А тем временем надвигался Новый Год. В году было двенадцать месяцев. Они чередовались через один с длительностью в тридцать дней и тридцать один день. В Аркании выраженных религий не было. Поклонялись жизни, как таковой, и то: поклонялись — слишком громко сказано. Скорее отдавали дань уважения и почитания. Поэтому смена года не несла в себе каких-либо следов религии, а просто была привязана к наиболее короткому дню в году. Однако официально год менялся с первого числа следующего месяца. Неделя до Нового года и неделя после официально считались каникулами. И весь лицей разъезжался праздновать по домам.

У меня отношения с этим праздником не сложились. Пока я был маленький телом и жил с дедом, мне казалось, что это глупость. Дескать, я, матёрый попаданец, буду изображать из себя тут чего-то, стоя на табуретке. Деда это очень расстраивало, и он частенько ворчал, что, став аватаром, я больше потерял, чем приобрёл. До этого, дескать, был ребёнок, как ребёнок, бегал, играл, а как стал аватаром, словно подменили. Всё читает, сидит да медитирует. Хорошо хоть, спортом занимается.

Но когда я попал в крепость, то с тоской вспоминал эти праздничные посиделки с дедом. Потому как это время в Пустошах проходило под знаком нежити. Весь этот период мы жили фактически в осадном положении. Нежити не страшен холод и ветер, ей не мешает темнота. Наоборот, чем сложнее погодные условия для живых, тем выше шансы нежити удачно напасть на крепость. За пять встреченных в отряде Новых годов только дважды нас не штурмовали. Конечно, в основном это были небольшие отряды, которые просто проводили разведку боем. Однако бывало, что подходили и крупные соединения, в составе которых были даже Архиличи. Но, к счастью, разведка оперативно засекала движение крупных сил, и им на встречу выдвигались имперские легионы. Мне такое увидеть не довелось, но рассказов я наслушался предостаточно.

Приготовившись встречать Новый год в одиночестве, ну, максимум к братьям гномам собирался заскочить, я был жестоко обломан в своих начинаниях. Оказывается, меня никто не собирался оставлять в лицее, и я был просто обязан поехать с Егором к нему в имение встречать праздники. Попытки отказаться, отбрехаться и просто закрыться в комнате никакого эффекта не принесли. На попытку сказаться больным мне рассмеялись в глаза и велели собираться, мол, машина скоро будет.

Ехать до имения рода Веселовых было около ста двадцати километров. Нас забрал мощный дизельный внедорожник и с надёжностью ледокола «Ленин» повёз по обледенелой трассе. Морозы стояли около минус тридцати градусов по Цельсию, но внутри этого колёсного монстра было куда как тепло, печка работала прекрасно. Вокруг расстилалась живописнейшая местность, укрытая пушистым снегом. Всё было настолько величественно красиво, что даже постоянная болтовня Егора не раздражала. Кстати, ехать я не хотел только потому, что боялся не пережить большого количества ему подобных болтунов.

К счастью, семья у Егора оказалась хоть и шебутной, и шумной, но до его уровня никак не дотягивала. Глава рода Веселовых Андрей Егорович выглядел как типичный доктор конца девятнадцатого века. Благообразный с бакенбардами мужчина лет сорока пяти, абсолютно невозмутимый, являлся одним из лучших специалистов в Империи, а возможно и за её пределами, по сердечно-сосудистым заболеваниям и вопросам, связанным с энергетической функциональностью сердца. Проще говоря, он был профи во всех вопросах, связанных с деятельностью сердца, включая магическую тоже. Являлся, как и жёны, личным лекарем императорской семьи. При этом был совершенно лишён великосветского апломба. Принял меня он в своем доме сдержанно, но тепло, фактически предоставив всё руководство подготовкой к Новому году своим жёнам.

Их у главы рода было две. Наталья Матвеевна, невысокая, пышных форм и с инстинктом курицы наседки, являлась виднейшим педиатром столицы. Егор был её вторым сыном из пятерых детей. Самый маленький представитель рода, смотрел на суету вокруг, с рук старшей из сестёр, не выпуская соску. Вторая жена, Инга Олеговна, являла собой полную противоположность первой. Высокая и статная, она, не меняя выражения лица, руководила этим домашним хороводом, раздавая указания, наказывая провинившихся и награждая заслуживающих того. Однако этот образ давал трещину, стоило узнать, что у этой холодной с виду дамы четверо своих детей, и она души не чает во всех детях вне зависимости от матери.

Увидев всех братьев и сестёр Егора, я понял, откуда у главы рода такое стоическое спокойствие. Девять детей либо закалят ваши нервы до крепости легированной стали, либо вы сойдёте с ума, пытаясь хотя бы сосчитать их в отдельно взятый момент времени.

Праздновать Веселовы предпочитали у себя в поместье в узком семейном кругу. Так что, кроме меня, гостей больше не было. Однако ощущение одиночества и удалённости от цивилизации было чуждо этому дому. Вечное броуновское движение, смех, слёзы и снова смех. Ощущение праздников было настолько яркое, что меня, не привыкшего ни в одном из миров к такому, просто ошарашило. А затем втянуло в этот упорядоченный хаос.

Вместе с Егором и его двумя старшими братьями мы отрывались, как могли. Основная идея была такова — скучно быть не должно. А вот делать можно было всё что угодно, в рамках приличия, разумеется. Подбить мелких на строительство снежной крепости и устроить в ней грандиозное побоище снежками, чтоб они потом стали похожи на ожившие сугробы. Поехать погонять на снегоходах, а потом кататься на лыжах, привязавшись к снегоходу верёвкой. Да и просто съездить в соседнюю деревню на ярмарку, поучаствовать в межмировой забаве «стенка на стенку» и получить в морду, встать, дать в морду, самому получить ещё и улететь отдыхать на снег. Короче, веселье било через край, иногда попадая по голове.

Вечерами, когда маленькие представители рода ложились спать, мы собирались в гостиной у камина поиграть в карты и обсудить извечные мужские вопросы. Отец Егор оказался великолепно эрудированным человеком и обладал поистине энциклопедическими знаниями. Слушать его было очень интересно. Было видно, что сыновья отца обожают и пытаются подражать. Но не самый большой возраст, а старшему, вот только, исполнилось восемнадцать, и общая непоседливость организма, именуемая отцом не иначе как «шило в седалище», сводило все эти попытки на нет. Что их совсем не расстраивало и служило поводом для самоиронии.

В качестве подарка мне пришлось вспоминать правила «Монополии» и потратить целый день на изготовление поля, фишек и валюты. Пробную игру я проводил сам, играя со старшими детьми рода Веселовых. Собственно, сам я не играл, а был «банкиром», попутно уточняя правила и объясняя непонятные моменты. Игра особенно понравилась младшим Веселовым, а старшие, радуясь возможности увлечь их и освободить какое-то время для себя, тут же установили дежурство, кто и когда играет с ними. Прислуги в имении был необходимый минимум, так что старшие дети были приучены заботиться о младших, и все друг о друге. Вообще жил род лекарей очень дружно, проявляя чуткость и заботу к родным.

Эти каникулы стали для меня в некотором роде откровением. Домашний мальчик на Земле, «ботаник» без братьев и сестёр, но с постоянно занятыми родителями, и сирота в этом, кроме деда и отряда матёрых головорезов, другой семьи не знавший, я был буквально околдован теплом взаимоотношений этих людей. И тем острее я чувствовал своё одиночество. В один из вечеров, сидя у камина и глядя на огонь, я понял, что хочу не просто стать сильным или заработать много денег. Основной целью я наметил для себя создание сильного рода. И вот для этого мне нужны и деньги, и сила. И возможности для получения и того, и другого у меня есть.

Главным направлением, наряду с накоплением капитала, я выделил получение наследного дворянства. Добиться этого можно двумя способами. Либо военной службой, либо гражданской. Свои плюсы и минусы были в обоих случаях, и я решил оставить этот вопрос до окончания лицея и сосредоточиться на работе с магическими техниками. Если за три года я смогу подтянуться до уровня аристо, вопрос с дворянством можно будет считать практически решённым.

После того, как я расставил приоритеты в своей жизни и наметил цель, настроение выправилось и до конца каникул оставалось прекрасным. За день до начала учёбы мы с Егором поехали назад, в лицей.

Ехали мы в тишине. Даже Егор, наобщавшись с семьёй, поумерил свою говорливость. Водитель с охранником тоже в разговоры вступать не торопились. А для меня, всё-таки немного уставшего от обилия детей и впечатлений, это было как нельзя кстати. Я сидел в машине, несущейся по шоссе сквозь заснеженный лес, и бездумно смотрел в окно, прислонившись головой к стеклу.