончится? — Когда наши приехали в тот город, чтобы все разузнать, они, конечно, нашли девочку. И она ничего не смогла рассказать! Она, по странному совпадению, тоже ничего не помнит, вообще! Понимаешь? Вышла из-под внушения вампира, рассказала матери, что он с ней делал, и потом, хрясь, сама забыла последние семнадцать лет своей жизни!

Действительно, интересная получилась сказочка. Но я до сих пор не понимал, причем тут я, раз моя невиновность уже доказана. Ладно, может, Аните нужна моя версия событий?

— Понятное дело, там не обошлось без вампира со способностью Стирателя. Какой-нибудь сердобольный бессмертный узнал обо всем, не смог пережить такое небрежное обращение с лоном и грудкой, стер память вампиру, а заодно и девчушке… Из жалости. Она ж, наверное, там вся перекособоченная психикой стала. А тут — новая жизнь без старых воспоминаний… Ты хочешь, чтобы я заставил ее вспомнить? Узнать, кто был тем благодетелем? Но зачем? Пойдем всей Тысячей мстить за Сокола-педофила? Но ведь он сам виноват: нарушил Закон и допустил, чтобы об этом узнали.

У нас есть Закон. Но неукоснительно нужно соблюдать только одно правило — не попадайся. Это хорошо еще, что на него первыми вышли не охотники, тогда бы вся Тысяча огребла за его ночные утехи. Моя беззаветно любимая госпожа недолго думала над ответом:

— Алекс, поверь мне, в этой истории все не так просто! Гони туда и попробуй разобраться. У тебя такая же способность, возможно, ты поймешь больше остальных. В крайнем случае, заставишь девочку вспомнить. Если это потребуется.

Ну началось… Прощай, юный художник со своей вкуснейшей кровушкой, прощай, скрипачка… Дождитесь меня тут, хорошо? Не умирайте пока.

— Куда ехать-то?

— В Россию… — протянула она, предполагая мою реакцию.

— Что?! — мой возмущенный крик заглушил продолжение. — Не-е-е-ет! — уже более спокойно и обреченно.

— Да-а-а-а-а-а, — ответила мне Анита, в голосе которой слышалась улыбка. Знает же, старая стерва, что я не могу отказаться.

Ненавижу Россию! Вот честно. Обычно вампиры колесят по всему миру — новые эмоции и впечатления, новые люди, новая кровь. Я бывал и в этой жуткой стране тоже. Она огромная, но повсюду… безобразная. В столице жить еще можно, если недолго. Но едва выедешь за ее пределы — начинается глухое Средневековье. Я, рожденный уже в XX веке, — вампир нового поколения. Меня не прельщает их утлый быт, их традиционный уклад, их массовая зашоренность взглядов. И самое главное — это территория Тысячи Волка, они там живут во многих городах. Конечно, в этой отвратительной стране им самое место. Сейчас официальное перемирие, поэтому я имею полное право поселиться, где мне захочется, но никто и не удивится, если я вдруг неожиданно от этого скончаюсь. В тот город, куда посылают меня, нет ни Волков, ни охотников, поэтому, возможно, мне удастся не блевать постоянно. Но все же мысль о поселении так близко к своим бывшим врагам не особенно прибавляла энтузиазма. К огромному моему сожалению, русский, как и многие другие языки, я знал в совершенстве, так что это за отговорку не сойдет… Но… Да за что ж такое наказание-то?!

— Дорогая моя создательница, честно признайся — за что ты так не любишь свое Дитя?

— Милый, я тебя просто обожаю, и ты это знаешь. Просто… так нужно.

Я очень хорошо знал эту женщину, чтобы не догадаться:

— Ты мне рассказала не все!

— Не все, — голос ее стал задумчивым. — Алекс, есть кое-какие предположения, но я пока не хочу тебе о них говорить. Нужно, чтобы для начала ты сам посмотрел, определился. Управление считает этот вопрос очень важным.

— То есть ты это уже обсуждала с Управлением Тысячи?

— И даже с самим Главой. Они… все мы… очень заинтересованы в том, чтобы наши догадки подтвердились. Но для этого нужен именно ты.

И до того, как я успел задать следующий вопрос, она прощебетала привычно ласковое прощание и отключилась. Очевидно, что это было все, что мне положено знать на данный момент. Я очень не хотел ехать, но авторитет Аниты и ее мнения для меня был беспрекословен. Если она считает, что мне лучше самому во всем разобраться — значит, так и есть. И значит, кроме меня, никто с этим не разберется.

До отъезда я заглянул к своему талантливому художнику. Вкусил напоследок его замечательной крови, набрал пару пробирок на дорожку, стер воспоминания о себе и забрал все картины со своим изображением. До свидания, вкусняшка, не постарей тут слишком сильно без меня!

Картины я отправил Аните с запиской: «Злобная мачеха! Если меня убьют Волки или их любимые охотники, я тебе буду являться в цветных кошмарах вечность! Если я там сам умру со скуки, то… еще не придумал, как тебе отомстить! Люблю тебя. Алекс».

Настя.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Метроном должен был успокаивать, но он скорее раздражал.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Я развалилась в кресле кабинета психолога. Уже месяцев шесть дважды в неделю я слушаю этот треклятый метроном. Правда Игорь Петрович — мужчина лет сорока и, навскидку, с таким же стажем в психологии — мне действительно нравился. Думаю, без него я бы не справилась. Мне очень повезло, что мама обратилась к нему почти сразу после моей выписки из больницы. Физически я была здорова, но амнезия сильно напрягала. Это такое постоянно зудящее чувство собственной неполноценности, с которым невозможно ужиться самостоятельно. Он не помогал мне вспомнить, он помогал смириться с тем, что я не помню.

— Настя, как прошли последние несколько дней?

— В институте все отлично. Мне очень нравится то, что никто не знает про меня. Там все только познакомились, из моей школы никого в группе нет, пара человек поступила в тот же вуз, на другой факультет, и вряд ли они начнут всем подряд про это трепаться. Поэтому мои странности в глаза не бросаются. Последние месяцы в школе были невыносимы… Эти постоянные сочувственные взгляды, перешептывания. А тут ничего этого нет. Я как будто настоящий человек!

— Ты и есть настоящий человек. Общаешься со старыми друзьями?

— Не особо. Честно говоря, я вообще не понимаю, почему с ними дружила до…

До того, как все произошло. Но не было необходимости это пояснять.

— Тебе нравится учиться?

— Скорее да, чем нет. В мою пустую головешку надо впихивать хоть какую-то информацию, а тут прямо раздолье в этом вопросе. За это даже стипендию платят!

Игорь Петрович усмехнулся. После того случая я очень многое забыла. Когда немного оклемалась, то стала самостоятельно изучать школьный курс, заполняя пробелы. Мама мне даже репетитора наняла. Это позволило мне без проблем сдать выпускные экзамены. Выяснилось, что раньше я училась средне, а тут, благодаря своей амнезии, взялась за ум. Нет худа без добра, как говорится.

— Настя, тебе только исполнилось восемнадцать, ты юная и привлекательная девушка. Тебе нравится кто-то из мальчиков? Может, девочек? Я имею в виду сексуальный интерес.

Эту волынку он заводил уже не в первый раз.

— Ко мне явно проявляет интерес одногруппник. Денис его зовут. Пару раз проводил меня до дома…

— Так он нравится тебе?

— Наверное, да, — я всегда старалась отвечать Игорю Петровичу максимально честно. — Он симпатичный.

— Ты чувствуешь к нему влечение? Может, есть какие-то фантазии?

— Нет, — а что тут еще скажешь? Даже если надо успокоить любимого психолога, который мне за это время уже стал и другом, и братом, и отцом, и врачом. Правда, сдирал с моей матери нехилую сумму за каждый сеанс. А чего ты, Настенька, хотела? Добро пожаловать в реальный мир.

— А к другим? Никогда? Ни разу? Может быть, к актеру или певцу? Это обычное дело для молодой девушки.

— Нет, — он что, хочет, чтобы я втюрилась в Джонни Деппа и лобзала по вечерам его плакаты?

— Настя, ты понимаешь, что это ненормально?

— А я-то думала, в лексиконе психолога нет слова «ненормально», — не удержалась я от издевки. Эта тема меня всегда выводила из себя.

Доктор вздохнул.

— Ты права. Но уже прошло столько времени… Очевидно, что это последствия той самой… травмы.

Это он про изнасилования моим папашей.

— Возможно. Наверное, я просто уже натрахалась на всю оставшуюся жизнь.

Игорь Петрович недовольно нахмурился.

— Попробуй с этим Денисом начать отношения. Не заставляй себя, конечно. Но если он тебе приятен, то, возможно, отношения с ним пробудят в тебе чувственность. От поцелуя ты не растаешь, как Снегурочка.

С чего вдруг такая уверенность? Денис даже не в курсе, что я с заскоками… то есть с амнезией. Будет расчудесно, если меня вдруг начнет бить нервной дрожью в самом процессе или наутро я его не узнаю. Но к этой теме так некстати захотелось добавить:

— Игорь Петрович, а помните, я говорила вам однажды о парне, которого встретила на улице почти сразу после выписки?

— Помню. Ты сказала, что как будто узнала его. Единственного, кто показался тебе знакомым.

— Да… Но он не узнал меня… Оказалось, что мы не были знакомы с ним до потери памяти. Я думаю, что раньше я знала или даже была влюблена в кого-то, похожего на него. Потому что это было… очень странное чувство.

— Тогда ты была еще совсем нестабильна. Вполне возможно, что это просто игра воображения или сознание тебе подсказывало что-то, что мы не можем расшифровать.

Наверное, так и есть.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Все началось, когда мне было семнадцать. Началось — в прямом смысле. Девять месяцев назад я очнулась в белой палате. Мне рассказали, что я ходила по морозу без верхней одежды и плакала, меня нашли какие-то знакомые и, поскольку я их не узнавала, меня отправили в больницу. Не обнаружив на моем теле никаких травм, перенаправили в психушку. Несколько месяцев анализов, проверок и бесед с докторами всех возможных рангов показали… что ничего не показали. Я просто потеряла память. Вся моя жизнь канула в небытие. К счастью, я могла разговаривать и умела читать. Еще я помнила содержание некоторых когда-то давно прочитанных книг, кое-что из школьного курса и смутно события из детства, правда другие действующие лица этих событий так и не всплыли. То есть безмозглый овощ оказался не полностью безмозглым. Повезло. Наверное.

Когда ко мне в палату впустили женщину с опухшими от слез глазами, я сразу решила, что это моя мать. Не вспомнила, конечно, но догадалась. Именно так должны смотреть на своего ребенка матери, насколько я могла судить из своих тогда еще обрывочных представлениях о матерях. Она мне, в общем-то, сразу понравилась. Нормальная такая, понимающая тетка с мягкой улыбкой и бесконечным терпением. Если бы она оказалась посторонней женщиной, я бы самолично назначила ее своей мамой и попросила бы меня удочерить. Отца у меня, похоже, не было. Как и братьев с сестрами.

Гораздо позже меня посвятили в то, что я годами подвергалась насилию. Якобы я сама рассказала об этом матери, а на следующий день лишилась памяти. Психологи пришли к мысли, что таким образом мой рассудок избавился от страшных воспоминаний. Но зачем он заодно избавился и от всего остального — вопрос на миллион долларов. Вот такие игры разума.

Мама себя очень винила, да и до сих пор винит в произошедшем. Отчим жил с ней семь лет и, казалось, любил и ее, и ее дочь. Однако ж дочь он любил не совсем в том смысле, который вкладывала в это слово моя наивная мама. Но я ее не осуждала. Собственно, я и не помнила, за что конкретно ее осуждать. После того, как все выплыло наружу, отчима и след простыл, а я даже не могла толком определиться — хочется ли мне, чтобы его поймали. Мама многое мне говорила о моей жизни и обо мне, показывала фотографии и старые школьные тетради. И единственное, что она никак не могла понять — почему я не рассказала об издевательствах раньше, почему столько времени молча терпела. Но с амнезией пропал ответ и на этот вопрос. Общаться с ней было легко, и я очень быстро привыкала к своей новой жизни. Благодаря ей и Игорю Петровичу, конечно. Небесплатному, но полезному человеку, который, пусть не сразу, но сумел достучаться до меня и заслужил безоговорочное доверие.

Никого, ни одного человека, я вспомнить не могла, поэтому заново знакомилась со своими близкими и не очень друзьями, одноклассниками, учителями и соседями по лестничной клетке. В общем-то, сложно было только в самом начале, а потом просто начала жить по новым правилам. Это не так уж и трудно, если старых не помнишь.

Вот только один эпизод не вписывался в общую картину. Случилось это весной, примерно полгода назад, несколько недель спустя после моей выписки из больницы. Я тогда уже одна ходила в школу, не опасаясь встретить кого-то из старых знакомых, кто не был в курсе моего… недуга. И тут увидела его — он просто стоял метрах в пятидесяти и смотрел в мою сторону. Направление моего пути вело прямо к нему, и, приближаясь, я не могла не заметить, что он не сводит с меня глаз. Первым делом я, естественно, решила, что он один из тех, кого я знала раньше. Но появилось еще что-то, мелькнувшее где-то на краю сознания, заставившее, забыв смущение, подойти и остановиться перед ним.

Парень лет двадцати пяти, одетый легче, чем того требовала еще неустановившаяся весенняя погода. Совсем светлые волосы и карие, почти черные глаза. Такой контраст делал его внешность очень выразительной и запоминающейся. Возможно, именно поэтому он неокончательно стерся из моей пострадавшей памяти? Но красивое лицо выразило удивление.

— Я могу вам чем-то помочь?

Вопрос меня озадачил. Мы незнакомы? Боже, как стыдно… Но что-то меня останавливало от смущенного побега из неловкой ситуации. Я издалека заметила его, сразу же уловила какую-то знакомую эмоцию. Неспроста же?

— Извините, — я все-таки покраснела, но заставила себя говорить. — Вы не знаете меня?

Удивленный изгиб брови превратился в насмешливый.

— А должен?

— Нет, но… — я застопорилась. Что сказать человеку, который и без того дал понять, что не знаком со мной?

Он попытался уйти. Я порывисто схватила его за локоть, заставляя остановиться и снова посмотреть на меня.

— Простите, пожалуйста, простите! Я, наверное, обозналась. Как вас зовут?

Парень улыбнулся. Может, он просто мне понравился? Чисто психологическая реакция почти пустого сознания на привлекательную внешность, а я спутала ее с другими эмоциями? Нет, тут что-то не то!

— Послушайте, девушка, вы познакомиться со мной хотите? Так бы и сказали. Но мне неинтересны… дети.

Я продолжала держать его локоть:

— Как вас зовут? — не знаю, что придавало мне смелости, но почему-то очень не хотелось вот так его отпускать.

Он легко пожал плечами, но ответил:

— Алекс.

Нет, это имя мне ни о чем не говорило.

— Алексей? Александр? Саша?

Он поморщился недовольно.

— Угу, Саша, — сказал так, как будто ему противно собственное имя.

Нет, никаких ассоциаций. Он вдруг чуть приблизил лицо ко мне, как будто хотел приморозить зрачками к месту.

— Забудь, что видела меня.

— Что? — я от удивления отпустила его рукав. — Почему?

Он отпрянул, приоткрыл рот, словно хотел что-то еще добавить, но потом быстро развернулся и ушел.

Вот такой необычный Саша мне попался однажды. Мама с прояснением этого вопроса помочь так и не смогла. С тех пор я его не встречала, но и не забыла, как он зачем-то попросил.

Алекс.

Это дело действительно оказалось странным. Сразу после приезда я приставил к ней одного из наших в качестве «психолога», поговорил с матерью и близкими друзьями, заставив их потом об этом забыть, но ничего сверхъестественного не обнаруживалось. До того момента, когда она сама подошла ко мне на улице. Сам факт, что она так целеустремленно идет по направлению ко мне, насторожил. До сих пор она нигде не могла меня видеть, я ее и сам-то видел пару раз… на фотографиях! Я впервые подошел так близко, чтобы самому на нее посмотреть. И тут она идет прямиком в мои лапы… тьфу, клыки… тьфу, руки… тьфу, идет, короче. Настя оказалась очень красивым ребенком — большие зеленые глаза, светлые волосы — почти как у меня, когда я еще был человеком. Я даже слюну сглотнул. Если бы не обстоятельства, то я бы незамедлительно ее уговорил на постельку и перекус. Мой перекус, конечно. Потом бы стер память и отчалил, как будто так и было. И вот на «стер память» как раз и возникла загвоздка. Я, с моей безупречной способностью стирать память не только людям, но даже и вампирам, к такому проколу готов не был! Эта клуша не поддалась одному из сильнейших Стирателей в мире. Да чего уж там, в Тысяче Сокола точно сильнейший. При этом никаких сомнений, что она — человек. От нее смердило смертностью. Кто-то из могущественных вампиров поставил ей защиту от нашего воздействия? А разве это возможно? И даже если кто-то на такое способен, то зачем?

Анита была права. В этой истории все не так просто.

 

Глава 2

Алекс.

— Так, ладненько, чудесная Анита. Теперь я понял, почему меня отправили сначала сюда, а не вскрывать память ее отчиму, — я был раздражен тем, что все вокруг знали больше, чем я.

— И тебе привет, мой золотой мальчик! И почему же?

— На этой девице не работает моя способность!

— Что?! — казалось, она шокирована не меньше моего. — Не работает?

— Нет. Но ведь ты это и раньше знала, ведь так? Меня сюда отправила именно ты, а значит, у тебя была причина.

— Нет, Алекс, не знала. Об этом чуть раньше сообщил Игорь — он никак не мог внушить ей необходимые эмоции на сеансах психотерапии, но твоя способность гораздо сильнее. Никто и не предполагал… Тебя не предупредили… для чистоты эксперимента. Ты уже разговаривал об этом с Игорем?

Естественно. Первым же делом после злополучной встречи стартанул к нему. Он мне вкратце рассказал о том, как заметил, что не может влиять на ее настроение. Но отнес это на счет того, что эмоции человека базируются непосредственно на свойствах личности, в том числе и памяти. И поскольку именно с памятью у Насти проблемы, это могло бы объяснить, почему она так плохо восприимчива к внушению. Но все же сообщил об этом в Управление Тысячи. Хотя Игорь был уверен, что по мере накопления девушкой необходимой эмоциональной базы, вопрос сам собой решится. Он мог быть и ошибаться. Поэтому я чуть наклонился к нему, поймал зрачки и шепнул: «Забудь последние пять минут». Игорь моргнул и после этого удивленно вылупился на меня: «А ты как тут оказался?». Ну ладно, выяснилось, что проблема не во мне. Не знаю, как остальные, но один из Соколов сейчас явно почувствовал облегчение.

Я рассказал об этом Аните и добавил:

— Игорь начал работать с ней после моего приезда… То есть раньше вы не могли знать, что с девочкой что-то не так. Получается, у вас был еще какой-то резон, чтобы направить сюда меня.

— Алекс, об этом мы и правда не знали! Ты там по другой причине, — моя создательница задумалась. — И пока я не хочу тебе о ней говорить.

— Для чистоты эксперимента? — язвительно переспросил я.

— Именно, — Анита тихо рассмеялась, но тут же снова сосредоточилась. — Если честно, у меня нет никаких версий, почему вампирское внушение на ней не работает. Может, как сказал Игорь, это следствие амнезии? Тогда со временем все восстановится… С другой стороны, это бы объяснило, как она вышла из-под внушения своего насильника… Короче, тут пока неясно. Давай о другом — как она тебе?

Меня этот вопрос озадачил.

— В каком смысле?

— Во всех, — Аните зачем-то нужно было мое мнение о какой-то смертной.

— Я б ее сожрал — факт, — я невольно вспомнил, как аппетитно она выглядела. — Симпатичная, наглая. Когда выясним все, что нам нужно, обязательно попробую на вкус ее наглость. Больше за наше короткое знакомство я ничего узнать не успел.

— И все?

Странно это как-то. Зачем ей такие подробности? Общую информацию о Насте они и без меня знали. Было и еще кое-что — какое-то мимолетное чувство, что я раньше ее где-то видел. Но я успел повстречать тысячи людей, вполне возможно, что натыкался на кого-то очень похожего. Так, эта информация бесполезная… Ну, тогда больше ничего. Поэтому вместо ответа я спросил:

— Мастер, Управление хочет ее обратить? — задав вопрос, я и сам изумился догадке. — Черт! У нее какая-то редкая способность? Блокировать внушение, например?

Анита призадумалась:

— Я о такой способности не слышала ни разу. Да и подождать надо, проверить.

— Тогда что?! Говори уже! — меня злило неведение.

— Любовь моя, — голос стал мягче. — Не впадай там в ярость по пустякам. Во-первых, мы и сами толком ничего не понимаем — для того туда тебя и направили, чтоб выяснить. Во-вторых, я пока не могу сказать тебе о своих предположениях. Потому что доказательств нет. Потом ты сам поймешь, почему я это скрыла. Пока просто поверь. Присмотрись к ней, возможно, именно ты увидишь то, что все объяснит. Или не увидишь — и все мои догадки окажутся пустым звуком. А после мы вместе с тобой над этим посмеемся.

— Нет, — я уже продумал свой следующий шаг. — Пусть Игорь проводит тут свою терапию, а мне надо поговорить с ее «папашей».

— Тогда ждем тебя в Нью-Йорке, — это прозвучало с искренней радостью. Да, мы ведь с ней уже несколько лет не виделись, а Мастер и Дитя не могут не скучать друг по другу. К тому же, вырваться из этого тухлого городишки этой тухлой страны хоть ненадолго я был бы рад. Омерзительный климат! Бр-р-р.

Наверное, я единственный в мире теплолюбивый вампир. Нет, я так же, как и мои собратья, слабею и теряю силы на открытом солнце, но мне нужно, чтобы оно просто было — пусть и за непроницаемыми шторами. И ночи предпочитаю теплые… испанские. Эх. Возможно, наш милейший насильник прольет свет на все страшные тайны, и меня отпустят на свободу. К художникам и скрипачам.

Перед отъездом я решил еще раз посмотреть на объект своих исследований, но на этот раз так, чтобы она не могла меня заметить. Настя шла по улице с подругой из класса, которая увлеченно о чем-то рассказывала. А она так искренне смеялась… Так смеются только маленькие дети, счастливые в своем неведении. Могла бы она сейчас быть такой же беззаботной, если бы не забыла о том, что с ней случилось? Да, ей обо всем рассказали, но она не помнит всех подробностей, не помнит, какие эмоции переживала, как ей день за днем ломали психику, заставляли идти наперекор своей личности, уничтожали в ней человека. Именно сейчас, считая себя психически неполноценной, она на самом деле полностью здорова. Некто вылечил ее, дав шанс на нормальную жизнь. Я — вампир, а значит, не отличаюсь особой сентиментальностью. Но слыша ее смех, вдруг подумал, что не стану разблокировать ее память, если в этом не будет крайней нужды. А точнее, если Мастер не отдаст мне прямой приказ, который Дитя не может не исполнить. Пусть одна смертная девочка проживет одну нормальную короткую жизнь. Проблема всех изломанных людей не в том, что они пережили что-то страшное, а в том, что не могут этого забыть. Выходит, только моя способность может дать смертному второй шанс — что бы я с ним не сделал, могу удалить это из его воспоминаний, причем только один эпизод или короткий отрывок памяти, поэтому его характер и психика не пострадают. Ну, значит, если вдруг соберусь стать извращенцем, то у меня есть полное моральное оправдание. Жаль, что пока такой потребности не испытываю… Но дайте мне еще лет сто.

Я не мог всерьез осуждать ее «папашу», потому что наши творят со смертными вещи и похуже. Но отчего-то испытывал благодарность к тому, кто это прекратил. Но зачем он стер ей всю память? Новичок? Несанкционированный? Если ему была так дорога эта девчушка, что он решил вмешаться, то где он сейчас?

И снова возникло ощущение, что ее улыбка мне смутно знакома. Что-то давно забытое, а значит, не слишком важное. Как будто какой-то отголосок из раннего детства — только чувство, но никаких событий. А может, мне тоже стерли память? Я рассмеялся. Это было бы иронично! Но дело в том, что мой дар позволяет и разблокировать воспоминания, так что со мной такой номер бы не прошел. Мы с Анитой после Ритуала вдоль и поперек изучили, на что я способен.

* * *

Разблокировка — процесс гораздо более медленный и кропотливый, чем стирание.

Его зовут Пол, а в России он звался Павлом, и вот уже две недели мы с ним — самые близкие друзья. Я раньше не был знаком с ним, но увидев тут, в темном подвале впервые, сразу почувствовал неприязнь. Если мне удастся полностью привести его в норму, то товарища отпустят снова на вольные хлеба — к другим детям и их мамочкам. И так будет продолжаться до тех пор, пока он не попадется на глаза какому-нибудь охотнику. Скорее всего, этого никогда не случится. В последнем случае произошло нечто, вышедшее за рамки, и только поэтому ситуация стала достоянием общественности. Моя к нему антипатия была полностью иррациональна, она вытекала только из такой же иррациональной симпатии к его жертве. Может, именно поэтому я не спешил? И я мог бы быстро снять блок, но, вероятнее всего, Павлуша — мой закадычный враг — тут же окончательно бы спятил. Таким образом я бы избавился от незадачливого коллеги по цеху, но тем самым поставил бы под сомнение собственную компетенцию. Я еще не решил, чего хочу сам.

Удивительно было вот что — память его была стерта как-то беспорядочно. Почему у него остались отголоски воспоминаний о Насте, но ничего больше? Я бы сказал, что этот блок поставили… эмоционально, в каком-то порыве. Потому что логики проследить я не мог. Если бы этим занимался я, то в первую очередь, удалил бы то, что связано с девочкой, чтобы он больше не причинил ей вреда. Ну или полностью все, если желание отомстить было бы непреодолимым.

Прощупав некоторые эпизоды его жизни за последние десять лет, я не выявил ничего особенного. Оказалось, что наш милый педофил не был рецидивистом. Настя стала первой, на ком он сорвался. Я будто играл в игру, переворачивая некоторые карты, подсматривая, пропуская другие. И, конечно, Павел вспоминал те карты, которые я перевернул и рассказывал мне, что там под рубашкой.

Он хотел ее сразу. Еще когда она была совсем невинным ребенком. Но держался. А потом она вдруг так быстро стала взрослеть — на глазах становилась красивее, независимее, язвительнее и все больше отдалялась от него. Стоит сказать, что она относилась к нему как к отцу, любила и уважала, причем эти эмоции он ей не внушал. Я слушал и слушал, и если бы речь шла не о ней, я бы мог ему даже посочувствовать. Он рассказал, как сорвался впервые и внушил ей никому об этом не рассказывать. Она кричала и плакала — он заставил ее успокоиться. И не мог остановиться, хотя и жалел ребенка, который ему так доверял. Дальше становилось все хуже — всегда становится только хуже. Чувствуя безнаказанность, он придумывал все новые и новые извращения. Иногда ее рвало или она теряла сознание, и тогда он говорил себе, что это прекратится. Но не прекращалось. И самое худшее — она менялась. Не имея возможности никому рассказать, она замыкалась в себе, а однажды даже попыталась перерезать себе вены тонким лезвием, запершись в ванной. Не будь он вампиром, чувствующим запах крови за много метров, то не успел бы. Поняв, что ее нужно лучше контролировать, он теперь почти никогда не оставлял ее одну. А значит, и срывался чаще. Но зато теперь он мог следить и за тем, чтобы и окружающие не слишком сильно замечали ее изменения — он заставлял ее быть приветливой с матерью, снова взяться за учебу, звонить друзьям.

Все это я узнавал постепенно, каждый день понемногу, оттягивая неизбежный момент развязки. Очевидно, я выбрал вариант, полностью приводящий его в норму. Но желание убить только увеличивалось. Я всего дважды видел этого ребенка и не мог представить, как такое живое, прекрасное существо постепенно превращается в робота, осознанно стремящегося только к смерти. Теперь мне стало даже неприятно от того, как я в первую нашу с ней встречу отметил, что хочу ее в сексуальном смысле. Как будто это чуть ли не уравнивало меня с этим… ничтожеством.

Анита мне сообщила о последнем отчете Игоря. Оказалось, что Настя стала поддаваться внушению эмоций. Он не давит на нее, но совершенно точно — результат есть. Теперь и терапия проходит куда успешнее — заставляя ее быть более откровенной и отвлекая от грустных мыслей, Игорь помогает ей легче принимать события и свою нестандартную жизнь. Так, значит, с этим все в порядке — она становится обычным человеком с их обычными слабостями перед нами. Раз тут не осталось непонятного, дело только за мной. И я снова направился к своему узнику — сегодня я узнаю, что же с ним произошло в самом конце.

Разблокировав последний участок памяти, я услышал:

— Она привычно плакала, зажимая рот рукой, но внезапно взбеленилась! Вскочила и начала кричать так, что на улице было слышно. Отпихивала меня и орала — бессвязно, но очень громко. Я внушил ей успокоиться, я давно привык призывать ее к подчинению, но тут это впервые не сработало. Я подумал тогда, что внушал ей слишком часто — она выработала какой-то иммунитет. Но это произошло резко, за одну секунду. Вот она — податливая, как обычно, и вот — фурия, расцарапывающая мне лицо.

— Никого в доме, кроме вас, не было? — ответ и так был ясен, но стоило уточнить.

— Конечно, нет. Я, к твоему сведению, вампир, мне почти двести лет! Я бы почуял чужое присутствие!

— И что было дальше?

Он перешел на очередные воспоминания и говорил, как будто читал с листа:

— Конечно, вреда она мне причинить не могла. Но впадала все в большую и большую истерику. Я боялся, что она навредит себе… Я любил ее! Больше жизни любил и хотел! Я не мог позволить… И тогда я схватил ее за плечи и начал трясти, пытаясь привести в себя. Уже не стараясь внушить, а просто, по-человечески, успокоить. «Настя, Настенька!» — кричал ей в лицо и наконец-то докричался. Она замерла, потом долго думала — я не прерывал, а затем посмотрела мне в глаза и сказала сквозь слезы: «Ненавижу. Ненавижу и хочу, чтобы ты сдох. Чтобы ты мучился. Чтобы сам захотел сдохнуть». Я впервые слышал от нее то, о чем она все это время думала, но все же пытался оправдаться: «Прости меня, прости! Настя! Я могу помочь тебе. Я больше не притронусь к тебе и позову того, кто поможет тебе все забыть!», а она: «Я хочу, чтобы ты сам все забыл. Все! Я хочу, чтобы ты почувствовал себя ничтожеством». И потом пустота.

Я прижался к холодной стене, а потом сполз вниз. Ну нихренашеньки! Она сама стерла ему память! А оставленные обрывки можно списать на ее эмоциональный настрой. Способности обычно проявляются только после Ритуала обращения, но ее нервный срыв выявил их раньше. Да, иногда так бывает, но не в такой мощности. Похоже, она дошла до ручки.

Остановил жестом Пола, который пытался что-то еще сказать. Мне надо самому собраться с мыслями. А мыслей слишком много. И чем больше их, тем яснее картина. У смертной есть моя способность, издевательства обострили ее до предела. Вряд ли она еще способна на такой эмоциональный взрыв до Ритуала, но один раз это сработало. Нестандартная, но объяснимая ситуация. Теперь ее точно захотят обратить — таких людей специально отслеживают по кровным линиям, ищут по всему миру, она точно нужна нам. Теперь в Тысяче Сокола нас таких несравненных станет двое. Мне эта мысль показалась приятной, но потом всплыло кое-что еще… Святые гондурасы. Я понял! Вот почему Анита отправила туда именно меня.

У Насти волосы светлые. Почти такие же, как были у меня, когда я еще был человеком. Нет, точно такие же. После Ритуала мои волосы стали светлее, а глаза — темнее. У меня не было братьев и сестер, и я не знал, что у меня были дети. Почему я об этом никогда не задумывался? Сексом я к своим двадцати пяти годам уже пресытился, а с контрацепцией тогда было напряженно. А как еще могла сложиться моя жизнь? Я был красивым, молодым, подающим надежды актером в Лондонском театре. Внимание женщин получал с тех пор, как себя помню. К моменту моего знакомства с Анитой мне уже порядком надоели и женщины, и выпивка, и карты, именно поэтому на ее предложение я согласился сразу же, когда уверовал в существование бессмертных. И даже ее предостережения по поводу того, что вампиры теряют вкус к жизни и со временем от этого становятся безумными, меня не остановили. Я уже потерял вкус, а тут мне предлагают новый мир. И если он меня не устроит, то я могу прекратить свое бренное существование в любой момент, когда оно перестанет меня радовать. Мы с Анитой были любовниками еще пару десятилетий после моего обращения, но даже такая сильная страсть со временем проходит. Сейчас я уже практически не испытываю ее, получая наслаждение от других аспектов вампирской жизни. А, нет, кое-что недавно мелькнуло… К Насте. Моей прапраправнучке. А я до сих пор считал себя счастливчиком.

— Как ты узнала? — спросил я у своего Мастера.

— Так это правда? — она удивленными взглядом сопроводила мой кивок. — Алекс, но ведь это замечательно! Девочка повзрослеет, пройдет Ритуал. Нам очень повезло! Всей Тысяче повезло!

Я, не глядя ей в глаза, снова кивнул и переспросил:

— Так как ты узнала?

Анита задумалась:

— Я и не узнала, просто смутная догадка. Женская интуиция, так сказать. Я ведь помню, каким ты был до Ритуала, и когда увидела ее лицо, решила, что вы похожи. И вся эта история с полным стиранием памяти… Ведь такой дар — исключительная редкость, так что о кровной связи с тобой мысль пришла первой. Понимаешь, почему я тебе сразу не сказала?

— Да, — я действительно понимал. — Никаких доказательств нет, родословную линию проследить уже невозможно. Единственное доказательство — если я сам бы это понял. И что теперь?

Моя прекрасная собеседница оживилась:

— Теперь-то понятно что! Она точно Стиратель, поэтому со временем мы ей предложим Ритуал. Она пока молода, пусть подрастет. За ней просто кто-то должен приглядывать. Уверена, что ты сам захочешь это сделать.

— Не захочу, — мое настроение достигло дна. — Там Игорь, пришлите еще кого-нибудь. Я возвращаюсь в Испанию и буду там, пока не понадоблюсь, если позволит моя госпожа, — получилось чуть более язвительно, чем я хотел. — У нас несколько лет впереди, мне незачем безвылазно сидеть при ней.

Анита недоуменно пожала плечами и согласилась с моим решением. Я уже выходил из комнаты, когда услышал еще один вопрос:

— Алекс! Но кто стер память самой Насте?

— Она сама, — я повернулся, поясняя. — Психовала, рыдала, убивалась, а потом подошла к зеркалу и сказала что-нибудь типа: «Не хочу помнить». И все. Это работает, если действительно этого захотеть.

Анита прищурилась:

— Значит, и разблокировать воспоминания она тоже может сама?

— Может. Но вряд ли этого захочет.

Настя.

Тук. Тук. Тук. Тук.

— Как долго ты уже встречаешься с Денисом?

— М-м-м… Месяца три примерно.

— И дальше поцелуев у вас дело не заходило?

— Нет, — я почувствовала раздражение, но быстро успокоилась. Игорь Петрович всегда так действовал на меня. Не знаю, с кем еще я могла бы быть настолько откровенной. — Но я думаю, что уже вполне готова… пойти дальше. Он мне на самом деле очень нравится! Заботливый, внимательный и веселый. Я хочу идти дальше!

— Я рад, — Игорь Петрович улыбался редко, и такие моменты стоило ценить.

 

Глава 3

Алекс.

Все-таки я счастливчик. Не то, чтобы я сразу забыл о своей поездке, но и не мучился долго депрессией. Мне понравилась не Настя — она и не могла мне настолько сильно понравиться за такое короткое время — мне понравилась частичка меня в ней, неуловимое ощущение близости. Ее улыбка. Наверное, так мама улыбалась. Я этого не помню, но, по крайней мере, теперь точно понимаю, откуда всплыли те приятные эмоции. Вообще-то удивительно, что через столько поколений она частично унаследовала внешнее сходство. Именно это и привлекло мое внимание, хотя сразу понять это было невозможно. Ха! Симпатия к самому себе! Извращенно и эгоистично, но с психологической точки зрения объяснимо. А уж в мой характер вписывается просто идеально.

Таким образом, та история для меня закончилась. Возможно, после Ритуала мне придется встретиться с ней и объяснить, как пользоваться нашей способностью. Но поскольку в свое время я обошелся без такой помощи, то и она вполне сможет справиться. Однако ж на самом Ритуале я обязательно буду присутствовать! Многим ли из нас выпадает такая удача — встретить своего родственника, да еще и того, кто войдет в ту же Тысячу? Да, я определенно счастливчик.

В Настином деле остался только один неразрешенный вопрос — как она вышла из-под внушения Пола? Объяснение Игоря не подходило, так как теперь было понятно, что она это сделала до собственной амнезии. В связи с этим я начал наводить справки о всех возможных способностях, которые когда-либо встречались в нашей и человеческой истории. И обнаружил, что ответа нет. Невосприимчивы к вампирскому внушению только Геммные вампиры и охотники. Никаких исключений. Никогда. Значит, оставалось только одно возможное объяснение — сам Пол, хоть у него и достаточно сильная способность, в тот момент почему-то не справился. Возможно, муки совести? Кстати, о нем. Я сам привел его в полный порядок, поэтому моего подопытного отпустили. Правда, выслали на другой конец света и грозно потрясли пальчиком перед носом. В этом не было ничего удивительного — у Пола очень мощный дар воздействия на эмоции, а мы такими талантливыми насильниками не разбрасываемся. Никто, включая меня и всех моих друзей, не смог бы так долго держать жертву в подчинении. А ценность вампира для Тысячи зависит, в первую очередь, от силы его способностей. Так что казнить его за такой небольшой огрех в биографии никто и не думал.

Проходил месяц за месяцем, а я наслаждался своей нежизнью, сменив уже двух художников, одну скрипачку и перейдя на флейтистку. А потом стало не до того. Вампирское сообщество потрясла страшная новость — в Тысяче Волка появились два Геммных вампира со способностью Императора — уникальным даром абсолютного внушения. Закрепив Гемму, эти двое многократно увеличили свою силу, и тем самым положили начало конца нашего мира. Грядет Вторая Война. Это невозможно предотвратить, можно только готовиться к тому, что до безумия ты уже не доживешь. Мы вряд ли сможем остановить Волков, но будем стоять до последнего. Тысяча Сокола уже ведет переговоры с Управлениями других Тысяч, и мало кто отказывается вступить в антиволчью коалицию. Только трусы, но и они находятся. Первой откликнулась на призыв к объединению Тысяча Змей. Оказалось, что именно они пытались заранее предотвратить надвигающуюся катастрофу. Но не смогли. Волки на своей территории объединились с охотниками и смогли защищать тех двоих, пока не подготовили свое самое мощное оружие. А теперь… поздно.

Конечно, вампиры все в какой-то степени животные, мы жестоки и циничны по своей природе. Но даже среди нас находятся самые худшие. И это Волки. Беспринципные, подлые, неконтролируемые звери. Именно они больше восьмидесяти лет назад начали Войну Тысяч. Мне удалось пережить ее, хотя тогда и десяти лет не прошло с моего обращения. И это было страшно. Да, нам тоже бывает страшно. И тоже больно видеть, как умирают друзья и близкие. Очень многие погибли, кто-то потерял Детей, кто-то — Мастеров, кто-то — любимых. Просто так. Ни за что. А Волки, как и в этот раз, готовились к Войне Тысяч заранее, тренировали Бойцов, планировали внезапное нападение. И это позволило им получить значительный перевес. Их основная способность — подлость. Почему Император и охотники после победы не стерли с лица земли каждого из этих тварей — загадка. И вот получайте последствия своего неразумного милосердия. Вторая Война будет идти совсем по другим правилам. По волчьим правилам.

Каким будет мир, если они победят? Хорошо, что я вряд ли доживу, чтобы это увидеть. Именно Волки ввели в наше сообщество все самые мерзкие традиции. Например, держать людей в подвалах, где наши полубезумные старики удовлетворяют свои самые извращенные потребности. Закон разрешает наказывать тех людей, преступления которых доказаны, поэтому охотники закрывают глаза на эти зверства. Да, эти смертные — преступники, но неужели каждый из них заслужил такое? Ох, если бы мои мысли сейчас могли прочитать, то с позором бы изгнали за лояльность к низшей расе. Но это не совсем то. Я против этой традиции не из-за людей, а из-за вампиров — если дать себе моральное право творить то, что вздумается, то потом будет хотеться только большего. Это не спасение от безумия, это само оно и есть. Нельзя остановить сумасшествие, погружаясь в него. Пример Пола и Насти — наглядное тому подтверждение.

И теперь назревает новая буря. Способность пары Геммных Волков абсолютна: они могут внушить любому — будь то вампир, человек или охотник — сделать все, что угодно. При этом один из этой пары больных ублюдков — возможно, самый сильный Боец на планете. Закрепив Гемму и многократно усилив способности Бойца и Императора, они стали фактически непобедимы. Противостоять им в личной схватке просто невозможно, но все же кое-что мы можем им противопоставить. Если моя способность и раньше была ценной, то теперь она становилась единственным лекарством. Только такие, как я, могут снять абсолютное внушение, просто вытравив его из памяти. Это значит, что тех, кто выйдет живым из-под их влияния и попадет под мое, я смогу спасти. Но рано или поздно Волки начнут тотальное истребление всех, кто им противостоит. А мы, Стиратели, будем стоять на последней линии обороны, защищая наш хрупкий мир от полного уничтожения. Но нас катастрофически мало. В Тысячах, которые станут нашими союзниками, вампиры со способностью стирать память бессмертным готовятся к созданию Детей. Ведь это один из способов передать дар другим, кроме кровного родства. Правда работает он только в том случае, если Мастер не слишком юн, что ко мне не относится, ведь мне не исполнилось еще и сотни лет. Шанс передать способность в моем возрасте ничтожно мал, поэтому наше Управление решило пока отложить этот вариант и готовится к созданию Бойцов. Ген Бойца передается абсолютному большинству вампиров после Ритуала, кроме того, обращения будут проводить только зрелые Мастера с сильнейшими способностями. Это стратегически правильное решение. На Войне в первую очередь нужны Бойцы. Именно их руками можно будет доставлять тех, кто подвергся внушению, к Стирателям на излечение.

В свете последних событий я еще до звонка Аниты знал, что должен буду делать. Никто не представлял, когда Вторая Война начнется, но весь мир вампиров и охотников уже готовился к ней, выбирая сторону — диктатура Волков или свобода. Я не выбирал. Соколы никогда не были трусами. Но Волки не спешили наносить первый удар. Возможно, у нас еще есть несколько лет мира.

— Золотой мой мальчик, как ты? Еще не надоела Испания?

— Милая, разве она может надоесть?

— Ты знаешь, что происходит. Настина способность нам теперь нужна, как никогда.

— Да. Уже собираюсь в поездку, — я принял это решение еще раньше. Тут не было вариантов.

— Ты не едешь! — ее ответ меня, мягко говоря, изумил.

— Анита?

— Любовь моя, лучше этим заняться кому-то другому. Вас всего двое, слишком опасно находиться вам вместе, тем более в такой близости от Волков… Сейчас такая ситуация, что лучше бы тебе оставаться в Мадриде.

— Ты переживаешь за меня? — я улыбнулся этой мысли.

— Придурок! Конечно, переживаю! — она выдала каплю раздражения. — И уже ненавижу эту Настю, которая никак не хочет переезжать оттуда. Ведет себя… как недвижимость!

Я рассмеялся:

— А вы пытались?

— Конечно, — она обреченно вздохнула. — Игорь всячески ее убеждал, что ей неплохо было бы сменить обстановку, мы устроили для ее матери перевод по работе с высоченной зарплатой и сумасшедшей карьерой. Но эти две курицы просто уперлись — не хотим ехать в другую страну и все тут! А в России Волки повсюду! Единственное, что удалось Игорю — уговорить Настю начать изучать английский. Такими темпами она через пару столетий согласится переехать на соседнюю улицу… Мы не можем их заставить, не раскрывая карт, ты знаешь! И не можем насильно увезти оттуда девчонку, потому что для успешного Ритуала ее отношение к нам сыграет важную роль.

Да, если смертный не согласен добровольно на Ритуал, то связь с Мастером не установится. А это значит, что вместо Сокола с уникальной способностью мы получим обезумевшее от жажды животное. Похищение вряд ли добавит любви к нам. Изначально надо завоевать ее доверие, заставить самой захотеть присоединиться к нам.

— Я поеду сам, — принятое решение было непоколебимо. — Анита, я потенциально ближе к ней, чем остальные, и у нас одинаковая способность! Если понадобится уговаривать ее очень быстро, если Война начнется раньше, чем мы ожидаем, то у кого больше шансов достучаться до нее? Кроме того, ее мать тоже может быть моей наследницей — ведь мы не знаем, через кого из родителей идет моя кровная линия. И если это так, то она нам тоже нужна.

Анита задумалась:

— В общем-то, ты прав. Но почему ты вдруг захотел ехать? Столько времени она тебя не интересовала и неожиданно такой порыв.

— Потому что ситуация изменилась, потому что теперь она в большей опасности, чем раньше, и… — я замешкался, но все же решил добавить: — Она моя родня.

Это слово в вампирском лексиконе встречалось нечасто. Я надеялся, оно послужит достаточным аргументом. И послужило, потому что последовала напутственная монотонная речевка:

— Алекс, ее пока нельзя обращать. Тысяча Сокола — полная, это будет нарушением Закона. Иначе ее признают несанкционированной и убьют охотники. Не пей ее кровь, потому что пока неизвестно, кто станет ее Мастером. Держись поближе, чтоб она тебе начала доверять. Узнай ценность для нас ее матери. А лучше всего — уговори их переехать в Мадрид. Или в Америку. Да в любую другую страну, где поменьше Волков и побольше нормальных вампиров! Пока не рассказывай ей о нас — напугаешь, но будь готов. Если начнется Война — действовать придется быстро…

— Мастер, — я больше не мог слушать настолько очевидных вещей, — ты такого низкого мнения о моих умственных способностях?

Анита, не обращая на мои слова внимания, продолжала:

— Алекс, если что-то пойдет не так, спасайся любой ценой. Убей ее и сваливай оттуда. Она не должна достаться врагам! Если появятся охотники… Если Волки…

— Моя милая создательница, — перебил я ее со смехом, — не волнуйся за меня так сильно!

— Ага, — даже по ее тону слышалось, как она обиженно поджимает губы, — вот когда у тебя будут свои Дети, тогда ты поймешь!

Я заржал в полный голос. Мамочки — они такие! Хоть человеческие, хоть вампирские, хоть… тьфу на них… охотничьи. Эту фразу уж точно произносит своим чадам каждая из них.

Мы с Игорем разработали стратегию моего внедрения в Настину жизнь. Мне нужно иметь возможность постоянно общаться с ней. Поступать снова в институт я уж точно не хотел. После Гардварда и Сорбонны в захолустном вузе я бы умер со скуки. В преподаватели подаваться тоже не было особого желания. Лучшей моей идеей было стать соседом по подъезду, но тут возникала сложность, связанная с устранением кого-то из настоящих ее соседей. Игорь сам мне подкинул идею стать ее репетитором по английскому. Ну что ж, меня это устраивало. Вот пусть он нас и знакомит. Настя ему доверяет, с его подачи ей будет легче впустить меня в свою жизнь.

Настя.

Когда Игорь Петрович вышел из кабинета, я вскочила со своего кресла и подбежала к столу, где стоял метроном. Пальцем остановила стрелку и погрузилась в долгожданную упоительную тишину. Потом быстро заняла свое место, притворившись, что ничего не случилось.

— Я бы сам это сделал, если бы ты просто попросила, — заметил мой психолог, войдя в кабинет. Намекая на остановленный метроном, конечно. Мог бы сделать вид, что не заметил!

Я задумалась. Действительно, а почему я об этом просто не попросила? Каждый раз, когда мое раздражение от этого «Тук тук тук тук» достигало апогея, я почему-то успокаивалась и отвлекалась на другие мысли. Игорь Петрович был гениальным психологом, без натяжки. Он как будто по мановению волшебной палочки менял мое настроение на нужное. Вот так метроном и оказался случайно ни разу не упомянутым. Но сейчас, когда доктор ненадолго покинул меня, мне наконец-то удалось в достаточной степени сосредоточиться на мерзком звуке.

— Я могла бы и вообще отломать ему стрелку. Или вышвырнуть в окно, — ответила я. Оправдываться — не очень-то вписывается в мою натуру.

— И правда, — он слегка улыбался. — Спасибо, что не сделала этого!

— Пожалуйста, — великодушно ответила я. Мы понимали друг друга с полуслова. И мне нравились наши сеансы, хотя теперь я посещала их гораздо реже.

Мы уже обсудили мою личную жизнь, учебу и все остальное. На самом деле, психотерапия мне уже не особо требовалась. С несчастного случая прошел уже год, я полностью восстановилась, накопила новые воспоминания и совсем не скучала по старым. Но оставалась одна малю-ю-ю-ю-юсенькая проблемка. Не проблемка даже — проблемусечка. Но оставалась. Гребаная проблемусечка. Так вот, я все никак не могла решиться на интимные отношения с моим парнем, и теперь уже просто ждала, когда же он не выдержит и бросит меня. Собственно, эта причина еще и заставляла меня не прекращать визиты к психологу. К тому же, мою маму внезапно повысили, не забыв повысить и заработную плату. И уж теперь она точно могла позволить своей единственной дочери даже пару десятков психологов.

Надо заметить, что этот рост по карьерной лестнице был для нее полной неожиданностью. Сначала ей ни с того ни с сего предлагают переехать в Нью-Йорк — и это само по себе звучало дико. Из какого-то провинциального городишки среднестатистического бухгалтера зовут в какую-то корпорацию в другой стране! Это было настолько абсурдно, что она просто не решилась согласиться. Да к тому же ни я, ни она даже по-английски не говорим! И после ее отказа директор добивает ее повышением тут, без необходимости уезжать. Когда жизнь подкидывает такие подарки, даже и не знаешь, радоваться или на всякий случай напрягаться. Мы с мамой сделали и то, и другое. Но зато теперь уж точно не испытывали нужды в деньгах.

— Чего ты боишься? — в очередной раз спросил Игорь Петрович.

Я вздохнула и ответила. В очередной раз.

— Боюсь, что начну неадекватно реагировать… напугаю его. Денис ведь даже не знает, что со мной случилось. Он, наверное, считает меня странной — иногда смеется над тем, что я не смотрела какие-то фильмы, которые должна бы была неизбежно посмотреть в детстве, иногда удивляется, что я мало рассказываю о школе или событиях до поступления в институт. Но это все ерунда. А вот если я вдруг начну орать белугой, когда он мне залезет в трусы — уже не ерунда. И я ведь даже не знаю, начну ли орать! Тут много всего… Игорь Петрович, ну вы же и так все знаете!

— Знаю, — подтвердил врач. — Настя, если ты не хочешь, то ни в коем случае не заставляй себя!

— В том-то и дело, что хочу, — мы постоянно возвращались к этому разговору, но света в конце тоннеля так и не видели. — Мне очень повезло с Денисом, и за эти пять месяцев я ни разу не пожалела, что начала встречаться с ним. Он просто лучший! И даже то, что так долго ждет секса, тоже характеризует его с положительной стороны. Он настолько меня во всем устраивает, что я…

— Ты любишь его? — Игорь Петрович перебил меня, а он себе такого никогда не позволял.

Пришлось задуматься. Я часто рассказывала ему о Денисе, но это слово не использовала.

— Думаю, да. Если мы расстанемся, мне будет больно. Когда он рядом, мне хорошо и спокойно. И еще я настолько хочу быть с ним, что готова тут в вашем обществе бороться со своими фобиями, — поймала ироничную усмешку своего собеседника и закончила: — Если бы не мое отношение к нему, я бы уже давно опустила руки. Так что если это не любовь, тогда я и не знаю, что такое любовь.

Игорь Петрович задумчиво качал головой.

— Настя… Твои страхи абсолютно беспочвенны. Если бы ты помнила хоть что-то, то тут бы твои фобии и расцветали маковым цветом. Но ты не помнишь!

— А может, я боюсь вспомнить? — он направил на меня пристальный взгляд. — Игорь Петрович, сменим тему?

Он кивнул и вновь уселся в свое кресло.

— Я как раз хотел с тобой кое о чем поговорить. Помнишь, ты хотела начать изучать английский язык?

Да, по его же совету. Когда я рассказала о том, что маме предлагали работу в США, он сразу заметил, что знание языка мне пригодится в жизни. К тому же, у такого обучения есть и очень важный побочный эффект — тренировка интеллекта и памяти. Сейчас, в связи с моим отклонением, информация в моей голове усваивается гораздо легче, поэтому самое время вкладывать в нее все полезные навыки.

— Не просто помню, а уже начала! Мама наняла мне репетитора — такого классного стариканчика. Он даже почти не хохотал на весь дом, когда я впервые ему читала английский текст!

— Наняла?! — казалось, Игорь Петрович крайне возмущен услышанным, что меня озадачило.

— Э-э-э… — я растерялась. — А что?

Он тут же будто взял себя в руки и произнес с мягкой улыбкой:

— Да нет, я тут просто целую стратегию разработал… А ты мне все карты смешала, — оценив мое удивление, доктор решил пояснить. — У меня пациент есть, он как раз ищет работу репетитора.

— Он отстегивает вам за поставку клиентов, что ли? — съязвила я.

— А это интересная мысль! — психолог рассмеялся. — Нет. Я просто подумал, что вы с ним легко найдете общий язык.

— Потому что оба — психи?

— Именно поэтому, — что мне нравится в этом мужике — так это то, что перед ним не надо притворяться и выбирать слова. — Но раз ты уже нашла себе подходящего репетитора, то этот вопрос снимается. Однако ж, Настя, я все равно хотел бы вас познакомить… Он придет минут через десять. Дождешься?

— Зачем?

— Потому что психам надо обзаводиться знакомыми среди психов! — ну точно, совершенно нормальный мужик. По крайней мере, ко мне он подход нашел.

Поэтому я согласилась. А когда увидела своего несостоявшегося репетитора, то онемела. Высокий, светловолосый, а глаза при этом почти черные. Я встречалась с ним однажды, еще прошлой весной, почти сразу после выписки, но сразу узнала.

— Алекс, проходи! — улыбаясь, шагнул к нему наш общий доктор.

— Привет, Игорь, — он пожал протянутую руку.

Стоп, просто Игорь? Да этот Игорь старше тебя в два раза! Никакого уважения!

— Петрович, — смущенно поправил психолог.

— Петрович? — искренне изумился его пациент и добавил примирительное: — Лады.

Вот это я понимаю — псих. А не то, что я. Стараясь скрыть неловкость, психолог повернулся ко мне:

— Знакомься, это Настя.

Парень тоже узнал меня! На его лице отразилось неподдельное удивление. Но я уже собралась, отойдя от первого шока:

— Мы встречались как-то на улице. Я вас помню. Саша!

— Угу, Саша, — он скривился точно так же, как и при нашей первой встрече. — Так что, тебе нужен репетитор?

— Уже нет, мама нашла другого, извините, — честно говоря, я себе этого парня в качестве репетитора вообще не представляла.

Он, кажется, совершенно не расстроился отказу и сказал:

— Можно на «ты». Я ненамного старше. На всякий случай дам тебе свой номер, мало ли.

Я потянулась за сумкой, чтобы достать свой телефон, но замерла в удивлении, наблюдая, как Саша быстро подошел к столу психолога, взял его блокнот, в котором тот постоянно что-то записывал на сеансах, открыл, вырвал лист, огляделся в поисках ручки и, найдя таковую там же, начал писать на нем цифры. Это не просто наглость, это какая-то сверхспособность! Я аж восхитилась. Игорь Петрович вытаращил на него глаза, молча призывая прекратить такое поведение. Заметив и оценив этот осуждающий взгляд, парень застыл и произнес:

— Ауч… — потом очень качественно изобразил стыд и добавил: — Сорри… Петрович.

Я не выдержала и расхохоталась. Приняв из его рук листок с номером телефона, заметила:

— Ну, во всяком случае, понятно, от чего ты тут лечишься!

Он удивленно изогнул бровь, ожидая пояснения.

— От отсутствия комплексов!

Парень среагировал мгновенно:

— Ошибаешься! Однажды на меня прямо на улице набросилась… ты. И с тех пор я плохо сплю. От этого и лечусь.

Он был очень красив, а когда вот так улыбался, то просто завораживал. В нашу первую встречу я решила, что знакома с ним, но теперь поняла — нет, видимо, мое сознание среагировало на его внешность, желая, чтобы я была с ним знакома. Но теперь все по-другому. Тогда я была психически нестабильна, слишком восприимчива и не любила Дениса. А сейчас могу смотреть на него объективно — очень странный, яркий, самодовольный, привлекательный псих. Хорошо, что мама нашла репетитора заранее.

— Приятно было познакомиться, — я решила, что нашу встречу на этом можно и закончить. — До свидания, Игорь Петрович. До свидания, Саша. Лечи свою бессонницу.

— Позвони мне, если вдруг твой репетитор… куда-нибудь денется.

— Обязательно! — заверила я и направилась к выходу.

 

Глава 4

Алекс.

— Тебе нужно научиться вести себя не так вызывающе! — заявил Игорь, когда дверь за Настей закрылась. Я про себя отметил, как она изменилась за тот год, что ее не видел. Стала еще красивее и выглядит куда вкуснее. Возможно, Анита не зря подчеркивала, что ее кровь неприкосновенна, а то не ровен час и подзабудешь о такой мелочи.

Я только отмахнулся.

— Да брось! Я был очарователен!

— Сразу видно, что ты не привык жить в местах, где нет больших сообществ вампиров. Когда будешь общаться с ее мамой, постарайся вести себя более сдержанно.

— Да, не привык! Я вообще не понимаю, как тут можно выживать! Вот, например, чем ты питаешься? Я-то понятно — у меня способность, так что меня не раскроют. Дмитрий, — это был третий вампир, который кроме нас с Игорем, жил в этом городе. Тот самый, который обнаружил Пола в беспамятстве, — сожительствует с одной мадамой и пожевывает ее запястье по ночам. Нежненько так, внушая успокоение, так что она толком ничего и не понимает. А ты-то что ешь? Ты с кем-то живешь?

Игорь заметно смутился:

— Животные… и кое-какие запасы. Легко справляюсь с трудностями и с радостью служу своей Тысяче в этом прекрасном городе. Короче, я голодный, как Волк! — его глаза лихорадочно заблестели. — Алекс, помоги, дружище! У меня сейчас клиент придет — я совсем немного пригублю, а ты его заставишь забыть. А? А то я скоро свихнусь от голода.

Я понимающе похлопал его по плечу.

— Конечно, дружище! Так вот, мне нужен домик, можно коттедж этажа на два-три и машина. Сойдет любой немец. И пара уроков этикета, раз я оказался не таким очаровательным, как все это время думал.

Он совершенно не удивился моему шантажу и только облегченно выдохнул:

— Все? Считай, что уже сделано!

— Все. Считай, что ты сегодня наконец-то сможешь нормально поесть, — я, конечно, мог и сам решить вопросы с жильем, но у меня были и другие дела. — Игорь, ты тут уже больше года. Как ты все это терпишь? Недостаток крови, этих людей, эту страну?

— Мне хорошо тут. Я даже собаку себе завел — маленькую такую, звонкую, неугомонную. Но она умерла в прошлом месяце…

— От потери крови? — уточнил я со смехом.

— Да, — он погрустнел. — И знаешь, я даже расплакался. Она такая глупая была, но… как будто я друга своего убил. Не рассчитал силы и вот…

Что тут скажешь? Я на людях-то не единожды «не рассчитывал силы», на собаках пока не пробовал. А Игорь добавил, видимо, решив сменить тему:

— А насчет страны… Ты не забыл, что я — русский? Я жил в Москве до Ритуала, был, между прочим, неплохим врачом. Меня обратили уже после Войны Тысяч, им нужны были специалисты моего уровня, да еще и с возможностью обеспечивать поставки крови… Я поколесил по миру, но только в России чувствую себя как дома. Тут просто хорошо, как нигде. И ты со временем это поймешь.

— Надеюсь, не успею.

До сих пор я жил в России совсем немного. Мы тогда путешествовали с Анитой. Способность к языкам я унаследовал от нее после Ритуала, поэтому речью выдать себя не мог. Но все остальное мне было непонятно и неприятно. В Европе люди совсем другие — не такие замкнутые и забитые. Хотя… если учесть, что общался я, в основном, только с творческими натурами — это можно было объяснить и не принадлежностью к какой-то национальности. Гении вообще не терпят границ в сознании, их мышление никогда не бывает коридорным. Это и объясняет тот факт, что среди талантов часто попадаются шизофреники, люди с разными странностями, геи и прочее «отребье», которое не вписывается в понимание «коридорного» смертного. И они все по-своему интересны. Не удержавшись, грустно вздохнул, вспомнив о своей последней флейтистке. Мы с ней даже сексом ни разу не занимались. Много разговаривали, она играла на флейте, а я ее ел. Чудесный период.

Тем временем Игорь продолжал:

— И наш язык — великий и могучий. Это-то ты должен оценить!

Пришлось отвлечься от приятных воспоминаний:

— Я бы оценил! Если бы мне кто-нибудь объяснил, например, как из имени «Александр» могло получиться «Саша»?! Где, святые гондурасы, логика? А это твое «Петрович» — вообще за гранью добра и зла! Этот язык не великий и могучий, а мозговыкорчевывающий!

— Это ты еще про «Шуру» не знаешь! — Игорь рассмеялся.

И я тоже не сдержал смех. Хороший он вампир. Очевидно, был и хорошим человеком — понимающий, терпеливый, сострадательный. И хоть он уже лет шестьдесят как умер, в нем до сих пор осталась эта… душевность. Возможно, русские тоже имеют право на существование.

Настя.

— Да, Василий Иннокентьевич, до завтра!

Я положила трубку и недовольно поморщилась. Мой репетитор уже в третий раз подряд забывает про наши занятия! Я перезваниваю ему, он каждый раз удивляется до шокового состояния, а потом полчаса извиняется, что снова забыл про оговоренную встречу. Если он и завтра «забудет», то придется искать нового репетитора. В принципе, я предполагала, что мое знание английского его все же добило, но интеллигентный старикан боялся сказать об этом прямо. Все школьные знания вылетели из моей головы вместе с остальными воспоминаниями, а заниматься иностранными языками после того я как-то не удосуживалась. В институте, где никто не знал мою историю, у меня были серьезные проблемы с этим. Хорошо хоть, что иностранный у нас не профильный! Но вопрос все же надо было решать.

Я снова развернула смятый листок, вырванный из блокнота Игоря Петровича. Одиннадцать цифр и аккуратная подпись «Alex». Ну вот что за пижонство! Нельзя что ли написать по-русски нормальное имя? Чистейший выпендреж. Он бы еще завитушку какую-нибудь присобачил и королевской печатью накрыл. Ну нет, ему я точно звонить не стану.

Когда Василий Иннокентьевич окончательно отвалился, то есть в очередной раз начал бубнить свои извинения за забывчивость, я открыла объявления и договорилась с другим репетитором. Женщина, по голосу — молодая, значит, старческим маразмом прикрыться не сможет. Но когда она не пришла на первую же встречу, а потом удивленно рассказывала, что у нее это просто вылетело из головы, я чуть не заработала себе еще пару комплексов! Это что же получается — у них тут в городе такая секта репетиторов, где они составляют черные списки? А я, похоже, попала в топ. Это ж сговор, не иначе!

Недели через две мы столкнулись с Сашей на улице, рядом со зданием, где принимал клиентов наш общий психолог. Я уже выходила после сеанса, а он стоял неподалеку, облокотившись на черную иномарку. Наверное, приехал раньше и ждал своего времени, чтобы зайти.

Я растерялась и не могла сообразить, что делать — подойти и поздороваться или прошмыгнуть мимо. Но когда парень приветливо помахал мне рукой, я, улыбнувшись, шагнула по направлению к нему. Он, безусловно, странный, но скорее, очаровательно-странный, чем пугающе-странный.

— Привет, — сказал он и снял темные очки, щурясь от не слишком-то яркого январского солнца. И снова слишком легкая для такой погоды куртка, да еще и расстегнутая. Темные очки, футболка и с виду тонкая кожаная куртка — очередной признак его непроходимого пижонства. Но решила быть вежливой:

— Привет, как проходит терапия?

— Похоже, я неизлечим, — вздохнул он. — А твоя?

— Видимо, у меня та же беда, что и у тебя, — обреченно ответила я.

— Сомневаюсь.

— Так проверь меня! — я почему-то начала радоваться, что мне не удалось прошмыгнуть мимо, поэтому была готова поддерживать и этот глупый разговор.

— Ты тоже думаешь, что ты — птица? — изумился он. — Тут неподалеку я видел хлебные крошки! Слетаем, поклюем?

Рассмеявшись, я заявила:

— Не, у меня не до такой степени все запущено. А ты какая птица?

Он неожиданно оттянул вправо ворот футболки, показывая татуировку — птица с заостренным вниз клювом и расправленным крылом.

— Сокол, — пояснил он совершенно серьезно.

— Больше похоже на курицу кавказской национальности, — я продолжала рассматривать очень красивый рисунок, приблизив лицо к его плечу. — Ой, — я осознала, что делаю, и отпрянула. Видимо, его незакомплексованность заразна.

Его темные глаза смеялись, и это смутило меня еще сильнее. Поэтому решила продолжить шутку:

— Саша, у меня для тебя плохие новости. Ты — не птица!

— Настя, у меня для тебя плохие новости. Я — не Саша. Алекс! Серьезно.

Какое ребячество с его стороны! Я прищурилась:

— А по паспорту как?

Он рассмеялся громко, запрокинув голову.

— Ты не поверишь!

— И все-таки? — а как еще реагировать на такое трепетное отношение к своему имени?

— Александер Джозеф Коннери, — он не мог перестать смеяться. — Так что как угодно — Алекс, Лекс, Эй Ди, Ксандер, но только не Саша. У меня прямо какая-то аллергия на это слово.

Он что, серьезно, что ли? Получается, что я полная балда… Почему же он раньше меня не поправил?

— Это с чего ж твои родители так извратились? — ну не извиняться же, в конце концов!

— Обязательно у них спрошу, когда встречу. Я в Англии родился, в Лондоне.

Ну ничего себе! Какого репетитора я… до сих пор не хочу звать в репетиторы.

— Но ты идеально говоришь по-русски! — видимо, все-таки настала очередь комплиментов. Или это совесть за незаслуженные обвинения во мне взыграла.

— Долгая история, — он уже не смеялся, но продолжал улыбаться. Глаза то и дело соскальзывали на эту улыбку. — Хочешь, расскажу? Садись, подвезу до дома.

Он заигрывает со мной или я так сильно хочу, чтобы он со мной заигрывал? Проверю первый вариант:

— У меня вообще-то парень есть!

Его это ничуть не смутило:

— И? Он что, тебе запрещает общаться с другими психами на психиатрические темы?

— Он… вообще не знает, что я посещаю психотерапевта, — не понимаю, почему сказала ему это. Возможно потому, что только такие, как мы, способны понять.

— Глупо! Он ведь парень твой. Неужели не заслужил доверия? — сказал он уже серьезно. Видимо, он не из тех, кто способен понять. Хотя Игорь Петрович тоже настаивает на том, что я должна научиться быть откровенной с Денисом.

Я не ответила. Ну не станешь же выкладывать все незнакомому человеку… Даже тому, кто мнит себя птицей. Даже тому, кто так легко располагает к себе. Он сам сменил русло разговора:

— Как занятия с репетитором? Уже шпрехаешь, как на родном?

— Все в порядке! — ему я не стала говорить о моей небольшой неловкости со всеми репетиторами города.

— Ну и славно, — он снова улыбнулся, после чего мы попрощались.

Дома я опять достала измятый листок с его номером. Теперь его имя, выведенное латинскими буквами, не выглядело так смехотворно. Но звонить ему я все равно не собиралась. Он действовал на меня странно, я слишком легко поддавалась его обаянию. Но если я хочу жить нормальной жизнью, то вряд ли стоит связываться с таким человеком. Хоть я и не помнила, но знала, что со мной сделали. Если уж человек, которого я называла отцом, оказался таким извергом, чего же ждать от совершенно чужих людей? А Денис — это тот, кто делает мою жизнь нормальной. Он никогда не причинит мне вреда. За это и люблю.

И я решилась. Денис снимал квартиру недалеко от института. Я приехала к нему и все рассказала. Все-все. Я поняла, что если на самом деле люблю его, то не имею право оставлять в неведении. Он очень долго смотрел на меня, а потом прижал к себе и заплакал. Гладил по спине и извинялся за то, что всего этого не видел. Говорил, что пройдет со мной через все. Что будет ждать, сколько угодно. Что убьет моего отчима, если тот снова появится в городе. И я тоже плакала. От счастья. Какой же надо было быть дурой, чтобы так долго держать это в себе? Я едва не потеряла лучшего на свете парня из-за своего молчания! Мы так и уснули в обнимку. Ближе мы еще никогда не были. И на этот раз я не тряслась от страха, потому что сейчас в его объятиях не было и намека на эротический подтекст.

Алекс.

Игорь нашел мне дом совсем близко к Настиному. Это очень удобно, если желаешь следить за кем-то. Вечером она отправилась к своему ухажеру. В принципе, нормальный такой парнишка оказался — я всю его биографию проверил. Подошел к двери, чтобы слышать, о чем они говорят.

Ну что ж, молодец девчонка. Наконец-то нашла в себе силы ему открыться. Теперь у них точно процесс пойдет быстрее, ведь она не будет так бояться. Черт. Я прожил двадцать пять лет смертной жизни и девяносто пять — бессмертной, и ни разу не испытывал этого мерзкого чувства. Но тем не менее, сразу его узнал. Ревность. Какая пустая, бессмысленная, тревожная и разъедающая внутренности эмоция! Все дело в том, что я захотел ее до того, как узнал, что она моя внучка в каком-то там колене. Все дело только в этом. И сама невозможность вкусить хоть капелюшечку ее крови усиливает аппетит. Сексуальный интерес для меня вообще никогда не был прерогативой. Пусть моя маленькая наследница позволяет этому парню все. Я переживу. Хорошо хоть, что они сегодня вроде ничего такого не затевают, а то я еще не успел морально подготовиться.

Она позвонила через три дня. Ну наконец-то! А то уже надоело выводить из строя тех репетиторов, которых она пытается нанять. Первые два «забыли» прийти на занятие, третий потерял адрес, четвертый на ее звонок ответил, что вообще никогда не занимался репетиторством, с чего она вообще такую чушь взяла? Я знал, что рано или поздно она позвонит мне. Но мне было неприятно, что она не спешит со мной общаться. А общаться с ней было обязательным условием, чтобы завоевать доверие.

Договорились, что я буду приезжать к ним, а не наоборот. Молодцы! Отпускать Настю в дом к незнакомому мужчине — верх абсурда. Снова познакомился с ее мамой. Людмила Михайловна нашу первую встречу год назад, моими стараниями помнить не могла. Родительница была настороже — перед первым нашим занятием она уговорила меня выпить с ними чаю. Понятное дело — надо сначала убедиться в том, что мне можно доверить ее дочь.

Я рассматривал ее — глаза Настя унаследовала от матери, но локоны у той были рыжие, и запаха краски на волосах я не почувствовал. Это, безусловно, ничего не доказывало. На маму дочь походила гораздо сильнее, чем… на меня.

— Вы с Настей у Игоря Петровича познакомились? — расспрашивала она.

— Угу.

— А чем вы занимаетесь, кроме репетиторства, если не секрет?

Секрет.

— Ничем. У меня богатые родители. Но вот решил показать им свою самостоятельность и найти подработку.

— А где ваши родители?

Сложный вопрос. Мамина могилка где-то в пригороде Лондона. Папина могилка где-то возле маминой. Анита — моя вторая мать, бывшая любовница и вечная любовь — в Нью-Йорке. Ах да, это именно она предлагала тебе хорошую должность там! Какого ж хрена ты не упростила всем нам жизнь?

— В Москве.

Видимо, мои односложные ответы не прибавили доверия к моей персоне, но зато отбили желание расспрашивать дальше. Ох, чувствую, первые занятия будут проходить при неусыпном контроле. Меня это устраивает.

Мы наконец-то сели за стол в Настиной комнате. Людмила Михайловна осталась на кухне, прислушиваясь.

— Ну давай, рассказывай, что ты знаешь из английского.

— Ландан — из зе кэпитал оф Грейт Британ! — отчеканила Настя, улыбаясь.

Я прикусил губу, чтобы не расхохотаться.

— Все?

Она немного засмущалась.

— Алекс, я правда почти ничего не знаю. Ну, кое-что успела выучить… У меня амнезия. Полная. В том числе и поэтому я хожу к психологу.

Почему она так откровенна со мной? Своему Дениске несколько месяцев не могла сказать то же самое. Я сделал вид, что удивлен.

— Ясно. Тогда будет сложно.

Она расстроилась:

— Ты тоже отказываешься со мной заниматься? Я так-то быстро все запоминаю. Но изучать язык самостоятельно… А репетиторы…

Я перебил, не собираясь слушать, что там случалось с ее репетиторами:

— Тогда урок первый. Самый важный, — дождавшись заинтересованного взгляда, произнес с тем же дичайшим акцентом, что и у нее: — Москоу из зе кэпитал оф Раша.

На этот раз рассмеялась она. А я призадумался — как учить человека своему родному языку? С чего начинать? Сегодня надо будет пошарить в Интернете этот вопрос, плюс нужны какие-то пособия. Вот, до чего я докатился!

— Слушай, нам нужны учебники. Раз все так запущено, начнем с азов. Завтра! — я встал и, кажется, увидел разочарование в ее глазах. — Не бойся, не потеряюсь. Давай завтра в то же время?

— Хорошо.

* * *

Постепенно я вошел в колею и дело у нас пошло. Мы занимались три раза в неделю и, должен признать, она действительно понимала и запоминала все легко. Хотя по сравнению с моей способностью, перенятой от Мастера, — это все равно было очень долго и сложно. Людмила Михайловна, похоже, смирилась с моим существованием и даже уже ненадолго выходила из дома, если возникали дела.

— Алекс, — после очередного занятия сказала Настя. — Останься, выпей со мной чаю. Если хочешь, я разогрею ужин. Мама еще не вернулась… Ну, если у тебя других дел нет.

За эти две недели о вещах, не связанных с иностранным языком, мы не разговаривали. Меня удивила, да что там — обрадовала эта просьба. Похоже, доверие все-таки появляется.

— Чай сойдет.

Мы уселись на кухне, а я ждал, когда она начнет разговор.

— Спасибо, что занимаешься со мной! — не совсем то, что я бы хотел услышать.

— Спасибо, что платишь мне за это деньги.

Она улыбалась, но не выглядела расслабленной.

— Могу я тебе задавать личные вопросы?

— Задавать-то можешь, но не факт, что я начну на них отвечать, — я тоже улыбался. И тоже не мог расслабиться, ожидая чего угодно.

— Что у тебя случилось? — она как будто извинялась взглядом за этот вопрос.

— Когда именно? Со мной много чего случалось.

— Ну… почему ты ходишь на терапию?

Ах, вот оно что. Ей интересно, такой же я сломанный, как она, или нет.

— А почему к нему ходишь ты? Только из-за амнезии? Но, похоже, с ней ты давно смирилась, — я был уверен, что она всего не расскажет. Значит, и я смогу не отвечать. Но она вдруг ляпнула:

— Меня изнасиловал отчим, а потом я потеряла память. Я ничего не помню. Но не могу быть… с мужчинами…

Так-так-так. И как я должен на это реагировать? Грохнуться в обморок? Зачем ты говоришь мне это?

— Бывает, — да, получилось не слишком сочувственно.

Она удивленно приподняла брови, а потом рассмеялась.

— Ты совершенно ненормальный, знаешь об этом? Думаю, поэтому мне так легко с тобой!

Ой-ё, девочка, притормози. Я и так еле держусь. Надо сменить тему.

— А как же твой парень? У него от твоего сдвига, наверное, уже глаза на лоб лезут?

Настя заметно приуныла.

— Да. Именно так. Я очень люблю его, и он все понял и принял. А я до сих пор боюсь.

— Почему бы тебе не поговорить об этом с психологом? Я не могу тебе помочь.

Она прикусила губу, смущаясь. А потом сказала:

— Прости! Я не знаю, почему именно тебе говорю! Мы с Игорем Петровичем все варианты перебрали, я все равно боюсь. Понимаешь? Когда меня Денис целует — все хорошо, но стоит ему хотя бы обнять меня или что-то больше… Я трясусь от страха… и он прекращает! — Настя вскочила, краснея, и зажала рот рукой. — Прости! Не знаю, почему я говорю это тебе. Потому что с тобой легко! Прости!

Я прикрыл глаза, не желая больше лицезреть ее метания. Ей стыдно, что она это сказала. Но я понимаю, почему она это сделала. Она ищет выход и считает, осознанно или подсознательно, что я могу ей этот выход показать. Вряд ли можно подойти к любому другому парню с такой просьбой. А тут, нате — готовый незакомплексованный псих. Решился, открыл глаза, встал и подошел к ней. Настя замерла и только судорожно втягивала воздух.

Держи, моя девочка, свою психотерапию. Кто потом будет откачивать меня — неизвестно.

Я провел рукой по ее волосам, она вздрогнула, но тут же успокоилась, прислушиваясь к своим ощущениям. Пальцем по щеке — она отвела взгляд. Поднял ее подбородок и прикоснулся губами. Да, знаю, у твоего Дениски с поцелуями все в порядке, но я так давно этого хотел. Она подалась навстречу, и это меня остановило. Она хочет не этого. Я с силой прижал ее к себе и почувствовал, как она резко напрягается, а потом мгновенно расслабляется в моих руках. Целую шею, спускаюсь ниже и постепенно сам начинаю задыхаться. Все меньше нежности. Все больше страсти. Только бы не укусить, только бы не укусить. Она уже прижата к стене, а я не контролирую себя, возвращаясь к губам. Она не просто отвечает — она возбуждена не меньше моего. Руки по всему ее телу и никакой нервной дрожи, никакого страха, только стоны. Я подхватил ее бедра, заставляя обвить себя ногами. Только бы не укусить. Я хочу больше! И ты тоже хочешь!

Я с усилием оторвался от нее, отпрянул и схватился за голову. Чёрт.

Потряс головой, чтобы прийти в себя. Так, коллега, в ходе научного эксперимента установлено:

А) Нет у Насти никаких фобий. И они с Денисом это скоро и сами поймут.

В) Она доверяет мне больше, чем своему парню.

С) Она хочет меня. Что бы она там ни говорила о своей любви, меня она точно хочет. И если бы я продолжил, она не стала бы меня останавливать. Вот без этого знания я как-нибудь бы прожил.

D) Я хочу ее до одури.

F) Черт знает, что теперь делать. Как перестать хотеть ее крови, узнав какой на вкус ее поцелуй?

G) Я пропустил букву «E».

— Алекс, — из размышлений меня выдернул тихий голос. — Алекс, прости!

Я поднял голову к потолку и чуть не завыл от безысходности. Потом собрался, подошел, посмотрел в глаза и произнес: «Забудь все, что произошло после того, как мы вышли из твоей комнаты». Настя, раскрасневшаяся и растрепанная, моргнула, удивленно посмотрела по сторонам, а потом снова, как и пятнадцать минут назад, попросила:

— Останься, выпей со мной чаю. Если хочешь, я разогрею ужин. Мама еще не вернулась… Ну, если у тебя других дел нет.

На этот раз сработало. Убедившись в этом, я направился к двери.

— Нет. Извини. Я бы не хотел, чтобы наше общение выходило за рамки занятий.

* * *

Как же я был зол. На нее, на себя, на весь мир. Надо срочно кого-нибудь убить. Среди вампиров никто бы и не подумал осуждать инцест, у нас вообще не принято осуждать. А вот смертные к таким вещам относятся… хм… скептически. А мне потом придется ей рассказать о том, что мы родственники. Сомневаюсь, что она простила бы меня и с радостью побежала бы присоединяться к Тысяче Сокола. Уж точно не после того, как ею уже воспользовался один из наших. И я… был в миллиметре от того, чтобы воспользоваться. Как же я зол!

На первом этаже приоткрылась одна дверь, из которой показалась любопытная мордашка какой-то старушки. Сечет, бестия, кто тут по ее подъезду шарится среди бела дня. Я молниеносно шагнул к ней, не давая закрыть дверь, и протолкнул внутрь квартиры. Атмосфера тут же начала давить, ведь напуганная бабуля и не думала меня приглашать. Но мне хватит сил справиться с ней. Я присосался к ее запястью, и только когда она закричала, вспомнил о том, что нужно внушить спокойствие. Утихомирив и уложив ее тело на пол, я вонзил клыки в шею. Уже задворками сознания вдруг ощутил, что она еле дышит. Отпрянул и прощупал пульс. Едва жива! В этом случае не получится просто зализать ее раны, поэтому прокусил свой палец и засунул ей в рот. Не умирай, старая развалина, мне и так паршиво. Такого Дитя мне не надобно. Сделав все, что мог, отодвинулся к стене и ждал.

Минут через десять она открыла глаза. Удивленно озираясь, наткнулась на меня взглядом:

— Что… Что случилось?

К тому времени мне было настолько плохо, что я едва мог говорить:

— Вы потеряли сознание. В подъезде. Я занес вас в квартиру.

Она почмокала все еще бледными губами, а потом сказала тихо:

— Спасибо, сынок.

Атмосфера тут же изменилась, мое головокружение начало проходить.

— Как тебя зовут? — поднимаясь с пола, спросила моя жертва.

— Саша.

 

Глава 5

Алекс.

Через два с половиной часа я пожалел, что не сделал бабу Женю своим Дитя. Да, ее потом бы убили, как несанкционированного вампира, но такой супер-шпион оказал бы честь любой Тысяче. Выяснив, что она живет одна и стратегически будет верно завязать с ней общение, я сходил в магазин, купил батон и молоко, после чего вернулся и переждал пару мучительных минут слезливых благодарностей. Ну и, естественно, согласился на приглашение выпить с ней чаю и поговорить о жизни.

Так вот, Настину соседку звали «баба Женя». Я не шучу! Даже переспросил, чтобы удостовериться. Реально, «баба» — что в этом странном языке означает грубое обращение к женщинам, и «Женя» — что до сих пор я наивно считал мужским именем. В мое не слишком длительное пребывание в их столице я с таким не сталкивался. Там даму можно было всерьез обидеть, назвав «бабой», а тут человек сам так представляется. Никогда не пойму логики русских. И вот эта самая баба Женя была в курсе многих событий, о которых я не узнал ни от друзей, ни от матери Насти. Я, конечно, могу внушить человеку быть более искренним, но заставить его рассказать то, чего он абсолютно не хочет говорить, или то, чего он не знает, — я не способен. А Настина соседка, возможно, в силу своего одиночества, была не просто кладезем информации, но и охотным ее распространителем. Просто, кроме меня, благодарных слушателей, очевидно, было немного.

— Это ты типа учитель у нее?

— Угу. По английскому. Это называется «репетитор».

— Ох, сейчас все взялись за этот английский! Как будто других дел нет. Мои внуки тоже изучают в этой своей Москве…

Пришлось выслушать всю историю ее детей и внуков. Но я не возражал. Как ни странно, но простодушный треп этой старухи действовал на меня успокаивающе. А мне очень нужно было успокоиться.

— А у вас с Настькой намечается чаво? — она подмигнула. — А то у нее жених!

Я улыбнулся этой блюстительнице нравственности:

— Нет, я просто репетитор. И про жениха ее знаю.

— Ох, глаза у него жгучие! Красавчик! Ты это, Санек, не робей — ты тоже красавчик. Только волосы зря красишь.

Чего я делаю? Но у меня не было желания с ней спорить. Вампиры ненадолго могут изменять цвет волос, но краска смывается слишком быстро. Да и нужды в этом нет. Тем более — мне. А бабуля моя хитро прищурилась и спросила:

— А ты, милок, случаем, не из этих?

Я едва не рассмеялся, понимая, на что она намекает, но спросил серьезно:

— Из кого?

— И этих… — она как будто немного засмущалась, но, похоже, это чувство не было ей свойственно. — Из пидерастов!

Ну и словечко! Снова сдержал смех. Все бессмертные рано или поздно пробуют на вкус оба пола, и я не исключение. Но поскольку секс для меня после Ритуала вообще никогда не стоял на первом месте, провел всего пару опытов — да и то ради интереса. И могу сказать, что моя натуральность пока еще остается вполне натуральной. Хотя с технической точки зрения и женщины, и мужчины могут доставлять удовольствие, но тягу я за всю свою смертную и бессмертную жизнь испытывал только к женскому полу. Если это можно назвать тягой. Будучи человеком, я просто удовлетворял потребности с помощью многочисленных дам, но ни в кого слишком сильно так и не влюбился. Аниту я, конечно, любил, но Дитя и не может не любить своего Мастера. И вот сейчас эта Настя… Так, о другом надо думать.

— Угу, из них. Из пидерастов, — я просто хотел посмотреть на ее реакцию. Если ее хватит инфаркт, то моей вины в ее кончине уже не будет. И оно того стоило! Бабуля вытаращила глаза и отквасила челюсть. Но постепенно собралась и жалостливо запричитала:

— Ты чего ж так, Санек? Видный такой парень… только б волосы не красил. И добрый! Вон, меня из беды спас… и батон купил! Ох, жаль. И с Настькой бы мог… А, нет, у нее же жених есть! Ох, божечки, что же делать…

Я молчал. Вообще-то, я рассчитывал на то, что баба Женя посвятит в тайны моей «ориентации» соседей. И если это дойдет до Насти, то может, она перестанет смотреть на меня такими глазами. Так, о другом надо думать.

— После всего ей еще повезло, что хоть кто-то ее полюбил, — продолжила моя собеседница свой монолог, но вдруг осеклась. — А ты ж не знаешь, что с ней случилось?

— Знаю, Настя мне рассказала, — и наблюдал, с каким чрезвычайным облегчением выдохнула баба Женя. Ну конечно, если я в курсе, то и она может смело это со мной обсуждать. А ей очень хочется это обсудить. Я решил ее подтолкнуть. — А вы знали ее отчима?

— Конечно, знала! — она приняла мой вопрос как обвинение в шпионской некомпетентности. — И он мне сразу не понравился! Ну, может, не сразу. Сначала весь такой положительный, приветливый. Но как-то раз случилось очень странное…

Так-так, тайная разведка, все выкладывай.

— Я в подъезд как-то выглянула, а он Настю за руку в квартиру тащит. А она плачет. Увидела меня и даже не поздоровалась. А он так зыркнул! И, честное слово, у него лицо было какое-то странное. Глаза кровью налитые и… даже не знаю, как сказать. Но он подошел ко мне и что-то шептать начал. Я успокоилась, решила, не мое это дело, что у других в семьях творится. Может, поругались. Может, он ей сережки не купил или еще чаво. И как-то даже желания не было никому об этом рассказывать, вот тебе только впервые говорю. Но с тех пор он мне не нравился. Если бы я тогда знала, что происходит, обязательно бы Людмиле рассказала!

Не рассказала бы. У Пола очень сильный дар внушения эмоций.

— А больше ничего такого не случалось?

— Нет! Ну вот до самого того дня… Я дома была. И услышала, как Настя орет… Орала во всю глотку, как будто режут ее. Я сильно тогда трухнула. Позвонила Людмиле на работу, а потом не выдержала и сама поднялась, стала в их квартиру стучать, долбилась даже ногами! Страшно было — жуть! Но страшнее было, что ее там убивают, а я сижу, ничего не делаю, берегу свои старческие косточки. И потом сам Павел открыл дверь и пролетел мимо меня, да на улицу. С тех пор его так и не нашли.

Ай да баба Женя. Возможно, в тот день именно ты Насте жизнь спасла. Неизвестно, что с ней бы сделал спятивший от беспамятства вампир. А ты его спугнула. Я почувствовал симпатию к этой смелой бабуле.

— А кто еще к ним ходит? Видели каких-нибудь странных людей?

— Да никто почти не ходит, — она отмахнулась. — Раньше друзья Настины, теперь вот жених ее. А к Людмиле мужчины не приходят! Да и грех ее не понять — два мужика в жизни, да оба попались такие, что не позавидуешь.

— А кто первый мужик? — я на всякий случай внушал ей быть откровенной. Ей внешнее воздействие не особо требовалось, но я боялся, что она застопорится.

— Так муж ее! Или кто он там ей был. Настин отец!

— Вы знали его?

— Нет. Она сюда уже одна приехала, на седьмом месяце беременности. Жили они где-то в Ленинграде, в Петербурге то бишь. Как заселилась, так мы сразу и познакомились. А муж ее так и не появился. И она не рассказывала ничего. Но видно было, что любит, скучает. Знаешь, Санек, видно это, даже когда и не говорят. Да и то, что десять лет мужика в дом не приводила — тоже показатель! А потом уже познакомилась с этим Павлом, чтоб ему пусто было!

— Неужели вообще ничего не рассказывала про Настиного отца? А как беременность проходила? На какие деньги она жила?

— Где-то я ей помогала, да хоть с теми же продуктами… Да там вообще такая история… — и баба Женя замолчала. Все, вот он — стопор. Дальше она рассказывать не хочет, и мое внушение тут не поможет. И очевидно, что именно на этом месте история заслуживает наибольшего интереса.

— Баба Женя, а давайте я за винишком сгоняю? Посидим еще, поболтаем. Так мне с вами хорошо тут!

— Санёк, — старушка окончательно растаяла, — а сколько стоит мартини? Все мечтаю попробовать. Давай? Я тебе деньжат дам.

— Не надо, — после того, как я выслушал слезливую историю о ее пенсии, брать с нее эти копейки не стал бы — просто смешно. — Я сам куплю. Вернусь потом, хорошо?

Кажется, я приобрел звание не только ее спасителя, но и лучшего друга. Вот так, за два с половиной часа. Я для себя отметил, что если бы у меня были другие намерения на ее счет или на счет ее скудного барахлишка, то она просто напрашивалась на то, чтобы стать жертвой. Хорошая бабка. Пока я тут, она в беду не попадет. Да и квартира у нее очень удобно расположена.

Раскрасневшуюся и еще более подобревшую от спиртного бабу Женю теперь разговорить было как два пальца об асфальт. И услышал в награду за свои старания нечто новенькое:

— Людмила приехала сюда с деньгами. Она и квартиру сразу купила. И потом у нее кое-какие сбережения оставались. То есть приличная сумма, но никаких денег ей никто не присылал. Умер муженек ее или бросил на сносях — не знаю. А потом, когда родила, могла оставить Настьку со мной или у других соседей — мы всегда тут дружно жили! Это теперь все поуезжали, другие понаехали…

— А что там за история-то? — я не удержался, стремясь вернуть разговор в нужное русло. А то сейчас придется выслушать и о соседях, и об их внуках, и об их пенсиях.

— Так… — опять пауза, поэтому я усилил внушение. — Она же близнецов ждала. Пузо было — ты не представляешь! И счастливая такая, хоть и без мужика растить детей собиралась. А потом при родах один умер. Мальчик который. Врачи сказали, что так бывает — якобы один плод развивается за счет другого, и поэтому иногда так получается. Они ведь и заранее ее предупреждали, что у него органы там не развиваются и все такое, но Людмила до последнего надеялась, что он выживет. Она так плакала. И потом много плакала, как вспомнит… Так вот, она даже Насте не сказала об этом. И ты не говори! — старушка напряглась от того, что неожиданно для самой себя открыла старую тайну своей подруги.

— Не скажу, — заверил я ее, соображая, что меняет для меня эта информация. Да по сути, ничего. Если второй ребенок и правда умер, то обстоятельства те же. Но если он каким-нибудь образом выжил, то, возможно, у меня имеется еще один наследник. Этот вопрос на всякий случай надо будет выяснить. Найти медицинские документы, удостовериться. Игорь с этой задачей справится. А вот про Настиного отца надо будет узнать — ведь именно он может оказаться тем, через кого Настя заработала мою кровную линию, будь она трижды неладна. Кровная линия, конечно. Загадочный вырисовывается мужик. Ну или просто лопух, не желающий брать ответственность за свою женщину и сразу двух детей. Я был уверен, что Людмила добровольно о нем рассказывать не станет. Не зря ж она столько лет даже бабе Жене, которая была с ней в трудную минуту, ничего открывать не захотела. Значит, надо попробовать навести справки через своих. Правда тут, в России, где повсюду монополия Волков, это будет затруднительно.

Распрощавшись со своей закадычной подругой и заверив ее в том, что на днях обязательно загляну, я отправился наконец-то домой.

Игорь позвонил через два дня и уверил меня в том, что Настин близнец действительно умер. Продиктовал какой-то страшно звучащий диагноз и подтвердил, что ошибки быть не может. Ну ничего. Я все равно рад, что познакомился с бабой Женей. По крайней мере, любое изменение политической ситуации в мире или в отдельно взятом подъезде мимо меня теперь не пройдет. А пока надо найти художника. Любого! Сойдет даже карикатурист. Иначе придется стирать память Насте все чаще и чаще. Но к бабе Жене я теперь буду наведываться регулярно. Классная бабулька.

Настя.

Признаюсь честно, лишь в обществе Алекса я чувствовала себя идеально. Настолько легко мне было только с ним. Со школьными друзьями общаться было невыносимо — в их глазах всегда сквозила жалость и почти физически ощущалось, насколько ненормальной они меня считают. Нет, никакого осуждения. Просто готовность к тому, что я вдруг начну плакать, кричать или буйствовать, хотя я никогда ничего подобного и не делала. А они ждали, как будто рано или поздно я обязана была выкинуть нечто подобное. С новыми друзьями из института я тоже не могла быть совершенно расслабленной, боясь выдать себя. Вот только Денис, который был посвящен в мою тайну и при этом всего лишь через пару дней уничтожил жалость ко мне в своих глазах, был тем, с кем я могла чувствовать себя человеком. Но и между нами возникала неловкость, связанная с отсутствием интимных отношений. Теперь он был еще менее настойчив, чем раньше. Теперь и он боялся. Возможно, не нужно было его посвящать во все детали. Но и иначе было никак. Таким образом, единственным, с кем не было никаких затруднений, стал Алекс. Мы разговаривали много об английском, и совсем чуть-чуть — о других вещах. Но однажды он мне прямо заявил, что не хочет, чтобы наше общение выходило за рамки занятий.

Это задело меня. Ничего ему не показав, я еще долго обдумывала высказанную позицию. Ты, сейчас чуть ли не самый близкий мне человек, хотя даже не знаешь об этом, именно ты и не хочешь стать мне другом. Почему? Но он продолжал приходить, садился все так же рядом, по-прежнему шутил и улыбался. Я уже поняла, что при каждой его улыбке мое сердце останавливается, но это было объяснимо — Алекс просто был красив. А я молода, да еще и с серьезными проблемами в сексуальной жизни, поэтому не могу не реагировать. Так что его внешность я очень скоро стала воспринимать просто как факт. Пусть и три раза в неделю в течение часа, но мне не нужно прилагать усилий, чтобы жить. Поэтому, хочешь ты того или нет, ты — мой друг, мое спасение и мой свежий воздух.

Оказалось, что Алекс еще и очень хороший человек. Он помог бабе Жене — моей соседке с первого этажа, и после этого постоянно навещал ее, не забывая прикупить продуктов. Она рассказывала о нем, как о личном Ангеле-Хранителе. Вот ты какой, мой друг, очень добрый и понимающий. Хотя никогда этого не показываешь. Баба Женя как будто еще хотела что-то про него рассказать, но остановила себя, артистично зажав рот ладонью. Видимо, знает о нем что-то и одновременно хочет и не хочет этим поделиться. Если уж такая старая сплетница хранит какой-то его секрет, то ее отношение к Алексу еще более теплое, чем кажется.

Я долго решалась и планировала, как же начать с ним дружеское общение. Поскольку он твердо обозначил свою позицию по этому вопросу, а я сдаваться не собиралась — не в моем положении разбрасываться потенциальными друзьями — решила использовать свою соседку. Выяснила, что Алекс заходит к ней каждый раз после наших занятий. Сначала идет в магазин, покупает кучу вкусняшек, а потом возвращается. Ну что ж, будем тоже наращивать общение с бабой Женей. Давно пора отдать ей долги за то, что она приглядывала за мной в детстве и всю жизнь помогала маме.

— Баб Жень, у вас пары яиц не найдется взаймы? Мама на работе задерживается, а в магазин неохота… Ой, у вас гости?

Алекс вышел вслед за ней и стоял, улыбаясь и скрестив руки на груди.

— Какие ж это гости! Санёк же, — махнула рукой соседка. — Заходи, Настюш, посиди с нами. Накормлю, раз мамы с яйцами нет.

Я, безусловно, позволила себя уговорить и усадить за стол. Передо мной тут же поставили тарелку с жареной курочкой, пододвинули нарезку и салат. А она его тут откармливает, как я посмотрю!

— Привет, Алекс, еще раз! — до сих пор он не произнес ни слова. Собственно, прошло меньше часа, после того, как наше занятие закончилось.

— Привет, — казалось, что он был чуть более задумчивым, чем обычно.

Я слушала добродушную болтовню бабы Жени, но констатировала, что пришла сюда не за этим. Поэтому дождавшись момента, когда женщина переводила дыхание, спросила у него:

— Вот так ты проводишь свое свободное время? Развлекаешь нашу любимую бабушку, вместо того, чтобы общаться с друзьями? А девушка у тебя есть? — я посчитала, что неформальная обстановка вполне допускает такие вопросы.

Но за него ответила баба Женя:

— Да какая там девушка… — мне показалось, или в ее голосе прозвучала обреченность? — Насть, у тебя есть подружка, чтобы нашего красавчика пристроить? Ты глянь — какой! И вот, напасть… Ой, — она замолчала и со страхом посмотрела на парня. Тот смеялся. Беззвучно, закрыв лицо руками, но смеялся. Потом поднял глаза и замял ее неловкость, сказав:

— Баба Женя, так я же за вами ухаживаю. Мне других красоток не надо.

Старушка зарделась, забубнила: «Ну что ты смеешься над бабушкой» и вскочила, чтобы подлить всем чаю. Вот, она же нашла к нему подход! Видно же, что они общаются как друзья — между ними так и чувствуется теплота. Почему же я не могу? Довольная комплиментом соседка решила и мне поднять настроение:

— А у тебя как дела с твоим женихом? Ох, глаза у него жгучие!

— Все хорошо, — все и правда было хорошо, за исключением одного момента. Конечно, присутствующим об этом знать необязательно. Может, Алекса я бы и могла посвятить — да чего там, я даже однажды чуть не решилась его в это посвятить, но с бабой Женей такие вопросы я обсуждать готова не была. — Если б знала, что мама так задержится, то договорилась бы с ним о встрече, чтоб одной дома не сидеть. А сейчас уже и поздно.

И вдруг мой репетитор оживился:

— Настя, может, отвезу тебя к нему? Где он живет? Я на машине. Позвони, предупреди. Делов-то.

Действительно. Я очень хотела встретиться с любимым хотя бы на час, а тут такая возможность. А обратно Денис меня проводит. Поэтому я с радостью приняла это предложение. Поднялась в свою квартиру, чтоб одеться, а потом выбежала на улицу и убедилась, что Алекс уже ждет.

Сначала мы оба молчали. Но мне очень хотелось, чтобы Алекс начал воспринимать меня не только как свою подопечную. А для этого неплохо было бы общаться и на другие темы.

— Так что, у тебя нет девушки? — снова спросила я. Надо же с чего-то начинать.

— С какой целью интересуешься? — он не отрывал взгляда от дороги, но улыбался. Это меня обнадежило.

— Ни с какой! Не думай, что я пристаю… или что-то подобное! У меня есть Денис. Я просто… не знаю… хочу узнать о тебе побольше!

— Почему?

Меня это начало злить.

— Алекс! Ну почему ты такой со мной? Ведь с бабой Женей ты можешь быть милым! Я видела, так что не отмажешься! Я правда не имею ничего такого в виду, просто хочу, чтобы ты мне стал другом! Есть вещи, которыми ни с кем нельзя поделиться. А с тобой так легко.

— Ищешь второго психолога? Ненасытная какая. Ну ладно, давай попробуем. Но учти — кроме дружбы я ничего тебе предложить не могу.

Какое же облегчение я почувствовала! Но он мигом испортил мне настроение, добавив:

— Мы уже приехали. Так что в другой раз задружим. Беги к своему Дениске, устрой ему жаркую ночку.

Как жаль, что Денис живет так близко! Ехали-то мы минут десять. Мне не хотелось выходить из машины.

— Жаркая ночка вряд ли получится. У нас с ним… пока не такие отношения.

Алекс наконец-то перевел взгляд на меня.

— Первый дружеский совет: если любишь его, то не держи на расстоянии. Если не любишь — отпусти. Тебе жить-то осталось лет семьдесят от силы. Не трать время на пустые отношения.

— Я люблю его! — все-таки мой репетитор очень странный. И очень мудрый.

Он снова улыбнулся, а мое сердце снова остановилось.

— Тогда пойдем зайдем вон в тот магазин, купим хорошего вина, а потом ты придешь и скажешь ему об этом.

Я кивнула. И вдруг поняла, что именно сегодня переступлю последний порог. И сделаю нас с Денисом самой счастливой парой на Земле.

* * *

Денис был обескуражен, услышав признание в любви. А уловив мое настроение, стал еще и взволнованным. Вино помогло ослабить наше напряжение, и это наконец-то случилось!

Какое же счастье узнать, что с тобой все в порядке! На этот раз я не позволила ему остановиться, а моя нервная дрожь постепенно отступила под натиском его ласк. Слишком сильного возбуждения я так и не почувствовала. Но это вопрос времени, не все сразу. Спасибо ублюдочному отчиму. Денис старался быть нежным, но сначала все равно было очень неприятно. Потом я просто ждала, когда же все закончится. И все равно чувствовала радость, потому что это был значительный прогресс в наших отношениях и в моей психотерапии. Похоже, от услуг Игоря Петровича теперь можно полностью отказаться. Даже немножечко жаль.

А потом смотрела, как он спит. Мой Денис. Хороший, умный, ласковый и терпеливый. Самый лучший. У него, действительно, глаза жгучие, как сказала баба Женя. Очень красивый, но ни капли самодовольства. Думаю, жизнь дает каждому человеку одинаковое количество боли и счастья. И Денис уравновешивает те страдания, которые мне выпали. А иначе такое чудо в моей судьбе и не объяснишь.

Я проснулась уже ночью, разбуженная звонком своего телефона, раздающимся из сумки.

— Мам, прости! Я у Дениса! Я случайно тут уснула, — я старалась говорить тихо.

— Настенька, господи… Я так перепугалась! — мама явно чувствовала облегчение, до этого здорово переволновавшись.

— Я приду скоро, не переживай!

— Денис проводит тебя? Или оставайся там, утром вернешься! А то уже очень поздно!

— Проводит, — я чувствовала свою вину за то, что заставила ее волноваться. Бедной женщине и так досталось, чтобы я еще добавляла ей забот своими выходками.

Дениса, так мирно спящего, такого любимого, я будить не захотела. Оставила ему записку и вышла из квартиры.

Пожалела я о своем решении проветриться в одиночестве, когда уже подходила к собственному дому. Из темноты появилась сначала одна шатающаяся фигура, затем вторая и третья.

— Эй, девушка! Иди к нам знакомиться! — раздался пьяный голос от одной из фигур.

— Эй, парни! Веселитесь сегодня без меня! — я постаралась скрыть страх.

Но один тут же схватил меня за руку. У меня что, карма такая — привлекать всех насильников? Или они просто хотят поговорить о новых тенденциях в современной музыке? Ну нет, этим я живой не дамся. Я заорала во всю глотку и попыталась вырваться. Другой меня перехватил сзади и собирался заткнуть мне рот, я зубами вцепилась в его ладонь. Эта борьба продолжалась несколько секунд, но вдруг все изменилось. Сначала резко ослабла хватка того, кто держал меня, а потом отлетели и другие. И я смогла разглядеть своего спасителя. Алекс! Наверное, был у бабы Жени! Молниеносными движениями он разбрасывал моих обидчиков в стороны, я точно слышала, как хрустнула кость и раздался крик боли. Я вообще не успела ничего понять, как нападавшие куда-то исчезли. Видимо, просто сбежали. А я от ужаса не смогла это уловить. Я действительно была в настоящем шоке, потому что мне на миг показалось, как глаза Алекса блеснули красным. Вот что делает страх с сознанием!

— Ты как тут оказался? — я задыхалась от волнения и благодарности. — Спасибо! Как ты их… Спасибо!

Он не ответил. Подошел ко мне, взял за плечи и тихо произнес:

— Забудь, что на тебя напали. И что видела меня.

— Что за бред ты несешь?! Как я могу забыть? Мама! — крикнула я уже подбегавшей женщине. Конечно, она ждала меня и заслышав крики, тут же бросилась на улицу. А Алекс как будто примерз к земле.

Алекс.

Что, скажите на милость, ради черта и святых гондурасов, происходит?! Почему моя способность снова не сработала? Она натрахалась, что ли, до такой степени, что не может воспринимать вампирское внушение? Чушь какая-то! Что у нее за дар такой, который то работает, то нет, и о существовании которого никто никогда не слышал?! Ты мне сейчас мозги окончательно расплющила! А когда я сообщу об этом в Управление, у них тоже все к чертям собачьим расплющится! Вся славная Тысяча Сокола дружненько так охренеет где-то через полчасика. Ты понимаешь это, любительница погулять по ночам?!

Я выслушал благодарности за спасение дочери от Людмилы Михайловны и снова от самой Насти, а потом, попрощавшись, направился к своей машине. Один из тех пьяных хмырей, скорее всего, не доживет до утра. Кажется, он заболел. Переломом челюсти и разрывом трахеи. Двое других без сознания. Оклемаются. Повезло, что в городе нет охотников! М-да. Ну то, что Настя будет все помнить — даже хорошо. Если нормально перепугалась, то прекратит шляться одна по темноте. И теперь я получу звание главного благодетеля Всея Подъезда. Гондурас с ним. Но надо выяснить, что, мать вашу, происходит. Ну хоть с Денисом у нее все наконец-то разрешилось, отчасти благодаря мне. Как же я рад за них! Не могу сдержать слез умиления.

Остаток ночи придется провести в машине. Если со мной хотят поговорить, то вот он я, получайте. Когда первый, кого я оттаскивал от Насти, снова потянулся к ней, вместо разумного сопротивления мне, сразу стало понятно, что они все под внушением. Вампирское присутствие я ощутил совсем рядом, только когда пытался стереть память Насте. Уже все спокойно осмыслив, я понял, что главным действующим лицом в разыгранном спектакле была не она, а я. Убить ее можно было проще и быстрее, а представление нужно было для того, чтобы оценить, какую роль играю во всем этом я. Позвонил сначала Аните, выслушал удивленное «хм-м-м…», потом очевидное «за тобой следят!», потом слезное «возвращайся в Испанию!». Ладно, пусть теперь ломают голову в Управлении, что не так с моей дальней родственницей, а у меня есть вопрос и поважнее — что за вампир это все сделал и зачем?

Вариант первый. Оптимистический. Игорь или Дмитрий решили мне устроить сюрприз. Но в силу своего русского происхождения или каких-то других отклонений, не придумали ничего смешнее, чем изнасиловать или просто попугать мою подопечную.

Вариант второй. Еще более оптимистический. Несанкционированный вампир. Среди таких изредка попадаются самородки, которые даже без Мастера могут иметь определенные способности. Внушить трем и без того готовым на это парням пристать к девушке — не особо сложная задача. В этом случае я его просто убью, то есть выполню Закон. Сразу видно, какой я законопослушный!

Вариант третий. Пессимистический. И самый вероятный. Это Волк. Слишком близко отсюда их крупное логово, чтобы рано или поздно один из них не нарисовался на горизонте. Вполне вероятно, что он, проверяя, нет ли в городе их врагов, наткнулся на меня в обществе Насти. Возможно, когда сегодня мы вдвоем ехали в машине. Остальная инсценировка — вполне в духе Волков, ведь сначала лучше убедиться, стану ли я ее защищать и какими именно способами.

Вообще-то, я счастливчик. Без вариантов. Поэтому…

Давай, Волк, охоться на меня, пока я охочусь на тебя.

 

Глава 6

Алекс.

Их было двое. Один — щупленький и совсем невысокий. Или это только так казалось на фоне второго — громилы невероятных размеров. Когда дело дойдет до драки, то мне хватит одного его удара, чтобы призадуматься о своей тяжкой судьбинушке. Я не слишком расстроился из-за этого факта, ведь у меня был припасен козырь в рукаве.

Я вышел из машины и встал перед ними. Говорить начал щупленький. Видимо, у них было четкое разграничение: кому — рост, кому — мозг.

— Назови свою Тысячу.

— Соколы. Назовите свою Тысячу.

— Волки, — ну кто бы сомневался. — Зачем Соколы собираются в этом городе? Решили свить себе тут гнездышко, птички перелетные?

— Я не обязан отвечать.

Громила демонстративно ухмыльнулся. Вот, сейчас начнется. Но щупленький, видимо, хотел еще побеседовать:

— Не обязан. Но ответишь. Давай, соколик, обойдемся без кровопролития. А? Между нами сейчас нет войны.

По его роже было несложно догадаться, что она вот-вот начнется. Они уже мысленно разорвали меня на куски.

— Вы внушили одним смертным напасть на другого. Вы нарушили Закон.

— Ты преувеличиваешь! — щупленький развел руками. — Они бы не причинили ей вреда. Максимум напугали бы.

Я бы поверил, если бы это были не Волки. Тем временем он продолжил:

— Вокруг этой девочки вертятся сразу несколько ваших, — он имеет в виду меня и Игоря? — Нам было интересно узнать, насколько она ценна. И кто из вас появится. Заодно и выяснить, какие у вас способности.

— Выяснили? — в принципе, он сказал то, до чего я и сам допер.

— Ты — Боец. И видимо, наивно полагаешь, что умеешь стирать память людям, — так, они были свидетелями моей неудачной попытки сегодня. Его напарник-переросток заржал.

Ага. И не только людям. И сейчас мне сыграло на руку то, что Настя на этот раз внушению не поддалась. Я молчал, прекрасно понимая, что они в любом случае попытаются меня убить — после нашей милой беседы или вместо нее. Это как-то само собой становилось понятно, учитывая, что у обоих в руках были заостренные колья. Я спокойно шагнул к небольшому деревцу, которое присмотрел заранее и отломил от него ветку. После еще раз взглянул на молчаливо ухмыляющегося громилу, оценил, снова впечатлился, бросил ветку и выдернул с корнями все деревце. Равнодушно отрывая от него ветки, ждал продолжения нашей приятельской болтовни.

— Ну, так и что это за девчонка? У нее какая-то способность? — собеседников мое поведение явно не смутило.

— Я не обязан отвечать.

Они как будто этому были даже рады.

— Тогда, Сокол, тебе придется пойти с нами. Поговорим и отпустим.

Представляю этот наш с ними разговорчик. Ни для кого не секрет, что Волки водят тесную дружбу с охотниками. А те в пытках вампиров несравненные мастера. Может, и отпустят. Но сначала я им с удовольствием поведаю все о Насте, себе и военных планах своей Тысячи. А потом буду сам умолять, чтоб меня наконец-то прикончили.

Они заходили с двух сторон. Так, щупленького вырубить я, скорее всего, смогу. Но с этой грудой мышц состязаться в силе удара не особо хочется. Поэтому начинать надо с него. Я метнулся к огромному Бойцу резко, ставя блок на уже несущийся удар справа, и как только поймал его взгляд, произнес:

— Забудь все. Ты — никто.

Здоровяк тут же остановился, непонимающе хлопая глазами, а потом бессильно осел на землю. Напуганный ребенок, лопочущий какую-то бессмыслицу, пытающийся поймать хоть одну мысль, хоть что-то, за что можно уцепиться. Но мыслей не было. Я повернулся к щупленькому. Тот ошарашенно наблюдал за своим товарищем, постепенно осознавая, что произошло.

— Сюрприз! — я дружески помахал ему деревцем. Но тот отчего-то моей приветливости не оценил. С ревом он бросился на меня. Я мгновенно присел, пропуская над собой кол, ударил в колено, заставив потерять равновесие. И только после этого воткнул ствол этого чуда флоры ему в грудь. С вампирами очень удобно общаться — не надо прятать трупы. Они сами становятся прахом.

Вернулся к первому. Тот плакал и ползал по земле. Добивать его как-то деревце не поднималось. Я разблокировал тот участок памяти, который отвечает за речь и базовые знания.

— Кто я? — это было больше похоже на стон. Но, надо отдать ему должное, первым он задал самый важный вопрос.

— Ты — Фея Винкс! — просветил я его.

— А кто ты?

— Твой лучший друг. На нас напала сотня врагов, и ты их всех уничтожил. Но тебе сильно досталось.

— Но я ничего не понимаю… и ничего не помню!

— Я помогу тебе вспомнить, не бойся. Пойдем домой, горе мое фейное.

И он доверчиво протянул ко мне огромные ладони. Нет-нет, малыш, на ручках я тебя не понесу. Давай сам, ножками. Вот так, топ-топ. Интересно, ты влезешь в мою машину?

* * *

Игорь и Дмитрий приехали через полчаса. Важно было узнать, по какой причине Волки явились в город и стоит ли ожидать новых гостей. Но я боялся открывать этот участок памяти без поддержки. Втроем у нас явно больше шансов с ним справиться, если вдруг ситуация выйдет из-под контроля.

Когда вампиры вошли, великан попытался забить свою тушу в угол, и этим чуть не нарушил целостность всего здания. Я успокаивал его:

— Не бойся. Они — друзья! Они хорошие и тоже ненавидят тех, кто с тобой это сделал. Заходите, парни, Фея Винкс сейчас будет в порядке.

Игорь глянул на меня с осуждением, но промолчал. Дмитрий вообще заржал, не особо стесняясь.

Нам удалось узнать, что Волки в городе оказались не случайно. Они давно знали, что тут обитает двое Соколов и изредка проверяли ситуацию на наличие проблем. Приехав в этот раз, они с удивлением обнаружили, что наших в городе стало четверо, что заставило их углубиться в изучение этого вопроса. Потом они вышли на Настю, вокруг которой крутились все чужаки. Но ничего толком узнать больше не успели.

Так, он говорит, что нас четверо. И никто из присутствующей троицы не имел понятия, о ком еще идет речь. Если бы это был один из Соколов, то он бы сразу вышел на кого-то из нас. И это не Волк. Очень странно. Я попросил сегодня Дмитрия подежурить возле Настиного дома. Еще из этого вытекало, что скоро Волки придут снова, в поисках двоих пропавших. Хоть они и не успели ничего сообщить своим, их рано или поздно хватятся и начнут искать. Доказать мою вину в убийстве у них не получится. Но они вряд ли будут доказывать.

Все, что мы выяснили, я снова стер из памяти Феи и решил пока оставить его в живых. Никакой угрозы он теперь не представлял, а еще неизвестно, что нам может от него понадобиться. Я строжайше запретил ему выходить из дома — вокруг враги, а он еще болен. С его пропитанием проблем тоже не было. В наш просвещенный век доставку крови на дом можно было обеспечить вызовом проститутки или заказом пиццы.

Выделив своему новому постояльцу отдельную комнату, я наконец-то отправился спать. Уже совсем рассвело, пора восстановить силы. Но не успел я уснуть, как услышал, что он тихонько пробирается в мою спальню.

— Чего ты не спишь?

— Алекс, мне страшно! Можно, я тут посплю? Я на полу, тихонечко.

Ну пусть спит на полу, раз ему так хочется. Его смятение, конечно, было объяснимо.

— Алекс! — я раздраженно открыл глаза и увидел, что тот сидит рядом с кроватью и рассматривает мое голое плечо.

— Чего?

— Почему у тебя рисунок какой-то птицы? — он ткнул огромным пальцем в татуировку, обозначающую принадлежность к Тысяче.

— Это сокол. Просто так захотелось.

— А у меня кто нарисован? — он указал на своего волка.

— Собака. Сам не видишь, что ли?

— А почему у тебя сокол, а у меня собака? Я тоже хочу сокола!

Я потрепал несмышленыша по белобрысому загривку.

— Спи уже. И мне дай поспать, — он совершенно по-детски обиженно выпятил нижнюю губу. — Ладно, можешь ложиться на кровать, а то не угомонишься. Только сожмись как-нибудь покомпактнее.

Он радостно всхлипнул и забрался на свободную половину, улегшись на самый краешек. И наконец-то умиротворенно засопел. Вот так — любому существу нужно ощущать хоть к кому-то привязанность. Его привязанность ко мне была гипертрофированной, потому что больше для него никого в мире не существовало. Я ему не просто друг, я та самая зацепка для сознания, за которую можно держаться, когда больше ничего нет.

Настя.

Я не уставала радоваться жизни. С Денисом прощались долгим поцелуем. Теперь, когда между нами не осталось никаких границ, наши отношения стали еще лучше, если это вообще возможно. Но мне нужно было бежать на очередное занятие по английскому. И этому я тоже была очень рада. Теперь Алекс стал мне еще ближе, ведь именно он позавчера спас меня от трех пьяных ублюдков.

Я улыбалась, наблюдая как мама со всех ног бежит открывать ему дверь.

— Сашенька! Ой, прости пожалуйста, Алекс! Заходи, заходи, мой хороший! Ужинать будешь?

Он покачал головой, переводя взгляд с нее на меня, как будто искал спасения от излишне благодарной женщины. Но та очень нуждалась в том, чтобы сказать:

— Спасибо тебе еще раз! Как же нам повезло с тобой! Что ты оказался таким смелым! И как повезло, что ты так допоздна засиделся у Евгении Борисовны!

— А это еще кто? — он наконец-то подал голос.

— Так… баба Женя же, — мама опешила.

— А-а-а… — протянул он и надолго задумался.

— Чего же ты от ужина отказываешься? Пойдем, поешь, а потом и заниматься начнете!

Я решила ему помочь, пока мамочка не заговорила и не закормила моего спасителя до смерти.

— Алекс, я все выучила, что ты задал!

Он взглянул на меня и, с облегчением кивнув, направился в мою комнату.

Я старательно произносила весь изученный материал и отвечала на его вопросы. Он поправлял меня часто, как всегда, педантично придираясь к произношению.

— А как ты оказался в России? — решила спросить я.

Он отвлекся от учебника:

— Моя семья давно хотела переехать сюда. Любим эту страну, сил нет.

— Но зачем ты приехал в наш город, раз твои родители в Москве?

Он как будто придумывал, чего бы соврать. Но не придумал.

— Потому что мог.

Интересный ответ. Он до сих пор не хочет быть со мной искренним, но это не значит, что я собираюсь ему это позволить.

— Ты не расскажешь, почему ходишь к психологу? Это секрет?

Алекс снова затормозил мое сердце своей улыбкой.

— Нет, не секрет. Скажу. Только не смейся, — ну уж смеяться я точно не собиралась. — Я убежден, что если скажу человеку «забудь», то он забудет. Психолог пытается меня в этом разубедить.

И правда, смешно. Но уже дважды Алекс говорил мне что-то подобное. Причем в самых неожиданных ситуациях! Поэтому сейчас он вряд ли шутит. Какое удивительное отклонение. Но чего только на свете не бывает.

— То есть позавчера ты хотел, чтобы я забыла, что на меня напали?!

Он пожал плечами.

— Как это… мило, — сказала я. Ведь и правда — это так он хотел меня уберечь, убрать мой страх и волнение. И пусть это всего лишь психологический недуг, но он выдал, насколько Алекс заботится о других. Обо мне. Я решила продолжать, раз сегодня мне удалось вывести наше общение на новый уровень откровенности.

— А почему у тебя нет девушки? У тебя есть кто-то, кого ты любишь?

Он, повернувшись ко мне, пристально смотрел в глаза. Долго-долго. Они такие темные, что зрачки почти не выделяются на фоне радужки. Воплощенная бесконечность.

— Есть, — он сказал это очень тихо. А я перевела взгляд на губы, которые произнесли это ненужное слово. Если я прямо сейчас коснусь их, если забуду, что он это сказал, если в мире, кроме нас, никого больше нет… Мне это так нужно.

Но едва я успела коснуться его губ своими, он, будто очнувшись, мягко отстранился.

— Ну и что ты творишь? — после чего быстро встал и вышел. Я слышала, как мама снова предлагает ему перекусить. Потом хлопнула входная дверь.

Не знаю. Я и себе на этот вопрос ответить не могу, а уж тебе — тем более. Испортить глупым порывом все, чего мне удалось добиться! Прошу о дружбе, а сама… А если ты теперь не захочешь со мной заниматься? Я остановилась на этой мысли. Что, если я больше не буду иметь возможности общаться с Алексом? Просто видеть его трижды в неделю, сидеть с ним рядом, замирать, видя его улыбку? И отвечая на эти вопросы, я наводила порядок в голове. И сразу стали понятны некоторые вещи. Например, я никогда, ни разу не хотела поцеловать Дениса до такой степени, что перестала бы себя контролировать. Я не хочу, чтобы Алекс стал мне другом, и, похоже, никогда этого не хотела. Он мне нужен — и не как друг, не как Денис, не как любовник или парень. Он нужен мне до такой степени, что я могу себе представить мир без всех остальных, но только не без него.

Сейчас посижу еще немного в тишине, а потом позвоню ему. Буду просить прощения и врать о причинах моего поведения. Скажу все, что угодно, лишь бы он исчез из моей жизни совсем. Как жаль, что ты не умеешь стирать память на самом деле! Мне бы это очень помогло.

Снова звонок в дверь. Наверное, он вернулся! Я, слыша в ушах грохот сердца, побежала открывать.

Алекс.

Какая же она дура! Дура полная! Дурак… То, что между нами, уже не поддается контролю. Денис тут не поможет. Она может убеждать себя, что влюблена в него, а потом вот так… сорваться. Рано или поздно я тоже сорвусь, и если… и когда это произойдет, то все полетит к черту. И я не знаю, что с этим делать.

Остановился перед своим домом, но не спешил выходить из машины, пытаясь сосредоточиться. Дома меня ждет мой добродушный домашний питомец, Фея плохо переносит одиночество, но надо возвращаться обратно. Поскольку в городе есть кто-то еще, Настю без присморта мы не оставляем. А смена Игоря наступит только через несколько часов. Сейчас моя очередь нести караул. Посижу пока у бабы Жени — она как никто умеет меня успокаивать, сама о том не подозревая.

Но, войдя в подъезд, я сразу ощутил его присутствие. Взлетел по лестничному пролету и замер возле двери. Это не плохое предчувствие, а полная уверенность. Поэтому просто вышиб дверь.

Настя лежит на полу. Живая, может быть, просто спит. Людмила Михайловна сидит на стуле, равнодушно глядя в одну точку перед собой. Я со своей истерикой чуть не допустил, чтобы случилось непоправимое. Пол повернулся ко мне.

— Разве тебе не запретили тут появляться? — спросил я холодно.

— Алекс, я просто не могу без нее. Ты не понимаешь! Почему ты не стер мне память о ней?

Потому что в Управлении посчитали, что это ни к чему. Никто из них и не подумал, что он настолько невменяем.

— Давай я сделаю это прямо сейчас.

— Нет, — он старался не смотреть мне в глаза, зная, как работает мой дар. — Подожди. Дай хоть несколько минут. Я приехал, думал, что хотя бы смогу наблюдать за ней. Но мне этого мало.

— Я помогу тебе, — шагнул в его сторону, взял со стола нож и с силой воткнул в грудь, деревянной ручкой вперед. Сейчас я просто не мог дать ему второй шанс. Если у него еще жив Мастер, то в данную секунду он уже знает, что его Дитя ссыпается пеплом на пол. Но вряд ли кто-то в курсе, где он. Убивать своих — это непростительное нарушение правил. Но виновного будут искать в Аргентине, где Пол должен был быть все это время. Я вне подозрений. Людмила, перед застывшим взглядом которой протекала вся эта картина, так и продолжала сидеть. И снова мне повезло! Настя, скорее всего, и сама ничего не вспомнит, а ее маме мы сейчас сначала ослабим внушение Пола, а потом сотрем все, что она видела.

Людмила Михайловна — моя предполагаемая внученька — немного ожила и пристально посмотрела на меня.

— Я знаю, кто ты, — чуть заторможено произнесла женщина еще до того, как я успел сказать свое «Забудь».

Я в изумлении отшатнулся. Это что же получается? Она в курсе о вампирах? Это ей любитель симпатичных маленьких девочек рассказал? Вот же идиот! Отличить нас от смертных невозможно, если только не знаешь, какие признаки искать. Готовьтесь, дамочка, ща я вам память буду стирать, помогая избавиться от ненужной информации. И еще до того, как я успел снова приблизиться к ней и сосредоточиться, услышал:

— Охотник!

Что?! Ты кого тут охотником назвала? Даже мысль об этом смердит! Но удаление воспоминаний пока отложим. Поэтому я ответил:

— Вы меня раскусили, — и очаровательнейше улыбнулся.

 

Глава 7

Алекс.

— Вы видели охотников раньше?

Она все еще приходила в себя и нашла в себе силы только кивнуть. Я уже отнес Настю в ее спальню и вернулся к Людмиле.

— Мы познакомились с ним, когда я жила в Санкт-Петербурге. Он был… невероятным, я сразу влюбилась. Мы не говорили о женитьбе, хотя я предполагала, что к этому все и идет. А потом я забеременела. И только тогда он мне все рассказал. Что вы… что-то наподобие… суперменов, которые защищают людей от ночных тварей. И показал многое, на что способен. Сегодня, когда ты выбил дверь и влетел сюда, я сразу поняла, что ты тоже такой.

Хм… Отец Насти — охотник. Это бы объяснило ее невосприимчивость к вампирскому внушению… Если бы она была мальчиком! Ген охотника передается только по мужской линии. А может, пойти удостовериться, не прячется ли у нее ниже пояса какой-нибудь сюрприз для меня?

— Где он сейчас? Тот охотник.

— Не знаю. Я с тех пор никогда его не видела. Я сбежала.

— Сбежала? Почему? — вообще-то, мне было понятно, почему. Какая женщина в здравом уме захочет провести жизнь с охотником, рожать новых охотников, да еще и при том, что стареть она будет гораздо быстрее, чем он?

— Я ждала близнецов — сына и дочь. И он мне рассказал, что сын станет таким же, как он. Его будут тренировать с детства, а потом всю свою долгую жизнь он будет воевать с нечистью. А моя дочь вырастет и станет достойной женой для другого охотника, если захочет. Я долго думала, но решила, что не хочу для своих детей такой судьбы. Продала квартиру и уехала. Часть денег ушла на новые документы, чтобы меня никто не смог найти. Я бросила всех — родителей, близких, друзей, свою любовь. Ради детей. Но мой сын… потом умер. Выжила только Настя. Но возвращаться я уже не захотела. Я поняла, что если ты живешь с охотником, то твоя жизнь полностью меняется, да еще и те твари, против которых вы боретесь, могут использовать нас для мести или как приманку. И ни у меня, ни у Насти не будет шанса на нормальную жизнь.

Сейчас я очень обрадовался тому факту, что второй ребенок умер. Я чуть не стал прародителем настоящего охотника! Фу-у-у-у-у-у-у… Хотя, может, и стал?

— Я похож на Настиного отца? Внешне, хотя бы отдаленно.

Она удивленно, как будто еще могла удивляться, посмотрела на меня.

— Н-нет, вроде бы. Почему ты спрашиваешь?

— А, неважно… Значит, и о вампирах вы знаете? Почему же не раскусили Павла раньше?

— Что?! — до нее как будто только теперь дошло. — Павел был вампиром? О-о-о… Я знала, что они существуют, но никогда и не подозревала… Боже… — она закрыла ладонями лицо, пытаясь все переосмыслить. Я дал ей на это время. Счастливице в жизни достались двое мужчин — охотник и спятивший вампир. Злая карма, не иначе.

— И то, что он делал с Настей… Это объясняет… Как я ничего не заметила за столько лет?

Ну то, что он насиловал твою дочь — не результат его вампиризма. Только то, что он мог держать ее в подчинении. Я вкратце рассказал Людмиле о его способности. Она плакала, сама того не замечая.

— Алекс… Я теперь все понимаю. Они ведь нелюди, чудовища. А вы всю жизнь их истребляете… ради нас. Спасибо…

Угу, истребляем. Исключительно ради вас.

Мы еще долго разговаривали. Она рассказывала все, что знает, и сама задавала вопросы. Я отвечал честно, если мог, или придумывал ответ, если не знал его. Про вампирские способности я бы мог ей рассказать гораздо подробнее, но именно тут не спешил откровенничать — ей незачем знать те признаки, по которым она может понять, кто я на самом деле. Убедив ее, что Настя теперь в безопасности, я наконец-то отправился домой.

Выйдя из подъезда, сразу набрал Аниту и рассказал ей то, что узнал сегодня. Хотя уже и сам начал кое-что понимать. Способность Стирателя Насте досталась от меня, а сопротивляться вампирскому внушению — от отца. Нет, неправильно. От ее брата-близнеца. Как там говорила баба Женя — один плод развивается за счет другого? И эта способность нестабильна, потому что она не мальчик. На самом деле, мы не настолько хорошо осведомлены о физиологии охотников, поэтому таких тонкостей могли и не знать. Возможно, они и сами не знают — сомневаюсь, что такие случаи встречаются на каждом шагу. А может, это ее генетическое отклонение и вообще бы не проявилось, если б ей не посчастливилось познакомиться с Полом.

Но кое-что я знал наверняка. Охотники никогда не оставляют своих женщин, никогда не бросают детей, независимо от пола. Это значит, что если Настя сейчас придет к ним, то получит абсолютную, безоговорочную, непробиваемую защиту. От нас. Это значит, что они не позволят провести над ней Ритуал обращения. Это значит, что если они узнают, что один из Тысячи Сокола годами издевался над их ребенком, то они начнут наше тотальное истребление. И их точно не утешит то, что сегодня я самолично убил виновника. Знаешь ли ты, спящая красавица, как своей запутанной родословной усложняешь мне жизнь?

— Фея Винкс! — крикнул я, войдя в свой дом. Громила тут же кинулся мне на шею. Видно же, что сидел и ждал. Никому его не отдам, лапушку мою.

Настя.

Сразу столько событий, даже и не знаю, как все это усвоить. Самое главное — наконец-то поймали моего отчима. Он сам заявился к нам! Как мне потом рассказала мама, я упала в обморок, только увидев его. А она вызвала милицию. Теперь его надолго упекут. Не могу сказать, что испытала полное облегчение, но я очень рада, что больше он никому навредить не сможет.

Маму встреча с ним потрясла слишком сильно, хоть она и не говорит ничего, но заметно, как странно она себя ведет все последние дни. Однажды я увидела, как она тихо плачет, сидя на кухне. Подошла и обняла. А она вдруг спросила:

— Доча, а как ты относишься к Алексу? Он нравится тебе?

Не знаю, что так сильно расстроило маму, скорее всего — накопившиеся переживания, но врать ей я не хотела:

— Да. Очень сильно. Но это не взаимно.

Она усадила меня к себе на колени, как маленькую, и надолго задумалась, не прекращая гладить по спине.

— Я вот все думаю… Если бы рядом был такой, как он, то многое из того, что с нами случилось, никогда бы не произошло.

Это она до сих пор вспоминает, как он спас меня. Но, кажется, начала его идеализировать. Как он мог бы защитить нас от всего? От больного отчима, например? Я не стала ее разубеждать, тем более, и сама была бы не против, если бы рядом всегда был такой, как он. Или лучше он.

— Мам, он и правда очень хороший. Но я ведь говорю тебе, мои чувства не взаимны. Ничего тут не поделаешь.

Она вдруг подняла голову:

— Это нечестно по отношению к Денису! Даже если ты знаешь, что другой тебе не ответит, все равно это нечестно — думать о ком-то еще, когда ты с ним.

Да, она к Денису всегда относилась очень хорошо. Заслуженно. И я уже размышляла на эту тему. Поняв, что мой парень никогда не вызывал во мне тех же эмоций, что Алекс, я вдруг осознала, что моя любовь к нему была всего лишь ответной реакцией на его любовь ко мне. На его заботу, внимание и бесконечное терпение. Но сейчас, когда мы вместе столько пережили, как я могу его бросить? Тем более ради того, кто не дал мне даже призрачной надежды? Но мама права. Дело не в надежде или ее отсутствии, дело в чувствах. И это, действительно, немного нечестно. Но и сделать ему больно я не могла. Алекс спас меня один раз, а Денис спасал день за днем — долгие месяцы.

Алекс все же пришел на наше следующее занятие. И я этому чрезвычайно обрадовалась, ведь очень боялась, что из-за моего поведения он больше не придет. Но мой репетитор просто сделал вид, что в прошлый раз ничего не произошло. В благодарность я сделала то же самое. И смотрела на его кисть, выводящую идеальным почерком слова на листе — то, что я должна буду выучить к следующему занятию, боясь поднять глаза. Но мельком все равно успевала зацепить взглядом его лицо, отметив, что сегодня он ни разу не улыбнулся. Я расстроила его своим поступком — это очень заметно, и больше никогда ничего подобного не допущу!

Сегодня мама все-таки уговорила его остаться на ужин. Я заметила, что Алекс с ней стал гораздо общительнее и приветливее. И это произошло так внезапно, что невозможно было не ощутить изменение их настроения. Вот ей он улыбался! А я довольствовалась и этим.

Мы втроем сидели за столом, когда позвонили в дверь. После неожиданного визита отчима мы не могли обрадоваться незваному гостю. Поэтому ничего удивительного, что вместе с мамой ощутили иррациональный страх. Алекс как будто это почувствовал, потому что встал и сказал: «Я открою». Мне иногда кажется, что он в курсе всего, что тут произошло.

— Настя, твой парень пришел! — заявил он и тут же вернулся за стол.

Я выбежала к Денису. Стоп, а откуда Алекс знает, что он мой парень? Ведь они никогда не встречались!

— Насть, я тут был неподалеку и решил забежать. Извини, что без предупреждения, — смущенно пробормотал Денис. А я вместо ответа обняла его и повела за стол к остальным.

Он поздоровался с мамой, которая тут же поставила перед ним тарелку, и протянул руку моему репетитору, явно недоумевая, кто он такой:

— Денис.

— Алекс, — тот пожал протянутую руку, не проявив никакого интереса, и вернулся к еде.

Я отметила, что Денис немного напрягся, поэтому решила сгладить неловкость:

— Алекс — мой репетитор, я тебе о нем рассказывала!

— А, ну да, — похоже, его не очень обрадовало то, что он застал нас в такой семейной обстановке. Я рассказывала ему о той ночи, когда ушла от него одна, чем очень сильно взволновала. Заочно он был благодарен моему спасителю, но сейчас, увидев того, невольно почувствовал себя не в своей тарелке. Сложно его винить, учитывая внешность Алекса и то, как он свободно ведет себя в кругу моей семьи. В принципе, я никогда и не упоминала, что тот молод и красив, не считая это важной информацией для Дениса.

Алекс.

Я уже брал Фею с собой, когда позволяли обстоятельства. Например, когда ехал к Игорю или решал другие дела, не связанные с обилием вкусных смертных. Мой здоровяк вел себя примерно. Он вообще оказался очень добродушным и… преданным. Сам того не заметив, я уже привык к его обществу. Тем более теперь, когда он становился все более самостоятельным и даже уже мог спать в своей комнате один. Хотя то, с каким обожанием он продолжал смотреть на меня, до сих пор сильно раздражало. Но я знал, что со временем и это пройдет. Ему просто надо побольше общаться с другими, а то он зациклился на мне.

Сегодня я познакомил его с бабой Женей, чем сделал их обоих счастливыми. Она с огромным удовольствием заново рассказывала ему про своих детей и внуков, а он слушал все это с неподдельным интересом, даже челюсть отвесил, хотя она и не говорила ничего экстраординарного. Я заранее подготовил его к тому, по каким правилам нам можно общаться со смертными — не говорить, кто мы, не трансформироваться и тому подобное. И мой подопечный меня не подвел. Мы засиделись допоздна и, наконец распрощавшись с бабушкой, вышли в подъезд и столкнулись там с Денисом, который спускался из Настиной квартиры.

— Привет, — его как будто разозлила наша встреча. По крайней мере, раздражение я уловил четко.

— Привет, — ответил я и зашагал на улицу, но Денис догнал меня почти у самой машины. Пришлось развернуться и сделать вид, что мне интересно, что он там хочет сказать.

Фея встал рядом, насупившись. Он тоже не мог не заметить раздражения, излучаемого человеком.

— Послушай, я хотел с тобой поговорить. Твой друг, — он кивнул на громилу, — может оставить нас ненадолго?

Мне было достаточно только кивнуть Фее, чтобы тот, поняв, чего я хочу, отошел к машине. После этого Денис начал:

— Я очень люблю Настю.

Ну, здорово. Он в своем уме? Или он к каждому на улице подходит и говорит: «Я очень люблю Настю»?

— Ну и люби себе на здоровье, — я не пытался быть грубым. Но как еще отвечать прикажете?

— Она отдаляется. И я почти уверен, что ты играешь в этом не последнюю роль!

Да он просто ревнует! Я тут, вообще-то, тоже ревную, но не кидаюсь же на тебя с этой мелкой проблемкой?

— Нет у меня ничего с твоей Настей, угомонись уже, — сказал я и развернулся к машине. Но Денис схватил меня за плечо, снова разворачивая к себе. Накипело у него, похоже. Интересно, Настя когда-нибудь видела, каким злым может быть его лицо?

— Угомонись, — повторил я, стараясь унять зарождающуюся ярость. — Я к вам не лезу, не лезь и ты ко мне.

— Ты кем себя возомнил? — крикнул он, все больше распаляясь. — С чего ведешь себя так высокомерно? Мудила!

Он нервно сжимал кулаки, вот-вот кинется на меня. Вот так ревность из хорошего парня делает идиота. Я секунду думал, ответить ему или просто ударить. Но он рванул на меня первым. И этот поступок стал для него фатальным. Фея снес его с ног, тот даже выдохнуть не успел. Я ватными ногами шагнул вперед и замер перед телом, рассматривая наклоненную под неестественным углом голову Дениса и устремленные в небо быстро пустеющие глаза.

— Что ты наделал? — выдавил хриплое, до сих пор боясь поверить. Сжал голову руками, но не мог оторвать взгляд от тела. — Что ты наделал…

Фея, видя мою реакцию, весь сжался. А потом запричитал:

— Алекс, он хотел тебя ударить! Я не мог ему позволить! Алекс… Прости, я не понял, — и захныкал.

Он — Боец с очень сильным даром, а Бойцы в ситуации угрозы думают рефлексами. И он увидел угрозу для меня, не успев задуматься о том, что я и сам могу справиться с человеком. А приказ его Мастера не причинять вреда смертным без крайней нужды я стер вместе с остальными воспоминаниями. Вот такая веселенькая история о том, как я убил Настиного парня.

 

Глава 8

Алекс.

Тело Дениса обнаружили на следующий день в его съемной квартире. Какой-то друг не смог до него дозвониться, приехал и, заподозрив неладное, вызывал милицию. Сначала сообщили родителям, а они уже — его девушке. Выяснено, что посторонних в момент смерти не было, дверь была заперта изнутри. Он упал со стула, ударившись головой о стол. И поскольку никаких других версий быть не могло, единственной оставалась эта. След от удара на черепе и повреждение продолговатого мозга в результате перелома шеи сомнений не оставляли.

Фея с тех пор ходил затравленный, преданно, по-щенячьи заглядывая мне в лицо и ожидая, когда же я прощу его. Произошедшее — полностью моя вина, хоть я и срывал злость на нем. Я ведь заранее объяснял ему, что смертных просто так убивать нельзя, но объяснение — это не то же самое, что прямой приказ Мастера. Животное в нем победило остатки рассудка, как это бывает всегда, когда связь с Мастером не установлена. Или, как в нашем случае, полностью стерта.

Я знал, что Настя привязана к нему, но не думал, что до такой степени. И это не очень-то облегчало чувство моей вины. Каждую ночь я стоял на улице возле ее подъезда. Мне не хотелось заходить к бабе Жене, не хотелось оставаться дома с Феей. Я просто стоял и слушал, как она кричит, как плачет. Проходил день за днем, но почему-то ей не становилось легче. Кажется, я убил того, кого она на самом деле любила.

Через две недели я снова стоял под ее окном, когда мне позвонила Людмила Михайловна:

— Алекс, я просто не знаю, что делать… Она убивает себя. К нам приходил Игорь Петрович, она так страшно на него закричала, чтобы он выметался. Я была вынуждена попросить его уйти. Она ни с кем не разговаривает, не ест, почти не спит. Я уже просто не знаю, к кому еще обратиться за помощью…

— Что я могу сделать?

— Я… не знаю… Она хорошо относилась к тебе, может, с тобой хоть поговорит? Пожалуйста… Я понимаю, что это не твое дело… Но… я не знаю, что еще можно сделать. Сегодня опять была истерика, а потом она упала в обморок. Я вызвала скорую, снова… И они сказали, что она на грани истощения, что нужна госпитализация. Но едва она пришла в себя, снова начала кричать… на них и на меня… Ей поставили сильное успокоительное, но она проспала от силы часа четыре и вот, опять там плачет…

— Буду через две минуты.

Людмила Михайловна тоже была истощена — бледная, растрепанная, заплаканная. Настя же выглядела как живой труп. Две недели бесконечной истерики не прошли бесследно. Она подняла на меня опухшие глаза и тут же вскочила со своей постели:

— Зачем ты приперся?! Только не ты!!! Убирайся отсюда! — назревала новая буря.

Я схватил ее за плечи и внушил спокойствие. Насколько это вообще возможно в подобной ситуации. Но она перестала кричать, а через минуту взгляд ее стал более осмысленным.

— Пожалуйста, уходи. Не могу тебя видеть, — она снова плакала. А я молчал, внушая заодно и искренность. Ей надо выговориться. — Я так перед ним виновата… И ты…

— Почему? — нет, я в курсе, что все произошло из-за меня, но Настя-то этого знать не должна.

— Я ему сказала, что очень люблю его… Но, возможно, не так, как девушка должна любить своего парня. Я не знаю, зачем это сказала! Хотела быть честной! Боже… какая же я дура. И он ушел расстроенный. И потом…

— Денис умер не из-за этого, — хотя, видимо, именно из-за этого. Он действительно вел себя слишком агрессивно, что ему несвойственно. Но похоже, суть твоей проблемы — чувство вины. Не будем подливать масла в огонь, лучше соврать: — Ты не виновата.

Она снова посмотрела на меня со злостью:

— Я знаю, что виновата! Я не имела право говорить это ему! Он ведь был не в себе… Наверное, это задело его сильнее, чем я тогда поняла. Может, он и не упал бы, если бы не был так расстроен! Он умер из-за меня!

Так вот, в чем причина ее затянувшегося нервного срыва. Если она хочет жить дальше, то ей придется себя простить. Или мне придется заставить ее забыть о своей вине. Я не отпускал ее плечи.

— Забудь ваш последний разговор с Денисом. Ты не говорила ничего ему, вы расстались на хорошей ноте. Просто произошел несчастный случай.

И на этот раз внушение сработало! Это стало заметно почти сразу — Настя оставалась расстроенной и растерянной, но и не думала закатывать новый скандал. Вся накопившаяся усталость навалилась на нее разом, я успел ее подхватить и отнести на кровать. Потом гладил по волосам и ждал, когда она уснет. Людмила Михайловна, которая была свидетелем всей сцены, молча вышла из комнаты.

И еще до того, как присоединиться к ней на кухне, я ощутил, что она не особо благодарна мне за утешение дочери. Атмосфера в квартире быстро менялась, грузом давила на голову, путала мысли, а это значило только одно — постоянные жильцы меняли отношение ко мне. И это явно была не Настя, которая уже мирно сопела, постепенно отпуская свою боль.

Людмила Михайловна была еще бледнее, чем раньше. Она стояла, судорожно сжимая в руках тот самый нож, которым я убил ее прекрасного муженька. Смертные все такие неблагодарные?

Голова кружилась сильнее, поэтому я прошел мимо нее и сел на табуретку, и только после этого развернулся, ожидая услышать гневный монолог.

— Что ты сделал с моей дочерью? — спросила она дрожащим голосом.

Ну хоть боится. И на том спасибо. А то никакого уважения.

— Успокоил. Как ты и просила.

— Ты не охотник!

Я усмехнулся:

— И откуда такие выводы?

— Я хорошо помню, что мне рассказывал Сергей. Охотники служат людям! А это значит, что они не в силах манипулировать их сознанием! А ты делал именно это. Пусть и для помощи, но сам факт того, что ты это можешь…

— Ты только что оскорбила мои самые светлые охотничьи чувства, — сосредоточиться становилось все сложнее.

— Ты не охотник! — снова крикнула она.

— Ну ладно, ладно. Только не ори так.

— Почему ты мне «тыкаешь»?! — вот это да. На фоне всего, что с ней произошло, ее возмущает моя фамильярность?

— Потому что я старше в три раза.

— Вампир… Ты — вампир! Нежить… главный враг людей! Кровососущий упырь!

— Да, да, да… — я пытался сообразить, что с ней делать. Сосредоточиться на внушении будет очень сложно — атмосфера уже накрыла с головой, но надо как-то попытаться. — И этот упырь убил насильника твоей дочери и только что помог ей хотя бы уснуть. Сама же позвала, чтобы я помог ей перенести смерть Дениса.

Людмила распахнула глаза.

— Дениса… тоже ты убил?

— Не совсем, — кажется, с разговорами надо завязывать. Я поднялся и, немного пошатываясь, направился к женщине. И даже не смог среагировать на удар ножом. Она засадила мне его в грудь по самую рукоятку. Етить, как же больно-то! Ты что, сука, делаешь? Если хочешь убить, то вгоняй глубже, чтоб деревянная ручка коснулась сердца. Ну, а так — чистейшее издевательство, причем очень болезненное!

Боль немного прояснила голову и породила ярость. Я схватил ее за горло и сжал пальцы, пока не услышал хрип. И прямо так поволок в подъезд. Если помрет в процессе этого длинного пути, то сама виновата! Я до сих пор не убил ее только по одной причине, спящей в соседней комнате. Но не надо меня провоцировать. Я с трудом вытащил нож из груди и кинул на пол.

В подъезде сразу стало легче. Я, не разжимая пальцев, прижал трясущееся тело к стене. На шее останутся синяки. Если она доживет до синяков. Сначала внушил спокойствие и только после этого разжал руку.

— Не ори, — сказал я тихо. Надеюсь, что баба Женя и другие соседи уже давно спят, но рисковать не следует. — Или убью.

Она прижала руки к своей шее, немного успокоилась, но все равно продолжала шумно дышать.

— Ладно, я вампир. Хоть с этим определились. Но что плохого я сделал твоей дочери или тебе? Не я ли тут вас защищал?

Она нахмурилась и кивнула. Потом решилась спросить:

— Зачем ты здесь? Что тебе от нас нужно?

— Я пришел, чтобы защищать твою дочь. И я могу увезти вас отсюда туда, где вам никто не будет угрожать. Скоро придут другие, а они не будут такими же добренькими.

— Зачем мы тебе?

— Я хочу обратить Настю. И тебя, если и на это дадут разрешение, — я не врал. Людмила с вероятностью в пятьдесят процентов тоже была моей наследницей. Скорее всего, Управление даст разрешение и на ее Ритуал.

— Обратить… в вампира? — она окончательно успокоилась. И, кажется, теперь была готова даже рассмеяться. — Ты в своем уме? Ты забыл, что я знала охотника и тот успел мне рассказать многое о вас? Не представляю, кто вообще добровольно мог бы на такое согласиться! Могущество? Бессмертие? Ради чего? Чтобы пить кровь других людей? Продать свою душу ради пяти веков полужизни?

— Душу? — меня зацепило именно это слово.

— Да, мертвец. Душу. Которая, в отличие от тебя, на самом деле бессмертна. Бог отвернулся от таких тварей, как ты!

— Пфф! — не удержался я. — Я умер девяносто пять лет назад, и с тех пор ни разу не видел даже признаков существования твоего бога!

— Это не доказывает, что его нет!

— И не доказывает, что он есть. И уж точно не доказывает, что он от нас отвернулся. Да святые гондурасы, это вообще ничего не доказывает! Кроме того, что некоторым смертным очень нужны иллюзии, — разговор становился предельно абсурдным. Но теперь я кое-что понял — Людмила никогда не даст добровольное согласие на Ритуал. Таким образом, то, что она моя возможная родственница, перестает иметь значение. Значит, выход только один. К тому же, мои силы восстановились до такой степени, что я могу сосредоточиться.

— Забудь о вампирах и охотниках — все, что с ними связано, все, что ты видела или слышала о них.

— Алекс?

— Да, Людмила Михайловна.

— Что… что произошло? Ты держал меня за шею… больно. А до этого я кинулась на тебя с ножом! О, господи… Я ранила тебя? — она увидела разрезанную на груди рубашку и кровавое пятно.

— Нет. Да. Ничего страшного.

— Алекс! Я не знаю, что… почему я набросилась на тебя!

— Вы слишком многое пережили за последнее время. Это был нервный срыв.

Людмила недоуменно трясла головой.

— Прости меня! Прости! Пойдем скорее в квартиру, я посмотрю твою рану.

— Не нужно, — я отцепил ее пальцы от своей одежды. — Все в порядке. Не волнуйтесь, пожалуйста. Идите, проверьте, не проснулась ли Настя. А я завтра к вам загляну.

— Ты так спокоен! Я чуть не убила тебя!

— Давайте об этом забудем?

Она взволнованно смотрела в мое лицо, ища хоть малейшие признаки негодования, а потом была вынуждена согласиться. Да, забудем. Уже забыли все, что нужно.

Не имею ни малейшего представления о том, как она теперь себе объяснит, куда делся Пол. Или почему сбежала от Настиного отца восемнадцать лет назад. Сейчас думать об этом не хотелось. Я могу стирать воспоминания, но не могу их заменить на что-то другое. Пробелы так и остаются пробелами. Но у смертных есть одна очень полезная черта — они сами объясняют себе все, что не могут понять. И она что-нибудь придумает сама. А я слишком сильно устал. Домой, пока Фея со скуки не начал ломать мебель. Дома мы устроим почти семейный ужин. На этот раз разрешу ему вызвать проституток, он давно просил. Девочки потом так смешно удивляются, что уснули в самом процессе! Извиняются, придумывают нелепые объяснения. А мы и не обижаемся на них — говорим, что все понимаем, что в следующий раз повеселимся, как следует, и даже всегда платим по тарифу. Не знаю, с чего Людмила так невзлюбила вампиров — посмотрела бы она на нас двоих, после ужина со смехом играющих в карты или смотрящих вместе какую-нибудь старую комедию. Идиллия! Не в каждой человеческой семье бывает такая уютная атмосфера.

* * *

К Насте я теперь заходил каждый день. Людмила Михайловна заметила, что в моем присутствии она на глазах оживает и становится веселее. Ну еще бы! Я же, хоть вам это и не угодно, упырь! Я ей помогаю своими упырскими способностями! Отношения у нас с этой женщиной стали прежними, когда она через пару визитов избавилась наконец-то от неловкости.

Сама Настя, конечно, до сих пор грустила и в институт все еще не вернулась. Она умница, нагонит. Наши занятия тоже временно приостановились, поэтому мы просто болтали, ужинали вместе или смотрели фильмы. Она спросила как-то, когда мы сидели на диване перед телевизором, а ее мать еще не вернулась:

— Алекс, ты мне друг?

Присмотрись повнимательнее! Я не друг тебе и никогда им не буду.

— А как ты думаешь, почему я тут сижу и смотрю эту чушь?

— Потому что тебе меня жалко.

— И это тоже, — на нее опять нашло настроение пооткровенничать. Это ничего хорошего не сулило.

— А как ты ко мне относишься?

Хочу разорвать тебя на куски и поцеловать каждый. Даже не знаю, в какой последовательности.

— Как к другу, которого мне жалко.

— А хочешь узнать, как я отношусь к тебе?

Уже знаю. Но лучше бы тебе об этом не говорить вслух.

— Валяй, изливай душу.

— Алекс, ты очень колючий! Почему ты такой? Ты заходишь ко мне каждый день… И если бы не был мне другом, не стал бы этого делать! Но каждый раз, когда я пытаюсь быть с тобой искренней, ты выпускаешь свои колючки! Скажи, что на самом деле чувствуешь — и я подстроюсь.

Пришлось посмотреть на нее, потом в потолок, потом снова вернуться к экрану телевизора. Демонстративно вздохнул. Скорее бы Людмила Михайловна возвращалась!

— Настя… Думаю, я не могу тебе дать то, на что ты надеешься.

— А на что я надеюсь?

— Ты хочешь меня.

Она возмущенно ахнула и даже резко отодвинулась. Но, надо отдать ей должное, вслух спорить не стала. Тогда я продолжил, глядя ей в глаза:

— Ты хочешь меня. Не любишь, как своего Дениса любила, а именно хочешь, — я знал, что делаю ей больно, но раз она хотела откровенности, то пусть ее и получает. — И тебе это не нравится. Ты думаешь, что этим его предаешь. И для тебя очень важно, чтобы я сделал первый шаг и тогда ты сможешь… поддаться. А я тут, каждый день с тобой рядом, но при этом никаких шагов не делаю. Это злит тебя. Хотя на самом деле, злишься ты только на себя.

— Алекс! — она вскочила с дивана. — Заткнись!

Лады, заткнусь. И я очень хорошо изучил Настю, чтобы понять, что она не станет отрицать правду. Просто ей нужно собраться с мыслями. На этот раз потребовалось минуты четыре.

— Прости, — она снова села, но на самый край дивана, чтобы не приблизиться ко мне. — Ты в чем-то прав. Но не во всем. Ты должен попытаться понять. Я вообще не помню, что такое сексуальное влечение. Это вылетело из моей головы вместе с амнезией. И ты стал единственным, кто вызывает во мне подобные эмоции. Только поэтому я так ими дорожу. Со временем такие же чувства я смогу испытывать и к другим, а ты мне просто показал, что я вообще на это способна. Я благодарна тебе за это и… ничего подобного не жду!

Да ладно! И если я сейчас протяну к тебе руку? Настя продолжила:

— Но тут не только это. Та легкость, с которой мы общаемся, то желание узнать о тебе все — это не только физическое вле…

Наконец-то ее мамаша соблаговолила вернуться с работы!

— Все, мне пора. А то Людмила Михайловна начнет меня сейчас уговаривать остаться на ужин, а у меня еще дела.

Настя как будто не замечала, что мама уже заходит в квартиру, снимает верхнюю одежду и скоро направится к нам. Она пристально смотрела мне в глаза:

— Алекс, пожалуйста, будь мне просто другом. Мне иногда кажется, что я жива только благодаря тебе. Я не жду от тебя ничего, кроме того, чтобы ты просто был.

Что ты прицепилась ко мне с этой своей дружбой?!

— Хорошо.

Она наконец-то улыбнулась, хоть и неловко. Теперь она вообще очень редко улыбалась.

— Завтра прокатимся на машине? — предложил я в награду за эту улыбку. — Хватит уже сидеть дома.

— Да.

И вот так продолжалось день за днем: разговоры о наших отношениях Настя больше не заводила. Она боялась меня спугнуть. Для нее было важнее мое присутствие в ее жизни, чем секундная страсть или порыв. Для меня же все становилось все хуже и хуже. Если она себе объяснила влечение ко мне ее психологической проблемой, которую они полтора года пытались решить вместе с Игорем, то для меня это объяснение не подходило. Я знал ее гораздо лучше, чем она знала меня. Знал особенности ее характера и привычки досконально, знал, какой сильной она может быть, и знал все ее слабости. И меня уничтожало это знание. Это уже не было просто страстью, которая, конечно, тоже не отступала. Мне бы уехать отсюда. Но ни Анита, ни талантливые скрипачки этот голод уже не утолят. Когда-нибудь я расскажу ей, кто я. И тогда она решит сама — казнить или помиловать. Ни в коем случае нельзя все испортить раньше.

Эти монотонные в своем напряжении будни разбавил звонок Игоря:

— Алекс! В городе Волк!

— Один?

— Не знаю. Думаю, да. Он сам пришел ко мне и расспрашивал о двоих пропавших.

— И?

— Я сказал, что ничего не знаю! Но он как-то слишком легко поверил! Уверен, что он следил не только за мной! Скорее всего, про Дмитрия и тебя он тоже знает. Возможно, и про Фею!

— Как давно он ушел от тебя?

— Три минуты назад.

— Собирайся, позвони Дмитрию. Мы должны его поймать.

— Как?! Город большой! И он уже мог уехать! И тогда он вернется уже не один!

— Он не уедет, пока все не выяснит, поэтому у нас есть шанс. Самое большое удивление у него вызовет Фея, когда он его обнаружит. Поэтому и ловить его надо возле моего дома. Я буду там. Вы с Дмитрием держитесь на расстоянии, чтобы он вас не почуял! Как только он придет, я наберу тебя.

И что раньше вампиры делали без телефонов? Сотовая связь не просто упрощала нашу жизнь, она всерьез решала проблемы!

Мы сидели с Феей дома и ждали. Я был уверен, что Волк, узнав своего, обязательно выйдет с ним на контакт. И поскольку этого до сих пор не произошло, значит, надо ждать еще. Своему здоровяку я объяснил, что он ничего не должен делать. На него охотятся враги, но мы, его друзья, его защитим. Ему нужно только оставаться в доме, что бы ни случилось. После инцидента с Денисом Фея боялся снова меня подвести, поэтому даже не спорил.

Я почувствовал приближение вампира ближе к утру. Вот он, подходит к входной двери и прислушивается к своим ощущениям. А я уже нажал вызов на телефоне, оповещая Игоря, что пора захлопнуть ловушку.

Вампир действительно был один. Не знал, что трусливые Волки способны ходить поодиночке.

Я вышел на улицу и встал перед ним. Игорь и Дмитрий приближались, и вампир это тоже ощутил, озираясь. Правда, страха так и не показал.

— Назови свою Тысячу, — начал я с обычного приветствия.

— Волки. Назови свою Тысячу.

— Соколы. Что тебе нужно? Мы не нарушаем Закон.

— Пропали двое Волков, я ищу их. Это наша территория, но между нами перемирие. Поэтому я просто проверю, тут ли они, и если нет — уйду.

Значит, у щупленького не было Мастера, иначе они бы знали, что он уже мертв. Мне в очередной раз повезло. Мои друзья теперь стояли за спиной незваного гостя. Как бы он ни был силен, втроем нам удастся с ним справиться. В крайнем случае, Фея добьет.

— Мы не видели тут Волков.

Он оставался совершенно спокойным.

— А кто в доме? Там еще один вампир. Почему он не выходит?

Я шагнул к нему, но меня остановил Игорь:

— Алекс, если мы убьем его, то завтра сюда придет вся их Тысяча, чтобы искать уже троих.

Да, точно. Если его Мастер жив, то он сразу почувствует его гибель. И если про первых двоих остальные не знали, в каком конкретно месте они пропали, то этот мог и успеть доложить. Чертова сотовая связь, она всерьез создает проблемы! Правда, ничего криминального он пока не нашел. Значит, мой бенефис.

— Забудь, что почувствовал кого-то еще. Ты узнал, что в городе три Сокола и больше ничего, что можно было бы расследовать.

Как всегда, все сработало идеально. Надо убить Фею. Именно он — однозначное доказательство моей вины. Но как убить того, кто перед рассветом играет с тобой в карты, заливисто смеется, как ребенок, над глупыми комедиями, кого только недавно удалось отселить в отдельную комнату? Я знаю, что он враг. Но не каждого врага хочется убить.

Мы помогли Волку обследовать оставшуюся часть города и наконец-то выгнали… тьфу, выпроводили… тьфу, проводили его поискать своих в других населенных пунктах. Он никаким образом не проявлял к нам агрессии, в отличие от первых, поэтому мы тоже не стремились нарываться на конфликт. Он был совсем молод — от силы лет двадцать после Ритуала. Почему его отправили одного? Они так спокойно себя чувствуют на своей территории? Или же они готовятся к войне, и поэтому не могут тратить ресурсы на другие задачи?

Понятно было и то, что времени остается совсем немного. Этот Волк продолжит поиски и, когда не найдет, рано или поздно вернется сюда. И вряд ли один. Меня в городе в тот момент уже быть не должно. Но как ускорить события? Настя должна согласиться на Ритуал полностью добровольно, что означает — без внушения и без пробелов в памяти. Боюсь представить, что будет, когда она все вспомнит. Я видел только один выход — оставить ее в покое и уехать. Она проживет свою жизнь, так ничего и не вспомнив, встретит другого «Дениса», выйдет замуж, состарится и умрет. А я потом вернусь к ее детям или внукам. Но… самая эгоистичная часть меня заставляла пока еще оставаться тут, именно она еще надеялась на то, что все разрешится иначе, что… Волки начнут Войну, и им будет просто некогда заниматься нами. Именно мой эгоизм заставил меня захотеть начала Второй Войны.

Настя.

Прошел уже месяц, а я до сих пор не могу сдержать слез, когда вспоминаю о нем. Сначала было совсем тяжело. Не знаю, почему, но я попросту не могла сдержаться. Кричала даже на маму, которая очень сильно за меня переживала. Я любила Дениса, но еще до его смерти поняла, что моя любовь совсем не такая, из-за которой бросаются в омут, сбегают посреди ночи из родного дома или… выходят замуж. Думаю, именно это осознание добавило к моему горю чувство вины. Хорошо еще, что я не успела ему сказать о своих сомнениях! Тогда, наверное, я бы вообще этого груза не перенесла. Он умер в уверенности, что я его люблю точно так же, как он меня.

Как ни странно, умиротворение приходило вместе с Алексом. Он никогда не говорил слов утешения, да и вообще ни одного доброго слова я от него не услышала, но в его присутствии жизнь становилась терпимой. Именно потому, что он такой. Если бы он попытался выказать поддержку, я, наверное, снова бы начала реветь. Нет, он просто находился рядом, молча смотрел со мной телевизор, мы пили чай и почти ни о чем не разговаривали.

Но я уже ожила до такой степени, что мне захотелось начать говорить! Хотя бы выразить благодарность за его молчаливое участие. Но для этого сначала надо было понять, почему он вообще столько времени тратит на меня. Разговор у нас получился неприятный, но, как это всегда бывает с ним, очень важный. Я смогла из него вынести для себя выводы о природе своих эмоций, правда, о его эмоциях так ничего и не узнала. Но утешала себя тем, что он меня не оставляет. И Алекс уж точно не производит впечатление человека, который будет что-то делать только из жалости. Поэтому робкая надежда продолжала теплиться… Хотя я и останавливала себя от ответа на вопрос — на что именно надеюсь.

Теперь мы иногда катались на машине, а однажды заехали к Игорю Петровичу и хорошо побеседовали. Я больше не посещала его сеансы, и мне было приятно, что он вот так тепло продолжает ко мне относиться. Мы даже отправились втроем в кафе и неплохо провели там время.

А на следующий день я потащила Алекса в местный драматический театр. Показывали «Гамлета». Я не особо люблю театральные постановки, но это того стоило! Алекс чудесным образом изменился — он глаз не мог оторвать от сцены, забыв про постоянный контроль над выражением своего лица. Он был счастлив! Я тогда еще подумала, что он впервые в театре и поэтому его это так впечатляет, но потом заметила, что он вместе с актерами тихо произносит что-то. Моих скудных познаний хватило, чтобы понять — он помнит наизусть все диалоги, но говорит их по-английски. Это было потрясающе! И очень удивительно.

Конечно, когда мы вышли, его возбуждение прошло не сразу. Он улыбался, как никогда, и был гораздо более разговорчив, обсуждая постановку. И смутился только, когда увидел, какими глазами я наблюдаю за его настроением.

— Ты так любишь театр?

Он задумался, как будто снова соображал, как отшутиться, чтобы не быть откровенным.

— Алекс, не закрывайся! — я решила поймать его на этой волне. — Я же вижу, как тебе понравилось!

— Понравилось, — улыбку сдержать он не смог.

— Наверное, ты бывал в Большом театре, а наше захолустье вряд ли могло тебя так впечатлить… Но знаешь, какое чудесное у тебя было лицо! Я никогда не видела раньше на нем такого выражения.

— Потому что это навеяло воспоминания, — смеясь, сказал парень и неожиданно порывисто обнял меня. Правда, опомнившись, тут же отпустил.

— Какие? Ну же, Алекс, расскажи!

— Я не был в Большом театре никогда. Но был в самом Друри-Лейне! Это в Лондоне.

Заметив, что он снова уходит в себя, я переспросила:

— Ты часто там бывал, раз помнишь все реплики наизусть?

— Довольно часто, — он сделал длинную паузу и добавил совсем тихо, словно это было самым важным, что он вообще мог о себе сказать: — Я был актером.

Вот это да! Я понимала, что он не врет. Те эмоции, которые я сегодня увидела, неподдельные. И тут же без труда представила его, стоящего на огромной сцене и читающего монолог Гамлета на родном языке Шекспира.

— Ничего себе! Алекс, да ты полон сюрпризов! Когда это было?

Он внезапно сник и отмахнулся.

— Сто лет назад.

Все, я потеряла волну. Но все равно осталось теплое чувство в груди. Теперь мы сможем говорить с ним и о театре. Я не знаток в этой теме, но стану им непременно!

— Александер Джозеф Коннери, — окликнула я его, уже направляющегося к машине, — вы забыли свою даму! Сильно смахивает на звездную болезнь!

Он снова рассмеялся и повернулся ко мне:

— Ты запомнила мое имя!

— Я слишком многое забыла, чтобы и теперь упускать что-то настолько важное.

И он снова обнял меня, на секунду прижавшись губами к моему лбу. И снова резко отстранился.

Чудесный вечер! Я даже на пару часов смогла забыть о своей боли.

Алекс.

Фильм уже подходил к концу. Я старался не шевелиться, боясь разбудить Настю, которая так удобно устроилась на моем плече. Но растущая тревога все же заставила меня аккуратно переложить ее голову на диванную подушку и встать. Что-то приближалось, но находилось пока еще слишком далеко, чтобы быть распознанным. Я вытащил телефон и убедился, что он полностью разряжен. Так, в Настином телефоне должен быть номер Игоря. Вряд ли я один это чувствую.

Замер, ощущая приближающегося вампира. Потом очень тихо, на грани слышимости поскреблись в дверь. Людмилы Михайловны до сих пор не было, и что-то я очень сомневаюсь, что это она там скребется. Открыл. Фея. На его лице читалась паника.

— Алекс! Враги в городе! Много врагов!

— Говори тише, — я обернулся на Настю, которая так и не проснулась, и вышел в подъезд.

— Алекс, — теперь он шептал, но все равно выходило слишком громогласно. — Быстрее! Нам надо уходить! Игорь… он звонил тебе, а потом приехал к нам в дом. Сказал, что они уже взяли Дмитрия, что их миллион… миллиард!

— Их всего тысяча, — зачем-то вставил я, но получилось обреченно.

— Он уехал и хотел забрать меня с собой, но я бы без тебя не ушел!

Я знаю, мой преданный друг, знаю.

— Они следили за тобой? Кого-то почувствовал рядом?

— Совсем близко никого не было, но они могли почувствовать меня. Алекс, это не совсем вампиры! Идет какой-то жуткий запах и ощущается Сила, — вот так и произнес. С большой буквы.

Я прислушался к собственным чувствам. Охотники — это они воняют. И вампиры. И что-то еще.

— Алекс, ты куда? Бежать надо! Их слишком много, — он почти крикнул, увидев, что я возвращаюсь в квартиру.

— Фея, сейчас. Ты же знаешь, у меня… Настя.

Если они уже чувствуют нас, то скоро придут сюда. Тут повсюду мой запах. Поэтому ее оставлять нельзя — неизвестно, что они с ней сделают. Могут и просто отомстить, убив, если уже знают, кто виновник их пропажи.

Я поднял спящую девушку на руки, стараясь не разбудить. Все объяснения потом. Придумаю. И побежал к машине так быстро, как только мог.

— Как это романтично! — прокомментировала высунувшаяся на первом этаже мордашка бабы Жени.

Не сейчас, бабуля. За тобой тоже могут прийти, как и за Настиной матерью. Но спасти всех я все равно не смогу.

Я вжал педаль в пол до отказа. Выезд на трассу не очень далеко, пока они прочесывают город, нам, возможно, удастся вырваться. Теперь даже не требовалось прислушиваться к ощущениям, они концентрировались в воздухе. Сила. Все ближе и ближе.

— Алекс, что случилось? — сонный голос Насти. На внушение сейчас я отвлекаться не мог.

— Мы с тобой едем кататься.

И тут она, обернувшись, увидела Фею, который упирался головой в потолок, и вскрикнула. Понять ее, в принципе, можно.

— Познакомься, это мой друг — Фея.

— Фея? Алекс! Почему мы едем так быстро?! Алекс!!!

Так, последние дома миновали. Надеюсь, бензина хватит, чтобы оторваться.

На дороге появились две фигуры. Я, не сбавляя скорости, ехал прямо на них. Первого снес бампером, по второму проехал, едва не забуксовав. Настя закричала. Но оцепенел я не от крика, а от того, что увидел впереди. Их было слишком много — вампиры и охотники, зажимавшие нас в кольцо.

Именно сегодня, в мой самый последний день, моя удача мне отказала. Очень мило с ее стороны.

 

Глава 9

Алекс.

— Фея, стой за мной, ничего не говори и не делай. Настя, — я перевел взгляд на девушку. Она уже не кричала, но застывшими огромными глазами глядела перед собой. — Настя, послушай, — она наконец-то заторможено повернулась ко мне. — Просто будь рядом. Все будет хорошо. У меня всегда все хорошо, когда ты рядом.

Я наклонился и поцеловал ее в губы, а потом вывел за руку из машины. Фея не отходил от меня ни на шаг.

Я знал, что это Они, еще до того, как парень и девушка вышли вперед. Остановились в нескольких шагах передо мной, улыбаясь. Прекрасные. Страшные в своем могуществе. Те, чьими именами в будущем будут пугать молодых вампиров. Если кто-нибудь доживет до будущего. Я очень надеялся на то, что девушка, которую обратили не так давно, пощадит невинную смертную. Поэтому начал первым:

— Человек не знает ничего о нас! — я ощущал Настину руку, которая вцепилась мне в плечо. Она тряслась всем телом от ужаса и непонимания.

— Не знает? — переспросила девушка и, переведя быстрый взгляд на Настю, шепнула: — Спи.

Та тут же рухнула на землю. Я даже не пытался ее подхватить. Если неудачное приземление — худшее, что с ней сегодня случится, то это будет неописуемое везение.

Волки откуда-то сбоку вытолкнули еще двоих. Игорь и Дмитрий. Значит, никому не удалось уйти. Едва восстановив равновесие, Дмитрий закричал:

— Валите отсюда, Волки! Давайте, убивайте нас, ведь вас больше! И валите отсюда! От ваших охотников смердит так, что у меня уши закладывает! От вашей гнилой породы мы ничего, кроме смерти, и не ждем! А ты че вылупилась?! — это он обратился конкретно к девушке. — Геммная-паршивая-уродина-мою-бабку-в-гроб-краше-клали!

Вот оно! Только сейчас я наконец-то восхитился великим и могучим русским языком. Я бы и продолжение с удовольствием послушал, но девушка ответила так же тихо, как до него Насте:

— Спи.

И второе тело рухнуло, теперь с другой стороны от меня. Дмитриева речь, может, и была бессмысленной, но, с другой стороны, он зато высказался. Мы все равно умрем, так хотя бы настроение им можно попытаться испортить. Я рванул вперед, желая хоть волосок вырвать из шевелюры этой мерзкой девицы.

— Куда помчался, белобрысый? — спросил парень, который все время скорее лениво осматривался по сторонам и только теперь удосужился обратить внимание на неугомонного пленника. — Стой.

Меня мгновенно приморозило к месту. Если он мне скажет простоять вот так полтора миллиарда лет, то я даже и не подумаю возражать. Вот это сила внушения… Она действительно абсолютна.

— Кто из вас главный? — добавил он, дождавшись, когда я смирюсь со своим положением.

Я посмотрел на мирно сопящее тело Дмитрия, перевел глаза на Игоря. Вот, кто вообще не заслужил этой участи! Самое страшное его преступление — убийство собаки. Которую он после еще и оплакивал. Всю свою смертную и бессмертную жизнь он помогал людям. Не заслужил он, понимаете вы, уроды? Только не он. Игорь стоял, пошатываясь, бледный и нервно подрагивающий, но гордо задрав голову.

— Похоже, что я, — вычислил я методом исключения.

— Как тебя зовут? — но я не хотел говорить. Какая им разница? Видимо, уловив это, парень добавил. — На все наши вопросы отвечай. И отвечай честно.

— Алекс… андер, — как это отвратительно — говорить, когда говорить не хочешь.

Девушка, похоже, попыталась быть приветливой:

— Здравствуй, Александер. Ты знаешь, кто мы?

— Гребаные Волки, закрепившие Гемму!

— Точно. Если хочешь, зови нас Ник и Анна, — теперь она уже по-настоящему улыбалась. Это у них, видать, дипломатия такая.

— Я хочу звать вас «гребаные Волки, закрепившие Гемму», — ответил я. Ну, мне же приказали отвечать честно.

Парень засмеялся. Ну вот, настроение им испортить не особо пока получается. Он спросил:

— Какая у тебя способность?

— Боец… — я всеми силами пытался заткнуться, но добавил против воли. — Ст-стиратель.

Они удивленно переглянулись и теперь смотрели на меня с большим интересом.

— Сильный дар?

Невозможно промолчать. Даже пытки лучше такого допроса, когда ты сам против себя.

— Да.

— О, — он бы меня еще ободряюще по плечу похлопал! — Вас совсем мало. Единственному Стирателю у Волков перевалило уже за четыреста…

Пришлось угукнуть в ответ. Как будто он мне прямо сейчас глаза на тайную истину открыл.

— Почему Тайсон с тобой? — он указал на моего громилу, который топтался за спиной, громко сопя. Фею зовут Тайсон?! Кто додумался так нелепо его назвать?

— Я стер ему память, — сопение Феи в затылок прекратилось. Скоро мне проломят череп.

— Зачем?

— Они напали на меня. Он… и еще один, щупленький. Второго я убил.

Ник нахмурился, но Анна как будто мысленно остановила его, переспросив:

— Волки напали первыми?

— Да.

Они обменялись взглядами. Я слышал раньше, что Геммные способны читать мысли друг друга, но не думал, что это со стороны так заметно. Они явно вели диалог, в результате которого девушка резюмировала:

— Тогда ты невиновен, — парень недовольно кивнул, соглашаясь.

Ух ты! Тогда, может, вырвете себе сердца, а мы пойдем домой?

— Не в этот раз, — зачем я это сказал?! Чёрт!

Теперь настала очередь хмуриться Анне. Но она задала не тот вопрос, которого я боялся:

— Ты убивал смертных?

— А кто из наших их не убивал? — я вдруг заметил, как Ник пожал плечами, передавая мысленный сигнал своей вечной спутнице. Она недовольно покачала головой.

— Те смертные были виновны в чем-нибудь?

— Все смертные виновны в чем-нибудь! — кажется, я нашел правильный способ общения с ними. Но девушка почему-то до сих пор хмурилась. Пришлось добавить: — От моих клыков умерло несколько смертных. Но ни одно из этих убийств не противоречило Закону.

Она наконец кивнула. Ник вставил:

— Разблокируй уже память Тайсону, а то он лопнет от натуги!

Мое тело тут же освободилось от внушения, и теперь я мог свободно двигаться. Уже поворачиваясь к Фее, я констатировал:

— Он убьет меня.

Парень ответил сквозь смех:

— Это факт! Разблокируй и беги. Так быстро, как никогда еще не бежал!

Издевается.

— Я не уйду без остальных, — но посмотрел только на Настю. Не знаю, смог бы я бросить тут Соколов. Вряд ли. Но от Насти добровольно не сделаю и шага. К тому же, ясно, что убежать все равно не получится.

Я глянул на своего здоровяка, к которому успел привязаться, и от руки которого сейчас, наверное, погибну. Действовать пришлось постепенно — сразу снять внушение было нельзя, он мог бы сойти с ума. Хотя, в его случае, было бы с чего сходить. Закончив, я лицезрел поистине потрясающее зрелище: его глаза сначала наполнились осмыслением, потом… еще раз осмыслением, потом лицо порозовело, покраснело, побагровело, полиловело… Вот-вот! Вот так замри! Мы с тобой добились поистине потрясающего цвета!

— Тайсон, не трогай его, — сказал Ник за миллисекунду до моей кончины. Тот вынужден был замереть.

— Тайсон, прости его, — добавила Анна. Фея вздохнул и, кажется, на глазах стал уменьшаться в размерах. Только через минуту он обреченно кивнул. А потом тихо-тихо, так тихо, что только вампиры и охотники смогли бы расслышать, прошептал:

— А я считал его лучшим другом… Он сказал, что меня зовут Фея Винкс… я спал с ним на одной кровати… — и совсем по-детски всхлипнул.

От хохота вокруг можно было оглохнуть. Пара охотников согнулись пополам и издавали настолько истерические стоны, что я невольно начал надеяться, что они так и помрут — от смеха.

От стыда здоровяк не знал, куда себя деть, но направился к своим, принимая дружеские хлопки по спине и новые издевки.

— Так и в чем ценность этой твоей любовницы? — спросил парень, когда толпа немного приутихла.

— Она мне не любовница.

— Пока, — пожал он плечами. — Ты прислушиваешься к ее дыханию. А так делают, только когда это дыхание важно. Ну и?

И снова против воли:

— Она — моя наследница. Стиратель.

— Ты причинял ей вред?

— Нет.

— Ты хочешь провести над ней Ритуал?

— Да.

— Почему же до сих пор не провел?

Что они хотят услышать? Ведь все и так очевидно! Тысяча Сокола полная, мы не имеем право обращать других, пока не освободится место. Я освободил это самое место, убив Пола, но они этого знать не могут и не должны! Поэтому сказал другую правду:

— Она пока не готова. И у меня еще нет официального разрешения на Ритуал.

— Мы даем его тебе. Стирателей и так слишком мало, а они нужны — в мирное время и… как сейчас. Вы можете помогать и вампирам, и людям, — огорошила меня Анна. Ник не спорил с ней, видимо, они это уже мысленно обсудили.

Настала моя очередь смеяться:

— Даете мне разрешение? Вы кто такие?! Шайка могущественных детишек, возомнивших себя Высоким Императором?!

— Императором? — таким же ровным голосом, что и раньше, перебила она. — Дай нам месяц, и у вампиров будет новый Император. Целых два.

— А усидите вдвоем на одном троне? — я не сдерживал сарказм. — Поругаетесь еще. И что тогда? Восточное полушарие земного шара объявит войну западному?

Они улыбнулись абсолютно синхронно. Святые гондурасы! Да они одно существо в двух телах! Гидра о двух головах. Как же это мерзко! Как они сами выносят такое уродливое существование? Вряд ли трения между ними вообще возможны, но…

— Император поддерживает наш мир в равновесии! Вы хотите его нарушить.

— А ты встречался с ним? — Анна наклонила голову.

— Нет.

— Он давно безумен, — почему они столько времени тратят на то, чтобы меня убедить? Ведь гораздо проще было бы нас всех убить и идти дальше разрушать мир. Но она зачем-то объясняла: — Ли был его Мастером. И после смерти Ли у Императора не осталось никаких барьеров. Он уже несколько месяцев не выходит из своей комнаты. Его армия освобождается от внушения и постепенно дезертирует. Часть уже присоединилась к нам. Та часть, которая видела то, что он творил — с ними, со смертными, с охотниками, которые пытались его вразумить. Последние годы он только и занимался, что своими жуткими играми с придворными. Руководство осуществлял Ли и другие советники, даже разрешения на Ритуалы он уже давно не подписывает сам. Теперь, когда Ли нет — нет и остатков старой Империи.

Я знал о смерти Ли. Весь мир знал. Он был самым старым из известных мне вампиров и обладал такой силой, которую даже представить сложно. Нелепая мысль ворвалась в мою голову:

— Ты убил Ли? — после кивка Ника по моей спине побежали ледяные мурашки. Как?! Ли был лучшим Бойцом в истории и имел способности, которые проявляются только у бессмертных, проживших лет шестьсот! И поскольку никто из нас до такого возраста не доживал, никого не было и не могло быть равного ему! И вот он — стоит прямо передо мной. Примерно одного со мной роста, темноволосый, улыбчивый. Какая же мощь скрывается под этой худощавой фигурой? Кажется, он решил спасти меня от преждевременного безумия, пояснив:

— Ли позволил мне себя убить. Именно он первым пошел против Императора и своего Дитя. Как думаешь, он тоже ошибался?

Я не знаю. Я теперь вообще ни черта не знаю! Но раз они такие любители поболтать, то спрошу:

— И какой же станет Империя, если вы займете трон Императора?

Анна из них двоих явно была более терпеливой:

— Не «если», а «когда». Больше не будет Тысяч, не будет вражды между ними. Но мы не нарушим древний договор с охотниками, поэтому наше общее количество не изменится — двенадцать тысяч.

— Двенадцать тысяч Волков? — уточнил я очевидное.

— Нет. Двенадцать тысяч вампиров. Все, кто захотят жить в новой Империи и продолжат соблюдать Закон по отношению к смертным, будут с нами.

Они могут и врать. Но тогда почему не убивают нас прямо сейчас?

— Разве вы сами сможете перестать быть Волками?

— Я не Волк! — вдруг сказала Анна и резким рывком обнажила плечо. Чистая, девственно чистая кожа! Ей не поставили татуировку до обращения! Почему? Она уловила мою реакцию и добавила: — Я просто вампир. Я могу принадлежать любой Тысяче или не принадлежать ни одной. Мне ли заботиться о таких формальностях?

Да неужели? Пусть тебе кто-нибудь попробует сказать, что ты просто несанкционированный вампир! И он сам оторвет себе голову по твоему же приказу.

— Многие не захотят объединения. И многим не понравится ваша дружба с охотниками, — это был не просто лозунг. Вампиры сотни лет жили по другим правилам, мы привыкли к разделению. Мы привыкли называть свою Тысячу семьей, а остальных — врагами или союзниками.

— Конечно, не захотят, — Ник ответил так, как будто это его вовсе не волновало. — Еще лет сто или двести придется их убеждать, — от его ухмылки веяло ужасом будущего кровопролития. Но рано или поздно, обладая такой силой, они своего добьются.

Я задумался. И не должен был говорить то, что сказал:

— Вы в чем-то правы. Если Император действительно уже безумен, ему нужна замена. И поскольку только вы обладаете его способностью, то вам бы и занять его место… Но, — я пытался остановиться, ведь они явно не намеревались меня сегодня убивать, а я как будто продолжал нарываться на неприятности, — вы просто опьяневшие от могущества новички. В своем тщеславии вы не видите простых вещей. Именно то, что видел Император. Бессмертная жизнь лишена эмоций, мы поддерживаем их столетиями за счет смертных… и за счет этих непрекращающихся стычек. Для нас это игра, способ получения нужного адреналина. Мы не сможем существовать, если не будем воевать друг с другом, с охотниками. Куда вы денете ген Бойца, который есть почти у каждого? Даже те, кто примет ваш новый мир, рано или поздно столкнутся с тем, что им нужны проблемы! Это держит нас в тонусе, это делает нашу жизнь хоть в какой-то степени осмысленной. Ценить свою жизнь начинаешь только в том случае, если ей что-то угрожает. Страх за себя, друзей, Мастеров и Детей делает нас… человечнее. А вы просто идиоты.

— А ты мне нравишься, — заявил парень. Жаль, что он мне не нравится.

А Анна ответила задумчиво, тоже совершенно не обращая внимания на мои выпады в их адрес:

— Мы уже думали об этом. И пока не пришли к однозначному ответу. Бессмысленные убийства прекратить нужно — это очевидно. А высвободившуюся энергию можно направить в другое русло — помогать смертным бороться с преступниками, а они всегда будут, заняться уже наконец-то тем, чтобы решить проблему безумия, созидать во благо нашего общего с людьми мира. Да и среди нас всегда найдутся те, кто не подчиняется Закону. Я не говорю, что это идеальное решение. Но это точно лучше, чем-то, что происходит сейчас. Если хочешь, бери свою любовницу и иди с нами. Может, именно ты поможешь нам найти ответы.

— Она мне не любовница, — единственное, что я смог возразить.

— Пока… — Ник снова пожал плечами. — Мы поняли. Оставайся, если таково твое желание. Пока ты не готов забыть все, чему тебя учили раньше. Нужно время. Но будешь ли ты бороться против нас?

— Я сообщу в свое Управление все, что сегодня узнал. И пока я Сокол, я буду делать то, что решит моя Тысяча. В интересах моей Тысячи. И что бы вы там ни сделали с Императором, какой бы идеальный мир себе не воображали, я останусь Соколом. А для Сокола до сих пор главной целью была охота на Волков.

Они одновременно кивнули, принимая мой ответ, а девушка добавила:

— Если бы это было так, ты бы давно убил Тайсона. Если бы твоя ненависть к Волкам была реальной, а не просто традицией.

И потом просто развернулись и пошли. Вслед за ними уходили и все остальные. Только Фея остался на месте. И наконец, смущенно пробубнил:

— Алекс, пойдем с нами! На Восток. На Императора. Оставайся ты этим своим… — он скривился, — Соколом. Но там нас ждет грандиозная драка. Может быть, это последний шанс в твоей жизни грандиозно подраться! Аня и Ник… ты просто пока не знаешь их!

Я не мог не улыбнуться. Хороший он все-таки.

— Нет, Фея. Ты же знаешь, у меня… Настя.

Он сначала насупился, а потом грустно вздохнул и отправился к своим.

Мы с Игорем смотрели друг на друга, не веря в то, что остались целы. А потом не выдержали и обнялись — это не тот момент, когда была уместна вампирская холодность. Чуть придя в себя, Игорь сказал:

— Алекс, а если они говорят правду? Должны ли мы воевать против них?

И вот только сейчас я окончательно понял, почему нас не убили. Сражения выигрываются не только в битвах. Один союзник, который будет рассказывать другим о них, важнее, чем десяток убитых врагов. И вот так, просто подарив ему жизнь, они получили в его лице — нет, пока еще не друга, но уже и не врага. Простейшая манипуляция, которая всегда работает. Соколы сразу стояли в оппозиции к Волкам, и теперь, благодаря нам, выжившим и узнавшим их силу и идею, мы своими руками начнем раскол.

— Надо ехать домой, — устало заметил я. — Отвези Дмитрия.

Мы не имели понятия, когда внушенный сон закончится, но не сомневались, что это рано или поздно произойдет, ведь благодетели должны были остаться в наших глазах благодетелями.

— Господи, Алекс, что случилось? — Людмила Михайловна выбежала мне навстречу. Но увидев на моих руках мирно спящую дочь, быстро успокоилась. — Я звонила, а Настя оставила свой телефон дома, а твой был отключен…

— Мы на машине поехали кататься. И она уснула, — ответил я.

— Спасибо за все, что ты делаешь… — она еще не устала меня постоянно благодарить? — Проходи, я разогрею ужин.

Я отнес Настю в ее комнату. Пока внушение не исчезнет, ее не разбудит даже ядерная война в соседней комнате. И когда она проснется — неизвестно. Но когда это случится, она вспомнит все, что произошло до… Значит, в этот момент мне нужно оказаться рядом. Не представляю, что буду делать, если она проспит так несколько дней. Надо как-то остаться тут.

— Людмила Михайловна, что-то мне нехорошо. То ли сильно устал, то ли заболел.

Она тут же подлетела и начала ощупывать.

— Лоб холодный… Алекс, не вздумай садиться за руль! Я тебе постелю, переночуешь на диване! Даже не смей спорить!

Конечно, я и не собирался слишком настойчиво отказываться. Но до рассвета все равно не усну — режим у нас такой, зато есть время обмозговать свой дальнейший шаг.

Утром Людмила отправилась на работу, заранее приготовив нам завтрак. Аккуратно, боясь побеспокоить, потрогала мой лоб и только после этого ушла. Уверен, она не станет возражать, даже если я останусь у них жить.

Я открыл глаза, когда захлопнулась входная дверь. Потом долго смотрел, как спит… моя Настя. Водил пальцем по ее лицу, сомкнутым векам, губам. Теперь я не сомневался, что Геммные вампиры рано или поздно займут трон Императора, а это значит, что их разрешение на Ритуал останется в силе. Если бы она только согласилась! Я бы все сделал прямо тут, в ее родном городе. Позвонить Аните пока не было возможности, но я был только рад этому. Если Управление запретит мне стать ее Мастером, то я так и не попробую ее кровь на вкус. Чертов эгоист! Но разве обратить того, к кому так хочется прикоснуться, — не основной инстинкт вампиров?

Просыпается! Уже?! А я еще не подготовился! Еще не решил, как скажу ей.

Настя.

Я открыла глаза и увидела Алекса. Он сидел на полу, рядом с моей кроватью, отвернувшись к стене. Что он тут делает? И до того, как задать этот вопрос, я вспомнила, что произошло. Он сбил двух человек! А потом сильный толчок, как будто машину просто остановил невидимый барьер, и нас окружила толпа очень странных людей. И Алекс сказал им: «Человек не знает ничего о нас». А потом я, похоже, потеряла сознание… Я не знала, какой вопрос задать первым, поэтому продолжала молчать.

Алекс, не поворачиваясь, нарушил тишину сам:

— Настя, нам нужно поговорить.

Нужно! Так говори же!

— То, что ты вчера видела — не сон. В мире, кроме смертных, существуют вампиры и охотники. В это сложно сразу поверить, но вчера ты видела и тех, и других. Твой отец… настоящий отец был охотником. Это что-то наподобие суперменов, которые спасают людей от нежити, как выразилась одна наша общая знакомая. Это те, которые вчера прыгали сверху.

Я с ужасом тут же вспомнила, что действительно видела это! Несколько человек просто приземлилось… откуда-то… хотя поблизости не было ни деревьев, ни зданий! Закричать или послушать дальше?

— А Пол, в смысле, Павел, твой отчим, как раз и был вампиром. Ты сама смогла его остановить, благодаря крови охотников.

Все же лучше закричать! Но я постаралась взять себя в руки:

— Кому-то из нас нужно срочно обратиться к Игорю Петровичу!

— Ах да. Кстати, Игорь — тоже вампир.

Бред! Несусветная чушь без капли правдоподобности! Я не знаю, как объясню то, что вчера видела, но точно не этой ересью!

— Алекс, а ты тогда кто? Оборотень? Пришелец? Призрак Оперы?

— Оборотней не существует. Сказки это.

— А, ну тогда ладно.

Он еще немного помолчал, а потом сказал тихо:

— Настя, и я вампир.

Мне стало страшно. И не от того, что я попыталась вдуматься в эти слова, а от тона, которым он это произнес. Я едва дотронулась до его плеча, призывая повернуться ко мне. Он внял мольбе. И теперь я могла посмотреть в его глаза. Глаза цвета крови.

И вот только сейчас я закричала.

 

Глава 10

Алекс.

У Насти есть одна замечательная черта — она принимает любую правду. Ей только надо собраться с мыслями. И на этот раз, скорее всего, уйдет больше четырех минут.

Я не стал ей внушать спокойствие, не стал стирать память. Именно сейчас я должен выяснить, готова она или нет. Поэтому молча вышел из комнаты, давая ей возможность и время сосредоточиться на том, что ей пришлось узнать.

Почему именно сейчас? Потому что вчера я чуть ее не потерял, а это изменило взгляд на некоторые вещи, в том числе и на собственный эгоизм. Потому что не был уверен, сработает ли на этот раз моя способность. Потому что не знал, что решит Управление Соколов в новых условиях. Наверняка, Игорь уже предоставил им полный отчет, и сейчас они определяют направление дальнейшей стратегии. И до того, как я узнаю их решение, мне необходимо узнать ее.

Кажется, я даже немного вздремнул в ожидании долгожданного скрипа двери ее спальни. И когда наконец его услышал, открыл глаза, но подниматься с дивана не спешил. Атмосфера квартиры изменилась едва уловимо, что значило, что она больше в растерянности, чем в негодовании. Она прошла мимо, села в кресло и только после этого заговорила:

— Если я правильно поняла, убивать ты меня не хочешь.

Я повернул голову к ней. Ее руки сильно дрожали, но, в целом, она уже немного успокоилась.

— Ага, — ответил я. — Не особо.

— Тогда чего ты хочешь?

Я устремил глаза в потолок. Так разговаривать было легче. Как будто я развалился в кресле психолога — вот такой лежачий, уязвимый, будьте терпеливы со мной.

— Если ты захочешь, я сделаю тебя одной из нас.

— Вы… бессмертные? Вы пьете человеческую кровь? Боитесь чеснока… и что там еще? А как же солнечный свет?

— Почти. Да. Нет. На солнце мы слабеем, но не умираем.

— Ты… убивал людей?

— Ты не хочешь знать ответ.

— Боже… И ты хочешь сделать меня таким же… монстром?

— Убивать вовсе необязательно. Собственно, большинство обходятся без этого. У нас давно отлажена система обеспечения донорской кровью, какое-то время можно обходиться и кровью животных, а также можно и пить прямо из человека, не убивая его. Требуется такое незначительное ее количество, что никаких последствий не остается. Охотники не дают нам разгуляться в этом плане.

— Охотники? Ты сказал, что мой отец… Мама никогда ничего подобного не говорила! Да она вообще толком ничего о нем не рассказывала!

— Она хотела тебя уберечь от этого знания.

— Ты говорил с ней об этом? То есть… она знает про тебя?

— Уже нет. Я стер ей все воспоминания, которые касаются вампиров и охотников. Потому что она отреагировала… м-м-м… слишком эмоционально.

— Ты опять про это свое «забудь»?! — она оживилась, но сразу же осеклась. — Звучит бредово. Вы действительно умеете так делать?

— Это очень редкая способность. В мире таких всего несколько.

— И ты умеешь?

— Да.

— А ты стирал когда-нибудь мне воспоминания?

— Бывало.

Даже не глядя на нее, я ощутил, как она округлила глаза. Усмехнулся.

— Но зачем? И это до сих пор звучит бредово! Я помню, как ты мне говорил свое «забудь», но я ничего не забывала! Наверное…

— Из-за крови охотников у тебя есть некоторый иммунитет против вампирского внушения. Но он работает не всегда, возможно, только когда ты сильно нервничаешь. Но я точно не знаю.

— То есть я охотник?

— Нет. Ген Охотника передается только по мужской линии, — я уже вдоль и поперек изучил этот вопрос, поэтому отвечал уверенно. — У тебя просто отголоски этой способности, причем бессистемные. То есть ты почти обычная смертная. Мы думаем, что если бы не твое знакомство с отчимом, то они вообще бы никогда не проявились.

— Это ты стер мне память о нем?! — она заметно напряглась, ища подтверждение моим словам. — Поэтому у меня амнезия?

— Нет, не я. Но я могу разблокировать все, что ты забыла. Мой дар имеет и такую сторону.

Она даже вскинула руку, как будто останавливая меня.

— Нет! Я уже привыкла жить так. Я не хочу вспоминать.

Но тебе придется. Если мой эгоизм победит.

— Ты сказал «бывало»? Значит, что-то все-таки стирал?

— Угу.

— Что?!

— Может, поговорим о каких-нибудь более важных вещах? Например, зачем я тут столько времени притворялся твоим другом?

— Притворялся? — кажется, это озадачило ее сильнее прочего. — Нет, подожди, Алекс… или как там тебя зовут на самом деле?

— Алекс. Приятно познакомиться.

— Так вот… Давай по порядку. Что именно ты мне стер? Со мной что-то еще случилось? Я не могу верить во всю эту чушь без доказательств!

— Какие ты хочешь доказательства? Давай, ты напишешь что-нибудь на листочке, а потом я заставлю тебя забыть, как ты это сделала. Потом ты прочитаешь и убедишься.

— Нет, — а она быстро приходит в себя! — Как ты там сказал? Разблокируй! Если это не касается отчима, я как-нибудь переживу. Может, тогда мне легче будет во все это поверить.

На выбор два варианта — наш милый поцелуйчик на кухне и чувство вины за смерть Дениса. По-моему, идея с листочком была куда как гениальнее.

— Настя, а давай я расскажу тебе про охотников!

— Алекс!

Ладно. Понял. Пришлось встать и подойти к ней. Она напряженно следила за тем, как я опускаюсь на колени перед ее креслом, чтобы мои глаза оказались на уровне ее. Разблокировать такой короткий участок — секундное дело.

Она дернула головой, потом вскочила, отлетая от меня на другой конец комнаты. Прижав ладонь к губам, сосредоточенно перебирала в голове новые мысли.

— Мы… целовались?

— Типа того.

— Почему ты стер это? — она уже нашла в себе силы посмотреть мне в глаза, при этом краснея. Значит, ничего не упустила.

— Есть причина. И она касается того, почему я здесь.

— Рассказывай.

— У тебя есть та же способность, что и у меня, ты тоже Стиратель. Вампиры отслеживают таких людей по кровным линиям и предлагают им провести Ритуал. Наша способность слишком редка, чтобы ею разбрасываться.

— Ты хочешь обратить меня в вампира?!

— Да. Но Ритуал можно провести только при условии, что ты добровольно на него согласна. Поэтому не бойся, против твоей воли этого не произойдет.

— Я… я не могу тебе дать ответ! Я даже поверить в это все пока не могу, не то, чтобы что-то решать!

— А я и не тороплю.

— Что значит — отслеживают по кровным линиям?

— Значит, что у кого-то из твоих предков был такой же дар. И есть неопровержимые доказательства, что ты его унаследовала.

— Предков?

Ну вот. Теперь самое сложное.

— Настя, я твой предок.

Она просто осела на пол. Атмосфера квартиры резко изменилась, но пока оставалась терпимой, вызывая только сильную слабость. Несколько минут ей потребовалось, чтобы сформулировать следующее:

— Алекс, пожалуйста, дай мне все переварить. Убирайся… уходи. У меня, конечно, еще будут к тебе вопросы, но потом. Пожалуйста!

— Я не уйду.

Она разозлилась:

— И почему же?!

— Потому что если я сейчас оставлю тебя наедине со всем этим, то тебе легче не станет. Переваривай. А я пока разогрею завтрак. Потом ты захочешь поговорить, потом мы пойдем гулять. Можем заехать к Игорю.

Не прошло и часа, как она присоединилась ко мне на кухне. Страха по отношению ко мне она не испытывала, а вопросов становилось все больше и больше. Именно они сейчас толкали ее ко мне.

— Сколько тебе лет?

— Девяносто шесть. Вампиры отсчитывают возраст после Ритуала. А умер я в двадцать пять.

— Умер?

— Ну да. Это такая фигня, необходимая для обращения. Страшно и больно, но недолго.

— Ты правда был актером?

— Был.

— Расскажи мне все. Я буду останавливать тебя, если мне будет непонятно. Но ты рассказывай.

И я начал говорить. О Мастерах и Детях, об их связи, о Тысячах и Императоре, о начавшейся Второй Войне, о Гемме, о том, что делал после обращения, где жил, как мы узнали о ней самой и даже о вампирском безумии. О том, что такие, как Игорь, возможно, наш шанс на спасение. Вчера я видел, как сильно дрожали его руки — слишком человеческая реакция для того, кто уже десятки лет мертв. И еще он умеет плакать. Я не смог бы выдавить ни слезинки, даже если бы от этого зависела жизнь… Насти. Это умение проходит буквально через несколько лет после обращения, ведь наши эмоции неумолимо изменяются. Но Игорь меня поразил. Если бы я наверняка не знал, что он вампир, то решил бы, что он смертный со странным запахом. В нем не произошло вообще никаких эмоциональных изменений, которые всегда наблюдаются у вампиров! Конечно, в таком возрасте только мы можем ощутить разницу, но после трехсот лет вампиры становятся настолько неэмоциональны, что это видят даже смертные. И размышляя всю ночь, я вдруг подумал, что эмоции пропадают из-за того, что смысл нашего существования — удовлетворение простейших потребностей. А жизнь ради себя бессмысленна или со временем становится таковой. Игорь, который ни одного дня не жил ради себя, внутри остался более человечным. Он присматривает за всеми своими потомками, помнит дни рождения каждого из двадцати четырех внуков, близко к сердцу принимает все их взлеты и падения, хотя лично ни с одним не общался, остался жить в России, чтобы быть подальше от Управления и его заданий, не убил ни одного вампира или человека, пишет какую-то монографию по психологии, работает с наслаждением, сопереживает каждому своему пациенту — это я узнал уже давно, а вчера… он боялся за нас, а не за себя. Один пример сохранения эмоционального фона в случае Игоря, безусловно, пока ничего не доказывает. Но эту гипотезу стоит проверить. И если моя догадка верна, то… мир станет значительно скучнее.

— Алекс, — тихо перебила мой длинный монолог Настя. — А почему ты не продолжил свое любимое дело, как Игорь?

Я рассмеялся.

— Есть несколько видов деятельности, которым вампирам запрещено заниматься. И актерство — один из них. Понимаешь, почему?

— Да… — она подумала. — Вы не изменяетесь, и люди могут это заметить. Но можно же быть актером в каком-нибудь маленьком театре. Им вряд ли грозит мировая известность! Избегать камер и популярности…

— В век цифровых технологий это довольно сложно. Но дело даже в другом. Любой актер, выходя на сцену, осознанно или подсознательно хочет признания. Мы все… немного эксгибиционисты.

И она улыбнулась! Вот, это то самое, чего я и хотел в конце нашего длинного разговора. Значит, она способна принять все то, что я на нее вылил, если может улыбаться.

— Алекс, а почему ты стер воспоминание о нашем поцелуе? Я понимаю, что это… немного странно, но раз уж он был, то я все равно бы потом вспомнила, — она так и не дождалась моего ответа, а я старательно делал вид, что очень занят мытьем посуды. — Алекс, послушай, я не злюсь на тебя. Тем более, что сама его спровоцировала.

Ты спровоцировала? Может и так, может и так.

— Потому что постоянно хочу повторить и продолжить. Меня не останавливает наше кровное родство.

— Оу, — она заметно смутилась и, снова краснея, отвела глаза. Я слышал, как ее сердце ускорило ритм. Она судорожно искала повод сменить тему. — Расскажи мне теперь про охотников.

Настя.

Я была на грани истерики, если не сказать — буйного помешательства. Или я все же слетела с катушек, и происходящее — только плод моего больного воображения. Еще немного — и я очнусь в белой палате, как полтора года назад. А может, на этот раз мне повезет, и я проснусь от длинного и мучительного сна.

К сожалению, это был не сон. И чем больше рассказывал Алекс, тем сильнее повышалась вероятность, что это просто сумасшествие. Слишком много всего! Слишком! Вчерашнее объяснить разумными доводами невозможно, но самое худшее — это его красные глаза и вырастающие клыки. Если бы не они, то я бы убедила себя в том, что у него линзы, и все это — просто глупая шутка. Но шутка явно затянулась.

Когда он мне вернул удаленный кусочек памяти, я очень отчетливо вспомнила, как он подошел ко мне, как провел пальцами по волосам и поцеловал. И тогда я ощутила то, о чем на сеансах у психолога не могла и мечтать. Я тогда не просто хотела его. Я желала этого до такой степени, что все остальное перестало иметь смысл. И вспомнила его слова: «Забудь все, что произошло после того, как мы вышли из твоей комнаты». И даже вспомнила, как забыла! Оставшись в комнате одна, я все сидела и сидела, не находя ни единого разумного объяснения происходящему.

Раз я до сих пор не проснулась, значит, окончательно сбрендила. Поэтому можно пойти и задавать вопросы. Мой рассудок не всесилен — рано или поздно он мне скажет: «Все, милочка, дальше придумывать детали я не в состоянии». Я внимательно слушала Алекса, а заодно и по-новому взглянула на него. Мне кажется, что со стороны нас могли бы принять за брата с сестрой — нет, мы не сильно похожи, но что-то в нем есть… от меня. Во мне от него. Ужасно.

Об охотниках, чья кровь тоже течет в моих жилах, Алекс сказал следующее:

— Если Геммные займут трон, то рано или поздно мы перестанем ненавидеть охотников. Это, так сказать, один из пунктов их предвыборной компании. Но произойдет это не завтра. Учти, если ты им расскажешь о том, что с тобой сделал один из Соколов, они накажут любого, кого смогут поймать, в том числе и меня.

Я уже успела узнать, что именно он убил моего отчима. И почему-то это убийство во мне не вызвало должного протеста.

— Но… как я им смогу о чем-то рассказать? Где я их встречу?

Он на мгновение закусил губу, но потом как будто заставил себя ответить:

— Ты можешь захотеть найти своего отца или других родных.

— Он жив?! Ты знаешь его?

— Не знаю. Предполагаю, что жив. Охотники часто доживают до двухсот. Болезни смертных или банальные несчастные случаи им не грозят.

Я вытаращила глаза еще сильнее. А до этого думала, что это невозможно.

— Ничего себе! Но долгую жизнь я от него не унаследовала?

— Нет.

— Жаль! — я пока не давала себе труда всерьез задуматься о смерти, но, очевидно, что было бы неплохо оттянуть конец.

Алекс улыбнулся, а мое сердце снова остановилось. Так, теперь это совсем не к месту.

— Я предлагаю тебе еще более длинную жизнь.

Но принять его предложение прямо сейчас, когда я еще не ответила себе даже на вопрос, а не сошла ли я попросту с ума, я не могла. А Алекс задумчиво добавил:

— Ты можешь обратиться к любым охотникам. Они помогут тебе во всем, найдут твоего отца, если он жив, накажут любого обидчика. Ни один вампир не осмелится навредить или предложить тебе Ритуал, если ты будешь под их защитой. Они никогда не оставят тебя одну наедине со своими проблемами, пока ты этого сама не захочешь. Каждый из них предложит тебе кров и помощь. А если ты решишь потом стать женой одного из них, то будешь жить как королева — получишь безусловное почитание, уважение и верность. Твоих сыновей будут тренировать чуть ли не с самого рождения, твоих дочерей будут баловать с того же возраста. Это у них такой заведомо продуманный ход — девочки, выросшие в таких условиях, с детства привыкшие к любви и вниманию, крайне редко потом выбирают себе в мужья обычного человека. На мой вкус, минусов в такой жизни тоже полно. Именно они заставили твою мать отказаться от этого.

— Я что-то нить твоей логики потеряла. Так ты мне предлагаешь стать вампиром или уйти жить к охотникам?

— Ты сама должна решить.

— Но ты мне подсказываешь выход! Почему?

— Пытаюсь вылечиться от эгоизма.

— Ты был обязан мне это рассказать?

— Нет.

— Тогда… спасибо.

Он поморщился, втянул воздух сквозь зубы и добавил:

— Кроме того, не исключено, что когда-нибудь после Ритуала ты бы все равно об этом узнала. И могла бы не простить меня.

— Значит, все-таки эгоизм?

— Не без него, родимого.

Вершиной моего безумия стало то, что он продолжал мне нравиться! Он рассказывал страшные и нелепые сказки, показал мне свое истинное лицо, оказался моим прадедом. И все равно нравился! Надо будет обратиться к вампиру Игорю Петровичу, пусть мне выпишет каких-нибудь таблеточек от тупости.

— Наелась, напилась? Пойдем гулять? Свежий воздух полезен в качестве проветривателя.

— Гулять?! Ты совсем спятил? После этого всего… я пойду с тобой гулять?

— Настя, ты делала это и раньше. И не раз. Ты доверяла мне, когда ничего не знала. Теперь ты все знаешь. Что изменилось в твоем отношении ко мне?

— Все изменилось, — пусть, не все. Но раньше было гораздо легче. Я мучилась от непонимания и скрытности, а теперь мучаюсь от понимания и откровенности. — Ладно. Пойдем.

И мы молча шли по улице. Разговаривать сейчас было и не нужно, важнее было осмыслить. А на свежем воздухе действительно стало легче думать. Теперь мысли крутились в голове не все разом, создавая непреодолимое мельтешение, а можно было выбирать по одной и на ней останавливаться.

Хочу ли я стать вампиром? Пока нет. Для ответа на этот вопрос слишком мало информации. Алекс сказал, что если я соглашусь, то сначала должна все вспомнить. Все! Сейчас я точно к этому не готова.

Хочу ли я найти отца? Да. Когда-нибудь обязательно.

Хочу ли я провести с Алексом столетия? Он рассказал о связи с Мастером, но сейчас я не была готова доверить ему свою судьбу полностью. Но если все же решусь, то никого другого в роли Мастера не приму.

Почему в мире есть бессмертные? Это несправедливо! Почти два месяца назад умер мой Денис. И каждый день умирают люди — хорошие и плохие, старики и дети. Уходят навсегда, и кто знает, что их ждет там, за чертой? А они живут веками! По-моему, их безумие — это та самая капля на чаше весов, которая хотя бы немного уравновешивает справедливость бытия. Уверена, что они найдут способ его оттянуть, но вряд ли полностью предотвратить. Ничто в мире не может и не должно существовать бесконечно. Мир по-настоящему бессмертных существ обязан быть совсем другим — другой смысл, другие правила.

Летом мне исполнится девятнадцать. Я еще слишком молода — не ребенок уже, но еще и не женщина. Каково это — жить, когда тебе всегда девятнадцать?

Любит ли Алекс свою Аниту? У него глаза светились, когда он рассказывал о ней, и судя по всему, она на самом деле чудесное создание. Что это за любовь? И может ли быть любовь там, где есть только закрепленная связью преданность?

И еще, он сказал, что его не останавливает наше кровное родство… А меня оно останавливает? Я всегда с отвращением относилась к инцесту, но раньше я и не знала Алекса. Мне понадобятся годы, чтобы ответить на все эти вопросы!

— А кто стер мне память о семнадцати годах моей жизни и зачем?

— Ты. Иногда, в случае крайнего стресса, способности проявляются у смертных. И она у тебя очень сильная. Ты сама себе создала эмоциональную гавань. Такое случается. У многих людей есть способности, и бывает, что они всплывают без обращения. Думаю, ты слышала о странных случаях, когда люди чувствовали, что с их близкими произошла беда, когда будто управляли какими-то событиями или получали необъяснимую власть над другими людьми.

— Как Гитлер? — ну а что, вот такая ассоциация у меня возникла.

— Лучше б ты вспомнила Гая Мария, Суллу или хотя бы Цезаря, но да. Мысль ты уловила.

— И вы всех их обращаете?

— Нет, конечно, — он рассмеялся. — Гитлера мы не обращали! Ну… по крайней мере, Соколы — точно. Если человек публичный, то он нам не подходит — слишком много внимания. Кроме того, есть такие параметры, как психологическая устойчивость, возраст, внешность, особенности характера и, естественно, личное согласие. А это обычно означает, что у человека нет детей и строгих убеждений, привязывающих его к своей жизни. После Ритуала способности значительно усиливаются, но, за редким исключением, работают только на смертных. Например, вампиров, которые могут частично удалять воспоминания людям, наберется сотни две в каждой Тысяче. Я же могу стирать память и вампирам. Полностью.

— Ты моему отчиму мог стереть память, но убил его. Почему?

— Сама противная и вопросы у тебя противные. У меня был нож, и я не знал, куда его еще деть.

— Сейчас ты ответил так же, как раньше бы ответил! Ты всегда ерничал, когда не хотел отвечать! — заметила я.

— Настя, а я с тех пор и не изменился. Это все тот же я, — его забавляла моя реакция. — Разве нет?

— Нет, — отрезала я. — Теперь ты другой!

— И в чем же?

— Говоришь слишком много! Я до сих пор была уверена, что ты замертво упадешь, если произнесешь подряд больше двух предложений!

— Потому что теперь мне, наконец-то, есть, что сказать, — он подмигнул.

На самом деле, это не он изменился, а я. И пока я могла однозначно ответить только на один из миллиона вопросов, вставших передо мной, — хочу ли я, чтобы Алекс оставался в моей жизни и дальше? Да.

— Сколько у меня времени на размышления?

— Не знаю. Лучше бы подождать несколько лет, но началась Война… Я не знаю даже, за кого или против кого мы теперь воюем, — он снова задумался. — Мой телефон отключен со вчерашнего дня, поэтому я вообще не в курсе, что там происходит во внешнем мире. Но поскольку Игорь до сих пор не прибежал с вытаращенными глазами, ничего особо катастрофического пока не случилось.

— Мне пришлось бы бросить маму? — этот вопрос тоже был одним из важнейших.

— Совсем необязательно. Наш первый разговор с ней на эту тему состоялся в лучших традициях американских боевиков, но можно попытаться еще раз. Приду к ней с цветами и шампанским, сделаю застенчивую мину и так и скажу: «Людмила Михайловна! Я прошу крови вашей дочери!». Я очарователен, она не сможет мне отказать.

Это прозвучало смешно и дико. Но я до сих пор не просыпалась.

Алекс.

Я провел с Настей почти весь день и отправился домой, только когда убедился, что она в порядке. Настоял на том, что матери ничего говорить нельзя и чтобы она звонила мне в любое время, по любому поводу.

— Я вот прямо сейчас покупаю билет на самолет и лечу к тебе, чтобы отшлепать! — недовольное бурчание из трубки телефона.

— Анита, из твоих уст это слово звучит уж слишком пошло. Я с Настей был, рассказал ей все.

— Я догадалась. Ладно, пока сдаю билет на самолет, а ты мне говори, как она восприняла.

— Лучше, чем я ожидал. Потрясена, удивлена, немного напугана, но постепенно все укладывает в свою голову.

— Согласилась на Ритуал? — она, как обычно, сразу к делу.

— Пока нет, но это было бы странно, если бы она сразу же и согласилась, ты не думаешь? К тому же, возникает необходимость разблокировать всю ее память. А к этому она пока точно не готова. У нас же достаточно времени? Игорь все вам рассказал вчера? Какое решение вы приняли?

— Никакого. Совет разошелся во мнениях.

Вот, тот самый раскол, который я и предвидел.

— Знаешь, любовь моя, — я решил высказать и свою точку зрения, раз уж оказался очевидцем. — Эти Геммные Волки твердо намерены изменить наш мир, и они верят в то, что их решения справедливы. Мир, который они хотят построить, не будет идеальным, но вряд ли будет хуже, чем сейчас.

— Видишь ли, мой золотой мальчик, с ними возникает одна очень большая проблема — мы или остановим их сейчас, или не остановим вообще. Если к их силе они получат еще и власть Императора, то никто и никогда не сможет их победить. Они сейчас сильны, а станут еще сильнее, получив поддержку армии, охотников, подписав новые договоры с Тысячами… или как там это у них будет называться. И когда наступит время их безумия…

Я перебил:

— Но есть версия, что Геммные не подвержены безумию! По крайней мере, среди Бабочек жили же двое, которым было не меньше тысячи лет! — это была правда. Когда наше Управление вело переговоры об антиволчьей коалиции с Тысячей Бабочки, те рассказали эту историю. Это были муж и жена, закрепившие Гемму примерно в седьмом веке, они присоединились к Тысяче уже после Инквизиции, воцарения Императора и договора с охотниками и какое-то время жили с ними. Но потом исчезли. Никто до сих пор не знает, живы ли они.

— Возможно. Но никто не знает наверняка, что произойдет через тысячу лет! И что, если они, имея такую власть, все же сойдут с ума? Кто сможет их остановить?

— Никто, — тут я не мог с ней не согласиться. Но через тысячу или больше лет нашего мира вообще может не быть или появится новая сила, которую мы сейчас и представить не можем. И мне кажется, их уже сейчас невозможно остановить. — А как разделились голоса? Что думает Глава? Что думаешь ты?

— Пока примерно пополам, — она замолчала. Возможно, не была уполномочена обсуждать это до принятия окончательного решения. Но мне было важно узнать хотя бы общие тенденции:

— Наверное, непросто решить присоединиться к Волкам после стольких лет вражды?

— Алекс! — она выдала голосом удивление. — Никто и не допускает мысли о присоединении к ним!

Вот как… Вообще-то, это было предсказуемо. Но моя жизнь теперь изменилась, я не хотел Войны, не хотел бояться за Настю или оставлять ее одну. И не хотел идти против тех, кто только вчера подарил мне и ей жизнь.

— Тогда о чем вы там спорите?

— Змеи выдвинули своего кандидата. У антиволчьей коалиции должен быть единый претендент, которого поддержат все союзники. Если мы об этом договоримся, то за него и будем воевать.

Единственно правильное решение, если о договоре с Волками речи не идет. Если между нами начнутся споры из-за того, кто займет трон Императора в случае победы, то мы потеряем единственный из миллиона шанс на эту самую победу. Но я слышал в ее голосе сомнение.

— Анита, а что ты думаешь?

— Понимаешь, мы вообще толком ничего о нем не знаем. Кажется, единственная его способность — создавать Детей. Без способностей. Он нашлепал их штук двести. Понятно, почему Змеи выдвинули его — у него серьезная поддержка от собственных созданий. Но у меня такое впечатление, что они хотят сделать Императором того, кем можно управлять, кого, в случае нужды, можно и заменить. И Змея на престоле… не знаю. Бабочки уже поддержали его кандидатуру, остальные еще не решили.

— А другой вариант?

— Остаться в нейтралитете. Подписать со всеми, кто согласится, пакт о ненападении и просто остаться в стороне. И это еще хуже.

Я сразу уловил ее мысль:

— Тогда тот, кто победит, нам потом это обязательно припомнит. Значит, надо подумать о другом кандидате. Неужели нет никого из нашей Тысячи? Или Тигры — они финансисты и управленцы, там вполне может найтись тот, кто справится с этой задачей!

— Именно на это мы и рассчитываем. Но для большой политики осталось слишком мало времени. Поэтому я бы посоветовала тебе вместе с этой девицей не тянуть кота за яйца.

— Ей нужно время!

— Знаю… Так уложи ее в постель! Быстрее привяжется — быстрее решится.

Черт! Зачем она это сказала? Прозвучало омерзительно.

— Слышь, неугомонная старуха, я тут сам как-нибудь разберусь, раз уж это мое Дитя.

— Дитя? — она звонко рассмеялась. Всегда любил ее смех, но только не сейчас. — Ты уверен, что Управление именно тебе разрешит стать ее Мастером?

— Да. Она или пойдет за мной, или не пойдет вообще, — я не хотел даже сомневаться в этом. И тут дело было даже не в моих интересах, я чувствовал, как она тянется ко мне. Согласие на Ритуал она даст только мне. Или мне просто так сильно хочется в это верить?

— Ой, кажется мой золотой, мой прекрасный и эгоистичный мальчик впервые по-настоящему влюбился? — а вот сейчас ее смех уже сильно раздражал.

— И с чего такие выводы?

— Ты до сих пор не уложил ее в постель, вот с чего! Ладно, пока время есть. Но больше никогда не смей отключать телефон так надолго, только не сейчас!

Конечно. В военное время ситуация может измениться катастрофически быстро. Кажется, Людмила Михайловна не прочь накормить меня ужином? Вот и отправлюсь к ним. Не знаю, сколько у нас времени, но я не хочу его терять. А перекусить можно и по дороге. Как раз недалеко видел пьяного бомжа.

 

Глава 11

Алекс.

В подъезде столкнулся с бабой Женей. Она как будто меня и дожидалась:

— Санёк, а чего это ты к бабуле перестал заходить? Позабыл совсем обо мне, — она обиженно и очень по-детски насупилась.

— Не позабыл! Просто Настя… Ей я сейчас нужен больше, чем вам.

Она мигом оживилась:

— Ты к ним сейчас идешь? А я как раз тоже хотела поболтать с Людмилой! — судя по старенькому халату и единственной бигуди, торчащей на ее макушке — вряд ли она собиралась в гости, но я был рад ее компании. Насте сейчас нужно общество близких и хороших людей, это всегда помогает справиться со сложными эмоциями.

— А пойдемте вместе, раз уж мы так благополучно тут встретились!

Таким образом, ужинать мы сели втроем. Оказалось, что Настя рано легла спать. Я прислушался к ее дыханию — действительно, спит, а не избегает нашего общества. На нее слишком многое сегодня свалилось. Но сам факт, что она смогла спокойно уснуть, поддавшись усталости, вызывал оптимизм. Я всегда знал, что она сильная и был рад получить очередное тому подтверждение.

Полчаса мы слушали рассказ бабы Жени о ее внуках. Это был неизбежный ритуал, с которым я и, похоже, Людмила Михайловна, давно смирились. На этот раз она поведала нам о срочной необходимости приобрести компьютер с подключением к интернету. Якобы это даст ей возможность не только разговаривать со своими родными, но и видеть их. Дети даже прислали ей деньги для дорогостоящей покупки, но когда она озвучила полученную сумму, я засомневался, что без моей помощи она эту проблему решит. Почему смертные так плохо заботятся о своих стариках? Для нас люди в ее возрасте вообще никогда не вызывают интереса — они уже близки к смерти, их можно списывать в утиль. Но это выглядит логично только с высоты нашего понимания жизни и смерти, а почему же они, которые ненамного дальше от конца, ведут себя аналогично? Правда, я тоже в свое время не особо интересовался судьбой моих родителей. Но я-то бессмертный эгоист, у меня-то оправдание.

— Баб Жень, завтра заеду за вами ближе к вечеру и поедем покупать, — я знал, что этим дело не закончится. Заодно придется не только подключить компьютер к сети, но и подключить старушку к компьютеру, подключенному к сети. А на это уйдет не один час. Возможно, и не одна неделя. Зачем я это делаю? Может, я уже не такой эгоист? Не-е-е-е. Это просто благодарность ей за то, что когда-то она спасла мою Настю. — До того, как вы сами научитесь им пользоваться, я помогу. Уже завтра вы увидите своих внуков.

— Спасибо, Сань, — она отвернулась, чтобы я не увидел навернувшиеся слезы.

Людмила тоже решила внести свою лепту:

— И Настя поможет, научит, как пользоваться этой техникой! Ей все равно надо уже возвращаться к жизни.

Наконец-то разговор перешел на ту тему, которая меня интересовала больше, чем внуки бабы Жени:

— Ей пора возвращаться в институт. Скоро сессия, и если она не вернется сейчас, то вряд ли закончит первый курс. Да и наши занятия неплохо бы возобновить. Ей придется привыкнуть, что жизнь продолжается.

— Ты прав, — ответила она задумчиво. — Уже пора. Если бы не ты… Алекс! — она как будто решилась на то, чтобы задать мне наконец-то этот вопрос. — Настя тебе нравится? Ты ухаживаешь за ней?

Ну вот. Серьезный разговор с родительницей. Без этого, видимо, никак.

— А как бы вам хотелось?

Ей явно не понравился мой ответ, но она взяла себя в руки:

— Ты знаешь, что я очень тебе благодарна за все. Я вижу, какой ты хороший и чуткий человек, поэтому, конечно, мне нравишься…

— Как будто наш Санёк может не нравиться! — фыркнула баба Женя. Не зря я ее сегодня с собой прихватил!

— Но… — Людмила не обратила на эту реплику внимания. — Она совсем недавно потеряла своего парня, так внезапно… и так бессмысленно. Я никогда не считала свою дочь легкомысленной, но то, что между вами сейчас происходит… не слишком ли рано?

Видимо, я тебе нравлюсь не до такой степени, как ты говоришь. Но за меня ответила моя группа поддержки:

— Люда! Тебе что важнее — что люди скажут или счастье твоей дочери? Сколько она должна была еще прореветь в своей комнате, чтобы это считалось «не рано»?

— Нет-нет, — мать опешила от такого наезда. — Ее счастье мне важнее всего! Но… Настя сейчас уязвима… Она может просто заменять сейчас Дениса! Использовать Алекса, потому что так легче. Он нравился ей и раньше, — она перевела взгляд на меня, — но в такой ситуации нельзя быть уверенным, что ее эмоции по отношению к тебе искренние, а не просто утешение.

— Ну и пусть утешение, раз ей именно оно и нужно! — отрезала неугомонная бабуля.

— Но Денис… она была так привязана к нему…

— А наш Санёк вообще до твоей Насти педерастом был! — огорошила баба Женя. — Чего только в жизни не случается! Пусть дети сами решают, не мешай им!

Людмила Михайловна вытаращила глаза и отвесила челюсть.

Я понял ее позицию. Видимо, она все-таки относится ко мне на самом деле хорошо, успевая беспокоиться и за дочь. Надо сказать ей то, что она хочет услышать.

— Послушайте, мне нравится ваша дочь, это правда. Но мы не встречаемся. Я не стану на нее давить, но предоставлю ей право решать самой. Когда придет время. Сделайте и вы тоже самое. А если скажете, чтобы я больше не появлялся рядом с ней — так и будет, не сомневайтесь.

Последнее было откровенным шантажом. Она еще не успела забыть, какой была Настя до того, как я начал приходить к ним каждый день. Именно на это я и рассчитывал.

— Нет, Алекс! Ни в коем случае! Я знаю, что ты порядочный и честный, ты ей нужен!

Ладно, с этим разобрались. Но нужно еще и вернуть Настю в обычную обстановку.

— А что насчет института? Наших занятий? И я бы посоветовал возобновить сеансы с психологом, — для мамы это тоже должно быть очевидным. А для меня будет большим плюсом, если Настя начнет общаться и с Игорем. Видя, какой он, она вряд ли сформирует негативное мнение о вампирах. Нам с ним надо уравновесить то, что натворил Пол. И как можно быстрее.

Я услышал, как Настя выходит из своей комнаты, прислушиваясь к нашему разговору. Остальные этого почувствовать не могли.

— Да, — секунду подумав, согласилась Людмила. — С завтрашнего же дня ей надо вернуться в институт. Будет замечательно, если она снова начнет общаться с тамошними друзьями, потому что круг ее общения сейчас замкнулся только на нас. Ваши занятия трижды в неделю мы тоже восстановим. Про Игоря Петровича я попробую с ней поговорить…

— Это что у вас тут за консилиум по поводу меня? — раздался гневный голос за спиной.

Ее мать разволновалась, быстро заговорила, пытаясь оправдаться:

— Настенька, мы просто думаем… Но если ты пока не готова…

Та села на свободное место и долго смотрела только на меня. И после этого ответила матери:

— На сеансы с Игорем Петровичем я согласна. Он помогал мне раньше, поможет и сейчас, — так, значит, она не против того, что он вампир. Хорошо! — Занятия по английскому возобновим. Все равно Алекс приходит к нам часто, так хотя бы деньги за это будет получать, — сомневаюсь, что ее заботит мое финансовое благополучие. Но она хочет продолжать изучать иностранный язык — а это уже очень-очень хорошо! — Насчет института… не знаю, — и она вопросительно посмотрела на меня.

В ее ответах я уловил одно — она готова начать думать о том, чтобы согласиться на Ритуал! И только институт никак не вписывается в ее будущую судьбу, которую она еще не приняла, но уже осмысливает. Я не мог не обрадоваться этому факту.

— Настя, в институт тоже лучше вернуться. Ты вольешься в старую атмосферу, будешь общаться со знакомыми. Ты не должна лишать себя жизни, — я очень надеялся на то, что у нас с ней впереди есть еще достаточно времени. И это время она должна провести максимально комфортно. Она обязана пережить смерть Дениса, а не уносить с собой этот груз в бессмертие.

— Я подумаю, — и даже это мне в ней нравилось! Она примет решение только сама, если не включать внушение.

— Подумай, — я тоже не отводил взгляд. — А утром я за тобой заеду и отвезу туда.

Выходить утром на улицу — ужасная пытка, но ради нее я готов. Но Настя меня удивила:

— Нет. Если я решу, то сама и доберусь. А мы с тобой встретимся в среду, на нашем занятии. Ты много сделал для меня. Спасибо. Но я не могу тратить твое время и дальше в таком же количестве.

Что?! Что, вашу мать, ей там приснилось или что она себе успела придумать, пока меня не было всего несколько часов?! Настя хочет ограничить наше общение. Она не только о Ритуале успела поразмыслить! Но все мое существо хочет находиться рядом с тобой! Мне, а не Игорю, ты должна задавать вопросы! Я ведь слышу, как стучит твое сердце, когда ты смотришь на меня, так почему же…

— Конечно, — я улыбнулся так широко и искренне, что баба Женя охнула. — Der Mohr hat seine Schuldigkeit getan, der Mohr kann gehen.

Настя удивленно изогнула бровь:

— Что? Немецкий?

— Да. Это древнегерманская поговорка, дошедшая до нас еще из Варварских правд. Означает — «возрадуйся, аки дитя, если жизнь тебе преподносит день без необходимости смотреть глупый фильм по телеку».

«Мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Надеюсь, никто из них не знает немецкий.

* * *

Я не знал, чем конкретно продиктовано ее решение. И это меня злило. В среду я обязательно задам ей этот вопрос, а пока можно довериться Игорю. Она спрашивала у него о связи с Мастером и обо всем остальном, что я уже успел ей рассказать. Возможно, хотела выслушать и другую точку зрения. Пусть.

Разговор с Анитой расстроил меня еще сильнее. Оказалось, что на границе с Китаем против Геммных вампиров с их еще пока небольшим отрядом выступили Тигры. Они так и не поддержали кандидатуру Змей на престол, но решили нанести первый удар. Погибло более трехсот вампиров, из них Волков — только двенадцать. Геммные не могут контролировать одновременно большое количество нападающих, именно это и объясняет такое множество смертей. Атака проходила волнами — пока первая волна попадала под контроль, надвигалась вторая, а потом третья. И так, пока дело не доходило до рукопашной. А там уже без жертв не обойдешься. Ник — сильнейший Боец среди вампиров, да и другие Волки всегда отличались в бою. Плюс поддержка охотников. Все это, безусловно, объясняло их сокрушительную победу.

Захваченные в плен Тигры присоединились к Волкам. Конечно же, по приказу Геммных. И потом они заставят их сражаться против своих же братьев? Даже по вампирским меркам слишком цинично. Я бы возненавидел их еще больше, если бы не одно но. Продемонстрировав свою силу, они не пошли дальше. Каждый Глава получил ультиматум: в течение трех месяцев любая Тысяча может выбрать — выступать против них или нет. И они даруют помилование всем, кто примет их сторону. Я хорошо понимал, что с их стороны это шаг навстречу, что таким образом они хотят показать, что не желают бессмысленного кровопролития. Три месяца — достаточный срок, чтобы решить для себя — жить или умереть.

На их сторону теперь перешли все охотники. А это уже значило, что у них неоспоримый силовой перевес. Тысяча Акулы уже подписывает с ними мирный договор. Остальные пока решение не приняли. Они боятся Геммных, и именно этот страх заставляет их продолжать сопротивление. Из всего этого следовало несколько выводов:

1. У нас с Настей есть минимум три месяца.

2. Потом я, скорее всего, умру, по приказу своей Тысячи. Очень надеюсь, что Настя не унаследует ген Бойца — тогда, возможно, ей удастся выжить. Тогда ее незачем будет тащить на передовую.

3. Остатки Тигров теперь не смогут выдвинуть своего кандидата. Это значит, что антиволчья коалиция, если она за это время не прекратит свое существование, будет концентрироваться вокруг Змей.

Настя.

Тук тук тук тук.

Я встала, подошла к столу Игоря Петровича, взяла метроном и с усилием отломала ему стрелку. Это мне удалось не сразу, но удалось. Потом с облегчением выдохнула и улеглась обратно в кресло. Психолог вообще никак не стал комментировать мои действия. Вампирское спокойствие!

— Первые дни в институте были непростыми? — поинтересовался он. Точно так же, как раньше. Мы уже две недели как возобновили наши встречи. Поскольку с Алексом я теперь почти не разговаривала, мне нужен был другой источник информации и успокоения.

— Немного лучше, чем я ожидала. Ко мне, конечно, подошли все по очереди и спросили: «Ты как?». Но уже на третий день все вошло в колею. Мне всегда нравилось учиться. Готовлюсь к предстоящим экзаменам, нагоняю пропущенный материал. И все как прежде. Только Дениса нет.

— Ты всегда будешь ощущать эту утрату. Тебе придется просто привыкнуть к этой боли.

— Я пытаюсь.

— Расскажи об Алексе.

Мне стало смешно. Каждый раз он пытался начать эту тему, но я подозревала, что он рассказывает своему другу все, что того касается.

— Игорь Петрович, мне так не хватает вас как доктора, а не как вампира!

— Настя, для всех остальных пациентов я самый настоящий психолог. И поверь, многим из них помогаю. Ты перестала доверять мне. Может, тебе лучше просто найти другого специалиста?

— Вы сами мне это предлагаете? А как же тотальная слежка за мной?

— Алекс и так присматривает за тобой, в этом можешь не сомневаться. Но я хочу тебе помочь справиться с проблемами. Я не говорю ему и никогда не скажу то, что является личным для тебя. Но если ты мне не доверяешь, то я все равно не смогу тебе помогать.

Я задумалась. К Игорю Петровичу никак не получалось изменить отношение. Хоть я теперь и знала, для чего его ко мне приставили, что конкретно он докладывал своим Соколам, но все равно — он и тогда, и сейчас мне очень помогал. Другой психолог мне точно не нужен. Хорошо, попробую.

— Мы с ним занимаемся английским. Он спросил меня, почему я не хочу, чтобы он, как раньше, всегда был рядом, почему держу его на расстоянии… Я ответила, что если мое решение на самом деле добровольное, то он должен дать мне возможность думать самой.

— А это на самом деле основная причина?

— Да. Но это не все… — я снова ушла в себя.

Игорь Петрович подошел и взял меня за руку.

— Настя, я ничего не стану говорить Алексу. То, что ты чувствуешь, не касается интересов нашей Тысячи. Ты в любом случае будешь решать сама, и свое решение ему потом озвучишь. Но если тебе нужно с кем-то посоветоваться, не избегай меня. Попробуй довериться.

Я почувствовала раздражение и выдернула руку. Но тут же поняла и то, что он мне не внушает эмоции, хотя мог бы. А это значит, что он не прибегает ни к каким манипуляциям. И именно это заставило меня сказать:

— Я боюсь.

— Алекса? Но это нелепо! Он никогда…

— Нет, вы не поняли. Я боюсь… не его, а себя в его присутствии. Все, что стоит у меня в аргументах «за Ритуал» — связано с ним. Если бы не он, я бы, наверное, не захотела той судьбы, что вы мне предлагаете. Идет Война, на которой я, возможно, погибну раньше, чем доживу до старости! У меня никогда не будет детей. Я долгие века буду исполнять приказы вашего Управления и Мастера. Если подумать, то одни минусы! И все это перевешивает только он.

— Ты его любишь?

— Не знаю. Я Дениса любила… Но это было совсем другое. Денису я доверяла полностью, а Алексу доверять не могу. Денис был на самом деле хорошим человеком, достойным моей преданности, а Алекс… Он убийца! Даже когда он не убивал, то использовал людей в своих интересах, а потом стирал им память! Он совсем не такой, как я раньше считала. Циничный, немного высокомерный, эгоистичный… Но, с другой стороны, я видела, как он помогает бабе Жене или с каким терпением относится к маме — и это не вписывается в его образ тоже. То есть я вообще не понимаю, что он из себя представляет.

— Но если ты будешь держать его на расстоянии, то никогда и не поймешь.

— Знаю, — я боялась быть откровенной, но и чувствовала острую потребность поделиться. — Но когда он рядом, мне становится плевать на все плохое, что я о нем узнала. Представляю себе, как он пьет кровь бедной испанской скрипачки, как наслаждается этим… Как заставляет ее наслаждаться. И вместо осуждения чувствую… ревность.

— Ревность — признак того, что твои чувства к нему сильнее, чем ты бы хотела.

— А то я не знаю! Но ведь это неправильно!

— Потому что он твой предок?

— И это тоже!

Игорь устало улыбнулся:

— А что еще?

Он, как всегда, смотрел гораздо глубже, чем любой другой.

— А еще… Я помню наш с ним поцелуй. Я ведь тогда еще с Денисом была и даже мысли не допускала об измене! Но целовала его так, как будто… Я знаю точно, что если это повторится, если его прикосновения будут точно так же на меня действовать, как в первый раз, то я уже не буду выбирать — соглашаться на обращение или нет! Это ведь как наркотик! И лучше никогда не узнать природу зависимости, чем потом пытаться противостоять ей. Сейчас я могу сказать себе, что это просто влечение, но потом это может оказаться только отговоркой. И тогда я сама себя лишу выбора!

Игорь Петрович задумчиво качал головой:

— Не волнуйся, я ему об этом не скажу.

— А что он обо всем этом думает? — я повернула к нему голову.

— Его тайны я не буду разглашать тебе так же, как и ему — твои, — психолог улыбался. — Хотя я лично не вижу никакой таинственности в том, что происходит. По крайней мере, не в этом.

Я хорошо поняла, что он имеет в виду:

— Вы хотите сказать, что я хочу его, он хочет меня, и это просто вопрос времени?

— Во-первых, я этого не говорил! Во-вторых, он никогда и ничего не сделает тебе во вред. Пока ты считаешь, что так правильно, он ничего не станет предпринимать. Этот избалованный с детства родителями, женщинами, Анитой и всеми остальными мальчишка забыл про свой эгоизм. В-третьих, я этого не говорил!

Я усмехнулась, но от его слов внутри потеплело.

Алекс.

Уверен, что они почувствовали меня раньше, чем я почувствовал их. У охотников в этом плане явное преимущество. Сбавил шаг, прекрасно понимая, что Насте они не навредят — не их это задача, но при этом пытался успеть сообразить, что же им от нас могло понадобиться.

Ей они ничего не говорили, просто остановили и дожидались меня. Настя испуганно озиралась по сторонам, и только когда я подошел, облегченно выдохнула. Темно уже, вокруг почти никого, да и место они выбрали подходящее. Естественно, что я контролировал ее передвижение в такое время. Но она об этом знать не могла. Может, наконец, хоть сейчас поймет, что было бы гораздо проще, если бы я шел рядом. Полмесяца прошло с тех пор, как она все узнала. Но теперь держала меня только на расстоянии. И это было невыносимо — заниматься английским, наблюдать со стороны, стараться ни о чем не спрашивать и даже не смотреть ни одного тупого фильма, сидя рядом на диване.

— Назови свою Тысячу, — сразу же обратился ко мне один из них — молодой светловолосый парень. Остальные трое тоже сразу же повернулись ко мне.

— Соколы. Какого хрена вы тут забыли? — я знал, что впереди еще почти три месяца перемирия, поэтому держал привычный тон разговора. — Ваши Волки разрешили мне провести Ритуал. Так в чем проблема?

Парень кивнул, обозначая, что знает о разрешении, полученном от Ника и Анны, а потом уточнил:

— Мы можем говорить при человеке?

Такие разговоры обычно проводились без смертных свидетелей, если только они не были уже посвящены в наши тайны. Я для себя уже давно решил, что с Настей буду предельно честным, поэтому кивком обозначил согласие. Если бы я только знал, о чем пойдет речь, ни за что бы не позволил ей присутствовать!

— Так в чем дело?

— Мы поймали несанкционированного вампира. Он сбежал от обративших его и с тех пор убил уже трех человек. Связь с Мастером не установлена, нужные детали мы выяснили. Поймаем виновных — накажем.

— Ну и? Вы думаете, что это я его обратил? — я никак не мог понять, к чему он клонит. Вампир без связи с Мастером — тупое животное, убивающее и калечащее всех, кто ему подвернется под руку. Несанкционированных вампиров и их создателей казнят. Это был один из немногих вопросов, в которых мы сходились с охотниками во мнениях.

— Нет. Но с тех пор, как мы его поймали — а было это три дня назад и в другом городе — он истошно орет, что должен предупредить какую-то смертную о беде. И похоже, что не врет. Его еще до смерти контролировали, обратили против воли, отсюда и отсутствие связи с Мастером, потом держали на привязи больше двух месяцев. Он сбежал, но, кроме вампирских инстинктов, он явно зациклен на мысли, что должен поговорить с этой девушкой. А уж когда выяснилось, что это та самая Настя, которая станет новым Стирателем, то мы решили приехать и встретиться с вами лично.

Больше двух месяцев… Больше двух месяцев… Контролировали… Поговорить с Настей… Я боялся поверить, но уже понимал.

— Его поили вампирской кровью до обращения?

— Да, именно так он и говорит. Ты знаешь, что это усиливает внушение и позволяет практически полностью контролировать человека. Но он утверждает, что убили его другие. Поэтому его обращение точно не было запланированным. Его просто хотели использовать, а потом выкинуть за ненадобностью, но кто-то подпортил им планы. Ненавижу Змей! — парень сплюнул. — Убил их своими руками десятка два, но, как по мне, всю их Тысячу бы сжечь заживо за такие подлые штуки… Не представляю, как Ник с Аней собираются с этими тварями договариваться.

— Змеи?! — это было самое жуткое из услышанного. Так вот, кто всадил мне нож в спину? Картина мгновенно выстраивалась в уме, но в нее не вписывались только наши потенциальные союзники. — Точно Змеи?

Охотник пожал плечами:

— Ну да. Он их татуировки видел. Вряд ли врет.

— Вы его еще не убили? Он тут? — я чувствовал вампира в их машине.

— Да. Ситуация необычная, надо бы до конца разобраться. И без его помощи мы тех Змей не найдем.

Я запустил пальцы в волосы, боясь представить, что сейчас будет. Может, лучше ее прямо сейчас отправить домой? Стереть память об этой встрече или соврать потом что-нибудь эдакое…

— Что происходит? — она еще не поняла, но голос уже дрожал. Ну что ж, попробуем доиграть эту сцену до конца.

— Настя, — я просто повернул к ней голову, но приближаться не стал. Она не хочет, чтобы я был рядом, и сейчас не лучший момент, чтобы продавливать свои интересы. — Дениса обратили. Он вон в той машине. Если хочешь, ты сможешь его увидеть.

А ведь его даже похоронили. Вампир просыпается не сразу, чаще всего проходит несколько дней до воскрешения. Но что же он пережил, проснувшись в гробу? Через какое время Змеи удосужились его откопать? Неудивительно, что он озверел и не испытывает огромной любви к своему Мастеру…

 

Глава 12

Алекс.

Я в очередной раз восхитился Настей. Она не упала в обморок и даже не заорала на всю округу. Подозрительно позеленела — и все. Я на всякий случай все-таки внушил ей спокойствие. Это как раз тот самый повод, полностью оправдывающий вампирские манипуляции сознанием. Пока она снова пыталась начать дышать, тихо беседовал с охотниками. Тот, который говорил, назвался Андреем и, похоже, был у них главным. Я отметил, что они не высказывают агрессии по отношению ко мне. То ли разрешение их предводителей автоматически делает меня одним из «своих», то ли они действительно уже относились к вампирам иначе, чем раньше.

Теперь предстояло самое сложное. Охотники вывели из машины Дениса. Его руки были скованы цепями, одежда разорвана, он сильно трясся, будто от холода. Настя, увидев это, словно очнулась от своей фрустрации и бросилась к нему. Один из охотников остановил ее рукой, не давая слишком приблизиться. Но она гневно откинула это препятствие и обняла парня. Потом обхватила его лицо руками и начала целовать в лоб, щеки — куда придется. Ну почему я никак не могу избавиться от ее назойливого бойфренда?! Даже помереть не смог, как положено!

Ее остановил его нервный голос:

— Настя, Настя, отойди, я могу тебя укусить! Это не зависит от меня. Отойди!

Пришлось мне, взяв за плечо, с силой отстранить ее. Я увидел, что Денис тоже плачет. Ну конечно! Новообращенные могут позволить себе эту роскошь.

— Рассказывай, — сказал я, когда эта бешеная парочка немного успокоилась.

Денис перевел на меня взгляд, в котором я не увидел ненависти. Это немного обнадежило. Но когда он начал сбивчиво говорить, то обращался только к Насте:

— Они меня давно поймали. Их было шестеро. Но поил меня кровью только один, говорил, что так будет лучше для нас с тобой, постоянно в чем-то убеждал. Я много раз пытался тебя предупредить, но у меня ничего не получалось! Как будто язык отнимался, когда я только хотел заговорить об этом! Он заставлял меня докладывать о тебе все, а главной моей задачей было сохранять с тобой хорошие отношения. Я бы и не набросился на Алекса тогда, если бы не это внушение!

— На Алекса? — она остановила его быстрый монолог. — Тебя… убил Алекс?

— Нет, — он замотал головой. — Его друг.

И только сейчас она повернула лицо ко мне, и на нем читалась смесь удивления и ярости. Понял, мне предстоит серьезный разговор. Пойду пока в углу постою.

— Настя, — Денис снова переключил ее внимание. — Послушай, это очень важно. Змеи давно про тебя узнали — у тебя очень редкий дар, а у них таких нет! Но обратить тебя с твоей амнезией они не могут. Поэтому позволили Алексу оставаться рядом, он рано или поздно разблокировал бы тебе память, он был им нужен, ведь никто из них этого сделать не может, а потом я должен был привести тебя к ним. Я должен был сохранять наши отношения, чтобы ты пошла за мной! Понимаешь? Сами они к тебе не приближались, иначе Алекс мог бы об этом узнать, поэтому я был их глазами и руками! Но… ты должна верить… добровольно я никогда бы этого не сделал!

— Я верю, — она опять попыталась его обнять, но я остановил.

Она раздраженно скинула мою руку, но приближаться к Денису снова не стала. Повернулась к главному из охотников:

— Что теперь с ним будет? Вы же видите, он не виноват ни в чем!

Андрей пожал плечами:

— Не виноват, но это ничего не меняет. Он и тебе горло разорвет, если будет такая возможность. То, что с ним сделали — бесчеловечно, но и исправить мы это уже не можем.

Настя сдаваться не собиралась, в этом я не сомневался. Она втянула воздух и произнесла отчетливо:

— Мой отец был охотником.

Андрей удивленно посмотрел на меня, пришлось кивнуть в подтверждение ее слов.

— И мне говорили, — продолжила Настя, убедившись, что ей верят, — что охотники всегда мне помогут! Вот моя первая и, может, последняя просьба к вам — оставьте его в живых.

Теперь уже охотники были в растерянности.

— Мы не можем! Вы же не собираетесь держать его вечность в подвале, закованным в цепи? Какой выход из этой ситуации ты видишь?

Настя была готова разрыдаться, а этого я уже позволить не мог:

— Есть вариант. Этот парнишка был хорошим человеком, стал бы и сносным вампиром. Ему не хватает только приказа Мастера держать себя в руках. Мы все — животные без этого приказа. Но… вместо Мастера этот приказ могут отдать ваши Геммные Волки. Их внушение вроде бы даже посильнее будет.

Им эта мысль в голову явно не приходила. Андрей переглянулся со своими друзьями, а потом задумчиво сказал:

— Вообще-то, точно сильнее. Мы это уже проверили в качестве эксперимента… Но… мы раньше так эти вопросы не решали.

Я вздохнул, мысленно коря себя за великодушие, о котором через пять минут пожалею.

— Ну так пора начинать, раз ваши Волки собираются строить новый мир. Вот и пусть начнут с этого акта милосердия. Родители его уже оплакали, друзья о нем не знают. Найдется ему местечко в новой Империи?

— Аня точно не даст ему умереть, узнав, что произошло. Я хорошо знаю ее, — ответил Андрей. — Она может быть очень жесткой, но в таком случае даже думать не станет и убедит Ника.

— Ну вот, вопрос решен, — я закономерно посчитал, что заслужил прощение всех грехов.

— Нет! — вдруг выкрикнул Денис. — Я не хочу быть вампиром!

— А тебя вообще не спрашивали, — остановил его я, и по взгляду Насти понял, что и старые мои грехи помнят, и парочку новых прибавили. Ладно, выслушаем его слезливое оханье.

— Настя, — он опять говорил только ей, и это очень злило. — Ты должна знать — я людей убивал. Простых, ни в чем не повинных! Одна женщина шла по улице и увидела, как я сижу на обочине. Подошла и спросила, все ли у меня в порядке. А я разорвал ей горло! Ей, может, лет тридцать было! Может, ее дети дома ждали! Понимаешь? Я не хочу так жить! С тем, что сделал или могу еще сделать. Я просто тебя предупредить хотел, поэтому теперь просто позволь мне…

Ну сколько можно ныть?! Я не выдержал:

— Сейчас ты просто не понимаешь, насколько легче жить с приказами Мастера. Когда тебе внушат нужное, ты сможешь спокойно держать себя в руках. Тех людей, ту женщину убил не ты, а Змеи. Знаешь, сколько детей ежедневно остаются без матерей? Вот возьми и помоги кому-нибудь из них, вместо того, чтобы сейчас бездарно сдохнуть.

Денис притих. Андрей понял, что пора обговорить детали:

— Сейчас мы должны найти тех Змей. Они заслужили казнь, потому что нарушили Закон. А этого убил Тайсон?

— Да, — очевидно, что они были в курсе нашего совместного проживания с Феей, поэтому скрывать это уже было бесполезно.

— Ты виноват?

— Да.

Андрей был серьезен:

— Мы знаем эту историю и благодарны за то, что ты не убил Волка, хотя у тебя был миллион возможностей. Плюс у тебя редкий дар. У нас четкие распоряжения по поводу таких кадров, как ты. И ты рассказал своему Дитя, что она одна из охотников, а значит, дал ей право выбора. Но ты виновен. Поэтому вердикт таков — этот Денис останется на твоем попечении, я тоже буду где-нибудь поблизости, пока мы не уладим дела со Змеями. Потом мы заберем его. Если он от тебя сбежит, если пострадает хотя бы один смертный, отвечать будешь ты. И на этот раз уже окончательной смертью.

— Справедливо, — понуро ответил я.

Да какое там справедливо? Я ревностью захлебываюсь к этому Денису, я сам готов его придушить… да только стараниями Феи это уже невозможно. Как мне жить с ним под одной крышей? Но они действительно могли придумать что и похуже, поэтому не самое подходящее время спорить.

Вот так мы и остались втроем — я, моя злая девочка и главный хулиган. Оба пытались меня испепелить силой мысли, но у них это явно плохо получалось, поэтому, не выдержав свирепой паузы, я заключил:

— Настя, отправляйся домой. А мы с твоим дружком пойдем ко мне. Не волнуйся. Завтра куплю ему намордник, и вы сможете вдоволь намиловаться.

Настя.

Степень моей ярости описать невозможно.

— Завтра куплю ему намордник, и вы сможете вдоволь намиловаться, — сказал Алекс, взял Дениса прямо за цепь, висевшую у того на руках, и повел к машине, как собаку за поводок!

Я догнала, схватила Алекса за локоть и развернула к себе. Совершенно спокойное лицо. Размахнулась и со всей силы влепила ему пощечину. Он даже не шелохнулся. Только после этого я вспомнила, что ген Бойца не дал бы ему и шанса пропустить удар от смертного, если он только сам этого не захочет. Но ярость требовала выхода. Поэтому я тут же ударила и другой рукой. Снова ни малейшей эмоции, ни одного дрогнувшего мускула. Я сжала кулаки.

— Ну что, стало легче? — спокойно спросил он.

— Нет! — крикнула ему в лицо. — Ты ублюдок!

Денис как будто потянулся ко мне, но ублюдок его резко одернул к себе за спину. Я не успела испугаться, даже когда увидела, что глаза Дениса налились красным. Боже… сколько же усилий он прилагает, как мучается! Теперь, находясь между нами, Алекс спросил тем же ровным тоном:

— Что бы было, если бы я тебе рассказал о том, как он умер? Тебе было бы легче? Что еще я сделал не так? — я не нашлась, что ответить. — Будешь истерить — я просто сотру тебе память об этом. Хочешь?

— Нет! — теперь я забеспокоилась. Он на самом деле может это сделать, но я хочу знать правду!

— Сейчас иди домой. Мы будем в машине, проследим, чтобы с тобой ничего не случилось. Извини уж, что не провожаю. Твоего хахаля одного оставлять нельзя. Но теперь будь осторожна. Змеи очень скоро узнают, что Денис тут. И они попытаются убить…

— Его?! — нет, теперь, когда мы выторговали ему жизнь, он не может умереть!

— Его-то зачем? Тебя, меня. Может, и его тоже, за компанию, но меня это волнует меньше прочего. Мы с тобой теперь знаем то, что может отвернуть Соколов от Змей. В самом крайнем случае, тебя постараются выкрасть, раз ты так сильно им нужна. Не знаю. Но неприятностей на всякий случай жди. Я позвоню Игорю — этой ночью он будет возле твоего дома. Один из охотников тоже останется тут, им так же важно поймать этих Змей, как и нам. Потом что-нибудь придумаем. Из дома одна не выходи — только с кем-то из нас.

— Приказываешь мне?!

— Угу.

И, не прощаясь, снова развернулся и пошел, таща за собой моего Дениса.

Я залетела в подъезд, скрываясь от его взгляда, который ощущала, пока бежала к дому. Постаралась немного успокоиться и только после этого зашла в квартиру. Я даже с мамой не могу этим поделиться! А эмоции меня разрывали изнутри.

Помню, как оплакивала Дениса. Помню, как радовалась, что не успела ему сказать о том, что не испытываю к нему тех чувств, которых он достоин. Но почему тогда он набросился на Алекса? Внушение Змей? Чего они хотели этим добиться? В любом случае, в произошедшем есть и доля моей вины. Разобраться со всем в одиночку я не смогу. Завтра прямо с утра поеду к Алексу. Точнее, попрошу Игоря отвезти меня к Алексу. Сказала бы, что потому, что мне приказано одной не выходить. На самом деле я просто не знаю, где тот живет.

Ближе к утру я пришла к мысли, что самое главное — Денис жив, пусть и стал существом, которым не хотел становиться. Но он справится, в этом я уверена! Разве одна эта хорошая новость не перекрывает все плохие? Мне нужно к нему! Пусть я многого не могу ему дать, но внимание и заботу я ему задолжала. Умудрившись даже поспать пару часов, я вскочила с постели и быстро собралась. Маме сказала, что иду в институт, и выбежала на улицу, озираясь в поисках Игоря. Но ко мне вышел один из вчерашних охотников. Кажется, его зовут Андрей.

— Привет! Куда собралась? Тебе лучше бы оставаться дома. Мы не имеем понятия о планах Змей, но в собственной квартире от вампиров у тебя есть хотя бы частичная защита.

— Где Игорь? — я проигнорировала его приветствие и указание. Хватит с меня душеприказчиков.

— Утро уже. Вампиры обычно дрыхнут в это время. Он недавно ушел.

Андрей, похоже, был очень терпелив. И я вдруг почувствовала, что несправедлива к нему. Вины охотников в произошедшем не было, и они даже пошли навстречу моей просьбе оставить Дениса в живых.

— А ты спал?

— Я выспался в машине. Вампир бы меня разбудил, если бы что-то началось.

— Спасибо за то, что ты делаешь, — я попыталась загладить вину за первоначальную резкость. — Но мне нужно к Алексу и Денису.

Он согласился удивительно быстро:

— Садись, поехали. Надеюсь, у него найдется в доме кофе и что-нибудь пожрать, кроме человечинки.

Буквально через пять минут мы подъехали к трехэтажному коттеджу. Я и не предполагала, что Алекс живет так близко от меня. Стучать пришлось довольно долго. Наконец, он открыл. Догадаться о том, что он только что спал, можно было только по растрепанным волосам и быстро застегиваемой рубашке. Я отвела глаза от его груди и без приглашения вошла в дом.

— Какого хрена? — вежливо поинтересовался этот засоня.

Андрей пожал плечами и тоже молча вошел. Значит, объясняться придется мне.

— Я хочу увидеть Дениса. И вообще, намереваюсь проводить с ним как можно больше времени, пока он здесь! Как он?

— Спит он, — ответил Алекс. — Больше времени с ним или со мной? А то с технической точки зрения это будет выглядеть, как одно и то же.

Я разозлилась еще сильнее. Неужели он думает, что я приехала сюда к нему, а не к своему парню, погибшему по его вине? Осмотрелась. Обстановка в доме была шикарной и очень изысканной. Мы оказались в большой гостиной, оформленной в каком-то там стиле — одним словом, я не знаток интерьерных направлений. Посередине стоял тяжелый, вероятно, дубовый круглый стол, недалеко от которого располагался угловой диван. На стенах висели картины и полки с книгами.

— Вообще-то, Насте лучше бы вообще переселиться сюда, — раздался голос Андрея. И останавливая протесты, продолжил. — Тут легче ее защищать и никаких смертных свидетелей, в случае чего. Если Змеи нападут в той пятиэтажке, пострадавших может оказаться куда больше.

— Я тоже так думаю! — поддержала я. Если бы мне жить прямо тут, рядом с Денисом, то я бы могла уделять ему все мое внимание. — Но не имею понятия, что сказать маме. Давайте ей расскажем обо всем?

— Ну уж нет! — окончательно проснулся Алекс. — Она у тебя буйная. В принципе, ей можно организовать выигрыш в лотерею с поездкой куда-нибудь на Фиджи или командировку недельки на две… Но это займет время.

— С этим я могу помочь, — тут же обрадовал охотник. — Волки в России имеют связи повсюду, это дело нескольких часов.

Алекс поморщился:

— Принимать помощь от Волков?

— Не принимай. Я вообще-то твоей Насте помощь предлагаю, а не тебе, — весело отозвался охотник и тут же повернулся ко мне. — У нее есть загранпаспорт? — увидев мой отрицательный жест, секунду поразмыслил. — Значит, не Фиджи, а какие-нибудь Сочи. Сегодня вечером ей позвонят и сообщат о выигрыше… пока не знаю, в какой акции. Останется ее только убедить поехать. А ехать придется завтра утром, иначе они отдадут приз другому.

Как у них легко все решается!

— Но она вряд ли согласится ехать. Так внезапно, да еще и меня тут одну оставить! — я хорошо знала свою маму, чтобы не засомневаться в таком варианте.

Но у Андрея и тут нашелся выход:

— И именно поэтому рядом должен оказаться Алекс. Он внушением поможет ее убедить.

Вообще-то, да! И мама окажется подальше от всего этого, будет в безопасности, если Змеи нападут. А заодно и отдохнет, ведь она не ездила никуда уже много лет!

— Звучит отлично! Можно попробовать, — я благодарно ему улыбнулась.

— Звучит так, как будто и мне придется что-то делать, — буркнул Алекс. — Ладно, все устроим, если тебе так хочется пожить со мной.

— С Денисом! — возмущенно поправила я.

— А-а-а, точно. Все время про него забываю. Да и охотник тут останется, как я понимаю? У нас будет очень счастливая и очень шведская семья.

— Я останусь, только если у тебя есть кофе! — вспомнил Андрей о своем желании.

— Кстати, есть, — ответил ему хозяин дома. — Мы же не какие-нибудь пещерные люди, а вампиры. Он направился на кухню, но остановился, услышав:

— Но сначала я бы посмотрел на несанкционированного. Что-то он уж слишком мирно спит.

— Нет! Пусть отоспится, — резкий ответ Алекса вызвал подозрение и у меня. — Ты же чувствуешь, что он в той комнате, так чего напрягаешься?

— Чувствую, — прищурился Охотник. — Но что ты скрываешь? Что ты с ним сделал?

— Ничего такого, что противоречило бы нашему уговору.

— Тогда я просто посмотрю?

— Нет! — а вот теперь я всерьез забеспокоилась. Очевидно, что произошло нечто, о чем мы не должны знать!

Андрей попытался пройти к указанной двери, но вампир встал на его пути, улыбаясь от уха до уха. Надеюсь, они не собираются прямо сейчас друг друга поубивать?

— Может, пропустишь? — нахмурился охотник.

— Может, все-таки кофе? — снова предложил Алекс, рукой сделав приглашающий жест в сторону кухни.

На вытянутую конечность охотник среагировал мгновенно. Он схватил одной рукой Алекса за плечо, а другой за запястье и, резко подняв ногу, со всей силы пнул коленом прямо в локтевой сустав. Раздался хруст кости, но вампир при этом не издал ни звука. Здоровой рукой он тут же ударил охотника снизу так, что того отнесло от него метра на два. И только после этого болезненно поморщился и спросил:

— Ну и какого черта? Я же теперь не смогу тебе налить кофе!

Андрей уже тоже улыбался:

— Хотел посмотреть, насколько Соколы слабее Волков.

Сказав это, быстро вынул из-за пазухи деревянный кол и метнул в вампира. Тот здоровой рукой перехватил его на лету и тут же кинул обратно, вонзив его охотнику выше колена. Я вскрикнула. Что они творят?! Андрей выдернул кол, чуть сжав зубы, и снова выпрямился. Оба стояли друг напротив друга и улыбались, как два придурка! Андрей чуть шире в плечах, но ростом они примерно равны. И тоже блондин. Но если Андрей — золото, то Алекс — платина. Я боялась пошевелиться, понимая, что это игра, но… Я не успела закончить мысль, потому что охотник снова кинулся вперед, наклоняя корпус. Вампир выскользнул из намечавшегося захвата и этим заставил противника чуть нарушить равновесие. Но Андрей, не долетев до стены, резко развернулся и, продолжая траекторию, толкнул круглый стол на второго с невероятной силой. Умноженная весом инерция пригвоздила Алекса к другой стене. Удар был такой мощности, что стена затряслась, а единственная огромная ножка стола отвалилась. Вампир здоровой рукой схватил крышку диаметром не меньше метра, пнул падающую ножку вверх и вторым ударом той же ногой запустил в противника. Но Охотник увернулся, смеясь. Правда раненная нога подвела и, уходя от несущегося на него предмета, он все же потерял равновесие и упал на пол. Этой секунды Алексу хватило для того, чтобы подлететь и со всей дури огреть его по голове массивным деревянным кругом, служившим раньше столешницей.

Я, наверное, отвесила челюсть, наблюдая, как тот тут же поднимается из-под обломков, прижимая ладонь к разбитой голове, и говорит:

— Ну и что там с кофе?

Алекс с шипением пытался выпрямить искалеченную конечность.

— Два дебила — это сила! — произнесла я избитую поговорку. Какой-то мудрец давным-давно придумал ее как раз для этого случая. — Ну, и кто победил?

— Я, — хором отозвались они и с удивлением посмотрели друг на друга. А потом снова на меня. Алекс, прищурившись, заметил:

— В этой ситуации, конечно, только охотник бы не допер. Да к тому же, он сильно головой ударился о мой стол. Давай, ты будешь у нас судья. Объясни этому несмышленышу, кто победил.

И вот так мне тоже пришлось стать участником этой дебилоидной игры. Но если я не отвечу, то они могут продолжить выяснять этот вопрос самостоятельно. Поэтому подумала и вынесла вердикт:

— Буйный сильнее, а наглый быстрее. Если бы буйный сразу сломал тебе и вторую руку, то у тебя не осталось бы шанса. Если бы наглый хотел тебя добить, пока ты разлегся как полуобморочная мадемуазель на полу, то добил бы. Поэтому победитель тут я, потому что только у меня есть мозг.

Андрей заржал, а Алекс разочарованно застонал. Или это он от боли?

— Ну, раз вы, мальчики, наигрались, то я пойду к Денису. Если его не разбудил этот грохот, то точно уже ничто не разбудит.

И к моему вящему удивлению, Алекс даже открыл мне дверь. Денис мирно спал на кровати, одежда на нем была другая, не вчерашние разорванные лохмотья, но руки все еще были скованы цепью. Андрей за мной в комнату даже не пошел! Видимо, он сразу понял, что все это была дешевая провокация. Я хотела приблизиться к кровати, но Алекс меня остановил:

— Не надо. Твой запах его разбудит наверняка. Лучше пусть спит.

И после этого мы присоединились к Андрею на кухне. Тот уже налил себе кофе и усаживался за стол. Алекс продолжал прижимать к себе руку.

— Вам больно? — поинтересовалась я.

— Еще как! — снова хором. Этой парочке стоит пожениться — так они идеально дополняют друг друга!

— Это хорошо, — резюмировала я.

Алекс тоже сел за стол и заговорил уже спокойно:

— Кое-что вы должны знать. У Дениса был… что-то наподобие нервного срыва, если этот термин применим к вампирам. Он мучился, вспоминая, что убивал людей и как его пытали. Они много били его, морили голодом, пытались заставить исполнять приказы Мастера, но тот не поддавался. Короче говоря, я стер ему все воспоминания о могиле, о боли и о той женщине, из-за которой он переживал сильнее всего. Нет, — он жестом остановил протесты Андрея, — вся полезная информация на месте, не волнуйся. Хотя… он вроде бы уже и так рассказал все, что знает. После моих процедур пациент стал заметно спокойнее, и именно поэтому спит так мирно, что даже ты заподозрил неладное.

— И еще он сыт, — вставил охотник.

— И еще он сыт, — повторил Алекс и широченно улыбнулся, демонстрируя, что отвечать на вопрос, где он добыл пропитание для своего поселенца, не собирается. — А теперь я иду спать. Веселитесь тут без меня. Если твой милок проснется, — это уже адресовалось мне, — то слишком близко не подходи. Ему очень тяжело находиться рядом со смертными, так что не мучай его только потому, что тебе хочется обнимашек.

Я кивнула и проводила взглядом его спину. Потом мы несколько часов подряд разговаривали с Андреем. Он спрашивал про моего отца, но я мало что могла ему рассказать. Зато он мне рассказал очень многое: об охотниках, о Волках, о новой Империи, которую они собираются построить, о Нике и Ане, которые оказались его близкими друзьями. Должна сказать, что их история произвела на меня колоссальное впечатление. Эта Аня была такой же, как я. Ну, может, не такой же… Сильнее, мужественнее. И стало понятно, что я могу доверить ей Дениса, она никогда не поступит с ним несправедливо. Это все очень успокаивало. Андрей вообще произвел на меня приятное впечатление, если не учитывать инцидент в гостиной.

— Так что, у Соколов нет шанса? Это значит, что Алекс погибнет на этой Войне? — спросила я тихо, боясь, что тот из своей комнаты может услышать наш разговор. А то еще решит, что я за него беспокоюсь!

— Он будет идиотом, если вообще пойдет на эту Войну. А когда наступит мир, он будет очень полезен. Ты же видишь, что ваша способность помогает решать проблемы! Как сегодня Денису. Да и вообще, судя по отзывам Ника, он вполне может найти себе и более полезное применение, чем глупо помереть, сражаясь за старый мир.

— А разве у него есть выбор? Если его Тысяча прикажет, он пойдет.

— Ну… Наступает то время, когда можно исполнять не все приказы своей Тысячи, ведь скоро этих Тысяч вообще не будет. Но он пойдет, если Мастер отдаст ему прямой приказ. В этом случае у вампира выбора нет. Поэтому тут все решает то, насколько сам Мастер ценит жизнь своего Дитя.

Ответа на этот вопрос я не знала. Алекс любит Аниту — это факт. Но любит ли Анита его настолько, чтобы не посылать на верную гибель?

Когда Денис наконец-то проснулся, нам удалось поговорить. Он подробно рассказал обо всем, что с ним было, исключая те моменты, которые забыл, благодаря Алексу. При этом он знал почти обо всем, что ему стерли, ведь сам на это согласился. Знать о каких-то событиях и помнить свои ощущения — разные вещи! Уж мне ли не понимать. И я тоже заметила, что теперь его нервная дрожь прошла. Смотря на то, как он изменился всего лишь за одну ночь, просто забыв о своей боли, я пришла к выводу, что мне самой будет непросто согласиться на разблокировку. Не превращусь ли я в такую же развалину, которой Денис был еще вчера? Хотя произошедшее с ним было гораздо страшнее моего. Следуя совету, я сидела на полу как можно дальше от него и слушала. Когда он закончил, спросила:

— Денис, тебе приказывали общаться со мной. А если бы у тебя был выбор?

Он удивился вопросу:

— Мы начали встречаться до того, как они меня поймали. Ты мне на самом деле всегда нравилась.

Угрызения совести не давали мне возможность сформулировать следующую мысль. Поэтому он спросил сам:

— Ты теперь с Алексом, да?

— Нет! — я запротестовала слишком бурно, но вызвала этим только улыбку.

— Когда ты мне сказала о том, что не любишь меня так, как должна, я сразу понял, что он тебе нравится. Ты на него смотрела, как наркоманка на героин! Как я… на венку на твоей шее сейчас.

Я опешила.

— Денис, я не говорила тебе такого! Собиралась, но не сказала…

Он понял первым и рассмеялся. И только потом дошло и до меня. Я вскочила и направилась к выходу из комнаты.

— Ты куда? — спросил Денис, все еще продолжая смеяться.

— Убивать! — ответила я, уже не сдерживая гнев.

Комната Алекса находилась на втором этаже. Я заглянула в несколько, пока не обнаружила его. Он спал на спине, положив больную руку на грудь. Одеяло прикрывало его тело до пояса, поэтому я замерла, начиная ощущать и стыд от того, что вот так стою и пялюсь. Он мне удалил воспоминания о моем последнем разговоре с Денисом… По крайней мере, теперь понятна причина моей двухнедельной истерики и истощения, которое чуть не уложило в больницу. Возможно, он спас меня этим. От самой себя, от чувства вины. Но теперь это чувство начало возвращаться — если бы я тогда этого не сказала, то Денис бы не набросился на Алекса, и Фея не убил бы его. И в этом случае Змеи потом сами бы его убили. Я не знаю, какой вариант бы предпочла, но Алекс вряд ли мог что-то изменить. Он мог только сгладить последствия, что и сделал. Я, наверное, не стану его убивать. Просто еще минуточку постою тут и посмотрю, как умиротворенно он спит.

Вампирам не нужен кислород, чтобы жить, но дыхание у них остается, как рефлекторная память тела. Именно поэтому они не похожи на мертвецов, даже во сне. И еще я помню, что его дыхание может учащаться или сбиваться, если… когда мы…

— Настя, — произнес он внезапно, даже не открывая глаз. — Если ничего не случилось, уходи.

Я не ответила, но от неожиданности замерла на месте. Тогда он проговорил:

— Меня мало что выводит из себя. Но твое присутствие в моей спальне — одна из таких вещей.

— Почему? — я все же решилась, хоть и получилось слишком хрипло и тихо.

Он вздохнул:

— Просто уходи.

Но во мне то ли чувство протеста взыграло, то ли остатки ярости захотели дать о себе знать. Поэтому я сделала еще шаг вперед и сказала уже увереннее:

— А то что?

Его губы растянулись в улыбке, хотя век он так и не разомкнул.

— Да ты никак дразнишь меня?

— Н-нет!

— Тогда почему твое сердце так стучит? Сделай еще шаг или уходи. Выбирай.

Я вылетела за дверь вихрем, пытаясь обуздать дыхание. Ох, несладко нам будет жить в одном доме, если маму получится уговорить на поездку!

Еще через пару часов Андрей обо всем договорился со своими Волками и пошел будить Алекса. Значит, нам предстоит теперь правильно настроить маму. Я избегала смотреть на него, да и в машине мы оба хранили молчание. Но едва войдя в квартиру, начали премило общаться — все, как обычно, лишь бы мама ничего не заподозрила. Естественно, сразу после звонка она рассказала нам о каком-то выигрыше и, смеясь, сообщила, что никуда не поедет. Мы убеждали ее довольно долго, а когда она наконец-то согласилась, то, вероятно, и сама не поняла, почему. Позвонила шефу и с еще большим удивлением услышала, что «конечно же, Людмила Михайловна, поезжайте! Сочи — великолепный город, а вам давно пора отдохнуть! Не волнуйтесь, не волнуйтесь… И за премией с утра не забудьте заехать, выдадим пораньше, раз такое счастье привалило». Я заверила ее, что со мной ничего не случится, буду готовиться к экзаменам, в дом посторонних постараюсь не водить. И вообще, мне уже не пять лет! А потом она почему-то забыла предупредить бабу Женю, чтобы та меня ежедневно навещала.

Таким образом, на следующий день мама уехала на курорт на целых три недели. Конечно, будет звонить мне семьсот раз в день, но зато и она в безопасности, и меня охранять от Змей легче, и никому не придется торчать возле моего дома каждую ночь, неся караул, и с Денисом получится проводить больше времени. Я в очередной раз изумилась, как запросто решаются такие вопросы в вампирском сообществе. Ну конечно, обычные человеческие заморочки им чужды.

Сразу после аэропорта мы поехали обратно, чтобы собрать мне кое-какие вещи. Алекс был весел, даже подпевал какую-то чумную песенку, игравшую по радио. Когда он был таким, он мне нравился. Слишком сильно, чтобы не начать тоже улыбаться. И раздражал одновременно. Слишком сильно, чтобы не задуматься о том, что же именно вызывает во мне такую злость. Наверное, я бы могла успокоиться, только прикоснувшись своей улыбкой к его. Но пока этого делать нельзя, по причинам, которые я озвучила только Игорю Петровичу. «Пока»? Я действительно подумала «пока» вместо «никогда»?

 

Глава 13

Настя.

Алекс настаивал на том, чтобы я с собой взяла и учебники с конспектами. Мне казалось верхом абсурда заниматься учебой в такое время. Я собрала и их, лишь бы он перестал гундеть, все равно же времени на это не будет. Но, видимо, репетитора в нем было больше, чем мне бы хотелось, потому что едва мы сели в машину, заявил:

— Первый экзамен у тебя через неделю. Денис все равно не сможет выносить тебя круглосуточно, просыпается он ближе к вечеру. Используй свободное время для подготовки.

— Ты рехнулся? Какие экзамены?!

— Первый — по высшей математике, если я ничего не путаю.

— Да я еще даже зачеты не сдала, — буркнула и только потом сообразила, что зря.

Он, демонстративно приподняв бровь, как будто впервые об этом узнал, объявил:

— Три зачета до конца недели. Если в субботу я не увижу печати допуска к сессии, то…

— Лишишь меня сладкого?

— О, кстати, нужно в магазин за едой заехать. Тебе же есть что-то надо будет. Можно и доставку на дом заказывать, но сама себе выберешь то, что нужно в доме.

Кажется, он отвлекся от моих злополучных экзаменов. Значит, надо углубляться в эту тему.

— Почему только мне? Андрей тоже ест!

— Андрей себе пусть мышей ловит. Охотник он или где?

Меня больше смешила, чем раздражала его закоренелая нелюбовь к охотникам.

— А в твоем доме есть мыши?

— Черт. Значит, после продуктового — в зоомагазин!

И только я хотела снова встать на защиту рациона Андрея, как Алекс вернулся к предмету нашего спора:

— Так вот, не сдашь зачеты — отомщу.

— Как? — мне даже интересно стало. Тоже заставит питаться мышами?

— Ты забудешь, как ходить, например. Или где в доме находится туалет… Или…

Я засмеялась, но резко осеклась.

— Ты ведь шутишь?

— Хочешь проверить? — он улыбался лукаво.

— Почему тебе так важно, чтобы я закончила первый курс?

Ответил, но уже задумчиво:

— Настя, я все еще надеюсь, что Соколы не выступят против Волков. Теперь, когда они узнали о том, что Змеи хотели сделать, возможно, они передумают с ними объединяться, и в этом случае у них не будет выбора, кроме как принять новый порядок… И если так случится, то у нас будет несколько лет. Глупо не потратить их на жизнь.

Я долго думала над его словами, и в итоге пришла к мысли, что он прав.

— Ладно, убедил, — и еще немного поразмыслив, решила уточнить, как он сам планирует провести эти несколько лет. — А ты готов ждать годы до моего Ритуала?

Он быстро посмотрел на меня, а потом вернулся к дороге.

— Ты спрашиваешь, останусь ли я с тобой, или насколько мне самому хочется стать твоим Мастером побыстрее?

— И то, и другое, — я правда услышала то, что он очень хочет стать моим Мастером?

— Если ты согласишься, то я останусь рядом. Пять лет, к примеру, отличный срок. Если не согласишься, то эти пять лет я потом расценю, как вечность. И да, я хочу стать твоим Мастером. Это инстинкт, я хочу твою кровь. Но не факт, что Тысяча разрешит именно мне это сделать.

— Мою кровь? И пока ты не получил их разрешение, не можешь укусить меня? — об этом мне уже рассказывали. В случае, если человека кусал другой вампир, то никто другой не станет проводить Ритуал, потому что в этом случае связь может не установиться.

— Именно.

— Это значит, что если ты меня все-таки укусишь, то другого Мастера у меня уже не будет? Или меня оставят в покое, или им станешь ты?

Мы уже подъехали к магазину, но не спешили выходить. Алекс улыбнулся, но как-то очень грустно.

— Настя, не юли, говори прямо. Ты согласна на Ритуал?

— Еще не знаю, но аргументов «за» больше, — на самом деле, только один. Хотя уже нет. Узнав от Андрея о планах на новую Империю, я убедилась, что вампиры окончательно перестанут быть врагами людей и охотников, предполагается даже взаимная помощь. Это делает бессмертие более… осмысленным, что ли. И уж если я за Дениса выбрала такую судьбу, то честно ли будет самой от нее отказываться?

— Но если ты на него согласишься, то хочешь, чтобы я стал твоим Мастером? — продолжил он свой вопрос.

Безусловно. Но не знаю, как ему об этом сказать. Это больше, чем признание в любви! Слишком сильно, слишком интимно, слишком навсегда.

— Алекс… Мне очень стыдно задавать этот вопрос, но я должна — прежде чем ответить на твой.

— Спрашивай. Обещаю, что постараюсь громко не смеяться.

Шутливый тон сбил меня с мысли, но я все-таки попыталась сосредоточиться. Некоторые вещи уже пора мне узнать.

— Если ты станешь моим Мастером, какие у нас будут отношения?

— Замечательные! — он нацепил на лицо самое серьезное из выражений. Видимо, не хотел смущать меня еще сильнее. — Ты спрашиваешь про секс? Нет. Это только в случае обоюдного желания. Хотя, — он присвистнул от пришедшей мысли, — потом я смогу тебя заставить.

— Что?!

— Что-что, Мастер прямым приказом может заставить Дитя сделать все, что угодно, — он всего на секунду остановился на этой мысли, но потом наконец-то пожалел меня, добавив: — Настя, если я стану твоим Мастером, я никогда не прикажу тебе сделать то, чего ты не хочешь. Но сейчас ты имеешь полное право мне не верить. Поэтому твое решение — это вопрос доверия ко мне.

Я кивнула, а он открыл дверь, чтобы выйти, но мне захотелось сказать еще:

— Послушай. Если я соглашусь на Ритуал, то моим Мастером будешь ты. Ты — эгоист и придурок, но я… уже доверяю тебе, — он смотрел мне в глаза пристально. Для него это значило точно не меньше, чем для меня. А может, и больше. — И поэтому, ты можешь укусить меня, если так сильно этого хочешь.

Он как-то едва уловимо дернулся, а потом замер и сжал зубы. Кажется, я его разозлила. Хотя хотела, наоборот, облегчить ему жизнь! Несколько секунд спустя он проговорил отчетливо и с примесью зарождающегося гнева:

— Я тут по приказу моей Тысячи. Я всегда был и всегда буду Соколом. Если Управление посчитает, что тебе нужен другой Мастер, значит, именно так мы и поступим. Потому что для вампира интересы его Тысячи важнее личных. Странно, что ты этого до сих пор не уяснила!

Не припомню, чтобы он когда-то говорил со мной таким тоном. Да еще и в ответ на такую откровенность с моей стороны. Как будто не знает, чего мне это стоило!

— Твоих Тысяч скоро не будет!

— Тебе-то откуда знать?!

— Почему ты так злишься? Не хочешь — не кусай! Как будто я тебя заставляю!

Он опустил лицо, и вся поза его теперь выражала крайнюю усталость.

— Потому что теперь я знаю, что ты бы мне это позволила и простила. Потому что теперь я могу закрепить свое право на тебя с твоего же согласия. Потому что на чаше весов, кроме приказов Управления, больше нет твоего протеста. Потому что раньше я держался больше за твои интересы, чем за что-то еще.

И он вылетел из машины. Постепенно я успокоила и собственное раздражение от его реакции. Что мы имеем? Он не просто хочет меня укусить, он едва держится. Но не сделает этого, потому что продолжает цепляться за старые традиции. Именно об этом и говорил Андрей! Если Алекс не допустит мысли о том, что пора прекращать слепо следовать любому распоряжению своей Тысячи, то он бессмысленно погибнет в этой Войне. Это именно он ошибается! Это он не разрешает себе даже помыслить об измене. И это его погубит. Как Соколы вообще могут выбирать — Змеи, следящие за всеми и не гнушающиеся подлости, или Волки, которые хотят лучшего мира? Волки уже дали ему разрешение, но он ждет его только от своей Тысячи. Что я могу сделать в этой ситуации, и на что вообще я готова пойти?

Мы почти не разговаривали. Я закинула в корзину кое-какие продукты, а потом так же молча мы добрались до дома. Денис еще спал, Алекс тоже поднялся в свою комнату — может, когда выспится, то не будет уже таким раздражительным? Андрей, сославшись на дела, ушел. Ему нужно было связаться со своими, узнать, есть ли новости и самому пройтись по близлежащим районам на случай, если Змеи за нами следят. Таким образом, я все-таки уселась за учебу.

Денис позвал из своей комнаты Алекса. Отложив учебник, я направилась к нему. Уже вечерело, а я даже не заметила, как быстро пролетело время!

— Настя, не подходи, — сразу же зашипел Денис. Он был прикован к изголовью кровати, как обычно. Завидев меня, он сразу начал трансформироваться. Я пока еще не успела привыкнуть к виду краснеющих глаз, вырастающих клыков и звериного оскала, поэтому от неожиданности отшатнулась, но тут же попыталась взять себя в руки.

— Ты голоден?

— Да. Алекса позови. Сама уйди… пожалуйста!

От жалости к нему хотелось реветь. Конечно, я тут же побежала на второй этаж. Но он уже выходил навстречу, с полуслова поняв, что я пытаюсь сказать. Зашел к Денису, и тот сразу притих, хотя не было слышно никакого разговора, а уже через несколько секунд Алекс вышел.

— Ты сама-то поела? — поинтересовался у меня бодрым голосом, в котором не было ни капли переживаний за Дениса.

— Нет. Я забыла, — улыбнулась, потому что была рада, что он оставил наш утренний инцидент позади.

— Ясно. Давай тогда закажем и тебе. Японская подойдет?

— Подойдет… — я опешила.

Он сделал заказ по телефону. А потом развалился на диване, потягиваясь и улыбаясь. Вероятно, хорошее расположение духа к нему вернулось. Я хотела спросить, а как же Денис, но вовремя остановилась, домыслив, что из себя представляет вампирский перекус с доставкой и японских блюд заодно. Очевидно, сегодня я стану свидетелем их обычного ужина.

— Завтра пойдешь сдавать зачет? — поинтересовался Алекс, явно не особенно переживая на этот счет.

— Да, попробую. Девочки дали мне все лекции, и в общем-то, я готова.

— Я отвезу тебя. Не спорь, — я и не собиралась. Попасть в лапы к Змеям я стремилась меньше всего. — Игорь или охотник присмотрят за нашим мальчиком.

Меня почему-то рассмешило такое прозвище:

— Нашим мальчиком?

— Ну да. Мы же с тобой сегодня обо всем договорились. Я стану твоим Мастером, и мы будем жить долго и счастливо. А пацана усыновим. Ведь ты же вряд ли его бросишь? Ты ж ему как мамаша. Не удивлюсь, если ты ему еще и сказки начнешь читать.

Сон явно вреден для его характера! Был раздраженным, стал язвительным, и еще неизвестно, что хуже!

— Если я соглашусь на Ритуал! — попыталась я испортить ему настроение. — И если не передумаю насчет Мастера. И если твоя Тысяча разрешит.

Он вдруг посерьезнел.

— Настя, прости за то, что был резким. Это и без того трудно, а стало еще труднее. Если ты дашь согласие мне, то и Тысяча ничего с этим не поделает. Никто не станет проводить Ритуал против твоей воли, поэтому ты и будешь решать. Только, пожалуйста, никогда не шути о том, что выберешь другого Мастера. Это уж совсем не смешно.

— Как будто твои шуточки всегда смешные! — фыркнула я, принимая его извинения.

— Мои — всегда! — искренне изумился он.

Курьер приехал довольно быстро. Алекс передал мне коробки с едой, а сам повел симпатичного молодого парня в комнату Дениса. Тот был удивлен, но не напряжен, благодаря внушению, и не проявлял никакого сопротивления. Дверь за ними захлопнулась, а я не решилась войти. Сомневаюсь, что мне сейчас нужно видеть то, что там происходит. Но и не могла не представлять, как Денис сейчас прокусывает его кожу, причиняет боль, заставляет не чувствовать ее, как тот парень закатывает глаза… Крови требуется очень немного, так говорили вампиры, но это не значит, что сам процесс должен быть приятным.

Минут через десять Алекс вывел курьера из комнаты. Тот выглядел чуть бледнее, как мне показалось, но никаких ран или красных следов на его одежде я не увидела. Ведь он даже и не вспомнит, что с ним сделали! Это, конечно, к лучшему, но не слишком-то честно.

Закрыв за ним входную дверь, Алекс повернулся ко мне.

— Ты до сих пор не поела? Чего ждем? Отличную компанию? Ну, вот он я. Ешь, Денис сейчас в эйфории, ему снова не до тебя.

— Алекс, — мой голос чуть дрожал. — Ты тоже пил его кровь?

— Ну да, чего ж добру пропадать? — он пожал плечами и уселся рядом на диван, раскинув руки по задней спинке. — А что?

Мне было противно, любопытно и страшно спрашивать:

— А как это? Ему было больно?

— Разве ты слышала крики? Тогда пора ставить звукоизоляцию, — он открыто смеялся надо мной, и именно это придало мне уверенности.

— Как вы кусаете? Что при этом чувствует жертва? Вы просто потом заставляете ее забыть о боли?

Он не ответил, но сосредоточился. Да, знаю, я касаюсь темы, которую ты со мной не особо хочешь обсуждать. Но я зато хочу, поэтому играй со мной, вампир, в мою игру. Внутри разгорался какой-то болезненный азарт, природу которого я не захотела анализировать.

— Вот так? — я поднесла запястье ко рту и прикусила, не сводя с него глаз.

Он уже не улыбался. Я решила добивать:

— Или в шею? — я потерла свою сверху вниз. — Ну же, Алекс! Давай, мне же интересно.

Его глаза теперь уже были похожи на щели, сквозь которые просачивалась тьма. Они не красные, значит, я пока еще не доигралась.

— Давай покажу, если так интересно, — голос его был елейно мягок.

Он взял меня за руку и повернул запястьем уже к своему рту. Не увеличивая клыков, наметил укус, причинив совсем незначительную боль. Затем тут же провел языком по коже. Я вздрогнула и попыталась отдернуть руку. Но он уже принял мои правила и не собирался останавливаться.

— Еще можно укусить сюда, — перевел губы ближе к локтю и снова чуть коснулся языком. — Или сюда, — он запустил руку мне под юбку и прижал к внутренней стороне бедра. Сам тоже начал наклоняться, видимо, для лучшей демонстрации, поэтому я все-таки вырвалась, вскочила с дивана и отошла на несколько шагов. Он поднялся вслед за мной, улыбаясь с такой злостью, что по спине побежали мурашки.

— Куда же ты? Интересно ведь! — он снова схватил меня за плечо и, резко развернув, толкнул вперед. Я едва успела подставить руки, чтобы не удариться об стену лицом. Он тут же прижал их своими ладонями, плотно, не давая вырваться. А сам надавил на меня всем телом, заставляя вжаться в стену. Теперь у меня не было никакой возможности даже пошевелиться. Я замерла.

— Жертва почувствует то, что я захочу, — шепнул в ухо, а потом обозначил укус в основание шеи. Мягко коснулся губами в том же месте. Сердце билось где-то в горле, и осознание того, что он это слышит, совсем не прибавляло спокойствия. Затем снова языком — от места укуса вверх. И снова касание клыками. Я перестала дышать. Снова поцелуй. Я, сама не заметив, откинула голову, обнажая ему больше пространства. Он застонал. И в следующий укус я почувствовала боль чуть более сильную, чем раньше, в двух точках — он выпустил клыки. И даже поняв это, я не испугалась. Это было совсем… совсем… совсем другое чувство, которое к страху не имеет отношения. А он снова шепотом в ухо: — Видишь? Не больно, если я захочу. Спокойно или приятно, если я захочу. Возбуждает, если захочешь ты.

— Алекс, — выдохнула я, но больше ничего не смогла добавить.

— Не дразни меня больше, Настя. Ты нашла мое слабое место. Но если станешь им пользоваться, я начну пользоваться твоим.

— А какое у меня слабое место? — я знала ответ и совершенно напрасно задала этот вопрос.

Он так и продолжал держать меня, прижимая сзади, но уже не касался моей кожи зубами.

— Ты так сильно хочешь меня, что готова даже предложить мне свою кровь. Но боишься. Ты пока не определилась, как относиться к нашему кровному родству. Может, есть еще что-то, что тебя останавливает.

Боюсь, что после этого сразу же соглашусь на Ритуал. Вопреки здравому смыслу и аргументам, даже не поговорив с матерью об этом и не узнав, почему она так сильно против обращения, даже до того, как все вспомню. Я действительно испытываю уже почти непреодолимое желание близости с ним, но это пока так неправильно. А может, откинуть уже все это глупое «неправильно»?

— Алекс, а ты хочешь только мою кровь? — я тоже шептала, у меня не хватило бы силы духа сказать это вслух, но он, конечно, слышал.

Тихий смех в мои волосы.

— Не только. Но будет очень сложно не укусить тебя в процессе. И я хочу, чтобы ты сама решилась. На все, что между нами будет, ты решишься только сама. Когда я разблокирую тебе память, когда поймешь, что твоя страсть ко мне преувеличена именно тем, что ты не помнишь таких же эмоций к другим. И если тебя и потом ничто не остановит, у нас все будет.

— Мне очень сложно соображать, пока мы остаемся в таком положении, — сказала я, пытаясь унять теперь неконтролируемо рваное дыхание. — Алекс, ты любишь меня?

— Вижу, что ты вообще не соображаешь, раз задаешь такие вопросы. Нет, не люблю. Скорее всего. Поэтому переживу, если ты никогда не решишься.

И после этого внезапно отстранился и ушел, оставив после себя тянущее чувство во всем теле.

Алекс.

Настя уже не знает, как еще выплеснуть накопившуюся энергию, а страдать приходится мне. Хорошо хоть, не догадалась на Денисе попрактиковаться, а то неровен час, тот и с катушек бы слетел. Он и рад, и не рад ее видеть. Цепляется за нее, как за остатки своей прошлой жизни, и мучается от ее присутствия, запаха и сердцебиения. Если уж мне так непросто все это выносить, то не представляю — каково ему. Теперь она отправилась читать ему книгу, прямо как я и предсказывал. Он не против развеять скуку таким образом, но вряд ли вслушивается в содержание. Надо будет ему туда хоть телевизор установить, а то столько времени наедине со своими мыслями… Я бы не вынес!

Меня продолжало раздражать его присутствие. Он такой обычный, простой, ну что она в нем нашла? Ее признание, что она к нему никогда не испытывала должной страсти, не могло не радовать, но и место для ревности все равно оставалось. Он-то испытывал ту самую страсть! Он целовал, прижимал ее к себе, слышал стоны… Тц! Хватит. Знаю, что когда-нибудь настанет и мой час. Ощущение собственной ничтожности усиливало и то, что Денис после отмены внушения Змей до ревности так и не опустился. Прекрасно представляя, что происходит между мной и его девушкой, ни одним словом он не показал ни мне, ни ей своего недовольства. Хотя какая она ему девушка? По-моему, факт смерти отменяет такие договоренности. Возможно, он думает так же, а быть может, сейчас его больше волнует то, что происходит с ним. Потеря Насти — не самое большое из того, что он потерял. Или он просто не такой эгоист, как я. И еще я знал, что когда Геммные отдадут ему нужные приказы, он вполне может вернуться к мысли о Насте. А ее чувство вины перед ним вполне может толкнуть ее обратно, в его объятия. Единственное, за что я держался, это признание, что она хочет именно меня в качестве своего Мастера. Понимает ли она сама, насколько это важно? Насколько важнее, чем любовь, секс, обмен кровью или обычная преданность. Это признание в том, что она вручает мне всю себя, свою жизнь, свое будущее, признание в абсолютном и безусловном доверии. Не знаю, чем я заслужил такое доверие, но хранить его буду, как самую большую ценность.

Уже десятки охотников обыскали город и все близлежащие населенные пункты. Никаких следов Змей, как будто их и не было! Видимо, поняв, что происходит, они решили больше не рисковать. Или выжидают на таком расстоянии, что их пока невозможно обнаружить. Разумно. Но жаль. Я бы хотел отомстить. В принципе, то, что они сделали, не особо выходит за рамки того, как обычно Тысячи решали вопросы с настолько ценными смертными. Кто нашел, кто уговорил на проведение Ритуала, тот и победил. Но ведь сейчас другие времена! Мы — потенциальные союзники, а значит, должны были бы относиться друг к другу с большим уважением, чем раньше. Кроме того, они использовали меня! А я слишком себя люблю, чтобы так запросто забыть.

А еще Андрей сказал, когда вернулся:

— Аня с Ником согласились отдать несанкционированному приказ. Так что мы побудем тут еще недели две, на всякий случай, а потом отправимся к ним. А что собираешься делать ты?

— Ждать. А что мне еще остается? — я задумался. — И возможно, мы с тобой еще встретимся, оказавшись по разные стороны баррикад.

— Буду очень сожалеть, убивая тебя! — заявил он.

До слабоумного так и не дошло, что это я его убью. Но сейчас не до детских споров.

— Слушай, если это возможно, я бы попросил тебя остаться, пока моя Тысяча не решит, что делать дальше. Если мы объявим войну Волкам, ты должен будешь забрать Настю с собой. Я разблокирую память ее матери, и она согласится уйти с охотниками. Я не хочу, чтобы Настя оказалась на нашей стороне в таком случае. А тут ее оставлять нельзя, сам знаешь, вампиры ее в покое не оставят.

Он искренне удивился:

— Но она твое Дитя! Как ты смеешь отказываться от нее?

— Еще не Дитя. Разрешение на Ритуал не получено.

— Глупости! Аня и Ник уже дали тебе его! — он осекся. — А-а-а, ну да, для тебя их разрешение не имеет значения. И каково это — отдавать самое дорогое, что у тебя есть, врагу, а самому защищать заведомо проигрышную идею?

— Стремно, — честно ответил я. — И Настя — не самое дорогое.

— Ну конечно! — перебил он. — Ладно, решать тебе. И ей. Ты же дашь ей право решать?

По-моему, он плохой охотник, раз так хочет, чтобы над одной из смертных провели Ритуал!

— Не в том случае, если речь пойдет о ее жизни.

— Эгоистично.

— Не без этого.

* * *

Одногруппники Насти продолжали коситься на меня. Ее они встретили приветливо, но когда та зашла в аудиторию, девочки начали шептаться между собой. Я стоял довольно далеко от их шайки, но, конечно, все мог слышать.

— Смотрите, какой! Быстро же она нашла замену Денису! — тихо говорила остальным хорошенькая брюнетка.

Ну вот что за люди! Их бы устроило, только если б Настя похоронила себя заживо рядом с могилой Дениса? Решил спасать ее репутацию. Поэтому направился прямо к ним, улыбаясь, подобно Чеширскому коту.

— Здравствуйте! — все их внимание сосредоточилось на мне. — Меня зовут Алекс. Я — Настин брат.

— А разве у нее есть брат? — удивилась другая, рыженькая. До сих пор она молчала, не принимая участия в общих сплетнях. Лучше бы и дальше продолжала молчать.

— Двоюродный, — пояснил я.

— А-а-а! — раздалось почти хором. И теперь я стал предметом еще более пристального интереса, чем до этого.

— Мы могли бы догадаться — вы очень похожи! А меня зовут Ирина, — сказала брюнетка и протянула мне свою ладонь. Я поднес руку к губам и поцеловал, не отводя взгляд от ее. Добавил:

— Невероятно рад! — все, я теперь не только Настину репутацию окончательно спас, но и всерьез могу опасаться за собственную. Брюнетка была красива — длинные волосы, высокая, яркая, знает себе цену. И меня она явно уже расценила, как достойного себе.

Пока ждали мою подопечную, пришлось лениво отвираться от вопросов девчонок по поводу того, откуда я приехал, надолго ли, чем занимаюсь и прочее. Вышедшая из аудитории Настя приближалась, с удивленной улыбкой оценивая эту картину.

— Сдала? — спросил я.

— Сдала, — ответила, ожидая, видимо, пояснений к тому, что здесь происходит.

— Поздравляю! — Ирина чуть на шею к ней не кинулась. — Настюш, а у нас это был последний зачет. Собираемся отметить где-нибудь. Пойдем?

— У меня еще два, — вздохнула Настя. — Завтра иду сдавать английский.

— Да мы недолго, — девчушка явно не собиралась нас отпускать. — Идем! И брата с собой бери!

— Брата? — чуть не раскрыла мою конспирацию Настя, но опомнилась. — А, брата!

Она хитро посмотрела на меня, а я ответил за нас обоих:

— Мы идем.

Девчонки радостно захлопали в ладоши. Мне одному кажется, что они совсем еще дети? Настя такого впечатления не производит, хоть и одного с ними возраста. К нам присоединились еще трое парней из их группы. И всей толпой мы отправились отмечать закрытие зачетной недели.

Они сдвинули столы, накупили пива и вина, совсем немного закусок. В чем-то студенты всех стран очень похожи — в Сорбонне и Гарварде успехи отмечали точь-в-точь по тому же плану. Я не принимал участия в общих разговорах. Они обсуждали преподавателей, предстоящие экзамены, планы на лето. Настя с ними была совсем другой — веселее, общительнее, раскованнее. Неужели она сама себя хотела лишить всего этого?

— Алекс, а ты где учился? — обратилась ко мне Ирина, которая сидела, конечно же, рядом.

Правду говорить я не собирался, иначе она бы не поверила или у нее мозги бы лопнули от удивления, если бы поверила. Да и бонусов себе в ее глазах я зарабатывать не хотел:

— В кулинарном техникуме.

— О! — кажется, это все равно было воспринято, как бонус. — Мужчина, умеющий готовить — очень сексуально!

Настю все это только забавляло:

— Расскажи нам, братец, какое твое коронное блюдо?

— Яйца всмятку, — заявил я. Яйца охотников, в основном.

Ирина нахмурила идеальные бровки.

— Ну же, Алекс, давай серьезно! Или ты себе цену набиваешь?

Угу, цену набиваю.

— Меня выгнали из кулинарного на первом же курсе. Один из преподов не пережил… яйца всмятку.

Они засмеялись, понимая, что я отшучиваюсь. Но Ирина уже взяла меня в оборот и не собиралась выпускать:

— Есть у тебя девушка? — вот так, прямо в лоб. Чувствую, если отвечу отрицательно, то она прямо сейчас у меня и появится. Насильно.

— Есть, — ответил я почему-то Насте. — Даже две. Одна — моя мама, а у второй есть другой парень. Она ему сказки по вечерам читает.

Только она могла оценить сказанное, остальные посмеялись для приличия. И только красавица-брюнетка решила стать моим спасителем:

— Хочешь, познакомим тебя с кем-нибудь? — я сразу догадался, с кем именно. — Отвлечешься от неразделенной любви к той девушке.

Я посмотрел на ее пухлые губы, перевел взгляд на грудь. Все выглядит очень и очень вкусно.

— Познакомь, — ответил я, прекрасно понимая, что она четко уловила каждую точку направления моего взора. Отвлечься мне и в самом деле нужно. К себе ее вести нельзя — будет слишком громко орать, если увидит там своего мертвого одногруппника. К ней? В кабинку туалета? Не уверен, что дам ей то, чего хочет она, но точно смогу взять то, что хочу я.

— Тебя мама дома ждет! — вдруг заявила Настя. — Забыл?

Святые гондурасы, она ревнует. Ну конечно. Она думает, что я намерен заняться сексом с этой Ириной, но все совсем не так… Я бы перекусил только!

— Мама?! — брюнетка восприняла это как шутку. — Сколько тебе лет, малыш?

— Девяносто шесть. Но мама и правда ждет. А я не из тех, кто заставляет ждать… маму.

До сих пор считая, что я шучу, Ирина все же недовольно отодвинулась. Очевидно, расценила это как грубый отказ. Но после этого стала внимательнее следить за мной и Настей, пытаясь уловить что-то, чего сразу не поняла.

Через полчаса позвонил Андрей и сказал, что Денис проснулся. Кормить пора нашего мальчика, а мы тут развлекаемся. Я встал, подошел к Насте и шепнул на ухо:

— Мне пора. Там Денис… Ты хочешь остаться еще? Могу попросить Андрея. Он вряд ли отобьется от твоей подружки, но его-то ты ревновать не станешь.

Она посмотрела на меня со злостью, а потом повернулась к остальным и сказала:

— Извините, нам пора. У меня завтра зачет еще. А у Алекса — мама!

Ирина призывно посмотрела на меня, но пришлось проигнорировать. Кабы ты была скрипачкой, кабы ты была флейтисткой, кабы не было тут Насти… Короче, я пошел.

Дома Андрей сообщил, что десяток охотников сейчас направляются к Волкам. Они завтра заедут за Денисом.

 

Глава 14

Настя.

Алекс заставил меня заранее попрощаться с Денисом и уехать в институт, не дожидаясь охотников. Он убедил, что с тем все будет в порядке. Очень скоро Денис придет в норму, а Волки заодно и выяснят, есть ли у него какие-нибудь способности. Но в любом случае ему найдут какое-нибудь полезное применение. Это значило, что если я стану одним из Соколов, то мы можем уже никогда не встретиться. Но и тут Алекс успокоил, заверив, что мой Ритуал будет оттягивать, пока это возможно и пока в вампирском мире все не утрясется. Денис обещал позвонить мне при первой же возможности. А пока ему лучше оставаться в центральном Китае — там, где сейчас дислоцировались основные силы Волков и охотников.

Я не особо удивилась, встретив возле аудитории, где проходила пересдача зачета по английскому, Ирину. Она даже придумала какое-то объяснение, зачем там находится. Но настоящее оправдание пришло вместе со мной и очаровательно ей улыбалось. Алекс еще вчера обвинил меня в напрасной ревности и заверил, что ни о каких интимных отношениях с ней он и не помышлял. «Ты же не злилась, когда я пил кровь других людей? А секс для меня вообще уже десятки лет не стоит на первом месте. Так что если тебя успокоит обещание целибата, то уверяю, что у тебя нет ни одного повода для ревности!» — заявил он. Но почему-то я не успокоилась. Возможно потому, что Ирина на него смотрела глазами более жадными, чем он на нее. И еще неизвестно, кто кого съест, когда дело дойдет до близкого контакта. Я всегда к ней относилась хорошо, но сейчас не могла не злиться. Ну как так можно? Она готова запрыгнуть к нему в постель, зная всего один день? Конечно, он красив. Но для какой же девушки этого может быть достаточно?

К зачету мы с ним готовились. Мой английский, конечно, еще сильно отдавал рязанским акцентом, как утверждал Алекс, но был уже на порядок лучше, чем раньше. Поэтому, удивив преподавателя, я ответила и по билету, и даже смогла кое-что выдавить на дополнительные вопросы. Получив заслуженное «зачтено», вышла из аудитории и убедилась в том, чего подсознательно ожидала — их обоих не было! А если вот прямо сейчас нападут Змеи? Да я даже хочу, чтобы они напали! Но… количество охотников в городе сегодня вряд ли делало это возможным. Змеи — подонки, но не идиоты. Интересно, если бы я вчера решилась попросить Алекса не пить ее кровь, он бы согласился? Или, как обычно, высмеял бы меня? Я понятия не имею, как бы он отреагировал — иногда он циник, выдающий только ядовитый сарказм, а иногда — понимающий и предугадывающий мои мысли близкий друг. Этим он коренным образом и отличается от Дениса. Этим, возможно, так и привлекает.

Уже через несколько минут, когда мое раздражение достигло апогея, я решила просто уйти и добраться домой сама. И как раз в этот момент он нарисовался. Один. Довольный. Сытый. Ударить?

Я просто прошла мимо него и направилась к выходу из здания. Он молча, как будто недоумевая, шел следом и остановил только возле машины.

— Эй! — окликнул, когда я пыталась открыть дверь, но автомобиль, естественно, был заперт. — Настя! Что такое?

Я повернулась, но на него не смотрела. Говорить, собственно, было нечего. Он вампир, он просто удовлетворил свою первичную потребность, он не нарушил ни одной из вампирских заповедей.

Алекс одной рукой обхватил меня за талию и прижал к себе. Не давая вырваться, зашептал в волосы:

— Настя, не злись на меня. Она не получила ничего из того, чего хотела бы получить ты. Она даже не помнит, что вообще видела меня сегодня.

От неожиданности этих извинений я подняла лицо и посмотрела ему в глаза.

— Прости. Ты прав. Я сама не знаю, почему злюсь.

Но он не дал мне так просто реабилитироваться:

— Знаешь, нам нужно с этим что-то делать, иначе ты себя с ума сведешь.

Я не нашлась, что возразить, а он быстро добавил:

— Поехали отсюда. А то мы выглядим странно.

Дом был непривычно пуст без Дениса. Андрея тоже не было, но он должен был к вечеру вернуться. Алекс отправился в свою комнату, чтобы выспаться. А у меня оставался еще один зачет. Битый час я пыталась сосредоточиться на материале, но мне это никак не удавалось. Поэтому сначала слонялась из угла в угол, а потом решилась пойти туда, где мне хотелось находиться больше всего.

Он спал, как и в прошлый раз, лежа на спине, но сейчас был одет. Понимая, что он, скорее всего, ощутил мое присутствие, подошла к кровати и легла рядом. По его ровному дыханию невозможно было понять, спит он или уже нет. Закрыла глаза и только после этого услышала:

— Там в кафе вчера был один парнишка… Он явно на тебя глаз положил еще в те времена, когда ты встречалась с Денисом.

Нехотя подняла веки, недоумевая, к чему это сказано. Алекс смотрел на меня своими темными глазами.

— Настя, впереди может быть несколько лет. Ты вполне можешь позволить себе и другие отношения.

Ах, вот оно что! Он хочет свести меня с Лёшкой! Думает, что именно это и означает «с этим надо что-то делать»?

— Как можно прожить на Земле больше ста лет и остаться таким тупым?

Вампир грустно улыбался.

— Раз уж ты сама сюда пришла, то я задам тебе вопрос.

Я пожала плечами. Он и сам знает все ответы, к чему это?

— Если прямо сейчас я тебя поцелую, ты не будешь вопить, что я твой прапрапрадед?

Сердце остановилось, а через секунду забилось так, что в соседней комнате, наверное, было слышно. А уж ему — тем более. Наверное, это и был ответ.

Он перекатился и навис надо мной. Я замерла в ожидании, глядя прямо в его глаза. Он наклонился очень медленно и едва коснулся губами, а потом отстранился и опять посмотрел в глаза. Не увидев и капли протеста в них, снова вернулся к губам, целуя мягко и осторожно. Тело не выдержало и выдохнуло стоном.

— Т-щ-щ-щ, — прошептал он, будто успокаивая. Я снова замерла.

Кончиком языка он коснулся сначала нижней губы, потом легко поддевая верхнюю, заставил чуть приоткрыть рот. Я поддалась, не сумев сдержать изгиб тела. Он опять на секунду остановился, ожидая, пока я не утихну снова, а затем прильнул уже полностью, дав мне возможность коснуться своим языком его. Такая медленная и мучительная ласка, что просто невозможно ее выносить. Запустив пальцы в его волосы, я попыталась перехватить инициативу, дать себе волю. Но он снова отстранился, несмотря на мой протест.

— Т-щ-щ, — повторил тихо. — Настя, не спеши.

— Почему? — прошептала хрипло, чуть раздраженно.

— Я могу укусить. Мне самому надо привыкнуть. Мне стоит больших усилий, чтобы просто не трансформироваться.

— Трансформируйся! Боишься испугать меня?

Он тут же тряхнул головой, ощерившись, и начал выпускать клыки, а глаза заполняло кроваво-красным. Я коснулась большим пальцем одного клыка и тут же снова потянулась к его рту. Теперь и я целовала очень осторожно, избегая резких движений. Но напряжение нарастало. При каждом соприкосновении с его языком я не могла сдержать требовательный стон.

— Алекс, укуси, — уже умоляла я, не имея возможности выносить эту затянувшуюся пытку.

На этот раз он не разозлился. Просто покачал головой, потом заметно сосредоточился и вернул себе человеческое обличье. И снова поцеловал. Так же аккуратно, не давая разгореться собственной страсти, но и такая ласка мне была нужна как воздух. Мы оба не позволяли себе свободы в действиях, замирали каждый раз, как только раздастся стон, собьется дыхание или руки начнут прижимать к себе другого слишком сильно. А потом два вздоха для восстановления контроля и снова губы. И так продолжалось целую вечность, пока то ли я, то ли он не успели вовремя замереть, пока наши тела не вжались друг в друга, оставляя между собой только тонкое препятствие в виде одежды. На этот раз Алекс оторвался резко, с разочарованным рыком, а я почувствовала, как успокаиваюсь. Возбуждение, каким бы сильным оно ни было к этому моменту, схлынуло.

— Ты внушаешь мне, — констатировала я, но без недовольства.

— Да. Кто теперь внушит мне? — он продолжал все также нависать надо мной, и только потом откатился на спину.

Теперь я могла думать. И не только о его губах.

— И что теперь?

Он был заметно более взвинчен, чем на тот момент успокоившаяся я, и пытался сосредоточиться на созерцании люстры.

— Мы выяснили, что ты не особо напрягаешься по поводу того, что я твой предок.

Сложно сейчас с этим спорить.

— Алекс, я хочу тебя. И мне уже наплевать, будь ты хоть моим родным братом.

Он усмехнулся, но до сих пор избегал смотреть на меня.

— Я тоже хочу. И уже не знаю, чего больше. Возможно, я смогу тебя не укусить, но… Сначала мы должны разблокировать тебе память. После этого ты иначе будешь смотреть на близость. Даже со мной.

— Да. Нам нужно подождать.

— Хм. Ты слишком легко согласилась! Я начинаю комплексовать!

Раз он шутит, значит, уже полностью пришел в себя.

— Есть еще одна причина, почему я не хочу спешить, — я задумалась, но решила, что нелепо скрывать от него теперь что-то. — Я боюсь… влюбиться в тебя. Боюсь, что тогда мое согласие на Ритуал будет только желанием остаться с тобой, и больше ничем.

— А разве ты еще не влюбилась?

В голосе — открытая ирония. Ну разве может он, несносный, долгое время оставаться таким нежным? Конечно же, нет. Лопнет еще! Не хочу, чтобы он меня высмеивал!

— А ты?

— Я уже говорил тебе. Нет. Insatiable.

— Что это значит?

— «Размечталась». И за что тебе зачет по английскому влепили?

— Давай сменим тему?

— То есть ты собираешься торчать тут и дальше?

— Собираюсь, — Алекс почему-то не запротестовал, поэтому я продолжила: — Расскажи о Ритуале.

Он выразил удивление, но все же ответил:

— Ты ведь и так уже все знаешь. Вампиром человек станет в том случае, если его перед смертью напоить вампирской кровью. Но чтобы связь установилась, необходимо соблюсти все процедуры. Обычно обращение проходит в Ритуальном зале Управления Тысячи в присутствии всего Совета и приглашенных, но если есть разрешение, то это необязательно. Татуировку делают до обращения, но… мир меняется и, полагаю, если Волки победят, то это тоже перестанет быть обязательным требованием. Чтобы укрепить связь, Мастер пьет кровь своего Дитя, дает свою кровь, а потом убивает. Сам способ убийства не имеет никакого значения, но в нашем с тобой случае легко могу предсказать, что ты умрешь от потери крови.

Мы рассмеялись оба, хотя, кажется, ни одному из нас не было в достаточной степени смешно. Алекс продолжил:

— Человек остается мертвым в течение нескольких дней, а потом просыпается уже вампиром. И тогда Мастер отдает ему первые приказы — контролировать свою жажду и не убивать смертных без веской причины. Если окажется, что связь с Мастером не установлена, то вампира тут же подвергают окончательной смерти. Но если получено его добровольное согласие и все остальное сделано правильно, такого никогда не происходит. На Ритуал смертный должен прийти без малейшего внушения, пробелов в памяти, угроз и тому подобного, иначе принцип добровольности нарушается. В Войну Тысяч многих смертных обращали, чтобы пополнить армии, но это ни к чему хорошему не приводило. Приказы Мастера имеют значение всегда, даже после его смерти. Это отличает их от приказов тех двоих, что получили способность Императора. Их внушение со временем ослабевает. Оно действует какой-то период — несколько дней или год, но рано или поздно проходит.

— Это значит, что их приказ Денису — только временная мера? — удивилась я этому осознанию.

— Это значит, что Денису лучше остаться в их свите или армии. У него нет другого выбора.

— А что случилось с прежним Императором?

— Он сошел с ума и недавно его убил кто-то из остатков его же собственных приближенных. Так что теперь место Высокого Императора временно свободно. Хочешь тоже поучаствовать в предвыборной компании? А то там только Змеи и Волки. Я бы лучше за тебя проголосовал.

Я быстро повернулась и поцеловала его в губы. Потому что он был так непривычно терпелив и неязвителен. Потому что хотела это сделать. Он удивленно приподнял бровь, но улыбки сдержать не смог. А потом обнял меня и прижал к себе. Так мы и лежали долго-долго, пока не услышали, что Андрей вернулся.

Алекс.

Знаю, что ей тоже этого недостаточно, но и продолжать держаться друг от друга подальше стало теперь невозможно. Лучше вот так, хоть изредка, позволять себе короткие минуты нежности, чем вообще не жить. Она теперь почти каждый день приходила в мою спальню и ложилась рядом, и иногда засыпала, а чаще сначала получала свою долю ласки, а когда страсть выходила за пределы контроля, я успокаивал ее, пока не погружу в сон. Сам спать перестал практически вовсе. Это было приятно и мучительно одновременно, но у меня не хватило бы сил прогнать ее. Такая податливая в моих руках, такая… моя. А когда на третий день она почему-то не пришла, я вынужден был спуститься в ее комнату, взять за руку и повести за собой. Как будто сама не знает, где ее место! Ее присутствие стало менее болезненным, чем ее отсутствие. Настя сдала последний зачет, и теперь почти все время мы проводили вдвоем. Всегда рядом. Всегда на грани. Андрей на наши мимолетные касания и проявления нежности вообще никакого внимания не обращал. Для него она уже была моим Дитя, а значит, все, что между нами происходит, только наше дело.

Еще через неделю позвонила Анита.

— Алекс, — это было немного странно вместо привычного «мой золотой мальчик», хотя голос был мягок и приветлив. — Я в Лондоне. Змеи сами пришли к нам и рассказали о… небольшом недопонимании по поводу Насти. Они хотят принести тебе извинения лично.

— В гондурас их извинения, — ответил я единственное, что мог ответить.

— Понимаю. Но ты должен прилететь в Лондон незамедлительно. Это приказ Управления. И девочку свою бери, если захочет. Хочу познакомиться с твоим Дитя до Ритуала.

Я чуть не закричал от радости.

— Мне дают разрешение?

— Да. Прилетайте и получайте. Вместе!

— Но Настя еще не готова. Согласие она пока не дала, и память я ей не разблокировал.

— А никто и не торопит! Это просто визит с целью знакомства. Алекс, уговори ее! Разве ты не хочешь показать ей город, который так любишь, в котором родился и в котором умер? Это моя личная просьба!

Вот оно! Замечательная оговорка.

— Понял, Мастер. Все сделаю.

Я собрал всех на кухне и рассказал об этом разговоре.

— Мне тоже нужно ехать? — взволнованно спросила Настя.

— Нет. Ты остаешься. Андрей, помнишь наш уговор?

Тот кивнул, а Настя удивилась:

— Какой еще уговор? Рассказывайте все!

Андрей взглядом попросил у меня разрешения. Так и не получив его, все-таки решил высказаться:

— Нужно рассказать, так честнее, — она с нетерпением ждала продолжения. — Настя, я останусь с тобой тут. Если Соколы решат выступить против Волков, то я заберу тебя и твою мать с собой. Охотники всегда вас защитят. А если ты захочешь стать вампиром, то сможешь потом это сделать. Рядом с Волками и нами вы будете в большей безопасности, чем где бы то ни было.

— А как же Алекс? — она заторможено повернула голову.

Я не знал, что ответить.

Настя вскочила на ноги.

— Нет! Тогда я поеду с тобой!

— Не поедешь, — в этом я уж точно не сомневался. Спасибо Аните.

— Тогда разблокируй мне память прямо сейчас! И тогда я дам тебе окончательный ответ про Ритуал! — не унималась она.

— Нельзя. Чтобы разблокировать целых семнадцать лет, да еще и с такими вывертами, как у тебя, нужно достаточно времени, иначе ты сойдешь с ума.

— Тогда я сама себе разблокирую! — зря я ей рассказал об этой возможности.

Меня и радовала, и печалила ее ярость.

— Ну, тогда ты точно спятишь. Вряд ли ты сама сможешь все сделать постепенно. И твои мозги попросту вскипят. Не поднимай кипиш. Я получу разрешение и вернусь. Обещаю.

Она устало опустилась обратно на стул.

— Если ты не вернешься, я разблокирую ее сама, — сказала уже гораздо спокойнее. А значит, правдивее.

— Я же сказал, что вернусь.

— Если ты не вернешься, я не уеду к Волкам! А если меня потащат насильно, я разблокирую себе память и сойду с ума!

— Угрожаешь? — даже смешно, какую ставку она сейчас делает на мои к ней чувства.

— Нет! Мне нечем тебе угрожать! — она уже почти плакала и снова начала кричать. — Ты ведь все равно останешься Соколом и будешь делать все, что тебе прикажут! Тебе плевать, что будет со мной.

— Угу, — буркнул я, встал и вышел из кухни, показывая, что обсуждать больше нечего. Обо всем остальном расскажет охотник. Она скоро поймет, что этот шаг я делаю точно не в интересах своей Тысячи, и, как обычно, примет правду. А я вернусь. Получив разрешение, я сразу же вернусь. Потому что мне не плевать.

Весь путь до Лондона я мусолил в голове то, что говорила мне Анита давным-давно: «Глупо умирать там же, где родился. Как будто ты переместился только во времени, а не в пространстве». Глупо умирать там, где родился. Глупо. Поэтому умер я не в Лондоне. Даже не в Англии. Она смогла предупредить меня об опасности, и этого хватило, чтобы оставить Настю в России. Но что там происходит? Я буду вынужден узнать это, иначе достанется Аните.

* * *

В огромном зале собрались десятки вампиров. И среди них были не только Соколы, что подтвердило мои худшие опасения. Когда я вошел, раздался чей-то приказ, согласно которому нас надо было оставить одних. Лишние испарились молниеносно, а я продолжал стоять перед тремя оставшимися, сидящими в расположенных полукругом кожаных креслах. Склонил голову перед Главой Соколов — вампиром, пользующимся нашим безусловным почтением. Ему уже почти пятьсот, и только поэтому, вероятно, он не выступил претендентом на Императорский трон. Затем я кивнул Аните, которая объявила:

— Дитя, познакомься с новым Высоким Императором!

Я перевел взгляд на сидящего в центре. Плюгавенький коротышка с кустистыми бровями и почти полностью лысый. Если мы выиграем, то нашего правителя следует переименовать в Короткого Императора, чтобы остальные вампиры не сошли с ума от смеха прежде своего срока. Навскидку — лет двести пятьдесят-триста. Кто вообще додумался в свое время даровать такой неприятной морде бессмертие?

— Здравствуй, Алекс! — произнес он торжественно.

В голове крутилось слишком много слов, которые подошли бы лучше приветствия, поэтому я просто молчал.

— Алекс, — обратился ко мне наш Глава. — У нас к тебе очень серьезный разговор. Ты нашел своего потомка, еще одного Стирателя. И за это мы очень благодарны тебе и твоему Мастеру. Ты знаешь, насколько ваш дар будет полезен в Войне с Геммными Волками. Сейчас исторический момент, когда все мы, противники волчьего бесчестия, объединяемся. Почему ты не привез девочку с собой? Император хотел бы ее увидеть.

Значит, они уже подписали союзный договор со Змеями. Очень, очень плохо. Не знаю, милая моя девочка, как мне удастся выполнить свое обещание и вернуться к тебе.

— Она наотрез отказалась, — ответил я. — Настя никогда никуда не ездила. Она привязана к друзьям и матери. Ей нужно чуть больше времени. Я сделал все возможное ради своего Мастера, но не смог уговорить, — я улыбнулся Аните, заметив, что та просто лучится счастьем.

— Это ничего! — звонко отозвалась она. — Главное, что она уже почти готова согласиться на Ритуал! Ведь так?

Я не хотел отвечать, поэтому задал свой вопрос:

— Вы мне даете разрешение на проведение Ритуала?

Глава Тысячи Сокола на мгновение опустил голову, а потом снова выпрямился, говоря отчетливо, как обычно:

— Алекс, у нас к тебе есть просьба. Император хочет сам стать Мастером нового Стирателя. И Соколы дали на это свое согласие. Это наш акт доброй воли к новым союзникам и будущему правителю.

Кажется, именно этого я и ожидал с самого начала, хотя и не отдавал себе отчета.

— Нет! — получилось слишком резко. А сейчас не лучшее время для резкости. — Настя уязвима, ей нужно разблокировать память и только после этого она сможет дать ответ.

Анита вставила:

— Но ты мне говорил, что она очень к тебе привязана. Это так?

Действительно, говорил. Я вообще ей обо всем рассказывал, чтоб у меня язык отсох!

— Да. Но это не гарантия.

Она мелодично рассмеялась:

— Мой золотой мальчик! Мне кажется, ты себя недооцениваешь! Уверена, что если ты приложишь максимум усилий, то она пойдет за тобой или туда, куда ты скажешь.

— За мной, а не к Змеям! — опять слишком резко, но сдержаться я не мог.

Коротышка примирительно улыбнулся:

— Мы прекрасно понимаем, что твое отношение — это результат нашей ошибки! Змеи повели себя неправильно и нечестно! Наши Дети хотели сделать нам подарок, но когда мы узнали об этом, то тут же прекратили это безобразие и наказали виновных. Прими наши искренние извинения!

Он что, говорит о себе во множественном числе? Уму непостижимо! И они хотят вот это усадить на трон?! Анита и Глава тут же склонились к нему со словами:

— Что вы, что вы! Высокий Император слишком добр к Стирателю. Он и сам все понимает, — и тут же две пары глаз устремились на меня, ожидая.

— Я принимаю ваши извинения, — оправдал я их надежды, как мог. — Но Настя… Я сам хотел бы стать ее Мастером. У нас установились… очень теплые отношения.

Император даже приподнялся со своего кресла, но тут же плюхнулся обратно.

— Так это восхитительно! Человеческая традиция экзогамии во всем цвету! Вы станете замечательной парой после Ритуала. И что лучше укрепит союз между Соколами и Змеями, если не первая любовная история между ними? — он бы еще в ладоши захлопал, и я бы его прямо тут придушил.

— Нет! — у меня кончились аргументы. Но им они и не были нужны. Если он хочет экзогамии, то пусть Настя станет Волком. И тогда я еще подумаю.

Короткий Император нахмурился и осуждающе посмотрел на Аниту. Достанется же старой стерве за то, как она плохо воспитала меня. И я знал, что последует дальше. И знал, что ничего с этим не смогу поделать. Моя прекрасная госпожа поднялась и подошла ко мне. Давай, предавай меня, моя вечная любовь.

— Я — Мастер, ты — Дитя. Ты слышишь мой приказ?

Девяносто шесть лет и три месяца прошло с тех пор, когда она в последний раз произносила эти слова. Ее зрачки увеличивались. Сначала они затопили всю радужку, потом окрасили белки. Весь мир стал ее зрачками.

— Слышу, Мастер.

И ничего никогда не было и не будет, кроме ее зрачков и наших гулких голосов.

— Дитя, я отдаю тебе приказ — отвечать честно. Ты слышишь мой приказ?

— Слышу, Мастер.

— Настя согласна на Ритуал?

— Пока нет. Но, скорее всего, я смогу ее убедить.

— Ты пил ее кровь?

— Нет.

— Почему? Ведь так ты бы закрепил свое право на нее. И ты хорошо знаешь, что пока разрешение не отдано другому, за это тебя бы даже не наказали.

— Я оставил ее кровь чистой, чтобы она смогла стать Волком.

Где-то за гранью восприятия раздались голоса возмущения.

— Ты был готов пойти на такое предательство ради нее?

— Да.

— Она любит тебя?

— Думаю, да.

— Ты сможешь ее уговорить стать Дитя вампира, которого только что тебе представили как нового Высокого Императора, если пообещаешь, что будешь с ней после Ритуала?

— Думаю, да.

— Дитя, я отдаю тебе приказ: возвращайся к Насте — твоему потомку с даром Стирателя, разблокируй ей память, уговори стать Дитя вампира по имени Зукос из Змей, сделай для этого все возможное, но не пей ее кровь. А потом вместе возвращайтесь в Лондон. У тебя есть месяц на выполнение. Ты слышишь мой приказ?

— Я слышу, Мастер. Но если она все-таки не согласится на Ритуал, как бы я ни старался?

— Тогда ты должен убить ее. Никто, кроме Зукоса, не станет ее Мастером, ты этого не допустишь. Ты слышишь мой приказ?

— Я слышу, Мастер.

— Ты получишь свое прощение за то, что хотел отдать Стирателя Волкам, потому что больше предать не сможешь. Склонись перед новым Высоким Императором и поклянись ему в вечной преданности.

И я склонился, на самом деле уверовав в то, что передо мной истинный Император. Прямой приказ Мастера Дитя нарушить не может. Я никогда не забуду тебе то, что ты сделала, моя вечная любовь.

[1]Insatiable (англ.) — ненасытно, жадно.
Insatiable (англ.) — ненасытно, жадно.

 

Глава 15

Настя.

Нет, я не была излишне самоуверенной. Я просто знала наверняка, что ему не плевать. Что бы он там ни говорил, как бы ни был привязан к своей Аните и своей Тысяче, на меня ему не плевать. Наши минуты, насыщенные сдерживаемой страстью, наши разговоры, взгляд его почти черных глаз — всегда пристальный, всегда пронизывающий, его поступки, которые часто отличались от слов — все это не оставляло ни малейшего сомнения. Я не знаю, что будет через двести или триста лет, но сейчас мы будем вместе. Мы обязаны. И то, что между нами, — совсем не то, что я испытывала к Денису, совсем не то, о чем мне говорил Игорь Петрович на своих сеансах. Это не уйдет, когда я все вспомню. Да, возможно, потом у меня возникнут трудности, связанные с психологическими проблемами и отсутствием влечения, но эти трудности я буду преодолевать только с ним.

Через несколько дней Андрей сообщил, что Алекс не вернется. Сказал, что по приезде мамы мы должны будем посвятить ее во всю историю, а потом вместе уехать. Хорошо, уеду. Но только с Алексом. Потому что иначе не бывает. Не в этой вселенной, дорогой мой упырь, не в этой жизни. Я должна была пережить все, включая отчима, чтобы встретить тебя. Ты должен был ждать меня почти целый век. И в каком, святые гондурасы, больном измерении возможно, чтобы мы с тобой не были вместе?

Я теперь знала об охотниках гораздо больше и не могла ими не восхищаться. Вся их жизнь — помощь людям. Они отслеживают таких, как мой отчим, и уничтожают, помогают бороться с преступниками, никогда не проходят мимо чужой беды. Я все больше и больше жалела о том, что ген охотника не передается по женской линии. Охотникам незнакомо безумие, их эмоциональный фон не снижается даже за двести лет. И все потому, что они живут ради других. Если бы у меня был выбор, я, безусловно, стала бы одной из них! И это отнюдь не исключало бы то, что с Алексом мы бы все равно были вместе. Мы бы вместе охотились на ночных тварей, к которым сам он, конечно, не относится. Вампиры тоже имеют право на существование! Если не нарушают Закон. Мое мироощущение наконец-то приходило в полную гармонию.

Я заметно успокоилась, теперь не истерила по мелочам и не доставала Андрея, чтобы он немедленно звонил ему. Сам Алекс на мои звонки ни разу не ответил. А сейчас я просто включила режим ожидания. Конечно, безумно скучала. Конечно, спала только в его постели. Но уже точно знала, чего хочу, а это всегда успокаивает.

Алекс.

Сначала надо добраться до гостиницы, где я остановился. Собрать свои вещи и заказать билет на самолет. А, нет, еще что-то было… очень важное. Сначала надо добраться до гостиницы.

Влетел в номер, схватил блокнот и написал все нужное. Потом подошел к зеркалу. Будет сложно, но все в моих руках. Настя удалила себе семнадцать лет, а мне нужно стереть всего лишь четырнадцать минут! И мой опыт не сравним с ее. Значит, я смогу.

Получилось далеко не с первого раза, и я почти отчаялся. Но моментально почувствовал, когда достиг успеха — стало очень неприятно. Как будто я ершиком чищу себе мозг. Так, проверяем: я вхожу в Зал и выхожу из Зала. И ничего между. Готово. И только потом прочитал мною же написанное — все то, что там произошло. Я никогда не забуду тебе то, что ты сделала, моя вечная любовь. Ты отдавала приказы грамотно, так, что никто ничего не смог бы заподозрить. И я ни на секунду не сомневаюсь, что ты не случайно забыла про один, самый важный — не стирать себе память. Ты, рискуя всем, подарила мне свободу выбора, а я вытащу тебя оттуда.

Теперь необходимо посетить Друри-Лейн. Мне повезло, свободные билеты на сегодняшний спектакль еще оставались. Я купил два, чтобы оставить рядом свободное место. Анита, конечно же, поймет, где меня искать — там, где мы впервые встретились.

Появилась она только к концу второго акта.

— За тобой следят? — было странно, что я не почувствовал других вампиров поблизости.

— Нет, — она тоже наклонила ко мне голову. — Мой Мастер отдал мне приказы, чтобы я не могла отменить свои или сбежать. Ну как, все получилось?

Мастер Аниты — член Совета Управления Тысячи. Видимо, договор со Змеями подразумевает полный контроль через Мастеров. Вот такое доверие к своим новым союзникам.

— Да. Спасибо, — я был ей на самом деле благодарен. Больше, чем когда бы то ни было раньше.

Она просто пожала плечами.

— Через неделю-две ты позвонишь мне и будешь очень сожалеть о том, что пришлось убить ее. Через месяц сам возвращайся в Лондон, иначе заподозрят неладное. Если она тебе так важна, то ты отправишь ее к Волкам, но предупреди, что с Ритуалом лучше временно подождать. Появление нового Стирателя ненадолго останется тайной, и таким образом твой обман раскроют.

— Его все равно рано или поздно раскроют!

— Да, но мы выиграем время. А если победят Волки, то это уже не будет иметь значения.

— То есть ты хочешь, чтобы они победили?

— Конечно, нет, — она даже чуть повысила голос от возмущения. — Но теперь еще меньше хочу, чтобы победили Змеи. Ты не представляешь, что творится в Управлении. Они нам не доверяют и открыто заявляют об этом. А все потому, что мы к ним присоединились последними.

— Ты можешь уйти со мной. Я удалю приказ твоего Мастера.

— Нет, моя любовь. Грядет хаос, я не могу бросить своего создателя и Соколов в такой момент. Очень скоро начнется открытый раскол в нашей Тысяче, и тогда там должны остаться те, кто сможет принимать решения.

— И это будешь ты? Хочешь стать новой Главой?

Она тихо рассмеялась.

— Сарказм в твоем тоне несколько удручает! Я была бы отличной Главой. Но… судя по всему, в случае победы Змеи захотят укрепить свое влияние. Думаю, нашим следующим Главой будет уже Змея, — она поморщилась. — И, как видишь, план Геммных Волков по устранению самих Тысяч уже не звучит настолько абсурдно. Полная тупость с их стороны — объедение с охотниками. Если бы не это, они бы получили гораздо больше своих сторонников уже сейчас.

— А если я не вернусь через месяц, то отомстят тебе, — я резюмировал очевидное.

— Ты хочешь остаться с ней, — она улыбалась без тени сомнения. — Но это невозможно. Когда дело дойдет до открытого противостояния в антиволчьей коалиции, ты будешь очень нужен. Со своей способностью и со своими связями… с Волками.

— Я вернусь, — пообещал, но решил еще добавить: — Настю уговорить будет очень сложно. Она упряма, как…

— Как ты. Но ни у нее, ни у тебя нет выбора. Потом, когда Война закончится, вы сможете быть вместе, если доживете, конечно. Она поймет. Поезжай и все объясни.

Я несколько минут размышлял над ее словами.

— Там есть тот, кто ей объяснит. И она действительно все поймет и примет, пусть и покричит сначала для приличия. Я отсижусь в Москве нужное время.

— Боишься, что если приедешь к ней, то уже не сможешь оставить?

Зачем говорить очевидное? Поэтому я задал последний интересовавший меня вопрос:

— Анита, почему ты помогла Насте?

— Я помогала не ей, мой золотой. Ты — мое Дитя. И впервые за всю свою жизнь эгоистичный мальчик забыл про собственные интересы ради кого-то. Это что-то да значит. Ты не простил бы себя, если бы не смог ее спасти. А значит, и я себя бы не простила.

Мы вышли на огромное крыльцо театра, обрамленное шестью каменными колоннами. Уже полностью стемнело, но из-за моросящего летнего дождика звезд не было видно. Бесконечно обожаю Лондон.

— Забудь, что приходила в театр, нашу встречу и весь разговор, — сказал я своей матери, бывшей любовнице, покровительнице и самому верному другу. Развернулся и исчез. Так она будет застрахована от любого допроса под контролем Мастера.

Позвонил Андрею уже из московской гостиницы. Все объяснил, но вместо ожидаемого от охотника «понял», услышал:

— Алекс, она не в порядке. Думаю, что тебе все же лучше приехать и самому все объяснить. Она очень переживает за тебя. А когда ее мать вернется, нам нужно будет и ее убеждать уехать. А для этого требуется разблокировка всего, что ты стер. Другого Стирателя у нас под рукой нет.

— Я не могу! Да пойми же ты! Постарайся все сделать сам, — я отключился, а уже потом позволил себе тихонько завыть.

* * *

В Санкт-Петербурге у меня ушло три дня на то, чтобы отыскать охотников. Точнее, это они меня нашли. Я просто шлялся круглосуточно по тем местам, которые, на мой взгляд, могли бы привлечь и их внимание, и ждал, когда же поинтересуются, что тут делает новичок. Ко мне наконец-то подошли трое, уже возле гостиницы.

— Назови свою Тысячу, — поприветствовал один, без лишней вежливости, но и без грубости.

— Соколы. Мы пока не вступили в Войну, поэтому я могу обратиться к вам за помощью.

Они удивленно переглянулись между собой, а потом внимательно выслушали все, что я хотел им сказать. Задача была не из легких, но система связи у охотников налажена не хуже, чем у нас. Оказалось, что охотник, чья женщина, беременная двойней, уехала девятнадцать лет назад, живет теперь в Подмосковье. Им тоже приходится иногда менять место жительства, как и нам, ведь долгая молодость не ускользает от глаз смертных.

И еще через два дня я наконец-то встретился с Сергеем. Невысокий, коренастый, очень приятное лицо. Но черты не такие тонкие, как у меня, волосы русые, глаза карие, но гораздо светлее, чем я мог бы ожидать. В нем, как и в Людмиле Михайловне, я не увидел фамильного сходства. То, что только Настя частично унаследовала мою внешность — просто какая-то насмешка судьбы. Встретились в баре, нас окружали веселые и пьяные смертные, которые со стороны могли бы сказать, что мы почти ровесники. Сергей выглядел ненамного старше моих вечных двадцати пяти.

Мы заказали спиртное и уселись за стол, подальше от невольных слушателей. Вначале он, как и все его собратья, был насторожен, но по мере моего рассказа становился все более и более эмоциональным. Я поведал ему всю историю Насти и ее матери. Все, что сам знал и все, что предвидел в перспективе. Когда я закончил, он залпом осушил полстакана водки и только после этого сказал:

— Зря ты его убил! Какое непростительное милосердие! Охотники бы ему устроили гораздо более теплый прием, лет так на несколько.

В этом я не сомневался. Как и в том, что Настин отец скажет что-то подобное.

— Я мог бы найти Люду, когда она сбежала, — продолжил собеседник. — Но мы решения наших женщин обязаны уважать. Если она выбрала жизнь вне всего этого, то я просто не имел права… И догадывался, что сын не выжил. Врачи уже на ранних сроках предупреждали, что так может случиться. А если бы он выжил, то она сама бы нашла меня, когда бы поняла, что растить охотника — совсем не то же самое, что растить обычного мальчика. Поэтому я и заставил себя забыть о ней и о дочери. Если бы я только знал, что так получится!

— Это уже неважно. Настя хочет с тобой встретиться, и, узнав все, не держит на тебя зла. У тебя есть другие дети?

— Да, — он расцвел. — Три пацана! Старшему уже восемь! Он еще ни из одной драки не вышел проигравшим! А младший… Но… Ты ей мой телефон… адрес скажи! Пусть приезжают вместе с матерью, мы о них позаботимся! Или нет… ты, наверное, прав… Пока ей лучше оставаться поближе к Геммным. Неизвестно, что тут будет, когда начнется вся заваруха… А те, как говорят, невероятно сильны. Я и не сомневаюсь в их победе, и в том, что Насте безопаснее всего будет сейчас в Китае. Но потом…

— Обязательно, — он мне очень нравился. У Насти и не могло быть другого отца. Хочет ее увидеть настолько, что у него дрожат руки, но принимает самое верное решение в сложившихся условиях.

Мы заказали еще водки, а на закуску коньяка. Всю ночь Сергей просил меня рассказывать о Насте и ее матери. Пришлось вспоминать даже мельчайшие детали, от каждой из которых он приходил в полнейший восторг. Вот так в мире встретилось два идеальных собеседника: один больше всего на свете хотел слушать про Настю, а второй — о ней говорить.

Уже под утро порядком хмельной Сергей заявил:

— Эй, пацан, я же вижу, что ты неровно дышишь к моей принцессе! Что там у вас с ней?

Я тоже был не самым трезвым существом на планете:

— Эй, пацан, с вероятностью в пятьдесят процентов ты — мой внук. Так что смени-ка тон.

— Точно, дедуля, — он покивал головой, соглашаясь с таким раскладом и, собрав все свое уважение к прародителю в кучу, повторил вопрос: — Эй, извращенец, что там у вас с моей Настенькой?

Ну вот что ответить? Я люблю ее до такой степени, что предал своих? Она любит меня так, что готова поить своей кровью и согласна стать моим Дитя? Да меня радугой вырвет от такой ванили.

— Мы не трахались. Пока, — вежливо ответил я.

Он подумывал мне врезать, но похоже, что я ему нравился не меньше, чем он мне. Поэтому сначала замахнулся, а потом сочувственно похлопал по плечу.

— Я тебе вот, что скажу. Если моя девочка тебя любит, то ты просто обязан на ней жениться, потому что она лучше всех! Я закрою глаза на ваше извращение.

Я заржал в полную глотку.

— Ты ее даже не видел!

Сергей злобно прищурился:

— Хочешь сказать, что она не лучше всех?

— Лучше, — честно ответил я. — Значит, наш брак одобрен?

Он как будто даже протрезвел и тяжело вздохнул:

— Наши дочери вольны в своем выборе. Если она выберет тебя, то так тому и быть. К тому же, из всей этой падали ты далеко не самый мерзкий. Ты бы мог быть неплохим охотником, если бы не сдох давным-давно.

— Фу-у-у-у-у-у! — не удержался я.

— Сам такой! — парировал он.

Распрощались мы уже засветло, крепко пожав друг другу руки. Расскажу обо всем Андрею, ведь Настю точно обрадует новость, что я разыскал ее отца. Возможно, она даже захочет поболтать с ним по телефону. Ей надо отвлечься.

* * *

— Ее нет рядом?

— Нет, — ответил охотник. — Говори спокойно.

— Я нашел ее отца. Его Сергей зовут. Он будет очень рад, если… Ее нет рядом?

— Нет, — тем же тоном повторил Андрей.

— Тогда почему я слышу ее дыхание?

— Хм… Наверное, потому что она рядом?

— Ты за кого вообще? — я не знал, разозлиться или рассмеяться.

— Ты — вампир, она — дочь охотника. Ответь сам — за кого я?

Я все же нервно хохотнул. Но надо было и узнать, как там обстоят дела.

— Она согласилась уехать?

— Может, сам с ней поговоришь? — и если до этого не было очевидно, что он не на моей стороне, то вот прямо сейчас все и встало на свои места.

— Нет, — я не знал, как говорить с ней. Я и так едва держался. — Андрей, ты должен! Ты обязан о ней позаботиться, ведь она одна из вас!

— С момента разрешения Ани и Ника она — твое Дитя. Ты и заботься о ней, — он произнес это очень холодно. — И мы не решаем за наших женщин! Она сама сделает выбор.

Где-то я это уже слышал.

— Андрей, пожалуйста…

— Алекс, — уже ее голос. Очень мягкий и спокойный. Кажется, она в порядке.

— Настя, — сердце оборвалось.

— Почему ты не хочешь со мной разговаривать? — даже не спокойный, а веселый тон! Это меня немного обескуражило. — У нас тут все хорошо. Мама приезжает через неделю. Пару раз заходила к бабе Жене, она про тебя спрашивала, но я сказала, что ты уехал навестить родителей. Как у тебя-то дела?

— Все отлично, — я сжал кулаки, но голосом дрожи не выдал. — Настя, тебе нужно согласиться уехать к Волкам.

— Хорошо, я понимаю! — звонко отозвалась она.

Ну вот. Я добился, чего хотел. Что ж так пусто-то? А она продолжила:

— Только мне бы память разблокировать. И маме.

— Настя, — я постарался улыбнуться. — Тебе пока необязательно это делать. И у Волков есть Стиратель. Я тебе не нужен. Матери вы сможете все объяснить и сами.

— Ладно. Если ты считаешь, что так правильно! — я и раньше знал, что она очень умная девочка, всегда принимающая правду. Ей только нужно было время, чтобы все осознать.

— Я рад, — может, прозвучало не слишком радостно, зато правильно.

— Я тоже рада. И надеюсь, что все благополучно разрешится. Мы же еще встретимся? Когда-нибудь?

— Обязательно, — если я прямо сейчас не смогу хотя бы одну слезу выдавить, то меня, наверное, разорвет на части. — Ты только сделай все, как надо.

— Я сделаю! Не волнуйся! Буду пай-девочкой. Но вот только я не понимаю, почему бы тебе самому не приехать? С мамой будет проще разговаривать, если ей вернуть воспоминания прямо здесь. И я не доверяю другому Стирателю, как тебе. Ты уверен, что это не опасно?

Уговаривает меня? Таким веселым голосом?

— Нет, Настя. Это не опасно. Он не навредит тебе, если сам не захочет. А я не могу приехать.

— Почему? — искренне-детское удивление.

— Потому что мне плевать, — ее желании увидеть меня надо как-то пресечь. — Война идет, ты же не думаешь, что твои проблемы важнее Соколов?

— А-а-а! Ну тогда ладно, — что-то уж очень странно, поэтому я ждал продолжения, которое не заставило себя долго ждать. — Ой, слушай, Алекс! Хочешь, кое-что интересное расскажу, если у тебя есть время?

— Выкладывай, — я уже напрягся.

— Вчера, когда шли от бабы Жени, детей увидели. И у одной девочки был красный велосипед с наклейками! Представляешь?

Не представляю, но спину обдало холодом первого понимания.

— Мне же на одиннадцатилетие такой подарили! Отчим учил меня кататься, это было так здорово! А Таня — она жила тогда еще в соседнем подъезде — сказала, что у меня скоро будет брат или сестра! Она была уверена, что если люди женятся, то у них очень скоро появляется маленький! Как же я была расстроена, когда выяснила, что моя мама не ждет ребенка. И потом сказала Тане, что она идиотка. Мы так поругались…

Я отшатнулся к стене.

— Ты… Твоя мать не могла тебе этого рассказать.

— Неужели? — все, никакого веселья в голосе. Сухо и жестко.

— Настя! — я закричал. — Ты что делаешь? Нельзя!

— Проверяю, насколько тебе плевать, — мороз волнами скатывался по телу. — О, не бойся! Я еще пока полностью в себе. Получилось разблокировать только малюсенький участок! Сегодня я узнаю, что мне подарили на двенадцатилетие. Разве тебе не интересно?

— Нет! Настя, нет! Когда у тебя включатся эмоции, ты не сможешь контролировать процесс! Нельзя этого делать! Дура!

— Неужели? — точно так же спокойно.

— Я прилечу первым же рейсом.

— С этого и надо было начинать, Сокол, — и повесила трубку.

Маленькая гондурасская шантажистка! Как же я хочу тебя увидеть. Идиотка!

 

Глава 16

Алекс.

Я влетел в дом, уже не сдерживая ярости, которая за последние несколько часов успела трижды перевесить терпение столетней выдержки.

Эти двое гондурасов сидели на диване в гостиной, явно ожидая меня, и оба улыбались: Андрей — ехидно, Настя — немного виновато.

— Я знал, что охотникам даже простейшее дело нельзя поручить! И ваша помощь «своим» — только пук в небытие! Или у вас и психушка для своих имеется?! — он, однако, только растянул губы еще сильнее, а отвечать не собирался.

Настя встала и подошла ко мне, теперь не только улыбкой, но и глазами показывая высшую степень вины. Волосы распущены, пальцы немного нервно перебирают край блузки. Убью! Но зачем же она так смотрит? Ладно, убить ее я всегда успею. Я прижал ее к себе, заставив уткнуться лицом в плечо на несколько секунд, а только потом позволил себе и ей то, чего мы оба хотели. Она даже на цыпочки приподнялась, чтобы дотянуться до моих губ, а я не возражал. Манипулирует мною, успокаивает! И даже понимая это, я поддавался на манипуляции и успокаивался. Теперь вся злость на нее превратилась в одно единственное слово — мало! И еще раздражало какое-то жужжание неподалеку. А, это охотник решил подать голос:

— Ну, раз дело закончилось миром, я, пожалуй, пойду. Поговорите тут… или что вы там собираетесь делать.

Я с трудом оторвался от губ Насти и повернулся к нему, сказав уже спокойнее:

— Если бы с ней что-нибудь случилось, я бы убил тебя.

Андрей пожал плечами:

— Нет, я бы убил тебя. Я ведь сильнее! Но с чего бы с ней могло что-нибудь случиться?

Мое нутро снова заполнялось гневом:

— Потому что разблокировать память себе очень опасно! Тем более в ее случае! Ты знал это…

— А кто разблокировал? — охотник ухмыльнулся напоследок и вышел за дверь.

Я недоуменно посмотрел на Настю. Та улыбалась теперь еще более виновато, но говорила уверенно:

— Я же не такая дура, как вы изволили давеча выразиться. По-твоему, я жаждала свихнуться?

— Обманула? — констатировал я.

— Обманула, — подтвердила смиренно.

— Зачем? — я продолжал ее обнимать, не сумев заставить себя разозлиться снова в достаточной степени.

— Как будто ты мне дал выбор! — она задумалась. — Алекс, я знаю, чего хочу…

Я боялся услышать продолжение, поэтому перебил:

— Настя, мне придется уехать. Через три недели. Я просто не смогу остаться с тобой… Ты должна понять. Ты сейчас не у Змей только благодаря Аните! Мы оба должны ей.

Она снова приподнялась на носочки, обхватывая мою шею руками, и уткнулась в нее носом.

— Значит, у нас есть три недели. Разве это плохо? А потом ты уедешь. Но сначала разблокируешь мне память. И маме, когда она вернется. Ты обязан все сделать для того, чтобы я смогла потом жить и без твоей помощи.

Я хотел уточнить, что же она имеет в виду, но услышал другое:

— Так что там с моим отцом?

Пришлось усадить ее на диван и рассказать все, что я выяснил. Она уже знала о самом главном, поэтому разволновалась не слишком сильно. Взяла номер телефона и попросила оставить ее одну, чтобы поговорить с ним. А я отправился в свою спальню, правда, уснуть так и не удалось. Они говорили очень долго, хотя слов я разобрать и не мог, а потом она тихо-тихо сидела в своей комнате. Конечно, узнать, что твой отец — не подленький слабый человек, каким она его, пусть и неявно, всегда считала, — тоже шок. И к этой мысли тоже надо привыкать. Уверен, помогло и то, что сейчас она не помнила своих детских мыслей, связанных с отсутствием отца. Я решил не мешать. Она сама придет, если захочет моего общества. А то, что это рано или поздно произойдет, я не сомневался.

Через несколько часов она вошла тихо и тут же легла рядом. Все как раньше.

— А ты ему нравишься, — прошептала она, прекрасно понимая, что я слышу. Но я не ответил. — Алекс, я приняла решение по поводу того, чего хочу. Но сначала ты должен вернуть мои воспоминания.

— О чем ты? — я все-таки открыл глаза. Она решилась на Ритуал?

— Обещаешь, что не будешь смеяться? Сначала выслушай — и ты поймешь, что это единственный правильный выбор.

А вот это уже было странно. Я сел, а она тоже уже поднялась и оперлась на спинку кровати. Но продолжала молчать, видимо, собиралась с духом или подбирала слова, способные меня убедить. Я дал ей на это время.

— Послушай, — наконец-то начала она. — Про меня знают уже все — Соколы, Змеи, Волки и, скорее всего, все остальные. Это значит, что остаться человеком мне шанса не дадут. Даже когда Война закончится…

Я кивнул. Это было очевидно. Сейчас ее не трогают только потому, что обе стороны считают, что ее судьба уже решена. Волки ждут, когда я ее обращу, Змеи — когда я доставлю ее, на все согласную, к Императору. Она снова замолчала, и я решил ей помочь.

— Значит, ты хочешь стать вампиром?

Она улыбнулась.

— Не пойми меня превратно, но вампиры — не слишком-то прекрасные существа. Я не хочу быть на стороне тех, кто покрывал моего отчима, не хочу исполнять приказы Тысячи. А если я уйду к Волкам, то стану против тебя, Аниты, Игоря… Этого я тоже не хочу.

Сердце оборвалось.

— Тогда остается только один выход.

— Да, — она уже точно все обдумала, и это пугало. — Охотники. У них тоже строгая иерархия и они тоже исполняют приказы своих. Но все, что они делают, — помогают людям! Такие приказы я готова исполнять. Их жизнь, в отличие от вашей, полностью осмыслена. И поговорив с отцом, я поняла, что не ошиблась в своих рассуждениях.

— Настя, ты хочешь уйти к охотникам? — уточнил я то, что уже и без того было понятно.

Мне хотелось вскочить и расколошматить всю мебель в комнате, но я не пошевелил и пальцем. Потому что она права. Охотники — единственные, кто может защитить ее и Людмилу от любых притязаний вампиров. Но она вдруг ответила неожиданное:

— Нет. Не просто уйти. Я хочу стать охотником.

А вот это уже действительно смешно.

— Дорогая моя, ген охотника передается только по мужской линии. У тебя есть небольшой иммунитет против внушения, но этого явно недостаточно, чтобы быть им полезной. Чтобы бороться с бессмертными нарушителями Закона — уж точно. Тебя убьют в первой же стычке, ведь ты не унаследовала ни их силы, ни долголетия, ни регенерации.

Она теперь улыбалась снисходительно, как будто ожидала, когда же я соображу, что же она имеет в виду. Но мне это не удавалось.

— Алекс, даже если после обращения мне не передастся ген Бойца, а как я поняла, это бывает очень редко, то мой дар Стирателя все равно им будет очень полезен. Плюс долголетие и регенерация, раз ты именно на этом заострил внимание.

— Обращения? — мозг отказывался сочетать несочетаемое. — Ты хочешь пройти Ритуал, а потом присоединиться к охотникам?

— Бинго.

— Вампир-охотник — это такой бред, что даже говорить смешно! — я до сих пор не мог поверить, что она серьезно.

— Ты обещал не смеяться! — она продолжала улыбаться. Видимо, полностью уверена в том, что говорит.

— Вообще-то, не обещал, — смеяться я не собирался, но призадумался. — Охотники не примут тебя. Такого еще не было.

— Уверен? — она приподняла бровь. — Волки изменят правила. В старом мире такого не было, а новый предполагает, что вампиры будут сотрудничать с охотниками. И я одна из них!

В мысли ворвалась догадка:

— Ты уже обсудила это с Андреем и своим отцом?

— Да. И оба сказали, что в перспективе это возможно. Во мне течет кровь охотника, а это уже означает, что и отношение со стороны остальных будет более лояльным, чем к любому другому вампиру.

Я изучал потолок, пытаясь все переосмыслить.

— Это будет только в том случае, если победят Волки.

— Ты не прав. Если победят Змеи, то охотникам тем более нужна будет помощь в лице тех вампиров, которые хотят, чтобы мир был лучше. И я уж точно хотела бы оказаться на их стороне.

— Звучит абсурдно, но в этом что-то есть… — я был вынужден это признать. Получить силу, бессмертие, да еще и защиту охотников — не это ли лучшее, что я мог для нее желать? — Но правильнее все-таки выждать несколько лет. Тренировки лучше начать до Ритуала… Волки именно так и делают, поэтому их Бойцы в среднем сильнее, чем остальные… И для тебя же лучше выглядеть чуть постарше… Бессмертие — это такой геморрой.

Она тихо рассмеялась, а я замолчал, переведя на нее взгляд.

— Отец сказал то же самое. Дословно!

Я покачал головой, но уже принял ее вариант.

— Если таков твой выбор, и ты даже получила заочное согласие своих родичей, то зачем тебе я? Ты хочешь разблокировать память быстрее?

— Да. Принять такое решение я могу, только если полностью стану сама собой. Именно поэтому они все и добавляют «в перспективе», имея в виду не то, что сами могут передумать, а то, что я должна принять решение полностью осознанно.

— Хорошо. Можем начать прямо сегодня, если ты сама готова. Это займет несколько дней.

— Я готова.

И прильнула ко мне. Ох, чувствую, разблокировкой дело не закончится.

* * *

Раннее детство открылось легче, чем я мог предположить. Хоть я и боялся спешить, но не мог не отметить, что воспринимает она забытое совершенно безболезненно. О многих важных событиях она уже знала по рассказам матери и школьных друзей, что-то уже само собой стерлось под натиском времени. А перед нами не стояло цели заставить ее вспомнить и то, что с ней происходило в колыбели. Да и не под силу это моей способности. Только то, что она объективно может помнить о себе, будучи девятнадцатилетней девушкой. Сложности начались даже не тогда, когда мы добрались до знакомства с отчимом, ведь вначале он действительно был ей хорошим отцом. Ей было просто неприятно рассматривать те события с точки зрения того, что произойдет дальше. Просто неприятно, но не больше.

Стопор возник, когда мы добрались до первого изнасилования. Я знал, что когда она сможет принять тот участок памяти, то и все остальное пойдет легче. Настя вообще ничего не говорила, но заметно побледнела и напряглась. Потом попросила оставить ее одну. Я вышел, понимая, что ей придется это пережить.

Когда она не вышла из комнаты и через пять часов, я позвонил Игорю. Все же чувак — дипломированный психолог. Кто, как не он, посоветует, что делать? А он ответил то же самое, что и посоветовал Андрей: «Просто будь рядом». Они оба уверовали в святое могущество нашей близости?

Я нашел ее в той же позе, что и оставил — сидящей на полу, рядом с кроватью. Молча устроился рядом. Она не плакала, ничего не говорила. Стала… какой-то пустой, а я не знал, что сказать. Но мне очень хотелось что-то сделать, чтобы она снова наполнилась жизнью.

— Настя, я могу внушить тебе спокойствие.

— А разве я не спокойна? — она ответила как-то сдавленно.

— Я могу усыпить тебя. Потом ты проснешься и по-новому посмотришь на свои эмоции. Это часто помогает.

— Нет, не сейчас, — она как будто стала совсем другим человеком. Игорь сказал, что когда она заплачет — это станет первым признаком того, что она начала справляться. Но она не проронила ни слезинки. Она вообще не выражала никаких чувств. Может, получится ее отвлечь?

— Твоя мама приезжает через несколько дней. Я взял трубку и сказал, что ты пошла к бабе Жене… за яйцами. Ей очень понравился отдых.

Она медленно кивнула, то ли обозначая, что приняла информацию к сведению, то ли то, что ей все равно.

— Настя, — я не выдержал и повернул ее лицо к себе. Чуть не отшатнулся, увидев пустые глаза. Понятия не имею, как до нее достучаться. Приблизился и мягко поцеловал. Чувствуя, что она не отвечает, немного отстранился, а на ее лице появилась… брезгливость. После чего она влепила мне ожидаемую пощечину. А неплохой удар! Ей ген Бойца стопудово передастся.

— Уйди, — теперь уже не просто сдавленно, а с отвращением.

— Нет, — не знаю почему, но я твердо был в этом уверен.

— Тогда уйду я, — она попыталась встать, но затекшие от долгого пребывания в одном положении мышцы подводили.

Я встал первым и подхватил ее на руки, бережно, но сильно прижимая к себе, так, чтобы она не смогла выбраться.

— Что ты делаешь? — о, уже возмущение! Никак, прогресс налицо.

— Мы идем в мою комнату, потому что я хочу спать.

— Отстань от меня! — и она вцепилась в плечо зубами со всей силы. Злость уж точно лучше, чем ее трупное окоченение. Я поморщился:

— Если прокусишь кожу, то сможешь испить моей кровушки, дорогуша. А это значит, что я смогу тебя контролировать гораздо сильнее, чем раньше.

Услышав это, она сначала замерла, а потом со всей дури укусила снова, прямо над воротом футболки. Вероятно, так сильно было ее раздражение, направленное на меня, что она назло готова была на все. У нее не было клыков, чтобы сделать прокус аккуратным, она просто с силой пыталась прорвать зубами кожу, причиняя мучительную боль. Но я нес ее по лестнице наверх, не собираясь останавливаться из-за такой ерунды. Она делает свой выбор, кто я такой, чтоб ее останавливать? Все же прокусила, совсем немного, хотя ощущение, как будто она клок мяса пыталась вырвать.

И слизнула кровь.

Я замер на месте. Ощущение того, что капля моей крови, пусть и совсем ничтожная, теперь в ней, обескуражила… Нет! Окатила с головой, как волна. Я чуть не выронил извивающееся в руках тело, но мне стоило больших трудов, чтобы просто опять начать дышать.

— Настя, — я хрипел от возбуждения. — Не надо, пожалуйста.

— А что? Что хочу, то и делаю!

Я уже влетел в комнату и бросил ее на кровать. Сам остался стоять, чтобы сохранить между нами хоть какую-то дистанцию. Если я сейчас ее изнасилую, а я как никогда к этому близок, это вряд ли поможет справиться с ее состоянием. Поэтому сжал кулаки и произнес.

— Твоя злость сейчас направлена не на меня, ты и сама это понимаешь. Он уже мертв! Я не причиню тебе вреда, не сомневайся в этом.

Она снова замерла и натянула на себя покрывало. Долго думала, а после ответила:

— Я знаю, знаю, знаю…

Я осторожно приблизился, сел рядом и обнял. Прижал сильно-сильно, впечатывая в себя ее боль. И она наконец-то заплакала.

Настя.

Я знала, что будет трудно, но вряд ли отдавала себе отчет, насколько. Алекс всегда был рядом, даже когда я пыталась его прогнать. Его присутствие раздражало — и это было лекарством. Начиная злиться, я выходила из своей апатии. Он пережил несколько моих истерик, обнимая и шепча какую-то чушь. Но если я и хотела от него что-то услышать, так только то, что… он вот так всегда будет рядом. Всегда будет раздражать своим присутствием, даже когда я гоню.

Прошло два дня после полной разблокировки. Я уже могла общаться с Андреем, мама по телефону сообщила, что хочет по пути заехать в Санкт-Петербург, чтобы навестить могилы своих родителей. Удивительно бодрым голосом я заверила ее, что у меня все в порядке, и она может не спешить. У меня было не все в порядке. Но Игорь Петрович, приехав, сказал следующее: «Ты всегда будешь это помнить. Это с тобой было, и ничего уже не изменишь. Но только тебе решать — будет ли это влиять на тебя и определять всю дальнейшую жизнь или нет!». Поразмыслив, я решила, что не будет. Я позволила Павлу испоганить только короткий участок моей судьбы, но не позволю уничтожить всю ее.

— Твоя мать приезжает завтра? — осведомился Андрей еще через три дня.

— Да, — я очень соскучилась по ней и была рада этому факту.

А Алекс нахмурился.

— Я так понимаю, что мы ее завтра же и начнем посвящать в таинственный мир черной магии?

— Не вижу смысла с этим тянуть, — я пожала плечами. — Разблокируешь память, и мы все вместе с ней поговорим.

— Разблокирую и сбегу! — он в притворном страхе поднял руки. — Она же меня на кусочки разорвет, как показал предыдущий опыт.

Охотник со смехом перебил:

— Я ей позволю тебя только малость покалечить! Ты же нам нужен еще. А меня она точно выслушает. Я-то у нас персонаж положительный!

С лица Алекса веселье как рукой сняло:

— Зачем я вам еще нужен?

Наивный мой вампирчик! Неужели он надеялся на то, что его роль на этом закончена? Андрей хотел ответить, но я не позволила.

— Я сама. Алекс, пошли в комнату.

Он перевел недовольный взгляд с охотника на меня, но решил промолчать до полного объяснения.

— Ну и? — он не был зол, но уже явно заподозрил неладное.

— Алекс, ты согласен на то, чтобы я после обращения присоединилась к охотникам?

— Это тебе решать, — он до сих пор не понимал, к чему я клоню.

— У них есть одно условие. Мой Мастер должен быть тоже на их стороне.

— Это логично, — после недолгих раздумий заключил он. — Если твой Мастер окажется врагом, то и за тебя они не смогут поручиться. И?

— Это значит, что в идеале ты тоже должен стать охотником. Или хотя бы не присоединяться к врагам.

— Я? — он закатил глаза к потолку. — Настя, послушай. Я знаю, что ты всегда хотела, чтобы я стал твоим Мастером, но в сложившихся условиях это нереально. Я должен вернуться к своим.

— И ты вернешься. Сам же сказал — у меня несколько лет впереди. Война к тому времени уже закончится. А я дождусь. И чтобы закрепить наш договор, сегодня… сейчас ты меня укусишь.

Он сглотнул, а потом грустно покачал головой.

— Плохой план. Я могу и не вернуться к тебе.

— Сомневаюсь, — я, улыбаясь, приближалась. И ожидаемо тут же оказалась в его объятиях. Но упрямый вампир хотел продолжать спорить:

— Меня могут убить.

— Нет, ты сделаешь все возможное, чтобы этого не произошло.

— Я могу не захотеть возвращаться! Знаешь, какая у меня в Мадриде скрипачка?

Я не позволила ему сбить себя с мысли:

— Тогда не вернешься, в чем проблема? Я уже буду с охотниками, под их защитой. Тот факт, что меня кусал другой вампир, остановит желание других обратить меня. Что я теряю?

— Если я не вернусь к тебе, то ты уже не сможешь получить бессмертие.

— Что ты заладил с этим своим бессмертием? Вот уж нашел наивысшую ценность! Я сказала — моим Мастером будешь ты и никто другой.

— Почему? — он не отрывал взгляд от моего.

— Потому что это единственный шанс заставить тебя вернуться. Тогда ты не сможешь убедить себя, что мне лучше без тебя. Это уже не будет отговоркой для себя самого.

— Много на себя берешь! — он улыбался, стараясь придать лицу язвительность, но все равно получалось слишком ласково. — С чего ты взяла, что я просто не передумаю делать тебя своим Дитя?

— Ни с чего. Я решаю только за себя, а не за тебя, — я действительно была уверена. Потому что после рассказа о действиях Аниты я убедилась в том, что Соколы рано или поздно перейдут на сторону нового режима. Потому что раз сама Анита сделала на меня ставку, то уж точно не из-за того, что сомневается в нашем будущем. И потому что мне не нужно бессмертие без него. Что может быть проще?

Он явно думал о том же, потому что все так же продолжая смотреть мне в глаза, уточнил:

— Уверена?

— Да, — я ответила и тут же наклонила голову, подставляя ему шею. Приготовилась к боли от укуса, но получила неожиданный толчок в сторону кровати.

Упала спиной, а он тут же навис сверху. Дав мне секунду прийти в себя, наклонился и поцеловал — нежно, едва касаясь. Что он задумал? Я хотела, чтобы он только укусил меня, я пока не готова вернуться к нашим играм «Остановись, пока дело не зашло слишком далеко». Но он целовал настойчивее. Это было приятно, как и раньше, но сейчас я оттолкнула его. Он тут же немного отпрянул и продолжал смотреть, ожидая… Чего? Когда я решусь? Это его условие, не высказанное вслух?

— Алекс… дай мне еще время, — нервно прошептала я. — Возможно, я еще не готова.

Его лицо так и оставалось в десяти сантиметрах от моего.

— Ты только что вручила полностью мне всю свою жизнь. На это ты, значит, готова? Какова же степень твоего доверия ко мне на самом деле?

Он прав! Это та самая проверка, которую я обязана пройти. Как можно вручить кому-то душу, боясь его близости? Но я была уверена в своем решении, поэтому робко потянулась к нему.

— Только не спеши, — попросила я.

— Да я уже просто ас в этом деле, — усмехнулся он и снова прижался к моим губам.

И уже через минуту я забыла о своих сомнениях. Мы много раз проходили этот этап, когда наши поцелуи становились настолько настойчивыми, что дыхание невольно прерывалось, когда вес его тела вызывал стон, когда страсть заставляла забывать обо всем на свете. Только сегодня нам не нужно останавливаться.

Но Алекс вел себя так же аккуратно, как и раньше. Он то и дело замирал, улавливая изменения в моем настроении, и не находя их, продолжал, но все равно слишком бережно. Он думает, что я хрустальная ваза? Я резко скинула его с себя и, перевернувшись, оказалась сверху. Все, теперь я пишу сценарий! Чувствуя его возбуждение, снова нагнулась и оставила дразнящий поцелуй. Он было потянулся ко мне, но я откинулась назад, не давая того, чего он хочет. Тихий смех и очередная попытка перехватить меня руками. Все еще осторожен, но понял, что правила игры изменились. Поерзала, получив в награду уже не слишком сдерживаемый шумный выдох, а потом потерялась в пространстве. В прямом смысле. Потому что неожиданно подлетела вверх, потом снова приземлилась на постель, и вот, благодаря одному точному рывку снизу вверх моя футболка летит куда-то в преисподнюю. Я даже вздохнуть не успела от неожиданности, поэтому, когда его язык коснулся соска, просто выгнулась навстречу. Закинув руку за спину, он зацепил свой тонкий свитер и таким же быстрым движением стянул его через голову, тут же откидывая в сторону. Теперь у меня было больше места для поцелуев, но он не давал мне полной свободы действий. Вот он — его фирменный эгоизм! Как будто мне прикоснуться к его коже хочется меньше, чем ему к моей!

Но я наслаждалась каждым прикосновением, которое успевала урвать, в то время, как его губы и руки побывали уже на каждом сантиметре моего изнемогающего тела. Я обхватила его ногами, и только теперь запоздало отметила, что мои штаны тоже куда-то испарились. Вообще-то, применять вампирские силы в такой момент — нечестно! Потом обязательно ему об этом скажу, а пока…

Пока было блаженство. Я чуть было не пришла в ясное сознание, услышав снова:

— Уверена?

Да разве ты сам не видишь, что твоя осторожность уже лишняя? Я собрала все свое красноречие на кончике языка, но потом просто опустила руку вниз и направила его. Он вошел медленно, одновременно трансформируясь. Вот, где конец его контроля. Уже почти не наблюдая за моей реакцией, стал двигаться быстрее, заполняя, унося в небытие. Сильнее и сильнее, так, что из-за собственного дыхания и стонов я перестала слышать его.

Уже на грани пропасти я ощутила укус в шею. Секундная боль, а потом внахлест ей — волнами, рывками абсолютное наслаждение. Он замер на секунду, и я сорвалась. Ощущение, которое я испытала, было гораздо больше, чем оргазм. Меня раздавило. Растоптало. Уничтожило. Бесконечность соединения двух точек во Вселенной — я и он. Еще немного, и я просто умру. Еще два толчка, языком по ране… пустота. Он отстранился, глядя на меня все еще красными глазами, смотрел еще, до тех пор, пока я полностью не пришла в себя, и лишь потом откатился на спину.

Не имею понятия, что говорят друг другу нормальные пары после такого — хотя откуда такое у нормальных пар, но я прошептала тихо, едва только смогла говорить. А на это ушла не одна минута.

— Алекс, я тоже хочу.

Он, конечно, понял. Посмотрел на меня с улыбкой и поднес свое запястье ко рту, прокусывая. А потом протянул мне. И я, отчего-то не испытывая ни малейшей неловкости, прижала губы к ране, впитывая его кровь. И снова понеслась куда-то в межпространство, которое было спокойнее, но от этого не менее приятным. Я еще не успела слизнуть последнюю каплю, как его красные глаза снова приблизились с нарастающей новой жаждой.

Проснулась в его объятиях. Это случалось со мной не впервые, но на этот раз все было по-другому. Он дышал ровно, поэтому я постаралась не шевелиться. Все было… я не знаю слова, которое бы описало то, что было. У меня не возникло никаких ассоциаций с отчимом, но это как раз вполне объяснимо. Я отдавалась Алексу, он отдавался мне, взаимно, полностью, поэтому между нами не могло возникнуть никаких границ, сомнений или комплексов. И теперь только он станет моим Мастером. Я счастлива, что ни у него, ни у меня больше нет выбора. Когда-нибудь — через месяц, год или десятилетие мы будем лежать рядом, точно так же, как сегодня.

— Вставать надо, в аэропорт опоздаем, — раздалось отчетливое, как будто и вовсе не спал. И, как обычно, он даже не удосужился открыть глаза.

— Алекс, я… мне понравилось пить твою кровь. Это нормально?

Один глаз все же приоткрылся и снова захлопнулся.

— Вампиры во время секса часто пьют кровь друг друга, поэтому у тебя еще века впереди, чтобы этим пресытиться.

Вот как… Я, кажется, просто подсознательно догадалась о том, что обмен кровью — это важная часть их страсти, поэтому, возможно, мне так этого и хотелось. Полное соединение, абсолютное поглощение друг друга. Каннибализм какой-то! Но мне почему-то наплевать.

— Алекс, я люблю тебя, — сказала это не для того, чтобы услышать ответ, а потому что не могла не сказать.

— Знаю, — ответило это самовлюбленное существо, а потом наконец-то смилостивилось поцеловать. В итоге мы действительно чуть не опоздали в аэропорт.

* * *

Свое «люблю» он сказал, когда мы прощались. Ему нужно было возвращаться в Лондон, а мы с мамой через несколько дней уезжали в Питер. Именно так я и решила. Там очень большое сообщество охотников, и до его возвращения меня будут тренировать. Часть из них, конечно, присоединится к Волкам, но многие останутся, потому что следить за порядком в городе — их основная задача. И еще я смогу встретиться наконец-то с отцом… И вот, уже в аэропорту он сначала пожал руку Андрею, потом обнял маму, которая нехотя и не сразу, но все же приняла все происходящее, и лишь потом наклонился ко мне и шепнул: «Люблю».

Сердце невыносимо болело от тревоги. В его чувствах я не сомневалась и раньше, но вот гарантировать, что он вернется невредимым, никто не мог. Я буду ждать его сколько потребуется. И я совершенно не беспокоилась, что возникшее между нами, в разлуке угаснет. Это было бы слишком… по-человечески. И я не сомневалась в своем или его выборе. И в том, что если он… не сможет вернуться, то я просто доживу свою короткую человеческую жизнь, радуясь, что в ней был он. А теперь я не буду плакать, стану тренироваться так, чтобы моя мать, мой отец и мой Алекс, когда вернется, мною гордились. Я стану отличным охотником, когда мой Мастер наконец-то вернется ко мне.

Андрей успокаивал меня, говоря, что никто не захочет убивать Стирателя, будь то Змеи или Волки. Слишком редкий дар, да и Боец он неплохой — это было сказано чуть приглушенно, будто тот его мог услышать. Вряд ли убьют, но обязательно попытаются взять под контроль. Точно Андрей не знает, каково это — контролировать Алекса! С ним можно договориться, но заставить…

Алекс.

Вторая Война длилась почти два года. Волки после объявленного трехмесячного перемирия с их ультиматумом заняли дворец Императора, а только потом пошли в наступление, принимая всех, кто готов был к ним присоединиться. Первыми пали Тигры. Их Управление находилось ближе всех, к тому же, они не успели восстановить свою численность, а союзная коалиция не перебросила все силы в Китай. Это было стратегическое решение — отдать Тигров Волкам, чтобы сэкономить время для остальных на передислокацию войск. Основная часть сил сосредоточилась в восточной Европе. И Волки шли к нам, расширяя границы своей Империи. Их становилось все больше, ведь они убивали не всех. Мастера приказывали своим Детям сражаться до последнего, но если Геммные могли подойти достаточно близко, то эти приказы отменялись. Таким образом, их армия пополнялась пленными, которые под внушением или без такового оставались с ними, а также и довольно значительным количеством тех вампиров, которые сомневались, что диктат Змей лучше диктата Волков.

Первая битва, в которой принимали участие Соколы, состоялась вблизи польской границы. Именно туда были стянуты все основные боевые резервы, но уже к тому времени большинству стало понятно, что шансов на победу нет. Наш план состоял в том, что мы — Соколы и Крокодилы — встретим врага лицом к лицу. А Змеи и Бабочки должны будут напасть с флангов, пытаясь добраться до Геммных. Но в тот момент я уже очень сомневался в том, что даже их смерть остановит кровопролитие. Слишком мощные силы они задействовали, слишком многие выступили в их поддержку добровольно. Раскол в Тысяче Сокола под руководством моей прекрасной Аниты уже был явным. Многие Бойцы шли вперед только по приказам своих Мастеров. А тем, в свою очередь, отдавали приказы их Мастера. Но так или иначе, система жесткой иерархии, держащаяся только на согласии нашего Главы, работала. Он был непреклонен по отношению к Волкам, поэтому мы решили действовать самостоятельно. Просто всем, до кого успели добраться, я стирал последние приказы, давая право выбора. Мы не призывали их к дезертирству или направить оружие против своих собратьев, но я дарил им право на страх. Когда ты видишь, как сотни вампиров ложатся на землю от одного слова Ника или Ани, как десятки рассыпаются в прах под натиском охотников, ты имеешь право бояться. А значит, и выбирать. Поэтому когда враги дошли до нашей позиции, сопротивление было не таким масштабным, как сначала планировалось. Думаю, именно это и спасло многим жизнь. Нас окружили охотники и Волки, и, видимо, они тоже не спешили уничтожить каждого. Издалека раздался приказ: «У Соколов есть Стиратель! Найдите Стирателя!». Да неужели мою жизнь решили оставить из-за нашей старой «дружбы»? Тянуть время не было смысла, поэтому я вышел вперед.

Мне связали руки и повели куда-то в сторону от общей свалки. Оглядев поле, я пришел к выводу, что сражение уже проиграно. Вон там, на востоке, еще идет бой, и немного левее — схватка, но меньшая по количеству участников. Но очаги битвы уже угасали с неоспоримым преимуществом захватчиков.

Меня подвели к Анне — теперь уже Императрице. И ничего не вызывало в этом сомнения, даже ее потрепанная в бою одежда.

— Здравствуй, Алекс, давно не виделись, — улыбаясь, приветствовала она.

Я не испытывал теперь к ней той же ненависти, что в нашу первую встречу, но и дичайшей благодарности — тоже.

— Что тебе надо?

— Вы проиграли. Но впереди еще много сражений. Мы должны… нанести визит во все Управления.

— И? Вы хотите, чтоб я вам дорогу показал? — поинтересовался я максимально вежливо. Но сарказм побеждал даже желание вернуться к Насте.

— Нет. Мы хотим, чтобы ты делал то, чем занимался и раньше. А именно — стирать приказы Мастеров. Разве Дети не имеют право сами решать — умереть или жить? Мы убьем только тех, кто выберет первое. И так уже слишком многие погибли не по своей воле.

Да. По потерям Вторая Война уже через полгода превзошла всю Войну Тысяч. И многие, действительно, погибли только потому, что им было приказано. Если она на самом деле предлагает именно это, то…

— Мне нужно подумать.

Она тихо рассмеялась.

— Конечно, подумай. Но среди ваших у нас есть шпионы, которые сообщили, что ты и твой Мастер давно уже лояльны к нам.

Я поморщился от мысли о том, что кто-то доносил на нас Волкам. Уж не сама ли Анита? Со старой курвы станется. А она продолжила:

— Алекс, когда все закончится, мы хотим справедливости. И ты видишь, что мы могли бы уничтожить всех, чтобы не рисковать. Разве то, что мы этого не делаем, — не аргумент в нашу пользу? И мы уже знаем, что Настя решила присоединиться к охотникам, став вампиром. По-моему, замечательный выбор. И ты непременно захочешь быть рядом с ней, вместо того, чтобы защищать старые идеалы.

Она бы еще много чего наговорила, но издалека раздалось:

— Эй, сюда! Поймали главную Змеюку! — и со всех сторон радостные крики.

Обернувшись, я увидел смеющегося Ника, который за шкирку тащил коротышку Зукоса. Ведь он мог внушить ему не сопротивляться, но, полагаю, смеха ради, этого не сделал. Анна улыбалась, глядя на свою разыгравшуюся вторую половину.

— Что с ним сделаем? — весело поинтересовался Ник. На этот раз вслух, чтобы и остальные слышали.

— Убьем, — среди общего веселья это прозвучало, хоть и ожидаемо, но как-то слишком хладнокровно.

— Это я и без тебя понял! — возмутился все еще довольный победой Ник. — Предлагаю сначала выяснить имена всех его Детей и главных Мастеров Змей.

— И вы их всех убьете? — поинтересовался я, не выдержав.

Императрица повернулась ко мне, и на этот раз в ее глазах мерцала сталь.

— Да. Все должны знать, что мы делаем в случае революций и сопротивлений. Кроме того, казнены будут все Главы Тысяч, выступивших против нас. Если мы сейчас проявим милосердие, то через пару десятилетий жди новой войны. Посмотри вокруг. Мы хотим мира, а мир требует крови.

Я опустил голову. Вот так создается мирное сообщество, и ни люди, ни вампиры не изобрели иного способа. Она добавила уже мягче:

— Стиратель, ты свободен. Можешь вернуться к своему Дитя или остаться с нами. Твой дар может многих спасти.

И я остался. Не принимая участия в боях, я работал только с пленными. И даже после удаления приказа Мастера многие не захотели подчиниться. Но остальные использовали шанс на спасение. Кроме меня, этим занимались еще двое — двухсотлетний Стиратель из Акул и его новообращенное Дитя. Аня и Ник, которые тоже могли отменять внушение Мастеров, в основном, были заняты другими делами. Им еще требовалось получить полностью искреннее согласие на новые правила и соблюдение Закона от каждого, кто выбрал жизнь. Когда войска миновали Нью-Йорк, Анита выразила желание остаться там. В этом городе ее жизнь, ее бизнес, а значит, и ее место. Теперь воевать уже было не за что, так почему бы не заняться делами? Это очень… по-Анитовски.

Вторая Война длилась почти два года. За это время количество санкционированных вампиров сократилось наполовину. Везде, где прошли новые Императоры, устанавливался их порядок. Теперь в каждом городе, где присутствовало сообщество из более чем тридцати вампиров, назначался шериф. Он должен был следить за соблюдением Закона, уничтожать несанкционированных вампиров, которых становилось все больше и больше, ведь в период военных действий обращали без разрешения. Раз в год шериф должен был приезжать на допрос в Императорский дворец. Там под внушением Геммных он отчитывался обо всем, что происходит. Таким образом они застраховались от коррупции и злоупотребления своими полномочиями, что нередко случалось в Управлениях раньше. Налаживание системы поставок крови теперь тоже входило в полномочия шерифа. Тысячи были расформированы, но сложившиеся связи в человеческом начали постепенно восстанавливать. Через два года открытых столкновений не случалось, но возросло число преступлений против Закона. На то, чтобы отловить всех сбежавших или несканционированных, уйдет не одно десятилетие. Вот такая получилась Империя, в которой решились многие старые проблемы, но появились новые. А я наконец-то мог отправиться туда, где находилось мое умиротворение.

Вторая Война длилась почти два года — и Настя за это время очень изменилась. Черты лица все еще такие же мягкие, волосы такие же светлые, падающие ручьями на плечи… Но что-то неуловимо стало другим — в самих движениях, в появившейся уверенности. Она подбежала ко мне и надолго затихла в объятиях. Я не мог понять, как обходился без нее так долго. Другие охотники тоже окружили меня, выражая неожиданную приветливость, да и пару хлопков по спине я все же ощутил. А глаза остановились на ухмыляющейся роже Сергея.

— Здаров, зятек! — гаркнул он, а толпа дружно расхохоталась.

— И тебе привет, внучара, — ответил я так же зычно.

Пришлось отвечать на какие-то вопросы, ведь многие из охотников еще не вернулись. Представил им Игоря и Тайсона, который зачем-то тоже захотел пожить в Питере. И когда всеобщий гам немного стих, притянул одной рукой Настю к себе и с благоговением втянул в себя запах ее волос.

— Когда?

— Сегодня. Не хочу больше ждать, — шепнула она так же тихо, но у охотников слух не хуже нашего. Они просто понимающе закивали. Очевидно, что все смирились с мыслью о том, что их девочка умрет сразу после моего возвращения.

— Эй, погоди! Успеете еще попить… друг друга… эмм… как бы это мерзко ни звучало! Выпей-ка с нами, за возвращение и за назначение! — Сергей подмигнул. Ну конечно, они уже были в курсе. И теперь все охотники и вампиры города в моем подчинении, хотя не похоже, что они недовольны. Веселые, честные, прямолинейные и смелые. И как я раньше мог их так ненавидеть?

— За шерифа Санкт-Петербурга! — мне уже протягивали стакан с прозрачной жидкостью.

И как я раньше мог так ненавидеть страну, в которой изобрели водку? А через несколько дней мы с Дитя сможем наконец-то сходить в театр. Мои обязанности подождут. Неделю счастья я уж точно заслужил.