История Испании. Том II

Альтамира-и-Кревеа Рафаэль

«История Испании» видного испанского историка охватывает эпоху древней истории этой страны и значительную часть средневековья. В книге собран большой фактический материал по политической, социальной и экономической истории Испании и ее различных областей.

 

Предисловие

«История Испании» известного испанского историка Рафаэля Альтамиры была написана почти полвека тому назад, и тем не менее до сих пор она является одним из крупнейших достижений, буржуазной историографии Испании. Как по широте охвата различных сторон социального, политического и экономического развития страны, так и по обилию представленного материала современная буржуазная историография Испании не имеет подобных исследований. Во франкистской Испании, превращенной ныне в военную базу американских империалистов, историческая наука стала служанкой доллара. Извращенная и препарированная в интересах реакции, история Испании используется как средство реакционного идеологического воздействия на простых людей, как средство оправдания и обоснования империалистической политики порабощения и эксплуатации народов и подготовки новой мировой войны во имя интересов монополистического капитала.

Писаниям наемных фальсификаторов истории Испании противостоят работы историков-антифащистов и ученых-патриотов, к которым принадлежит и Альтамира, скончавшийся в эмиграции в июне 1951 г. в возрасте 85 лет. Известно, что Альтамира покинул родину в знак протеста против фашистского режима Франко и поселился сначала во Франции, а затем в Латинской Америке. В связи со смертью выдающегося испанского ученого-патриота коммунистическая газета «Espana republicana» писала: «Смерть Рафаэля Альтамиры вдали от родины является новым обвинением против фашистского режима Франко и фаланги и новым свидетельством того, что настоящая интеллигенция Испании, подлинный творец испанской культуры, является участницей борьбы народа против режима Франко, понимая, что только освобождение Испании и победа республики откроют путь для широкого развития культуры».

Основное достоинство работы Альтамиры — всестороннее освещение экономической истории Испании. Его многотомная «История Испании» построена на основе глубокого изучения множества фактов, извлеченных из разного рода архивных материалов. Альтамира привлек законодательные акты и петиции кортесов, указы и переписку испанских королей и государственных деятелей, постановления и распоряжения королевских советов по различным вопросам, свидетельства современников — испанцев и иностранцев, — дипломатов, путешественников и т. д. Значительная часть этих материалов до него не использовалась в научных работах или использовалась лишь частично.

Альтамира подробно освещает политическую, социальную и экономическую историю Испании, описывает государственный и общественный строй на разных этапах развития страны, положение отдельных испанских владений в Европе и других частях света. Капитальный труд Альтамиры поэтому может служить ценным пособием при изучении истории Испании. Советский читатель найдет в нем гораздо больше фактического материала, чем в других переводных работах.

Первые две книги «Истории Испании» объединены в одном томе, выпущенном в свет Издательством иностранной литературы в 1951 г. Третья книга выходит как второй том русского издания. Во всех трех книгах при переводе на русский язык подверглись сокращению разделы, относящиеся к истории католической церкви в Испании и к истории испанской культуры, сравнительно малоценные и не представляющие самостоятельного интереса.

Настоящий, второй том русского издания состоит из трех основных частей. В первой части излагается в хронологической последовательности политическая история Испании в XVI и XVII вв.; во второй части анализируется социальный состав населения, положение отдельных классовых прослоек в различных частях испанского королевства, а также государственное устройство Испании и ее владений в XVI и XVII вв.; в третьей части изложена экономическая история страны в указанный период. В периодизации истории Испании автор следует традиционной схеме, принятой в буржуазной историографии, в частности, он принимает 1492 г. за рубеж, отделяющий средние века от нового времени, на том основании, что «в этом году католические короли изгнали из Испании мусульман… и таким образом обеспечили политическое и территориальное единство», как он пишет в своем введении к первой книге. В соответствии с этой периодизацией автор относит к средним векам события только до начала XVI в., а события XVI–XVII вв. — к новому времени.

Следует подчеркнуть, что по своей методологии Альтамира является представителем буржуазно-либерального позитивизма. О его методологических установках и мировоззрении достаточно подробно сказано в предисловии к первому тому русского издания «Истории Испании», поэтому здесь мы ограничимся лишь общей характеристикой его исторической концепции. Коротко ее можно определить как плюралистскую, то есть признающую множественность и равнозначность факторов, лежащих в основе исторических явлений. В объяснении причин тех или иных событий Альтамира выдвигает одновременно и политические и экономические факторы, а порой даже личные устремления королей или отдельных государственных деятелей; таким образом, он оказывается не в состоянии вскрыть внутренние закономерности исторического развития.

Как и многие другие буржуазные историки, Альтамира характеризует XVI и XVII вв. как период «величия и падения Испании», но вскрыть внутренние причины, которые привели к быстрому подъему Испании в XVI в. и столь же быстрому ее падению в последующее время, он бессилен. Поэтому необходимо остановиться несколько подробнее на некоторых важнейших событиях, изложенных в настоящей книге весьма обстоятельно, но не получивших правильного истолкования.

К началу XVI в. Испания выдвигается в число сильнейших европейских государств. Реконкиста — отвоевание земель у мавров, — потребовавшая колоссальных усилий народов Пиренейского полуострова, была завершена в конце XV в. Последнее мавританское государство — Гранадский эмират — было ликвидировано католическими королями Изабеллой Кастильской и Фердинандом Арагонским в 1492 г. На рубеже XVI в. создается обширная испанская монархия.

Проникновение испанцев в Америку и захват ими американских колоний, особенно Мексики и Перу, неслыханно обогатили Испанию. Поток золота, хлынувший из заокеанских колоний в Европу, направлялся в первую очередь к испанскому побережью. «То было время, — говорит Маркс, — когда Васко-Нуньес Бальбоа водрузил знамя Кастилии на берегах Дариена, Кортес — в Мексике, Писарро — в Перу; то было время, когда влияние Испании безраздельно господствовало в Европе, когда пылкое воображение иберийцев ослепляли блестящие видения Эльдорадо, рыцарских подвигов и всемирной монархии». Далеко на западе, за океаном, Испания приобрела огромные территории. В то же время она господствовала на севере — в богатых Нидерландах, на юге — на африканском побережье и на востоке — в Италии. Заняв центральное место в необъятной империи Карла V, Испания стала грозным соседом для Франции и Англии, самых развитых западноевропейских государств того времени.

Однако уже во второй половине XVI в. в Испании появились первые признаки экономического упадка. Еще более отчетливо они обнаружились в начале XVII в. Весь XVII в. проходит в Испании под знаком небывалого обнищания народа и обезлюдения страны. Экономический упадок повлек за собой и упадок политический. Испания теряет господство на морях, а также и то господствующее положение, которое она завоевала в Западной Европе. Обгоняющие ее в своем развитии западноевропейские страны — Англия, Франция, Голландия — вступают с ней в борьбу за колонии в Америке. В этой борьбе Испания терпит поражения одно за другим.

Чем же был вызван упадок Испании? Альтамира пытается дать ответ на этот вопрос в третьей части настоящего тома. Во всех подробностях он рисует картину экономической деградации, приводит множество очень важных данных, свидетельствующих о тяжелом положении сельского хозяйства — земледелия и скотоводства, — о сокращении промышленного производства и торгового оборота, о расстройстве финансов, уменьшении численности населения, обнищании всего народа и т. д. Но какое объяснение автор дает всему этому?

«В первую очередь, — пишет Альтамира, — следует принять во внимание, что речь идет о явлении очень сложном; сложность его еще усиливается депрессией в политической жизни страны и снижением международного значения Испании в XVII в. Этот факт, а также конкретные данные, касающиеся экономического строя, позволяют вместе с тем утверждать, что нельзя какое-либо явление приписывать лишь одной причине, даже если эта причина значительно важнее всех остальных. Наконец, не следует упускать из виду, что экономическая история Испании того времени не освещена полностью и что многие данные являются неточными и недостаточно достоверными; поэтому невозможно делать какие-либо конкретные выводы».

Это объяснение свидетельствует лишь о бессилии автора разрешить поставленную им перед собой задачу. Закономерности исторического развития Испании в рассматриваемый период остаются невыясненными, вместе с тем не получает разрешения и проблема, выдвинутая автором.

Для разрешения этой проблемы необходимо понять специфические особенности социально-экономического строя Испании и ту своеобразную роль, какую сыграл испанский абсолютизм в предистории европейского капитализма. Маркс указывает, что «в Испании аристократия приходила в упадок, не потеряв своих самых вредных привилегий, а города утратили свою средневековую мощь, не получив современного значения… Таким образом, абсолютная монархия в Испании, имеющая лишь чисто внешнее сходство с абсолютными монархиями Европы, вообще должна быть приравнена к азиатским формам правления. Испания, подобно Турции, осталась скоплением дурно управляемых республик с номинальным сувереном во главе».

Альтамира приводит обширный материал, характеризующий испанский абсолютизм, его внутреннюю и внешнюю экономическую и колониальную политику. Он освещает ее, изучив подлинные документы — памятники правительственной деятельности Карла I, Филиппа II, герцогов Альбы, Лермы, Оливареса и других. Но хотя автор и обнаруживает правильное понимание отдельных мероприятий этих государственных деятелей Испании, он оказывается не в силах выявить специфику испанского абсолютизма, его отличие от абсолютизма английского или французского.

Мы знаем, что абсолютная монархия повсюду в Европе была последней формой феодального государства, возникающей тогда, когда в недрах феодализма уже формировался капиталистический уклад. В Испании абсолютная монархия возникла раньше, чем в других странах, в связи с задачами реконкисты; но она не уничтожила местных обычаев и не довела до конца централизацию государства, как это было в других абсолютистских европейских монархиях.

Маркс отмечает, что обособленность отдельных частей Испании, первоначально обусловленная географическими причинами, закрепилась в силу особенностей исторического развития: различные провинции, освобождаясь из-под власти мавров, превращались в маленькие самостоятельные государства. Объединенные политически на почве совместной борьбы против чужеземного господства, они остались разобщенными экономически.

В силу тех же географических и исторических особенностей города вИспании приобрели большой вес еще в период реконкисты. «Уже в XIV cтолетии города представляли самую могущественную часть кортесов, в состав которых входили их представители вместе с представителями духовенства и знати», — отмечает Маркс. В конце XV в., использовав вооруженную силу городов, католические короли Фердинанд и Изабелла обуздали непокорных феодалов и заложили основы испанского абсолютизма. А их внук Карл I, опираясь на феодалов, уничтожил независимость городов.

Для советского читателя большой интерес представляют те главы, в которых излагается история классовой борьбы и народных движений в Испании. Автор приводит богатый фактический материал о движении комунерос — восстании кастильских городов в начале царствования Карла I.

Восстание комунерос, поднятое под флагом защиты средневековых вольностей, было попыткой народившейся испанской буржуазии отстоять те выгодные позиции, которые она заняла в экономической и политической жизни страны. Поскольку восстание было направлено против централизаторских тенденций королевской власти, на первых порах к нему примкнули и некоторые феодалы. В движении местами приняли участие и крестьяне. Вследствие недостатка единства движение городов было подавлено. Использовав классово-антагонистические силы дворянства и городов в интересах своего возвышения, ослабив и унизив и тех и других, абсолютизм в Испании ничего не сделал для развития национального государства, как это было в других западноевропейских странах.

В силу сохранившейся разобщенности отдельных провинций народные движения, весьма многочисленные в XVI–XVII вв., никогда не распространялись одновременно на всю страну, наоборот, обычно они принимали форму сепаратистских движений за отделение от испанской монархии. Все они жестоко подавлялись королевскими войсками.

Несколько особое место занимает восстание морисков-потомков завоевателей-мавров, оставшихся после реконкисты в южных и восточных провинциях Испании. Восстание было вызвано беспощадной политикой истребления и ассимиляции, проводившейся по отношению к этому трудолюбивому народу.

Излагая историю тех преследований, которым подвергались мориски в Андалусии, Альтамира в объяснение (отчасти и в оправдание) варварской политики королевских властей приводит религиозные мотивы. Он пишет: «Несмотря на это (несмотря на их трудолюбие), испанское население их недолюбливало. Искренность морисков в отношении к христианской религии подвергалась сомнению… По этой причине среди духовенства существовало сильное течение, склонное применить к морискам большие строгости».

Между тем автор сам приводит достаточно данных для того, чтобы правильно судить о причинах изгнания морисков из Испании.

Рассказывая о правительственных мерах, вызвавших восстание, автор сообщает, что в защиту морисков неоднократно выступали те представители феодальной знати, на землях которых проживали мориски. Феодальная эксплуатация этого народа приносила изрядные доходы сеньорам; мотивируя свое заступничество, они указывали, что изгнание морисков неизбежно поведет к экономическому разорению тех районов, где они жили. На изгнании морисков из Испании настаивали те круги паразитической феодальной знати — светской и духовной, — которые были заинтересованы в прямом ограблении этого народа и не заботились о разрушительных последствиях их изгнания для экономики страны. Именно эти круги с помощью католической церкви своей политикой угнетения спровоцировали восстание морисков, чтобы затем потопить его в крови и завладеть имуществом восставших. Не одобряя этой кровавой расправы, Альтамира свидетельствует, что следствием подавления восстания морисков и их удаления из Испании было обезлюдение обширных районов страны и дальнейшее разрушение испанской промышленности и сельского хозяйства.

Повсюду в Испании безраздельно господствовали феодальный способ производства и цеховой строй. Если он разрушался, то не столько изнутри, вследствие нарождения и развития новых, капиталистических форм производства, сколько под воздействием внешних факторов. Так, например, значительное для того времени производство шелка в Испании почти полностью прекратилось после изгнания морисков. Другие отрасли производства хирели и исчезали, не выдерживая конкуренции с более развитой промышленностью других стран. Купцы предпочитали торговать дешевыми привозными товарами не только в колониях, но и в самой Испании. По той же причине на месте старых, исчезавших промышленных предприятий не могли возникнуть новые. Упадок промышленности сопровождался упадком сельского хозяйства, в котором также не было условий для появления нового, капиталистического уклада.

Этим определялась и та роль, какую сыграла Испания в процессе первоначального накопления капитала для Европы в целом, и невозможность для самой Испании использовать притекавшие в нее богатства в целях промышленного развития. «Так называемое первоначальное накопление, — пишет Маркс, — есть не что иное, как исторический процесс отделения производителя от средств производства… Экспроприация сельскохозяйственного производителя, обезземеление крестьянина составляет основу всего процесса». Крестьян — непосредственных производителен феодального общества — насильственно лишали всех средств производства, в первую очередь земли. Выброшенный из сельскохозяйственного производства крестьянин становился нищим, бродягой, паупером, который вынужден был продавать свои рабочие руки для того, чтобы как-то существовать. Таков путь, пройденный в XVI–XVII вв. предками современного пролетариата капиталистических стран Западной Европы. «И история этой их экспроприации вписана в летописи человечества пламенеющим языком меча и огня», — говорит Маркс.

В классической форме экспроприация, то есть ограбление крестьян, происходила в Англии, где лорды, заинтересованные в расширении пастбищ для своих овец, захватывали общинные земли, огораживали их, а крестьян изгоняли. В Испании в этот период тоже происходила частичная экспроприация крестьян, но в несколько иных формах. Например, в Кастилии феодалы также усиленно занимались овцеводством, так как цены на шерсть в Европе значительно возросли. Однако кастильские дворяне-овцеводы не производили огораживаний общинных земель, но они не разрешали и крестьянам огораживать свои поля. Объединенные в привилегированную корпорацию «Места», пользовавшуюся покровительством короля, дворяне присвоили себе право пасти своих овец всюду, где для них найдется корм. Крестьянские поля обрекались на потраву. В результате крестьяне сокращали посевы, забрасывали свое хозяйство и массами устремлялись в города или эмигрировали за границу. Таким путем в Испании, каки в других странах Европы, были освобождены рабочие руки, освобождены не только от феодальной зависимости, но и от всех средств производства и существования. Толпы бродяг и нищих на больших дорогах, на городских площадях, на папертях церквей — явление, одинаково характерное как для Англии времен Елизаветы Тюдор, так и для Испании времен Филиппа II Габсбурга.

Но откуда должны были появиться капиталистические предприниматели, способные использовать свободные рабочие руки? Как сумели эти предприниматели накопить капитал, сырье, орудия производства, чтобы взяться за эксплуатацию этих свободных рабочих рук? Буржуазные ученые потратили много усилий, чтобы доказать, что источником первоначального накопления капитала была бережливость неких торговцев и ремесленников. Маркс с едким сарказмом отвергает эти сказки. «В действительности методы первоначального накопления — все, что угодно, но только не идиллия», — говорит он.

Основным методом первоначального накопления был колониальный разбой: ограбление, порабощение и эксплуатация миллионов людей, хищническое истребление природных богатств и физическое уничтожение колониальных народов. «Открытие золотых и серебряных приисков в Америке, искоренение, порабощение и погребение заживо туземного населения в рудниках, первые шаги к завоеванию и разграблению Ост-Индии, превращение Африки в заповедное поле охоты на чернокожих-такова была утренняя заря капиталистической эры производства», — пишет Маркс. Испания играла первенствующую роль в завоевании американских колоний и порабощении американцев. Маркс указывает: «Различные моменты первоначального накопления распределяются между различными странами в известной исторической последовательности, а именно: между Испанией, Португалией, Голландией, Францией и Англией».

Испанцы в качестве первых европейских колонизаторов узаконили систему нещадного ограбления и истребления покоренных народов. Современные империалистические колонизаторы лишь «усовершенствовали» эту систему, возникшую еще в XVI в. Альтамира посвятил ряд разделов своей работы истории конкисты — завоеванию испанцами обширных территорий в Америке и на островах Тихого океана. (К сожалению, он почти не касается историич народов, населявших Америку до появления там европейцев.) Он приводит многочисленные королевские указы, которыми определялась организация управления колониями, рассказывает о взаимоотношениях колоний с метрополией, но оказывается не в состоянии объяснить такое вопиющее противоречие: с самого начала конкисты в колониях проводилась политика насильственных захватов исконных индейских земель и порабощения индейских племен, но вместе с тем законодательство метрополии отразило заботу королевских властей об индейцах и стремление распространить на колонии порядки метрополии. Индейцы по закону считались даже равноправными вассалами короля, наравне с коренными испанцами и жителями других владений. Для наблюдения за соблюдением законов, касавшихся индейцев, существовали специальные коронные «покровители индейцев» и другие правительственные чиновники.

Альтамира склонен объяснять это противоречие наличием среди испанских государственных и общественных деятелей человеколюбивых людей, которые якобы добивались для индейцев гуманного законодательства.

В действительности такая политика испанской короны объясняется опять-таки восточно-деспотическим характером испанского абсолютизма. В своих «Очерках политической истории Америки» Уильям Фостер пишет: «Считалось, что вице-короли действуют под контролем совета по делам Индий, пребывавшего в Испании. Но, находясь за много тысяч миль от родины, вице-короли превращались в самодержцев и почти вовсе не считались с испанским колониальным законодательством, которое должно было ограничивать их свободу». А все это законодательство преследовало лишь одну цель — обеспечить короне возможно большую долю прибылей от эксплуатации колоний, что и достигалось путем продажи правительственных должностей, путем предоставления пожалований в аренду или в собственность (но за определенную плату) земель и прав на эксплуатацию определенного количества индейцев и т. д. и т. п.

Собрав обширный материал, на основании которого можно составить характеристику испанских завоеваний и колониальной системы, Альтамира не сумел правильно оценить экономические последствия колониальной эксплуатации Америки для западноевропейских стран, и в первую очередь для Испании. Между тем именно в результате варварского ограбления и последующей эксплуатации колоний было двинуто вперед капиталистическое развитие Европы и одновременно начался упадок самой Испании.

На это указывает Маркс: «Колониальная система, — пишет он, — способствовала форсированному росту торговли и судоходства… Колонии обеспечивали рынок сбыта для быстро возникающих мануфактур, а монопольное обладание этим рынком обеспечивало усиленное накопление. Сокровища, добытые за пределами Европы посредством грабежа, порабощения туземцев, убийств, притекали в метрополию и тут превращались в капитал». Капиталистическая промышленность получила в XVI–XVII вв. широкое развитие в Нидерландах, Англии, отчасти во Франции. Однако в Испании, несмотря на все увеличивавшийся приток золота из колоний, промышленное производство падало, торговые обороты сокращались, население уменьшалось. Американское золото, непрерывным потоком лившееся из испанских колоний в метрополию, сыграло роковую роль для Испании. Золото, которое с такой жадностью искали испанские конкистадоры в дебрях Нового света, ради которого они шли на любые преступления, испытывали лишения и рисковали жизнью, — это золото не обогатило, а разорило испанский народ и затормозило его историческое развитие.

Попадая прежде всего в руки правящей паразитической верхушки абсолютистского государства, это золото способствовало закреплению феодальных отношений в стране, усилению крепостнического гнета, обнищанию народных масс. Огромный приток золота в Европу вызвал обесценение денег. Повышение цен на все товары отмечается в тот период во всех европейских странах, но нигде оно не сказалось с такой силой, как в Испании. Это повышение цен Альтамира пытается объяснить ростом ввоза золота из Америки и приводит цифры, характеризующие этот рост. Как и многие другие буржуазные историки, Альтамира ошибочно усматривает причину обесценения денег в том, что количество денег в стране колоссально возросло по сравнению с количеством товаров. На самом же деле, как установил Маркс, стоимость золота, как и всякого другого товара, в конечном счете определяется количеством труда, потраченного на его производство. Золото, притекавшее из Америки, падало в цене не потому, что его было слишком много, а потому, что оно добывалось дешевым трудом туземных рабов.

В результате падения стоимости золота неизбежен был рост дороговизны в странах Европы, со всеми вытекающими из этого последствиями. Испанские товары, вздорожавшие особенно сильно, стали вытесняться с рынка товарами других стран. Испанские феодалы, стоявшие во главе государства, не были заинтересованы в развитии отечественной промышленности, так как в основном их доходы состояли из поступлений от колоний и богатых европейских владений, а также из различных феодальных поборов с населения, обеспечивавших паразитическое существование господствующего класса.

Только в северных владениях Испании — в Нидерландах — первоначальное накопление капитала дало толчок развитию новых, капиталистических отношений, более прогрессивных, нежели феодальные. В соответствующих главах Альтамира подробно описывает все перипетии борьбы испанского абсолютизма с Нидерландами. Но роль народных масс и их требования он суживает, классовый характер этой борьбы остается нераскрытым. Автор рассматривает нидерландскую революцию в том же плане, что и движение кастильских городов. Далее слово «революция» мы не встречаем у него. Буржуазная ограниченность явно мешает ему обобщить изложенные факты, оценить значение революционных событий, столь важных для всей эпохи. Для него восстание в Нидерландах — это лишь местное, сепаратистское движение, направленное против централизма испанского абсолютизма.

Нидерландская буржуазная революция XVI в. была первым взрывом, обусловленным нарастанием внутреннего противоречия между нарождающимся капитализмом и феодализмом. Это противоречие выявилось в форме национально-освободительной борьбы против испанского владычества. Для развития нового, капиталистического способа производства необходимы были новые, буржуазные отношения, которые не могли оформиться при господстве отсталой уже в то время испанской монархии. Поэтому борьба молодой нидерландской буржуазии против реакционной феодальной деспотии испанских Габсбургов была революционной борьбой, знаменовавшей наступление новой эпохи капитализма. Победа нидерландской буржуазной революции, хотя и на ограниченной территории, знаменовала победу нового, более прогрессивного капиталистического способа производства над старым, отживающим свой век феодальным способом производства. Победа нидерландской революции и отделение Нидерландов от Испании — яркое свидетельство того факта, что испанская монархия оказалась в стороне от столбовой дороги исторического развития и была обречена на дальнейший упадок и все большее отставание от (Других, более развитых европейских стран. Как видим, причины этого отставания обусловлены особенностями всего исторического развития Испании.

* * *

В испанских изданиях «Истории Испании» Альтамиры был дан весьма неполный и в значительной степени устаревший библиографический указатель; немногочисленные карты были выполнены крайне несовершенно и не отражали многих существенных этапов исторического развития Испании. Поэтому к настоящему изданию пришлось пересмотреть и составить заново весь справочный аппарат книги.

При составлении библиографического указателя имелось в виду дать наиболее подробный перечень произведений классиков марксизма-ленинизма, как непосредственно относящихся к истории Испании, так и многих других, необходимых для понимания всех процессов исторического развития различных стран, входивших в состав огромной монархии испанских Габсбургов.

При составлении списка иностранной литературы учитывалась необходимость возможно более полного охвата основного круга источников (сборников документов и хроник), относящихся к истории Испании и ее владений в Европе и в Америке.

Русская и советская историография Испании представлена важнейшими исследованиями, имеющими прямое отношение к вопросам, затронутым в труде Альтамиры.

Предметный указатель охватывает оба тома русского издания. Именной и географический указатели относятся только к настоящему, второму тому.

3. Мосина.

 

XVI–XVII века

Политическая гегемония Испаниии ее упадок

Австрийский дом

 

Внешнеполитическая история

Причины завоевательной политики. Несмотря на ряд уже отмеченных срывов и неудач, политика династических браков, проводившаяся испанскими королями, с замужеством Хуаны Безумной достигла успехов, далеко превосходивших ожидавшиеся результаты. Во всяком случае, достигнутые результаты значительно отличались от первоначальных замыслов Фердинанда и Изабеллы. Если бы другие дети от этого брака не умерли, то следствием их династических связей (включая сюда и брак Хуаны) явилось бы усиление влияния Испании на международную политику. Подобное укрепление позиций Испании, основанное на фамильных союзах и соглашениях, бесспорно имело бы существенное значение для традиционной борьбы Арагона, и Каталонии против Франции. Но зато, в свою очередь, не произошло бы и концентрации вокруг испанской короны чуждых Испании политических интересов, которые в огромной степени усложнили деятельность ее королей.

Под властью Карла были объединены, с одной стороны, Арагонское, Кастильское и Наваррское королевства вместе с их заокеанскими владениями, завоевание которых началось в тот период, а также Сардиния, Сицилия, Неаполь и Руссильон, присоединенные к арагонской короне; с другой стороны, владения Бургундского дома, унаследованные от Филиппа. Эти владения включали Фландрию и Артуа (которые были окончательно закреплены за Карлом мирным трактатом 1526 г.), расположенные к северу от Франции; Люксембург, захваченный в 1433 г.; Франш-Контэ — к востоку от Франции, приобретенный в 1477 г. дедом Карла — Максимилианом Австрийским; Шароле, унаследованный от тетки Карла Маргариты Австрийской (1529 г.), и, наконец, все земли, расположенные в Северной Фландрии (собственно Нидерланды), которые в период 1472–1531 гг. входили в Бургундские владения.

Все эти приобретения сыграли двоякую роль в дальнейшем развитии политических судеб Испании. С одной стороны, они привели к раздроблению и к усложнению политических задач, стоявших перед испанскими королями, и, с другой — к обострению отношений с Францией, в территорию которой вклинивались некоторые из новых испанских владений. В этом смысле антифранцузская политика Фердинанда нашла свое завершение в деятельности его внука. Несмотря на то что в принципе Карл был противником объединения испанской монархии с Бургундским домом, тем не менее оно произошло под прямым давлением именно Габсбургов.

Но это еще далеко не все последствия брака королевы Хуаны. Ее свекор, Максимилиан Габсбург, был избран германским императором в 1508 г. Других законных детей, кроме Филиппа Красивого и эрцгерцогини Маргариты, у него не было; ясно, что наследником императорского престола должен был стать кто-либо из детей Филиппа. Максимилиан остановил свой выбор на его старшем сыне Карле. В этом направлении начались соответствующие переговоры, о которых в Испании стало известно, прежде чем туда прибыл новый король. Такое решение устраивало немцев, так как сохранение короны в руках могущественного Габсбурга, владеющего Бургундией и Испанией, являлось гарантией против честолюбивых притязаний Франции. Для Габсбургов сохранение императорского скипетра было важнейшей задачей внешней политики. Именно поэтому Максимилиан и Карл приложили все усилия — для достижения поставленной цели. Сначала обстоятельства складывались, благоприятно для французского короля, который сумел заручиться поддержкой многих участников имперского сейма. Однако вскоре Габсбургам удалось добиться перевеса и утвердить свое господство в сейме. Для покрытия расходов, связанных с избирательной борьбой, Карл обратился за займом к банкиру Фуггеру (испанизированная форма этой фамилии — Фукар), который ссудил ему 100 000 золотых флоринов. В том же 1518 г. Карл уже мог рассчитывать на желаемый исход выборов. В январе 1519 г. Максимилиан умер и Карл был избран императором.

Таким образом, все толкало Карла на путь завоевательной внешней политики: и воинственная, захватническая политика, унаследованная от деда — Фердинанда, политика, которая приводила к столкновениям не только с Францией, но и с итальянскими государствами; и честолюбие, свойственное австрийским Габсбургам, стремившимся сохранить господствующее положение в Европе и не допустить усиления своих соперников; и, наконец, как следствие первого и второго, — тройная ненависть к Франции со стороны корон Арагона, австрийских Габсбургов и Бургундского дома, объединенных в одних руках. Прибавим к этому и то, что Карл по своим личным свойствам был честолюбив и воинственен. Если он лично и не мечтал о всемирной монархии (идея весьма популярная в средние века; сам Карл считал ее вполне осуществимой), то зато был убежденным сторонником объединения под своей властью тех королевств и феодальных владений, на которые он имел права, то есть он хотел выполнить то, к чему стремился еще его дед, и что должно было сделать его самым могущественным государем в мире и окончательно утвердить господство Габсбургского дома как политического арбитра Европы и покровителя христианства. Именно по этой причине Карл энергично воспротивился проекту своей тетки Маргариты, предусматривавшему выдвижение кандидатом на императорскую корону его брата Фердинанда на случай, если избрание Карла станет невозможным. Об этом свидетельствует инструкция — памятка Карла, данная им 5 марта 1519 г. в Барселоне своему агенту Борэну.

Последствия всего этого сложного нагромождения самых противоречивых интересов, замыслов и компромиссов особенно остро должна была ощутить Испания, так как именно она, будучи избранной постоянным местопребыванием императора, находилась от него в самой непосредственной зависимости. Титул императора не давал Карлу реальных прав в Германии в силу чрезвычайно сложной политической жизни этой страны.

Вассально зависимые владения Бургундского дома также не оказывали ощутимой помощи. Таким образом, вся тяжесть империалистической политики ложилась в основном — а во многом и целиком — на Испанию, которой и без того приходилось нести огромные расходы, связанные с ведением захватнических войн в Италии, Африке, Америке и Океании.

Испанское правительство. Как мы уже говорили, Карл I воспитывался за пределами Испании. Вне Испании он находился вплоть до конца 1517 г. Не удивительно поэтому, что его двор составляли преимущественно фламандцы. С момента провозглашения Карла испанским королем он управлял своей страной из Фландрии, находясь под влиянием советников, которым испанские интересы были совершенно чужды и к которым он благоволил в ущерб испанцам. Согласно свидетельству дона Диего Манрике, епископа бадахосского, находившегося в 1516 г. в Брюсселе, Карл не знал ни единого слова по-кастильски и в своих решениях всецело полагался на мнение совета, и в особенности на своего фаворита Шьевра, обладавшего таким влиянием, что его называли alter rex (вторым королем).

Еще до приезда в Испанию король наказал своему воспитателю править совместно с Сиснеросом и вскоре сделал его епископом Тортосским. Считая и это недостаточным, король прислал в качестве наместника Карла де Шоль, известного под именем Лашо, и стал раздавать иностранцам наиболее ответственные государственные должности. В свою очередь его фавориты, и в особенности Шьевр и канцлер Сальваджо, продавали за деньги различные должности, отнимая их у более достойных. Нетрудно было заметить, что таким образом возвращались к тому, что было в правление Филиппа Красивого и что в корне противоречило испанским законам как в Кастилии, так и в Арагоне, запрещавшим чужеземцам занимать государственные и церковные должности.

Недовольство системой фаворитизма и продажей должностей выразилось в многочисленных жалобах и петициях, поданных королю от имени разных городов (Бургоса, Саламанки, Вальядолида, Леона, Саморы) и даже от имени королевского совета (1517 г.); в ответ на противозаконные действия короля организовался союз кастильских городов (25 апреля 1517 г.). Прибытие Карла еще более усложнило обстановку, так как назначения фламандцев на должности учащались по мере увеличения влияния Шьевра на короля. Адриан получил должность каноника в Бургосском соборе, а затем и кардинальскую капеллу; одному из племянников Шьевра было дано архиепископство Толедское; Меркурио де Гатинару сменил Лашо в его должности; Хофре де Котанн получил в управление крепость Лара, а Аптон Морено, казначей молодого короля, — Валенсию. В то же время приближенные короля продолжали бесчестную продажу государственных должностей и раздачу королевских милостей. В 1518 г. против этого выступили кортесы Вальядолида. Король вынужден был дать обещание изменить свою политику. Но это обещание он быстро забыл и продолжал оказывать предпочтение фламандцам, закрывая глаза на их злоупотребления своим положением при дворе.

Вскоре появилась и другая причина недовольства, столь же или, может быть, еще более серьезная; мы уже говорили о затруднениях во времена католических королей, вызванных налогами на торговые сделки.

Увеличение расходов двора и жадность фламандских советников неизбежно должны были вызвать рост налогов. Шьевр разработал проект новых налогов; он решил обложить налогами дворянство (которое считало себя свободным от всяких обложений). Частично ему удалось достигнуть своей цели, правда, не без сопротивления значительной части дворянства. Одновременно ему удалось добиться от папы специальной буллы, которая обязывала испанское духовенство выплачивать в течение трех лет одну десятую часть своих доходов. Это нововведение вызвало недовольство испанского епископата и явилось причиной усилившейся пропаганды испанских монахов против короля и его фаворитов. Распространение налогов на испанское дворянство вызвало сильную оппозицию. Первым поднялось толедское дворянство во главе с рехидором, кабальеро Хуаном Падилья, который выступил против других рехидоров, подкупленных Шьевром и голосовавших за обложение идальгии налогами.

Ко всем перечисленным причинам недовольства следует прибавить изъятие, по приказу Шьевра, всех двойных дукатов (золотая монета, чеканенная католическими королями). Эта монета совершенно исчезла из обращения, — перекочевав в карманы фаворита. Ее вывозили из Испании вместе с другими драгоценностями, которые фламандцы награбили в Испании. Так, например, поступили жена Шьевра, возвращаясь в 1518 г. во Фландрию, духовник короля епископ Арбореа, обер-шталмейстер и другие. Тем не менее вальядолидские кортесы 1518 г. предоставили королю крупную субсидию. Но и это не удовлетворило его.

Уже в следующем году была повышена арендная плата за королевские ренты. Это новое мероприятие короля взволновало всю страну, так как на деле обозначало повышение налогов. Городской совет (ayuntamiento) Толедо постановил отправить к королю представителей с целью предупредить его о губительных последствиях подобной политики и одновременно оповестил другие города о своем решении, призывая их оказать поддержку. 18 сентября 1518 г. представители прибыли ко двору, но Карл отказался их принять и направил в Толедский городской совет письмо, в котором осуждал его поведение. Но совет продолжал настаивать на своем и направил Карлу письмо с настоятельной просьбой выслушать его представителей.

Таково было положение дел к исходу выборов в Германской империи, в результате которых императором был избран Карл.

Имперские выборы и их последствия. Если Карл испытывал экономические затруднения еще задолго до выборов, то логично было предположить, что они должны были возрасти, в особенности после смерти Максимилиана, умершего 11 января 1519 г. Князья-избиратели непрерывно увеличивали свои требования; их корыстолюбие возрастало по мере приближения дня выборов. Агенты Карла растрачивали все свое время и средства на бесчестные подкупы и дорогостоящие подношения, которые претендент на императорскую корону мог делать только, прибегая к займам. Именно поэтому банкир Фуггер мог с полным правом писать: «Всем известно и совершенно неоспоримо, что Ваше Императорское Величество не смогли бы получить императорской короны без моей помощи. Это я могу доказать на основании переписки с уполномоченными Вашего Величества».

И хотя несомненно, что эта помощь не, являлась единственной причиной, склонившей князей-избирателей голосовать за Карла (но очень возможно, что именно она сыграла решающую роль в последний момент), и что наряду с корыстными побуждениями князья-избиратели руководствовались важнейшими соображениями политического порядка, тем не менее остается фактом, что Карл вынужден был израсходовать на выборы огромные суммы.

Его предвыборная деятельность увенчалась успехом: 28 июня 1519 г. он был избран императором. Как только было получено известие об исходе выборов, Карл немедленно дал свое согласие и, даже не спрашивая согласия кортесов, отправился в Германию. Этот поступок вызвал большое недовольство в Испании. Недовольство вызывало также и то, что с этого момента Карл принял титул «Величество», до тех пор не принятый у испанских королей.

Путешествие в Германию и последовавшая за ним коронация также требовали больших расходов. Субсидия, вотированная кортесами 1518 г., оказалась недостаточной. Было решено вновь собрать кортесы и обратиться к ним за новой субсидией. Возбуждение, царившее в большей части Кастилии и в особенности позиция Толедо, а также подозрительность Шьевра, опасавшегося «попытки убить его» за «всеобщую нелюбовь к нему», склонили советников короля к созыву кортесов в таком городе, который представлял бы наибольшие удобства для бегства (в случае необходимости). Выбор пал на Сантьяго в Галисии, где в первых числах января 1520 г. они и были собраны.

Созывом кортесов король думал сдержать движение протеста, которое, начавшись в Толедо, стало распространяться по всей стране. Карл направил городскому совету Толедо специальный королевский указ (19 февраля), запрещавший присылку представителей ко двору на основании того, что город мог прислать своих депутатов прямо в кортесы, и запрещавший обращаться за поддержкой к другим городам. Это было вызвано тем, что Толедо обратился (7 ноября 1519 г.) к крупнейшим городам Кастилии с предложением сообща просить короля не покидать пределы Испании, запретить вывоз золотой монеты и не раздавать иностранцам государственные должности. Эти условия были повторены во второй петиции, в которой говорилось, что в случае если король не сможет отказаться от выезда за пределы страны, то пусть оставит за себя опытных и честных наместников из испанцев и предоставит «народу те права, которые в подобных случаях дают испанские законы и давали прежние короли, когда возникала необходимость в наместниках». Кроме того, обращение содержало замечания касательно употребления титула «Величество» и касательно петиций, внесенных на рассмотрение еще вальядолидских кортесов. Многие города присоединились в большей или меньшей степени к требованиям, содержавшимся в Толедском обращении. Попытка коррехидора Бургоса помешать или запретить хунты, которые стали создаваться, не достигла своей цели. Возбуждение росло не только по причинам, на которые указывалось в уже цитированных обращениях Толедо, но и по причинам экономического порядка, например, из-за замены системы сбора налогов путем раскладки системой откупов королевских налогов.

Городской совет Толедо настоял на посылке к королю представителей вместо назначения депутатов в созванные кортесы, считая, что новые требования короля к кортесам чрезмерны. Виднейшие «отцы» этого независимого и в некотором отношении мятежного города принадлежали к высшей аристократии, как, например, уже упомянутый Падилья, Лашо, Авалос, Айяла и Перес де Гусман, а также к духовенству (каноники, служители собора и монахи), которые в своих проповедях осуждали действия короля.

Посланцы толедского городского совета встретили короля в Вальядолиде (март 1520 г.). Но король отказался их принять. Вместе с тем король попросил субсидию в 300 миллионов, отклоненную городским самоуправлением потому, что она предназначалась «для иностранных государств». Когда известие о действиях короля было получено, город возмутился. Вспыхнуло восстание, в ходе которого была сделана попытка убить Шьевра и задержать Карла, которому удалось выбраться из города только с помощью оружия. В Тордесильясе король принял, наконец, представителей Толедо совместно с присоединившимися к ним посланцами от Саламанки. Они потребовали, чтобы король не покидал Испании (а в случае отъезда, чтоб было создано такое правление, в котором участвовали бы представители городов), и выдвинули еще несколько второстепенных требований. Вместо ответа они получили строгий выговор от короля и его совета с повторным повелением назначить депутатов в кортесы, собравшиеся в Сантьяго. Но представители не дали себя запугать и решили следовать за королем, в надежде достигнуть в конце концов более благоприятных результатов. Пропаганда, которую вели Лашо и его друзья против Шьевра, произвела желаемое действие на кастильское дворянство, служившее при дворе.

Кортесы в Сантьяго и Корунье. 31 марта 1520 г. состоялось открытие кортесов, и уже первое заседание показало, насколько далеко зашло недовольство городов. Депутаты от Саламанки, Кордовы и Леона отказались принести присягу, пока король не удовлетворит их ранее поданные петиции. Когда на голосование был поставлен вопрос о том, что должно быть рассмотрено раньше — петиции депутатов или утверждение субсидии королю, то депутаты от Кордовы, Леона, Хаэна, Вальядолида, Торо, Сеговии, Саморы, Гвадалахары, Сории, Куэнки и Мадрида проголосовали за то, что разрешение первого вопроса является необходимым условием для рассмотрения второго. Однако король сумел настоять на своем, и на последующих заседаниях депутатам пришлось изменить свою позицию.

4 апреля заседания кортесов были прерваны и перенесены в Корунью. Перед этим на заседание кортесов были допущены представители Толедо, желавшие принять участие в их работе. Большинством голосов требование допустить их к участию в работе кортесов было отклонено под тем предлогом, что представители Толедо не являются депутатами. Воспользовавшись этим, король решил удалить их с заседаний. Однако в результате переговоров с Шьевром им удалось добиться разрешения находиться в 4 лигах от места заседания кортесов и иметь одного представителя в Сантьяго для хлопот по предотвращению более сильного наказания. Одновременно по приказу короля были лично затребованы Падилья и другие рехидоры Толедо для объяснений по поводу происшедшего; королевский приказ был безрезультатно обжалован городским советом и духовенством. Недовольство возросло, участились антиправительственные проповеди духовенства, имел даже место крестный ход, организованный церковным братством милосердия, моливший бога «просветить разум и укрепить волю короля, чтобы он лучше управлял испанскими королевствами». Несколько дней спустя в Толедо произошел народный бунт, поднятый, по-видимому, Падильей и его друзьями и направленный на срыв королевского приказа. Этот бунт вскоре превратился в самую настоящую революцию. Восставшие захватили крепость и изгнали из города коррехидора и его ставленников. Восставшие заявляли, что они действуют от имени толедской городской общины и от имени короля и королевы. Они выбрали депутатов и создали подобие автономного правительства, в котором принял участие Лашо, к тому времени уже возвратившийся из Галисии. События эти стали известны Карлу, однако он не придал им значения и распорядился, чтобы постарались уладить эти дела «с ловкостью и осмотрительностью».

Карта 1

Кортесы, наконец, утвердили суммы, просимые королем (правда, для этого королю пришлось освободить депутатов от слова, данного ими своим избирателям). В качестве уступки недоверчивым городам Карл издал два королевских указа, в которых давал клятвенные обещания в том, что «во время его отсутствия иностранцам не будет предоставлено особых прав, что будет оставлен наместник и что вывоз звонкой монеты и лошадей будет запрещен». На время отсутствия короля руководство судебным ведомством возлагалось на королевский совет и его председателя; в качестве наместника был оставлен епископ Тортосский — кардинал Адриан, правда, с сильно урезанными правами, в особенности в области назначения высших должностных лиц и в праве вынесения окончательного приговора, которое король оставлял за собой, отнюдь не надеясь, что его фавориты прекратят свои незаконные действия.

Назначению кардинала воспротивились депутаты от Мурсии, Вальядолида, Кордовы и Леона. Они требовали, чтобы наместником был назначен испанец, и заявляли, что назначение кардинала Адриана будет рассматриваться как беспрецедентный случай. На этом 20 мая 1520 г. кортесы закончили свою работу. Король отплыл в Германию, оставив в стране зародыш того восстания, которое вскоре распространилось повсеместно.

Восстание комунерос. Поведение депутатов на кортесах Сантьяго и Коруньи и мотивы, по которым они удовлетворили требования короля, не только не способствовали успокоению начавшегося движения, но, наоборот, содействовали его усилению. В самом деле, покорность депутатов была куплена не только с помощью простого освобождения от клятвы, данной ими своим избирателям, но и с помощью всякого рода подношений и денежных взяток. Так были куплены депутаты от Севильи, Гранады, Вальядолида, Бургоса, Саморы, Сеговии и других городов.

Возмездие за такое поведение последовало немедленно. В Сеговии вспыхнуло восстание, начавшееся с повешения двух альгвасилов. Затем был повешен возвратившийся из Коруньи подкупленный депутат Тордесильяса. Восстанием руководил кабальеро Хуан Браво. За Сеговией последовали город Самора, поднятый толедцем Лашо и епископом Акунья (последний представитель тех воинственных прелатов средневековья, о которых мы уже писали), Гвадалахара, Мурсия, Мула, Саламанка, Бургос (где был смещен и убит коррехидор Хофре де Котанн), Мадрид, Куэнка, Аликанте и другие города. В них было установлено самоуправление, обладавшее всей полнотой власти.

Необходимо отметить, что во многих восстаниях наряду с дворянством (руководившим движением в Толедо и Саморе) было много ремесленников и других представителей низшего сословия. Во многих местах совершенно отчетливо обрисовывалась взаимная классовая ненависть (отзвук политической борьбы средневековья и последствие изменений в жизни городов). Любопытно также отметить, что знать Гвадалахары, сумевшая усмирить первое восстание и сурово наказать вожаков, отправила письмо кардиналу, в котором просила аннулировать субсидию, утвержденную кортесами, вернуться к прежней налоговой системе и лишить иностранцев занимаемых ими должностей. Это показывает, что знать признавала справедливость требований городов. Кардинал согласился с этим письмом, но самостоятельно принять решение не рискнул и запросил короля.

Однако виновников восстания в Сеговии кардинал решил наказать, вопреки мнению ряда своих советников, и снарядил специальный отряд численностью в 1000 всадников во главе с алькальдом Ронкильо, прославившимся своей жестокостью. Но горожане не только не подчинились, но активизировали свои действия, вооружили большое количество людей и оказали алькальду сильное сопротивление. Ронкильо не рискнул атаковать город. По примеру Сеговии поднялся город Авила. Некоторые города пробовали найти базу для соглашения, другие заверяли наместника в своей покорности, как, например, Медина дель Кампо и Кордова. Но так как Толедо продолжал оказывать решительное сопротивление, а Сеговия обратилась за помощью к другим городам, многие городские общины подняли восстание, причем некоторые из них восставали и раньше, а некоторые примкнули впервые, как, например, Паленсия. Восставшие наметили сборным пунктом город Авилу и решили присоединиться к Сеговии. Сторонники короля пытались собрать депутатов не восставших городов в Вальядолид, где находился наместник.

Получив сообщение о положении в стране, король решил заручиться поддержкой некоторых городов и с этой целью освободил Вальядолид от обложений, разрешил там свободную торговлю на рынке и отменил налог на торговлю рыбой, пшеницей и ячменем. Одновременно кардинал стягивал войска, призывая на помощь кастильскую знать и обращаясь за денежной помощью к королю. Среди высшей аристократии господствовали умеренные настроения. Доказательством являются письма коннетабля Кастильского королю и герцога Альбукерке кардиналу. Герцог писал: «Так как города принадлежат королеве и королю, то нужно помнить, что хотя лошадь и может ударить хозяина копытом, но из этого не следует, что ее надо за это убивать. Поэтому пусть города пользуются покровительством закона».

В это время город Толедо рассылал послания к другим городам с призывом присоединиться к движению и выбрать своих депутатов в верховное собрание, подготовлявшееся в Авиле. В некоторых восставших городах росли антидворянские настроения, как, например, в Саламанке, где были изгнаны все аристократы, несмотря на то что во главе восставшего города стоял молодой аристократ дон Педро Мальдонадо, племянник графа Бенавенте. Медина, до той. поры покорная, стала на сторону восставших жителей Сеговии. Наконец, 29 июля 1520 г. в Авиле собрались делегаты повстанцев, представлявшие города Толедо, Мадрид, Гвадалахару, Сорию, Мурсию, Куэнку, Сеговию, Авилу, Саламанку, Торо, Самору, Леон, Вальядолид, Бургос и Сьюдад Родриго. Собравшиеся представляли все социальные классы и профессии: дворянство, духовенство, ремесленников, промышленников, ученых. Однако подавляющее большинство представителей принадлежало к низшему сословию: ткач Пинильос от Авилы, суконщик Бобадилья от Медины, альгвасил Пачеко от Паленсии, скорняк Вильория от Саламанки и т. д. Собравшиеся создали хунту, названную священной, и принесли клятву умереть «на службе короля и коммун». Хунта сместила коррехидора, назначила командующим объединенных сил Хуана Падилью, который приступил к организации войск на средства королевской ренты, перешедшей в казну хунты. Затем хунта объявила себя независимой от наместника и королевского совета и угрожала Ронкильо суровыми карами, если он посмеет вторгнуться на территорию Сеговии. Восстание комунерос достигло своей высшей точки и приняло форму открытой политической борьбы против существовавших установлений (несмотря на то что делались постоянные заверения в преданности королю).

Программа комунерос. Выше мы уже касались некоторых первых петиций и жалоб городов. В большинстве своем эти петиции казались справедливыми даже таким людям, как кардинал и коннетабль. Теперь, для того чтобы представить яснее политическую сущность движения комунерос, рассмотрим подробнее содержание петиций, выработанных до и после хунты в Авиле.

В письме к королю от 7 июля 1520 г. коннетабль суммирует жалобы городов следующим образом: нелюбовь короля к испанцам и нежелание пользоваться их услугами, что подтверждается раздачей милостей и должностей иностранцам; вывоз звонкой монеты, тяжело отражающийся на национальной экономике; назначение иностранцев на церковные должности; отмена уступки, сделанной вальядолидским кортесам по вопросу о восстановлении системы распределения налогов; подкуп депутатов кортесов, собравшихся в Корунье, которые вотировали новую субсидию, в то время как не истек еще срок субсидии 1518 г.; нарушение законов и обычаев Кастилии и, наконец, отсутствие короля в стране и трудности общения с ним.

Из этого видно, что претензии касались не только вопроса об обложении налогами дворянства (с чего началось возмущение в Толедо), но и других самых различных вопросов, в разрешении которых были заинтересованы все социальные группы и классы.

Те же причины недовольства (кратко изложенные в письме коннетабля) указаны в петициях, представленных на рассмотрение кортесов в Сантьяго депутатами от Кордовы (не принявшей участия в восстании). Эти петиции были полностью отвергнуты. В них содержались и некоторые новые пункты, однако не противоречившие общему духу вышеизложенного. Например, требование оказывать большее уважение королеве-матери, приглашать к королевскому двору детей испанских дворян и именитых горожан, выполнить все постановления вальядолидских кортесов. С главными из этих требований кардинал и коннетабль также были согласны.

Когда собралась Авильская хунта, то некоторые города прислали своим депутатам подробные наказы. Из этих наказов наибольшую известность приобрели вальядолидский и бургосский, которые квалифицировались как, политическая программа восстания комунерос. Наименование это вполне справедливо, так как в 108 разделах этих документов затронуты почти все важнейшие вопросы, относящиеся к управлению страной. Вальядолидцы считали необходимым выяснить состояние здоровья королевы, пересмотреть состав королевского двора и заменить королевских советников-иностранцев испанцами; принять меры к ограждению Испании от господства «людей, чуждых по языку и своим обычаям»; провести административную и судебную реформу, обеспечить независимость от короля выборов депутатов в кортесы городами и общинами; разрешить (с ведома королевы) собрание представителей городов, пославших своих депутатов в кортесы для защиты решений хунты; необходимым условием созыва кортесов должно быть предварительное рассмотрение нарушений королевскими властями прежних постановлений и их исполнение, а также рассмотрение тех отдельных претензий, которые уже встречались в предшествующих петициях.

Наказ Бургоса в своей основе не расходится с наказом Вальядолида. Но в нем затронуты и некоторые другие вопросы, например, следующие: если взимаются налоги, нельзя собирать денежных субсидий, так как народ не должен отягощаться и тем и другим одновременно; в городах не должно быть коррехидоров, находящихся на жаловании у короля; должно быть опубликовано завещание королевы Изабеллы и копии его розданы депутатам; представителям городов должно быть предоставлено право собираться не реже одного раза в год для выработки решений, выполнение которых должно обеспечиваться королем; должны быть подтверждены привилегии городов и ограничены права королевских алькальдов и альгвасилов; доходы с церковных владений не должны идти в пользу римской курии; монастыри, даже женские, обязаны выплачивать десятину; должны быть созданы военные силы городских общин для оказания помощи тем, кто в ней будет нуждаться; должно быть оказано покровительство всем восставшим деревенским поселениям, а также тем, которые восстанут впредь; король при возвращении в Испанию не должен иметь при себе более 200 человек гвардии; Шьевр, епископы Паленсии и Бадахоса и другие фавориты короля должны быть лишены поместий и выведены из королевского совета; главные города провинций должны получить право созыва своих собраний для рассмотрения вопросов об оказании взаимной поддержки.

Наказы, полученные депутатами Хаэна, мало отличаются от рассмотренных выше. В них стоит отметить лишь требование исполнения завещания королевы Изабеллы (и короля Фердинанда) и требование об отмене пыток для всех, кроме обвиняемых в ереси, оскорблении величества и других особенно тяжких преступлениях.

В документах, опубликованных уже после заседаний в Авиле, хунта в основном лишь подтверждает рассмотренные наказы и оправдывает свои действия тем, что не осуществляются реформы, обещанные католическими королями (манифест от 26 октября 1520 г.), произволом фаворитов Карла, их хищениями, вывозом звонкой монеты, повой субсидией, утвержденной в Корунье, и т. д. (манифест от 14 ноября 1520 г.). Своею целью хунта ставит проведение в жизнь указанных реформ, исправление причиненных бед, установление справедливого правления, обвиняя попутно кардинала и совет в плохом управлении страной (все перечисленные положения содержатся в манифесте от 14 ноября).

Эти манифесты имели целью возрождение реформ и планов католических королей. Но одновременно они свидетельствуют и о том, что разница между правлением Изабеллы и направлением ее политики и тем, что совершил Карл за время своего короткого пребывания в Испании, была отлично подмечена пародом. Вместе с тем необходимо отмстить, что большинство требований лишь повторяли прежние, уже неоднократно вносившиеся в кортесы петиции и даже невыполненные указы самих католических королей.

Единственной действительно новой частью программы являлись те пункты, которые касались прав городских общин и превращения последних в органы власти, пользующиеся определенной автономией. Что же касается критики действий короля, требований изменения состава двора и королевского окружения и удаления тех или иных «плохих» советников, то история предшествующих правлений знает много подобных примеров. Но совершенно бесспорно, что между программами 1520 г. и первоначальными протестами — знатных толедцев имеется громадная разница. Эта разница становится особенно ясной из содержания договора о братском союзе, который заключили между собой города, восставшие 25 сентября. В этом договоре, после указания причин восстаний (нарушения прав, насилия, нестерпимые обиды, причиненные городам) и определения их целей («чтобы навечно и полностью соблюдались законы королевства чтобы города не были притесняемы и оскорбляемы кем бы то ни было, чтобы сохранялись их свободы и уважались их обычаи, нравы и привилегии»), говорится, что все города должны оказывать поддержку любому городу-участнику этого договора — и прийти ему на помощь своими вооруженными силами в случае, если кто-либо «в настоящем и будущем при покровительстве своих князей и королей или при поддержке своих сеньоров дерзнет изменять их законы и то, что было постановлено кортесами и хунтой». Имеется большое сходство между этим соглашением и привилегиями Арагона.

Политические акты хунты. Деятельность Авильской хунты не ограничивалась составлением рассмотренных нами манифестов. Необходимость добиться решения выдвинутых политических задач, а также укрепить положение Сеговии неизбежно толкала на новые действия. Сеговия перешла в наступление на войска Ронкильо. Толедо, Саламанка и Мадрид откликнулись на призыв Сеговии и начали вооружаться. Были назначены командиры, среди них Падилья, Мальдонадо и Айяла, которые, соединившись с Браво, командующим войсками Сеговии, энергично атаковали Ронкильо. На помощь Ронкильо кардинал отправил капитан — генерала Фонсеку, что вызвало возмущение жителей Вальядолида, протестовавших против посылки войск в Сеговию.

Объединенные силы Фонсеки и Ронкильо двинулись на Медину с целью захватить артиллерию, которую жители Медины отказались передать королевским войскам. Встретив сопротивление, они штурмовали и подожгли в разных местах город, нанеся ему большой ущерб. Событие это вызвало огромное возмущение в Кастилии. Вальядолид восстал. Многие населенные пункты присоединились к повстанцам. Авильская хунта отправила письмо дону Хуану де Гранада, капитан-генералу Вальядолида, с требованием арестовать тех членов совета, которые виновны в происшедшем в Медине. Со своей стороны, кардинал, убедившись в серьезности положения и опасаясь еще более озлобить население, приказал распустить королевскую армию (29 августа) и сместил Фонсеку, вынужденного бежать из Вальядолида.

В то же время хунта в Авиле решила укрепить свое положение, заручившись поддержкой королевы Хуаны, о болезни которой уже говорилось, как мы видели, в ряде петиций городов. Падилья из Медины, куда он прибыл после пожара вместе с другими военачальниками, направился в Тордесильяс, резиденцию Хуаны, с которой имел свидание 29 августа. Следует отметить, что перед этим в Тордесильяс приезжал кардинал с целью склонить королеву подписать указы, осуждающие движение комунерос, но королева отказалась. Во время свидания с королевой Падилья и другие военачальники вели себя в высшей степени почтительно. Со своей стороны, королева оказала им благосклонный прием. На вопрос Падильи, желает ли она, чтобы они оставались на ее службе, она ответила согласием и просила их быть советниками в деле наказания виновных. После свидания с королевой войска оставили Тордесильяс и двинулись к Велилье. Это доказывает, что в намерения комунерос не входил арест королевы.

Получив сведения о положении в Испании, король принял ответные меры. В управлении страной кардиналу должны были помогать коннетабль и адмирал; сбор средств на субсидию, утвержденную кортесами в Корунье, был приостановлен; королевские налоги было велено взимать по раскладке, как во времена католических королей; на все государственные должности было велено назначать испанцев, однако право помилования и окончательного приговора оставалось за королем; предписывалось принять эффективные меры к прекращению вывоза звонкой монеты; предписывалось навести порядок в судопроизводстве и строго наказывать за вмешательство церковной юрисдикции в королевскую, и, наконец, король обещал вернуться в Испанию гораздо быстрее, чем это предполагалось раньше. Таким образом король удовлетворил большую часть требований, содержавшихся в петициях городов. В августе 1520 г. кардинал советовал королю сделать некоторые уступки дворянам, рассчитывая таким путем вызвать раскол среди недовольных и лишить восстание поддержки знати. По отношению к комунерос Карл решил применить осторожные меры: было обещано прощение, но одновременно указывалось, что ни Падилья, ни кто-либо другой не должны иметь своих войск под страхом быть объявленными вне закона, бунтовщиками и изменниками; было приказано собрать королевские войска для восстановления порядка; хунта в Авиле объявлялась распущенной, а депутатам предлагалось отправиться в Тордесильяс, чтобы на месте определить, стоит ли там собирать кортесы (которые должны быть созваны в любом случае); проповедники, подстрекавшие народ, отстранялись от должности.

Все эти меры были приняты слишком поздно, чтобы произвести тот эффект, который мог быть получен в самом начале движения комунерос. Восставшие все более расширяли политическую деятельность и укрепляли свое господство. 10 сентября они вернулись в Тордесильяс и с разрешения королевы перенесли туда хунту из Авилы. Маркизы Дениа, состоявшие стражами при королеве, были изгнаны из дворца. Хунта была подлинной правительницей Кастилии и держала кардинала-наместника в постоянном страхе. Письма кардинала и коннетабля к императору ясно свидетельствуют об ухудшении положения в стране начиная с первых чисел сентября. Коннетабль писал: «С того самого дня, когда горел город Медина дель Кампо, они захватили королеву, нашу повелительницу и вашу августейшую мать, отобрали принадлежавшую вам судебную власть и крепости, все богатства и все остальное, что только есть; отсюда (от Бривиески) до самой Сьерра-Морены все охвачено восстанием». 12 сентября кардинал писал: «По сей день мы не нашли никого, кто согласился бы поднять за вас копье». Далее кардинал умолял короля принять более крутое решение и прибавлял: «Если действовать более сообразно положению в стране, то ока не будет находиться в такой опасности, как теперь». В письме от 14 сентября, подчеркивая серьезность положения, он писал: «Совершенно невозможно найти во всей Старой Кастилии хотя бы одно селение, где мы могли бы находиться в безопасности и которое не присоединилось бы к бунтовщикам».

Хунта, находясь в Тордесильясе, призывала не подчиняться ни кардиналу, ни королевскому совету и даже настаивала на аресте кардинала и членов совета. Она обсуждала вопрос о том, от чьего имени должны исходить приказы — от имени короля, от имени королевы или от имени городских общин, — и требовала от всех высших должностных лиц подчинения, присваивая себе правительственные функции. Королева Хуана, которой представлялись все депутаты (от 12 городов и местностей, имевших представительство в кортесах), одобрила их позицию и обещала свою поддержку (24 сентября). Казалось, что успех решительно склоняется на сторону восставших.

Перемены в лагере восставших. Несмотря на все успехи, движение городов в самом себе носило зародыш разложения. С одной стороны, среди повстанцев появилась опасная тенденция к мщению и насилию над всеми, кого они считали виновными в бедствиях, ставших причиной восстания. Так, например, в Медине повстанцы убили всех, кого они подозревали в содействии Фонсеке, и разграбили множество домов. Вместе с тем, по мере своего расширения, движение приобретало наряду со своим первоначальным чисто политическим характером (объединявшим все классы и в первую очередь мелкое дворянство) отчетливо народный, антисеньериальный характер.

Паленсия стремилась сбросить господство своего епископа; Нахера и Дуэньяс отказывались подчиняться своим сеньорам. Их примеру следовали и другие местности, возрождая борьбу средних веков. Наконец, наличие крупных военных сил в Тордесильясе, нехватка средств для их оплаты (несмотря на использование для этой цели королевской ренты), некоторые новые назначения — все это вносило беспорядки, подозрительность и сеяло семена раздора.

Со своей стороны, совет прилагал все усилия к тому, чтобы противодействовать власти хунты и выйти из подчиненного положения. С этой целью королевский совет собирал войска и стремился расколоть движение комунерос. Удалось, например, ценой больших уступок отколоть Бургос, сначала помогавший движению комунерос. Бургос выговорил себе подтверждение всех своих привилегий и старинных законов (9 сентября). Гранада объявила себя противницей движения комунерос и всячески старалась оторвать от движения другие города; к решениям, принятым в Тордесильясе, она предложила свои поправки. Отошел от движения Кадис, а вскоре и вся Андалусия (несмотря на то что движение комунерос распространилось там очень быстро и охватило многие местности: Хаэн, Убеду, Баэсу, Ронду, Касорлу, Басу, Севилью и др., так что даже пришлось применить оружие для приведения в покорность некоторых из них), решительно обратившаяся против движения комунерос.

Причины, по которым Гранада откололась от движения и которые она приводила в свое оправдание, излагаются в ряде документов и сводятся к следующим: выгоды мирного положения по сравнению с военным; гражданский долг подданных оставаться верными своему королю и сеньорам; бесполезность усилий комунерос; несмотря на то что намерения повстанцев сами по себе хороши, их действия имеют пагубные последствия, так как приводят к беспорядкам, убийствам, грабежам жилищ и имущества, к потере рынков, работы и т. д.; то, что «люди низкого происхождения, без умения и благоразумия», превратившись в правителей, стали «очень скверно обходиться» с людьми достойными; злоупотребления королевскими рентами; и, наконец, то соображение, что «если их величествам будет угодно оказать восставшему королевству какое-либо снисхождение, то им будут пользоваться покорные города». Эти причины ясно отражают эгоистический и торгашеский дух андалусской буржуазии и ее отношение к неизбежно сопровождающим любое восстание беспорядкам: страх перед этими беспорядками прежде всего и недоверие к тому отчасти демагогическому тону, который в некоторых городах был взят вождями восстания. Декларация о верности королю была составлена в Севилье 17 февраля 1521 г. и подписана 15 городами и местностями.

На севере страны город Витория, боясь графа Сальватьерра, оставался верным королю. Оставался верным и город Сан-Себастьян, несмотря на то что в провинции было некоторое количество сторонников комунерос, возбуждавших волнения. Наконец, в сентябре того же года стал относиться более сдержанно к Тордесильясский хунте Вальядолид, подготавливая свой отход от движения. Главным доводом Вальядолида было то, что хунта создавалась только «для устранения тех обид, которые претерпело королевство, и для предотвращения их в дальнейшем», и в этом Вальядолид готов был оказывать поддержку, но никак не в том случае, «если из этого будет проистекать что-либо совсем иное».

Частично эти потери были восполнены тем, что к движению комунерос решительно примкнул епископ Саморы Акунья во главе двухтысячной, армии. Его поддержал также дои Педро Хирон, перешедший на сторону повстанцев из-за споров, касавшихся герцогства Медина Сидония. Хунта назначила его командующим войсками взамен Падильи. Кроме того, вспыхнули восстания в ряде местностей Каталонии, где повстанцы сумели возбудить народ. Все это, равно как и восстания в Валенсии и на Майорке, привело к раздроблению внимания и сил королевских властей.

Однако одно из этих двух благоприятных обстоятельств — переход дона Педро Хирона на сторону повстанцев — принесло больше вреда, чем пользы, так как его назначение вызвало недовольство многих повстанцев и, в частности, Падильи. Впоследствии, как мы увидим, Хирон стал предателем.

Несмотря на то, что шансы короля и повстанцев примерно уравновешивались, губернаторы не принимали решительных мер, частично из-за отсутствия средств, частично в расчете на возможное соглашение. Один лишь коннетабль в начале октября стал стягивать войска для освобождения королевы Хуаны и для защиты совета. Адмирал завязал переговоры с хунтой, стремясь отговорить ее от намерения отстранить коннетабля от управления. Он призывал хунту к замирению страны и грозил в противном случае войной. Хунта отнеслась отрицательно к его предложениям. Вместо того чтобы принять их, хунта решила направить двух посланцев к королю Карлу (20 октября 1520 г.) с письмом, в котором излагались и оправдывались все действия повстанцев, а также содержались статьи, еще раз повторявшие их программу без каких — либо существенных изменений. Посланцы отправились в Германию, но один из них был сразу же схвачен по приказу Карла, а другой так и не решился выехать из Брюсселя. Хунта направила письмо португальскому королю с просьбой о поддержке и в то же время попыталась увезти королеву из Тордесильяса. Это известие вынудило королевские власти поторопиться с принятием совместных решительных действий. Были стянуты войска, и так как в ответ на мирные предложения кардинала повстанцы ответили угрозой атаковать Медину и перевешать находящихся там сторонников короля, то королевским указом от 31 октября уже формально была объявлена война комунерос. Компромиссные предложения Вальядолида (образование делегации из 6 законоведов для переговоров с кардиналом и для достижения соглашения с королем на приемлемых условиях) результатов не дали.

Начало военных действий. В силу создавшихся условий хунта готовилась к войне, стягивая свои военные силы; члены хунты упрекали знать, напуганную антифеодальным характером восстания, за то, что она перекочевала в лагерь короля и обратилась против народа, «будучи сторонницей короля лишь по своим собственным корыстным и честолюбивым интересам, в то время как истинным защитником короля является и будет являться народ». В самом деле, правительственная армия состояла по большей части из кастильских дворян, с их слугами и вассалами, и из кавалеров военных орденов.

17 ноября король начал военные действия против комунерос, и несколько дней спустя (когда провалилась последняя попытка мирного соглашения, предпринятая адмиралом) в окрестностях Медины и Риосеко произошли первые стычки между королевскими войсками и войсками Хирона и епископа Акуньи. Не прибегая к решительному сражению, королевской армии удалось в результате умелого отвлечения сил повстанцев достичь Тордесильяса и после четырехчасового боя захватить этот город. В Тордесильясе были, захвачены 13 депутатов хунты. Остальным удалось бежать. Новым местопребыванием хунты был назначен Вальядолид. Дона Педро Хирона обвинили в измене. Бежав из лагеря повстанцев, он подтвердил тем самым, что это обвинение было обоснованным (очень возможно, что бегство его явилось результатом постоянного нажима со стороны родственников, друзей и римского папы). Одновременно дворянство и города Галисии, не затронутые движением комунерос, создали конфедерацию для защиты дела короля и для противодействия развитию этого движения в любой форме. Аналогичную конфедерацию создали андалусские города.

Бесспорно, потеря Тордесильяса и местечка Вильягарсиа (около Медины)» была для комунерос, как писал Варгас королю, не больше чем «некоторой потерей престижа, а отнюдь не серьезным ударом». Вместо ожидаемого уныния население «приходило в еще большее возбуждение», в то время как королевские войска испытывали огромные затруднения в средствах. Именно поэтому Варгас просил короля, во-первых, прислать средства и, во-вторых, вернуться в страну.

3 апреля адмирал сообщил королю, что если тот, как было условлено, не вернется в Испанию до сентября, то все будет потеряно. Повстанцы вновь назначили Падильо командующим войсками и созвали кортесы в Вальядолиде (намерение созвать кортесы было высказано еще в Тордесильясе). В них приняли участие 10 городов и местностей. Кортесами был принят ряд решений. Одновременно с кортесами работала и хунта, действовавшая в качестве как законодательного, так и исполнительного органа. Армия восставших городов, как и королевская армия, также испытывала недостаток в деньгах.

Так, с переменными успехами, прошел январь 1521 г., в целом более благоприятный для повстанцев, армия которых сильно увеличилась за это время. Шансы на успех кампании для сторонников короля значительно снижались из-за споров между правителями о плане дальнейших действий. 23 февраля повстанцы овладели Торрелебатоном (около Тордесильяса), что произвело сильное впечатление, но вместе с тем моментально объединило королевских правителей, принявших решение соединенными силами атаковать Падильо и Акуньо. Лашо, недовольный назначением Падильи, перешел, на сторону короля.

Оттого времени остался красноречивый документ, отражающий программу комунерос. Он содержал 99 статей и предназначался для подачи королю в виде петиции. Возросшее количество статей свидетельствует о тщательной разработке программы, которая действительно охватывает большое количество даже мелких вопросов. В основе новая программа мало отличается от предыдущих. Из важнейших положений отмстим: почтительный тон по отношению к королю, милосердию которого вверяется восставший народ, ясно выраженная тенденция не допустить знать к занятию важных общественных должностей и требование произвести расследование поведения высших должностных лиц и наказать виновных.

Новыми статьями программы являются: определение полномочий (довольно обширных) королевских наместников (правителей); полная независимость депутатов кортесов от центральной власти и их отчетность перед, избирателями; обследование деятельности совета, алькальдов, судов и т. д. определение функций совета и судебных канцелярий для упорядочения прохождения дел и судебных разбирательств; запрещение издания — булл «без справедливых, истинных и необходимых причин» и, соответственно, применение их в неоговоренных целях; запрещение иностранным государствам торговли с Америкой; запрещение продажи общественных должностей (а уже проданные должности лишались юридической силы); запрещение отчуждать коронные имения, периодическое инспектирование пограничных крепостей и ряд других менее важных положений.

Все эти статьи обсуждались с кардиналом и адмиралом, одобрившими большинство из них. Но соглашение так и не было достигнуто. Адмирал продолжал вести переговоры о мире с Вальядолидской хунтой через посредство двух своих агентов, монахов, но он делал это лишь с целью внести раскол в лагерь комунерос и выиграть время для пополнения королевской армии.

Тем временем движение комунерос приобретало все более очевидный антифеодальный характер. Это нашло свое выражение в актах грабежей и насилий, совершенных в феодальных поместьях, и в особенности в приказе хунты от 10 апреля 1521 г., где говорилось, что «впредь война с грандами, кабальеро и другими врагами королевства должна вестись кровью, огнем и железом». Хунта основывалась на том, что гранды были врагами истинных служителей короля и их союзников — городов (под служителями короля — подразумевались восставшие).

Поражение под Вильяларом и его последствия. Повстанческие войска оказались разделенными на две части: одна, главная, была расположена в Торрелебатоне, другая (епископа Акуньи) — на территории Толедо. При первой части находились Падилья, Мальдонадо, Браво, Пиментель и другие военачальники, которые, проводя пагубную тактику бездействия, только теряли время и нисколько не препятствовали продвижению противника, 19 апреля находившегося уже всего в одной лиге от Торрелебатона. Это был очень удобный случай атаковать противника, не успевшего подтянуть все свои силы. Однако Падилья упустил его. 22 апреля Падилья разобрался в обстановке и, не решаясь дать сражение, так как обещанные Сарагосой, Леоном и Саламанкой подкрепления не прибыли, а в его собственной армии открылись многочисленные случаи дезертирства, отдал приказ отходить по дороге в Торо.

По некоторым свидетельствам, Падилья два раза пытался завязать бой с королевскими войсками, которые, увидев, что его армия отступает от Торрелебатона, двинулись ей навстречу. Но другие командиры повстанческой армии настояли на дальнейшем отступлении, вначале проходившем в известном порядке. Наконец, обе армии встретились на мосту Фьерро, около Вильялара, но к этому времени повстанческая армия была уже деморализована и способна лишь к бегству, но не к бою. Падилья попытался сдержать свои отступающие войска, но не смог. Основные силы его армии укрылись в Вильяларе, где Браво и Мальдонадо сделали безуспешную попытку их сорганизовать. Падилья, в припадке отчаяния бросился один против кавалерии противника, ища смерти. Он был ранен и захвачен в плен вместе с Браво и Мальдонадо. Остальных сторонники короля истребили без всякого сопротивления, не потеряв при этом сами ни одного человека. Войска повстанцев потеряли сто человек убитыми, четыреста ранеными и более тысячи человек пленными Главным инициатором этой резни был доминиканский монах Хуан Уртадо.

Некоторые старинные отчеты о поражении под Вильяларом содержат указание на то, что в войсках Падильи имела место измена и что, в частности, изменили артиллеристы. По это непроверенные сведения. То, что бездействовали артиллерия и мушкетеры, можно объяснить сильным ливнем, шедшим в тот день, бившим прямо в лица повстанцев и затруднявшим их движение. Однако надо сказать, что это могло лишь ускорить развязку, основной же причиной было то, что войска Падильи попросту не оказывали никакого сопротивления.

Падилья, Браво и Мальдонадо были заключены в ближайший замок Вильяльба, откуда их на следующий день перевели в Вильялар. При обсуждении вопроса о том, когда следует их судить — немедленно или по возвращении короля, — большинство судей высказалось за немедленный суд. Алькальды короля приговорили всех троих к отсечению головы и к конфискации всего имущества. Приговор был приведен в исполнение немедленно в том же Вильяларе. Авторы хроник рассказывают, что когда осужденных вели на эшафот, то глашатай объявлял: «Таково наказание, совершаемое над этими кабальеро по приказу короля и от его имени коннетаблем и правителями. Им отрубят головы как изменникам и возмутителям народа и как похитителям власти» и т. д. Браво с негодованием ответил: «Лжешь ты и лжет тот, кто тебя послал: мы не предатели, а ревнители народного блага и защитники свобод королевства». Алькальд ударил его палкой, а Падилья заметил: «Сеньор Хуан Браво, вчера нужно было драться по-рыцарски, а сегодня надо умирать по-христиански». Трупы всех трех вождей были похоронены в Вильяларе. Тело Браво было через несколько месяцев перенесено в церковь Санта Крус де Сеговия. Тела остальных, по-видимому, также были перенесены в другие пункты (Саламанку и монастырь де ла Мехорада около Ольмедо). Другой вождь комунерос — Мальдонадо Пиментель, племянник графа Бенавенте, — был обезглавлен в Симанке 12 мая следующего года.

Когда в Толедо пришло известие о поражении под Вильяларом, вдова Падильи, донья Мария Пачеко, сумела возбудить боевой дух повстанцев, которые продержались против королевских войск вплоть до 25 октября 1521 г. Впоследствии донья Мария добилась, чтобы ее сыну были возвращены титулы и имущество его отца (на которое был наложен запрет) и чтобы восстановление чести ее мужа было оформлено юридически, что было подтверждено королевским указом, подписанным членами королевского совета, а затем и самим королем.

Казнью вождей движение не окончилось. В феврале 1522 г. в Толедо произошли новые вспышки восстания, вызванные сторонниками доньи. Марии, которой в конце концов пришлось бежать в Португалию. Она была заочно приговорена к смерти, а дом ее разрушен до основания. Другие, замешанные в движении, были наказаны столь же сурово. Судя по различным приказам и инструкциям, можно было ожидать, что легкая победа под Вильяларом должна была склонить к милосердию короля, который, кстати сказать, должен был вернуться. Но на деле все было иначе. 16 июля 1522 г. Карл вернулся в Испанию. Вскоре им была дарована всеобщая амнистия (28 октября); но она не распространялась на 293 человека, замешанных в восстании, от которого к тому времени не осталось и следа. Действительно, вслед за Вильяларом сдался Вальядолид, жителям которого была обещана амнистия, за исключением 12 человек, по большей части высланных в дальнейшем. За Вальядолидом последовали Медина, Леон, Самора, Сеговия, Саламанка, Паленсия и Авила. Некоторое время сопротивлялись лишь Толедо (о замирении которого мы уже говорили), Мадрид и часть района Мурсии. Епископ Акунья, находившийся в Толедо, бежал, однако вскоре был захвачен в Наваррете (провинция Логроньо). Те самые кастильские города, которые прежде восставали, теперь послали свои войска в распоряжение королевских правителей для борьбы с французами, захватившими почти всю Наварру. Этим они доказали свою полную лояльность. Вскоре покорились города Мадрид и Мурсия.

В этой обстановке нужна была снисходительность. За мягкие меры по отношению ко всем восставшим стояли наместники, которые всячески ходатайствовали об этом перед королем. Им противодействовали члены королевского совета и придворные-фламандцы. Не трудно догадаться, к чему склонялся сам Карл, если учесть, что он высадился с армией, насчитывавшей 4000 немецких солдат, и с большой свитой фламандских фаворитов и слуг. Намерения Карла не оставляли сомнений. Совет начал вести процесс за процессом. Вскоре было обезглавлено 24 видных деятеля движения комунерос, главным образом депутатов от Городов. Эта жестокая расправа, уже после того как исчезла всякая опасность, была плохо встречена в Испании. Адмирал в своих письмах неоднократно указывал королю на неполитичность подобных действий и среди прочих приводимых им доводов указывал, что амнистия была обещана от имени короля. Одновременно он советовал королю принять разумные меры к предотвращению подобных восстаний в дальнейшем. Карл не посчитался с адмиралом, как не посчитался и с Сиснеросом в 1517 г. Процессы, конфискация имущества и всякие другие преследования продолжались вплоть до амнистии 28 октября, которая, впрочем, не распространялась на военнослужащих королевской армии, примкнувших к комунерос, а также на ряд других лиц, упомянутых выше.

Большинство лиц, на которых не распространялась амнистия, было приговорено к разным наказаниям, даже к смерти. Лишь некоторые получили прощение по ходатайству королевских прокуроров и других ответственных лиц. Король требовал выдачи всех бежавших в Португалию, но получил отказ. Граф Сальватьерра, взятый в плен, умер в 1524 г. в Бургосской тюрьме. Епископ Самора был казнен в 1526 г., но не как повстанец, а как убийца Мендо Ногероля. С этого года наблюдается тенденция к смягчению репрессивных мер, что подтверждается рядом фактов.

Братства Валенсии и Майорки. Одновременно с кастильским движением комунерос в Валенсии и на Майорке имели место два восстания, известные под названием «братств» (germanias) (от каталонского слова germâns — братья). Правда, существуют документы, в которых оба эти восстания называются так же, как и восстание кастильских городов. Однако совершенно бесспорно, что, несмотря на многочисленные черты сходства, между братствами и комунерос имелись и принципиальные различия. Первые носили прежде всего социальный характер, в особенности Валенсийское братство. А восстание комунерос, хотя и очевидна его антифеодальная направленность, по своей программе и общим тенденциям имело, в основном, политический характер. Поэтому мы будем говорить о братствах дальше, когда речь пойдет о социальной структуре общества, о классах.

Между восставшими Валенсией и Майоркой поддерживалась тесная связь. Имелась также, хотя и очень слабая, и поверхностная, связь между Валенсийским братством и кастильскими повстанцами. Связующим звеном между ними была Мурсия, в силу ее территориальной близости к Валенсии. Когда в Мурсии была провозглашена власть городской общины (17 мая 1520 г.), то в Валенсию сразу же были отправлены две делегации. Обе они были приняты с большим сочувствием и почетом. Были даны заверения в дружбе и солидарности с восставшими. Но, как мы уже говорили, эти отношения не имели никакого практического значения для совместных действий Кастилии и Валенсии. Обе они были слишком заняты своими собственными, внутренними делами. Попытки к объединению всех недовольных на всей территории Испании, предпринимавшиеся сначала Толедо, а затем хунтами в Авиле, Тордесильясе и Вальядолиде, не привели ни к каким результатам. Братства помогли движению комунерос лишь косвенно: они отвлекали внимание и силы королевских наместников, чем еще более усложняли положение — кардинала и его соправителей.

Движение в Валенсии имело одно специфическое последствие — оно вызвало политику ограничения в отношении мудехаров, колонов и рабов местных феодалов. Эта политика привела в конце концов к восстанию мудехаров, подавление которого дорого обошлось королевским войскам.

Вопросы международной политики. Когда восстание комунерос находилось в своей самой критической точке (май 1521 г.), произошло значительное осложнение политической обстановки, вызванное вторжением французов в Наварру. Повстанцы установили связь с французским королем, причем остается невыясненным — то ли для того, чтобы получить поддержку аналогичную той, какую они искали в Португалии (так говорят французские источники, и, кажется, в этом признавались некоторые повстанцы), то ли всего лишь для отвлечения правительственных сил. Последнее является более вероятным. Но эти комбинированные действия не дали желаемых результатов, так как все произошло уже после Вильялара. Вместе с тем мы видели, что в ответ на вторжение французов ряд замиренных городов поспешил послать свои войска для отвоевания крепости Сан-Хуан де Пье де Пуэрто и Памплоны, захваченных французами, и для снятия осады с Логроньо, что вскоре и произошло в результате сражения под Ноэном (30 июня).

Французский король Франциск вторгся под предлогом оказания помощи Генриху де Лабри, князю Беарнскому, в его притязаниях на королевство Наваррское. Таким образом, вновь всплыла та же проблема, перед которой стояли еще Фердинанд Католик и кардинал Сиснерос. В сущности, это было не больше, чем эпизодом в вековой борьбе между французской монархией и Арагоном, о еще более обострившейся вследствие соперничества Карла и Франциска в притязаниях на императорскую корону и победы первого.

Битва при Нозпе и отступление французских войск лишь отсрочили на некоторое время опасность со стороны западных Пиренеев. Так оценивали положение наместники, писавшие об этом королю в июле 1521 г. Нехватка денег, дезорганизация войск и раздоры, разделявшие кардинала, адмирала, коннетабля и других представителей знати, не способствовали безопасности границы и делали ее очень уязвимой как со стороны Наварры, так и со стороны Гипускоа.

И действительно, вскоре последовало второе нападение французов (сентябрь). Им удалось овладеть Фуэнтеррабией и другими пограничными пунктами (октябрь), в то время как часть королевских войск была занята подавлением восстания в Толедо. Наместники стремились собрать в Витории новые войска и укрепить Памплону. При решении первой задачи они столкнулись с большими трудностями ввиду полного отсутствия денег. Наместники рассчитывали на помощь местного населения и «в особенности знати», однако, во-первых, вспомогательное войско запоздало, а, во-вторых, оно скоро разбежалось — все по той же причине отсутствия средств и наличия раздоров между наместниками, затруднявших всякие решительные действия. Для выяснения обстановки король отправил в качестве своего специального уполномоченного дона Диего Уртадо. Однако тот ничего не смог сделать. Для исправления положения требовалось личное присутствие короля.

Но Карл надолго задержался в Германии, где обстановка была очень сложной и запутанной. Князья-избиратели заставили нового императора подписать компромиссное соглашение, содержащее различные статьи, которые, но курьезному совпадению, частично повторяли требования, выдвигавшиеся восставшими испанскими городами; статьи ограничивали некоторые права императора и были направлены к сохранению независимости от испанской короны. Эти предосторожности со стороны князей-избирателей были нелишними, так как, несмотря на пренебрежение Карла к испанцам, идеалом его политики был испаноцентризм. К испанской короне он присоединил бургундские владения и Северную Италию. Его заявления на имперском сейме в Вормсе были совершенно определенны. С другой стороны, считая, что императорская власть божественного происхождения, Карл открыто стремился к проведению абсолютистской политики, к укреплению своей личной власти и хотел покончить с самостоятельностью многочисленных мелких государств, составлявших тогдашнюю Германию. Против такой политики наверняка должна была возникнуть сильная оппозиция со стороны немецких владетельных князей.

К этой неизбежной борьбе примешалась и религиозная борьба, вызванная проповедями Лютера и образованием протестантского лагеря. Карл, до известных пределов откосившийся благосклонно к церковным реформам, ни в коей мере не желал изменения церковных догм. И если по политическим мотивам он некоторое время мирился с Лютером, то после окончания Вормского сейма он решительно выступил против его реформ. Все эти события имели место в 1521 г., когда наместники находились в наиболее затруднительном положении и просили короля вернуться в Испанию.

Перед лицом этих обстоятельств — враждебная позиция Франции, политические затруднения и религиозная борьба в Германии — Карл находился в очень стесненном материальном положении. Его экономические затруднения носили постоянный характер. Частично он сумел выпутаться из них ценой таких серьезных конфликтов, каким, например, было восстание комунерос. Вместе с тем, отсутствие единства Испании создавало большую опасность в случае войны с другими державами, в особенности если противником оказалась бы такая крепкая, объединенная монархия, как Франция. Несмотря на то, что Карл находился в родстве с Генрихом VIII, он не мог рассчитывать на поддержку со стороны Англии, так как политика английского короля, вернее, политика его советника Уолси, была очень неопределенной. Что касается римского папы, то из-за итальянских дел он был безусловным врагом Испании, а вовсе не возможным союзником. Карл вряд ли мог надеяться на другие силы, кроме тех, которые в состоянии была выставить собственно Испания и некоторые дружественно настроенные части Германской империи (в Австрии, Германии и в особенности во Фландрии), да еще на свой собственный ум, твердость и энергию.

В начале его царствования политика Шьевра привела к заключению союза с Францией, оформленного Нойонским договором (13 августа 1516 г.), согласно которому Франциск передавал права на Неаполь своей дочери Луизе, вступавшей в брак с Карлом. Взамен Карл обещал компенсировать королеву Наваррскую. Но в том же году был заключен и другой договор, между папой, императором и Англией, направленный против французского короля. Таким образом, договор, заключенный в Нойоне, терял свое значение. Борьба за императорский престол еще более обострила обстановку. Война, начатая в 1521 г. Францией, явилась естественным разрешением создавшегося кризиса.

Война с Францией. Нападение Франциска I на Наварру вызвало войну и в Италии, над северной частью которой господствовал французский король. В тот период Карл мог рассчитывать на поддержку папы Льва X и на германских владетельных князей, обещавших к 1522 г. выставить вспомогательные войска. Англия также примкнула к императору. Однако ее помощь практически сводилась к нулю. Это объяснялось взаимным недоверием и нежеланием Уолси открыто рвать с Францией.

Военная кампания в основном развернулась в Италии и может быть разделена на три периода.

Первый период, благоприятный для Карла, привел к потере французами всего севера Италии — от Милана до Генуи. Успехи Карла склонили на некоторое время английского короля к оказанию более эффективной помощи, которая выразилась в опустошении северо-западных районов Франций. Карл получил поддержку от Венеции. Новый папа, преемник Льва X, кардинал Адриан, некоторое время пытался сохранять нейтралитет, но затем и он присоединился к Карлу. Наконец, в результате опрометчивых действий матери Франциска на сторону императора перешел вместе со своими войсками наиболее могущественный вассал французского короля — герцог Карл Бурбонский. Причиной измены герцога явилось намерение Франциска лишить герцога наследства, оставшегося после смерти жены. Когда начался процесс, герцог Бурбонский счел свою жизнь в опасности и перешел на сторону Карла. Благодаря его помощи были одержаны победы в Италии и захвачен Прованс вплоть до Марселя, оказавшего героическое сопротивление. Колебания Карла и медлительность его войск (отчасти объяснявшиеся отсутствием средств) помешали извлечь большие выгоды из достигнутых успехов. В западных Пиренеях испанцам удалось вернуть Фуэнтеррабию.

Второй период кампании был очень неудачен для Карла. Франциск собрал армию и вторгся в Италию (октябрь 1524 г.), овладел Миланом и осадил Павию, в которой укрылся командующий войсками Карла Антонио де Лейва. Для императора сложилась тяжелая обстановка. Недавние союзники — Венеция и папа (Адриан умер 14 сентября 1523 г., и папой был избран Климент) — откололись от него; в Германии назревало восстание; и Карл не мог положиться ни на Англию, ни на своего собственного брата Фердинанда, претендовавшего на герцогство Миланское.

Третий, заключительный, период кампании принес быстрые и неожиданные изменения. Соединенные войска герцога Бурбонского и маркиза де Пескары общей численностью в 20 000 человек, состоявшие преимущественно из немецких наемников и испанских аркебузиров, появились перед Павией, где 24 февраля 1525 г. произошла решающая битва, в результате которой французы были полностью разгромлены, и сам французский король попал в плен. Он был отвезен в Испанию и заключен со всеми полагающимися почестями в замок Луханес, в Мадриде, где перенес очень тяжелую болезнь.

13 января 1526 г. был подписан мирный договор, по которому Франциск уступил Карлу Бургундию в ее старых границах и отказывался от всех своих прав на Италию и Нидерланды. Кроме того, он обязывался вернуть герцогу Бурбонскому все его земли и титулы и предоставить в распоряжение испанского короля французскую армию. Но этот договор оказался бесплодным. Франциск не намеревался выполнять его. Он нарушил его тотчас же, как получил свободу. Дела снова принимали дурной оборот для Карла, так как еще несколько раньше (30 августа 1525 г.) Англия порвала союз с Испанией и заключила с Франциском мир, а в Италии папа и другие властители стремились избавиться от императорского владычества. Драматическим поводом к разрыву отношений с Англией послужило бесчеловечное обращение Генриха VIII со своей супругой, королевой Екатериной, дочерью католических королей. Возможно, что одной из причин жестокого обращения с женой было желание Генриха VIII дать повод к разрыву с Карлом.

Война с папой. Климент VII, человек трусливый и нерешительный, безусловно, в глубине души, как папа и итальянец, был противником императора. Победа при Павии в высшей степени обеспокоила и папу, и Венецию, и всех итальянцев. Продолжительная военная оккупация требовала огромных расходов на содержание оккупантов; помимо этого, население страдало от произвола военачальников и недисциплинированности солдат. Все это приводило к непрерывно учащавшимся протестам.

В мае 1526 г. между Францией, Венецией, Флоренцией, Миланом и папой, при поддержке Англии, оформился союз, носивший название «святой лиги». Своею целью союз ставил освобождение Северной Италии от войск Карла, а в случае сопротивления последнего, отторжение Неаполя и освобождение детей Франциска I, оставленных Карлом в качестве заложников до выполнения Мадридского договора.

Карлу было известно из сообщений командующего его войсками Пескары о событиях, назревавших в Италии. Через своих послов герцога де Сесса и Уго де Монкада Карл попытался отвлечь папу от его намерений. Однако папа оставил все усилия Карла без внимания. Тогда Монкада, согласно полученным инструкциям, использовал вражду между кардиналом Колонной и его домом, и папой, оказав поддержку партии Колонны. Обманув Климента VII ложным соглашением, Колонна захватил папский дворец и вынудил папу бежать. Пока Климент укрывался в замке св. Ангела, партия Колонны захватила сокровища, хранившиеся в соборе св. Петра. Папа вынужден был начать переговоры с Монкадой; позже он отомстил дому Колонны, опустошив его владения.

17 сентября Карл направил папе очень важный документ, в котором не только отстаивал свои права, но и резко осуждал поведение папы и грозил собрать церковный собор, обещанный протестантам. С протестантами император действительно временно примирился в расчете на их военную помощь. Ему удалось получить от них армию в 11 000 отборных солдат под командованием знаменитого военачальника Георга Фрундсберга, заклятого врага папы. Армия Фрундсберга перевалила через Альпы и соединилась с войсками герцога Бурбонского.

Недостаток средств, а также нравы и обычаи немецких солдат, к которым присоединилось много итальянцев, привели к полному расстройству дисциплины, и командиры были бессильны восстановить ее. Жизнь герцога Бурбонского и Фрундсберга оказалась в опасности, когда вышедшая из повиновения армия двинулась к Риму, невзирая на перемирие, заключенное с папой. Папа хотел откупиться деньгами, но разгоревшиеся аппетиты солдат невозможно было удовлетворить. Тогда Климент объявил вторгшимся войскам священную войну и приготовился вести оборону собственными слабыми средствами.

6 мая 1527 г. Рим был взят приступом, во время которого погиб герцог Бурбонский; после его смерти не дисциплинированность немецких и испанских солдат еще более увеличилась. Ворвавшиеся в город войска разграбили его, не пощадив даже церквей. Папа, запершись в замке св. Ангела, почти месяц продолжал сопротивляться, но затем капитулировал. Солдаты, овладев замком, отобрали у папы и кардиналов все найденные при них драгоценности и разграбили жилые помещения замка.

Сообщения об этих событиях (правда, не очень полные) пришли в Испанию в середине июня и произвели там гнетущее впечатление. Хотя некоторые испанцы, побывавшие в Италии, и рассматривали разгром Рима как божественное возмездие за прошлые и настоящие прегрешения и как предупреждение о необходимости быстрого проведения церковной реформы, но испанское общественное мнение, глубоко проникнутое католицизмом, было подавлено происшедшими событиями. Карл, отчасти сам виновный в случившемся, поскольку именно он санкционировал поход герцога Бурбонского на Рим (хотя он и не мог предугадать всех последствий), поспешил выразить свое сожаление и, чтобы подчеркнуть свою «скорбь», приказал отменить подготовлявшиеся по случаю рождения сына Филиппа (21 марта 1527 г.) празднества. Но Карл не спешил вызволять папу из того ужасного положения, в котором тот находился в качестве пленника солдатни, продолжавшей свои бесчинства. В этом, как и в других случаях, Карл терял время во всякого рода проволочках и колебаниях.

Только 31 октября было заключено соглашение, по которому папе должны были вернуть свободу и временное право на управление его владениями, за что он обязался соблюдать строжайший нейтралитет и уплатить содержание императорским войскам. Но папа бежал раньше, чем ему была возвращена свобода. Все ожидали, что он решительно выступит против Карла, потому что еще несколько месяцев назад, 31 июля, Карл направил всем христианским государям заявление, в котором оплакивал случившееся в Риме и снимал с себя всякую ответственность.

Дезорганизация императорской армии, наступившая после взятия Рима, и опала, наложенная Карлом на преданного ему Лейву (которого Карл обвинил даже в обмане), доставили французам такие преимущества, что к концу 1527 г. они снова овладели почти всей Северной Италией и поддержанные многими итальянскими государями, двинулись на Неаполь. К счастью для Карла, успехам Франциска помешал целый ряд обстоятельств: Англия (где общественное мнение было настроено против политики Уолси) не. смогла оказать помощи своей союзнице; во французской армии, осаждавшей Неаполь, началась эпидемия чумы; наконец, французам изменил, поссорившись е Франциском, генуэзский адмирал Андреа Дориа. Папа вскоре отказался от борьбы и вернулся в Рим под покровительство императора.

Население жаждало мира. В переговорах приняли участие знатнейшие дамы обоих королевских дворов, и в частности тетка Карла, Маргарита, наместница во Фландрии (поэтому заключенный мир получил название «дамский»). В результате переговоров между испанским и французским королями 29 июня 1529 г. был подписан мирный договор. Некоторое время борьбу продолжали Венеция, Милан, Феррара и Флоренция, но вскоре благодаря посредничеству папы и личному вмешательству Карла, прибывшему в Италию в августе, было достигнуто мирное соглашение и заключен оборонительный союз (25 декабря) между императором, папой Климентом VII, королем Венгрии, Венецией, Миланом, Савойей и другими итальянскими республиками. Два месяца спустя триумф Карла был закреплен торжественной коронацией в Болонье, причем императорскую корону на Карла возложил сам папа.

Вопрос о миланском герцогстве. 1529–1536 гг. были мирным периодом в отношениях между двумя великими соперниками — Карлом и Франциском, воплощавшими в себе сталкивающиеся политические интересы Франции и Германской империи. Как мы увидим в дальнейшем, император использовал эти годы для разрешения назревших в Германии (куда он прибыл лично) проблем и для проведения своей первой экспедиции в Африку, о которой мы будем говорить отдельно.

1 ноября 1536 г. умер миланский герцог Сфорца. Французский король заявил свои права на это герцогство, находившееся в вассальной зависимости от Германской империи. То же сделал и Карл. Мирный договор 1529 г. давал Карлу большие права, подкрепленные, кстати, женитьбой герцога Сфорца, незадолго до его смерти, на племяннице Карла.

Франциск решил осуществить свои притязания силой оружия и в марте 1536 г. вторгся в Савойю. Чтобы усилить свое положение, Франциск заключил с турецким султаном договор о мире и торговле, в результате которого в том же 1536 г. у берегов Италии появилась объединенная франко-турецкая эскадра.

Карл быстро принял ответные меры, заняв Пьемонт и вторгнувшись в Прованс. Правда, поход этот не дал результатов, так как французы заблаговременно оставили эту область. Но и французам также удалось достичь известных успехов. Ими была занята часть Фландрии, где они терроризировали местное население. Турки нападали главным образом на владения Венецианской республики. Вскоре было заключено перемирие (1538 г.), благодаря которому Карл получил через некоторое время разрешение Франциска проследовать во Фландрию (куда его призывали срочные дела) через французскую территорию. Рыцарский поступок Франциска в данном случае резко контрастирует с его бесчестностью в других случаях. Но такое сочетание противоположных качеств было присуще почти всем политическим деятелям той эпохи. В то же самое время Франциск начал всячески интриговать против Карла, не прибегая, однако, к войне вплоть до 1542 г.

Готовясь к новой войне, Франция заключила договоры с некоторыми немецкими государями, а также с Данией и Швецией. Убийство испанскими солдатами двух французских послов возле Павии, совершенное в июне 1541 г., явилось новым поводом к разрыву, подготовлявшемуся уже давно. Вначале война складывалась неблагоприятно для французов. В 1543 г. несколько побед, одержанных ими и их союзниками-турками, дали им известные преимущества. В этот критический момент Карл получил поддержку от немецких протестантов и заключил секретный договор с Англией, намечавший раздел Франции.

Император вторгся во Францию, двигаясь сначала на Париж, а затем на север, где он овладел Суассоном. Но, к всеобщему удивлению, вскоре (17 сентября 1544 г.) был подписан мирный договор, сопровождавшийся секретным соглашением. Договор предусматривал урегулирование итальянских дел с помощью брака герцога Орлеанского, второго сына Франциска, и дочери или племянницы Карла. Секретное соглашение предусматривало созыв собора (независимо от согласия папы) для обсуждения церковной реформы. Однако французский король продолжал добиваться союза с турками и протестантами для возобновления войны, началу которой помешала только его смерть, наступившая 31 марта 1547 г. Со смертью Франциска исчез крупнейший личный противник Карла, но и после этого не прекратилось соперничество между Францией и Габсбургами (а косвенно и Испанией), ему суждено было иметь серьезнейшие последствия.

Турецкая опасность. 29 мая 1453 г. турки захватили Константинополь, что, как мы уже видели, немедленно отразилось на испанской торговле и внешнеполитическом положении Испании. Опасность нападений берберских и алжирских пиратов на берега Испании все более увеличивалась. Теперь они уже не ограничивались простыми набегами на прибрежные поселения, а стали проникать в глубь страны. Дополнительной причиной для беспокойства были связи между африканцами и испанскими морисками; их всегда подозревали, хотя не всегда для этого были основания.

В результате экспедиций и завоеваний времен Изабеллы и Сиснероса Испания завязала политические отношения с Тунисом, Алжиром и Тлемсеном и приобрела в Африке определенные интересы, которые приходилось защищать. Было ясно, что, желая избавиться от испанской зависимости, властители этих стран постараются опереться на турок, которые, не довольствуясь своим господством над частью африканского континента, вмешивались вдела христианских королей. Наконец, настойчивое стремление турок расширить свои европейские владения на север от Дуная угрожало владениям Австрийского дома и всей Германской империи.

Испанские, интересы были непосредственно затронуты в связи с появлением в Алжире и Тунисе некоего мусульманского авантюриста, известного под прозвищем Барбароссы, удачливого и смелого пирата, ставшего грозой средиземноморских моряков. Король Алжира обратился к нему за помощью против испанцев, и, как часто бывает в подобных случаях, помощник вскоре превратился в господина. Умертвив алжирского короля, Барбаросса посадил на его место своего брата Хорука, который начал расширять владения за счет соседей. Это привело к столкновению с испанцами, и Хорук был убит (1518 г.). Тогда Барбаросса обратился за помощью к турецкому султану. Он отдал Алжир под протекторат Турции и был назначен командующим турецкой эскадрой. Вскоре Барбароссе удалось завоевать Тунис, откуда он стал угрожать итальянским берегам.

По многим, уже приводившимся выше, причинам Испании важно было покончить с хозяйничаньем Барбароссы. Карл сам возглавил экспедицию и с большим флотом, на борту которого находилось 30 000 человек, появился в водах Туниса. Овладев фортом Ла Колета и столицей (1535 г.), Карл сверг Барбароссу и восстановил на престоле законного короля. Результаты этой экспедиции имели прежде всего моральное значение, поскольку было поколеблено могущество Барбароссы. Кроме того, было освобождено большое количество пленников, захваченных мусульманами во время их многочисленных нападений на христианские земли. По словам некоторых авторов, число освобожденных христиан достигало 20 000 человек.

Новая война с Францией, начавшаяся в 1536 г., на долгое время отсрочила военные экспедиции в Африку. Они были возобновлены в 1541 г., когда Карл отправился на завоевание Алжира, выбрав для этого, вопреки авторитетному мнению адмирала Дориа, неподходящее, время года. Экспедиция была неудачна, и армия Карла, ничего не достигнув, вынуждена была погрузиться на суда, понеся при этом большие, потери. Несколько лет спустя испанские войска (посланные Карлом в Венгрию на помощь королю Фердинанду, против которого восстали некоторые из его вассалов) приняли участие в боях с турками в Трансильвании, где в большой степени способствовали сдерживанию турецкого натиска на европейские земли.

Колониальная экспансия в Центральной Америке. В то время как Карл растрачивал кровь и деньги своих подданных в Европе и Африке, освоение Вест-Индии шло очень быстрыми темпами и дополнялось военными захватами большей части открытых территорий. К 1517 г. уже были известны Антильские, острова и острова Мексиканского залива, часть Флориды, большая часть Центральной Америки, по обе стороны перешейка, берега современной Колумбии и Венесуэлы и юго-восточное, побережье вплоть до Рио де ла Платы. Таким образом, можно смело утверждать, что если политическим центром экспансии был остров Гаити, где находилась резиденция королевского наместника, то географическим центром, в особенности после открытия Тихого океана в 1513 г., должен был стать район Материковой земли (Tierra Firme) названный впоследствии Кастилия дель Оро. на север и на юг дорога была открыта и манила своей неизведанностью; к тому же рассказы индейцев были весьма заманчивыми.

Помимо настойчивого желания отыскать золотые россыпи, руководившего большинством исследователей, их интересовал еще и вопрос о существовании канала или пролива, соединяющего два океана, о котором сообщалось в письмах Веспуччи. Как мы увидим из дальнейшего, оба эти стремления лежали в основе всех экспедиций между 1517 и 1556 гг. В районе Материковой земли концессии от короля получили Охеда (или Хохеда) и Никуэса. Охеда основал в 1510 г. колонию Ураба; Никуэса — колонию Номбре де Дьос; Нуньес де Бальбоа совместно с Энсисо основал в Дарьенском заливе колонию Санта Мария де ла Антигуа. При Бальбоа, назначенном в 1513 г. начальником этих колоний, находился молодой эстремадурец по имени Писарро, которому, кажется, первому пришла мысль о завоевании Перу. Туманные сведения об этой стране ему сообщил один индейский вождь из залива Сан-Мигель. Бальбоа сменил Педро Ариас (или Педрариас), человек жестокий и без всяких организаторских способностей. За время его правления бесчеловечно загублено множество индейцев, и даже сам Бальбоа был казнен по подозрению в желании объявить себя независимым, однако главную роль в этом сыграла скорее личная зависть со стороны Педрариаса. Бальбоа готовился в то время к обследованию берегов Тихого океана морским путем. Несколько раньше Моралес, племянник Педрариаса и человек не менее жестокий, завоевал Жемчужные острова (Islas de Perlas), названные так потому, что там добывался жемчуг.

Преемник Бальбоа по командованию эскадрой Эспиноса основал город Панаму (1519 г.) и обследовал перешеек, в то время как Уртадо с моря обследовал побережье вплоть до Никайского залива. За этими путешествиями последовало путешествие Хиля Гонсалеса, открывшего Никарагуа (1521 г.), посетившего озеро с тем же названием и позже поднявшегося до устья реки Улеа (Пуэрто Кабальос) и оконечности Гондураса (1524 г.). По некоторым предположениям, старший офицер Хиля Гонсалеса Андрес Ниньо еще несколько раньше сумел достигнуть Чьяпы (Мексика). Другой подчиненный Педрариаса, Франсиско Фернандес де Кордова, основал города Нуэва Гранада и Нуэво Леон.

Первое путешествие на Юкатан было совершено в 1517 г. под начальством уже упомянутого Эрнандеса или Фернандеса де Кордова, посланного правителем Кубы Веласкесом. Здесь впервые испанцы воочию убедились в высокой цивилизации народа майя. Испанцам не удалось высадиться, так как туземцы отогнали их, причинив им большие потери. Экспедиция обследовала часть северного и западного берегов этого полуострова (до Кампече) и затем направилась во Флориду. В 1518 г. под начальством Грихальва была предпринята новая экспедиция, вернувшаяся с богатой добычей; она посетила Юкатан и направилась дальше к Тампико (Пануко). За сходство, которое имели дома этой страны, сложенные из грубого камня, с испанскими домами, завоёванной территории было дано название Новая Испания, сохранившееся и в дальнейшем.

Завоевание Новой Испании. Успехи этой экспедиции предрешили посылку третьей, во главе которой был поставлен эстремадурец Эрнан Кортес, отличившийся как полководец при завоевании Кубы. Силы Кортеса, отправившегося с острова Кубы в 1519 г., состояли из 11 кораблей, 400 солдат, 200 индейцев, 32 боевых коней, 10 пушек и 4 кулеврин. Кортес был очень подходящим человеком для подобного предприятия. Храбрый, терпеливый, благоразумный, образованный, способный к разработке самых обширных политических планов и к проведению их в жизнь с величайшей настойчивостью, он умел использовать все благоприятные возможности. За несколько месяцев Кортес покорил обширное и могущественное государство, которое другой полководец с меньшими способностями сумел бы покорить лишь в течение нескольких лет и ценой страшного кровопролития.

Карта 2

По прибытии на Юкатан Кортес выиграл первую же битву на реке Табаско, в результате которой были подчинены окрестные вожди. Следуя вдоль побережья, Кортес высадился (21 апреля) в местности, на которой позже был основан город Веракрус. Здесь его посетил местный правитель, зависимый от императора, резиденция которого находилась в городе Мехико. Получив известие о прибытии испанцев, император Монтесума (или Мотекусома) попробовал отвратить надвигавшуюся опасность, отправив Кортесу богатые дары (главным образом золото) с просьбой отказаться от дальнейшего продвижения в глубь страны.

Карта 3

Полученные дары и сведения о богатствах Мексики только еще больше разожгли захватнические устремления Кортеса, который оставил просьбу императора без внимания и продолжал свое продвижение. С самого начала Кортес нашел союзника — племя тотомаков, в столице которого, Семпоала, он расположился. Изучив положение дел в стране, Кортес установил, что империя Монтесумы состоит из очень разнородных элементов, политическое господство среди которых принадлежит племени ацтеков, и что остальные племена готовы отделиться при первой благоприятной возможности. Он правильно рассудил, что при умелом использовании эти обстоятельства как нельзя лучше отвечают его намерениям.

Чтобы избежать случаев дезертирства из своей и так уменьшившейся армии, Кортес приказал вытащить на берег или затопить все суда, отрезав таким образом все пути к отступлению (решение героическое, но оно могло оказаться гибельным для участников экспедиции). Он продолжал продвижение с отрядом из 315 испанцев, 1300 человек вспомогательных войск из племени тотомаков при 7 орудиях. Кортес двигался по направлению к столице полузависимой республики Тлашкала, через Халапа и лощины горной цепи, окаймляющей плато Анахуак, на которое он проник через северный склон горы Пероте. Сначала тлашкальтеки оказали сильное сопротивление, но затем, разбитые в бою, они примкнули к Кортесу и сделались его мощными и верными союзниками.

Из Тлашкалы испанцы выступили в Чолулу, куда Кортес направился с целью предотвратить и наказать измену, подготовлявшуюся императором, о которой ему донесли тлашкальтеки (что, по-видимому, было неверно). Испанцы устроили ужасную резню чолултеков, в то время как тлашкальтеки грабили город. Из Чолулы испанцы направились в Иштальяпан, а оттуда в Мехико, куда они прибыли 8 ноября. В Мехико их приняли с большим почетом, но вскоре Кортес узнал, что на небольшой гарнизон, оставленный в Веракрус, было совершено предательское нападение по приказу Монтесумы. Тогда Кортес решил захватить Монтесуму в качестве заложника. Эта мера была тем более необходима, что диспропорция в силах испанцев и ацтеков все увеличивалась.

Находившийся во власти Кортеса Монтесума, расправившись с некоторыми из своих вождей, пытавшихся поднять восстание, признал полную зависимость от испанского короля и обязался выплачивать ему дань (налоги). Кортес остался в столице в качестве губернатора. Для ознакомления со страной он отправил несколько экспедиций, в которых принимали участие местные чиновники-ацтеки, располагавшие картами.

Несколько месяцев спустя непредвиденное обстоятельство вынудило Кортеса покинуть Мехико. Когда экспедиция Кортеса уже готова была к отплытию, правитель Кубы Веласкес решил ее задержать. Но Кортес сделал вид, что не понял приказа и отбыл выполнять ранее полученное задание того же Веласкеса. Веласкес был очень уязвлен этим непослушанием. Его раздражение против Кортеса росло по мере того, как до него доходили сведения о блестящих успехах экспедиции.

Чтобы сместить и захватить Кортеса (в нарушение приказов вице-короля), Веласкес снарядил сильный отряд численностью в 800 человек под командой Панфило де Нарваэса. Узнав об этом, Кортес вышел навстречу своему противнику, и, неожиданно атаковав его около Семпоалы, полностью разгромил. Солдаты Нарваэса присоединились к войскам завоевателя.

Покончив со своим противником, Кортес немедленно вернулся в Мехико, где его присутствие было необходимо, так как там произошло народное восстание, вызванное беспричинным жестоким и ненужным убийством туземных вождей, справлявших свой праздник в большом храме (20 мая 1520 г.). Виновником убийства был помощник Кортеса — Альварадо. Атмосфера настолько сгустилась, что Кортес вынужден был заставить Монтесуму обратиться к своим бывшим подданным с обещанием удалить испанские войска из столицы при условии обеспечения им безопасного выхода. Но восставшие были разъярены трусостью императора и предводительствуемые вождем по имени Куитлахуак стали метать в императора стрелы и камни. Раненый Монтесума отказался от всякой медицинской помощи и, как утверждают некоторые историки, через три дня умер от ран (30 июня), хотя другие историки считают (и это нам кажется более убедительным), что он был умерщвлен испанцами вместе с другими знатными пленными.

Кортесу и его войскам оставался только один выход — оставить город, что они и сделали, преследуемые ацтеками, избравшими себе нового императора по имени Куитлахуакцин. Новый император сумел в результате ловкого нападения нанести испанцам крупные потери. Испанцы вынуждены были обогнуть озеро, у которого расположен Мехико, и отступить по направлению к долине Отумба, где их поджидало двухсоттысячное туземное войско. Бой был очень тяжелый, так как сражались уже за жизнь, а не за победу. Выиграли его испанцы.

Через несколько месяцев, получив новые подкрепления от своих соотечественников и помощь от тлашкальтеков, Кортес покорил всю территорию между Попокатепетлем и Ситлалтепетлем.

Карта 4

В декабре Кортес снова двинулся на столицу, где во главе оборонявшихся войск стоял уже третий император — Куаутемокцин (Гуатимосин). Только 13 августа 1521 г. Кортесу удалось после многочисленных боев сломить героическую оборону ацтеков и захватить Мехико. После падения Мехико все окрестные земли подчинились испанцам. Кортес увенчал свой триумф несколькими военными экспедициями, в результате которых были покорены области Мичоакан, Оахака, Колима, Табаско и Паиуко. 15 октября 1522 г. Кортес был официально назначен наместником короля в Новой Испании.

Новые открытия и завоевания в Центральной и Северной Америке. Кортес не довольствовался достигнутым. Свои достижения он предусмотрительно хотел дополнить разведкой тихоокеанского побережья, расширением завоеваний в юго-восточном направлении и открытием предполагаемого пролива между двумя океанами. С этим его торопили приказы испанского короля (1523 г.), очень заинтересованного в отыскании кратчайшего пути в Азию, минуя маршрут португальцев.

Кортес организовал несколько экспедиций: одна из них, под командованием Альварадо, подчинив области Тельмаптепек и Соконуско и обширный район Гватемалы, достигла в 1523 г. Кускатлана (Сан-Сальвадор); другая была направлена в Гондурас (1524 г.); начальник этой экспедиции, Кристобаль де Олид, решил объявить страну не зависимой от испанского короля. Кортесу пришлось послать специальный отряд, чтобы пресечь эти намерения. Начальник посланного отряда, Лас Касас, основал город Трухильо (1525 г.). Третья экспедиция, под начальством самого Кортеса (1524 г.), преодолев огромные трудности, прошла через Табаско, Тепетитан, Ишталу, Акалам, озеро Петен, и, достигнув реки Пельочик (где была обнаружена одна из колоний, основанных Хилем Гонсалесом), спустилась вниз по течению реки до самого устья, где основала город Нативидад. Четвертая экспедиция, во главе которой стоял Уртадо де Мендоса, безуспешно обследовала берег Дарьенского залива в поисках вожделенного пролива.

В 1527 г. Кортес отправился в Испанию, раздраженный прибытием в Мехико правительственного чиновника с полномочиями проверить его деятельность в связи с обвинениями против него, циркулировавшими при испанском дворе. Карл I принял Кортеса с большим почетом и сделал его маркизом дель Валье де Оахака, наделив при этом большими земельными угодьями. Король возложил на него руководство всеми военными делами в Новой Испании, но изъял из его ведения гражданскую администрацию.

Вернувшись в Мехико в 1530 г., Кортес возобновил свои экспедиции (1532 г.), но теперь уже по направлению к северу и морским путем. В ходе этих экспедиций Уртадо де Мендосе удалось достичь Калифорнии; Грихальва и Акоста открыли острова Ревильяхихедо (1533 г.); самому Кортесу удалось подняться на 50 миль выше бухты ла Пас (1535–1537 гг.), а Ульоа достиг широты мыса Бахо. Но ни одна из этих экспедиций, полезных для географической науки, не дала новых колониальных приобретений.

Кортес хотел повторить экспедиции, поему воспрепятствовал вице-король Новой Испании. Тогда Кортес решил отплыть в метрополию, чтобы подать жалобу королю. В 1540 г. он прибыл в Испанию. Король принял его очень холодно, а рассмотрение жалобы тянулось так долго, что Кортес так и не дождался решения. Он умер 2 декабря 1547 г. в возрасте 55 лет. Рассказывают, что однажды Кортес, желая поговорить с Карлом, подошел к подножке королевской карсты. Карл, сделав вид, что не узнает его, спросил: «Вы кто такой?» На что Кортес гордо ответил: «Я тот, кто добыл вашему величеству больше областей, чем ваши предки оставили вам в наследство городов». Анекдот если и не достоверен, то во всяком случае правильно рисует характер короля.

Испанцы усиленно старались отыскать в северной части Мексиканского залива морское сообщение между двумя океанами. В 1520 и 1526 гг. во Флориду были совершены с этой целью безрезультатные путешествия Понсе де Леона и Васкеса Аильона. Затем капитан Пинеда, по приказу правителя Ямайки. Гарая, исследовал все побережье от Флориды до Мексики, открыв по дороге устье Миссисипи. Земли, расположенные между Флоридой и рекой Пануко (граничащие с Мексикой), получили название Земли Гарая. Несколько позже король передал эту территорию под управление Панфило де Нарваэса, который в 1528 г. совершил захватническую экспедицию в глубь страны.

Экспедиция окончилась очень печально. Из ее участников спаслись только, четыре человека, проделавшие пешком, испытывая ужасные мучения, огромный путь от самого устья Миссисипи до Калифорнии, через Арканзас и территории нынешних штатов Новая Мексика и Аризона. Другая экспедиция, предпринятая Эрнандо де Сото в 1533 г., по-видимому, добралась до современного штата Джорджия, затем повернула на запад и, претерпев множество лишений и несчастий, прибыла в очень уменьшившемся составе в Пануко.

В 1530 г. Нуньо де Гусман, двигаясь на север от Мексики, основал колонию Кулиакан. Увлеченный фантастическими рассказами уцелевших членов экспедиции Нарваэса, вице-король Мендоса приказал снарядить экспедиции на север для открытия тех богатейших стран, о которых распространялось столько слухов. Было снаряжено несколько экспедиций: одна под начальством Маркоса де Ииха (1539 г.), другие под начальством Коронадо и его помощников Мельчора Диаса и Аларкона. Ими была обследована область, расположенная к востоку от Калифорнии. Крайние точки, достигнутые испанцами, были: с одной стороны — река Колорадо, по которой они поднялись на судах на 85 лиг; у Гран Каньона они высадили отряд; с другой стороны — Миссури (область Кивирэ), которой испанцы достигли, двигаясь через Арканзас. Более поздние экспедиции достигли 43 параллели (1542–1543 гг.). Исследовав берега Нижней и Верхней Калифорнии, они убедились, что Калифорния представляет собой полуостров. Однако тогда это открытие не было признано, и большинство продолжало считать Калифорнию островом. Вся эта северная часть Новой Испании получила название Новой Галисии.

Завоевание Перу и Чили и открытие Амазонки. Как мы уже упоминали, во время одной из экспедиций Бальбоа испанцы получили первые, еще смутные сведения о стране, носящей название Перу или Биру. В 1522 г. эти сведения были подкреплены более точными данными. Это окончательно утвердило эстремадурца Писарро в намерении разведать и покорить земли, расположенные к югу от Новой Гранады, которые, по словам индейцев, были чрезвычайно богаты. В 1524 г. Писарро отправился в свою первую экспедицию, организованную с финансовой помощью одного духовного лица — Фернандо де Лука (из города Панамы) и профессионального военного — Диего де Альмагро, человека мужественного, с боевым прошлым, закаленного и испытанного, прибывшего в Америку в поисках счастья. В итоге экспедиции Писарро и Альмагро пришли к выводу, что данные индейцев не точны.

Следующая экспедиция (1526 г.) дала более обстоятельное знакомство — с Перу; как выяснилось, эта страна была обширной империей, цивилизованной и очень сильной. Стало ясно, что потребуются более крупные военные силы, чем те, которыми они располагали. Альмагро отправился в Панаму за подкреплениями, а Писарро остался ожидать их сначала на реке Сан-Хуан, затем на острове Гальо и, наконец, на острове Горгона. Получив некоторые подкрепления, Писарро высадился около города Тумбес (бухта Гваякиль). Город оказался обнесенным стеной, крыша возвышавшегося над ним храма была покрыта золотыми и серебряными пластинками.

Писарро очень скоро убедился, что даже с помощью всех военных сил, находившихся в Панаме, ему не удалось бы покорить эту страну. Кроме того, он не решался начать военные действия без непосредственного одобрения короля. Тогда Писарро отправился в Испанию, где в результате свидания с королем был подписан договор (21 июня 1529 г.), по которому Писарро назначался наместником Перу, Альмагро — наместником Тумбеса, Лука — епископом Тумбесским и морской офицер Руис — командующим испанскими морскими силами в районе Перу. Писарро получил в свое распоряжение артиллерию и конницу. Этот договор очень не понравился Альмагро, который в соответствии с прежней договоренностью надеялся стать заместителем Писарро.

Военная экспедиция Писарро численностью 227 человек вышла из Панамы в январе 1531 г. В Тумбесе испанцы узнали о существовании династической вражды между императором (или инкой) Перу Атахуальпой и его братом Хуаскаром, который был побежден и находился в плену. Атахуальпа в это время был со своей армией в Кахамарке. Писарро отправился туда со 168 солдатами, основав по дороге колонии Сан-Мигель и Пиура. Инка, узнав о прибытии иноземцев, отправил к ним послов с целью разведать, откуда они, каковы их силы, и пригласить их к себе в лагерь, в котором была расположена сорокатысячная армия. После первого же свидания Писарро понял, что только хитрость и ловкость могут дать ему преимущество перед подавляющей численностью врагов. Он захватил инку силой, повторив уловку Кортеса в Мехико. В результате боя перуанские войска были рассеяны, понеся при этом большие потери.

Узнав о пленении брата, Хуаскар отправился в Кахамарку для того, чтобы заявить свои права, но по дороге был убит по приказу Атахуальпы. Атахуальпа предложил в уплату за свое освобождение наполнить золотом до высоты вытянутой вверх руки помещение в 374 квадратных фута. Для того чтобы собрать необходимое количество золота, во вес концы страны (Пачакамак, Хауха, Куско) были разосланы отряды испанцев со специальными грамотами от инки. Получив выкуп, Писсаро, однако, не освободил Атахуальпу. Обвинив инку в подготовке восстаний, в убийстве Хуаскара и других преступлениях, Писарро приказал его повесить (29 августа), невзирая на протесты Эрнандо де Сото и других своих военачальников. Эта ничем не вызванная жестокость привела к восстанию. Однако Писарро, с помощью подкреплений, доставленных Альмагро, продолжал свое победоносное движение вплоть до Куско. Писарро сделал инкой знатного перуанца Мауко, который объявил себя подданным испанского короля. Примерно через год (6 января 1535 г.) Писарро основал город Сьедад де лос Рейес, позже получивший название Лимы.

Альмагро продолжал захватывать земли далее к югу (Чили), куда он проник по долине Копьяпо после изнурительного героического перехода через Анды, во время которого солдаты Альмагро много раз находились на краю гибели (1536 г.). Достигнув реки Мауле и не обнаружив никаких богатств, Альмагро вернулся в Перу. Здесь он получил известие о своем назначении на пост наместника южных областей, граница которых проходила по линии, расположенной в 270 лигах к югу от реки Сантьяго. Альмагро, претендовавший на включение Куско в подведомственную ему территорию (на что он не имел оснований), силой овладел им, захватив при этом в плен двух братьев Франсиско Писарро. Между Писарро и Альмагро началась междоусобная война, в результате которой войска Альмагро были разбиты, а он сам захвачен в плен и четвертован. Однако война на этом не кончилась. Ее продолжал сын Альмагро, сумевший в июле 1541 г. убить Писарро. Для прекращения междоусобицы и наказания виновных обеих сторон королю пришлось прислать в качестве своего алькальда Вака де Кастро.

Через несколько лет (1544 г.) под руководством Гонсало Писарро вспыхнуло новое восстание. Причиной его явился вопрос об обращении с туземным населением. Вице-король Бласко Нуньес де Вела был побежден и убит (1546 г.). Пришлось назначить нового вице-короля, Да Гаску, и отправить войска для усмирения восставших. Гонсало Писарро был приговорен к смертной казни.