Наступил август, и мы снова оказались в Саутгемптоне, на борту «Алькантары», готовой отплыть в Рио. К труппе в качестве второй балерины присоединилась Рут Френч, а еще у нас появилась новая очаровательная характерная танцовщица Елена Бекефи. Что за красавица она была! И как изумительно танцевала чардаш, истинная дочь будапештского танцовщика, приглашенного в Императорский театр двадцать лет назад за великолепное исполнение чардаша. Она обладала кошачьей грацией и быстрым ритмом, характерным для испанцев.

Мне пришлось сделать прививку, и она не обошлась без последствий. Кто-то налетел на меня на палубе и сорвал коросту. Я отправился прямо к корабельному врачу, который пришел в ярость оттого, что его побеспокоили в неприемные часы. Капитан корабля из лучших побуждений предостерег нас, что в Южной Америке широко распространен сифилис. Он испортил мне все турне своими ужасными рассказами, поведанными нам с хорошими намерениями. Из-за него все казалось мне зараженным. По пути мы заехали в Лиссабон; мне никогда не забыть завывания женщин на пристани, когда мы отплывали. Это был самый жалобный плач, какой мне только доводилось слышать.

В труппу вступил Владимиров, заменив Новикова; а также вновь присоединился Веселов и стал исполнять роли Залевского, который заболел, находясь в отпуске в Италии, где жила его сестра. У нас появился и блистательный характерный танцовщик Славинский. Павлова попросила Баланчина поставить два танца для Славинского и Кирсановой – «Гротескную польку» и «Алеко», последний из них замечательный цыганский танец, который я тоже исполнял.

Вход в гавань Рио – одно из самых сильных впечатлений в жизни; море и холмы невероятно красивы, город тоже великолепен, а «Театро Мунисипаль» один из лучших в мире. Здесь царила удивительная атмосфера беззаботности. Не помню, кто порекомендовал нам отель, но он был довольно чистым и удобным, с личными душами. Репетиции начались тотчас же, как только мы ступили на берег, и продолжались до восьми часов вечера. Я так устал, что не мог есть и попросил Обри Хитчинза разбудить меня часов в девять, чтобы мы пошли поужинать. Ему моя идея понравилась. Когда меня разбудили, был час ночи, думаю, я проспал бы всю ночь, если бы меня не разбудили. Одним из удобств был работающий всю ночь ресторан, так что странное время не имело значения. Меню было на португальском языке, но никто из нас не знал португальского. Мы водили по нему пальцами до тех пор, пока не наткнулись на блюдо, которое, судя по его местоположению в меню, приняли за цыпленка. Вместо этого нам принесли огромное блюдо, полное восхитительных креветок. На следующий день какие-то англичане пришли в театр приветствовать труппу. Они стали давать советы, которые обычно дают приехавшим в тропические страны, и в самом конце их списка «не» говорилось: «Вы можете есть все, что пожелаете, за исключением креветок, от которых у вас непременно нарушится пищеварение». У нас не нарушилось. В ресторане было довольно много народу в час ночи. Девушки из городских ревю являлись его постоянными посетительницами, и все белокурые «лорелеи» из немецкой труппы всегда бросали недоброжелательные взгляды на рыжеватых, будто подкрашенных хной, англичанок нашей труппы, словно говоря: «Вы крашеные потаскушки». Это было очень забавно.

Когда мы находились в Рио, объявился какой-то русский хореограф, утверждавший, будто он изучал танцы бразильских индейцев. Находясь в Сан-Паулу, мы репетировали его балет каждый день, но он не имел большого успеха. Из Сан-Паулу мы переехали в Сантус. Наш режиссер Камышов вспоминал этот город как место, где во время Первой мировой войны сгорело большинство декораций труппы Дягилева. Поездка в Буэнос-Айрес на «Марсилии» была очень тяжелой. Каюты второго класса выглядели чрезвычайно убого, и те, кто мог, переместились в роскошные каюты первого класса. Штормило, и многие пассажиры заболели. На борту парохода находилась аргентинская футбольная команда. Помню, как замечательно футболисты танцевали танго друг с другом. Возможная вариация для «Фасада». Когда мы прибыли в Буэнос-Айрес, на пристани нас встречала огромная толпа, но люди пришли не для того, чтобы приветствовать Павлову, как можно было ожидать, а для того, чтобы приветствовать возвращающуюся домой футбольную команду.

В Буэнос-Айресе было холодно, и я радовался тому, что нашел немецкий отель с центральным отоплением, где, по крайней мере, мог потребовать то, что хотел. Некоторые из членов труппы благоразумно остановились в аргентинских пансионах, но там было холодно в комнатах, выходящих во внутренние дворики. Театр «Колон» – один из самых замечательных театров, и хорош он по обе стороны рампы. Его огромный зрительный зал вмещает пять тысяч человек, на месте для оркестра может разместиться сто двадцать музыкантов, а на сцене – несколько сотен артистов, и она не будет казаться переполненной. Но он не только огромный, но и действительно хороший. Балеты для предстоящего сезона ставил Романов, и мы были очень рады новой встрече с ним. Он поставил чрезвычайно забавный танец для мужчины и двух девушек. Мы со Славинским по очереди исполняли мужскую партию. Жена Романова Смирнова возобновляла для Павловой grand pas из «Пахиты». Хотя по прошествии времени оно может показаться довольно изысканным, но в то время казалось ужасно устаревшим, и девушки вызывающе демонстрировали свое неприкрытое отвращение к нему. После отъезда из Буэнос-Айреса его больше не репетировали, и все решили, что он так же, как и бразильский балет, канет в Лету, но, оказалось, то была временная отсрочка. Во время этого сезона Павлова решила обратиться к Ван Рилу за фотографиями – во время ее предыдущего посещения он прекрасно сфотографировал ее. На этот раз ей хотелось сделать фотографии «Осенних листьев», и она попросила меня пойти с ней в студию и проследить за тем, чтобы фотографии были сделаны в правильный с точки зрения танца момент и чтобы все остальное тоже было в порядке. У меня возникло ощущение, будто Ван Рилу не слишком нравилось мое присутствие, но, когда я вижу эти прекрасные фотографии Павловой и Обри Хитчинза в «Осенних листьях», я испытываю некоторое чувство гордости оттого, что я хоть в малой степени причастен к их исполнению.

Мы дали несколько представлений в «Ла-Плата», но больше по Аргентине не ездили. После сезона в театре «Колон» мы отправились в Монтевидео и танцевали в театре «Уркиза». В городе тогда находился русский фотограф Яравов, он пришел в театр, чтобы пофотографировать. Он сделал много фотографий одной Павловой, но сфотографировал и меня в «Кришне и Радхе» и в «Русском танце». По дороге назад в Англию мы остановились в Сантусе, где я сошел на берег и отправился на поиски пластинок. Я их отыскал и расплатился бразильским банкнотом, оставшимся у меня после посещения Бразилии, состоявшегося шесть недель назад. Он оказался уже несколько лет как вышедшим из употребления. Добрый хозяин магазина был шокирован тем, что подобную шутку сыграли с гостем его страны, и отправился опротестовывать его в банк, где его обменяли на хороший.

Еще до того, как мы добрались до Англии, мы уже знали, что в ноябре снова поплывем на Восток.