На утренний сбор штаба Фудзита приказал доставить двоих пленных, захваченных командой подводной лодки. Кроме японцев, на допросе присутствовали Брент Росс и полковник Бернштейн. С некоторым запозданием прибыли также Реджинальд Уильямс и Тяжеловес Файт. Они чуть не подрались с главным корабельным санитаром Эйити Хорикоси, и тот выпустил их из лазарета под страшную клятву вернуться сразу же после совещания. Оба очень обрадовались, узнав, что их суда уже в сухом доке, а команды в «зоне отдыха» — большом, напоминающем отель здании внутри докового ограждения, где развлечений хоть отбавляй: бассейн, бейсбольное поле, кегельбан, теннисный корт, бары и женщины.

Желающих увольняли в город, но только под охраной, группами по четыре человека. Появляться в районе Гинзы, где в прошлом году в «доме свиданий» убили двоих из команды «Йонаги», было строжайше запрещено. Впрочем, гостиничный комплекс в Йокосуке, судя по всему, стал хорошим заменителем. Брент слышал, как один старшина втолковывал рядовым: «Кому оно надо шкурой рисковать, когда тут есть все, что душе угодно: и карты, и сакэ, и бабы!»

Фудзита закрывал глаза на присутствие «легкомысленных женщин» (он настаивал на употреблении устаревшего термина), равно как и на телевизор, загадочным образом появившийся в маленьком карточном салоне, рядом с офицерской кают-компанией. Адмирал не раз говорил Бренту, что не учитывать «низменные запросы» людей, значит, оказывать пагубное воздействие на их боевой дух. Этот урок его заставили извлечь массовые самоубийства в бухте Сано.

Брент удивился, застав в командном пункте и командиров летных эскадрилий. Оказалось, Фудзита распорядился, чтобы Йоси Мацухара, Такуя Ивата и Йодзи Каи отложили отъезд в Токийский аэропорт до конца совещания. Туда были посланы заместители, но трое летчиков выказывали явное нетерпение. Однако Фудзита, от чьих глаз ничто не могло укрыться, не торопился открыть заседание. Он долго шептался о чем-то со своим секретарем Хакусеки Кацубе и старшим помощником Митаке Араи и в конце концов постучал пальцами по столу. Ропот сразу оборвался.

— Несколько деловых вопросов, прежде чем приступим к допросу пленных. — Адмирал нацепил очки, став похожим на филина, уткнулся в лежащую перед ним бумагу, затем перевел взгляд на Уильямса. — Лейтенант, начальник дока уведомляет меня о том, что «Блэкфин» будет готов к выходу в море меньше чем через три недели.

— Меньше чем через три недели? — повторил Уильямс, не веря своим ушам. — Да не может быть!

Старик усмехнулся.

— Японцы привыкли к неожиданностям и, если надо, творят чудеса.

Негромкие смешки. Старые японцы переглядывались и одобрительно кивали в ответ на остроумие командира.

— А команда, сэр? — спросил Уильямс.

— Мы пополнили список вашего личного состава квалифицированными кадрами.

Негр покосился на сидящего рядом Брента.

— А мой старпом… мистер Росс?.. Я бы хотел, чтоб он остался со мной.

Ответ последовал незамедлительно:

— Мне очень жаль, лейтенант. Он получит новый приказ.

— Я не подпишу. Такой приказ должен пройти через мои руки. Чьей властью…

— Моей властью, мистер Уильямс. Я лично отдаю ему приказы.

Уильямс привстал со стула, прежде чем Брент, протянув руку, успел его остановить.

— Я протестую, сэр! Лейтенант Росс мне нужен. Он мой старпом и командир боевой группы. Ваш приказ — это произвол и…

— Все приказы — произвол, лейтенант, — снова перебил Фудзита. — Пора бы вам это усвоить.

— Вы… Сэр, вы снижаете боеспособность моей подводной лодки.

Фудзита вдруг сменил тон на примирительный:

— Я вас вполне понимаю. «Блэкфин» отлично себя зарекомендовал. Однако мне приходится думать о боеспособности всего оперативного соединения или, как говорят у вас в Америке, «линейных сил». Официально лейтенант Брент Росс откомандирован на «Йонагу» в качестве связного ВМР, и он вернется к выполнению своих обязанностей. Мы лишились адмирала Аллена и коммандера Каррино. А у вас хороший подбор младших офицеров. Вы обязаны найти лейтенанту Россу замену среди своих людей. За время похода все они стали опытными подводниками, иначе вы были бы уже в лоне предков. А с обязанностями командира группы, думаю, все равно лучше вас никто не справится.

— Это верно, адмирал, — подтвердил Брент.

Уильямс рухнул на стул и стал теребить повязку на голове. Потом посмотрел на Брента, и лейтенант впервые увидел в его глазах не просто уважение, а дружескую теплоту.

— Извините, — пробормотал он. — Я все понимаю, адмирал. Конечно, мы справимся.

— Вот речь настоящего самурая.

Старый секретарь Кацубе, видимо, принял слова как руководство к действию и заголосил «банзай», разбрызгивая потоки слюны.

Фудзита потряс рукой прямо у него перед носом. В этот момент дверь отворилась, и младший лейтенант Асайти Кубо робко переступил порог.

— Господин адмирал! Прибыл контр-адмирал Уайтхед.

— Хорошо. Пригласите его.

Все поднялись, включая адмирала Фудзиту. Кацубе, вставая, зашатался и не упал только благодаря поддержке старшего помощника Араи.

Неся под мышкой небольшой чемоданчик, контр-адмирал Байрон Уайтхед по прозвищу «Забортник» вступил в командный пункт. Бренту он показался ниже ростом, толще и гораздо старше, чем он его запомнил. Много морщин, старческая походка, хотя Брент знал, что ему нет еще семидесяти. И все-таки впечатление он производил внушительное. Большой нос, выступающие скулы, тяжелая нижняя челюсть, выпуклый скульптурный лоб и шапка серебряных, зачесанных назад волос. Но вся его аккуратность и подтянутость кончалась прической; форма сидела мешковато на грузном теле; галстук сбился набок.

Судя по всем повадкам, в молодости это был человек атлетического сложения, но с годами обрюзг от неподвижного образа жизни и, видимо, от переедания. Под мундиром явственно обозначилось брюшко. Серые глаза глядят строго и чуть настороженно; взгляд полностью сконцентрирован на Фудзите. Брента он то ли не заметил, то ли не узнал.

Адмиралы обменялись приветствиями, потом Фудзита представил свой штаб; каждый японец почтительно кланялся. Когда очередь дошла до Брента, Уайтхед расплылся в улыбке и протянул молодому лейтенанту руку.

— Брент! Какая встреча! — У него был характерный акцент выходца со Среднего Запада. — Жаль Марка Аллена. Таких людей мало на свете.

— Думаю, больше нет, — сказал Брент.

— Да уж!..

Контр-адмирал поздравил Уильямса с успешным завершением похода и, по знаку Фудзиты, подошел к стулу рядом с ним. Но не сел.

— У меня донесение, сэр.

— Слушаю вас.

Уайтхед вытащил из чемоданчика бумаги, вывалил их на стол. Нацепил на нос старомодные очки в роговой оправе.

— Эту щекотливую информацию мы не решились передавать по радио. К тому же «Синий Альфа» запеленговали арабские основные стойки, и он будет заменен «Зеленым Гамма» только в двадцать четыре ноль-ноль по Гринвичу. — Уайтхед выдержал небольшую паузу… — Сегодня на заводе отравляющих газов в Рабте вспыхнул пожар.

Послышался взволнованно-счастливый ропот.

— Предприятие разрушено почти полностью. Каддафи считает, что это диверсия Запада.

— Откуда у вас такие сведения? — спросил Фудзита. — У вас же нет шпионских спутников и АВАКСов над Северной Африкой.

Уайтхед загадочно улыбнулся.

— Из французских источников. От агентов в Чаде.

— Они надежны?

Контр-адмирал кивнул.

— В большинстве своем.

— В большинстве своем! — недовольно проворчал Фудзита. — Мы не будем полагаться на агентов, которые в меньшинстве своем могут оказаться ненадежными. Каддафи способен подпустить фальшивку в качестве прикрытия. Мы вырвем этот сорняк с корнем!

— То есть?

— Я объясню позднее, адмирал Уайтхед. Продолжайте, прошу вас.

Контр-адмирал вздохнул, и все приготовились услышать плохие новости.

— Сегодня в пять часов тридцать минут авианосец класса «Эссекс» был замечен нашей атомной подводной лодкой «Лос-Анджелес» у западного входа в Малаккский пролив. Его сопровождают три «Джиринга». Идут на тридцати узлах. Через несколько дней достигнут атолла Томонуто.

— Таким образом, на атолле будет два авианосца, два крейсера и шесть эсминцев, — заключил Фудзита.

— Да, адмирал. Именно так предполагает ВМР. — Уайтхед поправил очки. — Но это еще не все… У арабов, как выяснилось, имеются значительные запасы новой взрывчатки. Называется «семтекс» — без цвета и запаха. Производят ее в Чехословакии на химическом комбинате в Восточной Богемии. Семи унций, или двухсот граммов, оказалось достаточно для того, чтобы взорвать в прошлом году над Англией DC—6 компании «Панамерикэн». Восемьдесят два человека на борту погибли. Операцию провел Абу Нидал с его Фатахским революционным советом. Ему, видите ли, не понравилось, что Англия готовит пилотов к отправке на «Йонагу» и в отместку он уничтожил невинных граждан — в том числе женщин и детей. Надо иметь в виду, что несмотря на открытую войну, которую арабы ведут против нас, активно действуют и террористические группы. Абу Нидал среди них самая крупная величина.

Бернштейн снова подтвердил блестящую осведомленность израильского разведывательного аппарата, сидящего на бюджете, которого ЦРУ не хватило бы даже на скрепки.

— Абу Нидал — это подпольная кличка. Настоящее его имя Сабри Халиль эль-Банна. Родился в Яффе, возраст пятьдесят два года. Своему ремеслу обучался вместе с Ясиром Арафатом в ООП, но порвал с ним из-за того, что Арафат, по его мнению, «чересчур либеральничает с евреями». — Бернштейн дождался, когда утихнут смешки. — Это настоящий шакал, убивает без разбору и пытается привлечь к своим преступным вылазкам внимание мировой общественности. Чем шире огласка — тем больше почет. Сейчас проживает в Триполи и является вторым после Кеннета Розенкранца фаворитом Каддафи.

Брент увидел, как вмиг окаменела лицо Мацухары.

— Опять этот Розенкранц! — прошептал Йоси, выплюнув имя как самое что ни на есть непристойное ругательство.

— Мы прижмем его, Йоси-сан, — тихо пообещал Брент, но пилот лишь уперся невидящим взглядом в переборку.

— И сколько у Каддафи этого семтекса? — поинтересовался Фудзита.

Бернштейн заглянул в записи.

— По нашим оценкам, не менее тысячи тонн.

Фудзита поднял обе руки, чтобы умерить поднявшийся шум.

— Его можно заложить в бомбы и торпеды?

— Да, сэр. Они как раз работают над этим.

— А-а, только в проекте. Иными словами, взрывчатка еще не прошла испытания.

Уайтхед кивнул, снял очки и устало потер переносицу.

— Далее… у меня есть донесения от наших агентов из Кувейта и Бахрейна о том, что танкер «Нафуза» водоизмещением в сто тысяч тонн производит погрузку высокооктанового топлива в иранском порту Бушир. Его отправка на Томонуто и, возможно, на Марианские острова ожидается через неделю.

Фудзита встал, повернулся было к карте, но передумал.

— Зачем отправлять авиационный бензин из Персидского залива, когда его можно доставить из Баликпапана в этой… как ее… Индонезии. Оттуда намного ближе.

— Дело в том, что арабы поставили на все свои истребители и на некоторые бомбардировщики новый двигатель «Валькирия» производства «Даймлера-Бенца». А он требует специального горючего высокого качества, недостижимого на нефтеочистительных предприятиях Баликпапана. Вспомните, два года назад арабские крейсеры обстреляли их по выходе в море Сулавеси.

— А мы потопили их крейсеры в Южно-Китайском море, — добавил Фудзита.

— Банзай! — грянул дружный хор.

Фудзита все-таки подошел к карте и заговорил с Уайтхедом не отрывая от нее глаз:

— Какова скорость хода «Нафузы»?

— От двенадцати до тринадцати узлов, сэр. В порту ее охраняют два «Джиринга». Видимо, они же будут ее сопровождать.

Фудзита ткнул указкой в точку на Персидском заливе и, бормоча себе под нос, провел оттуда линию на юг и восток; остальные внимательно следили за указкой, которая остановилась у атолла Томонуто.

— Если они пойдут кратчайшим путем на двенадцати-тринадцати узлах, то это двенадцать тысяч километров, или семь с половиной тысяч миль. Около тридцати дней пути. — Он обернулся, на лице его застыло подобие улыбки. — Это хорошо, господа! Боги благоволят к нам. Агент ЦРУ Дэйл Макинтайр сказала, что три их «Джиринга» находятся в доках Сурабая.

— Дэйл Макинтайр? — Глаза Уайтхеда сузились.

Брент невольно подался вперед. Уайтхед знает Дэйл? И почему он так переменился в лице при упоминании о ней?

— Она что, была на борту «Йонаги»? — расспрашивал контр-адмирал.

Фудзита махнул рукой, словно отгоняя муху.

— Да. Была. Но больше не будет. Вернемся к эсминцам в Сурабае. Этот вопрос имеет для «Йонаги» решающее значение.

Уайтхед опять порылся в бумагах и достал соответствующую.

— Они должны быть готовы к выходу в море через пять недель.

Фудзита сжал губы.

— Следовательно, все оперативное соединение выйдет в море через шесть недель. А что у арабов с материально-техническим обеспечением?

— По вчерашним данным, нефтеналивное судно и три самоходные баржи стали на якорь у Томонуто.

— Вместе с авианосцем «Рамли эль-Кабир», двумя крейсерами и тремя «Джирингами». Мисс… э-э… ЦРУ нам доложило.

— Для массированной атаки у них достаточно дизельного топлива, — сообщил Уайтхед. — Однако запасы бензина уже на исходе, поэтому способность арабов наносить концентрированные удары с воздуха под вопросом. Им совершенно необходимо, чтобы танкер «Нафуза» прибыл на Томонуто через шесть недель.

Фудзита постучал по столу указкой.

— Все сходится. Надо потопить танкер. — Он нацелил указку на Уильямса. — Это задача для подводной лодки.

Реджинальд выпрямился, лицо его просветлело. Он встал, указал пальцем на карту.

— Если через три недели моя лодка будет готова, мы сможем патрулировать в море Сулавеси, у северного входа в Макасарский пролив. Дождемся, когда он подойдет и аккуратненько его подцепим.

Брент внес свою лепту в оглушительное «банзай».

Фудзита довольно долго размышлял, устремив взгляд на карту.

— Хороший план, мистер Уильямс. Однако же они не дураки. А умный капитан будет избегать узких мест, где можно нарваться на подводную лодку.

— Арабы не умеют думать, — возразил Уильямс.

— Капитан танкера — американец, по имени Гэри Кун, — вмешался Уайтхед. — Очень опытный моряк. Много лет служил на нашем флоте.

Уильямс, Брент и Файт переглянулись. У всех в глазах читались гнев и унижение. Неужели все можно купить за деньги?

— Кун участвовал во Второй мировой войне, — продолжал Уайтхед, — и географию знает, будьте уверены. Думаю, он пойдет Южно-Китайским морским путем, который длиннее, но безопаснее.

Фудзита вперил взгляд в командира подлодки.

— Вы сможете быть у Томонуто через четыре недели. Если «Нафуза» изберет более длинный путь, то времени у вас и подавно будет достаточно. Танкер с его большой осадкой наверняка войдет с юга, где вы и встретите его торпедами.

— Подступы к атоллу охраняются, — заметил Брент. — Один эсминец патрулирует у самого входа, другой держит гидролокаторную линию за милю в открытом море. В таких условиях атаковать трудно. Подводная лодка будет одна против четырех эсминцев со всеми их сонарами и электроникой.

— А кто сказал, что воевать просто, мистер Росс?

— И потом, — подхватил Уайтхед, — наши атомные подлодки несут вахту близ Персидского залива, в Индийском океане, в море Сулавеси и Южно-Китайском море. Они будут докладывать обо всех арабских и неарабских передвижениях.

Уильямс довольно потирал руки.

— Конечно, будет нелегко, но даю вам слово, мы пригвоздим эту… мать, — пробормотал он вполголоса.

Брент улыбнулся, глаза Фудзиты тоже лукаво сверкнули. Старому адмиралу явно нравился чернокожий верзила.

Но тут в разговор вступил командир эскадрильи пикирующих бомбардировщиков Такуя Ивата. На лице его застыла насмешливая гримаса.

— Если лейтенант считает задание слишком трудным, поручите это мне, адмирал. Мои пикирующие не только потопят танкер, но и уничтожат все оперативное соединение на Томонуто. — Он подбоченился, изображая из себя презирающего опасность самурая по примеру своего учителя Юкио Мисимы. — Вы только подвезите нас километров на двести, и уверяю вас… — небрежный кивок в сторону Уильямса, — никакой «Блэкфейс» вам не понадобится…

Уильямс взревел как раненый зверь и вскочил. Бернштейн, Мацухара, Файт и Уайтхед хором напустились на Ивату, но тот не удостоил их и взгляда.

Брент понял, что оговорку лейтенанта Тадайоси Коги уже разнесли по негласному судовому телеграфу, и она очень понравилась таким, как Ивата.

— Вы подлец! — крикнул Брент командиру бомбардировщиков.

Фудзита прислонился к переборке с видом стороннего наблюдателя. Значит, пускай опять все идет своим чередом? Пускай заседание штаба превратится в уличную потасовку?

Но на сей раз адмирал довольно быстро принял решение, его негромкий голос перекрыл все крики:

— Хватит! Всем сесть!

Кипящие от гнева противники уселись на стулья.

— Я уже говорил и повторяю снова: прежде чем убивать друг друга, мы должны одолеть наших врагов. — Он строго глянул на Ивату. — Лейтенанта Уильямса уже второй раз оскорбляют подобным образом. Первый был явным недоразумением, но я отнюдь не убежден в этом случае с вами, подполковник. Запомните: еще один расистский выпад — и вы будете примерно наказаны. Я обещаю разжаловать любого офицера, который позволит себе оскорбления на этой почве. Если между вами нет согласия, умейте бороться достойно, как подобает джентльменам и самураям.

Уильямс не сводил взгляда с Иваты.

— Прошу простить, адмирал, — проговорил он с натянутым спокойствием, — но я в состоянии сам защитить свою честь и оставляю за собой право ответить на оскорбление в схватке один на один.

— Разумеется, мистер Уильямс, — кивнул Фудзита. — Я всегда удовлетворяю подобные просьбы, поскольку защита чести является основным правилом бусидо.

— К вашим услугам! — рявкнул Ивата.

— Я готов! — ответил Уильямс, опираясь на спинку стула.

— Нет! — отрезал Фудзита. — Когда мы сокрушим джихад — не раньше. — С явным намерением сменить тему он, усевшись в кресло, обратился к полковнику Бернштейну: — Скажите, полковник, израильские оборонные позиции укреплены?

Израильтянин понял его мотивы и быстро передвинулся к карте Ближнего Востока, поблескивающей под прозрачной пленкой.

— Благодаря вмешательству «Йонаги» и четырем двенадцатидюймовым орудиям броненосца береговой обороны «Микаса» линия фронта стабилизировалась. — Он взял красный фломастер и сделал пометку на пленке. — Вот здесь проходит Линия Бен-Гуриона из тяжелых бетонных фортов с перекрывающимися секторами обстрела. Она сопоставима с немецкой Линией Гинденбурга в прошлой войне, поскольку арабы до сих пор мыслят старыми наступательными категориями.

Фломастер переместился на средиземноморское побережье, в район Газы, сдвинулся к востоку от Эль-Халиля, где четыре года назад бомбардировщики «Йонаги» сокрушили арабские танки, севернее Иордании к сирийской границе и Голанским высотам, потом повернул на запад и захватил Эль-Хуснию. Наконец, пройдя южнее Ливана, линия достигла Хайфы. Израильтянин повернулся к столу.

— Каддафи в основном занят «Йонагой», поэтому перебросил большинство своих войск, кораблей и самолетов в западный регион Тихого океана. Таким образом, израильские ВВС все еще удерживают небо над Линией Бен-Гуриона.

Лейтенант Йодзи Каи, командир эскадрильи бомбардировщиков-торпедоносцев, впервые подал голос:

— Бойше вухсох миионов аабов пуохив чехыех миионов изуаийхян?

— Верно, лейтенант. Однако же некто Адольф Гитлер научил нас драться. — Он показал на карту. — Арабы положили четверть миллиона человек только в бессмысленных фронтальных наступлениях на наши позиции.

— Значий, вы чувсвуехе себя увеенно? — спросил Каи.

Бернштейн покачал головой.

— Уверенность — роскошь, которую ни один израильтянин не может себе позволить. Я бы сказал иначе: мы полны решимости поднять цену так высоко, что арабы десять раз подумают, прежде чем обрушить на нас свой джихад.

— Аабы впеувые объеиниись с оиннацахого века, — заметил Каи.

Фудзита засмеялся.

— Да. Им нужен махди… в мусульманской традиции ожидаемый мессия, духовный вождь.

— И Каафи пехенует на эху уой!

— Не только претендует, но у него это даже получается.

— Но аабские свауы губоко укоениись, независимо от мессии.

В смехе Бернштейна не чувствовалось и тени юмора.

— Иорданцы ненавидят сирийцев, которые ненавидят иракцев, которые ненавидят египтян, которые ненавидят ливанцев, и все они по отдельности ненавидят иранцев, поскольку те не арабы, а персы. Одна ненависть переплелась с другой так тесно и так давно, что никто уже не помнит, из-за чего она возникла. Это стало образом жизни арабов, ведь их любимое занятие убивать.

— Охнако же они охсхавии ее.

— Не отставили, а перенесли на другой объект — союз евреев, японцев и американцев.

Уайтхед, Файт и Брент Росс усмехнулись. Уильямс хранил молчание и грозно косился на Ивату.

Фудзита нетерпеливо постучал по столу.

— Адмирал Уайтхед, у нас есть сведения, что на Тиниане базируется шесть «Супер-Констеллейшнов». Тяжелые транспортные самолеты переделаны в бомбардировщики и представляют серьезную угрозу для «Йонаги». У ВМР есть какая-либо информация на сей счет? Наши дозоры и наблюдатели на Агвиджане сообщают, что ни одно судно снабжения не входило в гавань Сайпана, с тех пор как «Блэкфин» потопил «Гефару».

Контр-адмирал кивнул.

— Разумеется, они не рискнут послать транспорты без воздушного прикрытия. Дальность Me-109 всего шестьсот миль. Наверняка они опасаются ваших «Флетчеров», что патрулируют между Томонуто и Марианскими островами, — особенно после того, как кэптен Файт атаковал «Тубару».

— И все же у них есть «Супер-Констеллейшны».

— Всего шесть штук, адмирал. Они могут держать их в полной боевой готовности для бомбардировок, и в то же время вести наблюдение во всех секторах. Есть еще кое-что… Арабы сильно пострадали от вашей субмарины, мистер Уильямс. А теперь в действие введены четыре ее сестры. К тому же мы распространили слух, что Департамент мемориалов закупил еще три подлодки и собирается направить их в Тихий океан.

Все довольно рассмеялись.

— Кто же в такой ситуации решится посылать транспорт без сопровождения? — Уайтхед указал на карту Ближнего Востока. — К «Нафузе» тоже приставили два «Джиринга».

— В прошлом году они подвозили снабжение на подводных лодках.

— И сейчас тоже. — Американец вытащил еще одну бумагу из чемоданчика. — Два года назад русские продали Каддафи десять дизель-электрических подводных лодок типа «Зулус».

— Прошу вас, адмирал, сообщите их характеристики. В штабе есть новые люди.

Уайтхед помахал листком.

— Разумеется, сэр. Прежде всего Каддафи настоял, чтобы его подлодки обслуживали только арабы… Нечто вроде подводного джихада. Это обернулось катастрофой. Никто не научил команды обращаться с техникой, многие не умели читать и потому даже не заглядывали в инструкции. Словом, четыре лодки погибли в результате несчастного случая. Одна, к примеру, погрузилась с открытым впускным клапаном. Это случилось на мелководье, едва они отошли от Триполи. Три другие бесследно исчезли, выполняя учебные походы. Но Каддафи закупил еще несколько старых немецких лодок, и шесть русских пока на ходу.

— «Зулус» тоже старая немецкая конструкция, — заметил Фудзита.

— Да, сэр. Русские построили двадцать шесть лодок в начале пятидесятых годов, а потом свернули эту программу и перешли на строительство атомных. — Уайтхед уткнулся в документ. — Значит, так… Длина двести девяносто футов, ширина двадцать четыре, три дизельных двигателя типа 37D мощностью в шесть тысяч лошадиных сил, три электромотора. Скорость шестнадцать на поверхности, двенадцать на глубине, десять торпед или тридцать шесть мин. Дальность двадцать тысяч миль при средней надводной скорости восемь узлов. По уточненным сведениям, все лодки в настоящее время используются как транспорты для сайпанского и тинианского гарнизонов. Показали себя неплохо — подвозят топливо, боеприпасы, живую силу и даже легкую артиллерию.

Фудзита дернул себя за белый волос.

— Но большие грузы они переправлять не могут.

— Нет, конечно.

— Тогда пускай укрепляют старые блокгаузы, окапываются и чистят пушки. Их корабли мы потопим, гарнизоны останутся без снабжения и со временем будут стерты с лица земли.

— Банзай!

Фудзита вскинул руку, словно бы в нацистском приветствии, и крики смолкли.

— Все. Пора допросить пленных. — Он повернулся к рядовому, тихо, как мышь, сидевшему за установкой связи. — Писарь Накамура, введите немца.

Здоровенного немца втолкнули, поставили у стола, и он во все глаза уставился на Фудзиту. В помещении повеяло жгучей ненавистью.

— Вы Конрад Шахтер, — констатировал японец.

Немец горделиво приосанился.

— Hauptmann Konrad Schachter, Sechste Bombardement Geschwader!

— Прошу говорить по-английски, — не попросил, а приказал Фудзита.

— Капитан Конрад Шахтер, Шестая эскадрилья бомбардировщиков, — перевел немец.

— Где базируетесь?

Тот обвел своих врагов дерзким взглядом и небрежно бросил:

— В Валгалле!

Охранник со всей силы ударил его в толстый живот; немец сложился пополам, изо рта потекла слюна. Уайтхед и Уильямс ошарашенно переглянулись. Брент, Бернштейн и Файт хмыкнули вслед за старым японцем.

Отдуваясь, Шахтер выпрямился.

— Так вот как вы соблюдаете Женевскую конвенцию!

Переборки командного пункта задрожали от хохота.

— Япония ее не подписывала, — сообщил Фудзита. — Разве Германия входит в Женевскую конвенцию?

Бернштейн поднял руку, прося слова. Рукав сполз, обнажив шестизначный номер на запястье. Немец тут же углядел татуировку, и несмотря на боль, глаза его загорелись новой злобой.

Фудзита кивнул израильтянину. Прежде чем заговорить, полковник заглянул в свои записи.

— Прежде вы служили в люфтваффе в чине лейтенанта авиации?

Прерывисто дыша, немец вздрогнул, побагровел, и по лбу его заструился пот.

— А тебе откуда все известно, еврейская свинья?

Фудзиту сразу же увлек поединок между участниками самой страшной трагедии века, а может быть, и всех времен. Уж теперь-то он определенно даст излиться застарелой ненависти, словно кипящей лаве вулкана.

— У нас имеются досье на всех ваших соратников по геноциду. Сегодня утром я просмотрел ваши данные на компьютере. — Бернштейн показал распечатку. — Вы родились в Мюнхене в тысяча девятьсот двадцать девятом году, сын партийного функционера Фридриха Шахтера, назначенного по личному приказу Гитлера бургомистром Бад-Вальдека. В одиннадцать лет вы вступили в Гитлерюгенд, где прославились своей преданностью фюреру и третьему рейху. В пятнадцать лет вас, несмотря на юный возраст, приняли в летную школу.

— А ты, как я погляжу, был у нас в гостях, Yuden Scheibe, — немец кивнул на татуировку полковника. — Погоди, мы еще доведем дело до конца.

— Я с отличием закончил школу в Освенциме. Собственно, из всего выпуска один и остался — остальных вы сожгли. Мой отец, мать, брат, сестра, все мои соседи по Варшавскому гетто стали участниками вашего Endlosung и отведали Циклона Б.

— Ты-то как выкарабкался, Untermensch?

Нахальство немца приводило всех в замешательство. Может, он уже считает себя покойником и ему все равно?

— Я служил у вас зубным техником. Вырывал для вас золотые коронки в маленьком кабинете между второй газовой камерой и главным крематорием. Даже отец стал моим пациентом, — спокойно пояснил израильтянин, и Брент в который раз поразился его самообладанию.

Немец обвел взглядом остальных и презрительно скривился, увидев Уильямса.

— Bin Neger. Ein Neger und ein Yuden Scheibe! — Он тряхнул головой и продолжал куражиться: — Здесь, как я погляжу, одни свиньи собрались! Тебя, Neger, что, тоже обрезали? — с шутовской любезностью обратился он к Уильямсу.

Ивата захохотал над новым яростным воплем Уильямса; Брент инстинктивно схватил черного великана за плечо.

— Скотина! — выругался Уильямс. — Я б тебе яйца отрезал, да небось нету их у тебя. Ты, может, ослеп? Здесь тебе не бабы и не детишки, чтоб так хорохориться.

Бернштейн прервал его, опять заглянув в распечатку:

— Итак, вам было всего пятнадцать, когда вы вступили в люфтваффе?

Шахтер отозвался с заметной гордостью. Ему приятно быть в центре внимания, подумал Брент.

— Я самый молодой летчик, когда-либо летавший во славу третьего рейха. В сорок пятом служил в составе истребительного соединения генерала Адольфа Галланда и летал на Me-262.

— «Мессершмитт-262», — задумчиво повторил Файт. — Первый реактивный истребитель.

— Сбил два ваших В—17. Жаль, мало. Моя бы воля, я б не только жидов, но и свиней-янки перебил. — Он ухмыльнулся, увидев разгневанные лица Брента, Реджинальда и Файта.

Фудзита, выйдя из терпения, пристукнул по столу. Даже ему надоело терпеть наглость немца.

— Капитан Шахтер, нам известно, что вы летели с Тиниана. Мы также знаем, что на Марианских островах находится около тридцати истребителей, десяток Ju-87 и шесть «Супер-Констеллейшнов». Нам необходимо знать, когда и в каком количестве вы ожидаете пополнение. Сколько войск размещено на Сайпане и Тиниане, какая артиллерия и какого калибра.

Немец несколько секунд молчал, глядя на адмирала. Одутловатое лицо было непроницаемо. Потом выпятил губу, и жирные щеки затряслись от беззвучного смеха.

— А сколько нужников мы построили — не желаете узнать?

Фудзита резко выбросил вперед руку, и двое охранников набросились на немца. Шахтер завизжал от боли и опрокинулся на стальной настил. По знаку Фудзиты его выволокли из командного пункта.

— Он будет казнен? — спросил у адмирала Бернштейн.

— У вас есть возражения?

— Да.

— Вот как?

— Казнь — слишком мягкое наказание для него.

— Что вы предлагаете?

— Предоставьте его мне, адмирал.

Фудзита улыбнулся.

— Я рассмотрю вашу просьбу, полковник. Но учтите, того, что случилось более сорока лет назад, уже не повернуть вспять. Мне понятна ваша тяга к возмездию — оно священно для самурая. Но убить Шахтера вы сможете только раз — этим не отомстишь за гибель шести миллионов. Помню, в восемьдесят четвертом, во время нашего похода в Средиземном море я удовлетворил вашу просьбу встретиться один на один с другим немецким пленным… как уж его…

— Капитан первого ранга Вернер Шлибен, — подсказал Брент. — С ливийского грузового судна «Зила», которое мы потопили в Токийском заливе, когда оно пыталось нас подорвать. Они дрались на вакидзаси в храме Вечного Спасения.

— Да, именно так, — подтвердил Фудзита. — И вы, если помните, убили Шлибена.

— Как я могу забыть? — проговорил израильтянин.

— Вы мастерски разделались с ним, полковник, — продолжал Фудзита. — Но потом сами сказали, что за гибель миллионов отомстить нельзя, что это может быть только уроком.

— Я помню.

— Так зачем повторять бессмысленные уроки? Ведь вы можете лишиться жизни.

— Вы все правильно говорите, адмирал. И тем не менее… — он посмотрел на свои ладони, — мне бы хотелось убить его вот этими руками. Прошу вас рассмотреть мою просьбу.

— Я уже обещал, полковник. Но не забывайте: вы нужны нам и своей стране. — Старик повернулся к писарю Накамуре. — Приведите араба.

В сопровождении двух конвоиров вошел сержант Хай Абу эль-Сахди. Этот вел себя поскромней, но в черных глазах тоже светился вызов, а при взгляде на Бернштейна его передернуло от омерзения. Израильтянин сразу ощетинился.

Фудзита спросил у араба имя, звание, род занятий. Араб отвечал с готовностью и сразу подтвердил, что его эскадрилья вылетела с Айлей-Филд на Сайпане. Затем последовали те же самые вопросы о количестве и способах доставки пополнения.

Перебирая свои четки и на разные лады призывая Аллаха, смуглый коротышка испуганно воззрился на Фудзиту.

— Все больше на подводных лодках. Кораблей уже давно не было. — Араб перевел взгляд на Бернштейна, и в глазах вновь заплясали искорки ненависти. — Итбах эльяхуд! — крикнул он.

Японцы недоуменно переглянулись.

— Смерть евреям, — спокойно пояснил Бернштейн. — Старая песня арабских коммандос.

Японцы, разумеется, знали, какой дискриминации евреи подвергались и подвергаются во всем мире, но никто из них не был подготовлен к той гипертрофированной ненависти, какую выливали на Бернштейна Конрад Шахтер и Абу эль-Сахди. У них есть все основания ненавидеть японцев, но они свою ненависть целиком переносят на еврея! Бернштейн же принимает ее с удивительным хладнокровием, как будто имеет дело с бытовыми, наскучившими проблемами.

— Благодарю, — небрежно заметил он. — Это для нас великая честь. Вы бывали в Мекке, сержант? Почтили пятый столп мудрости Магомета?

Араб гордо вскинул голову.

— Я заслужил прозвище Хай десять лет назад, когда совершил паломничество в Мекку из своей деревни Бир-Нахелла. А еще я молился в мечетях «Куббат ас-Сахра» и «Аль-Акса», яхуд. — Он потряс кулаком. — Смерть иудеям!

— Капитан Конрад Шахтер был командиром вашей эскадрильи? — перебил Фудзита.

Араб дернул себя за ус.

— Из-за этого ишака нас и сбили.

— Он единственный немец у вас?

— Так, адмирал.

— Вы недолюбливаете немцев?

— Только Шахтера. Других уважаю. Они помогают нам убивать иудеев! — Он ткнул пальцем в Бернштейна.

Полковник откликнулся все тем же бесстрастным тоном:

— Бир-Нахелла… Как же, знаю. Убогая деревня в двадцати километрах к юго-западу от Иерусалима. Вы там выросли?

— Да, яхуд.

— Значит, вы никогда не видели зеленой травы, игрушек, цветов, улиц, не заваленных верблюжьим и ослиным навозом, библиотеки, музея, кино, бассейна, туалета, больницы, автомастерской, доильного аппарата для ваших коров, трактора, электричества, живописи. Вы и ваши земляки веками жили как бродячие собаки, а вините за свою тупость и лень евреев.

— Пусть тысяча скорпионов ужалит твою мать промеж ног, яхуд!

Лицо Бернштейна оставалось спокойным как иконописный лик. Зато у араба усы встали торчком от ярости.

— Я не бродячая собака, не тупой феллах! Я — слуга Магомета. Мои предки вышли с Аравийского полуострова, они были хранителями священных храмов Мекки! Да, в моей деревне ничего этого нет, но кто нас туда загнал? Вы в сорок восьмом отняли наши земли, захватили священную столицу Палестины — Иерусалим!

— Глупости!

Потрясая кулаками, араб выкрикнул древнеримское проклятие, усвоенное его предками:

— Да сгинет Иудея! Да будут прокляты враги Аллаха и рода человеческого! Аллах Акбар! Вы подделали священные письмена! Авраам был не иудей, а мусульманин. Вы отвергаете Иисуса, а его послали на Землю мусульмане и спас Аллах, чтобы он стал его пророком. Вы поубивали всех пророков! Вы — гнусные черви, которые не имеют права называться народом. Тора — сущее беззаконие, нарушение заветов Аллаха! Магомет наложил на вас вечное проклятие! Ислам есть высшая, истинная вера. Правда Корана восторжествует над неверными! — Он обвел глазами аудиторию и поднял руку, словно мулла, раздающий благословение. — Во имя Аллаха, великодушного и милосердного, мы всегда будем бороться с лживыми верованиями и заблудшими народами, ибо только Аллах учит чистоте помыслов и святости цели.

Японцы и американцы изумленно переглядывались. Никто не ожидал такой проповеди от убогого араба.

А Бернштейну его речи, казалось, доставили истинное удовольствие. Должно быть, он из чисто спортивного интереса втянул пленного в дискуссию.

— У израильтян есть поговорка: «Одно слово мудреца стоит сотни слов дурака». Вы родились в Бир-Нахелле, потому что в мае сорок восьмого года арабские государства совместно выступили против нас. Именно их армии согнали с мест полмиллиона несчастных феллахов. Вас принесли в жертву королю Иордании Абдулле и его Арабскому легиону. Теперь число таких, как вы, увеличилось до двух миллионов. Вы гневаетесь на ООН, на Израиль, а тем временем ваши мухтары и эфенди обкрадывают вас. Вы заритесь на территории, поднятые нами из руин, на земли, которые из века в век топтали ваши козы, а вы и капли пота над ними не пролили… Да никогда, — он постучал по столу, — слышите, никогда вам их не получить!

— Ханаан — арабская земля. Осия выкрал ее для иудеев.

— Ничего подобного. Даже в средние века, в зените своей силы и славы, арабы селились в Мекке, Багдаде, Каире и Кордове. И никогда — в Иерусалиме, который вам угодно именовать Ханааном. Почему за четыреста лет турецкого владычества арабы не предприняли ни одной попытки отвоевать его? Да потому, что ни ваша вера, ни ваше происхождение не были с ним связаны. А нынешние ваши претензии насквозь лживы.

— Ну довольно, — вмешался Фудзита и приказал охранникам: — Отведите пса обратно в конуру.

— Старый феллах! — вскипел Абу эль-Сахди. — Червяк, вскормленный верблюжьей мочой вместо молока!

Узкие глаза Фудзиты сверкнули, он тихо пригрозил:

— Я ведь могу и язык отрезать.

Араб и бровью не повел.

Брент ожидал, что охранники и этого вздуют, но сигнала от Фудзиты не последовало. Он молчал, глядя на пленного, а тот не мог отвести глаз от лица Бернштейна. Наверно, старому адмиралу понравилась убежденность араба — во всяком случае, он такого не ожидал. А Брент, наблюдая поединок Абу и Бернштейна, чувствовал, как вокруг него сгущаются ядовитые пары ненависти, и все больше убеждался, что этому нет и не будет конца.

…Офицеры стали расходиться: Реджинальд Уильямс и Джон Файт — в лазарет, Мацухара, Ивата и Каи — в аэропорт, старший помощник Митаке Араи и секретарь Хакусеки Кацубе — в каюту адмирала, главный механик Йосида — в машинное отделение, командир артчасти Нобомицу Ацуми — в док, где разгружали привезенные 25-миллиметровые орудия. Бренту не терпелось обследовать БИП и оборудование связи. Однако на офицерской палубе его задержал контр-адмирал Уайтхед.

— Есть минутка, Брент? Мне надо с тобой поговорить.

Он кивнул на дверь каюты, где прежде жил адмирал Марк Аллен. Тон был вежливый, но твердый, даже властный. И лейтенанту ничего не оставалось, как подчиниться.

Адмиральская каюта гораздо просторней и комфортабельней его собственной. Кроме широкой койки с ночным светильником, в одном углу обитый кожей стул, в другом столик с пишущей машинкой. Справа открыта дверь в кабину душа с огромным зеркалом. Центр занимает внушительный стол с четырьмя стульями. Здесь можно устраивать небольшие совещания. Уайтхед открыл оба иллюминатора и впустил в каюту солнце и свежий воздух. Вместе с ними вливались шумы ремонтного дока. Брент, получив приглашение хозяина, уселся за стол; Уайтхед устроился напротив.

— Что-нибудь выпьешь? — Он указал на бар, привинченный к переборке.

— Нет, сэр, спасибо. Так рано не пью.

— Я тоже.

Контр-адмирал поздравил его с успешно выполненным заданием и заговорил о близкой дружбе с Порохом Россом. Потом они помянули добрым словом покойного Аллена.

— Один я остался из нашей неразлучной троицы! — вздохнул пожилой офицер. — Как тебе известно, мы вместе служили здесь во время правления… мм… командования Макартура. И вместе работали над историей американских военно-морских операций. Наша группа собрала и систематизировала все материалы, а Морисон поставил только свое имя на всех пятнадцати томах. Но в каком-то смысле это был пик нашей карьеры.

— Вы ведь, кажется, в восемьдесят первом вышли в отставку?

— Да, Брент. Но в восемьдесят седьмом меня отозвали, когда разразился мировой нефтяной кризис. Начальник штаба сказал, что ВМР буквально задыхается без людей. Я говорил им, что старый боевой конь не в силах разобраться в компьютерных шифрах. Но меня послали на срочные курсы — и вот я здесь. — Он нервно забарабанил пальцами по столу, добавив новый звук к гулу вентиляторов и грохоту ремонтного дока.

Брент понял, что старик чем-то взволнован, но расспрашивать не стал: пускай сам выскажется.

— Видишь ли, мой мальчик, у меня к тебе вопрос личного свойства… деликатный, что называется. И ты вправе отказаться обсуждать со мной тему, не имеющую никакого отношения к войне.

На лице столь же дорогом ему, как черты покойного Марка Аллена и как воспоминания об отце, написана нешуточная озабоченность.

— Сэр, я готов обсудить с вами любую тему.

— Ты… говорят, хорошо знаком с агентом ЦРУ Дэйл Макинтайр?

Брент на миг растерялся, но взял себя в руки и молча кивнул.

— Мы были довольно близки… особенно в Нью-Йорке.

Старик потряс головой; седая прядь упала ему на лоб. Но он раздраженным жестом поправил ее.

— Мы знаем.

— Кто это — мы?

— Разве непонятно, Брент?

— Иными словами, ВМР неусыпно следит за мной!

Избегая его пристального взгляда, Уайтхед уставился на копию известной картины: крейсер «Лос-Анджелес» упрямо режет волну.

— Не только ВМР. ФБР и ЦРУ тоже.

Брент почувствовал, как вверх по шее поднялась горячая волна и обожгла щеки.

— Надо же, какая милая компания! Может, в квартире Дэйл установлены прослушивающая аппаратура и скрытые камеры?

— Твой сарказм неуместен, Брент. — Контр-адмирал наклонился к молодому человеку. — Вы оба участвуете в операциях особой важности и секретности. Кеннет Розенкранц и Вольфганг Ватц специально приезжали в Нью-Йорк, чтобы встретиться с тобой и адмиралом Алленом.

— Да, сэр, я прекрасно помню нашу стычку у здания ООН.

— Разумеется, мы за вами следили. И тебя, и ее могли похитить, взять заложниками. Или просто устроить засаду и убить.

— Я никакой слежки не заметил.

Уайтхед улыбнулся.

— Мы работаем чисто.

— Не понимаю, адмирал, зачем весь этот разговор? Дэйл — честный, преданный агент. Она никогда не скажет лишнего — ни мне, ни кому-либо другому. У нас были… чисто личные отношения.

— Я понимаю… Но у Дэйл очень серьезные проблемы. По всей видимости, она на грани срыва. Мне сообщили о ее поведении здесь, на корабле, и, насколько я понял, ЦРУ хочет ее отозвать и отправить в длительный отпуск.

— Но почему?

— Тебе известно, что она разведена?

— Конечно. Когда это было!

— И про ее сына знаешь?

— Про сына?

— Не знаешь, стало быть.

Брент молча помотал головой.

Старик вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Эдвард Джеймс Макинтайр. Дэйл родила его в девятнадцать. Он воспитывался в Филадельфии у деда с бабкой, поскольку мать была занята своей карьерой в ЦРУ.

— А отец?

— Тому вообще дела нет. Бегает за юбками, и больше ничто его не волнует. Дэйл ежемесячно посылала родителям сумму на содержание Эдди, а видела сына крайне редко. Но парень видно, способный, его приняли в Пенсильванский университет, когда ему было всего семнадцать. — Уайтхед сжал виски, как при сильной головной боли. — Но попал в дурную компанию, стал пить, потом пристрастился к наркотикам.

— Боже! — Брент поежился. — Бедная Дэйл!

— Да, бедная Дэйл. Месяц назад он принял повышенную дозу. Его нашли на обочине дороги, завернутым в тряпье…

— Ужас!

— Дэйл убита горем и чувством вины. На нее теперь нельзя положиться. Она опускается, Брент.

— А вы, судя по всему, принимаете в ней участие.

Уайтхед грустно улыбнулся.

— А как же иначе? Она моя племянница.