Итак, я нажала на кнопку звонка. Для особы, зарабатывающей на жизнь весьма странными «эгильотами», звонок прозвучал как-то примитивно, без наворотов, простая трель – такая же, как у большинства.

Потом я услышала шарканье тапочек, и женский голос спросил:

– Кто?

– Простите, я по объявлению, – смущенно пролепетала я.

– А-а, – понимающе протянули за дверью. – Минутку обожди, детка, ладно?

Скорее всего она снимает халат в цветочек и облачается в таинственную черную мантию – решила я. Ну, а как же? Должна же быть произведена психическая атака на мой мозг.

Я приготовилась трепетать от ужаса, но в этот момент дверь открылась, и на пороге появилась дама средних лет, с тяжелой косой и хищными маленькими глазками. Осмотрев меня пристально, она решила, что я вполне подхожу на роль «жертвы темных сил», и, придав своему взору надлежащую случаю проницательность, кивнула головой.

– Сглаженная ты, девочка. Черный ореол над твоей головой вижу. Пришла освободиться?

Ну, вот тебе! Зачем же так сразу-то?

Я испытала невольное беспокойство и даже оглянулась, пытаясь увидеть отблески «черного ореола».

Конечно, я ничего не увидела, поскольку была лишена парапсихологических способностей, о чем вовсе не жалела.

Женщина тем временем взяла мою руку в свою пухлую и потную ладонь и посмотрела на меня с нежностью аллигатора.

– Пройди, деточка. Придумаем, как нам эту беду преодолеть. Только не бойся меня, не надо. Я вообще-то если и боялась, то только одного – как бы она не разозлилась и не ударила меня тяжелым предметом по голове, благо таковых у нее в комнате было огромное количество.

А кто их, этих магов, знает? Может быть, они неуравновешенные? Начнешь ей перечить, а она тебя по башке вон тем подсвечником и бабахнет.

Поэтому я с кротостью и покорностью жертвенного агнца зашла в комнату и села в предложенное кресло, от которого жутко пахло нафталином и еще чем-то отвратительным. Судя по этому запаху, незадолго перед нашим с ней свиданием дама морила клопов. Мысль о клопах, засевших в кресле, заставила меня невольно поежиться, и это движение не укрылось от маленьких проницательных глазок хозяйки.

– Со страхом расстанься, – зловеще усмехнувшись, провещала «гильотинщица». – Ничего страшного во мне нет. Добра тебе хочу.

Она деловито уселась напротив меня, продолжая буравить меня взглядом, в котором преобладал чисто меркантильный интерес – то бишь сколько можно с меня слупить за мою глупость?

Я застенчиво вперила взгляд в пол и пошуршала бумажками в кармане.

Она понимающе усмехнулась.

– Деньги мне твои не нужны, – ошарашила она меня. – Деньги нужны святому Трифону. Чтобы он тебя от сглазу освободил.

Я о святом Трифоне читала и задумалась, зачем ему вдруг понадобились деньги? Насколько я знала, святой никогда денег не брал, был бессребреником и добрые свои дела вершил безвозмездно. Конечно, со дня его мученической кончины прошло так много времени, что он мог измениться, но я все-таки сомневалась, что он сейчас отчаянно нуждается в деньгах. Правда, вслух своих сомнений я все-таки не высказала.

– Ну? – спросила хозяйка. – Рассказывай, что за хвори тебя мучают.

– Любовь, – пробормотала я, понимая, что это – единственная наличествующая у меня хворь. Как назло, в момент посещения этой целительницы я не могла пожаловаться даже на насморк.

– Безответная? – мгновенно заинтересовалась моя собеседница.

– Безответная, – еле слышно прошептала я, прикидывая в уме, кого же все-таки мне стоит пронзить стрелой в самое сердце. Тратить деньги за любовь Пенса – глупо, он и так ко мне вполне нормально относится. Мой дражайший босс вообще не шел в расчет – незачем осложнять отношения вспыхнувшим чувством! Ванцов? Ну, уж нет! Он тоже рыжий, как и я, и два таких вредных существа должны стоять на приличном расстоянии друг от друга.

– Фотография у тебя есть? – деловито спросила меня вещая дама.

Я смутилась и полезла в бумажник.

Первое, что я обнаружила там, был маленький снимок Даймона Хилла.

«Перст судьбы», – обрадовалась я. А ну как этот эгильот сработает, и сюда, в наш скромный Тарасов, на своем болиде, как прекрасный рыцарь, примчится Даймон Хилл, заключит меня в объятия и скажет: «О, моя Александра! Как долго я искал тебя!»

– Хороший парень, – одобрила мой выбор колдунья Аббасова. – Только лицо у него на кого-то похоже… Не пойму, на кого. Как зовут?

И вот тут-то я и сказала:

– Его? Его зовут Игорь.

* * *

Напрасно я вглядывалась в ее лицо – никаких эмоций на нем не отразилось.

Или наша «православная целительница» умела великолепно владеть собой, или она не нашла разительного сходства с Игорем Воронцовым.

– Очень хочешь быть с ним вместе? – поинтересовалась она, продолжая изучать светлый лик Даймона Хилла.

– Очень, – кивнула я.

– Парень, конечно, красивый, только вот… Уж больно имя у него нехорошее!

– Как это? – удивилась я. – Вроде бы имя как имя…

– Карма, – подняла она вверх палец.

Ее лицо стало торжественным. Размазанные и неопределенные до этого момента черты вдруг стали острыми, как будто она только что произнесла некий свой «символ веры».

– Карма… – шепотом повторила она. «Просто у меня такая карма, понимаешь?» – вспомнилось мне.

– Что вы этим хотите сказать? – округлила я глаза, старательно сохраняя в них выражение наивной глупости. – Его ожидает что-то ужасное?

– Или тех, кто рядом с ним.

Она приблизила фотоснимок к глазам и всплеснула руками:

– Да не он ли тебя, милая ты моя, сглаживает? Вон какие у него глаза! Как орлиные…

Представив себе, как меня «сглаживает» Даймон Хилл со своими «орлиными глазами», я с трудом удержалась от смешка.

– Не может быть! – искренне ужаснулась я, в душе извинившись перед ни в чем не повинном автогонщиком. – У него и времени-то нет на это.

– А он этого и сам не знает, просто такой у него крест – приносить близким несчастье! Особенно той, которая его возлюбила. То есть тебе. Спрячься от этой любви, девочка! Не принесет она тебе счастья!

– А может быть, все-таки попробуем? – робко предложила я, не спеша отказаться от своего светлого будущего с Хиллом.

Она тяжело вздохнула и подошла к картине, изображающей святого Трифона.

Задумчиво посмотрела на него, пошевелила губами и протянула свою пухлую ладонь:

– Давай триста рублей. Раз ты этого хочешь, мы с Трифоном противиться твоему желанию не станем. Но ты нас уж потом не ругай!

* * *

Она зажгла три свечи и что-то забормотала. Над фотографией несчастного, совершенно не повинного ни в каких прегрешениях Даймона в это время творились загадочные пасы руками. Я даже начала побаиваться, что чудесный, невесть где раздобытый Пенсом фотоснимок придет в негодность от постоянного соприкосновения с ее потными ладонями.

Несколько раз она оглянулась на меня, и я отметила, что взгляд у нее точно нехороший – с злыми льдинками в глубине. «Вдруг она и впрямь какая-нибудь ведьма», – подумала я. Вот сижу тут, рискую собственной душой, и даже, что немаловажно, здоровьем, и все это – чтобы выяснить ее истинное отношение к соседям.

Впрочем, о том, что она не любила Игоря, я догадалась без особого труда. Именно поэтому она и настаивала, что имя это нехорошее и является носителем зла.

Но почему?

Какая черная кошка между ними пробежала?

И насколько сильной могла быть ее ненависть, если допустить мысль о том, что она нарочно сваливала вину именно на него?

Или она и в самом деле почитала его злодеем?

– Вот так, моя милая, – наконец прекратила она свои колдовские извращения. – Он будет так в тебя влюблен, что и сама рада не будешь…

– Ну, почему же? – возразила я. – Кажется, я этого и хотела.

– У меня был знакомый с таким же взором, – сказала она. – Не хочу тебя пугать, но…

Она замолчала и вдруг спросила:

– Может, кофейку выпьешь со мной? А то одной скучно.

Я кивнула.

Надо же, оказывается, специалистки по магии бывают одиноки настолько, что им не с кем поговорить по душам?

Очевидно, она действительно дорожила дружбой с Машей, а все вокруг этого не понимали, видя перед собой только странную женщину, зарабатывающую себе на жизнь столь странным способом, как эгильот?

* * *

Нет, она не вызывала у меня симпатии.

Но, когда я согласилась выпить с ней кофе, она так обрадовалась, что я испытала к ней жалость.

Знаете, такое вот неприятное чувство с маленьким оттенком гадливости – она по-прежнему мне не нравилась, и в то же время я сочувствовала ее одиночеству.

Может быть, за мой сеанс милосердия святой Трифон выдаст мне поощрение в виде ее откровенности?

Она разлила кофе по неожиданно изящным чашечкам, на которых были изображены пастух и пастушка. Этакая идиллическая пастораль, странная в столь мрачном месте. Я скорее ожидала увидеть тут чашки с пентаграммами! Впрочем, откуда мне знать, к чему склонны современные ведьмы? Я общалась с представительницей этой профессии первый раз в своей жизни. Раньше как-то господь миловал!

– Как тебя зовут? – поинтересовалась она, с едва заметным подобострастием заглядывая в мои глаза.

– Александрой, – сказала я.

– Надо же, второе совпадение… – задумчиво произнесла она.

Тем не менее даже это не заставило ее отнестись ко мне с подозрением, а я почувствовала легкий укол стыда, что обманываю такую простодушную и наивную до глупости женщину!

Впрочем, сколько народа она обманула своими дурацкими «эгильотами» и «кармами»?

Конечно, они и сами были рады обманываться, и все же!

– У этой моей подруги, про которую я тебе рассказывала, дочку тоже так звали. Александрой. А ее Марией… Только вот убил ее муж. Из ревности убил. Карма…

– Да что вы говорите! – воскликнула я. – Как это убил?

– Карма, – многозначительно повторила Ольга. – Топором убил. Маша моя ведь жить с ним больше не хотела. Другой у нее был, понимаешь? Другой… Кто– не могу тебе сказать, даже и знала бы – не сказала. Маша скрывала это ото всех. Даже от меня. Одно она сказала – он сильный и порочный.

Последнее утверждение меня очень заинтересовало.

– Мой Игорь тоже сильный и порочный, – похвасталась я, задумавшись, грешу ли я против истины и присущи ли Хиллу придуманные мною качества?

Про Пенса и говорить не стоит – сила-то у него есть, а вот насчет порока я не уверена. Надо будет понаблюдать получше, может, удастся обнаружить в нем порок?

Хотя вряд ли. Если он не обнаружился за двадцать лет тесного общения, то теперь точно не обнаружится! И сил тратить на это не стоит…

– Вот всех вас на таких и тянет, – довольно кивнула моя собеседница. – Сами хрупкие, женственные, а хотите рядом с собой тигра видеть… Я ей на него гадала. Только вот на присушку она не согласилась. Хотела все прекратить, да без этого не могла. По картам вышло, что у него и жена есть, и дети, а Машу он вдалеке от себя держит, потому что между ними лежал бубновый король. И можешь не верить, а перед самой Машиной гибелью я ей выложила пикового туза с девяткой. Смерть… Хочешь, тебе погадаю?

Я поспешно затрясла головой. Сами понимаете – после этакой рекламы, кто согласится на сеанс «карточных откровений»?

– Ну, как хочешь, – слегка обиженно поджала она губы.

– Да у меня больше денег нет, – соврала я, невольно притыривая сотню.

С мелкими угрызениями совести я успешно справилась – жизнь, господа, такая штука, что нельзя позволять себе их. К тому же Лариков выдал деньги мне на мороженое, быстренько нашла я себе оправдание.

– Да, без денег ничего не узнаешь, – печально согласилась Оля.

– Вы очень переживали ее гибель? – осторожно спросила я.

– Как свою. Или как своей сестры. Маша… Она меня понимала. Остальные меня боятся. Говорят, зло несу, и что я ведьма. Они и сейчас считают, что это я на Машу беду накликала. А я ни при чем. Я сама бы Машу оживила, так плохо без нее! Она ведь красавица была, умница…

Она вытерла уголки глаз кончиком носового платка.

– А вот Игорю ее я беду нашлю, это уж как пить дать, – неожиданно визгливо прокричала она. – Не будет он жить на этой земле!

– Но ведь вы же говорили, что Маша сама была виновата! – вступилась я за Игоря. – Ведь у нее был любовник, я вас правильно поняла?

– Это дело было совсем другое. Тут болезнь была.

Оч-чень интересно!

– Она же могла справиться со своей «болезнью»!

– Мария не могла! Она ведь страстной натурой была! Если страсть сильная, кто же справится? А там было именно так… Потому что я это знаю – сама видела, как на моих глазах человек изменялся!

– Да бросьте вы, – подбросила я «дровишек в огонь». – Не верю, что человек может измениться под влиянием страстей. Или в нем сидел дьявол, но скрытый, тогда все это похоже на лицемерие, или…

– Не говори о том, чего не знаешь! – вскипела моя собеседница. – В человеке все есть. И дьявол тоже… Просто он иногда дремлет, а потом приходит какой-то бес и этого дьявола пробуждает к жизни.

– Но ведь все-таки – человек о нем подозревает?

– Человек иногда ничего не знает. Или он подавляет свои черные инстинкты, но потом они оказываются сильнее его! А у Маши страсть была сильная… И ее это погубило. Я ведь ей говорила, что надо янтарь носить – он бы приглушил ее болезнь, но она только рассмеялась, помню, и сказала мне – ничего уже не исправишь. И сама уже будто бы без этого не сможет… Что тут сделаешь? Ведь это я ее подтолкнула к познанию темной стороны себя! Я!

– Как это?

– Мы с ней разговаривали как-то раз. О том, что человек, чтобы ему понять себя лучше, должен окунуться в самое темное. До черноты. Должен пройти через все мытарства. Тогда она меня спрашивает: а если, скажем, человек сильно виноват? Как ему справиться с этим чувством? Попросить прощения, говорю. А я не могу, ответила она. Переступить через себя не могу. Знаю, что виноват не тот, кого я обвиняла, а вот признать себя побежденной не в состоянии. Тогда я ей сказала – окунись в боль. Это искупит. Все искупит. И она тогда задумалась, а потом… Потом она у меня вдруг спросила – а боль может понравиться? Задумчиво так спросила. Я ей сказала, что боль нормальному человеку не понравится. Тут она рассмеялась и говорит – надо попробовать…

Сразу же испугавшись своего откровения, Ольга замолчала, настороженно взглянув на меня.

Я сделала вид, что ничего не поняла, но больше к этой теме она не вернулась.

Она пришла в себя и начала говорить на другие темы, которые касались ее странной работы, рассказала мне про травы, очень долго объясняла, что такое карма и как ее можно исправить, – в общем, плела всевозможную чушь, мало меня интересующую.

Я вытерпела эту пытку довольно мужественно, но через час посмотрела на часы и весьма натурально вскрикнула:

– О, господи! Я заговорилась! Мне пора!

Обратившись к ней, я сказала с воодушевлением:

– Так приятно было пообщаться с вами! Я даже не заметила, как пролетело время!

Мы вышли на лестничную площадку.

Она замерла, не сводя глаз с двери напротив.

– До сих пор не могу спокойно на эту дверь смотреть, – призналась она. – Страшно. Сразу вспоминается, как я Машин крик услышала. И дверь хлопнула…

Она судорожно вздохнула, пытаясь прогнать наваждение.

– А потом я туда рванулась, да уже поздно. Она лежит, вся в крови, а над ней склонился он. И топор в руке держит! Вот такая история. И никуда не убежишь – всю жизнь будешь на эту дверь смотреть и видеть этот ужас.

Махнув рукой, она выдавила улыбку и спросила:

– Может быть, еще зайдешь как-нибудь? Расскажешь, как у тебя дела?

– Зайду, – пообещала я. – А хотите, я оставлю вам свой телефон?

– Оставь, – кивнула она. – Но ты лучше сама позвони.

Мы обменялись телефонами. Правда, я все-таки дала ей свой рабочий, предупредив об этом.

На прощание она меня поцеловала, крепко прижав к большой своей груди.

Я не протестовала. Хорошие отношения прежде всего, не так ли?

Тем более что я действительно собиралась посетить ее еще разок.

Выйдя во двор, я невольно обернулась.

Дом производил действительно жуткое впечатление, может быть, из-за зловещей ауры, витающей над ним, а может, просто из-за того, что серые стены с разводами вековой грязи напоминали стены разрушенного временем и житейскими бурями замка?

В окне первого этажа я заметила силуэт, и сначала он меня напугал.

Да, Сашенька, сказала я себе. Посещение места преступления, равно как и визиты к гадалкам, весьма расшатывают нервы. И неизвестно, что их расшатывает больше.

Абрис в окне расплывался, но мне казалось, что я нахожусь под прицелом пристальных глаз, видящих даже мое внутреннее «я». Я отшатнулась, пытаясь инстинктивно спрятаться, скрыться, но странный взгляд не отпускал меня. Жуткое это ощущение было таким пугающим, но все-таки я сделала несколько шагов вперед.

Теперь я отчетливо видела старческое лицо. Взгляд, так напугавший меня, принадлежал человеку слабовидящему.

Сомнений не было – это была та самая старушка, которую при расследовании не брали в расчет по причине ее подслеповатости и глухоты.

Она смотрела прямо на меня и в то же время мимо меня, и мне отчего-то стало еще страшнее.

«Господи, какой странный вид у этого дома!» – подумала я, направляясь к автобусу.

Немудрено, что тут произошли такие странные и страшные события…