Мы сидим на полу и нервно переглядываемся, будто любое неверное движение способно спровоцировать взрыв атомной бомбы. Карты прижимаем ближе к груди. Мира кидает последнюю — и… Макс забирает свою взятку. Затаиваем дыхание, глядя на то, как из его руки прямо в центр круга летит червовая дама. Сердце останавливается, но это еще не конец… Еще есть шанс — и неплохой! Огромный, невероятный шансище! И потом — тихий спокойный голос, вдребезги разносящий всякую надежду и последнюю мечту на счастье:

— Хвалю, — и контрольным в голову демонстрирует короля.

— Да блин! — хором отзываемся мы с Беловым. Костя скидывает оставшиеся карты, потому что понимает, что теперь уже точно Мира, которая ведет счет, произнесет:

— Все, партия. Да черт тебя дери, брат! Хоть бы иногда поддавался!

— Как это? — искренне интересуется Макс.

На самом деле Мире грех жаловаться. Она набирала тысячу не меньше раз, чем он. Оба они идеально «считали» карты, проигрывали, только если с раздачей не везло. Белов же выигрывал гораздо реже, чем они, но немного чаще, чем я, научившаяся играть только неделю назад, поэтому произносит замогильным голосом:

— Еще партейку распишем? А то у меня какое-то чувство неудовлетворенности осталось.

Все соглашаются. Мира чертит на новом листе линии, заодно спрашивая:

— Так чего ты там про учительницу рассказывал? — она вернула его к разговору, начавшемуся до того, как Макс «сел на бочку».

— А, да просто говорю, что видел Снежную Королеву вчера. Она в соседнем доме живет. Пупс у нее такой, год ему с чем-то. Мамашка стала, счастливая вся, про школу расспрашивала. Даже и не скажешь, насколько она крутой училкой была. Она у нас в девятом классе английский вела, — пояснил он Танаевым, — просто отличная! Правда даже года не отработала, в декрет свалила.

— Ага, — вынуждена была я с ним согласиться. — Вообще самая лучшая. Хоть и молоденькая совсем. Такая… на Макса чем-то похожая. Вроде спокойная, как мамонт, а взглядом к стенке приколачивает.

— Точно, — подхватил Белов. — И дрючила нас, как никто больше. А произношение у нее зверское. Она, короче, всю жизнь в Англии жила, но кто-то из родителей — русский, поэтому она на двух шпрехает идеально. А уж такая холодная, как гребаная Мэри Поппинс…

Мира откинула листок, а Макс положил на пол колоду, после чего они переглянулись.

— Где, ты сказал, она живет? — спросил парень.

Немного странная реакция удивила и Белова:

— Спакуха, Казанова. Она молоденькая, но даже тебе не по зубам. И дите у нее…

— Где? — повторил Макс вопрос, показывая, что его невозможно будет увести в сторону.

Белов недоуменно глянул на меня, будто я могла ему объяснить, что происходит, но потом ответил:

— Так рядом с моим домом. У нас детская площадка общая, она там с ребенком гуляет по вечерам. Вчера ее видел в пять. А что?

Танаевы уже поднимались на ноги:

— Поехали, сейчас начало шестого, — полностью прояснил ситуацию Макс, а Мира добавила:

— Познакомиться хотим с этой вашей… Снежной Королевой. Представите ей новых учеников?

Белов проворчал что-то вроде «да она вообще вряд ли до нашего выпуска в школу вернется» и «почему при приеме в гимназию не требуют справку от психиатра?», но ему никто не ответил. Я тоже была в полном недоумении. Даже в машине все попытки заговорить сходили на нет. Хоть с Беловым начинай общаться, честное слово!

К счастью, учительница оказалась на площадке. День был относительно теплым, поэтому она сидела на скамейке с книгой в руках, а ее маленький сын, вероятно, уснул в стоявшей рядом коляске.

— О, Костя, — она оторвала взгляд от книги и широко улыбнулась — раньше я за ней такой эмоциональности действительно не замечала. — И Даша? Здравствуйте, здравствуйте.

Мы поприветствовали ее тепло, а я мельком успела заглянуть и к мирно сопящему малышу.

— Я вот почему-то так и думала, что вы встречаться начнете, — заявила она.

— Да нет, мы не встречаемся! — ответила я, стараясь не сильно шуметь.

— Встречаемся, но не сильно, — добавил Белов.

Танаевы почему-то застыли поодаль, и только теперь медленно подходили. На лице у Миры было какое-то странное удивление: широко распахнутые глаза и подрагивающие губы, будто она хотела что-то сказать, но не знала, что именно.

Снежная Королева повернулась к ней… И тут же поднялась со скамейки, постепенно приобретая похожее выражение.

— Ты… Но как же тебе удалось…

Теперь Мира улыбалась с явным облегчением:

— Привет, — как-то неуверенно она обратилась к нашей учительнице.

— Привет, — та даже протянула к ней руку. — Седьмая? Это ты мне писала?

— Девятая, — ответила Мира с трогательной улыбкой, будто вот-вот заплачет. — Писал мой брат.

— Брат? — голос Снежной Королевы резко изменился. Лишь теперь она увидела только что подошедшего Макса. И выронила книгу на землю. Теперь уже выражение радости на ее лице быстро менялось на… удивление? Скорее, страх.

Мира с Максом переглянулись, не понимая, что вызвало такую реакцию. Ну, а уж мы с Беловым вообще ни черта не понимали, так и стояли, отвесив челюсти.

— Костя, Даша, — Мира шагнула к нам. — Пожалуйста, оставьте нас сегодня. Она — наша старая знакомая. Мы хотели бы поговорить…

Белов соображал быстрее меня и в руки себя брал успешнее:

— Старая знакомая? Верю. И как же зовут вашу старую знакомую?

И ведь действительно, ее имя-отчество мы, кажется, не упоминали, называя ее по привычке Снежной Королевой. А Мира явно не знала ответа на этот вопрос, стушевавшись. Но тут вмешалась сама учительница:

— Костя, пожалуйста!

Продолжать настаивать на своем неуместном присутствии было бы глупо, поэтому я кивнула, подхватила Белова за локоть и повела с детской площадки. Он заговорил, только когда мы вышли на аллею, ведущую к моему дому:

— И что ты об этом думаешь? У меня вообще никаких версий не вызревает.

— У меня тоже, — я вдруг почувствовала в себе решимость. — Но знаешь что, Белов, они скрывают от нас слишком многое, чтобы называться нашими друзьями!

— Согласен. И это… сейчас… было охереть как странно.

— Именно! Надо уже просто взять их и вытрясти! Лучше по одному, вдвоем они непобедимы. Мира? — предложила я, как мне казалось, более слабое звено.

— Нет, лучше Макс — он хоть и не такой разговорчивый, но относится ко всему проще. И увиливать не умеет. Берем и трясем!

— Завтра Мира идет в парикмахерскую после школы! — вовремя вспомнила я.

— Зашибись! Значит, завтра после школы мы составим Максу тесную компанию.

— По рукам, Белов.

— По рук…

— Даша? — перед нами стояла моя мама.

— Ой, — сказала я.

— Здрасьте, — по-своему ойкнул Белов.

Она смотрела на него с тщательно скрываемым любопытством. Наверное, до сих пор втайне так и подозревала, что я встречаюсь с Максом, а тут совершенно незнакомый парень провожает меня домой. Это хорошо, что я ей про действующих лиц своих трагедий не рассказала, а то бы она сейчас шлепнулась в обморок, узнав, что это тот самый говнюк.

— Здравствуй…? — вопросительное выражение оставляло паузу для имени. Пришлось представить:

— Мам, это Костя — мой одноклассник. Мы у Танаевых сидели, вот и пошли… эмм… вместе. Костя, это моя мама — Мария Сергеевна.

— Очень приятно, — угрожающе заявила мама. — А то я уж думала, что в Дашином классе, кроме Танаевых, других учеников и нет. Белов ведь, да? Я встречалась с твоими родителями. Ты на маму очень похож.

Костя кивнул, а я внутренне выла. Ну вот зачем эти приветственные речи? Не могла, что ли, тихонько мимо пройти? А если бы я с парнем своим шла после свидания, то вообще бы от стыда сгорела.

— Пойдем, Костя, чай у нас выпьешь, — добила родительница и, не слушая монотонные возражения, потащила нас в подъезд.

Родители специально, что ли, обучаются в какой-нибудь спецшколе доводить любую простейшую ситуацию до крайней неловкости? Отец не ударил в грязь лицом, гаркнув:

— Доча! Что-то ты повадилась разных мужиков в дом водить! — доброжелательно протягивая Косте руку. — Ты уж определись, всему району голову не морочь.

На иронично изогнутую бровь Белова пришлось прокомментировать:

— Макс с Мирой вчера на ужин приходили.

В общем, чаепитие вышло крайне неудачным. Одноклассничек мой держался из последних сил, отвечая на какие-то вопросы мамы, и при первой же возможности свалил. А после его ухода мне еще пришлось краснеть под вопросительно-удивленными взглядами однофамильцев.

— Да не встречаюсь я с ним! — не выдержала я слишком многозначительной паузы. — Просто у Танаевых сидели вместе!

Но любопытство их я, кажется, утолить не смогла, позорно бежав в свою комнату. Успокоившись, я вспомнила о сегодняшних странностях. Вот тут, действительно, было, о чем подумать.

На следующий день после уроков мы действовали по оговоренному сценарию. Выпроводили Миру в парикмахерскую, подхватили Макса под руки, усадили в его же машину и заявили, что очень хотим к ним в гости. Основное представление должно происходить за стенами их жилища, чтобы не привлекать внимание прохожих.

Белов подтолкнул озадаченного Макса к дивану и прищурился, оценивая фронт работ.

— Так, Танаев, сейчас ты нам все выложишь! Отвечай на вопросы без утайки! Откуда вы знаете Снежную Королеву, а?

Макс почесал висок:

— Может, пусть лучше сестра на ваши вопросы отвечает? Вас давно надо посвящать в курс дела, но из нее рассказчица получше…

— Ну уж нет! — Белов вовремя сообразил, что Макс просто снова отводит разговор. — Здесь и сейчас! Сдавай-ка, партизанишка, полицаям свой отряд, — получил довольно задумчивый отрицательный взмах головой и добавил: — У нас с Николаевой куча орудий пыток!

— Валяйте, — Макс откинулся на спинку дивана. — Вечер обещает быть томным.

— Ну, ты сам напросился! — Белов возмутился такому спокойствию и подошел к жертве допроса ближе, осторожно протянул руку и, не дождавшись реакции Макса, воткнул палец ему в ребра. Не знаю, чего он добивался, но подопытный даже не поморщился, терпеливо ожидая, к чему приведут эти пересчеты его ребер.

— Ты чего? Совсем щекотки не боишься? — уточнил Костя.

— Не очень-то, — и без этого ответа все было предельно очевидно.

— Та-а-ак, — экзекутор оставался разочарованным недолго. — Значит, включаем тяжелую артиллерию! Будем бить по самому больному, прямо ниже пояса!

«Пациент» почему-то не испугался. Возможно, что даже ему стало интересно, что это означает. В это время Белов занырнул в комнату Макса и вынырнул оттуда с его ноутбуком.

— Запаролен? — уточнил он грозным голосом.

— Неа, — ответил хозяин, подыгрывая, чтобы узнать, что же будет дальше. Мне тоже было очень интересно.

Белов включил ноут, минуты две рыскал в поисковике и потом с торжествующей улыбкой повернул монитор к Максу, объясняя:

— Будем использовать самый подлый способ, а именно — психологическую проблему нашего неразговорчивого клиента. Посмотрим, как он запоет после порнушки! Ха-ха, пулемет Максим, испугался?!

«Пулемет Максим» не особо испуганно глянул на него, как на полного придурка, и я в этом с ним внутренне согласилась. В общем-то, нам не слишком многое было известно о его психической травме, а вдруг он сейчас слетит с катушек и изнасилует потом нас обоих? Хотя по спокойному лицу Макса было видно, что этого вряд ли можно опасаться.

Белов запустил видео, сопровождающееся фальшивыми охами и хлюпающими звуками. Я не знала, куда именно отвести взгляд, чтобы случайно не покраснеть, но Костя в это время подлетел ко мне, схватил за талию и плюхнул на диван рядом с Максом.

— Это для усиления эффекта! Будешь играть у нас роль женщины, Николаева! Справишься?

Все это было уже до невозможности смешно, но я старалась держать себя в руках, уперев взгляд в потолок.

— Так, напарница, проверяй, есть ли там эффект? — он содрал меня с потолка и кивнул на ширинку Макса, которая внешне признаков потусторонней жизни не подавала.

— Не буду я проверять! — возмутилась, однако, едва сдерживая хохот.

Сам Макс и спас меня от припадочного веселья:

— Ты бы хоть что-нибудь с сюжетом нашел, чтоб не так скучно было, — а потом прокомментировал разочарование Белова: — На меня порно не влияет. Вообще. Суть моей проблемы не в возбуждении, а в обязательном человеческом присутствии. Долго объяснять… В общем, не влияет. У тебя будет гораздо больше шансов, если ты сейчас об меня сам тереться начнешь. Не знаю, что из этого получится, но со своей стороны обещаю хотя бы попытаться.

— Нет! — Белов выставил вперед открытую ладонь. — Этот вариант мы пока попридержим.

Сам он наклонился к экрану и, вероятно, попытался все же уловить суть сюжетной линии.

— Вообще, что ли, не влияет? — это было скорее любопытство, чем часть допроса. — Прям нисколечки? — продолжал он разговор с самим собой. Поразился, но смирился: — Ну да ладно.

Он захлопнул ноутбук, после чего демонстративно глубоко задумался, уперев кулак в лоб. Еще через несколько секунд выдал:

— Так, Николаева, все варианты, которые ты предложила, мы уже перебрали, — так это я предложила?! — Значит, будем переходить к более жестким мерам! Тащи кастрюлю с ледяной водой! Я его подержу, а ты обольешь!

Макс зыркнул сначала в мою сторону, но тут же снова посмотрел на Костю. Сощурился.

— Ой-ё… Николаева, а чего он на меня так смотрит? — тот отпрыгнул на шаг назад. — Николаева! — уже с некоторой долей истерики. — Сделай что-нибудь! Мне еще рано умирать!!! Да-а-а-ашка!

Я уже смеялась в голос, аж слезы на глазах выступили:

— А что я могу сделать, Белов? Я вообще не знаю, чем его пронять можно! — чуть подумала и вспомнила: — Только знаю, как ему настроение поднять!

— Действуй, любимая, действуй! Спаси меня, родимая! — верещал Костя, хотя Макс даже не шелохнулся. Конечно, он переигрывал, но в целом сцена выходила презабавной.

Я обхватила Макса за шею и чмокнула в щеку. Потом наклонила голову, чтобы заглянуть в лицо. Максим по-прежнему смотрел исподлобья на Белова. Пришлось повторить. И еще пару раз. И еще десяток, все время не выпуская его шею, чтоб не увернулся.

— Во-во, Николаева, работает, — шепотом, будто боясь спугнуть утихомирившегося зверя, забормотал Белов. — Продолжай. Щас мы его размягчим, как булку в молоке.

Лицо Макса оставалось хмурым, но уголок рта чуть дрогнул — словно он сдерживался, чтобы не начать улыбаться.

— Ага! — победоносно воскликнула я, показывая пальцем, что все вижу. Этого Макс уже вытерпеть не смог, отвернулся от меня, но улыбался во весь рот. Белов ржал, аж пополам сложившись. Я снова попыталась обнять Макса, чтобы продолжить казнь, но тот легко отбивался и мне даже на секунду показалось, что я слышу тихий смех.

— Все, все! Хватит! — взмолился он о пощаде. — Костя, оттащи от меня эту лизунью уже в конце концов!

— Лизунья, к ноге! — сквозь смех поддержал тот друга. Я обиженно надулась и отодвинулась от Макса, хотя перестать улыбаться возможности не было.

— Ну что, — Белов вспомнил о цели всего этого бардака. — Созрел для ответов?

Макс снова откинулся на спинку дивана, продолжая улыбаться.

— Костя, я просто думаю, что Мира рассказала бы лучше…

— Ты мне друг или портянка? — уточнил Белов.

— Друг, — уверенно выбрал Макс. — Просто… Так всего много… Я не знаю, с чего начать, чем закончить и, вообще, как об этом говорить.

Теперь Белов уже не смеялся, говоря серьезно и тихо:

— Давай тогда постепенно. Хорошо? Мира — твоя родная сестра?

Макс задумался ненадолго. Я испугалась, не слишком ли резко начал Костя. Но, возможно, он прав, делая ставку на наши взаимоотношения. Дружбы не бывает на пустом месте. Дружба — это, помимо прочего, и отсутствие тайн. В крайнем случае, Макс не ответит ничего. Но он ответил:

— Если ты имеешь в виду, одни ли у нас с ней биологические родители, то нет. Но мы вместе с самого рождения, поэтому роднее не бывает.

Я сначала напряглась, но быстро сообразила: они не врали, что являются братом и сестрой. Для них все так и было, независимо ни от чего другого. Они говорили так, как чувствовали, потому что всех тонкостей каждому не объяснишь. И решила тоже задать вопрос:

— А Снежная Королева… Вы ее знаете по детдому? Она тоже была там?

Макс повернул лицо ко мне и смотрел в глаза долго-долго, просчитывая, может ли мне сказать правду:

— Не по детдому. Туда мы попали только в двенадцать. Мы знали ее еще раньше. По другому месту. Я называю его просто «дом», а Мира — «ад».

Веселье схлынуло волной мурашек. И я, и Белов знали, что он не врет. И от этого стало еще страшнее, просто до льда по венам. Что-то на самом деле жуткое было в их детстве, и психологические травмы Макса — не пустой звук. Все это оттуда. И их нерушимая связь, большая, чем у близнецов, — оттуда.

Костя сел с другой стороны от Макса и хлопнул его по спине.

— Послушай, если ты на самом деле считаешь нас вашими друзьями, то можешь все рассказать. Я серьезно. Иногда нужно с кем-то поделиться. Поверь, ни я, ни Дашка не отвернемся от вас, что бы…

— Потом как-нибудь, со временем, — оборвал его Макс. — Вы и так чего-то припухли. Пойдемте кофе, что ли, выпьем?

Он совершенно не стеснялся собственной откровенности — это было видно. И не тяготился прошлым. Они не рассказывали только потому, что не привыкли кому-то что-то рассказывать. Вот и все. Уверена, что и Мира была того же мнения.

— Еще только один вопрос, — сказал Костя, направляясь вслед за ним на кухню. — Там, в Москве, у тебя какие-то проблемы?

Макс повернулся к нему:

— Проблемы есть, но не такие уж серьезные, как ты мог бы придумать. Просто дела, которые надо закончить. Миру я не хочу брать потому, что пора ей уже жить нормальной жизнью.

— Не волнуйся, — решила ответить на этот раз я. — Мы за ней тут присмотрим, если потребуется.

И он снова улыбнулся.

Пришедшей через час Мире мы рассказывали о том, что тут вытворяли, и о том, что потом нам рассказал Макс. Она на нас обиделась за то, что самолично не могла это лицезреть, а потом предложила помучить в следующий раз брата вместе.

   Комментарий к Глава 8. Допрос с пристрастием

   В начале главы герои играли в "Тысячу" - кстати, моя любимая карточная игра) Если кто-то не в курсе, то ситуация была примерно следующая: если Макс был уже на бочке (то есть до тысячи осталось 120 очков), то захвалить червовой матерью после одной удачной взятки - это победа во всей партии. Партия может длиться от двадцати минут до нескольких часов. "Считать карты" - это отличное умение, помогающее в этой игре, когда человек отслеживает все выбывшие карты, кто что скидывает, прикрывая "отца" и "мать", которыми потом можно будет перебить козырь, то есть точно знает, какие карты и какая хваль осталась на руках. То есть частично победа зависит от везения, частично - от умения "считать".

 За возможные косяки простите.