Что ты ни говори, а доказательств мало!

Меня ведь интересует его причастность к убийству Тумановской, не так ли?

А пока у нас только догадки и свободные фантазии, и на этом далеко не уедешь.

Мне нужно было заманить его сюда, в эту квартиру, но как? Каким образом?

Решение пришло мгновенно, стоило только мне вспомнить о нашей «гильотинщице».

Шантаж – «гильотинщица»…

Попытаться можно.

Я рванула к соседней двери.

– Ты куда? – поинтересовался Ванцов.

– Сейчас, – отмахнулась я. – В мою светлую голову пришла неожиданная идея!

Я прекрасно знала, что рискую. В конце концов, кто-то мне звонил. Кто-то пытался отбить у меня охоту совать нос в это дело?

Если допустить, что этим загадочным человеком был тот, кто напрямую связан с Валерием, так как он сам в ту пору обо мне еще ничего не знал, получается, что это запросто могла оказаться и «православная целительница» – ей этакая роль вполне подходила!

А другого выхода у нас нет, я не могла не признать очевидный факт. Вряд ли он приедет, если это рандеву назначу ему я.

И решительно нажала на звонок.

* * *

Ольга сразу открыла мне дверь.

– Вы?! – удивилась она. – Что-то не так я сделала с вашим другом?

– Нет, Оля, все так…

Я начала объяснять ей ситуацию, извинившись, что обманула ее.

Она совершенно спокойно восприняла полученную информацию и спросила:

– А что я могу сделать? Я так поняла, что вам нужна моя помощь?

– Да, – кивнула я. – Мне надо, чтобы вы позвонили Валерию…

– Кому? – переспросила она. – Напишите мне телефон и адрес на бумажке, ладно?

Если она разыгрывала передо мной неведение, то делала это просто гениально.

Я записала ей телефон, имя, отчество, отдала и снова начала объяснять, что от нее требуется, но она отмахнулась:

– Я поняла. Только ответьте честно на один вопрос… Это не опасно?

* * *

Вот в этот момент я поняла, что она тут ни при чем!

И тогда получается, что у Валерия был совсем другой сообщник!

Кто же?

Ольга набрала номер, попросила к телефону Валерия Андреевича и совершенно спокойным голосом сообщила ему:

– Мне нужно увидеться с вами по одному щекотливому вопросу… Дело в том, что я видела, как один мужчина приходил к одной женщине… Ах, вас это не интересует?.. Подождите минуточку, я все-таки надеюсь, что вы сразу заинтересуетесь, если узнаете, о ком идет речь! Эту женщину буквально через несколько мгновений после вашего ухода нашли мертвой. Поэтому… Да, я вас буду ждать. В ее квартире. Там и поговорим!

Она повесила трубку.

– Все?

Я кивнула:

– Спасибо, Оля, и все-таки попробуйте еще разок вспомнить, не видели ли вы еще кого-то в тот день?

Она покачала головой.

– Нет, я же не пялюсь целыми днями в окно, как бабка Слонимцева! Я бы сказала, если бы что увидела…

Я еще раз поблагодарила ее, и уже на выходе она поинтересовалась с легкой обидой:

– А этого парня… Его нет, что ли?

Я вспомнила об Игоре.

– Есть, – улыбнулась я. – Так что будем ждать…

Я хотела уже выговорить слово «результата», но внезапно остановилась. Черт!

Быть этого не может!

– Оля, можно, я позвоню еще разок? – попросила я.

Она кивнула.

Я набрала номер Приюта для обездоленных.

– Бася, мне срочно нужна твоя помощь. Приезжай как можно скорее в квартиру Маши Тумановской, – выпалила я и повесила трубку.

Теперь мне надо было только ждать.

Этих самых результатов!

* * *

Первый «результат» не замедлил явиться.

К собственному удивлению, я обнаружила, что Ванцов по-прежнему сидит в квартире, но мальчишки там уже не было.

– Лешка, ты его отпустил? – возмущенно спросила я. – Да как ты мог?

– Ничего с ним не случится, – сказал он. – Я его с твоим Лариковым домой отправил. Мне тут полезнее находиться!

Значит, за то время, пока я моталась по подъезду, он вызвал Ларчика да еще и успел отправить его с порочным ребенком?

Я уставилась в окно.

– Да не волнуйся, я думаю, этот мальчуган не успеет развратить твоего дорогого босса за столь короткое время!

– Мог бы обойтись без шуток, – проворчала я.

Из оконного проема был виден двор, и где-то прямо под нами глухая и полуслепая старушка торчала в окне безмолвным свидетелем-призраком, похожая на хэллоуинскую тыкву.

Выудить у нее, кого же она в тот день «видела», не было никакой возможности, как это ни печально!

Ладно, и так справимся…

Я увидела, как возле арки остановилась машина и из нее вылез Валерий Андреевич собственной персоной. – Прячься, – приказала я Ванцову, – явился наш первый гость!

* * *

– Что все это… – начал, нахмурив брови, Валерий Андреевич, но осекся. – Вы? – изумленно произнес он. – Ну, знаете! Так вот какие игры вы ведете вместе с Берманом!

– Не надо об играх, – поморщилась я. – Игры ведете вы. Именно вам ведь принадлежала идея шантажа Тумановской, не так ли? Именно вы с вашим прелестным юным амантом пытались развлекаться так, что и чертям в аду тошно было! Не надо говорить неправду, это бесполезно!

– Да что вы несете? – все еще пытался сопротивляться он.

Я достала дневник Маши, открыла его и прочла:

– «Валерий похож днем на застенчивого бедолагу, а ночью становится монстром. Может быть, именно это меня привлекает? Не знаю. Сегодняшняя ночь была странной и страшной. Он спросил меня с нехорошей улыбкой, как я отношусь к новому в сексе. Я сказала, что нормально. После этого он достал наручники… Что было дальше, я не смогу описать. Когда Игорь вечером увидел мои ссадины, он спросил: «Что это?» Мне пришлось врать с три короба, но он, кажется, понял, что я вру. Весь день я думала, что мне надо расстаться с Валерием, но потом поняла – это за то, что я сделала с Берманом. Я должна расплатиться за свои грехи сполна! За мои пороки, которые делают жизнь окружающих невыносимой. Но я уже не в состоянии справиться с собой. Оказывается, если ты все глубже и глубже погружаешься в свое «темное Я», оно приобретает над тобой все большую власть… Я стала непохожей на себя. Зачем я мучаю Игоря? Зачем я устроила эту ужасную сцену Б.?»

Он молчал. Потом произнес:

– Да, я был ее любовником. Но я ее не убивал! Так что вы зря использовали методы шантажа… Сейчас ведь никого не удивишь нетрадиционным сексом? Или двое взрослых людей не имеют на это право? Она ведь сама этого хотела, разве нет?

– А секс с ребенком? – тихо спросила я. – Костя ведь несовершеннолетний!

– Он все врет, – горячо сказал Валерий Андреевич. – Вы его видели? Он испорчен! Он лгун!

– Я ему передам. А следствие разберется, – кивнула я и посмотрела в окно.

Бася шла по двору быстро, почти бежала. Но вдруг она остановилась и почти с благоговейным ужасом уставилась на окно внизу.

Та-ак…

Она стояла и смотрела, и я без труда догадалась, кого она там видит.

Застывшее лицо, пристальный взгляд слепых глаз.

Бабка Слонимцева ни черта не видит, но на Басю ее лицо явно навеяло воспоминания.

– Я ее не убивал и предоставлю вам все доказательства… Я вообще сюда не приходил, к вашему сведению! У меня алиби, – продолжал жужжать мне в ухо этот невыносимый тип.

Бася стояла, закрыв глаза, потом, справившись с нахлынувшим на нее тоскливым ужасом, пошла дальше.

«Господи, – подумала я. – Не может этого быть…»

– Я не убивал ее, поверьте же мне наконец!

Она стояла на пороге и смотрела на меня.

– Как в тот раз, – задумчиво произнесла она, рассматривая комнату. – Дверь снова открыта… Да не мельтешите вы так от страха, Валерий Андреевич! Того и гляди свои штанишки испачкаете!

Она остановилась и протянула вперед руки:

– Где там наручники, Саша? Марию Тумановскую убила… я.

* * *

– Что?!

Она обернулась.

Я и сама удивилась, увидев на пороге Ларикова с Игорем Воронцовым.

– Нет, – сказал Игорь. – Нет, Бася…

Она смотрела на него и улыбалась.

– Прости, что я не сказала об этом сразу. Я боялась. Знаешь, милый, так страшно признаться – куда страшнее, чем сделать. Но я ведь все равно не смогу так дальше жить, правда? Я обязательно бы пришла – да я сейчас шла сюда, чтобы обо всем рассказать!

– Бася, – прошептал он. – Бася, зачем?

Она смотрела на него так, что мне захотелось плакать.

Потом, вздохнув, перевела на меня взгляд и сказала:

– Пожалуйста, Саша, уведите меня отсюда…

– Я хотела бы услышать, что произошло, – сказала я.

Она кивнула и опять повторила

– Уведите меня, пожалуйста… Или его.

Я подняла глаза на Игоря. Он встал.

– Я… выйду покурить? – неуверенно спросил он.

– Конечно, – улыбнулась ему я.

Он ушел, и я снова вернулась взглядом к Басе.

– Я не могла этого сказать при нем, – сообщила она, теребя краешек своего свитера.

– Я поняла. Ты его любишь? Именно поэтому ты это и сделала?

– Именно поэтому, – послушно произнесла она, как девочка-первоклассница. – Иногда просто нет другого выхода… Конечно, я понимаю, вы на меня сейчас смотрите и видите чудовище, урода, который поднял топор… Но я не умею стрелять, и другого оружия не было. А мне надо было ее остановить! Она уже разрушила свою жизнь, и теперь она собиралась сделать то же самое с ним! Она была таким сложным человеком, что окружающим было просто опасно находиться с ней рядом! Вы не поймете этого, Саша! Вы очень ясный человечек, и у вас нет раздвоения личности! Боже, как все это…

Она подняла глаза к потолку, как будто молилась, хотя на самом деле она просто загоняла внутрь слезы.

– Бася, я…

– Что вы, Саша, можете понять! Вы не знаете, что такое унижение! Постоянное, разрушающее тебя унижение, которое иногда ты не в состоянии перенести! Моя мать была дешевой проституткой с вокзала, бомжихой, понимаете? Это было сопровождение на всю жизнь – мое унижение. А потом появились они – Аня и Маша, но в первую-то очередь именно Маша! Она меня заставила поверить в то, что я человек, такой же, как все, и черт побери весь этот мир. Я имею право точно так же улыбаться, как сотни других девочек моего возраста. А еще она сказала – настанет момент, и ты встретишь своего Прекрасного Принца… Тогда мы сидели с ней и пили чай, у нее дома. И в этот момент появился он. Игорь… Понимаете, я не хочу сказать, что он Прекрасный Принц. Может быть, вы его таковым и не считаете, но вы общались с другими мужчинами. А я общалась с жирными, похотливыми уродами. Когда он вошел, я поняла, что стала счастливой… Такое было чувство, что я просто уселась на облаке, и мне хорошо. Он ничего особенного не сказал, только слегка улыбнулся, поцеловал Машу, провел по ее волосам ладонью, – о, как мне хотелось, чтобы он так же дотронулся до моих волос! И, пока он оставался в комнате, я все продолжала тусоваться на этом своем небе, и мне было так хорошо, как никогда еще не было!

– Вы потом встречались?

– Да. Встречались, – кивнула она. – Сначала случайно. Просто я шла по каким-то своим делам, а он навстречу с розой в руке. Я думаю, он эту розу нес Маше. Но подарил мне. Знаете, он так смешно сказал – та барышня, которую я встречу первой, получит эту раскрасавицу… А после мы пошли есть мороженое. Он относился ко мне, как к ребенку, и мне это даже нравилось. Ко мне ведь никто до этого не относился, как к ребенку! Потом мы еще гуляли по парку, смотрели на деревья в золоте… Это он так сказал. В золоте осени… Еще он как-то раз водил меня на концерт. Не помню, что там играли, кажется, Баха? Я плохо разбираюсь в музыке. И я именно там поняла – если ему понадобится моя жизнь, я отдам ее, не задумываясь! Не потому, что он красивый, нет! Я любила бы его даже, если бы он стал инвалидом! Честное слово! Дело было не в этом. Я не знаю, как вам объяснить…

– Дело было в любви, – сказала я. – И объяснять мне ничего не надо! Когда это поняла Маша? – Этой зимой, – сказала тихо Бася. – Она поняла это именно тогда.

– Она устроила тебе сцену?

– Хуже, – прошептала Бася. – Она смеялась надо мной. И над ним! Говорила, что мы двое недоразвитых детей. Что она прекрасно знает, что мы жить уже не можем друг без друга. И еще она мне угрожала. Сказала, что у нее остались фотографии, ну, те… Где я еще в компании Саввина, понимаете? Она действительно собиралась отдать Игорю их. Я спросила ее – зачем? Ты ведь его не любишь… Она рассмеялась и заметила, что у нее, видите ли, это еще в разряде непонятого. То есть будто она еще не до конца все для себя решила. И в любом случае… Я же вам сказала, что в последнее время Маша была не одна. Было как бы две Маши. Одна вполне нормальная, спокойная и добродушная, а вторая… Злобная? Нет… Скорее обиженная на весь мир за собственные грехи и желающая погрузить всех в бездну. Так вот, она сказала, что в любом случае Игорь принадлежит ей, а собственность есть собственность! Она выразилась это именно так – моя собственность. А я не могла этого допустить – не из-за себя, из-за него! Хватит и порочной жены, так еще я тут окажусь ничуть не лучше! У него бы разбилось сердце! Я не знаю, откуда взялся топор. Может быть, она сама его достала – не знаю, правда, зачем. Да мало ли? Но я очень хорошо помню, что совершенно хладнокровно подумала – топор. Это выход. Это все решит.

– Боже… – прошептала я.

– Я это сделала, и… Я ничего не чувствовала, кроме облегчения, Саша! Ни-че-го… И мне показалось, что она тоже не чувствовала ничего, кроме облегчения…

* * *

– Вот такая история, ма, – сказала я. – Все так грустно… И Бася. Она совсем не показалась мне плохим человеком. И все-таки она убийца! Ма, неужели зло в этом мире может проникать повсюду? Все так запутано, и нам кажется, что мы творим добро, защищая кого-то молчанием, а на деле творим зло! Впрочем, он ведь не виноват, правда, мам? Он действительно никак не мог подумать на Басю! Поэтому и молчал, боясь, что потеряет еще и детей, хотя, как ни странно, опасность-то исходила совсем не от бандитов…

Она ничего мне не ответила. Только подошла и прижала мою голову к своему плечу.

– Ох, Сашка, ушла бы ты с этой работы! Не для тебя все это…

Я уже хотела ответить ей, что она не права. Что это моя работа, и я на своем месте.

Но в дверь позвонили.

Я открыла дверь. На пороге стоял Пенс, в одной руке у него был маленький букет подснежников, а в другой – мотоциклетная каска.

– Пенс, – счастливо выдохнула я. – Ты хочешь сказать, что сезон начался?

– Вообще-то я хотел сказать, что я тебя, кажется, люблю, – сказал Пенс, протягивая мне цветы. – Но сезон действительно начинается.

– Йеху, – прошептала я. – Здорово, Пенс!

– Первое или второе?

– Все и сразу, – счастливо зажмурилась я.

Если, кстати, к нему присмотреться, то в его чертах есть что-то похожее на Даймона Хилла. Так – выходит, что «гильотинщица» Оля постаралась на славу!