Кольцо Харона

Аллен Роджер Макбрайд

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

 

6. Янтарь времени

Джеральд Макдугал протянул руку и нажал на кнопку звонка. Два часа утра. Ванкувер в провинции Британская Колумбия — прекрасный город, но есть у него один крупный недостаток: город расположен в непривычном часовом поясе. ВИЗОР, как, в сущности, и все другие космические сооружения, работал по всемирному времени. Гринвичскому среднему времени, как его здесь называют.

Два часа утра. Без учета поправок на скорость света, на ВИЗОРе десять часов. В десять часов утра по вторникам и субботам Марсия всегда, если было возможно, отправляла послания домой. Вчера вечером сразу после 10:00 по универсальному времени она прислала письменное извещение в двадцать слов о том, что они принимают участие в каком-то гравитационном эксперименте, проводимом на Плутоне.

Джеральд потянулся и зевнул. Венера сейчас расположена так, что получается десятиминутная задержка сигнала плюс несколько долей секунды, пока орбитальный спутник связи поймает сообщение и передаст его на Землю. Достаточно, чтобы как следует проснуться, прежде чем придет еженедельное известие от Марсии. Конечно, он мог включить приемник на запись видеосообщения и прокрутить его позже, но хотелось увидеть послание сразу же по прибытии. Так Джеральд узнает, что Марсия делала и говорила десятью минутами раньше. Господи, как он по ней скучает!

Джеральд встал, подошел к окну и посмотрел на раскинувшийся перед ним замечательный город. Его родной город. Если не считать неудачного часового пояса, не было лучшего уголка на Земле. Хотя специальность у Джеральда такая, что ему вообще нет места на Земле. Джеральд был высок, мускулист, с кудрявыми каштановыми волосами и тяжелым подбородком. Ожидание всегда вызывало в нем беспокойство, и ему не раз приходилось убеждать себя в том, что терпение — это добродетель.

«Скоро снова в космос, — не слишком уверенно пообещал себе Джеральд. Надежда все еще жила в нем. — Снова на Венеру, на ВИЗОР, к жене и работе».

Строго говоря, основного предмета работы Джеральда Макдугала вообще не существовало. А одной из задач его деятельности было истребить то, что с определенной долей условности можно все-таки отнести к этому предмету.

Джеральд был экзобиологом, изучающим внеземные формы жизни. Беда в том, что внеземных форм жизни попросту нет. Разумеется, кроме тех, что, будучи перенесены с Земли, продолжают развиваться за пределами планеты. Каждый человек, каждое растение, каждое животное, завезенные в поселения, приносили с собой миллиарды микроорганизмов.

Куда бы ни отправились люди, вместе с ними путешествовали вирусы, бактерии и другие микробы, болезнетворные и вполне безобидные. Были придуманы специальные медицинские процедуры, чтобы не выпустить опасных пришельцев из закрытых колоний, но некоторые микробы все-таки покидали купола, тоннели, корабли и жилища и проникали в окружающую среду. Почти все они погибали, как только оставляли искусственную среду. Но небольшое число выживало. И уж совсем немногим из них удавалось размножиться и распространиться. Но если уж они начинали размножаться, то почти всегда в угрожающем количестве.

Завезенные с Земли микробы прятались в почве вокруг марсианских городов, кормясь просачивающимися из куполов воздухом, влагой и органикой; жили внутри горной породы разрабатываемых астероидов, питаясь дьявольским зельем из сложных углеводородов; лоскутками плесени покрывали воздушные шлюзы по всей Солнечной системе, непонятно как высасывая воздух, воду и кусочки органических веществ из загерметизированных шлюзов и образуя в безвоздушном пространстве живую оболочку.

Даже Джеральда, который по работе давно должен был привыкнуть к таким явлениям, поражала живучесть этих существ в совершенно, казалось бы, непригодных условиях. Для него это было еще одним доказательством бытия Божьего. Случайное сцепление событий не могло породить существ, способных на такие подвиги. Да, эволюция существует! Но эволюцию направляет рука Господня.

Рука Господня, действия которой неисповедимы и порой вселяют страх. Некоторые микроорганизмы проникали из внешней среды обратно внутрь куполов и космических кораблей. Большинство этих Вернувшихся опять-таки вымирало, не выдержав перемены среды обитания, но ничтожная часть вновь приспосабливалась. И тут наступало самое ужасное. Закаленные долгой жизнью снаружи, научившись питаться чем попало, эти мутанты плодились в огромных количествах, пожирая пластмассу, металл, каучуковые детали, полуорганические сверхпроводники. А некоторые из них, потомки болезнетворных бактерий, сохранили способность заражать человека.

Они возбуждали болезни и к тому же проедали насквозь скафандры и воздушные купола. Или портили провода энергетических сетей. Или забивали клапаны систем синтеза.

С точки зрения человека. Вернувшиеся — это кошмар. Но Бог — Джеральд это знал — не разделяет точки зрения человека. Господь Бог желает, чтобы все существа повсюду имели право на жизнь. Люди и микробы равным образом Его дети, одинаково удивительные. Он хочет, чтобы все Его дети, от самых больших до самых малых, могли жить. Если несколько особей одного вида должны умереть ради выживания другого вида, разве это не закон природы? Почему человечество должно быть исключением?

Впрочем, Джеральд не считал, что восхищение искусными навыками выживания Вернувшихся противоречит стремлению хладнокровно их умертвить. Волк поедает оленей, но самец-олень способен убить волка, защищая свое стадо. Разве можно решить наверняка, кто здесь прав, кто виноват. Даже ягненок объедает листву, и если вдруг ошибается, то тут же узнает, что такое острые шипы. Все особи во имя собственной жизни лишают жизни других и в то же время должны спасать себя от нападения более сильных. И человечество в этом ряду не исключение.

Целью Джеральда было истребить все внеземные формы микроорганизмов, развивающиеся за пределами созданной человеком нормальной среды. Он понимал, что эта цель недостижима, и понимание приносило ему какое-то странное облегчение. Но облегчение не было безусловным, потому что уничтожение жизни, пусть и оправданное эволюционными законами, все-таки не устраивало Джеральда.

Он хотел не уничтожать, а создавать живое, быть инструментом Господа Бога при сотворении новых, наполненных жизнью миров. И его мечта была близка к осуществлению. Но последние события на Земле, экономический кризис, политическая неразбериха отодвинули планы людей на неопределенное время, а может быть, и вовсе перечеркнули их. Надежды Джеральда постепенно угасали.

А связаны эти надежды были с предполагаемым преобразованием Венеры наподобие Земли. Технически оно возможно, никто больше не подвергает это сомнению.

Джеральду здесь тоже нашлась бы работа. Изолированная экзобиологическая установка служила бы прекрасным инкубатором для выращивания микробов, полезных для земных форм жизни. При помощи простейшей генной инженерии появились бы микробы, которые очистили бы пагубную для человека атмосферу, обогатили бы почву азотом, удалили бы углекислый газ и накопили воду, превратив венерианские скалы в плодородную почву.

Но эпоха грандиозных проектов, едва начавшись, уходила в прошлое. Сначала закрыли проект постройки звездного корабля «Терра Нова», а теперь, говорят, пора расстаться с Кольцом Харона. Прекрасные планы рушатся на глазах. И скорее всего микробам, процветающим в Изолированной экзобиологической установке Джеральда, никогда уже не потрудиться на Венере.

Он оторвал взгляд от города и взглянул на ночное небо. Венера еще не скоро поднимется над горизонтом, но Джеральд знал, что она здесь, близко. И Марсия здесь, близко, на ВИЗОРе, который крутится вокруг этой горячей планеты. Почти целый год Джеральд готовился присоединиться к Марсии на Станции, но теперь оба поняли, что, по всей видимости, их планам не суждено сбыться, и Марсии придется вернуться к нему на Землю, поскольку человечество оказалось недостойно великих задач.

В центре связи раздался сигнал, Джеральд бросился туда и замер перед экраном. На нем часы, отсчитывающие время в обратном порядке, дотикали до нуля, и на их месте проявилось смуглое лицо Марсии.

— Привет, Джеральд, — нежно сказала она. — Слава Богу, я прорвалась, мы только что получили данные крупного эксперимента, и канал связи будет долго занят. С десяти часов любые частные сообщения запрещены, но мое послание давно стояло в расписании, и Лонни сделал для меня исключение. Во всяком случае, имей в виду, что связь может прерваться в любой момент. Беспокоиться не о чем: просто слишком много шума вокруг эксперимента, и всем нужен этот видеоканал. Прямо сейчас Лонни посылает текстовое сообщение по боковой полосе. В нем информация об эксперименте, так что все узнаешь сам. К сожалению, информация достаточно скудная, но большего мы пока не знаем. У меня не было времени закончить подробное письмо к тебе, но, думаю, к сегодняшнему вечеру все-таки закончу и сразу же отправлю.

Зажужжал принтер, и в лоток упала тонкая пачка бумаги. Джеральд, не обращая на нее внимания, протянул руку и коснулся экрана. Он мог побыть с Марсией лишь несколько минут и не собирался жертвовать ими ради чего бы то ни было. Тем более что канал могли отключить без предупреждения. «Больше никогда», — решил он. Он приедет к ней, или она к нему, и больше они никогда не расстанутся.

— Кроме этого опыта ничего нового пока нет, — сказала Марсия. — Макджилликатти терзает всех больше чем обычно, но я, кажется, уже к этому привыкла. Работа продвигается хорошо, мы все следим за невеселыми новостями и очень надеемся, что нас они не коснутся. — Рядом с камерой послышался приглушенный голос, и Марсия на секунду отвернулась. — О черт! — выругалась она так неумело, что было ясно; она нечасто прибегает к такой лексике. — Лонни говорит, что у меня осталось десять секунд. Я люблю тебя, Джеральд. Я не могу ждать, пока ты пришлешь следующее письмо. Заканчивай все дела и приезжай. Я люблю тебя. До свидания…

Экран погас, и Джеральд почувствовал комок в горле. Эта разлука доконает его. К счастью, скоро так или иначе они снова будут вместе.

В эту минуту на ВИЗОРе Марсия Макдугал грустно улыбнулась, поблагодарила Лонни и поспешила в коридор. «Но куда идти?» — подумала она. Марсия чувствовала себя заброшенной и опустошенной: Джеральд далеко, проект погибает. Куда ни пойдешь, ничего не изменится. Первое, что пришло ей в голову, — в комнату отдыха. Может быть, там будут люди, она поговорит с ними и забудет на время о своем одиночестве.

Но комната отдыха была пуста. Должно быть, Макджилликатти загнал всех в лабораторию пыхтеть над этим свалившимся как снег на голову экспериментом. Ну ничего, рано или поздно она, конечно, и сама придет в себя.

Оставшись одна, Марсия Макдугал постаралась побыстрее привести себя в порядок. Она подошла к большому смотровому окну и стала вглядываться в верхушки пылающих над Венерой облаков.

Марсия была удивительной женщиной: благодаря силе характера она даже казалась выше ростом. Гладкая чистая кожа цвета черного дерева, круглое, выразительное лицо. Блестящие темно-карие глаза как будто примечали все. Но за смотровым окном не было ничего примечательного.

Если смотреть невооруженным глазом, на освещенной стороне Венеры можно было увидеть лишь слившийся в нечто бесформенное слой облаков. Впрочем, у смотровых окон имелись регуляторы яркости, контрастности и спектра. При правильной настройке вершины облаков составляли упорядоченный рисунок.

Но сейчас Марсию, застывшую у окна, устраивали размытые очертания. Свет такой яркий, что ничего не видно. Отовсюду идет столько информации, что ничего не понятно. Категоричность этих утверждений как раз под стать эпохе Краха Знания. И, похоже, ВИЗОР станет ее следующей жертвой.

Венерианская исходная зона оперативных разысканий (ВИЗОР) должна была стать тем учреждением, о котором все мечтали, — штабом по созданию прекрасного нового мира, новой Венеры, которая в результате вдохновенного труда будет пригодной для жизни, живой планетой — со здоровой атмосферой, с реками и озерами, со своей флорой и фауной.

Никто точно не знал, как это сделать, как оживить эту планету. Для того-то и учредили ВИЗОР — чтобы узнать. Сумасшедшие идеи сыпались одна за другой: предлагалось сбрасывать на Венеру огромные зонды и распылители семян, доставлять ледяные астероиды для охлаждения и очистители для изменения состава атмосферы. Запускать на орбиту громадные солнцезащитные зонтики, строить с помощью исполинских дирижаблей химические фабрики и подвешивать их в верхних слоях атмосферы…

В головах самых безумных пироманов из Пояса астероидов роились свои планы. Эти психи вполне серьезно предлагали, применив страшную штуку под названием «Щелкунчик», взорвать Меркурий. Тогда близ Солнца образуется второй пояс астероидов — на предмет его использования имелась масса предложений. Сообщество Пояса астероидов пыталось продать этот проект ВИЗОРу, указывая, что второй пояс будет идеальным местом для постройки все тех же больших противосолнечных зонтов или ударных установок — ускорителей вращения. Были и другие замыслы, не столь откровенно сумасшедшие, и ВИЗОР готов был работать над ними, хотя конкретные предложения и как их реализовать пока не рассматривал.

Вот в чем все дело. ВИЗОР строился на века, чтобы расти, меняться и развиваться. Проектировщики Станции мечтали, что на ней найдут применение технологии, создатели которых еще не родились.

ВИЗОР. Последние два слова в аббревиатуре — ключевые. Оперативные разыскания. Прежде чем переустраивать Венеру, ученые и инженеры должны знать, как выполнить эту работу. Многие вещи можно выяснить при помощи компьютерных и уменьшенных действующих моделей, но, когда речь идет об окружающей среде целой планеты, их совершенно недостаточно. Инженерам и ученым нужны глобальные эксперименты, чтобы двигаться вперед методом проб и ошибок, чтобы преобразовать другую планету по образу и подобию Земли. Необходим огромный опыт, а он накапливается только в процессе настоящей экспериментальной работы.

Неужели ООН этого не понимает? Неужели не видит, сколь важна эта Станция? Какие беды принесет ее закрытие или даже временная консервация? Венера ставит задачи на десятилетия для многих поколений. Их нельзя решить наскоком.

Вдруг на Марсию гаркнул голос по внутренней связи. Марсия чуть не подпрыгнула от неожиданности. Голос был высок и капризен.

— Макдугал! Поднимитесь в Главную диспетчерскую! — говорил Макджилликатти. — Необходимо поработать на низких радиочастотах.

Прежде чем отправиться в лабораторию, Марсия закрыла глаза и досчитала до десяти. Она могла поспорить, что Хирам Макджилликатти вывел бы из терпения даже ее мужа. Когда Джеральд приедет, стоит провести такой эксперимент.

Хирам Макджилликатти был штатным физиком Венерианской исходной зоны оперативных разысканий. Станции он был нужен так же, как рыбе — зонт от дождя.

Впрочем, никто особенно не возражал против ставки штатного физика на ВИЗОРе, но задачи его здесь были похожи на задачи пожарной команды в маленьком городке. То есть быть на месте на случай чрезвычайного происшествия.

Макджилликатти был невысокого мнения о своих сослуживцах. Простые инженеры. Поручи им подставлять числа в уравнения, и они будут довольны. Им все равно, что означают эти числа и откуда они взялись. В девяноста девяти случаях из ста простым исполнителям не только нет до этого дела, они еще и возмущаются, если пытаешься их просветить на этот счет.

Хирам Макджилликатти полагал (хотя никто из служащих Станции с ним не согласился бы), что он философски относится к своему положению. Большинство считало его высокомерным эгоистом.

Но сегодня особый день. Сегодня благодаря смелым ребятам с Плутона это его Станция. Макджилликатти покачал лохматой головой и в грустной улыбке обнажил кривые зубы. Он видел предварительные данные с Ганимеда и Титана. Какую потрясающую штуку проделали с гравитацией эти ребята!

Он сверил время и быстро вычислил задержку сигнала. В соответствии с переданным планом эксперимента гравитационный луч направился к Венере как раз пять с половиной часов назад. Так что если опыт действительно проходит по графику, гравитационный луч будет здесь в любую…

— Господи Боже мой, вы только посмотрите! — крикнул он.

Хирам Макджилликатти легко загорался, но сейчас и правда творилось что-то невозможное. Измеритель гравитационных волн, стрелку которого редко кто видел даже просто подрагивающей, словно взбесился. Его зашкалило. Макджилликатти повысил шкалу деления в сто раз, и картина прояснилась.

Марсия Макдугал оторопела. Такого быть не могло, она ни за что бы в это не поверила, если бы не видела сейчас собственными глазами. Исследования в области гравитации, несколько столетий назад заброшенные, как малоинтересная диковинка, и считавшиеся в мире физики высоких энергий совершенно неперспективными, вдруг оказались на самом острие науки.

— Вот так гравитационный луч! — сказал кто-то. — Что сейчас произойдет? Сила тяжести повысится или понизится? Я ничего не чувствую.

— А нас не притянет к Плутону? — слегка обеспокоенно спросил один из биологов.

— Этот луч действует по-другому, а точнее — никак не действует, — объяснил Макджилликатти. — Бог знает, как у них это получилось, но они смогли разбить один луч на два противоположно направленных — так, что они взаимоуничтожают воздействие друг друга. К тому же луч пришел сюда уже ослабленным.

Макджилликатти с хищным видом облизал губы.

— Черт, хотел бы я знать, как они это сделали! Но раз они научились так умело обращаться с гравитационными полями, то до настоящего управления гравитацией осталось несколько шагов…

— На эти шаги уйдет еще лет сто, — заметила Марсия. — Могу побиться об заклад: гравитационные волны еще очень и очень долго останутся бесполезной игрушкой.

— Может быть, и игрушкой, — ответил Макджилликатти. — Только очень полезной. Гравитационные волны позволят по-новому взглянуть на Вселенную. Стоит правильно настроить волны, и можно будет с их помощью прощупать внутренности Солнца или любой планеты до каких угодно глубин. Поставьте на одной стороне Венеры передатчик, а на другой приемник гравитационных волн, и внутреннее строение планеты — как на ладони. Это же как радар. Да, впереди счастливые времена. Несомненно, счастливые.

— Для гравитологов, надо полагать, — уточнила Ченло. — Пирог-то все меньше. Как вы думаете, что произойдет с нашим бюджетом, если у этого Кольца разгорится аппетит? Если мы хотим получить хоть какие-то гроши, надо придумать, как подключиться к этим опытам с гравитацией.

Марсия взглянула на часы.

— Осталось восемь минут. Потом они направят луч на Землю.

Она следила за экранами и думала: «Интересно, как теперь изменится наш мир?»

Когда гравитационный луч оставил в покое Венеру, Макджилликатти вздохнул с облегчением. О, эти десять минут, пока луч был направлен на них, на ВИЗОР! То были блаженные, волшебные мгновения. Но и напряженные сверх меры. Всегда чувствуешь себя неуютно, когда не знаешь, что случится в следующую секунду. Сигнал был столь мощный, что Макджилликатти опасался за сохранность приборов. Но теперь, слава Богу, все позади, и можно перенастроить оборудование на далекую Землю.

Чтобы получить истинное представление о явлении, всегда нужна какая-то дистанция. Тем более что сопутствующие явлению изменения различных характеристик, иногда более важные, чем само явление, можно наблюдать лишь на расстоянии. Как гравитационные волны искажают радиоволны? А световые? Теоретически гравитационный луч должен вызвать либо голубое, либо красное смещение электромагнитных волн. Но произойдет ли это на самом деле? И как он повлияет на взаимодействующие с ним источники гравитации? Вызовет ли он резонансные волны в системе гравитационных полей Земля — Луна?

Макджилликатти страстно хотелось все это узнать. Ничего удивительного: всю сознательную жизнь, каждое мгновение он искал истину. И сегодня ему представилась хорошая возможность заняться любимым делом.

Но нужно поторопиться: несколько минут назад гравитационный луч ушел в новом направлении. У Макджилликатти осталось всего минут пять, чтобы настроить датчики Станции на прослушивание Земли. К счастью, большинство сотрудников Станции были рядом, и проблем с помощью не возникло.

Он вновь проверил пульт управления.

— Марсия, ввинтите эту чертову антенну. Будем принимать на волне двадцать один сантиметр. Я хочу посмотреть, будет ли какая-нибудь пульсация в нейтральной водородной зоне.

— Есть, шеф. Сию секунду, шеф. Я вся к вашим услугам, шеф, — ворчала Марсия, настраивая антенну.

Она не могла себе представить более бесполезного занятия, чем наблюдение за волной длиной двадцать один сантиметр. Ей казалось, что на этой волне ничего не может быть.

Макджилликатти хочет посмотреть, искривит ли гравитационная волна пространство-время настолько, что появится пульсация. Ну и что, какая разница? Марсия проследила за стрелкой, пока та не показала, что антенна направлена на Землю. Марсия перевела датчик в режим осциллоскопа. Да, вот оно. Несущая волна двадцать один сантиметр, совершенно ровная, как обычно. Марсия усилила звук, и раздался легкий свист.

— Готово, господин начальник, — сказала она, — и для меня это такая волнующая минута.

— Хорошо, — не обратив внимания на издевку, ответил Макджилликатти. — Ченло, что там с микроволновым приемником? Он нужен мне сейчас, а не через неделю!

— Ради Бога, Хирам, я не могу успеть за тридцать секунд.

— Почему? — удивился Макджилликатти. — Чтобы повернуть его на двадцать градусов, хватит и десяти секунд.

— Я должна прокрутить его в другую сторону на триста сорок градусов, — сквозь зубы проговорила Ченло. — Или вы хотите, чтобы он отключился?

Но Макджилликатти ее не слушал. Он уже трепался по внутренней связи с другой лабораторией об обратном нейтринном рассеивателе. Ченло обернулась и кивнула Марсии. Марсия в ответ пожала плечами. Что тут поделать? Невозможный человек.

— Ладно, девочки и мальчики, — громко сказал Макджилликатти, явно не представляя себе, сколько сослуживцев с удовольствием бы его придушили. Он сверил часы. — Земля уже семь минут находится под воздействием луча. Радиус события приближается к нам, осталось около трех минут. Включайте все измерительные приборы и записывающие устройства — нам надо знать фон до события. Проверьте, пожалуйста!

Макджилликатти на время заткнулся, чтобы посмотреть на свой пульт управления.

— Две минуты, — наконец объявил он.

«Семь минут под воздействием луча». Марсия внезапно подумала о Джеральде, находящемся сейчас на Земле, в Ванкувере. Даже двигаясь со скоростью света, до него можно долететь только через десять минут. Но это не просто цифры и не просто минуты. Джеральд в прошлом, его реальность отрезана от ее реальности стеной времени. Что бы он ни делал, что бы с ним ни случилось, она об этом не узнает до тех пор, пока неповоротливые световые волны не пересекут пустоту между мирами.

Он мог начать живое письмо к ней и вдруг умереть, а она узнает об этом лишь через десять минут.

Если для Марсии Джеральд в прошлом, то для него она тоже в прошлом. Друг у друга в прошлом. В этом было что-то тревожное, будто оба они застыли, словно насекомые, попавшие в древесную смолу в доисторический период, и остались на веки вечные в ловушке. А смола в конце концов окаменела и стала прозрачной, словно хрусталь, сохранив свою жертву, как живую, в янтаре времени.

— Двадцать секунд, — объявил Макджилликатти.

Марсия не понимала сути этого эксперимента и, сказать по правде, немного трусила. Это походило на колдовство, шаманство, здесь было нечисто. Как может луч состоять из гравитационных волн? Это даже звучит, как вздор, сапоги всмятку, турусы на колесах.

Она моргнула и заставила себя сосредоточиться на экране дисплея.

— Десять секунд.

Девять минут пятьдесят секунд назад луч ударил по планете ее мужа, но она почувствует этот удар лишь через десять секунд, девять секунд, восемь секунд — Марсия повертела регуляторы настройки, увеличения, резкости — четыре, три, две, одну, ноль…

На экране дисплея творилось что-то невероятное, а громкоговоритель терминала зашелся в мощном, оглушительном вое. Марсия отключила звук и с изумленным лицом вгляделась в след, оставленный на экране. Что-то давало сильный и сложный сигнал. Кривая, казалось, приобретает определенный рисунок, как будто сигнал повторялся вновь и вновь.

Через несколько мгновений Марсия подняла глаза от экрана и поняла, что все присутствующие находятся в каком-то шоке. Макджилликатти, казалось, был потрясен сильнее всех. Ей понадобилось еще несколько секунд, чтобы сообразить, что, кроме пронзительного визга на волне двадцать один сантиметр, от Земли больше ничего не осталось.

Подпрыгивая и дребезжа, буксир «Рабочая лошадка» вышел из дока грузового порта Лунный в Районе Обнаженного Пурпура. Диана Стайгер посмотрела на хронометр: 10:01 по Гринвичскому среднему времени, отлет четко по расписанию. Диане казалось, что она никогда не дождется этой минуты. Может, в Солнечной системе и есть более «чудные» уголки, чем ОбнаПур, но с нее хватит.

Включились корректировочные двигатели, «Лошадка», треща, дернулась назад, но тут сработали гироскопы, и она взяла новый курс. Справа в иллюминаторе появился большой ярко-голубой шар Земли.

Скрестив руки, Диана Стайгер застыла за пультом управления. В переднем окне грязноватой громадой маячил ОбнаПур. Он вращался по орбите, напоминающей восьмерку, которая сложным образом перемещалась вокруг Луны и Земли. «Лошадка» держала путь к Земле. Там она загрузится и отправится к следующему пункту назначения. Диана по каналу связи вызвала Управление транспорта и связи ОбнаПура.

— ОбнаПур, это Фокстрот-Танго 34, позывные «Рабочей лошадки». Отбываю порожняком в Верхний Нью-Йорк. Отлет в режиме автопилота, посылаю векторные данные об отправлении по боковым частотам. Прошу подтвердить получение.

— Слышим вас, «Рабочая лошадка». Ваши данные получены и записаны. Катитесь спокойно в Верхний Нью-Йорк. Доите жирных богачей, пока не отощают. До следующего включения.

Великий Клешневидный Оглушитель, известный также под именем Фрэнка Барлоу, был хорошим парнем, но иногда злоупотреблял режущим нормальное ухо жаргоном Обнаженного Пурпура.

— Спасибо, Фрэнк, — ответила Диана. — Буду ждать с нетерпением.

Конечно, она чуть-чуть покривила душой, но какое это имеет значение? На работе Диана Стайгер числилась пилотом-астронавтом, но всегда мечтала о большем. Пилот-астронавт — сегодня всего лишь подстраховка при автоматах, и в этом есть что-то унизительное. Роботы, автоматические устройства, искусственный интеллект — вот кто астронавты, они выполняют все основные операции. А она была здесь потому, что союз астронавтов все еще довольно силен, хотя и переживал кризис, и правил пока еще никто не отменял. А устав союза и правила безопасности требовали, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств, неожиданных повреждений автоматики были задействованы системы ручного управления. Только для этого и требовался на борту пилот. Хорошие правила, если забыть о том, что при выходе из строя автоматики «Лошадка» просто разлетится на куски, и никакое управление ей уже не понадобится. Однако правила есть правила.

На долю Дианы осталось всего несколько несложных операций, да и те легко могли выполнить машины, но считалось, что если пилот останется без дела, заскучает и расслабится, то в чрезвычайных обстоятельствах толку от него будет мало. По крайней мере, так гласила теория. Но Диана в укор теории все равно изнывала от скуки.

Полагали, что космические полеты связаны с романтикой, волнением, опасностями и требуют мужества. Диана училась восемь лет и в результате оказалась в славной Службе доставки. Достойный финал.

Ей было тридцать три года, но выглядела она старше. Длинные каштановые волосы наполовину поседели. Сегодня она туго заплела их в косу и завязала в пучок на макушке. Когда она их распускала, волосы торчали в разные стороны и напоминали «ершик» для посуды. Лицо у нее было худое и покрытое ранними морщинками, а глаза большие и блестящие. Люди, видевшие ее впервые, запросто могли подумать, что она неделю голодала. Но зато это было очень выразительное лицо. Стоило ей улыбнуться, и в комнате становилось светло; если же она немного хмурилась, надвигалась гроза.

На борту ей всегда не хватало сигарет. Когда-нибудь, мечтала Диана, построят корабль с такой вентиляционной системой, что можно будет курить. Впрочем, на Земле она быстро наверстывала упущенное. Между полетами курила одну сигарету за другой, так что пальцы быстро желтели от никотина. Она была небольшого роста и внешне хрупкого сложения, но обладала удивительной силой, что проявлялось в крепком рукопожатии и развитых, несмотря на миниатюрную фигуру, мышцах. Внешность и физическое развитие помогли ей получить эту работу. Корабельные компании любят маленьких шустрых астронавтов.

Но в душе она томилась своей работой — работой никому не нужного пилота орбитального челнока. Она была кандидатом в пилоты межзвездного корабля, но проект звездолета выкинули на помойку. Ей оставалось пройти последнее испытание, и ее бы зачислили резервным пилотом, до времени погруженным в сон в холодильной камере, на корабль «Терра Нова». Третьего пилота по программе следовало разбудить, когда первый пилот сдаст дела, а второй возьмет на себя бразды правления. Если бы второй пилот умер или спустя какое-то время удалился от дел по возрасту, Диана стала бы командиром. Вот такая работа по ней!

Но проект закрыли, он пал жертвой экономического спада, который поразил Землю и всю Солнечную систему и был вызван Крахом Знания. Наступила эпоха поражений и отступления человечества с передовых рубежей на безопасные позиции. И теперь почти готовый корабль «Терра Нова» был законсервирован на орбите Земли.

Угасающая экономика могла предложить бывшим пилотам межзвездных кораблей немногое. Новые пассажирские линии не открывались, грузовые рейсы между крупными планетами тоже отправлялись все реже. И Диане пришлось мотаться с грузами из ОбнаПура на менее удаленные орбитальные станции, в грязные космопорты, вновь в ОбнаПур и так далее без конца. Ей повезло, она сумела покинуть Землю и найти работу в поселениях. Но и для здешних пилотов в конце концов настала тяжелая пора.

Однако Диана об этом почти не думала. Ей хотелось вообще бросить астронавтику, выбрать одно из дальних поселений и смыться туда навсегда. Разумеется, тамошнюю жизнь не сравнить с разведкой новых звездных систем, но, по крайней мере, она жила бы в некотором роде на границе обитаемого мира. Диана перестала понимать людей, живущих на Земле или близ нее. Власть загребают сумасшедшие, и за примером недалеко ходить.

Диана задумчиво созерцала огромный объект, плывущий в темноте. Пурпуристы пришли сюда с Земли, завладели этим космическим пунктом — старой исправительной колонией Тихо, — и ООН странным образом признала их в качестве законного правительства.

Диана приняла решение. Если нельзя лететь к звездам, она найдет хоть что-нибудь, уголок или планету, раньше ей незнакомую. Навряд ли она сумеет всегда жить в космическом доме, этакой плавающей в пространстве консервной банке. Значит, надо ехать в одно из поселений. На Марс или, допустим, на Титан. А может, в Пояс астероидов.

Диана Стайгер еще раз проверила приборы «Рабочей лошадки» и еще больше погрустнела. Все в порядке. До такой степени в порядке, что совершенно нечего делать. Через десять минут пуск трансорбитального ракетного двигателя. «Лошадка» знала, как его осуществить, куда лучше, чем сама Диана.

Корабль включил моторы, с безупречной точностью отработал ракетным двигателем, а для Дианы никакого дела по-прежнему не находилось. «Ничего, осталось недолго, — сказала она себе. — Совсем недолго».

Великий Клешневидный Оглушитель взглянул на монитор. До свидания, «Рабочая лошадка». Вон она, маленькая светлая точечка в десяти градусах от мерцающего тела почти полной Луны, а вокруг тепло и ярко сияют старые знакомые — звезды. Он перевел взгляд вниз, на приборную доску связи с Луной. Везде зеленые огоньки, все каналы связи с Луной включены. Вот это ни к чему, за это он получит нагоняй от шефа.

Однако он не тронул тумблеры, а выключил только лишний свет — слишком уж красивый был вид. В зоне связи мигали сигнальные огни «Рабочей лошадки», обеспечивая Фрэнку хорошую видимость. Умница, Диана. Многие астронавты теперь не дают себе труда зажигать огни в зоне связи, особенно в Районе Обнаженного Пурпура. Фрэнк вздохнул и покачал головой. Что-то неладное творится в мире, где столько людей трудятся не покладая рук, а плодов почти никаких. И от пурпуристов мало толку.

Оглушитель выполнял разнообразные диспетчерские обязанности, но основной его специальностью была радиотехника; он отвечал за то, чтобы Район Обнаженного Пурпура в какой-то мере не терял связь с остальным миром. В поддержании этой самой меры и заключалась его работа. Если связь совсем нарушалась, он старался как-нибудь ее наладить. Но если связь работала чересчур хорошо, в его обязанности входило создание помех. И, конечно, иной раз требовалось сделать положение непредсказуемым. Ни в чем никакой устойчивости — важнейший тезис философии пурпуризма.

Обязанности, конечно, немного странные, но Оглушитель, известный в жизни до Пурпура как Фрэнк Барлоу, был мастером своего дела. Поэтому его прозвали Великим Оглушителем, и ортодоксальным пурпуристам, не одобрявшим проявление каких бы то ни было способностей, он казался подозрительным.

Но это не имело значения. Оглушитель (или Фрэнк, как он до сих пор называл себя мысленно) просто бескорыстно любил радио, электронику и системы связи. В эпоху Краха Знания в мире осталось немного рабочих мест для человека с такой квалификацией. Он приехал в Район Обнаженного Пурпура, потому что не имел возможности заниматься любимым делом в другом месте. В своей теперешней работе он находил то преимущество, что ему позволяли, от него даже требовали испытывать безумные методики, запрещенные в других центрах связи.

Но здесь он все-таки чувствовал себя неспокойно. Может быть, именно эта неотпускающая тревога и спасла его. Вот если бы он свыкся с этими людьми, то ему наступил бы конец.

Ему хотелось с кем-нибудь поговорить, и он снова настроил радиосвязь.

— Эй, Диана, ты еще здесь?

— Все еще здесь, Фрэнк, — прозвучал из верхнего динамика голос Дианы. — Что случилось?

Оглушитель уже собрался ответить, но тут его отвлек звездный пейзаж на экране. С ним творилось что-то необычное.

Сверкнула искра, и экран на секунду погас. Наверное, случайный солнечный зайчик. Изображение тут же вернулось, но все равно что-то в нем было не так. Оглушитель нахмурился и всмотрелся повнимательнее.

Нет, вроде бы все как надо. Корабль Дианы движется на фоне звезд. Господи, каких звезд? Чепуха какая-то. Ведь за «Рабочей лошадкой» должна быть видна Луна! Раздался сигнал тревоги, и система связи с Луной отключилась. Каналы связи с Землей работали исправно, а лунные пришли в негодность. Все до одного.

Фрэнк снова взглянул на экран и застыл от ужаса.

Там было другое небо, Луна пропала, и звезды тоже были не те.

 

7. Ударные волны

Люсьен Дрейфус, как и некоторые другие жители Луны, своими глазами видел исчезновение Земли. Свидетелями были и туристы. В любое время на поверхности Луны находились тысячи туристов, которые осматривали достопримечательности, гуляли в скафандрах или глазели по сторонам в куполах обсерваторий. Местные же жители редко выбирались наверх.

Люсьен работал космическим диспетчером (это было его основное занятие), но когда денег не хватало — а у него их обычно не хватало, — подрабатывал гидом. В тот день у него была назначена экскурсия в смотровой купол. Общаться здесь с шумной толпой туристов, с ахами и охами разглядывающих серый лунный пейзаж, было куда интереснее, чем возиться с ними снаружи, где они весело прыгали или от нечего делать отыскивали изъяны в скафандрах, беззаботно пытаясь совершить случайное самоубийство.

Солнце не мешало посетителям. Снаружи большой затемняющий диск на специально построенном рычаге, поворачиваясь вслед за светилом, неизменно занимал положение между ним и куполом и закрывал солнечный круг. Лунный пейзаж за пределами купола был ярко освещен, сам же купол всегда оставался в тени. В куполе вдоль плинтуса горели лампочки; света хватало как раз, чтобы туристы не сшибались лбами.

Но утренние экскурсии, как в купол, так и на поверхность, давались Люсьену нелегко. Он был совой, привык к ночным сменам в Орбитальной транспортной службе и к ночной жизни в казино. Люсьен взглянул на часы. Около 10:00 по универсальному времени. Конечно, вся эта компания только что сошла с корабля и жила по своему времени. Бог знает, какое для них сейчас время суток.

Люсьен был невысоким, гибким, атлетически сложенным молодым человеком. Он проводил много времени в гимнастическом зале, твердо намереваясь преодолеть свойственную жителям Луны склонность к полноте. Лицо у него было узкое и бледное, рыжевато-каштановые волосы подстрижены под «ежик». Взгляд синевато-серых глаз был проницателен и серьезен, вспыхивая иногда огнем.

Люсьен рассматривал пейзаж. Сейчас его глаза не пылали, а выражали лишь скуку. Возможно, новичкам пейзаж и казался торжественным, но местные жители — луняне, как они себя называли, — видели все это по сотне раз. Никто из них не стал бы без нужды выходить на поверхность. В конце концов поверхность Луны мало меняется. А точнее — совсем не меняется, но туристам этого не понять.

Люсьен заметил тучную матрону, которая обводила оценивающим взглядом своих товарищей, классифицируя, скорее всего, присутствующих здесь по произношению и одежде. Она со смешной озабоченностью на лице подошла к Люсьену. «Некая миссис Честер», — вспомнил Люсьен. Она еще не успела открыть рот, а он уже знал, о чем она спросит.

— Скажите, мистер Дрейфус, — начала она, — почему так мало аборигенов поднимается сюда, чтобы полюбоваться местными достопримечательностями? Я приехала сюда неделю назад и до сих пор не встречала на поверхности никого из местных, кроме экскурсоводов. Здесь такие прелестные пейзажи. Странно, что они, кажется, не интересны вам…

— На скалы достаточно посмотреть один раз, — устало ответил Люсьен.

Он не стал утруждать себя, комментируя эту популярную на Луне пословицу. Все новое когда-нибудь приедается, становится старым и никому не нужным.

И сейчас Люсьен это чувствовал. Уж ему эти скалы были точно не нужны. Он думал о другом. Сколько же еще ему придется изображать радушие и непринужденность, чтобы вернуть долг в казино!

Он взглянул на часы. Пожалуй, с них достаточно. Компания вволю побродила по куполу и повосхищалась красотами. Люсьен хлопнул в ладоши и взошел на невысокий помост.

— Ладно, друзья, хорошо. Будьте любезны, располагайтесь поудобнее. Я хочу обратить ваше внимание на несколько заметных отсюда ориентиров. Первый и самый главный из них, разумеется, Земля, которая сейчас прямо у меня над головой.

Головы в скафандрах дружно запрокинулись. В воздух взметнулся лес рук — туристы показывали друг другу родину. Люсьен уже давно не удивлялся этой реакции — она всякий раз бывала одинаковой. Неужели кто-то из них серьезно думает, что спутницы не в состоянии сами найти на небе Землю?

Люсьен тоже поднял голову, чтобы посмотреть, какой стороной обращен сейчас к Луне земной шар и какая там погода. В поле зрения попала Африка. Прекрасно. Симпатичный, всем известный, хорошо узнаваемый кусочек земного шара, и видимость хорошая, никакой облачности. Гораздо лучше, чем когда Тихий океан закрыт тучами, и Люсьену приходится показывать, где бы находились Гавайи, если бы не были так малы и если бы не было так пасмурно. Люсьен пытался ради приличия проявлять хотя бы капельку воодушевления.

— Как вы видите. Солнце как раз поднимается над американским континентом, и в Атлантике в основном стоит хорошая погода. Кто-нибудь может показать берег Африки?

Приглушенный шум голосов перешел в гул, туристы энергично показывали друг другу то, что и так сразу бросалось в глаза. Следующий шаг. Люсьен поднял глаза к Земле и начал:

— Очень хорошо. Теперь, если вы посмотрите на темную сторону планеты, вы увидите…

И он увидел. Он увидел, как это случилось. Только что Земля была на месте, а потом вдруг вспыхнула странная, изогнутая, как молния, полоса синего света, и планета исчезла. Люсьен моргнул, он не верил своим глазам.

Земли не стало.

Вокруг снова зашумели туристы, на этот раз немного недоуменно.

— Это что, затмение? — спросил один.

— Слушай, парень, что это за дела?

— Может, поляризаторы включились не там, где надо?

— Дуралей, их тут нет! Тут снаружи поворачивается на рычаге такая штука, которая загораживает Солнце.

— Наверное, это перебои в подаче энергии. На Земле погасли все огни.

— Ну да, а Солнце почему погасло?

— Эй, дружок, у вас раньше такое бывало?

— Молодой человек, скажите на милость, что здесь происходит? — повелительно вмешалась миссис Честер, как будто Люсьен отвечал за предотвращение стихийных бедствий.

Люсьен оставил без внимания невежественные гипотезы своих подопечных, он напряженно вглядывался в небо, а его ум лихорадочно искал объяснение. Что могло вызвать эффект исчезновения планеты? Может быть, Землю заслонило космическое пылевое облако? Или это шуточки молодых гениев какого-нибудь космического дома, сумевших внезапно выставить перед Землей огромный диск? Да нет, чушь собачья, этого просто не может быть!

Но раз нельзя объяснить исчезновение Земли иллюзией, значит…

Люсьен так и не успел додумать эту ужасную мысль. Началось первое лунотрясение.

Вся Луна содрогнулась. Внутреннее давление лунной коры существовало почти всегда, во всяком случае, задолго до того, как первый трилобит оказался в земных морях, но гравитационное взаимодействие Луны и Земли уравновешивало его и делало безопасным. И вот это равновесие катастрофически нарушилось, и скопившееся напряжение внезапно высвободилось, лунная кора с треском лопнула, как натянутая резиновая лента. От первого удара люди в куполе повалились друг на друга.

Стоявший на низком помосте для экскурсовода Люсьен подлетел в воздух и медленно перевернулся через голову.

Толчок заставил Люсьена поверить в невозможное. Неожиданное, страшное по силе сотрясение почвы у него под ногами, подбросившее его вверх, сделало несчастье осязаемым. Мягко опустившись на пол купола, Люсьен вцепился пальцами в резиновое покрытие.

И вдруг его ум прояснился. С ним заговорил голос из прошлого, этот голос принадлежал отцу Люсьена, и отец, как всегда, знал, что нужно делать.

Если бы Бернар Дрейфус, герой событий, связанных со страшной аварией в Третьей Внутренней Сфере, потерял тогда голову, то жертв было бы на тысячу, нет, на десять тысяч больше. Его-то голос и услышал сейчас Люсьен.

«Воспринимай происходящее, даже самое ужасное, спокойно, никогда не теряй разума и главное — действуй, — шептал голос. — Большинство людей, оказавшись в опасности, впадает в панику, а она ведет к гибели. Но мы не такие. Мы умеем думать и находить выход из самых безвыходных ситуаций. („Да, это наша семейная традиция“, — согласился про себя Люсьен.) Поэтому мы выживаем, мой мальчик, — продолжал голос. — Когда остальные не в силах оправиться от неожиданного удара, мы, оценив положение, уже начинаем действовать. Эта способность у тебя в крови. Доверяй своему чутью и действуй».

Люсьен поднял голову и посмотрел в небо. Всю его жизнь, все время, что человечество живет на Луне (а это несколько столетий), и все бесчисленные миллионы лет перед тем Земля висела в одной и той же точке лунного неба и была единственным неподвижным объектом среди звезд. Она была там всегда.

А теперь ее не стало. Как это принять, черт возьми? В это нельзя поверить, не то что принять! Что с ней случилось? Может, она взорвалась?

«Перестань. Прими невозможное. Сейчас неважно, как это случилось». Почва у Люсьена под ногами вновь содрогнулась, и он услышал детский крик. Крик направил мысли Люсьена в другую сторону. Для людей Земли он уже ничего не может сделать, но у него есть обязательства перед гостями, перед собравшимися в куполе людьми. Люсьен даже не заметил, когда перестал думать о них, как о бесящихся с жиру буржуа. Они вдруг стали для него родными, нуждающимися в помощи людьми.

Если почва снова встанет дыбом, купол может не выдержать удара. И тогда… Нужно срочно вывести их отсюда; спуститься вниз, в город, наверняка уже взбудораженный, словно потревоженный муравейник.

Люсьен сообразил, что внизу еще не знают про Землю.

Земля. Боже всемогущий, Земля! Люсьен снова обвел взглядом испуганных людей, столпившихся вокруг него. Земляне. Главное сейчас — не дать безумию завладеть ими, зафиксировать мысли на том, что случилось с их планетой. Необходимо сосредоточить их внимание на непосредственной опасности.

Люсьен медленно встал и широко расставил ноги, приняв осторожную позу человека, готового к тому, что земля вот-вот уйдет из-под ног.

— Прошу всех внимательно меня выслушать, — в его голосе был металл, и люди притихли, поворачиваясь к нему. «Успокоить их. Приуменьшить опасность». — Вам ничего не угрожает, но правила безопасности требуют эвакуировать людей из купола даже при малейшем сотрясении почвы.

Толчок, который они только что испытали, был далеко не «малейшим», но Люсьен добросовестно стремился выполнить задачу.

— Будьте добры, встаньте цепочкой и спускайтесь друг за другом по лестнице. «Предупредить о том, что внизу суматоха». — Пожалуйста, учтите, что внизу все тоже испытали толчок, так что там может оказаться неспокойно.

«Замечательно, теперь они готовы ко всему, но это не значит, что они не сорвутся сразу же с тормозов, увидев, в каком волнении пребывают аборигены. Паника заразительна. Как не дать им поддаться безумию и не внушить его другим? Ну, конечно, надо воззвать к их гордости».

— Люди внизу испуганы, вы тоже испугались, но мы не дадим страху овладеть нами. Покажем всем, что земляне в тяжелом положении могут вести себя так же мужественно, как луняне. А сейчас пошли, быстро.

Люсьен спрыгнул с возвышения и пробрался вперед к выходу. Он стал пропускать людей по одному вниз и был приятно удивлен, как все стараются ему помочь. В голове очереди он заметил спокойную на вид молодую женщину. Он взял ее за руку. Как ее зовут? Дебора, да, Дебора.

— Послушайте, Дебора, — сказал Люсьен, — нам с вами нужно сделать так, чтобы мы все вместе вернулись в гостиницу. Задержите людей на открытой площадке у выхода, а я возьму на себя отстающих.

«Если мы дойдем до выхода», — Люсьен прекрасно знал, во что могло превратить лунотрясение ведущий от купола в Центральный город тоннель. Обвал, перепад давления, пробка — и они попались. Он выбросил из головы эту мысль. Сейчас надо только помочь всем сойти вниз. В суете и заботах он даже забыл про главное: Земля пропала.

Диана Стайгер боялась сойти с ума. Небо вспыхнуло ослепительной белизной, белизна нахлынула, захлестнула и вдруг исчезла — вместе с небом. Корабль закачался, словно пьяный, бешено завертелся на месте, закувыркался, падая непонятно куда. Диана справилась со взбесившимися рычагами управления и выровняла «Лошадку» по всем трем осям. Корабль вновь обрел устойчивость, и Диана в ужасе вгляделась в замершую картину. Эта белизна, которая, внезапно заполонив все, втянула в себя привычные звезды и тоненький серп Луны. По небу рассыпались новые, другие звезды. От прежней Вселенной напоминала лишь Земля и уродливый корпус ОбнаПура.

И тут последовала повторная вспышка, и белизна снова ринулась на Диану.

Нет, это была не белизна, а пустота. На долю секунды пустота показалась Диане черной бездной, но потом она поняла, что ошиблась. Ничего черного не было. А была либо ослепительная белизна, либо туман, пробравшийся непостижимым образом сквозь стекло иллюминатора и окутавший мозг Дианы. Но что бы это ни было, небо над кораблем вспыхнуло вновь. На этот раз «Лошадка» удержалась на месте. Перед Дианой открылась еще раз изменившая свой облик Вселенная. Снова незнакомое небо. Без Луны, без Верхнего Нью-Йорка, без привычных созвездий.

Но по крайней мере это было настоящее небо со звездами, а не черт знает что. Диана проверила хвостовые камеры. Позади и чуть ниже корабля светлая сторона Земли вдруг стала темной, едва заметной в мерцании звезд. Солнце исчезло? Прежде чем Диана успела удивиться этому превращению, новое небо опять куда-то провалилось. Невидимый кулак снова толкнул корабль, и «Рабочая лошадка» опять потеряла равновесие, завертелась, как сумасшедшая. Только Диане удалось выпрямить корпус корабля, как появилось еще одно новое небо. И белизна, и безумные кувырки. Потом настоящее небо. А затем все повторилось опять, весь этот кошмар.

Опять.

И опять.

И опять.

Небо вокруг корабля беззвучно громыхало, взрывалось, исчезало, разрушалось и восстанавливалось, и так много раз. Рассудок подсказывал Диане, что такие катаклизмы должны происходить с оглушительным грохотом, что корабль должен разлететься в щепки, не выдержав ударной волны, но вакуум не пропускает акустические колебания, и ужасное действо разворачивалось перед глазами Дианы в полном безмолвии.

Но нет, не совсем в полном. С каждым переходом от пустоты к небу, к трехмерному пространству осязаемой Вселенной, Диане чудилось, что она слышит и чувствует, как корабль мелко вздрагивает от еле слышного низкого гула.

У нее появилась мысль, что она просто свихнулась. Потому что в космосе, в пустоте невозможен звук. Невозможен? Это если она в обычном космосе. А что такое необычный космос?

Диана с опозданием поняла, что каждый сигнал тревоги на пульте управления «Рабочей лошадки» сопровождается светом и звонком. Она не решалась выпустить из рук рычаг управления и отключить сигналы. За иллюминатором по-прежнему бесновалась круговерть: белые, красные и бело-голубые звезды сменяли друг друга. Нет, не звезды, это было множество солнечных дисков, расположенных достаточно близко; их было хорошо видно, они ослепляли своей яркостью. Диана включила хвостовой монитор и увидела Землю, освещенную странными звездами, которых здесь не должно было быть.

Полагаясь больше на чутье, чем на логику, Диана включила передние двигатели «Рабочей лошадки» и попятилась от вертящегося яростного неба назад, под защиту родной Земли.

Черт! С передними двигателями что-то неладно. Наверно, первый удар повредил их; Диану швырнуло влево. Она не сдавалась, включила левые двигатели и сумела почти по прямой отлететь назад. Нос корабля слегка отклонился от курса, и Диана позволила «Лошадке» немного покрутиться. Пусть, силы Диане еще пригодятся. Снова возникла белая стена. На этот раз нос «Лошадки» смотрел немного в сторону, и Диана увидела край стены, резкую границу между ничем и обычным пространством. Диану вдруг осенило: может быть, пустота стоит на месте, а она сама, кувыркаясь, проваливается в открывающиеся в космосе дыры?

Она сама, ОбнаПур и Земля проваливаются в дыры. Господи Иисусе! И Земля!

Новая дыра разинула пасть. А затем возникла еще одна дыра. Под ней зависли Земля, ОбнаПур и «Рабочая лошадка» Дианы, а над ними раскинулась во все стороны, уходя в бесконечность, кроваво-красная пульсирующая плоскость, разлинованная штрихами, которые напоминали широты и долготы. Поверхность была слишком твердой, чтобы быть звездой, но отчего тогда Диане так обжигало лицо?

Тут открылась новая дыра, и видение исчезло.

Диана мертвой хваткой вцепилась в рычаг управления и подумала: слава Богу, если это она сошла с ума. Тогда как-нибудь переживем. Хуже, если с ума сошла вся Вселенная.

Небо падало. Джеральд Макдугал лежал на земле лицом вверх, вцепившись в траву; он боролся за жизнь и чувствовал, как жизнь уходит.

Посреди ночи небо стало синим, ярким, как в полдень. Но это был не настоящий дневной свет, слишком уж необычна была его окраска. Творилось что-то странное.

В небе появилось беловатое пятно и, разрастаясь, устремилось к Земле; пятно расплывалось, пока не заслонило собою весь мир. Оно продвигалось все ближе и ближе, проглатывая все на своем пути, наконец добралось до Джеральда, и тут же навалилась темная ночь. Сияли незнакомые Земле звезды, бросали холодный свет, от которого Джеральда пробрала дрожь.

Почва снова затряслась. Это был уже второй толчок. Джеральд закрыл глаза и стал молиться. Некоторое время он жил в Мексике и довольно хорошо знал, что надо делать во время землетрясения — там они были довольно часты. Поэтому, проснувшись после первого толчка, он сразу же выскочил из дома и вот теперь в ужасе лежал на траве, наблюдая за странными переливами света.

Небо опять упало, белое пятно разбухло и бросилось вниз. Дыра в небе поглотила Джеральда, поглотила землю, на которой он лежал, и открылось другое небо. От горизонта до горизонта оно занялось огнем, засверкало кроваво-красным светом, ярче всего на севере. Пышную, прекрасную зелень Ванкувера словно залило кровью.

В этот миг Джеральд осознал, что настал Судный день. Господь в своей Божественной мудрости назначил этот день для долгожданного, предсказанного тысячелетия назад Конца времен. Вот они Громы, и Гласы, и Трубы Суда. Джеральд снова закрыл глаза и стал молиться, истово молиться. Ибо кто уверен в Спасении? Он подумал о жене, Марсии, находящейся сейчас на ВИЗОРе, и чуть заметно улыбнулся, вспомнив, что разлученные семьи воссоединятся на небесах. Он помолился за Марсию и несколько утешился. Марсия не верит в Бога, но она хорошая женщина, добрая и ласковая, следует велению сердца и не закапывает в землю данные ей Господом таланты. Боже праведный, не лиши ее рая!

Усилием воли он заставил себя открыть глаза. Все еще с молитвой на устах, всем сердцем славя Господа, Джеральд осмотрелся по сторонам. Да, ему суждено одному из немногих стать свидетелем Конца света и Божьего суда. И он должен быть достоин такого избранничества.

Но при всем при том он бы с радостью уступил честь лицезреть эти события потомкам.

Астроном Вольф Бернхардт сидел в темном помещении на полу, даже не думая о небе. Он поднялся и двинулся на ощупь во внезапно наступившем мраке. Свет погас во время первого толчка. Вольф был убежден, что землетрясение и гравитационная волна как-то связаны друг с другом. У него не было доказательств, не было подтверждений, но он знал это. Гравитационный луч каким-то образом задел разлом Сан-Андреас, проходящий почти под ЛРД. Неудивительно, что землетрясение было таким мощным.

Но как могла микроскопическая гравитационная волна поколебать геологические разломы планеты? Это нелепость. Однако сейсмологи не предсказывали землетрясения. Калифорнийцы из ЛРД всегда хвастались перед заезжими учеными, что за последние пятьдесят лет ни разу не ошиблись в сейсмологических прогнозах.

А сегодня ошиблись.

Но как, как мог гравитационный луч это сделать? Здесь что-то не так. Физики с Плутона открыли что-то гораздо более мощное, чем они себе представляли. Чего-то они не рассчитали.

Зажегся свет, и Вольф вернулся к своему креслу. Автоматическая камера включилась, повернулась и вновь поймала его в объектив.

— Плутон, приветствую вас еще раз, — заговорил Вольф. — Похоже, вы тут все разворотили. У нас в Калифорнии произошло землетрясение, хотя никто не знает, чем оно вызвано.

Резервная энергетическая система возвращалась к жизни. Вольф посмотрел на пульт управления связью и увидел, что линия связи с Плутоном не работает. Черт! Вышли из строя все линии связи. И все запасные линии.

— Плутон, кажется, вы не сможете нам отвечать. Я продолжаю передачу в надежде, что у вас работают приемники.

Он взглянул на приборы с показаниями мощности гравитационного пучка и остолбенел. Немыслимо. Совершенно немыслимо! Считалось, что Кольцо Харона посылает устойчивый импульс из одной точки. Но датчики не могли ошибиться, а они показывали сейчас, что воспринимают не один, а несколько сигналов, идущих из разных источников. Спустя секунду цифры погасли, и на экране появилось предупреждение:

СИСТЕМА ПЕРЕГРУЖЕНА.

АВАРИЙНЫЕ ВЫКЛЮЧАТЕЛИ РАЗЪЕДИНЯЮТ СИСТЕМУ.

Раздался странный негромкий гул, пол под ногами закачался, и все здание содрогнулось. Еще один толчок? Непохоже. Слишком сильный, слишком резкий, как будто где-то рядом, в нескольких сотнях метров отсюда произошел сильный взрыв. Лаборатория гравитации? На экране высветилось новое предупреждение:

АВАРИЯ СИСТЕМЫ.

ПОВРЕЖДЕНИЕ ВСЕХ ГРАВИТАЦИОННЫХ ДАТЧИКОВ.

Господи Боже, что там еще такое?

— Плутон, мы получили какие-то необъяснимые результаты. Думаю, что землетрясение повредило оборудование. Не прекращайте прием. Я не отключаю канал связи и уточню, что произошло.

Вольф встал и покачал головой. Хватит мечтать о славе. Долг требует, чтобы он проверил систему. Тем более что опыт не удался и никого не сделает знаменитым.

Вольф направился в лабораторию гравитации, а передатчик героически пытался послать импульс в пустоту к планете, которая уже находилась совсем в другом месте.

Там, где раньше была лаборатория гравитации, Вольф обнаружил огромный кратер, на дне которого еще тлели угли.

Когда открылся воздушный шлюз, Люсьен вздохнул с облегчением. Он сомневался, не глупо ли во время толчков пробираться в глубину тоннеля, но оказалось, что он был прав. Тем более что ничего другого не оставалось — мигающая желтая полоска на индикаторе шлюза означала, что в смотровом куполе происходит утечка воздуха. Люсьен никому не сообщил об этой опасности, но если бы они остались в куполе, то рано или поздно неминуемо задохнулись бы. Хорошо еще, что толчки не заклинили дверь воздушного шлюза. Вот тогда уж точно ситуация стала бы абсолютно безвыходной.

Люсьен заметил, что многие его подопечные пятятся назад, не осмеливаясь войти в узкую камеру воздушного шлюза. При опасности боязнь замкнутого пространства вполне объяснима.

— Пойдемте, друзья, — сказал Люсьен, пытаясь добросовестно доиграть роль утомленного работой экскурсовода, пастуха, уставшего пасти свое стадо. — Заходите внутрь. Чем раньше мы войдем в шлюз, тем раньше выйдем с другой стороны. Пойдемте.

Туристы продолжали упираться, пока Дебора («Молодчина!» — зааплодировал про себя Люсьен), глубоко вздохнув, не вошла решительными шагами в шлюз. Этого оказалось достаточно, чтобы почти все сдвинулись с места.

Люсьен собрал всех в тесной камере шлюза. В группе было двадцать восемь человек. Обычно для прохода воздушного шлюза Люсьен делил группу пополам, но еще одно сотрясение почвы, и можно навсегда остаться здесь. Надо торопиться, нельзя оставлять здесь ни одного человека. Люсьен загнал внутрь всю группу, втиснулся сам и протолкался к кнопкам управления. Он сорвал печать с аварийного выключателя и нажал кнопку. Загудела сирена, и вместо привычных белых огней зажегся ярко-красный аварийный свет. Люк купола медленно задвинулся. Туристы подались назад, испуганно прижимаясь друг к другу.

Насосный механизм лязгал и взвизгивал, издавая непривычные Люсьену звуки и действуя ему на нервы. Может, после лунотрясения в механизме шлюза не все в порядке? Что если камера остановится? На сколько хватит воздуха? В маленьком помещении, набитом людьми, и так было душно. Наконец раздалось желанное шипение насосов, выравнивающих давление на входе и выходе; это означало, что они благополучно приехали.

Двери в город отворились. С дружным вздохом облегчения толпа устремилась в проем дверей.

Главный город, выстроенный под поверхностью Луны, представлял собой растянувшийся на несколько километров ряд объемов в виде линзы, их называли Внутренними Сферами. Купол для туристов располагался на поверхности, в пятидесяти метрах над краем одной из них, и соединялся с городом длинным наклонным тоннелем, ведущим от поверхности к воздушному шлюзу. Выход из воздушного шлюза в город проектировали, думая о туристах. Одна стена от пола до потолка целиком состояла из огромных смотровых окон, которые выходили на Внутреннюю Сферу Амундсена, открывая прекрасную панораму суетящегося внизу города.

Но сейчас от смотровых окон остались груды валяющихся на полу стекол и торчащие из рам острые осколки. По помещению гулял пыльный ветер.

Раскинувшийся внизу город напоминал зону военных действий. В трех местах клубами поднимался густой дым и, подхваченный неистовым ветром, уносился к небесно-голубому потолку Сферы.

Больше всего луняне боялись утечки воздуха. Люсьен старался об этом не думать. Работают ремонтные бригады или нет? Он опять перевел взгляд с потолка на город. Пышная зелень, которой город так гордился, была более или менее на месте, но в нескольких местах деревья лежали. Оползни притащили деревья с холмов.

Там и сям толпились люди — то ли беспокойство сбивало их в кучу, то ли они просто гасили пламя и убирали следы аварии, Люсьен не знал. Городское освещение стало более тусклым, чем всегда. Горели аварийные огни, но они едва просвечивали сквозь клубы дыма. Многие высотные башни, которыми славился город, рухнули или были повреждены. Насколько Люсьен мог определить отсюда, больше всего пострадали богатые районы, расположенные на склонах.

«Прекрасно, — оглядываясь на своих подопечных, подумал Люсьен. — Как раз это им и нужно было увидеть».

— Пойдемте, друзья. Спустимся вниз и вернемся в гостиницу.

«Не давай им времени обдумать положение, — шептал ему голос отца, — если они задумаются, то недалеко до паники. Веди их домой». Люсьен пересчитал людей. По-прежнему двадцать восемь. Хорошо. По крайней мере не придется возвращаться за отставшими.

Люсьен повел группу по сбегающему вниз уклону к входу в город. Длинная извилистая дорожка начиналась от смотрового зала. Она, как и зал, тоже была заключена в стеклянные стены — не только для удобства туристов, но и потому, что на богатой кремнием Луне стекло было самым дешевым материалом. Как бы то ни было, теперь Люсьену пришлось вести двадцать восемь человек, большинство из которых не умели ходить в условиях лунного тяготения, по наклонному проходу, усеянному острыми как бритва осколками стекла. К тому же сквозь бреши в стеклянной стене врывался порывами сильный ветер, сбивавший с ног. К счастью, все сошло благополучно, и никто не порезался.

Хорошо хоть, путь в гостиницу «Олдрин» был коротким и шел по прямой. Вообще-то туристов туда должен был доставить автобус, но он почему-то не пришел. Нетрудно было догадаться, почему. На периферии основного яруса лежали камни и скатившиеся с холма руины зданий, дороги были завалены обломками. Люсьен уговорил людей идти пешком, и они почти бегом двинулись в путь.

Даже за время этой короткой прогулки Люсьен увидел, насколько серьезно положение. Внутренняя Сфера Амундсена пострадала очень сильно. Казалось, ни одному зданию не удалось избежать ущерба. На дороге через каждые несколько сотен метров громоздились завалы. Повсюду путники натыкались на брошенные машины, обломки зданий и поваленные деревья.

В конце концов добрались до гостиницы. Громадное здание как будто осталось цело. Лишь стоящая у входа кучка людей свидетельствовала о том, что и здесь что-то произошло. Похоже, гостей срочно эвакуировали и только теперь разрешили им вернуться обратно.

Люсьен стоял посреди засыпанной камнями улицы, наблюдая за происходящим, и вдруг почувствовал, что ему суют в руку какую-то бумажку. Люсьен посмотрел. Двадцать британских фунтов. Он сообразил, что рядом с ним стоит миссис Честер.

— Молодой человек, я так вам благодарна, — проговорила она. — Я так рада, что мы все благополучно спустились вниз.

Люсьен тупо уставился на нее. Чаевые. Эта женщина дала ему чаевые за то, что он спас ей жизнь. Ну хорошо. По крайней мере, ему сказали, что он достойно исполнил свой долг. Туристы никогда не платят вперед, они платят лишь тогда, когда получили свое. Люсьен выпустил из пальцев двадцатифунтовую банкноту, проследил, как она медленно спланировала вниз, и, не говоря ни слова, пошел прочь.

А он-то уже начал думать о них, как о людях.

«К черту этих туристов», — думал Люсьен, радуясь, что сегодня днем у него другая работа, и прибавил шагу.

От гостиницы «Олдрин» до Орбитальной транспортной службы было минут пять ходьбы. Но лунотрясение перевернуло все вверх дном: как Люсьен ни спешил, он все же затратил почти полчаса на то, чтобы пробраться через заваленные перекрестки, оборванные провода и перекрытые сломанными воздушными шлюзами проходы.

«Господи Боже, Земля, — Люсьена как током ударило, — Земля». В суматохе он забыл про главное: «Здесь никто ничего не знает. В Службе сейчас все, наверное, сбиты с толку и не могут понять, что происходит. Ведь они не знают про Землю».

Орбитальная транспортная служба действительно превратилась в сумасшедший дом. Это было заметно даже сквозь дымчатое стекло окон, отделяющих собственно Службу от административной зоны. Слишком много людей стояло, размахивая руками. Гул голосов, казалось, был слышен даже на улице. Слишком много аппаратуры было включено, слишком много красных ламп горело там, где должны были гореть зеленые.

Люсьен показал у входа свое удостоверение. Увидев его, к нему, бешено жестикулируя, бросился Веспасиан. Люсьен, сделав вид, что не замечает своего начальника, схватил с полки головной телефон и стал искать незанятый пульт управления. Вон, в углу. Ему надо кое-что проверить.

Но прежде чем он успел пройти до середины комнаты, Веспасиан загородил ему дорогу.

— Проклятие, Люсьен, — без предисловий начал он. — Мы попали в переплет. Все наше навигационное оборудование полетело к чертям, как только Луну затрясло. Основное, запасное, аварийное. Все. Все-корабли сбились с курса или вообще потеряли связь с радиолокаторами. Приборы корректировки курса не действуют. Мы не можем вычислить ни…

— Приборы работают, Веспи, — сказал Люсьен. — Просто они делают поправку на гравитационное поле Земли, которого больше нет. Земля исчезла.

Тайрон Веспасиан, низкорослый полный человечек неопределенного среднеевропейского происхождения, вытаращил глаза.

— О чем ты, черт возьми, болтаешь?! — вскрикнул он. — Что за вздор?

— Говорю тебе: Земли нет на месте!

Люсьен прошел к пульту управления, Веспасиан не отставал. Не обращая внимания на старшего коллегу, Люсьен сел за пульт. Он попытался отвлечься от всего того страшного, что произошло, и сосредоточиться наделе, ему нужно было выбросить из головы все, что не касалось настройки пульта.

— Земля не может просто так взять и пропасть, — забубнил Веспасиан. — Знаешь, иногда я мечтаю, чтобы эти проклятые земляне провалились к чертям, но…

Люсьен вскочил с кресла, схватил начальника за плечи и встряхнул его.

— Земля исчезла. Я видел, как это случилось, собственными глазами. Я был в куполе, смотрел на нее, и у меня на глазах она пропала. Именно это вызвало лунотрясение. Вместе с Землей исчезло ее гравитационное поле, нарушилось равновесие сил, и лунная поверхность содрогнулась. Нужно быть готовыми к новым толчкам, и не слабее того, что был. Нужно быть готовыми ко всему.

Веспасиан посмотрел на Люсьена и с трудом сглотнул слюну. На лице его показались капли пота, и Люсьен как в зеркале увидел в его глазах отражение своего собственного страха.

— Планеты просто так не исчезают, Люсьен, — пытаясь говорить ровным голосом, пробормотал Веспасиан.

— А эта исчезла! — крикнул Люсьен.

Он еще крепче вцепился в плечи начальника, но потом ослабил хватку и снова плюхнулся в кресло. Люсьен закрыл глаза и постарался успокоиться. «Планета. Да, планета. И все, что на ней. Восемь миллиардов человек. Все океаны, все горы, леса и животные, все вулканы, дожди, пустыни и деревья. Расплавленное ядро, дно океана, снежные вершины и прерии. Все исчезло».

«Нет. Нет. — Он силился отвлечься от мыслей, от страха, от тревоги. — Не думай о Земле. Думай о том, что надо сделать, чтобы спастись самим».

Люсьен открыл глаза и включил камеру для наблюдения за поверхностью, эта камера всегда смотрела на Землю.

— Посмотрите, — зная, что ему никто не поверит, сказал Люсьен, — эта камера фиксированно нацелена на Землю. Там пусто, там ничего нет. Ничего, кроме звезд.

— Ее тряхнуло во время толчка, — бесстрастно ответил Веспасиан. — Послушай, Дрейфус, я понимаю, что мы только что пережили лунотрясение, но у меня нет времени на такие…

— Видите звезды на заднем плане? — продолжал Люсьен. — Это Близнецы. Земля сейчас должна находиться в Созвездии Близнецов. Если вы забыли об этом, проверьте по карте звездного неба. — Веспасиан нахмурился и опять посмотрел в объектив. Люсьен, не обращая на него внимания, нажал кнопку воспроизведения:

— Ну вот. Это повтор наблюдений за последний час в быстром темпе. Что вы на это скажете?

На экране монитора вновь появилась Земля, точнее — ее записанное на пленку изображение. Повтор шел на приличной скорости: друг за другом бежали облака, терминатор быстро продвигался по глобусу, и вдруг — бело-голубая вспышка, и все. На месте Земли ничего не осталось.

— Пресвятая Матерь Божья, — проговорил Веспасиан. — Этого не может быть. С камерой что-то не так.

— Черт побери, Тайрон, я видел это своими глазами, и вместе со мной это видели еще двадцать восемь человек.

— Это чушь. Чушь. Оптический обман.

— Докажите. Буду рад, если ошибся, — сказал Люсьен.

— И докажу, — ответил Веспасиан. — Настрой этот пульт на поисковый радиолокатор.

Он нашел кнопку на прикрепленном к поясу приборе внутренней связи.

— Поисковый радиолокатор, это Веспасиан, — заговорил он в головной телефон. — Джейни, отложи на минуту другие дела и пошли мощный поисковый импульс на Землю. Да, сейчас же. Мне плевать, какая у тебя загрузка, делай, что велят.

Люсьен настроился наконец на поисковый радиолокатор, появились звук и изображение.

— …адно, вот этот чертов импульс, Веспасиан, — объявил сердитый голос оператора.

На экране промелькнуло сообщение: ПОИСКОВЫЙ СИГНАЛ НАПРАВЛЕН. Сетка поиска была пуста.

И так и осталась пуста. Через десять секунд на экране вспыхнуло новое сообщение: ОТРАЖЕНИЯ НЕТ, ПРЕКРАЩЕНИЕ ПОДАЧИ ИМПУЛЬСОВ.

— Господи, что же там сломалось? — спросила оператор. — Мы должны были получить отражение через 2,6 секунды.

В ее голосе зазвучал страх.

— Мы не знаем, Джейни, — хрипло ответил Веспасиан. — Люсьен говорит, что Земли больше нет. Сделай мне одолжение, проверь аппаратуру и докажи, что он спятил.

Веспасиан отключил линию и нажал другую кнопку.

— Связь, говорит Веспасиан. Каково состояние каналов связи с Землей?

— Не работают, ни один, — ответил в микрофон чей-то голос. — Вероятно, из-за лунотрясения. Мы ищем причину.

Веспасиан согнал Люсьена с кресла у пульта управления и включил внешнюю оптическую линию. На экране возникло изображение космического пространства. Веспасиан запросил в памяти компьютера карту звездного неба, координаты Земли на этот день и ввел эти данные в камеру. Камера стала плавно отслеживать положение, строка в нижней части экрана отмечала настоящие и заказанные координаты. Когда они совпали, картинка замерла, и на ней было то же пустое звездное небо, которое Люсьен видел три минуты назад через другую камеру.

Люсьен склонился над Веспасианом и сказал убежденно:

— Я тоже не поверил бы. Просто я видел, как это случилось. Я не знаю, почему это произошло, кто или что тому виной. Но я знаю, что без земного притяжения, служащего якорем, все орбиты и траектории на миллионы километров вокруг значительно исказились. Мы должны заново вычислить орбиту каждого корабля, спутника и космического дома, пока не случилось никакой аварии. Успокойтесь и попытайтесь трезво, без эмоций посмотреть на вещи. А я пока подумаю, что нам делать дальше.

Веспасиан, казалось, готов был лопнуть от гнева, и вдруг как-то сразу успокоился. Он знал, что он деспот и грубиян, но гордился своей способностью внять голосу разума и, если это необходимо, допустить даже некоторую грубость по отношению к себе.

Земля пропала. На то, чтобы заставить людей поверить в это, у него уйдет, пожалуй, целый день. Он себя-то самого еще не заставил.

 

8. Плач по Земле

Хирам раз за разом прогонял повтор записи, и, послушная его воле, раз за разом исчезала Земля. Подождите-ка. Под таким углом и при таком разрешении трудно что-нибудь сказать наверняка, но это облако как будто не похоже на объемный предмет, оно скорее напоминает диск, находящийся за планетой, между Землей и Луной. Хирам следил за монитором: облако скользило вперед, в направлении камеры, отделяясь от Луны и унося с собой Землю, а потом пропадало. Пропадало вместе с Землей.

Черт, что же это за облако?

Хирам сидел один в Главной диспетчерской, склонившись над компьютерами, довольный тем, что вокруг тишина и покой и ничто не мешает его работе. Он не очень-то знал и не хотел знать, куда делись Остальные сотрудники. Талантливый физик Хирам Макджилликатти многого не замечал и не понимал.

В какой-то степени это была фамильная черта. Он был потомственным ученым, он родился в знаменитой семье исследователей Марса, и его прадед был одним из пионеров внеземных поселений.

Хирам не унаследовал ни политических талантов своего предка, ни его умения ладить с людьми, но зато старик наградил правнука своим прямодушием. Правда, Хираму в полной мере досталась еще одна, несчастливая, семейная черта — почти полная неспособность прислушаться к точке зрения другого человека.

Все сотрудники Станции были потрясены, никак не могли свыкнуться с тем, что произошло, но Хирам не был в их числе. Его не связывали, как их, тысячи неразрывных связей с Землей, он родился на Марсе и даже ни разу не был на Земле.

К тому же он был ученым-фанатиком. Исчезновение Земли значило для него лишь то, что для науки открывается широчайшее поле деятельности, и это вдохновляло.

Хирам сидел один в Главной диспетчерской, наслаждаясь тем, что все приборы и все записи сейчас в его и только в его распоряжении. Он вновь прокрутил видеозапись и набросал новые столбики расчетов.

Он попробовал просмотреть запись в инфракрасном диапазоне, но не нашел облака. В видимых лучах казалось, что оно возникает из ничего, чтобы потом пропасть вместе с Землей, но в инфракрасных оно вообще не регистрировалось, но тем не менее Земля исчезала в тот же самый момент, что и в видимых лучах.

Хирам перешел в ультрафиолетовый диапазон. Слишком ярко. Но неизвестный объект, несомненно, испускал ультрафиолетовые лучи. Впрочем, ультрафиолетовые детекторы на ВИЗОРе были намного чувствительнее инфракрасных, так что поспешных выводов делать не стоило.

Хирам вернулся в видимый диапазон и в который раз внимательно рассмотрел картинку. Конечно, ВИЗОР был задуман не как астрономическая обсерватория, и дальняя оптика, при помощи которой были получены последние снимки Земли, не обладала высокой разрешающей способностью. Жаль, но придется обойтись тем, что есть. Сверхчувствительные камеры есть на Луне, и рано или поздно он сможет увидеть их снимки.

Хирам менял яркость и контрастность в ультрафиолетовом диапазоне, пытаясь получше рассмотреть явление, но изображение оставалось очень неясным и мало о чем говорило. Черт, нужны более четкие снимки. А приходится довольствоваться снятым с большого расстояния смазанным видом Земли размером с ящик для гольфа. Хирам уже в третий раз просматривал все с начала.

Справа на экране сменяли друг друга и повторялись в различных сочетаниях характеристики излучения в ультрафиолетовом, в видимом, в инфракрасном, в электромагнитном, в радиоизлучении, а слева Земля исчезала снова и снова. Грубая методика — компьютер, без сомнения, сообщил бы результаты сравнения разных вариантов через несколько долей секунды. Позже Хирам воспользуется и компьютером. Но скорость здесь не самое главное. Хирам хотел сначала сам проделать часть работы, почувствовать тонкости, чтобы потом, когда машина выдаст свои результаты, сразу понять что к чему.

Даже без компьютера он уже нашел несколько удивительных особенностей, не заметных при поверхностном наблюдении.

Во-первых, Земля пропала не в то мгновение, когда ее коснулся гравитационный луч, а 2,6 секунды спустя, что само по себе интересно, ибо это как раз время, за которое свет проходит расстояние от Земли до Луны и обратно.

Во-вторых, одновременно с исчезновением Земли родилась первая волна мощных гравитационных импульсов, гораздо более сильных, чем луч, посланный с Плутона; импульсы шли и после того, как планета пропала. Оборудование ВИЗОРа и сейчас обнаруживало гравитационные волны там, где была орбита Земли. Источником их должен быть достаточно крупный объект, ведь для того, чтобы их вызвать, требуется генератор размером с Кольцо Харона.

В-третьих, этот визг на волне 21 сантиметр начался в тот миг, когда Земля пропала, и продолжался еще очень долго. Индикаторы направления указывали, что источник звука находился на Луне, хотя ни один известный лунный передатчик не работает на этой волне.

Все это дает веские основания предполагать, что происшествие как-то связано с Луной.

И еще одно: прогноз очевиден. Орбиты всех планет Солнечной системы немного искривятся, но это не приведет к серьезным последствиям. Небольшие сдвиги испытают орбиты Венеры и Марса. Движение транспорта слегка нарушится, вот и все. Большие изменения произойдут только вблизи Луны.

«Однако на Луне этого, возможно, еще не поняли», — с гордостью сказал себе Макджилликатти.

Хирам улыбнулся. Приятно быть впереди всех. Но в науке важно не просто уйти вперед, а доказать всему миру, что ты первый.

— Он поручил компьютеру сформулировать выводы и передать текст с изображением по всем рабочим каналам связи на Луну, Плутон, Марс и крупные спутники.

Тамошним ученым будет над чем поломать голову. Хирам прочитал подготовленное компьютером резюме, кое-что подправил, выверил несколько диаграмм и разрешил машине действовать. После этого вернулся к экрану и снова начал прокручивать повторы. Он прекрасно проводил время.

У Орбитальной транспортной службы была своя система тоннелей и воздушных шлюзов, связывавшая ее с лунной поверхностью. ОТС установила на поверхности кучу приборов, и разумнее было иметь к ним прямой доступ, чем пользоваться муниципальными шлюзами.

Но Тайрон Веспасиан не собирался проверять приборы, разве что самым простым способом. Ему требовалось проверить один-единственный инструмент — собственные глаза.

Всегда имеется некоторая вероятность того, что камера, линза, электронная видеосистема неисправны. Эту вероятность он должен исключить. А исключается она просто — следует выйти на поверхность, поднять глаза в небо и увидеть, что Земли нет. Только и всего.

Он знал, что Земля пропала, но речь шла не о знании. Ему нужно было в это поверить.

Внешняя дверь воздушного шлюза отворилась, и Веспасиан, толстый и приземистый в скафандре, неуклюже ступил на лунную поверхность.

«Посмотри на небо», — сказал он себе, но не смог себя заставить это сделать. Ему нужно было кое-что продумать. Именно сейчас. Что может случиться с Луной, оставшейся без Земли? Глаза Веспасиана изучали горизонт, а не зенит. Компьютерные модели Люсьена показывали, что Луна сохранит прежнюю солнечную орбиту с несколько возросшим эксцентриситетом, который будет постепенно уменьшаться, и в конце концов все вернется на круги своя, лишь чуть-чуть изменится итоговая траектория Луны.

«Посмотри на небо». Что произойдет с вращением Луны? Будут ли фазы Луны повторяться с прежней периодичностью — раз в месяц? Он все еще не мог поднять глаза к Близнецам, туда, где должна, была находиться Земля. Может, вращение Луны ускорится? Или наоборот?

«Посмотри на небо». Глаза медленно поднялись вверх, и взгляд уперся в ничто — там, где всегда была Земля, теперь стало пусто. Ноги Веспасиана подкосились, он, чтобы не упасть вниз лицом, вовремя взмахнул руками и плюхнулся на поверхность упитанным задом.

Сколько он просидел так — раскинув ноги и задрав голову, — Веспасиан не знал. Серый, испещренный кратерами вулканов пейзаж, безжизненные холмы Луны, раньше казавшиеся почти родными, стали вдруг безобразными и враждебными. А все потому, что исчез с небес голубой шарик. Из правого глаза Веспасиана выкатилась слезинка, и он почему-то обрадовался, что шлем не дает ему смахнуть ее. Упала еще одна слеза, и еще. Это был плач по Земле. Это были слезы, которых Веспасиан не стыдился.

Доктор Саймон Рафаэль, не обращая внимания на посетителей, гордой поступью ходил взад и вперед по ковру в своем кабинете. Рафаэль впустил их пять минут назад, и с тех пор никто не проронил ни слова.

Наконец директор собрался с мыслями. Он замедлил шаг, повернулся, подошел к столу и сел.

— Что ж, прекрасно. Земля пропала. Восемь с половиной часов назад по истинному времени и три часа назад по нашим наблюдениям. Это подтверждают все наши приборы. Это подтверждают и все другие станции. И это произошло, когда волшебный луч мистера Чао коснулся планеты. Я прав? — угрожающе спросил он.

Сондра, Ларри и Уэблинг молчали.

Рафаэль опять встал, обошел вокруг стола и навис над Ларри, вперив в него уничтожающий взгляд. Он долго стоял так, тяжело дыша, словно пытался раздавить Ларри своим презрением. Потом медленно отступил.

— Я намеренно сдерживаю себя, и вы это знаете, я стараюсь не орать, не обвинять мистера Чао в случившемся несчастье. Мне думается, что все мы на этой Станции, включая вас, испытываем сейчас похожие чувства. Если не гнев, то страх и ужас. Доводы разума, научные доводы не позволяют мне дать волю своим чувствам, — Рафаэль снова склонился над Ларри, положил руки на подлокотники его кресла, приблизил свое лицо настолько близко, что Ларри ощутил теплое дыхание директора. — Буду откровенен. Мне хотелось бы обвинить вас во всем, Чао, очень хотелось бы. Вы мне не нравитесь. В сущности, сейчас я даже готов признаться, что терпеть вас не могу. Пропал мой дом, Чао. Моя семья, мои внуки, могила моей жены. Пропало восемь миллиардов человек, они исчезли, они уничтожены. И это каким-то образом связано с вашим идиотским опытом.

Ларри заставил себя посмотреть директору в глаза. От страха и гнева лицо убитого горем Рафаэля побелело как мел.

Директор вновь выпрямился и зашагал по комнате. Он словно не мог усидеть на месте, ему нужно было двигаться. Все были потрясены, тяжелее всего было то, что никто не знал, что делать. Рафаэль, по крайней мере, ходил по кабинету, остальным приходилось сидеть, уставившись в пространство, и мучиться.

— Мне хотелось бы обвинить вас, — повторил Рафаэль, — но я разбираюсь в гравитации и в гравитационных волнах. Это плохо исследованная область, тут много неясного, но я знаю довольно, чтобы понять очевидное: это сделал не ваш луч. Я понимаю, какой силой обладал, вернее не обладал, этот луч на таком расстоянии. У пролетающих астероидов и комет поля тяготения мощнее. Правильно посланный достаточно сильный луч мог бы, положим, слегка искривить орбиту Земли, но не более того. Так почему же ваш луч уничтожил Землю, если столько других, более мощных источников гравитации не оказывали на планету никакого влияния? Почему?

Доктор повернулся и снова посмотрел на сидящих перед ним людей.

— Мы не знаем, но должны это выяснить. Ирония судьбы состоит в том, что мне приходится обращаться к людям, которые заварили эту кашу. Вы трое скорее других найдете ответ, потому что вы лучше других знакомы с гравитационными волнами. Я хочу, чтобы вы разобрались, что произошло. Была ли Земля действительно уничтожена? Если да, то почему нет обломков? Мог ли луч сдвинуть планету? Как? Не может ли исчезновение Земли быть оптической иллюзией? Опять же, отчего она возникла?

Директор перестал мерить шагами свой кабинет и с глубоким вздохом присел на край стола.

— Выясните это. Простите меня за нарушение правил, доктор Бергхофф, но я приказываю вам найти объяснение всему этому… — Он провел ладонью по лицу и сгорбился. Перед подчиненными теперь был пожилой, смертельно уставший человек, находившийся на пределе своих сил. Сердитый директор превратился в испуганного и измученного старика; внезапное превращение было поразительно. — В вашем распоряжении вся Станция, любое оборудование, — глухим, сиплым голосом добавил Рафаэль.

Видимость силы и власти разрушилась на глазах сидевших в кабинете людей. Этот человек страдал так же глубоко, как они. «Он долго держал себя в руках, — поняла Сондра, — но сейчас мужество и выносливость изменили ему».

— А теперь, — сказал доктор Рафаэль, — если вы не возражаете, я оставлю вас. Мне нужно отдохнуть.

Не говоря больше ни слова, он встал и удалился. Сондра наблюдала за ним и думала, как она его недооценивала. За его напыщенностью скрывалось столько храбрости, самообладания, спокойного ума. Ее представление о Рафаэле оказалось карикатурой на него настоящего, но ей пришло в голову, что он сам был отчасти виноват в своей ошибке, потому что обыкновенно прятал себя настоящего под своей собственной карикатурой. Он так часто и так старательно играл роль надутого эгоиста, что в конце концов все поверили, что он и есть надутый эгоист. Сондра закрыла глаза и потерла лоб рукой. Теперь все это неважно.

Сондра повернулась к Ларри. Этого человека она тоже едва знала. Он не меньше других был потрясен и удручен случившимся. Рафаэль поставил несколько ясных и нужных вопросов, а правильно поставленный вопрос — это уже полдела. Чем ответит Ларри?

— Ларри, — мягко сказала Сондра, — Земля пропала. Что делать?

— Она не пропала, — уставившись в ковер, зло ответил Ларри. — Она не пропала.

«Он еще тешит себя иллюзиями», — подумала Сондра.

— Ларри, я хотела бы, чтобы она не пропала, но она пропала. Земли нигде нет.

Ларри резко поднял на нее сверкающие глаза.

— Я знаю, — сказал он. — Но она не уничтожена.

Сондра беспомощно посмотрела на доктора Уэблинг. Но к той вообще обращаться было бесполезно — Уэблинг находилась в состоянии прострации и было похоже, еще долго не сможет прийти в себя. А ведь она здесь почти ни при чем. Сондра и Ларри воспользовались ее совершенно невинным опытом и разрушили родную планету. Из-за них фамилия Уэблинг войдет в историю рядом с их именами, а их-то уж точно потомки назовут Геростратами. Сондра чувствовала, что у нее голова идет кругом, мысли скачут от одной темы к другой. История? Кого это сейчас волнует? Будет ли после этого вообще какая-нибудь история? Смогут ли уцелевшие поселения на Марсе, Луне и других планетах и спутниках обеспечить себя и выжить без Земли? А что если с ними произошло то же, что и с Землей?

Неопределенность. Вот отчего ноет ее сердце. Вот почему все так срочно, вот почему Рафаэль сразу же засадил их за работу. Но неопределенность — это еще не конец. Нужно быстро разгадать загадку и защитить хотя бы то, что осталось от человеческой цивилизации. Поэтому Ларри должен посмотреть правде в глаза — он с его быстрым умом и научной хваткой вероятнее всех найдет ответ. Нельзя ждать, пока пройдет его потрясение.

— Ларри, Земля на самом деле пропала. Погибла. Уничтожена. И мы должны понять, почему, прежде чем то же самое произойдет со всей Солнечной системой. Земля пропала. Согласись с этим.

— А где обломки? Где остаточное тепло? — спросил Ларри. — Нельзя разрушить планету, не оставив следов. Вещество и энергия неуничтожимы. Если масса Земли каким-то образом мгновенно обратилась в энергию, вспышка самое меньшее расплавила бы Луну. Отсюда это было бы похоже на второе, недолговечное Солнце, и нас, возможно, убило бы радиацией после ядерного взрыва. Если бы Земля просто разрушилась, остались бы осколки. Масса Земли была и есть, да, и эта масса больше массы ста Поясов астероидов, а мы ведь можем с точностью обнаружить Пояс астероидов. Где осколки? Самые большие обломки были бы величиной с Луну, другие поменьше, с астероид, и так далее. Повторяю, нельзя разрушить планету, не оставив следов. Даже если бы планета стала просто газовым облаком, состоящим из отдельных молекул, наши приборы уловили бы его. Оно заслонило бы Солнце, затуманило небо. Но ничего этого нет. Значит, Земля не уничтожена.

Сондра встала и прошла в дальний конец комнаты. Звучит трезво и логично, но это только ее впечатление. Ведь и Ларри в таком состоянии не очень-то способен рассуждать здраво. Сондра знала, что сейчас она не может оценить, насколько ясно мыслит другой человек. Но Ларри пробуждал надежду, которая так теперь была нужна.

— Тогда что же случилось? — спросила Сондра. — Мы ее нигде не нашли… Она… она просто исчезла.

— Червоточина, — раздался голос Уэблинг.

Сондра вздрогнула. Она почти забыла о ее присутствии.

Пожилая ученая дама подняла глаза, в которых стоял страх, и повторила:

— Червоточина.

Ларри рассеянно кивнул, а Сондра нахмурилась.

— Что? При чем здесь червоточина? — недоверчиво спросила она. — То, что называют этим неуклюжим словом, просто теоретическая трепотня. Никто пока не доказал, что червоточины существуют.

Ларри потер глаза и уронил руки на колени. Он сидел, скрестив пальцы и уставившись, прямо перед собой.

— Экспериментальное исследование законов гравитации не было для меня самоцелью, — медленно заговорил он. — Моей мечтой было создание переходной гравитационной пары, то есть двух гравитационных объектов, соединенных этой самой теоретической червоточиной. На первом этапе требовалось смоделировать черную дыру, то есть искусственное гравитационное поле, мощность которого достаточна для того, чтобы внутри него существовало независимое пространство-время. Далее, если такая виртуальная черная дыра — ВЧД — совпадает по своим основным характеристикам с некоей другой черной дырой, то их можно каким-то образом связать между собой, и в результате мы получим как бы одну черную дыру, одновременно существующую в двух разных точках нормального пространства. То есть объем, находящийся в сфере действия одной ВЧД, и объем, находящийся в сфере действия другой ВЧД, окажутся смежными, сообщающимися — такой способ сообщения и называется червоточиной. Две ВЧД могут находиться на расстоянии десяти метров или тысячи световых лет друг от друга — это совершенно неважно, они все равно будут сообщаться, и переход из одного объема в другой не представит никакого труда. Возникает вопрос — не вызвал ли я своим гравитационным лучом случайного образования червоточины? Как? Я не знаю. Бог знает как.

Уэблинг подняла голову, словно внезапно очнулась.

— Но это ведь немыслимо! Я знакома с гипотезами, на которых вы строите свои предположения, но все это просто не укладывается в голове. Однажды я читала работу, в которой вычислялась вероятность случайного образования червоточины. Мы дышим разновесной газовой смесью, молекулы которой находятся в непрерывном хаотическом движении. Какова вероятность того, что в какой-то момент все они вдруг полетят в одном направлении и улетят в окно, оставив нас погибать в вакууме? Так вот, вероятность случайного образования червоточины того же порядка, что и вероятность такого события. И как, скажите, после этого поверить, что Земля исчезла в результате практически невозможного?

Ларри кивнул, в последние минуты он как-то успокоился и стал более раскован, словно с его плеч свалилась огромная тяжесть.

— Я знаю, что вы правы. Но чутье все же подсказывает мне, что это червоточина. В конце концов все дело, видимо, все-таки в гравитационном луче.

Сондра прищурилась и посмотрела на Ларри.

— Погоди-ка. Наш луч — и правда, не обычная гравитационная волна. Природные поля тяготения действуют на Землю уже около четырех миллиардов лет, но она впервые столкнулась с искусственным гравитационным лучом. Ты считаешь, что он мог подстегнуть образование червоточины?

Ларри пожал плечами.

— Не исключено. Но наверняка я смогу ответить, лишь когда в моем распоряжении будет несколько черных дыр. Как минимум две. Одна дыра здесь, другая там, причем не имеет никакого значения, где именно. Пока что я не вижу ни одной.

Сондра всплеснула руками, выражая замешательство.

— Так, может быть, в ядре Земли все эти четыре миллиарда лет была спрятана черная дыра, а мы гравитационным лучом каким-то образом пробудили ее к жизни?

Ларри насупился.

— Гравитационная волна может так воздействовать на черную дыру, что образуется червоточина. Это в принципе возможно. Только если допустить, что ядро Земли представляет собой черную дыру, то придется согласиться и с прямым выводом из этого допущения: внутри Земли должна быть пустота. Я уверен, что любого геолога возмутил бы даже намек на этот вывод.

Сондра не очень-то разбиралась в геологии.

— Разве такого не может быть? — спросила она.

— Нет! — с жаром ответила Уэблинг. — Или вся теоретическая геология последние четыреста лет ошибалась. Во время каждого землетрясения геологи изучают ударные волны, они для них служат чем-то вроде сигналов радиолокатора. Уж такую очевидную аномалию, как пустоту в Земле, они бы за это время обнаружили, как вы думаете? Кроме того, вы громоздите одну невероятную нелепицу на другую, столь же невероятную. Черная дыра внутри Земли да еще естественная червоточина. Это ничего не объясняет, а только все запутывает. Откуда взялась черная дыра? Почему она не всосала в себя Землю? Как наш гравитационный луч вызвал образование червоточины? Нет, я не могу согласиться ни с одним из ваших предположений!

Сондра пересекла комнату и села рядом с Уэблинг.

— Все дело в том, доктор Уэблинг, что в жизни мы столкнулись с еще более странной вещью: как могло случиться, что целая планета исчезла? Ответьте мне на этот вопрос, и я больше не буду болтать глупости.

 

9. Падение Люцифера

Наблюдателю было хорошо.

После бесчисленных лет ожидания он исполнил свое предназначение. И теперь поднялся на ступеньку выше, получив более благородное имя, чем Наблюдатель. Теперь, когда работа началась, он стал настоящим Дирижером.

Дирижер.

Новое имя лучше прежнего.

Волна гордости захлестнула его громадное тело. Гордости вполне обоснованной, ибо Дирижирование и Слияние были полны опасностей и требовали напряжения сил. Хотя новоиспеченный Дирижер прокачивал через Связку огромные количества энергии, для самого Слияния ее было мало. Он израсходовал все силы на создание необходимого безмассового источника гравитации и остался всего с несколькими процентами отмеренной ему энергии. Безмассовым гравитационным полям присуща неустойчивость. Толчки, вызванные этой неустойчивостью, оказались очень неприятными, даже болезненными. Их можно было прекратить, только восстановив прежний гравитационный баланс. Кроме того, Дирижер нуждался в якоре, чтобы не потерять свой конец Связки.

Помощь придет, должна прийти через Связку. На окраинах этой Системы уцелело довольно много родственных ему объектов, и они сделали бы для него все, что в их силах, но Дирижер знал: вероятность успеха будет гораздо выше, если помощь и подкрепление придут через Связку.

Во-первых, и это самое главное, ему необходим настоящий источник гравитации, чьей энергией он мог бы воспользоваться. Если такого источника не найдется, дело обречено на провал. Неудача приведет скованного и изнуренного Дирижера к медленной мучительной смерти, ему останется только наблюдать, как по капле утекают его силы.

«Помощь должна прийти», — говорил себе Дирижер.

И она пришла.

ТРЕВОГА ТРЕВОГА ТРЕВОГА ТРЕВОГА

У Веспасиана чуть не выпрыгнуло сердце из груди, он протянул руку и выключил аварийный сигнал. Господи Боже, неужели опять?

Несмотря на неразбериху в бывшем околоземном пространстве, пока произошло не так уж много столкновений. Но каждое столкновение было трагедией.

Кто еще там, черт возьми, врезался? На экране вспыхнули данные. О нет! Боже мой, нет. Больше не надо.

Это был снова Люцифер — астероид, вращавшийся раньше вокруг Земли. Несколько часов назад Люцифер врезался в космический дом Верхний Дублин. По всей вероятности, все обитатели Верхнего Дублина погибли. Случись эта катастрофа несколько дней назад, то только и разговоров было бы, что о ней. Но по сравнению с пропажей Земли это казалось совершенно незначительным событием. Обломки Станции и астероида кружились в пространстве, сметая все на своем пути.

Даже после столкновения с Дублином Люцифер представлял очень серьезную опасность для Луны и орбитальных космических домов. Столетие назад прирученный людьми, он снова вырвался на свободу и помчался сквозь пространство, не разбирая дороги и угрожая другим небесным телам.

Компьютер вычертил траекторию движения астероида, и Веспасиан остолбенел — машина предсказывала столкновение Люцифера с Землей. На плоском экране светилось бело-голубое графическое изображение потерявшейся планеты, Люцифер приближался к ней по спирали. Видимо, компьютер не был перепрограммирован, для него Земля еще существовала, и, заметив, что астероид мчится в сторону ее бывшего местонахождения, компьютер бил тревогу.

«Если бы так», — подумал Веспасиан. Он согласился бы на столкновение астероида с Землей, только бы планета вернулась. Веспасиан поднял палец, чтобы нажать на кнопку и стереть предупреждение, но что-то его удержало.

Веспасиан нахмурился. Дело в том, что программа аварийного оповещения была разработана так, что заранее не учитывала гравитационные поля, влиявшие на движение объектов. Она просто отслеживала траектории по данным радиолокации и вычисляла силы, искривляющие эти траектории, то есть имела дело только с реальными гравитационными полями.

Тогда возникает вопрос: почему компьютер не предсказал грядущего столкновения Люцифера с Землей раньше? Если траектория Люцифера осталась неизменной, программа обязана была это сделать.

Час назад Веспасиан выверял эту траекторию. Разумеется, тогда нельзя было еще предсказать его движение совершенно точно, но то, что путь его лежал в стороне от прежнего местоположения Земли, сомнений не вызывало. Что же происходит, черт побери? Он вызвал траекторию астероида за последний час из памяти компьютера.

О Господи! Астероид круто свернул влево к той точке, где раньше была Земля. Веспасиан посмотрел, как меняется его скорость — Люцифер двигался с очевидным ускорением. Но это ведь невозможно! На этой чертовой фиговине нет ракетных двигателей — какая же сила толкала его? Люцифер явно вел себя как тело, попавшее в поле земной гравитации.

Веспасиан включил камеру слежения за Землей, но его безумные надежды не оправдались. Земли не было.

Он откинулся назад, мысли его смешались в голове.

И тут его выбросило из кресла, потому что поверхность Луны содрогнулась с новой силой.

Вторая серия толчков была такой же мощной, как и первая, и нанесла ничуть не меньший урон. Многие сооружения, выдержавшие первый толчок, теперь рухнули. Везде пылали пожары, сыпались разбитые стекла, но сами Внутренние Сферы, к счастью, остались целы. Большинство людей психологически были готовы к новому лунотрясению и потому действовали без паники. К тому же их больше тревожила пропажа Земли, в которую они только сейчас начинали верить. Когда пропадает родная планета, все остальное кажется мелкими пустяками.

Вторая серия толчков как будто нарочно подоспела, чтобы испортить Люсьену всю работу. Он как раз начал подбираться к вычислению новых траекторий движения, когда в Орбитальной транспортной службе отключилась энергия. Во время перебоя весь комплекс управления транспортом должен был перейти на аварийное энергетическое снабжение от аккумуляторов. Но аварийная система была перегружена еще во время первого лунотрясения, и сработало реле защиты. Программа управления тут же перевела энергосистему в режим консервации, электричество теперь отпускалось лишь на поддержание жизнеобеспечения.

Работа Люсьена к таковому не относилась, и его пульт управления погас. Пока он не включится, Люсьен даже не сможет перепрограммировать в своих целях систему энергоснабжения.

По всему окололунному пространству в сумасшедшей пляске носились потерявшие управление космические корабли и станции.

Все годы и века, с тех пор как в космос были выведены первые обслуживаемые людьми станции, прежде чем поместить в пространстве между Землей и Луной новый объект, компьютеры и инженеры кропотливо подыскивали ему наиболее безопасную орбиту. И вот вся эта работа пошла к чертям, потому что центром этого сложного и прекрасного танца была Земля, а ее вдруг не стало. Дирижер ушел, и без него танцоры принялись выделывать что-то невообразимое.

Люсьен хотел выяснить, насколько серьезно создавшееся положение, но с неработающим компьютером задача чересчур усложнилась. Он сидел, уставившись на пустой экран, и пытался что-нибудь придумать.

Люсьен продвинулся достаточно далеко и знал, что его первоначальные страхи оправдались. Исчезновение Земли не оптический обман. Он без компьютера рассчитал предполагаемые траектории для нескольких крупных космических домов с поправкой на исчезновение Земли и ввел их в управляющее устройство радиолокатора вместе с нормальными данными, зафиксированными в навигационном календаре. С небольшими погрешностями радиолокатор нашел эти космические дома на траекториях, рассчитанных Люсьеном, обычные же орбиты были пусты.

Все очень просто: для объектов, вращавшихся на околоземной орбите, Земля служила якорем, а теперь они беспорядочно носились где попало. Не лучше обстояло дело и со спутниками Луны, в расчете орбит которых важнейшим параметром была величина гравитационного поля Земли. Несколько спутников и космических домов уже упало на поверхность Луны, в том числе все объекты, расположенные в точках равновесия Лагранжа. Некоторые станции, вращавшиеся по сильно вытянутым эллиптическим орбитам, сейчас устремились в открытый космос, другие падали на Луну. Это зависело от того, в какой точке орбиты они находились в момент исчезновения Земли.

Вообще в космосе царил беспорядок, и нужно было готовить себя к тому, что из несметного числа орбитальных станций в ближайшем будущем ничего не останется. Небольшая часть станций, оборудованная мощными двигателями, возможно, уцелеет. Но большинство не обладало двигателями, или они были слишком слабы. Даже если Люсьену удалось вовремя вычислить их теперешние траектории, выправить их курсы не было никакой возможности.

Но не это сейчас мучило Люсьена, а некоторые странности, которые он понять не мог. Дело в том, что все должно было быть куда хуже. Многие несчастья, которые по логике событий обязаны были произойти, так и не произошли. Компьютер прогнозировал намного больше падений, столкновений, потерь курса космическими кораблями. Кроме того, множество спутников, космических домов и кораблей просто пропало. Что-то тут не так.

Вдруг вспыхнул свет и снова загудели вентиляторы — включилась основная энергетическая система. На пульте у Люсьена загорелись лампочки. Он нажал на нужные кнопки и прогнал несколько быстрых тестов. Его программы сохранились. Это утешало. А что там с пропавшими спутниками? Люсьен заказал информацию о них на момент пропажи Земли.

Трехмерный рисунок был четким и недвусмысленным. Пропала не только Земля, но и все объекты, находившиеся в определенной области околоземного пространства. Это выглядело вполне правдоподобным. Легче представить себе, что перестала существовать космическая станция, чем целая планета. Это было настолько правдоподобно, что делалось страшно.

Звякнула внутренняя связь, и Люсьен нажал на кнопку ответа. Его вызывала Джейни, оператор радиолокатора.

— Люсьен, у тебя найдется свободная минутка?

Люсьен поднял глаза и в дальнем конце огромной комнаты увидел Джейни. Она смотрела не на него, а на экран связи. Люсьен приладил наушники и заговорил в микрофон.

— Минутка, наверное, найдется, Джейни. Что случилось?

— Я передам изображение на твой экран. Это трудно объяснить. Ты просил меня отследить траекторию Мендара-4, так?

— Так, — ответил Люсьен.

— Ясно, — сказал голос Джейни. — Вот смотри. Такой была орбита Мендара.

На плоском экране Люсьена появилось графическое изображение орбиты. Посреди экрана находилась Земля, а путь движения Мендара-4 был изображен белой линией, близкой к окружности.

— А это его траектория, согласно показаниям радиолокатора, полученным нами после первого толчка.

С экрана исчезла Земля, и Мендар сдвинулся по касательной к предыдущей орбите.

— Я прочерчу предполагаемое направление его дальнейшего движения.

Люсьен смотрел, как прямая синяя линия устремляется в околосолнечное пространство.

— Ну и что? — спросил он.

— А теперь посмотри, что произошло после второго толчка всего несколько минут назад. Это новый курс Мендара на основании показаний радиолокатора. Я помечу его желтым цветом.

На экране возникла третья линия, уходящая от синей прямой, обозначающей предполагаемый курс.

— Боже правый! — произнес Люсьен.

Он понял, что это значит, даже без изучения орбиты. Путь движения Мендара заворачивал назад к какой-то крупной массе, расположенной как раз там, где была Земля. И эта масса по своим размерам должна была соответствовать размерам Земли.

— А с другими траекториями орбит произошло то же самое? — нажимая на клавиши пульта управления, спросил Люсьен.

Ему стало гораздо легче. Так и должно было случиться. Земля вернулась, неведомо откуда. Она должна была вернуться.

— Да, — ответила Джейни. — Подобные сдвиги орбит начались сразу же, как только мы испытали последнее лунотрясение.

— Это означает, что Земля вернулась, — с волнением проговорил Люсьен. — Ее возвращение и вызвало вторую серию толчков. Поле тяготения Земли возвращается и подчиняет себе Луну.

Он включил изображение от внешней камеры, до сих пор направленной в точку пространства с координатами Земли.

Но Земли там по-прежнему не было. Совсем не было. Только какие-то обломки.

— Люсьен, я тоже первым делом проверила, — произнесла извиняющимся голосом Джейни. — Там ничего нет.

— Дай мне радиолокационное изображение участка, — попросил Люсьен.

Может быть, Земля просто чем-то прикрыта? Пока Джейни наводила радиолокатор, Люсьен разделил экран надвое, чтобы наблюдать один и тот же лоскут неба в радио— и видимом диапазонах.

— Пусто, Люсьен, — сказала Джейни. — Ну хоть бы что-нибудь…

И тут на экране визуального наблюдения сверкнула бело-голубая вспышка, а на радиолокационном замерцало тусклое пятно. А следом появилась цель. Большая, насколько мог судить Люсьен, километра два в диаметре, и стремительная. Она быстро удалялась от нового источника гравитации, словно стартовавшая ракета…

— Ты делаешь запись? — спросил Люсьен.

— Конечно, — ответила Джейни.

— Дай мне посмотреть. Последние пятнадцать минут.

Люсьен прервал прямой показ и прокрутил запись, начиная с момента последнего лунотрясения.

Вспышка, и следом цель. И еще, и еще, и еще. Некоторые из них сразу же устремлялись вперед. Другие, прежде чем улететь прочь, описывали узкие параболы. Чтобы их перемещения были видны на таком расстоянии даже при быстром повторе, они должны были двигаться с бешеной скоростью. Люсьен проверил и установил, что цели выскакивали из голубоватых вспышек через одинаковые промежутки времени, равные 128 секундам.

Изображение что-то ему напоминало, но он не сразу сообразил, что именно. «Как спасательные шлюпки, которые спускают на воду с терпящего бедствие судна», — подумал Люсьен. На какое-то безумное мгновение он решил, что так оно и есть: население Земли бежит с погибающей планеты.

Но спасательные корабли длиной в два километра? На Земле никто никогда не строил такие огромные суда. Бред!

А когда из образовавшейся на месте Земли пустоты вылетают небесные тела размером с астероид — это не бред?

Люсьен уставился на экраны в поисках разгадки. Разгадки не находилось.

Дирижер видел, как посторонний астероид устремился к Якорю. В этом не было ничего удивительного: мощное гравитационное поле Якоря притягивало всякие обломки. Дирижер тотчас же послал через Связку сообщение с просьбой временно отменить операцию. Конечно, ни один предмет не способен повредить Якорю, но разрушающийся астероид, несомненно, может привести в негодность новых пришельцев, которые устремятся в червоточину. Неважно. Теперь Якорь стал источником энергии. Теперь у Дирижера есть все — и время, и необходимая мощь, и через несколько минут он уничтожит этот астероид.

Люсьен, все еще внимательно наблюдавший за голубыми вспышками, с изумлением заметил, что они прекратились, и с не меньшим изумлением увидел, как обломок размером с астероид метнулся туда, где прежде помещалась Земля. Радиолокатор вычертил его траекторию, а компьютер попытался идентифицировать его. Люцифер. Господи, Люцифер.

Люсьен выпрыгнул из кресла, снял головной телефон и поспешил к пульту управления Веспасиана.

— Веспи, вы следите за траекторией Люцифера? — спросил он.

— Не отрываясь, Люс.

Тайрон Веспасиан отвел взгляд от пульта управления и беспокойно поскреб подбородок. Люсьен стоял позади него и молча смотрел на экран радиолокатора, где во все стороны разлетались ошметки падающих и бешено кружащихся обломков Люцифера. Огромное небесное тело вертелось в пространстве как волчок. Что с ним происходило? Земли не было, но Люцифер падал в сторону какого-то объекта. И падал быстро. Веспасиан запросил характеристики его движения.

Ого! Люцифер падал в направлении источника гравитации со скоростью десять километров в секунду и еще ускорялся. По требованию Веспасиана компьютер вычислил время его возможного падения. Двадцать минут. Слишком быстро, если бы Люцифер падал на нормальную Землю. Тайрон Веспасиан долгое время управлял орбитальными транспортными системами. Он знал околоземное и окололунное пространство как свои пять пальцев. Чутье подсказывало ему, как должны действовать Земля и Луна на небесное тело, оказавшееся в том или ином месте невдалеке от них. Ускорение Люцифера было неправильным, слишком высоким.

Теперь, когда ускорение Люцифера известно, проще простого вычислить массу источника гравитации. Компьютер сделал это за доли секунды и высветил ответ: 1,053 массы Земли. Значит, это не Земля. Разве что за последние несколько часов планета прибавила в весе несколько гигатонн. Но как тогда объяснить ее невидимость?

«Черт знает что!» Невидимый источник гравитации. Веспасиан внезапно понял, в чем дело. Но не мог поверить. И не хотел.

Он взглянул на предполагаемый график падения. Еще восемнадцать минут он может не верить. Он привел в действие самый мощный телескоп и навел его на светящуюся точку, которая была Люцифером. Камера загудела, в действие пришли электронные увеличители, и в середине экрана завертелся астероид, своей формой напоминавший картофелину. В нижнем углу транслировались характеристики его движения. Веспасиан следил за падением Люцифера и не желал верить своим глазам.

Астероид погибал. Он вращался столь быстро, что под действием центробежной силы от него стали откалываться огромные камни и куски породы, и вскоре он уже мчался, окруженный тонким облаком пыли. Траектория его напоминала узкую параболу, а скорость по мере приближения к таинственному гравитационному источнику стремительно росла, достигая астрономических величин. Примерно в той точке, где раньше начиналась поверхность Земли, Люцифер был уже, похоже, разрушен до основания. Его затягивало в гравитационный колодец все глубже и глубже, быстрее и быстрее, по форме он уже ничем не напоминал астероид, это было теперь спиралевидное облако, плотность которого росла на глазах; наконец в глубине его засверкали яркие искры — это говорило о том, что более или менее крупные обломки астероида врезаются друг в друга на совершенно немыслимых скоростях.

Искры и взрывы становились все ярче, безумное действо вступило в новую стадию. Вспышки излучения фиксировались приборами по всему электромагнитному спектру, из глубин гравитационного колодца выплескивались гамма-, рентгеновские, ультрафиолетовые, видимые, инфракрасные и радиолучи. И вдруг неистовство улеглось так же неожиданно, как нарастало. Последняя вспышка, потом недолгое мерцание, потом последний язычок пламени, погасший с внезапностью задутого ветром огонька свечи.

И ничего не осталось. Совсем ничего.

— Пусть радиолокатор просканирует околоземное пространство, — попросил Веспасиан.

— Уже сканирую, — ответил голос Джейни. — Отражения нет. Повторяю, никакого ответного сигнала.

Люсьен нагнулся ближе к экрану.

— Черт возьми, Веспи, как это может быть? Что произошло с астероидом? Разве от него не должны были остаться обломки?

— Он исчез, — проговорил Веспасиан. — Подумай об этом хорошенько, Люсьен. Какой источник гравитации способен засосать весь астероид, не оставив и следа? Ни обломков, ни сигнала, ни радиации, ничего. Ну, догадался? Люцифер просто провалился в черную дыру.

Теперь Веспасиан знал, почему масса Земли увеличилась на пять процентов. Он только что видел показательный пример. Она так же обратилась в ничто, как и Люцифер. Возможно, Земля попала в черную дыру массой в пять процентов от ее собственной. Так или иначе, это неважно. Он знал, что произошло с Землей. Не как, не где, а что.

— Черная дыра с массой, равной массе планеты Земля, — прошептал Веспасиан. — Черная дыра, которая раньше была Землей.