Наконец после жаркого дня поисков наступила прохладная ночь. Но и она не принесла облегчения, потому что это была ночь моего дежурства. Я выбрал наиболее удобную позицию для охраны. Спину мне защищала скала, взобраться на которую было возможно только с моей стороны. Наш лагерь размещался чуть к низу и был у меня как на ладони, в то время как сам я был совсем не виден. И если кто-либо захотел бы подкрасться к палаткам, то неминуемо оказался бы у меня на прицеле. Это было лучше, чем сидеть у догорающего костра, открытым со всех сторон.

Ветра не было. Лишь изредка в тишину врывались крики ночных птиц и отдаленный вой койотов.

Час медленно полз за часом, и чтобы не уснуть, я мурлыкал себе под нос старые песни о главном и не очень. Но глаза все равно сами собой слипались.

И тут тень, мелькнувшая в кустах, резко оборвала полудрему. Я вскинул карабин.

— Кто здесь? — громким шепотом спросил я, надеясь никого не разбудить понапрасну.

Скорее всего, — думал я, — это должен был быть какой-то зверь, который и сам уберется восвояси, поняв, что его заметили. А если не уберется, то тем хуже для него. Местных жителей в радиусе нескольких миль, насколько я знал, не было. Индейцы покинули это место задолго до прихода конквистадоров, а для белых оно не представляло интереса. Разве что авантюристы вроде нас. Но откуда им взяться?

Между тем из кустов вышла девушка. Скорее всего, индианка. Абсолютно лишенная как одежды, так украшений и татуировок. Длинные черные волосы спадали на плечи, закрывая грудь. Она ничего не скрывала, и не выставляла напоказ. Ее грациозные движения говорили, что или она никогда не носила одежды, или была бесподобной актрисой.

Она приставила палец ко рту и тихо обратилась ко мне:

— Не надо шуметь, я просто хотела с тобой поговорить.

Я буквально остолбенел от удивления. Она обращалась ко мне на моем родном русском языке, который я по правде говоря, уже начал забывать.

— Не удивляйся, — сказала она, — мы всегда говорим на родном языке. — И не бойся.

А оснований для опасений было более чем достаточно. Кто эта деваха? Почему индианка говорит по-русски? Да и кроме того, это был отработанный испокон веков трюк — послать часовому такую вот сучку. Может она рассчитывает скрутить меня голыми руками, или удержать, пока не подоспеет подмога. Во всяком случае, отходить никуда я с ней не собирался.

— Чтобы у тебя не было оснований для беспокойства, я подойду не ближе чем на два метра, чтобы мы могли хорошо друг друга слышать, но ты не опасался за свою жизнь.

Мне стало страшно неловко, и я лишь кивнул головой.

— Зачем ты пришел сюда? — напрямик спросила она, подойдя ближе и сев прямо на землю.

— Из-за золота, — честно ответил я.

— Это-то понятно. Я спрашиваю, что привело тебя в эту компанию отпетых негодяев?

Вопрос захватил меня за живое.

— Пути Господни неисповедимы, — ответил я, — А если честно, то это очень долгая история. Расскажи лучше, кто ты, и что здесь делаешь? — и, наконец, пробудив остатки джентльменства добавил, — Кстати, тебе не холодно?

Действительно была прохладная ночь, и признаться меня пробирало даже в куртке. Предложить что ли ей куртку?

Но пока я буду ее снимать… Нет, лучше плед.

— Тебе передать плед? — спросил я ее.

— Это то покрывало, на котором ты сидишь?

Она не могла видеть, на чем я сижу, но в этой ситуации было не до удивления по пустякам.

— Ага.

— Тогда передай, если не жалко.

Мысленно поругав себя за излишнее джентльменство, я медленно привстал, и осторожно бросил плед ей.

— Лучше быть пять минут трусом, чем всю жизнь покойником, — ответил я на ее ироническую улыбку.

Вместо того чтобы накинуть плед на себя, она расстелила его под собой.

— Мне не холодно, — сказала она, — но сидя на земле можно простудится.

Это точно, — ответил я, про себя отметив, что теперь оставалось сидеть на земле мне.

— Итак, ты хочешь знать кто я, и зачем пришла? — спросила она риторически, и, усевшись поудобнее, начала рассказ.