Чета Гриндлов вернулась в Блумберг лишь через два месяца, в начале февраля. Их приезд стал неожиданностью почти для всех в доме.

Марджори так обрадовалась их возвращению, что прослезилась. Марта тоже вздохнула с облегчением. Даже ее, непритязательную и немного молчаливую женщину, Большая Мэри достала до чертиков. Каждый раз, когда заходила речь об экономке, Марта злилась и чертыхалась, хотя обычно была спокойной и уравновешенной.

Зато сама экономка погрузилась в печаль и была крайне расстроена, что время ее полновластия подошло к концу. Она только освоилась, почувствовала себя хозяйкой большого дома, как сладкая жизнь резко закончилась. От охватившего ее расстройства, она будто бы стала меньше ростом и из грозной домоуправительницы с зычным голосом почти тотчас превратилась в немолодую, напуганную, толстую женщину с больными ногами и слабым сердцем.

Ханна же своих чувств и эмоций не выказывала и старалась держаться сдержанно.

«В конце концов, - решила она, - если после жалоб Мэри получу расчет, буду держаться с достоинством и не доставлю им радости увидеть мои слезы!»

Судя по мстительному взгляду экономки и по поджатым губам, той не терпелось пожаловаться хозяевам на ее нерадивое поведение.

- Эмма! Разнеси вещи по комнатам и наполни ванну! – прокаркала Мэри, не отходя от миссис Гриндл ни на шаг.

Сверкнув глазами, Ханна направилась в холл за вещами. Дорожные сумки, чемоданы, саквояжи… - вещей было много. Взяв большой чемодан за ручку, она потащила его наверх.

Решив, что он, скорее всего, принадлежит мистеру Гриндлу, поравнявшись с его спальней, толкнула дверь спиной и втащила тяжелую ношу. Из-за раздражения или по нелепой случайности, но, затаскивая кладь, Ханна не допускала мысли, что в комнате может кто-то быть. Выдохнув, резко отпустила ручку, и чемодан с грохотом упал на пол. Еще она собиралась хорошенько пнуть по нему, но после услышанного за спиной покашливания, ее занесенная нога так и осталась без движения.

- Вижу: проведенное время не пошло вам на пользу, – раздался насмешливый голос. Обернувшись, Ханна увидела мистера Гриндла в турецком халате, накинутом поверх рубашки и брюк. – Как погляжу, так вы все больше отбиваетесь от рук и ведете себя совершенно отвратительно.

- Послушаете, что расскажет Мэри, вконец разочаруетесь! – огрызнулась она, не опуская глаз. Это было вызывающе, но отступать Ханна не собиралась.

- И что такого она должна поведать?

- Что пожелаете. Думаю, вы будете довольны.

- Вам не кажется, что вы забываетесь? – заметил он строгим тоном, указывая служанке место.

- Возможно, мистер Гриндл.

- Вы будете уволены! – пригрозил Айзек, не дождавшись ни раскаяний, ни извинений.

- Как вам будет угодно, – она продолжала спокойно стоять, не выказывая ни малейшего расстройства. – Полагаю, мне можно уже собирать вещи?

Он внимательно разглядывал Ханну. Если раньше мог легко довести ее до слез, то теперь попытка указать место и надавить не удалась. За его отсутствие она похудела и теперь казалась повзрослевшей. Айзек не мог пока осознать в чем дело, но интуитивно почувствовал: она изменилась.

«Возможно, - подумал, - эта проныра уже нашла другое место. И я буду не я, если позволю ей упорхнуть от меня!»

- Вам нужны рекомендации? – небрежно спросил, показывая полное равнодушие к ее персоне.

- А вы их дадите? - недоверчивые нотки послышались в голосе служанки.

- Отчего же не дать, если вы отработаете еще некоторое время, пока мы найдем замену? Недели две - три, быть может, и быстрее, – Айзек старался говорить, как можно равнодушнее, но только он знал, какая внутри него клокотала ярость.

- Хорошо, мистер Гриндл, - согласилась Ханна, не веря, что все так здорово сложилось. Еще две недели, и свободна!

Она покинула комнату, оставив хозяина в размышлениях.

***

Вечером у мистера Гриндла состоялся разговор экономкой, в котором та отчиталась обо всем, что произошло в доме в их отсутствие, но особенно красочно она поведала о недостойном поведение Ханны. С ее слов выходило, что служанка не только ленилась и не выказывала должного старания, но и часто без разрешения отлучалась, разодетая в лучшие платья.

- Вы не поверите, мистер Гриндл, - продолжала жаловаться экономка, возмущаясь страшным голосом и выкатывая глаза. - Каждый день она отлучалась из дома и каждый раз в новом платье, чтобы не повторялось! Откуда у простой служанки такие вещи? Вот клянусь вам, мистер Гриндл, нечестным трудом она их заработала! Боюсь, если она снова станет компаньонкой вашей супруги, это будет возмутительно! С распутной служанкой невозможно будет появиться в приличном месте, все начнут тыкать пальцем и шептаться. Прошу вас, мистер Гриндл, умоляю ради безупречной репутации вашей супруги: не позвольте этой дряни опорочить ваше доброе имя!

Мэри хотела очернить Ханну в глазах хозяина, но, не смотря на все старания, добилась обратного результата. Айзек хорошо помнил об обоюдной симпатии экономки и компаньонки и делил, сказанное Мэри, пополам, но поворот ему не нравился.

«Черт побери, я тебя баловал не для того, чтобы кокетничала с кем-то! – и, поморщившись, пригрозил: - Еще пожалеешь, неблагодарная дрянь!»

Айзека снедала ревность, но еще масла в огонь, сама того не ведая, подлила миссис Гриндл. На второй день после приезда ее с визитом посетила миссис Маккарти. Пожилая леди, как и многие другие горожанки, любила посплетничать. Зная о душевной ранимости и впечатлительности подруги, она старалась делиться только хорошими новостями, тем более что Кэтрин была расстроена зубной болью супруга, из-за которой его непростой характер стал несносным.

- Ты не представляешь, что я сейчас расскажу, - улыбалась гостья. - Знаешь вдову Дэвис? Мы недавно совершенно случайно с ней встретились и разговорились, и она принялась расспрашивать о твоей компаньонке!

- Правда? – насторожилась миссис Гриндл.

- Да, дорогая, но ты не волнуйся! Миссис Дэвис хотела узнать, какая по характеру мисс Норт. Дело в том, что ее сын – Джон… Ты ведь знаешь Джона? Нет? Не может быть, ты видела его в церковном хоре. Да-да, тот высокий юноша! Он неравнодушен к Эмме и хотел бы ей сделать предложение!

- Правда?! – хозяйка недовольно сжала губы. – Я позволила мерзавке петь, чтобы она могла творить богоугодное дело, а вместо этого она строит глазки и кокетничает!

Заметив, что у подруги испортилось настроение, миссис Маккарти попыталась исправить ситуацию:

- Ну, право, дорогая Кэтрин, не стоит думать о плохом! Вы ведь с Айзеком тоже в церкви познакомились. Нам не дано знать, куда нас приведут пути Господни. Если уж суждено было им там встретиться, то, возможно, - это судьба, а не плохие намерения!

- Между мной и прислугой лежит огромная пропасть, и что допустимо для леди, совершенно невозможно для служанки, которая служит в моем доме! – отрезала возмущенная хозяйка дома.

Пожилая леди, почувствовав, что подняла запретную тему, расстроилась. После стольких прожитых лет она не разучилась радоваться чужому счастью и совершенно не желала портить настроение подруге и жизнь мисс Норт. Теперь же, осознав, что эту тему не следовало поднимать, расстроилась и, поболтав немного о всяких мелочах, вежливо простилась, и уехала.

После ее ухода, миссис Гриндл, поспешила поделиться новостью с супругом.

Кэтрин знала, что Айзек не в настроении, но держать раздражение в себе не могла: ей нужно было срочно поделиться новостью и получить от мужа поддержку.

- Дорогой, тебе следует тщательнее подбирать прислугу! Мне нанесла визит миссис Маккарти и рассказала новость, с которой я хотела поделиться с тобой.

Айзек особым чутьем догадывался, о ком именно пойдет речь.

- Позволяя Эмме петь в хоре, я надеялась, что она еще больше раскроется для веры, а она вместо этого… - Кэтрин сделала лицо излишне чопорным, – …кокетничала и вела себя неприлично! И Джон Дэвис намерен сделать ей предложение! Я чувствую себя обманутой! Я плачу жалование, и служанка должна мне и моему дому посвятить все свое время!

- Я тоже, милая, - Айзек сосредоточенно потирал пальцы.

- Снизь ей жалование.

- Обязательно, - улыбнулся натянуто. - Обещаю, впредь ей не захочется нас обманывать…

От новости Айзек пришел в бешенство: не для того он так долго обихаживал голодранку, баловал подарками и терпел ревностные выходки Кэтрин, чтобы мерзавка оперилась и упорхнула прямо из-под его носа замуж или к другому нанимателю. Нет, пусть даже не надеется.

***

Ханна крепко спала, когда сквозь сон почувствовала чужое дыхание на щеке. Сонливость мгновенно рассеялась. Она попыталась вскочить, закричать, но ее удерживала ладонь, плотно закрывавшая рот.

- Тш-ш… – прошептал знакомый вкрадчивый голос у самого уха. – Не бойся.

Она немного повернула голову и в темном силуэте, склоненном над ней, смогла разглядеть лицо, руки и обнаженную мужскую грудь. Почувствовав неладное, дернулась, пытаясь вырваться, но мистер Гриндл держал ее крепко. Не желая сдаваться без боя, Ханна, что есть силы, принялась царапать его, за что получила оглушительную оплеуху.

- Я слишком долго с тобой нянчился, надеялся убедить по-хорошему, но, как видно, по-хорошему ты не понимаешь! – прошипел он, стягивая с нее одеяло.

Айзек давил всей тяжестью своего тела, не давая Ханне ни единого шанса высвободиться. В этот раз он решил быть грубым и настойчивым, не желая, чтобы фиаско прошлого раза повторилось.

На Ханне была только тонкая хлопковая сорочка, которая и без помощи легко задиралась, обнажая ноги. Она до боли в мышцах сжимала бедра, но не могла остановить мужскую руку, медленно, но настойчиво продвигающуюся к ее лону. Почувствовала пальцы Айзека в себе, Ханна зарычала от отчаяния. Вцепилась в его волосы и резко дернула, за что получила еще удар, от которого перед глазами потемнело, а мистеру Гриндлу хватило ее малейшего замешательства, чтобы развести бедра и грубо, с яростью проникнуть в нее.

От сильной боли, разрывающей изнутри, Ханна вскрикнула и приглушенно зарыдала.

- Больно лишь первый раз. Потерпи… - шептал Айзек мягко, не в силах остановиться, но теперь двигался менее остервенело. Лишь перед пиком удовольствия ускорил темп и, выкрикнув похабное слово, обмяк.

Ханна лежала и слушала мерное мужское дыхание.

«Теперь я не смогу выйти за Джона!» – она снова расплакалась от осознания тщетности всех надежд на счастливую жизнь.

Айзек надеялся, что до грубости дело не дойдет, но Ханна сопротивлялась, едва не исцарапала ему лицо… Теперь он сожалел, что не сдержался, но извинять не собирался. Вместо этого безмолвно вытирал слезы, стекавшие по ее щекам.

«В конце концов, что бы я сейчас не сказал, все будет не то и не к месту. Утром поговорим», - решил он, поднимаясь.

с узкой кровати с пятнами крови, свидетельствующими о его победе. Уже хотел покинуть коморку, но тревога, что Ханна не в себе, и все может закончиться трагично, подтолкнула его начать объяснение сразу, не откладывая на завтра.

- Если понесешь, я дам хорошее приданое, чтобы ты не бедствовала и удачно вышла замуж. Если нет, хочу, чтобы ты осталась и продолжила работу. Я буду хорошо платить. Обо всем подробнее поговорим завтра.

Ханна лежала на кровати, закрывшись одеялом, и не слушала его. Опасаясь оставить ее одну, сел на кровати и, взяв за руку, произнес:

- Я не сожалею о том, что сейчас произошло. Этого я хотел с того момента, когда нанял тебя. Сейчас ты расстроена и потеряна, думаешь, что потеряла самое ценное, что может быть у женщины, но это не так. Посмотри на меня, – она не шелохнулась. – Посмотри на меня! – резче потребовал Айзек и, не дожидаясь, повернул ее лицо к себе.

Ханна хоть и выглядела потерянной, но по ее глазам понял: о самоубийстве она и не помышляет, и с облегчением выдохнул.

- У меня есть небольшой подарок, – он вложил в ее руку коробочку. Заметив, как она вздрогнула и захлопала ресницами, Айзек не смог удержать улыбку.

На небольшой, красиво обшитой синим бархатом коробочке было что-то выгравировано, но в темноте Ханна не могла разглядеть. Борьба с собой была не долгой, потому как не успела она еще принять решение, рука уже подняла крышечку.

Открыв, Ханна увидела набор шпилек, украшенных крупными жемчужинами. От неожиданности она просто переводила взгляд с них на мистера Гриндла и обратно.

- Видишь, как я ценю тебя, а ты все хочешь от меня сбежать, – пошутил Айзек.

Теперь Ханна выглядела не такой потерянной.

Айзек усмехнулся и, сказав:

- Поторгуемся завтра, - покинул комнату, оставив Ханну наедине с мыслями.

Такой практичной она нравилась ему больше.

***

Утром Ханна проснулась раньше, чем обычно. Села на кровати и заметила, что мистер Гриндл ночью отставил три доллара. Золотая монета сиротливо лежала на потертом столе и словно просила, чтобы ее взяли в руки. Положив кругляш на ладонь, она обвела пальцем профиль свободы, венок из пшеницы и хлопка, задумчиво постучала аккуратным ногтем по металлу. Слезы больше не лились, и жалости к себе не было, только пустота и злость.

Глядя то на коробку с набором шпилек, то на золотую монетку, злость Ханны росла.

- Сволочь! – с ненавистью выкрикнула она и со всей силы швырнула золотой кусочек в стену. Да, подарки были хороши, но все же ее девственность стоила гораздо больше.

- Поторговаться?! – зло вспомнила она. – А я поторгуюсь! Ты еще сильно пожалеешь!

Внезапно проснувшаяся рачительность одолела гордость и, встав на четвереньки, Ханна принялась выуживать из-под кровати закатившуюся монетку. Пообещав себе больше не разбрасываться деньгами, сложила новые сокровища в тайничок под матрасом. Не самое лучшее место, но больше прятать было некуда.

Подойдя к зеркалу, увидела на скуле припухлость, грозившую вскоре превратиться в синяк. Спрятать ссадину было невозможно. Оставалось лишь придумать отговорку.

«Сказать, что лампа потухла, и в темноте ударилась о косяк? Или подвернула ногу и упала со ступенек? Подумают грымзы, что пьяная была. Тоже плохо. А как еще можно получить фигнал под глазом, не выходя из дома? Сам поставил, пусть сам и выкручивается!» - разозлилась Ханна.

Спустилась по черной лестнице и осторожно подкралась к рабочему кабинету. Хозяева еще спали.

В другое время она бы в таком случае направилась на кухню к Марджори, но сейчас ей необходимо было увидеть мистера Гриндла. До сегодняшней ночи Ханна ни за что не зашла бы в его спальню, опасаясь скомпрометировать себя, теперь же ей было нечего терять. Вздохнув, она тихонько постучалась. Никто не ответил.

Опасаясь стучать громче, чтобы не разбудить миссис Гриндл, Ханна решила войти без разрешения. Осторожно толкнула дверь, и та без скрипа открылась.

На цыпочках вошла, закрыла дверь и стала красться к кровати, на которой, повернувшись к стене, спал мистер Гриндл.

Пользуясь возможностью, она принялась внимательно разглядываться спящего мужчину. Что у него широкие плечи и белая кожа на спине, Ханна отметила сразу. Голые мужские ноги, видневшиеся из-под сбившегося одеяла, ее развеселили, потому что ступни были слишком велики, а голени очень волосатыми.

«С такой порослью и одеяла не надо!» – улыбнулась она.

Разглядывать мистера Гриндла было интересно и познавательно. Как мужчина он был хорош, а вспоминая жар его тела и сбивчивое дыхание, Ханна покраснела. Ей захотелось рассмотреть его наготу полностью, а не урывками, но такое нахальство было непозволительным.

Налюбовавшись мужской спиной, сделала еще шажок, чтобы потрясти мистера Гриндла за плечо, но стоило ей протянуть руку, он внезапно перекатился на спину, перехватил ее руку и, потянув на себя, уронил на кровать.

- Убить решила?! – спросил он, разглядывая ее.

- Нет! – выдавила опешившая Ханны.

- Правда? А чего пришла?

- А я… Я… - оказавшись в постели, Ханна поняла, что она не только глупая и самонадеянная, но и окончательно падшая женщина, которая пришла в спальню к чужому супругу, своему хозяину. И любое ее действо или слово будет выглядеть неуместным. Все, что она хотела сделать, снова оборачивалось против нее же.

Мистер Гриндл продолжал молчать, ожидая от нее слов оправдания.

- Синяк, – наконец, выдавила она и повернулась к нему опухшей скулой.

- М-м, видный синяк будет, сама напросилась! Но я тебя прощаю!

- Что!? – от подобной наглости Ханна разозлилась и удивилась одновременно. - Наглец! – прорычала она.

- Я? Нет! Скорее ты развратная, сластолюбивая кокотка, которая без приглашения пришла в мою спальню. Это очень нахально!

- Дурак! У меня синяк на скуле, и я не знаю, что делать!

- Милая, я не забываешься ли вы, называя хозяина – дураком?

- А не дурак ли хозяин, который ночью, пока его супруга мирно почиет, силой берет служанку, не боясь, что все раскроется?

- Дурак или не дурак, не твоего ума дела! – рявкнул он и влепил ей пощечину. Легкую, но обидную. – Это за дурака!

- Дурак! Дурак! – Ханну словно прорвало, и она назло, выводя Айзека из себя, продолжала осыпать его оскорблениями. Обида, помноженная за злость и боль, даже умную женщину делает мегерой.

Чувствуя, что Ханна себя не сдерживает, еще немного – , и она перейдет на крик, который разбудит Кэтрин, Айзек накрыл ее рот губами. Она брыкалась, но недолго. В этот раз он был нежным, и она откликнулась на его поцелуй.

Покидая хозяйскую спальню, Ханна чувствовала себя глупым ребенком, которого снова обманули.

- Если просят про синяк, отвечай, что вывела меня из себя, и я ударил.

- Что!?

- Как сказал, так и делай. Этой новости будут рады и Кэтрин, и Мэри, так что не разочаруй их. Скажи, что вчера вечером, я проводил с тобой беседу. Да, забыл! – спохватился Айзек и, отбросив одеяло, совершенно не смущаясь наготы, подошел к брюкам, достал что-то из кармана, и вложил ей в руку. Это оказалась еще одна трехдолларовая монета.

- Я же обещал тебе хорошо платить! – напомнил он, накидывая полосатый турецкий халат.

- Но, платя мне каждый раз после, - растерянно произнесла Ханна, - вы имеете в виду, что относитесь ко мне как к шлюхе?!

- А ты настаиваешь, чтобы я не платил и ничего не дарил? – Айзек цинично улыбнулся

Не найдя, что ответить, Ханна развернулась и направилась к двери.

- Платье поменяй! - услышала вдогонку.

Мистер Гриндл веселился от души.