Кольцо Харона

Аллен Роджер Макбрайд

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

 

 

10. Логика Обнаженного Пурпура

«Обсуждение не удалось», — решила Сондра.

Ларри упрямо отказывался признать, что Земля уничтожена, Уэблинг, казалось, была в состоянии лишь отвергать чужие теории за неимением собственных, а Сондра беспомощно переходила от одной дурацкой идеи к другой. «Если мы крупнейшие специалисты по гравитации и от нас зависит спасение человечества, то человечество в большой опасности», — подумала Сондра.

Ларри все еще пребывал в унынии, а Уэблинг как раз собиралась выдвинуть очередное возражение, когда дверь распахнулась. В комнату, держа в руках карманный компьютер и толстую пачку распечаток, влетел доктор Рафаэль.

— Меня разбудила дежурная связистка, — без предисловия сообщил он. — Только что пришло с ВИЗОРа. — Он говорил слабым, задыхающимся голосом. — Связистка разбудила меня, чтобы передать это, и правильно сделала.

Сондра удивилась. Рафаэль не выносил, когда кто-то или что-то тревожили его сон. Она посмотрела на смертельно бледное лицо директора. Он испуган, и испуган всерьез. Но что может напугать больше, чем исчезновение Земли?

— Некий Макджилликатти, сотрудник ВИЗОРа, сделал некоторые подсчеты, касающиеся… Земли. Вы знаете этого человека? На него можно положиться? — спросил Рафаэль таким тоном, что стало ясно: он хочет, чтобы ему ответили: «Нет».

— Я знаю, что о нем говорят, — осторожно сказала Уэблинг. — Это человек, который годами не выходит из лаборатории. Не ладит с людьми, уделяет слишком большое внимание мелочам. Часто не понимает, в чем суть обнаруженного им явления, но его наблюдения и расчеты всегда выше всяких похвал.

— Здесь он, кажется, снова не понял, в чем суть, — мрачно проговорил Рафаэль.

Да, это был совсем другой Рафаэль. Сейчас невозможно было представить, что еще несколько дней назад этот человек подавлял всех присутствующих своими гневными выходками. Похоже, вместилище его чувств без остатка захватили страх и отчаяние. Он бросил бумаги на стол, за которым сидели его коллеги.

— Взгляните на распечатку, пока я выведу на дисплей этот массив. Прежде чем думать, надо сначала посмотреть, в чем дело, — бормотал он себе под нос.

Сондра взглянула на Ларри, а Ларри на Сондру. Бормотать себе под нос? Значит, Рафаэль совсем потерял самообладание. Значит, он окончательно раздавлен страхом.

— Интересно, какой вывод вы сделаете из этого отчета, — продолжал Рафаэль. — Не хотелось бы, чтобы наши выводы совпали.

Ларри и Сондра склонились над печатным экземпляром отчета Макджилликатти, а Уэблинг читала текст на мониторе из-за плеча Рафаэля.

Ларри сообразил первый.

— Гравитационное поле осталось, хотя Земля пропала и отсутствует какой-либо другой видимый источник. А на радиоволне двадцать один сантиметр появился сложный радиообъект, посылающий в пространство регулярные сигналы. Макджилликатти не описывает структуру сигнала. Он только говорит о его силе и искажениях, вызываемых гравитационным полем. Он упустил из виду, что сигнал сложный и повторяющийся. Этого не может быть. Сигналы естественного происхождения не могут… — Ларри на миг задумался, и тут до него окончательно дошло. — Значит, эти сигналы искусственные, — прошептал он. — Вот о чем мне говорят данные отчета.

Рафаэль бесстрастно кивнул.

— Я пришел к такому же выводу, — сказал он. — Я надеялся, что есть другое объяснение, но тщетно. Эти сигналы искусственного происхождения. Могла ли одна из радикальных группировок на Луне…

У Сондры поползли мурашки по коже.

— Искусственного происхождения. Подождите-ка…

Но Ларри не слушал. Он знал, какая техника требуется для создания гравитационных волн. Мощностью, по крайней мере, не меньше, чем Кольцо Харона. Невозможно, чтобы какая-то группировка соорудила устройство, хоть как-то способное выполнить подобную работу, и сохранила это в тайне. Этого не может сделать ни один человек.

— Сондра, эти сигналы и гравитационные волны искусственные. Значит, Земля не просто исчезла, — сказал Ларри. — Кто-то ее унес.

— Мы знаем, что источник до сих пор посылает гравитационные волны и этот радиосигнал. — Тайрон Веспасиан сидел за столом у себя в кабинете, силясь успокоиться. Он чувствовал, что его движения излишне ровны, словно он пытается не расплескать что-то в самом себе. Может, он чересчур старается быть логичным, рассудительным, благоразумным, когда от разума ничего не зависит?

— Сигнал подтверждает наши соображения. Это намеренное сообщение, а не естественные радиопомехи. Пусть мы и не можем его прочитать.

— А откуда исходит этот сигнал? — спросил Люсьен.

Веспасиан неловко заерзал в кресле.

— Отсюда. Откуда-то с Луны. Он будто идет сразу отовсюду, от целого ряда рассредоточенных по Луне передатчиков. Мы не можем найти источник.

— Вы не думаете, что из-за этого у нас могут возникнуть некоторые трудности? — сказал Люсьен. — Земля исчезла через 2,6 секунды после того, как ее коснулся луч; этого времени как раз хватает на то, чтобы световой сигнал прошел от Земли до Луны и обратно. Слишком уж все это связано с Луной, и кого-нибудь это может подвигнуть на нелепые подозрения. Если против нас выдвинут обвинение, Марс и Сообщество Пояса астероидов могут решиться на крутые меры.

Веспасиан кивнул, наклонился к Люсьену и понизил голос.

— Я тоже об этом подумал. Помнишь, лет десять назад они предлагали взорвать Меркурий, чтобы добраться до залегающих в ядре металлов? Они хотели создать второй пояс астероидов поближе к Солнцу и пользоваться солнечной энергией. Официально Сообщество так и не приступило к созданию бомбы-«Щелкунчика», а вдруг втихомолку ее давно соорудили? Луна почти такая же, как Меркурий, только массой поменьше.

— Но мы тут ни при чем, — возразил Люсьен.

— Пять минут назад я навел справки. Оказывается, уже шесть группировок взяли на себя ответственность за катастрофу. Три на Луне, две в уцелевших космических домах и одна на Марсе. Радикальные группировки состоят из психопатов, большинство из которых едва умеет держать отвертку. Ни одна из этих группировок не способна осуществить подобный замысел. Они просто пытаются путать карты, чтобы использовать несчастье каждый в своих целях. Возьми хотя бы космический дом «Последний клан». Он уцелел, а я читал, что болтают эти психи. Будто бы их терпению пришел конец, и потому они покончили с Землей, источником генетической деградации и колыбелью низших рас. Теперь никто не помешает им воспитывать своих суперменов. Десятилетиями никто не принимал эти группировки всерьез. Они всегда брали на себя ответственность за все случайные катастрофы, но раньше ситуация была другая, и выяснить, что это чистой воды блеф, можно было проще простого. Если же сейчас многие настолько спятили от страха, что поверят им, мы можем попасть под огонь, — сказал Веспасиан. — Из-за этого чертова болвана Макджилликатти, который посылает открытые сообщения с Венеры кому попало, включая этих чокнутых, теперь все знают о радиосигнале на волне двадцать один сантиметр, о двухсекундной задержке и о гравитационных волнах. И желающие могут с той или иной мерой убедительности настаивать на том, что это дело их рук. Но никто из них еще не знает о черной дыре, только те, кто действительно это сделал, и это наш козырь. Так что если мы будем пока помалкивать, это поможет обнаружить настоящих виновников, — заключил Веспасиан.

— Или, по крайней мере, докажет, что никто из местных психов этого не сделал, — сказал Люсьен.

— Тогда кто сделал? — спросил Веспасиан.

Люсьен нахмурился.

— Черт возьми, Веспи. Ты говоришь о самом страшном преступлении в истории человечества. Не могу себе представить, чтобы кто-то был способен на такое, не потому что чувства или разум не позволяют, а просто не вижу причины, которая могла бы на это толкнуть, — Люсьен немного помолчал. — Ученые с Плутона послали гравитационный луч. Но если они собирались разрушить Землю, зачем объявили об эксперименте заранее? Большинство из них родом с Земли, и Земля давала средства на их исследования. К тому же луч коснулся Венеры, спутников более далеких планет, Луны, если уж на то пошло, и все мы пока на месте. Это наводит на мысль, что луч — простое совпадение, а может, он привел в действие скрытый механизм, принадлежащий кому-то другому, или настоящие злоумышленники приурочили свою проделку к этому часу, чтобы подозрение пало на Плутон. У Плутона не было мотива. Если у кого-то и был мотив, так это у Марса и Сообщества Пояса астероидов, хотя я и не думаю, что виновники этой страшной катастрофы — они. Вокруг них в космосе полно странных жестянок. Никто не знает, для чего они. Избавившись от Земли, Марс и Сообщество автоматически становятся господствующими силами в Солнечной системе. И если бы, представим на секунду, они действительно это сделали, то вполне могли попытаться свалить ответственность на нас или на сумасшедших ученых с Плутона.

— Но Земля для них — крупнейший рынок сбыта! — возразил Веспасиан. — У всех у них на Земле остались родственники! И, черт побери, они же люди. Ни одно человеческое существо не способно совершить это преступление.

— Тогда остается последнее объяснение, — проговорил Люсьен.

— О нет. Не говори об этом. — Веспасиан вскочил и начал расхаживать взад-вперед. — Успокойся, Люсьен. Не хочу слушать о враждебных пришельцах из внешнего космоса. Никого там нет. А то бы мы уже давно столкнулись с ними.

Все в душе Веспасиана отчаянно протестовало против мысли о пришельцах.

Люсьен не обратил внимания на смущение друга. Он устало провел рукой по лицу. Он чувствовал полную опустошенность, из него словно высосали все соки.

— Одно из двух: либо это люди, либо пришельцы, Веспи. Выбирай. Либо люди, которые не могли этого сделать, либо существа из другого мира, которые не существуют. Большеглазые пришельцы или безумные террористы. Санта-Клаус или сбившийся с круга Пасхальный кролик. Кто-то это сделал. Но сидя здесь, мы не узнаем, кто виноват. Только, ради Бога, не посылайте открытого сообщения о черной дыре на месте Земли, — сказал Люсьен. — Это только ухудшит дело, напугает людей еще больше. Пошлите шифрованные сообщения научным группам. Пусть они над этим поработают.

Веспасиан фыркнул.

— Ладно, пусть, — он покачал головой и посмотрел на стенные часы. — О Господи! Несчастные ублюдки!

— О ком вы? — спросил Люсьен.

— Да о команде на Плутоне. Я имею в виду эту хреновую скорость света. Подумай только: Земля провалилась ко всем чертям десять часов назад. Посланная ими гравитационная волна достигла цели через пять часов, они легли спать, встали и узнали, что натворили, лишь через пять с половиной часов после того, как мы увидели это собственными глазами. Сейчас мы пошлем сообщение о черной дыре. Они узнают о ней только поздно ночью. Для них все происходит, как будто во сне, по другую сторону Вселенной, — Веспасиан сделал паузу. — По чистой случайности люди совершают нечто ужасное. Через одиннадцать часов они узнают о последствиях, но не смогут остановить кошмар, виновниками которого оказались. Будь ты тем злосчастным сукиным сыном, который первым нажал на кнопку, сколько бы выдержали твои нервы?

В тот день, когда Пожарная команда Пурпурной исправительной колонии Тихо сожгла дом ее отца, Марсия испытала самую большую радость в своей жизни. Воспоминание пришло непрошенно, и поначалу Марсия удивилась. Но потом поняла, зачем оно явилось. Подсознание напоминало, как много ей уже довелось пережить.

«Вспомни, — говорила себе Марсия. — Вспомни, через какой бедлам, через какой хаос ты прошла, прежде чем попасть сюда. И через это ты тоже пройдешь. Вспомни, каким странным и ужасным образом ты спаслась и радовалась в тот день».

Память вернула ей эти мгновения. Черный дым клубился над почерневшим каркасом дома, вниз падал пепел, пожарники смеялись, укладывая свои приспособления. А Марсия наблюдала за всем этим со слезами счастья на глазах.

Это случилось за несколько дней до ее восемнадцатилетия; согласно законам Лунной республики, пожар сделал ее бездомной несовершеннолетней беженкой, и бездомной она стала по вине властей, а не по своей. Пожарная команда выдала ей расписку, служившую доказательством.

Пожар был платой за выезд из Пурпурной исправительной колонии Тихо, потому что легальные беженцы были одной из немногих категорий людей, которых пропускали через пограничные посты Лунной республики; только так из этого сумасшедшего дома попадали во внешний, разумный мир.

Когда она покинула дом, жизнь не стала легче. На Луне жили два народа: один населял Пурпурную исправительную колонию Тихо, другой — Лунную республику. Поладить со сварливыми жителями Республики, известными своей вошедшей в поговорку вздорной грубостью, было нелегким испытанием. Марсия с изумлением обнаружила, что скучает по родителям, с которыми рассталась навсегда. Почти все деньги она тратила на видеопереговоры с Тихо. Но жизнь среди пурпуристов все-таки дала ей кое-что полезное: приобретенный опыт помогал справиться с любыми трудностями.

Джеральд. Джеральд. Земля исчезла, и Джеральд, ее замечательный муж, исчез вместе с планетой. Неужели она справится и с этим горем?

Должно быть объяснение. Наверное, они что-то упустили, второпях пролистнули разгадку светопреставления. Наверняка что-то упустили. Свернувшись калачиком на кровати, Марсия безуспешно пыталась найти зацепку, точку, которая хоть чуть-чуть прояснила бы случившееся, вернула бы ей надежду. Марсия пыталась придать смысл безумию.

Желание найти разумное начало, чтобы преодолеть сумасшествие, глубоко засело в душе Марсии, воспитанной во владениях Обнаженного Пурпура, где она стремилась быть обыкновенным ребенком необыкновенных, точнее помешанных, родителей. Всякий раз, когда в детстве и в юности Марсия сталкивалась с безумием, а это происходило в бывшей колонии Тихо на каждом шагу, она изо всех сил старалась убедить себя, что вокруг странного Обнаженного Пурпура существует большой разумный мир. Воплощением этого Мира, о котором она столько мечтала, стал для нее Джеральд. «Нет, сейчас я не буду думать о нем, — говорила она себе. — Я попробую успокоиться». Но разум всемогущ. Она в это верила, и именно теперь эта вера была ей нужна.

Марсия родилась вскоре после того, как Движение Обнаженного Пурпура проникло из орбитального космического дома в бывшую Исправительную колонию Тихо, расположенную на Луне. Все восемнадцать лет жизни в Тихо Марсию кормили версией этих событий в изложении Пурпура, и позже подлинная история показалась ей удивительной.

Принадлежащая Пурпуру Исправительная колония Тихо была основана несколько столетий назад как советская лунная база и после окончательного распада Советского Союза перешла в ведение ООН. В недобрые старые времена, когда Луной правил Административный совет ООН по делам Луны, Тихо сделали исправительной колонией, и она быстро превратилась в свалку отбросов человечества, сосланных сюда с Земли, с Луны и с поселений на других планетах.

Исправительная колония Тихо была специально задумана, как место, откуда невозможно бежать. Режим там был установлен строжайший. Туда присылали лишь каторжников, приговоренных к пожизненному заключению без права освобождения.

Когда за восемьдесят лет до рождения Марсии была провозглашена Лунная республика, ее жители — луняне — всячески подчеркивали, что не претендуют на Исправительную колонию Тихо и ее окрестности. Они были рады предоставить ООН самой расхлебывать кашу, которую та заварила.

После образования Республики Исправительная колония Тихо продержалась в качестве тюрьмы еще несколько лет, пока Генеральная Ассамблея ООН не приняла резолюцию, запретившую отправку туда новых заключенных. Колония была переполнена стариками и старухами, которые просто из вредности не хотели умирать. Расходы на содержание тюрьмы стали непомерными, и, наконец. Административный совет нашел выход: объявить эту местность отдельной республикой, а всех обитателей — ее натурализованными гражданами.

Лунная республика сразу же приняла закон о том, что любой обладатель паспорта Тихо, обнаруженный на территории Республики, должен быть в кратчайшее время препровожден обратно к границе Тихо. Все народы Земли и поселений на других планетах тоже отказались признавать паспорта Тихо.

Таким образом, заключенные (а впоследствии их потомки), формально получившие свободу, фактически были по-прежнему лишены ее. А покинуть Тихо в обход законов было очень трудно. Впрочем, бывшие каторжники могли теперь принимать свои постановления и владеть собственностью. Лунная республика допускала законную торговлю в небольшом объеме, а под ее прикрытием расцвела контрабанда. Перед заключенными открылось окно во внешний мир.

Вообще-то оно было не таким уж и широким, но его вполне хватило для того, чтобы меньшинство населения Тихо разбогатело, а большинство скатилось в нищету. Спустя некоторое время произошло неизбежное: один из самых ловких и подлых заключенных ухитрился потеснить всех остальных и уселся на трон под именем короля Тихо Сида Первого Красноглазого.

Такова была история, подтвержденная документами. Остальное было наполовину легендой, наполовину прямой ложью, причем Марсия так и не смогла понять, где легенда, а где ложь. Говорили, что последний свободный участок Тихо Сид Красноглазый выиграл в покер. Ходили слухи, что игра была нечестной, но наверняка этого никто не знал, так как в живых из игроков остался лишь Красноглазый.

А потом, на десятом году своего правления, Сид Красноглазый умер (или его отравили) и оставил королевство своему сыну Джасперу, который слишком любил слушать радио других государств. Еще надо разобраться, кем он был, этот Джаспер Красноглазый, — придурком, сумасшедшим гением или политическим диссидентом. Короче, он наслушался Голоса Пурпура, вещавшего из ОбнаПура, и стал приверженцем этой религии. Или философии. Или параноидальной мании. Тут уж каждый выбирал определение на собственный вкус.

Но как его ни называй, Пурпур займет почетное место в истории бредовых идей, если таковая когда-нибудь будет написана. За что и против чего выступали пурпуристы, каковы их задачи, мало волновало даже их самих. Противопоставить себя обществу, оскорбить весь мир, а потом удивляться тому, что мир на них обижается, для них было в порядке вещей. Пурпуристы горели и сжигали себя в гневе, гнев стал для них самоцелью, нелепость — искусством и политикой, ненормальность — нормой. Таков был их путь к идеалу Обнаженного Пурпура.

Марсия вспомнила, откуда пошло название этого движения: разденься голым, говорили первые пурпуристы, раскрасься в ярко-красный цвет и выйди на улицу. Если люди удивятся, возмутятся, оскорбятся или развеселятся, то обругай их за буржуазную ограниченность. Если же они не обратят на тебя никакого внимания, то презирай их за слепоту, узколобость и неспособность замечать чудесное и необыкновенное. Любая реакция, равно как и ее отсутствие, дает основание для презрения.

Эта доктрина была словно специально создана для изгоев и неудачников, превращая их изгойство в непонятое глупым миром геройство. Она давала пурпуристам ощущение превосходства и уверенность в том, что понять и оценить их могут лишь такие же, как они, пурпуристы.

Именно гнев на все и вся и привлек безумного наследника сумасшедшего королевства.

Как и все новообращенные приверженцы Обнаженного Пурпура, Джаспер Красноглазый должен был завещать Движению все свои земные богатства. Так Движение Обнаженного Пурпура стало полноправным обладателем собственной территории.

К тому времени, как в Тихо поселились пурпуристы, колония, строго говоря, уже несколько десятилетий не считалась тюрьмой, но правительство Лунной республики продолжало придерживаться испытанной политики: въехать в Исправительную колонию Тихо мог каждый, но выезд оттуда был сопряжен с огромными трудностями. Даже спустя сто лет это правило действовало практически без исключений. По существу Тихо все еще была тюрьмой. Республика отнюдь не собиралась менять свою политику ради кучки психов, живущих в космическом доме.

Тем не менее пурпуристы провозгласили себя освободителями. Въехав сюда, они приняли бразды правления и официально переименовали местность в Пурпурную исправительную колонию Тихо. Новое название как в зеркале отразило противоречия, что бросались в глаза и в самом городе.

Живя бок о бок на территории прежней тюрьмы строжайшего режима, обнаженные пурпуристы и бывшие каторжники были обречены на вражду. В первый же год их совместного существования количество убийств резко подскочило, достигнув небывалой даже здесь величины. Но, к общему удивлению, чаще погибали бывшие заключенные. Пурпуристы завоевывали уважение своей живучестью и приверженностью к своим порядкам, и страсти понемногу улеглись.

Родители Марсии познакомились в Пурпурной исправительной колонии Тихо, отец — сын каторжников, мать — одна из самых воинственных руководительниц крыла пурпуристов, проповедовавших ненасильственную агрессию. Марсии пришлось бы очень сильно напрягать память, чтобы вспомнить что-либо, кроме продолжавшегося все ее детство, нередко переходящего в скандал спора между отцом и матерью, постоянно обвинявших друг друга во всех смертных грехах. У пурпуристов подобные словопрения почитались искусством, и Марсия, как любой ребенок, не видящий других примеров, считала их нормой.

В строгом соответствии с разработанной Обнаженным Пурпуром философией образования отрочество внесло в жизнь большее разнообразие. Убойные дозы любви, перераставшей в беспричинную злобу; всепоглощающее внимание, внезапно сменявшееся полным безразличием, — Обнаженный Пурпур воспитывал при помощи нервных потрясений, и вынужденная жить в этой атмосфере юная Марсия получила всего сполна.

Однажды она провела целое лето (или, вернее, тогда должно было быть лето, но инженеры-метеорологи решили, что времена года — буржуазное изобретение, и намертво заклинили терморегуляторы на 20 градусах Цельсия) под серым каменным куполом заброшенного исправительного лагеря, сея мертвые семена в бесплодную — она это точно знала — землю.

Марсия не помнила всех подробностей той смеси нигилизма и диалектики, которую должна была постичь на собственном опыте, но главное она затвердила на всю жизнь; главным же было положение о тщетности всех усилий — краеугольный камень мировоззрения Обнаженного Пурпура. Все было направлено на осознание этой тщетности. И тяжелым физическим трудом пурпуристы занимались тоже не ради результатов, а для того чтобы доказать себе, что работать бесполезно, бессмысленно.

Все, что осталось в памяти Марсии от этого лета, — сплошной серый цвет. Серый цвет и вялая, обреченная покорность судьбе. Безрадостный серый купол каменного неба. Холодный серый свет осветительных дирижаблей, висящих над головой, подобно покачивающимся в волнах дохлым медузам. Серая неудобренная лунная почва, при малейшем колебании воздуха вздымавшаяся серой пылью. Серая, удушающая жажда, которая непрестанно мучила учеников, пока они двигались вдоль прямых, как лезвия, грядок, бросая в землю мертвые семена.

И серая, пульсирующая боль в плечах, последствие нескончаемых сельскохозяйственных упражнений в три погибели…

Она выросла, испытав все прелести Обнаженного Пурпура, среди которых были и правда во лжи, и умеренность в крайностях, и ненасильственный бунт… Бесконечные споры с не желавшими перестраиваться заключенными казались еще одной стороной тамошней жизни, превращавшей ее в унылую нелепость. Принудительное гедонистское обжорство и пьянство сменялись полуголодным существованием. Любой художник, которого сегодня прославляли, мог быть уверен, что завтра его начнут поносить. От полиции требовалось при случае нарушать закон, а обычным наказанием за большинство преступлений было отбывание срока в должности полицейского. Почините разбитую машину без разрешения, украдите что-нибудь у соседа, не оставив эквивалента взамен украденному, оденьтесь, как это принято в нормальном мире, и по приговору суда вы станете полицейским.

С возрастом Марсию поджидало новое испытание. Ее мучил непрерывный страх, что вот-вот снова объявят День оргий, и она молилась о продлении Месяца безбрачия.

И все же, несмотря на пережитое, Марсия Макдугал неизвестно почему прониклась уверенностью, знала, что мир подчиняется разуму.

Во многом именно потому она и полюбила Джеральда и вышла за него замуж. Она не разделяла его религиозных убеждений, но для нее было утешением, что у него вообще есть убеждения.

Но Джеральд исчез вместе с Землей. У Марсии похолодело в груди: это случилось, и от этого никуда не деться. Усилием воли она вновь попыталась отвлечься от мыслей о Джеральде и сосредоточиться на поисках выхода.

— Мы что-то упустили, — твердила себе Марсия. Она что-то упустила. Она упрямо верила, что есть какой-то ключ к разгадке, все дело в нем, и никакие доводы рассудка не могли ее переубедить. Это душа подавала сигнал надежды.

Стоп, Марсия. Сигнал. Вот именно. Сигнал на волне двадцать один сантиметр. Макджилликатти совершенно упустил, что сигнал искусственный — не случайный всплеск, а именно сигнал, послание. Марсия ошарашенно села на кровати.

Пусть Макджилликатти не обратил внимания, но неужели не нашлось кого-нибудь посообразительнее? Наверняка такие нашлись.

Но пытался ли кто-нибудь из них расшифровать это послание? Сможет ли это сделать? Знает ли как? Марсия вспомнила, как училась в аспирантуре Лунного технологического института, где встретила Джеральда. Они познакомились на лекции по ксенобиологии, курс начинался с краткой темы, посвященной теории коммуникации и возможных методов связи с пришельцами. Аспирантам надлежало быстренько покончить с ней, чтобы, не отвлекаясь больше на пустяки, перейти к анализу плесневых грибков.

Теория коммуникации. В ее основе лежит мысль о том, что существует набор первичных понятий, известных цивилизации. Формы связи, основанные на использовании этих понятий, должны быть доступны любой другой цивилизации. Марсия встала, подошла к пульту управления и запросила справочные данные.

Она знала, что перед ней безумно сложная задача. Если этот сигнал действительно чужое послание, то его язык никому не известен.

Впрочем, может случиться и так, что все это сотворила кучка обыкновенных сумасшедших, которых видимо-невидимо развелось за последнее время в Солнечной системе, дорвавшихся до какой-нибудь технической новинки. Например, Восьмитысячники пересчитали знамения, снова сложили их по восемь и обнаружили ошибку в своих вычислениях даты Судного дня. Допустим, этот день настал, и они решили помочь Страшному суду свершиться. Или какая-нибудь банда технарей придумала способ захватить Землю заложницей. Это кажется невероятным, но все случившееся еще менее вероятно. Если всему виной происки людей, то и тогда сигнал на волне двадцать один сантиметр, должно быть, очень замысловато зашифрован. Если же этот сигнал связан с пришельцами, то его шифр, по всей видимости, разгадать будет еще труднее.

Глупо вот так, без подготовки садиться за компьютер в безумной надежде решить сложнейшую задачу. Все равно, что попытаться за один день раскрыть тайну Розеттского камня.

Правда, Марсия обладает несколькими явными преимуществами перед Шампольоном и другими исследователями Розеттского камня. Эти преимущества связаны с компьютерами. В ее распоряжении усовершенствованные по последнему слову техники аналитические программы распознавания образов, возможность подключения к главной компьютерной сети ВИЗОРа. Сигнал на волне двадцать один сантиметр похож на двоичный, как будто состоит из ряда нулей и единиц — такой как раз пригоден для компьютерной обработки.

Но даже если предположение Марсии верно, на расшифровку уйдут месяцы, а возможно, и годы.

Если бы вместо того, чтобы слепо тыкаться в разные стороны, пытаясь хоть что-то сделать и подсознательно стремясь заглушить подступавшее отчаяние, Марсия трезво оценила положение, она бы это поняла и не взялась за это дело.

Смешно было даже пытаться.

Но самое смешное было в том, что спустя четверть часа после того, как Марсия села за работу, она уже разгадала смысл этого послания.

 

11. Люди вызывают демонов

Койот Уэстлейк проснулась на полу в углу каюты космического дома, голова у нее раскалывалась. Что же она пила вчера вечером, черт побери? Она лежала не шевелясь и напряженно вспоминала прошлую ночь. «Ах, да, — дошло до нее, — мне нечего выпить. Я уже несколько недель не пила спиртного». И по вполне понятной причине: ни в космическом доме, ни на корабле его не осталось ни капли.

Что-то определенно не так. Рефлексы опытного пьяницы научили ее всякий раз, когда она просыпалась на полу, оценивать положение, не двигаясь и не открывая глаз. В противном случае начнется ужасное головокружение, особенно если ты в невесомости. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами, и старалась вспомнить вчерашнее.

Если вечером она не пила, значит, это не похмелье. Она легла спать рано, трезвая как стеклышко и даже в хорошем настроении. Тогда что, черт возьми, произошло? Нет, с закрытыми глазами не разберешься.

Койот осторожно приоткрыла один глаз, потом другой, и взгляд ее с изумлением уперся в переднюю переборку — далеко от койки, в противоположном конце каюты. Койот лежала у стены лицом вниз. Она почувствовала, что нос у нее болит и лоб тоже. Наверное, она ударилась лицом о стену. Это, по крайней мере, объясняло бы ушибы, но почему ее забросило так далеко? Может, ей приснился кошмар, она резко дернулась и вылетела из постели? Но движение должно было быть слишком уж резким, чтобы она ухитрилась отлететь так далеко. Даже в невесомости.

Поворачиваясь осторожно, чтобы избежать тошноты, которой она все еще опасалась, Койот обеими руками оттолкнулась от переборки. Отдалившись от стены, она на мгновение застыла, а в следующую секунду с ужасом поняла, что падает обратно. Она успела перекувырнуться в воздухе, чтобы приземлиться, хоть и неуклюже, на собственный зад, а не шмякнуться лицом о пол. Падение в невесомости? Невесомости больше не было. Койот прикинула в уме силу тяжести, та была приблизительно в 1/20 земной нормы.

Койот сидела, в полном недоумении уставясь на повернувшуюся на девяносто градусов каюту. Кормовая стена, к которой была прикреплена койка, теперь стала потолком. Койот осмотрелась — по передней переборке, на которой она теперь сидела, были рассыпаны обломки свалившейся аппаратуры. Постель удерживали зажимы, а то она бы тоже упала. Койот подняла руку и нащупала шишку на макушке. Должно быть, ее чем-то долбануло по голове.

Она встала как можно осторожнее и задумалась. Когда она ложилась спать, космический дом был пришвартован к астероиду АС125ДН1РА45, обломку скалы, менее полукилометра в диаметре, слишком маленькому, чтобы создать хоть сколько-нибудь ощутимое поле тяготения. Самое большее, на что он способен, это одна десятитысячная земной нормы. А теперь Койот вдруг оказалась в поле тяготения в сотни раз сильнее. Что же происходит?

Дом представлял собой цилиндр около пятнадцати метров в длину. Теперь длина стала высотой. Койот стояла на дне цилиндра и смотрела вверх. В среднем отсеке помещался воздушный шлюз. Там же были два иллюминатора, один, в воздушном шлюзе, выходил на астероид, а другой, в переборке напротив, — в космос. То, что не позволяли увидеть иллюминаторы. Койот могла наблюдать при помощи наружной камеры с дистанционным управлением. Рычаги управления были вмонтированы в стену рядом с воздушным шлюзом.

Со второй или третьей попытки Койот удалось подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы зацепиться за воздушный шлюз и привязать себя предохранительными ремнями, которыми обыкновенно крепился груз. Сперва она посмотрела в иллюминатор, выходящий на астероид, и вздохнула с облегчением. Темная глыба РА45 была на месте. Койот узнала не только суровый пейзаж, но и свое горное оборудование. Она готовилась бурить скважину в астероиде.

Потом Койот заглянула в другой иллюминатор, и ее кольнуло предчувствие беды. Чего-то тут недоставало. Чего? И вдруг она чуть не закричала от охватившего ее ужаса. Ее корабль! «Девушки из Вегаса» не было на месте. Она оставила «Девушку из Вегаса» на орбите, точно соответствующей орбите РА45. За время сна корабль не могло отнести так далеко, что он исчез из виду.

Неужели она проспала черт-те сколько? Койот посмотрела на часы и сверила их с хронометром космического дома. Она даже посмотрела, какое сегодня число, чтобы удостовериться, что не проспала целые сутки. Нет, всего несколько часов. Где же ее корабль? Она до рези в глазах напрягла зрение и только после этого сумела различить огни «Девушки»; расстояние до нее было более чем приличным.

Койот сняла с подставки радиолокационное ружье и через направленный в космос иллюминатор нацелила его на эти огни. Это был маломощный переносной прибор, не рассчитанный на большую дальность. Обычно Койот пользовалась им, чтобы установить расстояние до астероида и его скорость. Она поймала мигающий импульс и нажала на спусковой крючок.

Ружье дважды весело просвистело, дав знать, что оно засекло расстояние до цели и скорость. Койот взглянула на экран дисплея и открыла рот, ничего не понимая. «Девушка из Вегаса» находилась от астероида более чем в ста километрах и продолжала удаляться со скоростью триста метров в секунду.

Но стоп. С чего-это она взяла, что движется именно ее корабль? Следящее устройство показывает лишь относительную скорость, а не ту, с которой движется предмет. Койот опять выглянула в иллюминатор и нашла в пространстве трехламповый маяк, который оставила на астероиде РА46, где вела предыдущие разработки. Койот выругалась про себя — РА46 находился не там, где раньше. Она послала в сторону астероида импульс радиолокатора и получила, в сущности, ту же скорость. По отношению к РА46 «Девушка» оставалась на месте. Значит, двигался не корабль, а эта чертова скала. Она перемещалась со скоростью около тысячи двухсот километров в час относительно корабля! Но как, черт возьми…

Она попала вовсе не в поле тяготения, это просто ускорение в 1/20 «g». Койот знала, что скорость может нарастать бешеными темпами даже при умеренном ускорении. Пусть так, но когда Койот обдумала этот вопрос, ее поразили результаты. Если принять цифру 1/20 «g», значит, астероид ускоряется всего-то десять или одиннадцать минут. Больше всего Койот пугали цифры.

Каким же, черт побери, образом мертвая скала может так быстро ускоряться? Как она вообще может ускоряться? Если бы ее разгонял какой-нибудь корабль, Койот наверняка обнаружила бы его. Потребовались бы ядерные двигатели в два раза мощнее, чем ее космического дома, она бы наверняка почувствовала вибрацию грохочущего РА45. Но и самые лучшие горняки, которые иногда перебрасывали свои астероиды на более удобные орбиты, никогда не поднимали ускорение выше одной-двух сотых g. Чуть больше — и вибрация становится такой сильной, что грозит расколоть тяжелый астероид на мелкие куски.

И тем не менее РА45 мчался сейчас со скоростью, в три раза большей, чем предельно допустимая, и даже не подрагивал. Койот висела в воздухе, прикрепленная предохранительными ремнями, и, совершенно сбитая с толку, пялилась на крошечный пульт управления радиолокационного ружья.

Ее охватывал страх. Она арендовала казенный космический дом. Здесь не было достаточно мощного радиопередатчика, чтобы позвать на помощь, здесь не было даже аварийного отсека. А корабль свой она, похоже, потеряла безвозвратно. Теперь она намертво привязана к проклятому астероиду, и без чужой помощи ей отсюда уже не выбраться.

К каким же чертям собачьим движется эта скала?

И кто тянет ее за собой?

Ларри сидел один в Четвертой диспетчерской, уставившись в пустоту.

Сообщение с Луны не допускало разночтений: Земля вернулась в виде черной дыры.

Черная дыра. Удар следовал за ударом, один тяжелее другого.

Ларри вспомнил Поллианну, которая отказывалась верить в дурные вести. Он спрашивал, как Земля могла исчезнуть, не оставив обломков? Пожалуйста, вот ответ. Очень просто. Достаточно, чтобы планету затянуло в черную дыру. И каким-то невероятным образом его треклятая волна это сделала.

Ларри стиснул подлокотники кресла. Он обязан был знать, каков будет исход, должен был его предсказать. Вместо этого, когда Сондра заговорила о черной дыре, они с Уэблинг на нее зашикали. Просто они не решились посмотреть правде в глаза.

Теперь следует говорить не о пропаже Земли, а о ее разрушении, как это ни горько. Нечего хвататься за соломинку в надежде, что планета загадочным способом сдвинулась с места.

Но его доводы казались такими логичными, его рассуждения такими разумными.

Теперь это не имеет значения. Хороши ли, плохи ли его теории, они не соответствуют действительности, они ошибочны. Гравитационный луч вызвал катастрофу, Земля превратилась в черную дыру, точка. Родная планета уничтожена. Подробности еще не ясны, но в смысле события сомневаться не приходится.

Кто на станции способен адекватно воспринять эту новость? Как можно ее воспринять? Ларри оцепенел, потрясение будто пригвоздило его к креслу. Ну а как реагировать? Ничего тут успокоительного не придумать. И ничего уже не вернуть.

Волей-неволей Ларри думал и о своем положении. Оно немного отличалось от положения Сондры или доктора Уэблинг. Это он держал палец на кнопке. Это он задумал эксперимент и осуществил его. И основная ответственность за это преступление (а как еще назвать то, что он сделал?) лежит на нем одном. Намеренным или случайным был его поступок, неважно. Этот поступок обрек Землю на смерть, превратил ее в бездонную гравитационную яму, сжал до размеров горошины.

Но, черт возьми, каким образом? Ларри чувствовал, как в глубине его души все восстает против самой этой мысли. Разве гравитационный луч способен учинить такое? Он закрыл глаза и представил себе структуру гравитационного луча, провел его мысленно через схему Кольца Харона, вспомнил и тщательно проанализировал каждый шаг трагического эксперимента. Нет, это невозможно. В природе луча не было ничего загадочного, ничего необъяснимого, не было никаких причин для такого гравитационного возмущения, в результате которого могла бы образоваться черная дыра.

А другие космические тела — как они избежали подобной участи, когда луч коснулся их? Как мог этот луч сокрушить Землю, а Венеру оставить невредимой?

Куда делось поле притяжения Земли на те восемь часов, которые прошли между ее исчезновением и падением Люцифера? Гравитация — производное массы, это просто и ясно. Земля, черная дыра или швейцарский сыр с массой Земли создадут одинаковое гравитационное поле. Оно не должно исчезать, а раз оно исчезло, значит, в течение этих восьми часов на месте Земли ничего не было — ни черной дыры, ни швейцарского сыра.

И почему до сих пор идут гравитационные волны с Луны, да еще визжит этот чертов радиоисточник на волне двадцать один сантиметр? Что это такое?

А как могла Земля за восемь часов отсутствия гравитационного поля набрать пять процентов дополнительной массы? Ларри побился бы об заклад, что черная дыра с массой Земли не способна так быстро поглощать материю. Такая масса не втянется в дыру сразу. Она сначала вытянется в диск, а затем будет с постепенным ускорением втягиваться внутрь. Обломки Люцифера перед его гибелью начали вытягиваться в такой диск. Ларри проверил данные. Никаких сомнений: черная дыра поглощала обломки Люцифера довольно равномерно, в сто раз медленнее, чем нужно было, чтобы прибавить пять процентов массы за восемь часов.

И что это за синие вспышки, во время которых как будто бы из ничего появляются крупные тела? Такое впечатление, что они появляются из черной дыры, но это невозможно. Ничто не может вырваться из черной дыры, в том числе свет, потому-то она и называется черной. Тогда что это за вспышки?

Ларри встал и вышел из комнаты.

Ну, конечно. Возможно лишь единственное объяснение — вспышки сигнализируют о периодически открывающемся отверстии червоточины.

Но начинать все-таки нужно с Луны, с этих таинственных гравитационных волн. И тут может очень пригодиться мощь и универсальность Кольца Харона.

Кольцо Харона не просто ускоритель. Теоретически оно может служить устройством для получения гравитационных изображений, гравитационным телескопом с очень высокой чувствительностью. Такой телескоп способен не только собирать гравитационные волны, он может формировать их образы. Никто никогда не пытался применить его в этом качестве. Ларри решил, что пришло время проверить теорию.

Ему необходим последовательный ряд изображений Луны и окололунного пространства. Приборы на Венере, Ганимеде и Титане воспринимают идущие с Луны гравитационные волны, но не обладают силой и чувствительностью, достаточными для преобразования данных в ясную картину. Гравитационные датчики на Луне, разумеется, совершенно подавлены таинственным излучением. Короче говоря, ни одна из крупных научных станций не может получить нужный образ.

К тому же на этих станциях не работает Ларри Чао (Ларри усмехнулся). Он не был тщеславен, вернее, был не очень тщеславен, но знал себе цену.

Что-то должно генерировать эти мощные гравитационные волны, идущие с Луны. Ларри обязан обнаружить их источник, исследовать его подробно и изучить гравитационные поля вокруг проклятой черной дыры. Еще лучше, если он получит все числовые характеристики дыры. Вооруженный этими данными, он сумеет доказать, что дыра не может быть Землей.

Уже известно, что у дыры не та масса. Этот факт плюс интуиция подсказывали Ларри, что между черной дырой и Землей нет ничего общего. Но это не доказательство, и ему никто не поверит на слово. Он должен с цифрами в руках показать, что характеристики дыры не совпадают с характеристиками Земли, превратись она в черную дыру. Вот тогда все убедятся, что эта дыра вовсе не Земля, точнее, не ее останки.

Ларри засел за переделку Кольца. Два-три часа он доводил модель до ума, и его мысль подтвердилась: преобразование возможно. Это был тяжелый труд, сложные уравнения включали десятки переменных величин. Ларри был неприятно поражен, обнаружив, что работа доставляет ему удовольствие.

В такое-то время. Но что поделаешь, ему всегда нравилось решать мудреные задачки.

И тут ему пришло в голову, что он снова начинает необычную работу без формального разрешения начальства. Правда, директор отдал в их распоряжение все оборудование Станции, и все же… Ларри нажал на кнопку связи с директорским кабинетом.

Из громкоговорителя загремел голос Рафаэля:

— Рафаэль слушает.

— Сэр, это Ларри Чао, я в Четвертой диспетчерской. Я хотел бы поработать с Кольцом в режиме гравитационного детектора и посмотреть, что получится. Кажется, сейчас все равно больше никто не проводит эксперименты…

— Делайте, что хотите, Чао. Бога ради, что хотите, то и делайте. Впрочем, я не понимаю, что можно этим изменить.

Линия отключилась: Рафаэль прервал связь. Услышав в голосе старика безнадежность, Ларри поежился. Рафаэль сдался, смирился с тем, что Земля уничтожена, и впал в отчаяние. А может, старик просто трезво мыслит? Какой смысл что-то делать, к чему-то стремиться?

Но нет, Ларри не таков. Даже если это безумие, надо пытаться что-то сделать. Лучше прослыть сумасшедшим, но бороться, чем сидеть сложа руки, заранее согласившись на проигрыш.

Он начал вычислять нужную ориентацию Кольца.

Автократ Цереры сидел в своем очень скромном кресле, стоящем в очень скромном помещении, и с сожалением рассматривал двух очень встревоженных людей. Он собирался отдать приказ об их казни.

— Боюсь, что у меня нет выбора, — говорил он. — Каждый из вас должен был доказать, почему мне не следует предавать его смерти. И вы не сумели переубедить меня. Передо мной два человека, которые позволили мелкой ссоре из-за прав на разработку астероидов перерасти в еще одну бессмысленную войну. В данном случае права на разработку ни при чем: не они, а ваше самолюбие мешает торжеству справедливости. А Закон Автократа повелевает мне устранять все преграды на пути к торжеству справедливости. Дело закрыто.

Автократ кивнул судебным исполнителям, и те шагнули вперед.

Истец закричал, ответчик упал в обморок. Но судебные исполнители знали свое дело. Через несколько секунд обоих претендентов на разработку астероидов уже тащили в очень скромный, но очень знаменитый шлюз смертников, куда впускали без скафандров. Здесь «преграды», мешающие торжеству справедливости, устранялись в буквальном смысле.

Правосудие, как и многое другое в Поясе астероидов, оставляло желать лучшего; если его и можно было добиться, оно было не высшего качества, чересчур грубое, чересчур суровое и чересчур поспешное. Педантам из Внутренней системы, время от времени посещавшим Пояс астероидов, Закон Автократа казался варварским, жестоким и неправедным. Но для местных жителей, не имевших понятия о другой справедливости, Закон Автократа олицетворял цивилизованность. Во всем обширном, диком, неуправляемом пространстве Пояса астероидов существовало лишь одно место, одно имя, один закон, которым можно было доверять. Пусть он был строг и категоричен, но зато справедлив.

Ибо местные жители знали, насколько огромен Пояс. Закона без принуждения не существует, а там, где плотность населения составляет меньше одного дурака-мизантропа на миллион кубических километров, принудить кого-нибудь к чему-нибудь очень трудно, почти невозможно. На таком громадном пространстве мог затеряться не только закон, но и что угодно.

Здравомыслие, порядок, ответственность, чувство меры — это все хорошо, но откуда им взяться? Легко заболеть манией величия, когда любой может завладеть целой, хотя и маленькой, планетой, надо только до нее добраться. А если у тебя есть собственная планета, почему бы не установить на ней собственный закон и не создать собственную империю? Почему бы не присвоить себе божественное право королей и не начать расширять свою территорию, завоевывая земли соседей?

В Поясе происходили сотни войн между независимыми государствами-астероидами, населением каждого из которых был единственный хозяин-горняк, без лишних раздумий стреляющий в своего собрата. Если умалишенные стремились истребить друг друга, это считалось их личным делом, но здесь возникала куда более серьезная проблема. В войну часто вовлекались посторонние люди — сами того не желая, они просто попадали под перекрестный огонь. Уничтожая зачинщиков этой бессмысленной бойни. Автократ, вероятно, спасал десятки жизней.

Но несмотря на ясность дела, Автократ помедлил, прежде чем вынести решение. Автократ Цереры был очень осторожным человеком. Осторожность вообще была главным качеством обладателей этого места, других на него и не назначали.

От влиятельности Автократа зависели порядок, дисциплина и налаженность жизни не только на Церере, а и во всем Сообществе Пояса астероидов, но на Церере и ближайших спутниках и станциях — особенно. Церера плыла в океане анархии, но даже самые отчаянные анархисты в Поясе астероидов нуждались в том, чтобы на Церере сохранялось стабильное, спокойное и предсказуемое положение, и купцы могли безопасно вести торговлю.

Пусть где-то правила меняются каждый день, но на Церере закон должен быть неизменен. Требования, заверенные в канцелярии Автократа, выполнялись повсеместно, ибо за ними стояли не только Закон Автократа и Правосудие, но и Отмщение.

На Церере заключались лишь честные сделки. И назначались лишь честные цены. Никто даже не пытался ловчить и обманывать другого, потому что Автократ сам рассматривал все дела.

Закон предписывал, чтобы Автократ в каждом случае, идет ли речь о неразрешенных азартных играх, о захвате чужого участка или об убийстве, прежде всего искал причину, которая не позволила бы ему вынести смертный приговор одной или обеим сторонам. Если Автократ не мог или не хотел найти такую причину, осужденные умирали.

У Закона Автократа были длинные руки. Многим обвиняемым выносили приговор заочно, ибо они бежали в страхе предстать перед судом. Но местная поговорка гласила: если Автократ признает тебя виновным, то не скроешься от него и на дне морском (где его взять — море-то?). Охотники за вознаграждение находили виновных повсюду. Нигде не отваживались не подчиниться выписанному Автократом ордеру на арест, и каждый человек, не потерявший головы, понимал — бежать некуда.

Страх перед судом Автократа приводил к тому, что лишь самые достойные истцы дерзали искать у него справедливости, из остальных же лишь ослепленные жаждой наживы, несмотря ни на что, осмеливались искушать свою судьбу. Жалобы подавались редко, их было мало, ибо меч был скор и обоюдоостр.

Но сегодня творилось что-то необычное — Автократа одолевали просьбами. Отовсюду шли радиосигналы о нарушении прав. Опознавательные маяки передвигались с места на место, некоторые исчезали вовсе. Астероиды, помеченные как законная собственность с начатыми разработками, перемещались без ведома владельцев. Решив последнее на сегодня дело. Автократ вышел из судебной палаты и поспешил в личные апартаменты.

Кое-кто из его предшественников в подобной ситуации уже давно пришел бы в ярость от такого массового покушения на законные права. Возможно, они бы уже вызвали судебных исполнителей и отдали приказ о поимке нарушителей, суля за это немалое вознаграждение. Автократ и сам испытывал искушение сделать то же самое, но что-то ему мешало. Долг повелевал ему сначала думать, а потом действовать. Кто посмел нарушить Закон сразу во всем Поясе? У кого хватило энергии, чтобы сдвинуть с места столько астероидов? Откуда взялось столько мощных ядерных двигателей, необходимых для такой работы? Почему никто не заметил сложных приготовлений, без которых немыслимо осуществить акцию такого масштаба? Автократ добрался до своих апартаментов и почувствовал себя свободнее. Он был нелюдим. В трудные времена предпочитал ни с кем не общаться, а оставаться наедине со своими мыслями и раздумьями. Он сел за стол.

В середине укрепленной над столом приборной доски мигала лампочка сигнала тревоги. Случилось нечто серьезное. Автократ включил воспроизведение. Экран ожил, и Автократ с растущим удивлением стал читать бегущие друг за другом слова. Сообщения передавали в явной спешке, они производили впечатление странных, бессвязных и противоречили друг другу. Большинству из них он просто не верил. Ясно одно: в системе Земля — Луна произошло что-то необыкновенное.

Однако у Автократа были свои заботы. Он включил дисплей и вывел на него изображение всего Пояса астероидов; на этом изображении ярко высвечивались участки, где происходили нарушения. Автократ откинулся на спинку кресла и углубился в изучение картинки.

Жалоб было множество, вероятно, две или даже три сотни. Пока Автократ смотрел на экран, на картинке не переставали загораться все новые сигналы о нарушениях. Рисунок что-то напоминал Автократу, он напряг память и, наконец, вспомнил. Автократ вызвал на дисплей схему плотности населения Пояса и наложил ее на схему нарушений. Две карты почти совпали. Чем больше людей на данном участке пространства, тем больше сообщений о нарушении прав и передвижении астероидов. Откуда столько преступлений? Кто и куда тащит все эти астероиды? Пока неизвестно: прошло слишком мало времени, чтобы установить направление. Но у Автократа был наметанный глаз, и он сразу мог сказать, что астероиды разлетаются в разных направлениях.

Автократ задумался. Частота нарушений пропорциональна плотности населения. Но зачем двигать астероиды, на которые уже заявлены права, когда есть миллионы никому не принадлежащих? Он видел схему передвижения не всех астероидов, а только тех, за которыми люди следили.

А как другие астероиды?

Автократ включил канал связи.

— Представьте мне радиолокационные траектории всего сектора Цереры, — сказал он. — Проследите и отметьте пути движения всех астероидов, которые перемещаются без разрешения. Добавьте полученные данные к моей схеме.

Ждать исполнения приказа пришлось недолго. Вокруг яркой точки, изображающей Цереру, засверкало целое море огней.

— А теперь подсчитайте общее количество блуждающих астероидов для всего Пояса и сравните эту цифру с плотностью населения, с распределением астероидов и другими основными характеристиками Пояса. И побыстрее!

Замерцал весь Пояс астероидов.

— Господи! — воскликнул Автократ. — Сколько? Какова ваша оценка?

В ответ на экране высветились цифры: 10462.

Автократ закрыл глаза. Десять тысяч. Перемещалось более десяти тысяч астероидов.

Этого не может сделать никто, никто!

А тому, кто может, не страшен Суд Автократа.

«Сколько времени без сна?» — спрашивал себя Ларри. «Уже, должно быть, часов двадцать, — подумал он, — или тридцать?» В этом помещении, где день и ночь зависят от того, включил ты или не включил освещение, трудно ориентироваться во времени, даже при обычном распорядке дня.

Ларри потер усталые глаза. Чтобы настроить приборы вручную, потребовалась целая вечность. Если все получится так, как он задумал, то в следующий раз можно доверить наладку автоматике. Впрочем, осталось подождать совсем немного. Кольцо перейдет в новый режим, и тогда уже не нужно будет гадать на кофейной гуще.

Наблюдая, как мониторы отслеживают этот процесс в режиме телескопа, Ларри позволил себе немного отвлечься от узкой технической задачи и сосредоточиться на главном вопросе.

Пора трезво оценить положение. Сотни лет безуспешных поисков, сотни лет молчания убедили всех, что жизнь во Вселенной существует только на Земле. Это общепризнано и не подлежит сомнению. Но сейчас приемлемо лишь одно объяснение тому, что случилось с Землей. Вторжение пришельцев.

Даже думать об этом казалось безумием. Когда он отважится произнести это вслух, все сочтут его сумасшедшим.

И тем не менее он, кажется, прав. Теперь важно ответить вот на что: каким образом его дурацкий опыт вызвал это вторжение?

Монитор информировал о завершении преобразования, и Ларри включил рабочий дисплей, больше думая о пришельцах, чем о своих действиях.

Что если бы Галилей, впервые глядя в телескоп на Луну, думал совсем о другом? Ларри не приходило в голову, что он совершенно случайно сделал великое открытие — опроверг тезис об одиночестве землян во Вселенной.

Перед ним в объемном изображении предстало странное зрелище. В призрачном танце поблескивали тени, в закрытом облаками небе плавали черные завитки и тонкие полоски, как будто из застывшего в середине темного пятна текли ручейки черных чернил.

Черт возьми, что это такое? Ларри быстро осмотрел наводящую аппаратуру, чтобы удостовериться, что устройство сфокусировано и нацелено на Луну: Все было в порядке, но тогда что означает это зрелище?

Ларри глядел на Луну, как человек, впервые увидевший изображение в рентгеновских лучах и не понимающий, что означают эти странные, потаенные, призрачные формы и разводы, открывшиеся взору человека, когда он научился смотреть сквозь кожу, как сквозь стекло. Ларри напомнил себе, что он смотрит не на твердое вещество, а на невидимые узоры гравитационных волн, недоступные обычным приборам.

Он протянул руку к пульту управления и подрегулировал контрастность изображения. Полоски исчезли, а застывшее посередине темное пятно разделилось на две части: одна представляла собой пульсирующий кружок, а вторая — черный как деготь ободок, похожий на прядильное колесо. Кружок Ларри легко распознал: это была «земная» черная дыра, излучающая гравитационные волны. Пока Ларри наблюдал за ней, из дыры вылетела черная вспышка, и черная точечка помчалась вдаль, к Солнцу. Господи Боже! Гравитоскоп способен регистрировать только источники гравитационных волн, обычное поле было бы незаметно. Значит, точечка представляет собой какой-то гравитационный механизм.

А висящее в пространстве рядом с черной дырой прядильное колесо? Это еще что такое?

У Ларри волосы на голове встали дыбом. Луна, Боже правый, это же Луна! Или нет, что-то спрятанное внутри Луны. Странные очертания показались знакомыми. Ларри прикинул размеры, уточнил геометрию. Он был потрясен. У Кольца Харона объявился близнец, огромное колесо, затаившееся глубоко под горами и кратерами лунной поверхности. Оно опоясывало ядро спутника Земли.

Ларри увеличил призрак настолько, насколько позволяла разрешающая способность приборов. Он долго разглядывал изображение. Не очень четкая картинка на миг исказилась — это Кольцо Харона осуществляло саморегулировку, приспосабливаясь к собственному орбитальному движению. Темная громадина, забравшаяся внутрь Луны, вертелась в молочно-белых глубинах экрана.

Огромная машина, прятавшаяся внутри Луны, не была гладким колесом совершенной формы, это была незамкнутая конструкция с неровными краями и складками, она напоминала Ларри чертово колесо в парке, только без центральных опор, или каркас старой космической станции типа «прялки». Да, «Колесо» — подходящее название для этой штуки. Значит, Лунное колесо. Когда есть название, как-то легче.

Ларри наблюдал невероятное: изнутри Луны вылетают и кружатся сами по себе потоки гравитационной энергии. Значит, внутри Луны должна быть спрятана неподвижная материальная конструкция, каким-то образом производящая эту энергию.

Ларри уменьшил изображение и покачал головой. Теперь в пространстве рядом с Колесом висела черная дыра. Там происходила какая-то бурная деятельность, смысла которой Ларри не смог уяснить, и из дыры вылетела еще одна точечка. Вот черт, что же это такое? Никто никогда такого не видел.

Объекты представляли собой неразрешимую загадку: предметы размером с небольшой астероид, выскакивающие изнутри черной дыры. Как? Почему? Откуда? Сколько их уже вылетело из черной дыры? Нужно собраться, отвлечься на время от пропажи Земли и попытаться все-таки разрешить эти новые загадки. Быть может, именно от этого зависит судьба Земли.

Что там за узкие полосы расползаются во все стороны от Луны? Ларри на миг задумался, снова сдвинул изображение. Немного усилил контрастность, и чернильные завитки, расходящиеся от системы Земля — Луна, показались опять.

Ларри поддерживал контрастность на достаточно высоком уровне, чтобы были видны расходящиеся гравитационные лучи. При сравнительно небольшом расходе энергии он получил четкое изображение. Гравитационные лучи исходили из ядра Луны, естественного центра Лунного колеса. Вот одна полоска вытянулась и соединилась с темной точкой, которая только что вылетела из черной дыры на месте Земли. Ларри дал более общий план и увидел, как остальные полоски гравитационных волн вытягиваются и соединяются с другими темными точками. На глазах у Ларри кружочек, когда-то бывший Землей, а теперь ставший источником гравитации в черной дыре, вдруг увеличился, дыра выстрелила новой темной точкой, и мощный, дегтярного цвета гравитационный импульс ударил в Лунное колесо.

«Гравитационная энергия испускается черной дырой каждые 128 секунд, — сообразил Ларри. — Колесо поглощает эту энергию, накапливает ее и передает объектам, вылетающим из дыры».

И тогда эти предметы тоже становятся точечными источниками гравитационных волн. Согласно теории, это невозможно, но сейчас не до теории. Назовем их гравитационными точками. Что они собой представляют? Сколько их здесь? Ларри установил гравитоскоп под самым большим углом и отдал приказ показать все точечные гравитационные генераторы.

Программа заработала, Ларри сел и стал думать. Сколько их может быть? По одной приблизительно каждые две минуты в течение последних четырнадцати часов. Примерно так. Сейчас уже больше четырехсот гравитационных точек. Куда же их несет, черт возьми?

Наконец на экране появился результат, и Ларри раскрыл рот от изумления. Он видел то же, что и Автократ Цереры, но обзор Автократа был ограничен Поясом астероидов, он не мог знать, что десять тысяч стронувшихся с орбит астероидов, которые привели его в состояние шока, — это лишь малая часть по сравнению с общим их числом.

Кольцо Харона было повернуто к Внутренней системе и к Солнцу. Оно видело насквозь всю Солнечную систему и еще дальше. Но чем дальше, тем хуже. Впрочем, его чувствительности хватало, чтобы рассмотреть кусок внутренней поверхности Облака Оорта. Облако Оорта — полая сфера, состоящая из еще не рожденных комет, которая окружает Солнечную систему примерно на половине расстояния до ближайшей звезды.

Облако Оорта кишело сейчас темными точками, и они в несметном количестве направлялись во Внутреннюю систему. Вот отчего Ларри раскрыл рот.

Доктор Саймон Рафаэль сидел в кабинете.

Одиночество.

Полный покой.

Сейчас они ему нужнее всего. Он склонился над дневником и тщательно выписывал каждое слово. Рука не торопилась, но мысли быстро сменяли друг друга. Слишком быстро. Он давно обнаружил, что дневник больше всего помогает ему, когда он именно в таком состоянии: устал, расстроен и озабочен. Он научился расслабляться, сейчас ему не надо было усилием воли держать себя в руках, и перо само находило слова.

«Дорогая Джесси, — писал он. — Все пропало. Земля исчезла, и в этом виноват я».

Слова рождались в его душе и ложились прямо на бумагу. Он остановился, положил ручку и удивленно посмотрел на то, что написала его рука. «Виноват я?» Откуда это? Разве он в этом виноват?

Он вгляделся в стоящую на столе топографию Джесси. Этому снимку было несколько десятилетий. Как будто Джесси могла дать ответ.

Но он уже знал. Самообвинение шло из глубины его сердца, из того уголка, который почти умер вместе со смертью Джесси. С тех пор он изо всех сил старался не слушать эту часть своего сердца. Вот откуда его всегдашний гнев. Гневом он просто старался заглушить голос сердца.

Он виноват, потому что отверг первые опыты Ларри, вот что. Саймон уверял себя, что он не ответствен за исчезновение Земли; во всяком случае, не более ответствен, чем Ларри Чао. Обвинениями и запугиванием он только обострил чувство вины самого Ларри.

Но при чем тут Ларри? Ларри виновен столько же, сколько первобытный человек, открывший огонь и нечаянно спаливший при этом стоянку родного племени. Открыть новую силу — значит выпустить джинна из бутылки. Случилось так, что Ларри выпустил из бутылки джинна гравитации. Но рано или поздно его все равно бы выпустили. Иначе зачем люди построили Кольцо Харона?

Рафаэль бил лежачего. Если бы он был хорошим начальником, мудрым руководителем, он бы сразу признал открытие Ларри, поддержал бы его и способствовал продолжению опытов. Надо было засадить за эту тему весь коллектив. Пусть опыты ни к чему бы не привели, они все равно были бы чрезвычайно полезны для науки.

Если бы все участвовали в этом исследовании и изучили методы усиления силы тяжести в миллион раз, возможно, они сумели бы предсказать последствия и вовремя прервать эксперимент.

Конечно, скорее всего они все-таки послали бы гразерный луч, и Земля все равно бы исчезла, но, по крайней мере, и виноваты были бы все, и весь персонал был бы в курсе дела и после несчастья подробно обсуждал эксперимент, быстро провел бы необходимые исследования и мог осмыслить это невероятное событие. Черная дыра там, где была Земля! Фантастика!

На долю секунды мысль о черной дыре почти увлекла Рафаэля, но только на какую-то долю. Да, все-таки он стал другим. В прежние времена интереснейшая проблема захватила бы его, он бы с головой ушел в ее изучение, а не запирался в кабинете, желая только, чтобы все оставили его в покое. Саймон Рафаэль склонился над страницей и продолжал писать:

«Эта Станция испортила меня, Джесси. Ты бы никогда не вышла замуж за угрюмого старика, в которого я превратился. Ты всегда была поистине моей лучшей половиной, как ни банально это звучит. Ты ободряла юных, слабых, униженных и давала им почувствовать себя людьми. Ты учила меня поступать так же. Я забыл твои уроки и должен учиться снова».

Он писал и чувствовал, как в нем происходит переворот. Он становился менее грубым, менее злобным, менее жестоким; уголки души и сердца, где были похоронены его лучшие качества, вновь открывались. Он вспомнил то, что утратил, и захотел вернуть утраченное.

Ларри сердил его потому, что на примере молодого сотрудника он видел, каким мог стать, добившись успеха, он сам. Мог, но не стал. У него никогда не хватало способностей, не хватало смелости, не-хватало наивности для осуществления своей мечты.

Но разве хорошие отцы не желают, чтобы сыновья превзошли их?

Отцы? Еще одна странная мысль. Да, отцы. Он вдруг остался без своих детей, но Ларри Чао тоже потерял семью. Молодому человеку нужен добрый и опытный наставник. Нужен отец.

А человечеству нужен Ларри Чао. Гениальный мальчишка заварил эту кашу, и скорее всего только он способен найти выход из этого ужасного положения, в котором все они оказались. «Может быть, если ты перестанешь так люто ненавидеть этого паренька, то поможешь ему спасти нас всех, — говорил себе Рафаэль. — И за что его, собственно, ненавидеть?»

«Я хотел бы, чтобы ты познакомилась с Ларри, — написал он своей покойной жене. — Думаю, он бы тебе понравился».

И отложил ручку.

Хватит распускать нюни. Он, Саймон Рафаэль, не столь безнадежен, чтобы ставить на себе крест. И он должен работать, на посту директора Станции его еще пока никто не сменил. Рафаэль протянул руку и включил микрофон внутренней связи.

Ларри сидел одинокий и заброшенный, следил за траекториями гравитационных точек и ломал голову, пытаясь найти хоть какое-то объяснение и вычислить возможные последствия. Но тщетно. Это было ему не по силам, это было просто непостижимо для человеческого ума.

Рафаэль дважды вызывал его по внутренней связи, прежде чем Ларри услышал звонок. Он вздрогнул и пришел в себя.

— Да, слушаю, доктор Рафаэль.

— Мистер Чао, я хочу извиниться перед вами за то, что проявил резкость, когда вы попросили время для работы с Кольцом. Сейчас мы все… мы все в большом напряжении.

— Ничего, сэр, все в порядке.

Наступило неловкое молчание, точно Рафаэль ожидал, что Ларри скажет больше, и теперь сам искал слова, чтобы заполнить тишину.

— Я… Наверное, еще рано спрашивать, но вы что-нибудь обнаружили? То, что может нам помочь?

Ларри снова уставился на трехмерное изображение. Со стороны Пояса и Облака Оорта двигалось тысяч тридцать пришельцев, каждый размером с астероид. У Ларри заболел живот.

— О, я столько всего обнаружил, сэр, но поможет ли нам это, не знаю. Вы не могли бы спуститься сюда и посмотреть?

— Я сейчас приду.

Внутренняя связь отключилась. Ларри с минуту постоял в нерешительности. До него вдруг дошло, что сейчас ему предстоит его первый официальный отчет перед директором Станции. Раньше-то ему еще не приходилось отчитываться. Так, что нужно? Выкладки? Оценки? Кое-что есть. Он приказал компьютеру распечатать сводку его наблюдений и подготовить видеозапись. Такова была общепринятая подготовительная работа перед крупным устным отчетом.

Компьютер едва успел выдать весь бумажный ворох, как дверь отворилась, и Рафаэль вошел.

Директор по-прежнему выглядел подавленным и ушедшим в себя, словно потерял что-то очень дорогое. «Да, так оно и есть», — напомнил себе Ларри. Но на лице Рафаэля появилось и что-то новое, необычное. Ларри не очень хорошо улавливал такие оттенки, но сейчас увидел. С редкой для него проницательностью Ларри понял, что старик изменился. Он не сумел бы определить это точными словами, но ощущение было такое, будто Рафаэль не только потерял, но и обрел что-то, что-то давно забытое.

Директор прошел прямо к экрану. Он долго стоял и вглядывался в изображение. Потом мельком посмотрел на указатель масштаба, и у него захватило дух от того, какое огромное пространство представлено на экране.

— Что это такое? — спросил Рафаэль.

— Изображение всех источников гравитационных волн в Солнечной системе, сэр. Как их позволяет увидеть Кольцо, работающее в режиме гравитационного телескопа.

— У Кольца нет… — Грубый тон Рафаэля вдруг смягчился, доктор заставил себя сменить гнев на милость. — Да, понимаю. Теперь Кольцо может работать в таком режиме. Вашими усилиями. Очень хорошо, мистер Чао.

Ларри зарделся от смущения.

— Спасибо, сэр. Но я не понимаю, что это за источники. Все они очень слабые и сравнительно небольших размеров, не больше нескольких километров в диаметре. Они так ничтожны, что я просто не могу объяснить, как они могут генерировать волны. Нам, например, для этого нужно устройство величиной с Кольцо.

Ларри помешкал, затем подошел к пульту управления и набрал несколько команд.

— Я получил также хорошее изображение черной дыры. И еще… там, внутри Луны, что-то есть.

— Внутри Луны?

— Я распечатал основные данные, сэр, — подавая Рафаэлю пачку бумаг, сказал Ларри.

Рафаэль взял сводку и просмотрел ее, быстро перелистывая страницы. Ларри тем временем вывел на дисплей гравитационную картинку Луны. Потом он затребовал данные наблюдений через телескоп, расположенный в куполе Станции, и наложил прозрачное визуальное изображение Луны на эту картинку. Компьютер так подогнал масштаб изображений, что Колесо висело как раз внутри Луны и мерно вертелось, несмотря на высокую плотность планеты.

Рафаэль внимательно разглядывал эту комбинацию.

— Внутри Луны что-то есть, — согласился он. — Или кажется, что есть, — тихо и как-то отстранение добавил он. — И это «что-то» очень напоминает нашу собственную игрушку.

— Да, сэр. Иллюзия вращения возникает из-за циркуляции потока гравитационной энергии, мы видим не сам объект. Очевидно, само Колесо неподвижно.

— Очевидно, — так же отстраненно отозвался Рафаэль. Он сел за пульт управления и поднял глаза на Ларри. — Сегодня вечером вы сделали сразу целый ряд совершенно замечательных открытий. Но вместо того чтобы изумиться или испугаться, я чувствую в душе… пустоту. Меня ничто больше не трогает. Бог свидетель, я не знаю, что это за штука висит внутри Луны и что нам с ней делать. Вы ее обнаружили. Что вы об этом думаете?

В его голосе слышалась мрачная бесстрастность, и казалось, он сам понимал, насколько неестественно его спокойствие.

Ларри посмотрел сначала на старика, а потом на-странные, внушающие страх образы на экране. Он думал о том, что астероиды покидают свои орбиты, и им нет никакого дела до наблюдающих за ними испуганных жителей Пояса. Ларри снова остановил свой взгляд на Колесе, на струящейся энергии, которая производила впечатление вращения массивного объекта в плотной породе Луны.

— Наверное, вся моя работа бессмысленна. Она нам никак не поможет, — с необычной дерзостью в голосе в конце концов произнес Ларри.

Он стоял за спиной у директора и чувствовал себя измотанным и злым, ему хотелось бросить вызов Рафаэлю. Но это чувство накатило на Ларри и быстро прошло. Черт побери, как это старик вдруг проявил такое благоразумие именно в тот момент, когда Ларри наконец обрел силы, чтобы бороться с ним?

Он взял у Рафаэля свои бумажки и перелистал их. Ничего полезного. Совершенно ничего. Ларри отбросил толстую пачку в сторону и даже не посмотрел, как под действием слабого поля притяжения Плутона листы медленно опускаются на пол. Рафаэль не сводил с него серьезных глаз, он не мог или не желал говорить.

— Все эти сведения сами по себе ничего не значат, — сказал Ларри. — За последние двадцать четыре часа я узнал о гравитации больше всех на свете, но этого мало! Все это никуда не годится. Гравитационный луч, который мы посылали, лишь случайный повод к тому, что сейчас происходит. Мы наблюдаем не трагический результат рискованного лабораторного эксперимента, не диковинное естественное явление. Давайте скажем прямо: так или иначе мы — нет, я вызвал вторжение пришельцев в Солнечную систему.

Ларри вздрогнул и замолчал, озираясь.

— Вот. Наконец-то я это произнес. Бог мой, это звучит глупо и напыщенно, но скажите мне, как еще это назвать? Мы старательно избегаем этой темы. Каким-то образом, не знаю как, я вызвал к жизни эту… эту штуку, спрятанную внутри Луны, как ученик чародея, который случайно вызвал демонов. Я разбудил эту штуку. Не знаю, что это такое, как эта машина работает и кто ее туда поместил. Но я точно знаю, что она связана с астероидами Пояса и объектами в Облаке Оорта, которые вдруг начали двигаться. И мне кажется, что они движутся к нам, ко всем уцелевшим планетам. На уцелевшие планеты Солнечной системы надвигается, по крайней мере, тридцать тысяч объектов, каждый размером с астероид. Неужели вы искренне полагаете, что они не причинят нам вреда? — спросил он, хотя доктор Рафаэль никак не выразил своего мнения. — Я не знаю. Возможно, они убрали с дороги Землю перед тем, как начать настоящую войну. Может быть. Земля как раз вне опасности. Они похитили ее, чтобы она не пострадала.

Ларри сел и развел руками, этот жест означал признание собственного провала.

— А может, это просто чепуха на постном масле, — он заставлял себя говорить спокойно. — Во всяком случае нужно что-то делать. К нам поступают отчеты из всей Солнечной системы, от специалистов по всем дисциплинам, а мы посылаем им свои сообщения. Но разговаривать с людьми, находящимися на расстоянии в несколько световых часов от нас, очень трудно. Я считаю, что нам всем надо собраться где-нибудь вместе и работать сообща.

— Вы хотите пригласить сюда другие научные группы? — спросил Рафаэль. — Чтобы они помогали в разработке наших опытов с Кольцом Харона?

Ларри покачал головой.

— Нет, сэр, эти опыты нам уже не помогут. Они посвящены только гравитации. А сейчас дело не в гравитации! Просто эти… эти существа используют гравитацию, как мы электричество. Перед нами в тысячу раз более сложная задача, чем проведение мелких экспериментов с гравитационными волнами. К тому же основные события происходят не здесь. Они разворачиваются в системе Земля — Луна. Нам надо собрать ученых со всех дальних станций на Луне, поработать на месте и как следует изучить Лунное колесо. И черную дыру тоже. Ведь кто-то построил это Колесо, поместил его внутрь Луны. Кто? Как? Зачем? Откуда эти существа? Сидя здесь, мы ничего не узнаем. Если получится, мы должны добраться до Колеса, чтобы понять, как оно устроено и для чего сделано.

Ларри встал и пристально посмотрел на очертания вертящегося внутри Луны Колеса, они показались ему зловещими.

— И выяснить, как его уничтожить, — шепотом договорил он.

 

12. После падения

Сфера должна быть умнее, чем Дирижеры, Якори, Пожиратели миров и все прочие представители иерархии. На Сфере лежала огромная ответственность, и потому ей приходилось соблюдать осторожность тщательнее, чем остальным. От нее зависело слишком многое: Сфера должна была осуществлять гравитационное управление Мультизвездной системой, вести учет множества Наблюдателей и Сторожей, укрытых в разных концах Вселенной, строить и воспитывать новые поколения семяносных кораблей. И еще тысяча, миллион других мелочей. Для того чтобы вершить все эти дела, нужны были специальные методы работы с необъятным количеством информации, замечательная гибкость и приспособляемость.

Но Сфера не была застрахована от потрясений, не была защищена от неожиданностей, и в таких случаях ничего от нее самой не зависело, все ее действия были рефлекторны, жестко запрограммированы — так же, как у Дирижера. Когда до мозга Сферы дошли послания Дирижера с просьбой о Связке, Сфере ничего не оставалось, как исполнить эту несвоевременную просьбу.

При обычном ходе событий Сфера сама должна была подать знак, что готова к приему новой планеты, и ждать ответа. Дирижеры редко просили о Связке, и имелось много способов помешать таким обращениям, но иногда они поступали — как следствие неисправности приборов или ложного сигнала. В редчайших случаях обращение посылалось, когда обитаемой планете угрожала опасность, например, столкновение с астероидом.

Неудача с установлением Связки могла уничтожить планету в пути, и более того, энергетический удар из-за неудачной Связки мог разрушить саму Сферу вместе с ее звездной системой.

Планета, застрявшая на полпути, будет вынуждена преобразовать всю свою массу в энергию, мощную неуправляемую энергию, сравнимую с энергией рождения сверхновой звезды, и перелить эту энергию в Сферу. Такой энергетический удар смертельно опасен для Сферы. А если Сфера будет разрушена, погибнет и ее звездная система, ведь движение звезд и планет станет неуправляемым. Сфера должна завершить Связку и принять новую планету либо погибнуть.

Сейчас, пожалуй, ситуация наиболее непредсказуема. Опасность окружала Сферу со всех сторон, она едва ли могла добыть энергию, необходимую для присоединения новой планеты. И что еще хуже, излучение такого количества направленной энергии может лишь усугубить опасность.

Но у Сферы не было выбора. Никакого. Хорошо хоть, что Дирижер послал вместе с новой планетой совокупность необходимых данных. Сделав огромное усилие, Сфера поместила новую планету в посадочный круг и стала передвигать ее по цепочке точек стабильности к месту назначения, одновременно подготавливая это место.

Но опасность оставалась. Опасность грозила не только владениям Сферы, но и планетной системе Дирижера. Была только одна надежда — на то, что Дирижер умеет строить быстро. В этом случае на его территории, возможно, возникнет новое, не отмеченное на карте убежище, куда можно будет отступить.

Дирижеру понадобится помощь Сферы. Чем больше поможет ему Сфера, тем больше будет вероятность успеха. Если им улыбнется удача, то риск и расходы окупятся сполна.

Сфера поспешила приготовить Якорь, способный осуществить Связку под управлением Дирижера, и устроила так, чтобы недавно выращенные Пожиратели миров незамедлительно отправились в новое владение.

Сфера также послала сообщение, содержание которого сводилось к одному слову.

Опасность.

Диана оглядела небо. Как будто все улеглось, хотя, несомненно, это незнакомое небо. Несколько желтых, светло-желтых и красных звезд сияли ярче Сириуса. Одна из звезд сверкала на фоне зловещего красного диска величиной с Луну. Каким же он должен быть исполинским, если кажется таким большим отсюда? Может, это красный гигант? Диана вспомнила, что читала о красных гигантах, огромных звездах с тонкой внешней атмосферой и диаметром не меньше орбиты Сатурна. У красного гиганта более тусклый, размытый ободок. Эта же звезда горела по краям чистым, резким светом.

Новая звезда (Диана была уверена, что это не Солнце) была выпуклая и яркая; Земля купалась в ее лучах, заметно отличавшихся по цвету от солнечных. Терминатор находился почти там, где надо.

Новая звезда на месте Солнца рождала в душе Дианы бессильную злобу. Солнце согревало Землю четыре миллиарда лет. Вместо него в земном небе теперь сиял этот суррогат. Ни одно самозваное светило не имеет права именоваться Солнцем. Диана решила называть его Солнечной звездой, чтобы отличать от настоящего Солнца и других расположенных поблизости звезд.

Она обвела взглядом небо и снова уставилась на Землю. Конечно, Солнечная звезда испускала не совсем обычное сияние, но и тьма над Землей была не так черна, как положено: несколько звезд и этот крупный диск лили на планету свой свет.

А там, где должна была быть Луна, завис предмет неясной величины, напоминающий по форме разомкнутый круг. В диаметре он был немного шире обручального кольца. Сколько до него от Земли, интересно? Это можно легко проверить. Диана направила к нему радиолокационный луч и получила отражение через 2,5 секунды. Компьютер быстро выдал результат — около 300000 километров. Незамкнутый тор находился приблизительно на том же расстоянии от Земли, что и Луна. Господи Боже! Значит, он почти такой же большой, как Луна.

За этот день Диана повидала много страшного и удивительного, но это, такое обыкновенное с виду разомкнутое кольцо испугало ее больше всего. Новые звезды, заменитель Солнца, даже сверкающая в небе красная штуковина — все это можно было как-то принять. Ничего невероятного не было в том, если бы все они оказались природного происхождения, а значит, доступными человеческому пониманию объектами. Но это разомкнутое кольцо было явно искусственным. Созданное, построенное кем-то колесо в небе величиной с Луну. Нет, это невозможно! Уму непостижимо.

Но хватит пялиться на звезды — ты не маленькая девочка в планетарии. Если хочешь выжить, пора браться за работу. Диана понадежнее пристегнулась ремнями к креслу и начала проверять приборы.

Минуточку. ОбнаПур. Где же он, черт его побери? Ага, вот он. Крошечная жестянка, сейчас она сближается с Землей перед тем, как описать дугу и выйти на лунную часть орбиты-восьмерки. Но Диане от этого ни холодно, ни жарко. Она точно не сможет добраться до ОбнаПура, да и орбита его без Луны сильно искривится. Пурпуристам не позавидуешь.

Ладно, сначала следует позаботиться о себе. Вот будет корабль в порядке, тогда можно будет подумать и о других. Диана с головой ушла в работу.

Впрочем, автоматические, годами отработанные действия по проверке систем корабля не мешали ее мыслям. Кто-то их сюда притащил. Это не просто несчастный случай, это сделали намеренно. Землю похитили.

Вот только кто эти похитители?

«В связи с отсутствием интереса общественности конец света отменяется». Джеральд не знал, в каком уголке его мозга возникла эта непочтительная мысль, но она возникла. Он был все еще жив. Вселенная тоже не умерла. Очнувшись, он обнаружил себя лежащим на спине и с тех пор даже не пошевелился. Наконец он осторожно поднял руку и ощупал свою голову — на голове была шишка, а пальцы стали липкими от крови. Наверное, во время землетрясения его стукнуло камнем и он потерял сознание.

Но это неважно. Главное, мир уцелел. Под Джеральдом все та же земля, все так же веет ночной ветерок, а в небе сияют звезды, проглядывающие сквозь дымку облаков, набежавших с Тихого океана. Раньше небо было ясным. Должно быть, прошло уже немало времени. Джеральду стало холодно.

Звезды. Джеральд подумал, что звезды выглядят как-то странно, хотя он никогда не был особым знатоком звездных карт. Слишком много ярких звезд видно сквозь туман. И с Луной что-то не то, она сильно изменилась. Туман не давал Джеральду подробнее рассмотреть ее.

Что произошло? Опыт. Марсия упоминала о каком-то опыте, о нацеленном на Землю луче, который должен был прийти после десяти часов утра по ее времени.

В чересчур ярком свете звезд Джеральд посмотрел на часы и произвел вычисления в уме. Да, луч должен был коснуться Земли в ту минуту, когда мир сошел с ума.

Совпадение? Слишком уж странное совпадение.

Джеральд вскочил на ноги и поспешил в дом. Из лотка принтера он вытащил документ, присланный Марсией, и начал было читать, но ощущал какую-то тревогу, она мешала понимать напечатанные на бумаге слова. После землетрясения находиться под крышей было неуютно. Джеральд отправился на кухню, достал из ящика со всяким старьем фонарь и вышел с бумагами во двор.

Кольцо Харона. Гравитационные волны. Высокая мощность. Адресат на Земле: Лаборатория реактивного движения. «Но каким образом гравитационный луч мог это сделать?» — спросил себя Джеральд.

И тут же уточнил вопрос.

«Что сделать? Что, собственно говоря, произошло?» Надо трезво оценить положение, осмыслить имеющиеся данные и уж тогда делать строго логические выводы. Его неверующих друзей всегда забавляло, что он, такой религиозный, склонен так доверять чистой логике. Но вера Джеральда, как это ни парадоксально, логически вытекала из многолетнего добросовестного изучения жизни. Бог, в той или иной форме, являлся бы для него единственно возможным объяснением всего живого.

Но это к делу не относится.

На небе новые звезды. Некоторые из них необыкновенно яркие. Настолько яркие, хоть читай под ними без фонаря. Громадный шар, который Джеральд видел раньше, теперь, наверное, скрылся за горизонтом. Джеральд опять поднял глаза туда, где висела Луна. Облака ушли, и Джеральд ясно увидел, что никакой Луны там нет, а есть какой-то кольцеобразный предмет.

Итак, вывод очевиден: Земля передвинута куда-то со своего обычного места.

Это сделал гравитационный луч? Нелепо. Возможно, опыт с гравитацией чисто случайно совпал с этим перемещением. А если не случайно?

Джеральд снова заглянул в бумаги. ЛРД. Нет, такое совпадение — чистое сумасшествие. Значит, надо обращаться в ЛРД. И выяснить, как же все-таки это произошло?

И что делать дальше?

«То, что можно передвинуть, можно вернуть и обратно, — Джеральд улыбнулся, это был юмор висельника. — Если вера способна сдвинуть горы, то почему бы вере не сдвинуть планету? Разница только в массе, а принцип тот же».

Джеральд принял решение.

Он встал и оглядел лежащую внизу долину. Везде царили тишина и покой. В нескольких домах горел свет. Наверное, там живут люди, бывавшие в странах, где часто трясет. И вот они проснулись и сейчас по старой привычке испуганно перешептываются.

Джеральд вдруг подумал, что многие, вероятно, все проспали. А если еще кто-то из них не слушает новости, то так и не заметит, что Вселенная преобразилась. Он посмотрел на чужое небо и поежился.

Он готов был позавидовать этим людям.

Мало-помалу люди, живущие на просторах Земли, начали понимать, что произошло невероятное. Правительства, агентства новостей, частные системы связи, фабрики слухов — сколько все выдвигали разных предположений, сколько диких сплетен распускали, сколько устраивали глубокомысленных дискуссий, сколько было испуганной болтовни!

Правительства подавали в отставку. На деревенских площадях, на тусклых видеоэкранах развелось несметное количество доморощенных проповедников. А для Последнего Клана и Обнаженного Пурпура случившееся стало лишь поводом для более активной ловли в свои сети душ человеческих.

Генералы мобилизовали армии, флоты вышли в море, воздушные и уцелевшие космические войска были приведены в полную боевую готовность. Все без толку. Что может сделать армия против силы, которая передвигает планеты?

Через несколько часов по всему земному шару уже проходили экстренные совещания международных организаций, начались демонстрации и беспорядки. Все тщетно. Иначе и не могло быть, пока люди не осознали, что случилось.

Мир, переживший Крах Знания, нуждался в информации; люди, которые могли ее дать, были нарасхват.

Но теперь эти люди были слишком заняты. И слишком немногочисленны.

Миновало несколько часов. Это все, что Вольф знал. Чтобы сказать, сколько именно, ему надо было очень сосредоточиться. Часы утекали, как секунды, будто во сне. Вольф Бернхардт оторвался от пульта управления и обратил усталый взгляд на настенный хронометр. Местное время — два часа пополудни. Значит, прошло около двенадцати часов.

Гробовая тишина, стоявшая в ЛРД ночью, уступила место дневному безумию, когда сюда нагрянули все, имевшие хотя бы отдаленное отношение к Лаборатории. Все они задавали вопросы, и все требовали ответов. Каждые несколько секунд принтер выплевывал телеграммы от Международного астрономического союза, а компьютеры ЛРД переваривали льющуюся широким потоком новую информацию. Телеграфное агентство МАС было центром анализа и синтеза информации обо всех открытиях в области астрономии.

Объем сведений обескураживал. Казалось бы, теория Краха Знания за последние годы почти полностью разрушила информационную сеть Земли. К тому же теперь, после катастрофы, было потеряно множество спутников связи, повреждена энергосеть из-за исчезновения энергетических спутников, и тем не менее земные обсерватории и уцелевшие орбитальные станции сообщали о стольких открытиях, что компьютеры ЛРД почти захлебывались поступающей каждую секунду информацией.

Вольф гордился своими способностями систематика; этим утром его способности подверглись серьезному испытанию. Ему на долю выпало связать все сведения воедино, ему — просто потому, что больше никто не мог в них поверить. Даже люди, которые сделали эти открытия.

Обсерватории оказались в очень трудном положении. Осуществлявшиеся тысячелетиями в Солнечной системе наблюдения оказались бесполезными: привычные объекты отсутствовали. Перестали работать стандартные системы координат. Фоновые звезды тоже пропали со старых мест и уже не могли служить ориентирами.

В новой звездной системе нужно было к чему-нибудь привязаться. МАС произвольно объявил плоскость орбиты Земли базисной плоскостью системы. И постановил, что вращение Земли происходит с запада на восток, с прежним наклоном оси к плоскости орбиты.

Это помогло немного определиться, но астрономам нелегко было прийти в себя, чтобы заработать в полную силу: по вполне понятным причинам они не верили собственным глазам. Однако Вольф быстро обнаружил, что электронное оборудование без труда приспособилось к изменившимся обстоятельствам. Большинство данных МАС поступало от автоматических наблюдательных станций. Роботы не задумывались, верить ли им своим глазам: открытия, и очень крупные, делались в прямом смысле слова автоматически.

С утратой почти всех находящихся в космосе аппаратов современная астрономия оказалась обезглавленной. Ее внезапно отбросило назад, в середину двадцатого столетия, когда люди вели наблюдения при помощи приборов с ручным управлением, расположенных на горных вершинах.

Некоторое новейшее оборудование пригодилось. Самыми полезными оказались установленные на Земле широкообзорные телескопы. Эти инструменты наблюдали за небом, отслеживая объекты, которые перемещались на фоне неподвижных звезд. Телескопы предназначались для обнаружения не отмеченных на картах и потенциально пригодных для разработки астероидов, приближающихся комет и предотвращения столкновений космических кораблей. Годами телескопы отыскивали кометы и астероиды, решая свои прямые задачи, но теперь класс объектов, за которыми они наблюдали, стал другим — теперь они находили десятки крупных планет, обращавшихся как вокруг нового Солнца, так и вокруг других звезд.

Говорить о характеристиках новых планет было еще слишком рано, бесспорно было одно: они существуют. Пока не удалось даже получить четкие изображения большинства из них. Они были просто световыми точками, движущимися на фоне звезд. Компьютеры ЛРД быстро вычислили местоположение и приблизительные орбиты многих из этих планет.

Вольф сразу же заметил, что орбиты эти чертовски странные. Казалось, здесь нельзя было найти двух планет с орбитами в одной плоскости. Их плоскости были наклонены под разными углами. Планеты двигались в разных направлениях. Различие в наклоне плоскостей орбит, вероятно, было вызвано естественными причинами. Если две планеты подходят близко друг к другу, их орбиты могут под воздействием полей притяжения исказиться, при этом каждая планета будет толкать другую в новую плоскость. Нечто подобное миллиарды лет назад произошло с Плутоном. Но Вольфа смутили малые расстояния и разнонаправленное вращение. Вот это было непостижимо.

Вычисленная на скорую руку орбита Земли соответствовала периоду обращения вокруг новой звезды, равному 370 суткам. Теперь придется добавить к календарю еще четыре дня.

Это еще куда ни шло, но удивляло странное соседство, в котором оказалась Земля. Большая полуось орбиты ближайшей соседки отличалась от большой полуоси новой орбиты Земли не более чем на три миллиона километров, но плоскость ее отклонялась от земной на сорок пять градусов. К тому же орбита была обратной — соседняя планета двигалась по ней в противоположном направлении. Сейчас планеты находились на минимальном расстоянии друг от друга, и в земные телескопы была видна красивая голубовато-зеленая поверхность новой соседки.

Через два часа после того как телескопы получили эти изображения, обсерватории объявили еще об одном потрясающем открытии. Земля находилась напротив полярной области нового Солнца. Вольф долго это переваривал. Ну, если у всех орбит разные наклоны, какой-то планете надо двигаться по полярной орбите, наконец решил он.

Еще одно донельзя странное наблюдение: насколько он мог судить по предварительным данным, все планеты были типа Земли. Ни одного газового гиганта, ни одного ледяного шара. И все они вращались по орбитам, которые, по всей видимости, не выходили за пределы «биологического радиуса» главной звезды, то есть на поверхности планет поддерживались приблизительно земные температуры.

И уж, разумеется, Земля тоже находилась внутри этого радиуса. Одним из немногих не претерпевших изменения показателей была солнечная постоянная, то есть среднее количество солнечной энергии, попадающее на квадратный километр земной поверхности. Оно как будто осталось прежним с точностью до нескольких знаков.

И это наводило на одну мысль, которой Вольф не хотел верить, слишком уж она была сумасшедшая.

Для Дианы Стайгер настал миг торжества. Долой роботов, бортовую автоматику и программы искусственного интеллекта. В эту минуту «Рабочей лошадке» нужен на борту настоящий человек из плоти и крови. Бедная старая посудина не могла справиться сама, ей требовался живой пилот и живой ремонтник.

Ну ладно, сначала ремонт. Диана пристально вгляделась в видеозапись аварии. Насколько она могла судить, в первые мгновения этого… в общем, неважно, что это было, но у «Рабочей лошадки» отлетел кусок носа. Диана прищурилась, поняв, что так и не знает, как назвать случившееся.

Что же это было? Что? Стоило ей об этом подумать, у нее холодела спина.

Ладно, оставим определение на потом, сейчас хватает других забот. Что бы это ни было, оно изрядно попортило ее корабль. Похоже, именно та чертова белая стена, возникшая перед самым носом «Рабочей лошадки», откусила от него сантиметров пять. Мелкие осколки, возможно, еще плавают в пространстве где-нибудь в Солнечной системе.

Ее мысли пытались убежать в сторону, но Диана была настороже. Так, пяти сантиметров носа «Рабочей лошадки» как не бывало, спрятанные глубоко внутри корпуса сопла передних двигателей искалечены, тяга наверняка ослабела. Счастье еще, что двигатели вообще не взорвались ко всем чертям. Диана увидела на корпусе обгоревшие участки, немые свидетельства того, что отработанные газы попадали не туда, куда им следовало попадать. Да уж, воистину катастрофа была на носу.

Итак, придется попрощаться с передними двигателями. Нечего испытывать судьбу, включая их снова, можно летать и без них. Это трудно, но возможно.

Однако изуродованный нос все же нуждается в починке. На корабле, лишенном нескольких листов термозащиты нельзя входить в плотные слои атмосферы. Даже если Диане не удастся добраться домой, то до ремонтной космической станции ей все равно добраться придется, и сделать это нужно с наименьшим риском. Установленные в носу чувствительные приборы не должны подвергаться воздействию низких температур в открытом космосе. Нос нужно залатать.

На наружном манипуляторе номер два установлен специальный распылитель пены, предназначенный именно для таких случаев. Диана подвела манипулятор как можно ближе к носу. Вот так.

Применяя тонкое распыление, она медленно клала слой за слоем теплоемкую пену. В безвоздушном пространстве пена быстро затвердевала. Предполагалось, что такое покрытие должно выдержать одноразовое вхождение в плотные слои атмосферы.

Эта работа требовала мастерства. Затвердевшая пена должна была прилегать плотно и как можно точнее восстанавливать старую форму носа. Диана хотела поскорее справиться с ремонтом и бежать сломя голову от странного места, где неизвестно откуда вырастающие белые стены откусывают куски космических кораблей. Но поспешишь — людей насмешишь, Диана знала эту хорошую пословицу и потому работала медленно и внимательно, заставляя себя сдерживать торопливость и волнение.

Наконец она все сделала и посмотрела на плоды трудов своих, глядя в дальнюю камеру, установленную на наружном манипуляторе номер три. Ей понравилось. Чистая работа.

Диана нажала на кнопки, и механические руки спрятались в корпусе корабля. Теперь вероятность того, что с кораблем во время вхождения в плотные слои атмосферы ничего не случится, стала побольше. Но стоит ли рисковать? Диана поглубже уселась в кресло и задумалась. Войти в плотные слои атмосферы — рискованнее, чем осуществить аварийную стыковку с одной из орбитальных станций. ОбнаПур для нее недостижим, да и вообще это не лучшее место. А другие станции? Со своей орбиты Диана не видела ни одной крупной станции, а каналы связи безнадежно заглохли. Вероятно, большинство спутников связи пропало. Диана даже не знала, остались ли на своих местах после того, что произошло, орбитальные станции, смогут ли они состыковаться с космическим кораблем и принять беженку.

С другой стороны. Земля-то здесь. Диана ее видела; что бы там ни произошло, это произошло и с Землей. Некоторые орбитальные аппараты уцелели, другие нет, Диана была этому свидетельницей. Она очень сильно подозревала, что, находись «Лошадка» на несколько сотен метров дальше от ОбнаПура, немного ближе к Луне, корабля сейчас здесь не было бы.

А где, черт возьми, была бы «Рабочая лошадка»? Где Луна? Осталась в Солнечной системе?

Господи! А где Солнце?

Диана оглядела пространство. Да, это вопрос: где она находится? Что это за место? Нет, об этом лучше не думать, а то с такими мыслями живой до дому не доберешься. Диана снова сосредоточилась на пульте управления и включила навигационную систему. Работая только вручную, она запустила двигатель.

Неведомое окружало ее со всех сторон. Это самый опасный полет в ее жизни. Но она знала наверняка, что это отступление временное, тактическое. Она вернется, вернется сюда, в космос, и выяснит, что случилось и почему.

Обливаясь потом, полуживая от нервного перенапряжения и усталости, Диана готовила изувеченный корабль к рискованному полету домой и думала, что в один прекрасный день поборется с той силой, что передвигает планеты. И тогда-то уж она отыграется за это поражение.

Она была так счастлива, как никогда в жизни.

 

13. Червоточина

Дирижер был в восторге. Он, конечно, надеялся на помощь в форме Якоря. Но не смел и мечтать о сложном Портальном, не говоря уже о недавно выращенных Пожирателях миров. Он не смел мечтать и о том, что помощь придет так скоро.

Бывало, что Якори приходили быстро, но только не Портальные. Еще большей редкостью была доставка вспомогательных средств одновременно с Якорем. Обычно между этими событиями проходили годы, десятилетия и даже столетия.

Конечно, и обыкновенный, не Портальный Якорь неплохо служит выполнению главной цели. Обыкновенный Якорь тоже позволяет получить отверстие в пространстве, хотя и меньшее, чем Портальный. Но через такое отверстие может проникнуть все, что преодолевает обычное пространство. Например, радиосигналы. Дирижер снова и снова отправлял сообщения и получал ответные послания, содержавшие сведения, необходимые для возобновления сложной связи со Сферой после стольких тысячелетий молчания. В сущности, Дирижер и Сфера заново учились разговаривать друг с другом.

Но сейчас Дирижер получил сигнал, который заставил его забыть о языковых уроках. Как полагалось, он зеркально отразил сигнал в сторону его источника, показывая, что сообщение принято.

Это не требовало усилия мысли. Но содержание сигнала — требовало. Дирижер проанализировал послание.

И его охватил страх.

Путешествие с Плутона на Луну было долгим, хотя корабль летел быстро. Но теперь оно уже приближалось к концу. Посадка примерно через час. Сондра оторвала взгляд от экрана с новостями и пропагандой и оглядела крошечную кают-компанию, где они иногда собирались с Ларри и Рафаэлем. Сейчас кроме нее тут находился только доктор. Веселая история — оказаться взаперти с ними обоими и Кольером, неразговорчивым пилотом «Неньи».

Сондра подумала о себе, Рафаэле и Ларри. Поспешный отлет на «Ненье» показал, какими важными они вдруг стали персонами. И не только на Плутоне. Кольцо внезапно приобрело вес за пределами Плутона, об этом свидетельствовало то, что после прилунения осмотр и ремонт «Неньи» будет осуществляться вне очереди. Если учесть, что половина сооружений на Луне разрушена, это кое-что значит. Сондра уловила лейтмотив поступающих отовсюду сообщений: если Ларри Чао и Кольцо втянули их в это дело, значит, только Ларри Чао и Кольцо помогут им выкарабкаться.

— Вы уверены, что это правильная величина заряда? — раздался из спальной каюты слегка приглушенный голос Ларри.

Ларри в основном работал у себя, чтобы не мешать остальным, но его голос все же был слышен. Он, конечно, говорил в радиомикрофон, с которым последние дни не расставался. Большую часть путешествия он проспорил с каким-то парнем по имени Люсьен Дрейфус, они обсуждали каждый новый факт, касавшийся таинственной черной дыры. Хорошо хоть, сейчас Луна совсем близко, задержки сообщений становятся все меньше и уже не так выводят из себя.

Сондра всей душой стремилась к покою, к забытью, ей хотелось уйти от всех и побыть одной. Но возможности были невелики, потому что большинство помещений огромного корабля было опечатано — в них хранились эластичные емкости с горючим. Открытыми остались всего семь отсеков: кабина пилота, кают-компания, четыре спальные каюты величиной с гроб и туалетная комната, в которой желающие могли принять очень неудобный душ в невесомости.

Шестнадцать дней. Путь от Плутона до Луны занимает шестнадцать дней. Ларри по крайней мере работает как вол.

Так он искупает свою вину. А как она искупает свою? Без ее поддержки и одобрения у Ларри не хватило бы духу сделать то, что он сделал. А может, это не так? Несет ли она ответственность за разрушительные и совершенно непредсказуемые действия другого человека?

Сондра вздохнула и вернулась к экрану, на котором появилось официальное заявление Обнаженного Пурпура. Жуткая чепуха, но хотя бы можно отвлечься и не слушать, как Ларри бубнит что-то про тяготение.

«Мы с гордостью объявляем о своей победе, мы избавили Солнечную область от проклятия под названием „Земля“.

Сондра нахмурилась.

— Что такое Солнечная область? — спросила она доктора Рафаэля. — На жаргоне пурпуристов.

Рафаэль отложил книгу в сторону и с минуту подумал. Он стал спокойным и непринужденным в последнее время, словно обрел что-то ценное, давным-давно утраченное.

— Я это знал когда-то. Ну да, конечно. Пурпуристы не одобряют термина «Солнечная система», поскольку он подразумевает, что в природе существуют цель и порядок. Хаос, по их мнению, является изначальным, естественным состоянием, и попытки внести упорядоченность есть насилие человека над природой. Возможно, моя формулировка не совсем точна, но в общих чертах их логика именно такова. У пурпуристов, восьмитысячников и им подобных ужасный жаргон. Прочтите, пожалуйста, что они там вещают. Мне даже интересно, я, видите ли, уже много лет не слышал их откровений.

Сондра откашлялась.

— Я попробую, но сделать это довольно трудно, язык сломаешь. Чушь собачья. А произнесенное вслух, это, наверное, покажется невозможным. Итак: «Четыре миллиарда лет неестественное со-стояние существования портило Солнечную область, так как уменьшающее энтропию из-вращение жизни и эволюция противоречат торжественному и естественному движению к всеобщему упадку. Теперь, благодаря Движению Обнаженного Пурпура, Солнечная область очищена от рассадника этой заразы, и восстановлено/установлено истинное состояние природы. Этот техно-логический прорыв еще раз доказывает превосходство способа по-знания Мудрости через Невежество. Когда все научатся плевать на гнусное стремление человека к порядку и стабильности/дебильности, все культуры добьются огромных успехов и убьются.

Но сейчас люди обоих полов, дети разных планет повсюду могут начать новую жизнь, выйдя из-под деспотического/политического ярма культурного империализма Земли. Движение Обнаженного Пурпура предоставляет эту возможность бесплатно, новообращенные всегда физкульт-приветствуются…» Маразм, — сказала Сондра. — Полный маразм.

— Но звучит по-своему поэтично, — смягчил ее слова Рафаэль. — Самое удивительное, что найдутся люди, на которых этот бред произведет сильное впечатление. Их поразит мысль, что кучка чудаков, поселившихся в заброшенной тюрьме, способна уничтожать планеты. Некоторые примкнут к ним, другие пожертвуют деньги. Чтобы бессмысленная цель продолжала свое существование, достаточно одного приверженца на миллион противников и равнодушных. По крайней мере, так было, когда у пурпуристов была восьмимиллиардная аудитория на Земле. А сейчас в окрестностях Солнца живет меньше миллиарда человек, рассеянных по всей системе. Почему при общей тенденции к дроблению и рассредоточению эти чокнутые не вымерли?

— Да, это уму непостижимо. Но агитки пурпуристов хотя бы отдаленно напоминают человеческий язык.

— А у вас есть другие образцы? — улыбнувшись, спросил Рафаэль.

Сондра никогда не видела его таким открытым и раскованным. Господи, какой же обаятельный человек скрывается под панцирем вечного раздражения! Путешествие с Плутона, казалось, раскрепостило его.

— Есть, манифест Восьмитысячников. Они сделали встречное заявление, применив систему условных знаков, в основе которой лежит цифра 8. Думаю, компьютер сумеет расшифровать их сообщение.

— Не знаю, стоит ли тратить на это время. Даже расшифрованное, их заявление лишено смысла. Потому что и словесные конструкции у них условны, в основе их лежит все та же восьмерка.

— Откуда вы столько знаете об этих группах?

Рафаэль улыбнулся.

— Это все моя жена Джесси. Она была очень любознательна, любила все необычное, любила, как ученый любит предмет своих занятий. В наши времена в университетах кого только не было. Особый интерес у нее вызывали радикалы. Мы с ней тогда только защитили докторские диссертации. Она даже кокетничала с Говорунами. Этого движения больше нет, но они не слишком отличались от других групп и группок, вся идеология которых строилась на политическом пустословии. Для них не имело значения, что они делают или имеют в виду, главным было броско и необычно изложить свои мысли. Псевдомысли.

А пурпуристы — это особый случай. По крайней мере, раньше они выделялись среди остальных. Они забыли свои истоки, и в этом их трагедия. В основе Движения Обнаженного Пурпура лежало стремление к определенным целям, одна из них — ненасильственным путем привести к крушению человеческую цивилизацию. Конечно, сама цель возмутительна, но в том-то и дело, что ее недостижимость сознавалась зачинателями движения, более того она была краеугольным камнем их системы. Но — принципиальная недостижимость. Кажется, в самом начале пурпуристы называли себя людьми из Ламанчи или Донами К., в честь Дон-Кихота и его ветряных мельниц. Принцип недостижимости цели должен был побуждать членов группы к постоянным исканиям, вечным стремлениям, не давать им успокаиваться. Поиски идеала, абсолюта, по их мнению, заведомо обречены на провал, потому что невозможно полное воплощение идеала, а возможно лишь приближение к нему, и это последовательное движение заканчивается лишь со смертью. Человек должен был научиться дорожить тем малым, что ему удалось достичь.

Так что сначала Движение Пурпура ставило перед собой неглупые цели. Это был, конечно, эпатаж не самодостаточный, а вполне продуктивный. Он был направлен на то, чтобы люди перестали благодушествовать и встряхнулись, вспомнили, что мир не так уж хорош, и устремились к высшим целям, по крайней мере, зашевелили мозгами. То есть было очевидное стремление к пробуждению личности, а это вовсе не плохо.

Джесси объяснила мне в свое время, что именно таков истинный, не лежащий на поверхности смысл Бессмысленной Цели.

Взгляд Рафаэля стал холодным.

— В наши дни философия пурпуризма выродилась в болтовню, которая требует от людей одного только самовыражения. К чему, зачем — этого они теперь не знают. Общение с каторжниками из Тихо испортило пурпуристов. Незадолго до своей смерти Джесси предсказывала такой финал, — Рафаэль покачал головой. — Но она бы огорчилась, узнав, что оказалась права. За душой колонистов Пурпурной колонии Тихо не осталось ничего, кроме гнева. Гнева и настойчиво культивируемой мысли, что вся Вселенная перед пурпуристами в долгу. Их философия стала игрой в слова, призванной оправдать их образ жизни.

В пурпуристах всегда был гнев, раньше он смягчался надеждой. Теперь надежды нет, и потому все это выглядит так грустно.

Сондру поразили даже не сами слова Рафаэля, а то, что говорит это человек, сам еще недавно снедаемый гневом и ожесточением.

— Наверное, Джесси была замечательная женщина, — наконец сказала Сондра.

— О да, — задумчиво ответил Саймон Рафаэль. — Замечательная. Я все время вспоминаю, какая она была замечательная.

Раздался сигнал, и прозвучал спокойный, уверенный голос пилота Кольера:

— Осталось полчаса до посадки на Луну. Если вы включите мониторы наружного наблюдения, то увидите довольно любопытное зрелище.

Сондра вздохнула с облегчением. Бесконечный полет подошел к концу. Она включила монитор, но больше по инерции; ее сейчас интересовал не лунный пейзаж, а работа двигателей, к шуму которых она напряженно прислушивалась. Появился Ларри, прошел к своему креслу и пристегнул ремни. Сондра взглянула на него. Ларри волновался так же, как и она. Они оба переживали за двигатели «Неньи». Весь полет с Плутона «Ненья» шла в форсированном режиме, а двигатели вряд ли были предназначены для таких перегрузок. Благодаря этому полет длился всего шестнадцать суток, но зато теперь путешественники оказались в очень неопределенном положении, когда оставалось уповать только на везение.

Первую половину пути ускорение корабля составляло 1,25 «g», вторую половину пути он замедлял свое движение с отрицательным ускорением той же величины. Перегрузка, хоть и небольшая, с непривычки отражалась на самочувствии пассажиров. «Зато теперь, — говорила себе Сондра, — если „Ненья“ благополучно прилунится, одна шестая земной силы тяжести покажется нам просто наслаждением».

Ларри смотрел, как навстречу им мчится покрытая шрамами и кратерами поверхность Луны, и вдруг вся возня вокруг природы черных дыр представилась ему такой пустой, такой мелкой. Он вцепился мертвой хваткой в ручки кресла, закрыл глаза и словно наяву увидел страшную аварию — «Ненья» на огромной скорости врезается в гору; вспышка, оглушительный грохот — и все. Нет, так не годится. Он открыл глаза. Двигатели гудели слишком устало. Они не в состоянии предотвратить падение. Хуже всего, если они совсем заглохнут. Ларри перевел взгляд на монитор: изборожденная кратерами поверхность приближалась с каждой секундой все быстрее.

Двигатели заработали на полную мощность, корабль тормозил, зависал над Луной. «Ненья» медленно опустилась на посадочную площадку. Двигатели отключились, и корабль мягко прилунился.

Ларри едва успел перевести дух, как внизу послышался стук и лязганье металла. Молодой человек просунул голову в приоткрывшуюся крышку люка и стал озираться в поисках пассажиров. Наконец его глаза привыкли к сумраку, и он увидел Ларри.

— Ларри О'Шонесси Чао? — спросил молодой человек.

Ларри встал, пошатываясь, и неуверенно шагнул, стараясь приноровиться к непривычному тяготению.

— Да, — узнав голос, споривший с ним по радио, ответил Ларри. — А вы — Люсьен Дрейфус.

Люсьен ловко запрыгнул в люк и улыбнулся. Он протянул руку, и Ларри энергично пожал ее, рассматривая Люсьена. Небольшого роста, гибкий, нервный молодой человек совсем не вписывался в традиционный образ беспечных пухлых коротышек-лунян. Узкое бледное лицо и очень открытая улыбка. Рыжевато-каштановые волосы, подстриженные длинным «ежиком», стоят на голове дыбом, как пружинки. Рукопожатие энергичное, крепкое. Рубашка с короткими рукавами не скрывает мускулистых рук. Он старше Ларри на год или на два, но улыбается так, будто между ними уже установилось соперничество и он уверен в своем превосходстве.

Люсьен повернулся к остальным.

— Доктор Бергхофф, доктор Рафаэль, добро пожаловать. Давайте поторопимся в космопорт, у выхода из шлюза в город нас ждет микроэлектромобиль. О своем багаже не беспокойтесь, сотрудники космопорта доставят его на место в целости и сохранности. В конференц-центре все, мягко говоря, немного суетятся. С ВИЗОРа до нас доходят какие-то дикие слухи, — он на секунду замолчал. — Как только вы приедете, совещание немедленно откроется.

Он показал в сторону люка, и его уверенный жест поразил Ларри своей профессиональностью, словно Люсьен работал экскурсоводом.

— Немедленно? — спросил доктор Рафаэль.

— Да, сэр.

— Ясно, — бросив озабоченный взгляд на Сондру и Ларри, сказал Рафаэль.

В суматохе посадки они забыли переодеться, их костюмы вряд ли подходили для официальной встречи. На Ларри была одна из его самых ярких рубашек, а уж малиновые шорты не подходили ни для чего. «Парадный костюм для исторической встречи», — подумал Ларри. Сондра в грязном черном комбинезоне выглядела получше, но было заметно, что она в нем спала, а к отвороту прилипло несколько крошек от завтрака. Рафаэль, в широких брюках и свитере, по сравнению с ними являл собой верх приличия.

— Думаю, всех интересует, что мы скажем, а не как мы одеты, — уловив общее сомнение, бросил Рафаэль.

— Вы правы, сэр, — взглянув на часы, произнес Люсьен; он не обращал внимания ни на что, кроме течения времени. — Идем?

Трое приезжих немного неуверенно последовали за ним. Он провел их в воздушный шлюз корабля, а затем вниз по длинному, крутому, извилистому проходу, идущему под землю, в сложный лабиринт шлюзов. Встреченные по дороге рабочие занимались проверкой своих скафандров.

— Это ремонтная бригада, — сказал Люсьен. — Собирается отладить двигатели вашего корабля, чтобы увеличить их мощность. Сдается мне, это не последний его скоростной рейс.

Ларри быстро посмотрел на встревоженное лицо доктора Рафаэля и почувствовал жалость к директору Станции. «Ненья» всегда олицетворяла для директора спасательный круг; билет домой, если случится что-нибудь плохое; талисман, охраняющий от неожиданных бед.

Декорации мелькали слишком быстро. Люсьен вывел их через воздушные шлюзы и городской тоннель к маленькому открытому электромобилю. Он сам занял место водителя, а остальные забрались в открытый салон.

Едва Ларри успел коснуться сиденья, как Люсьен нажал акселератор. Шины взвизгнули, и микроэлектромобиль полетел по узкому, тускло освещенному тоннелю. Десять минут назад Ларри дрожал, ожидая посадки космического корабля. Однако сейчас он понял, что посадка на Луну куда безопаснее поездки с Люсьеном в этой повозке.

— Вы прибыли последними, — Люсьен старался перекричать свист ветра. — События развиваются стремительно, даже со времени нашего последнего разговора по радио произошли изменения. Говорят, самые последние новости у Марсии Макдугал с ВИЗОРа.

— А наши расчеты подтверждаются?! — схватившись судорожно за сиденье, крикнул в ответ Ларри.

— Расчеты прекрасные, очень подробные. Но мне не нравятся ваши выводы.

— О выводах мы сейчас не говорим.

— Я все время о них думаю, — кричал Люсьен. — Что касается расчетов… Как раз перед тем как вы прилетели, я сделал последнюю проверку. Масса черной дыры, образовавшейся на месте Земли, определенно составляет 1,054 земной, никакого заметного увеличения массы не происходит, хотя теперь видно множество мелких обломков. Чтобы определить скорость вращения, мы применили метод оптического скаляра. Получили достаточно точные данные. Но можем ли мы с уверенностью сказать, что они означают? Я все еще сомневаюсь, стоит ли делать их достоянием гласности.

— Если данные верны, мы их обнародуем, — начиная раздражаться, прокричал Ларри. — Мы не можем терять время на четырехкратную проверку только потому, что вы предубеждены против наших выводов. Дайте мне другое объяснение, и я не буду настаивать на своем.

— Ладно, ладно. Меня вы, кажется, уже убедили. Остальные исследователи будут решать сами.

Сидевшая сзади Сондра не разбирала и половины слов, но это не имело значения, она и так знала, о чем они говорят. Уже больше двух недель все обсуждали одно и то же.

Микроэлектромобиль вырвался из тоннеля, нырнул под табличку «Внутренняя Сфера Амундсена», и взгляду, уставшему от однообразия каменной стены, открылся более интересный вид. Сондра увидела город, следы землетрясения; тут и там люди расчищали завалы. Больше она ничего не успела заметить: Люсьен так резко затормозил, что все чуть не вылетели из машины. Вероятно, они приехали в Университет им. Армстронга, куда всех вызвали на срочное совещание.

— Вот мы и на месте, — объявил Люсьен и выпрыгнул из машины.

Он ввел спутников в просторное, низкое университетское здание. Они быстро прошли по длинному коридору. Дверь в конце коридора была открыта.

Ларри вошел последним, и поначалу ему показалось, что комната заполнена одними глазами, и все они направлены на него, сверля взглядом человека, который уничтожил Землю. Ларри чувствовал себя так, словно он на бешеной скорости врезался в кирпичную стену. В кирпичную стену из глаз.

Он услышал, как за ним захлопнулась дверь и щелкнула задвижка.

Потом он ощутил мягкое прикосновение чьей-то руки, повернулся и увидел похожего на гнома человечка в желто-зеленом сюртуке простого покроя — вот это был типичный лунянин.

— Добро пожаловать, — сказал человечек. — Я Пьер Долтри, президент Университета и на сегодняшний день глава нашей научной группы. Займите, пожалуйста, свои места, и начнем. Мистер Чао, доктор Бергхофф, доктор Рафаэль.

Они уселись в приготовленные для них кресла во главе длинного стола, хотя Ларри с удовольствием занял бы менее заметное место.

Президент Долтри подошел к своему креслу в середине стола, но так и не сел.

— Я не буду тратить много времени на представления, — начал он, — позвольте мне только назвать основных докладчиков, кроме только что прибывших. Все они активно работают над проблемой, собравшей нас за этим столом, и уже кое-чего добились. Люсьен Дрейфус, вы все его знаете. Тайрон Веспасиан, тоже из Орбитальной транспортной службы. Марсия Макдугал и Хирам Макджилликатти из ВИЗОРа.

Он указал на каждого из них и затем широким жестом обвел весь стол.

— Здесь представлены все крупные правительства Солнечной системы, включая исчезнувшую Землю. Тут присутствует Нэнси Стэнтон, посол ООН в Лунной республике. Мы собрались здесь, чтобы найти выход из тупика. Несколько дней назад Саймон Рафаэль и Ларри Чао предложили созвать это совещание, и с тех пор события развивались так быстро, что необходимость нашей встречи еще более возросла. Поскольку времени на обсуждение очень мало, а что-то предпринять надо как можно быстрее, различные правительства договорились предоставить нашему объединенному комитету практически неограниченные полномочия. То, что мы решим за этим столом, будет не просто рекомендацией, но обязательным для выполнения распоряжением. Я прошу всех не забывать о той огромной ответственности, которую мы отныне несем за свои действия.

Долтри примолк и обвел взглядом стол.

— Мне приходит на память эпизод из истории Луны. Около столетия назад политические отношения между Землей и Луной, с одной стороны, и остальной Солнечной системой — с другой, оказались на грани межпланетной войны. Казалось, ничто уже не спасет от нее. И все-таки война не началась. Внезапно появился астероид, угрожавший Земле столкновением, и эта опасность сплотила человечество, показала всю несерьезность политических притязаний по сравнению с ней. Луна приняла на себя предназначавшийся Земле страшный удар, и теперь нам напоминают об этих днях Кратер завтрашнего дня и полученная нами независимость.

Неожиданное столкновение с астероидом всегда считалось самой большой опасностью для человечества и Земли. Теперь мы знаем, что бывает и хуже.

Человечество склонно верить в то, что ему известны все худшие несчастья, которых следует опасаться, и всякий раз оказывается, что этот список неполон. Голод, наводнения, экологические бедствия, ядерная зима, столкновения с астероидами… Но объявляется новое зло, гораздо страшнее прежнего. Вот и сейчас: можем ли мы быть уверены, что худшее позади?

Все молчали.

— Я прошу мистера Чао выступить первым.

Ларри Чао не знал, следует ли ему встать, и решил не вставать; он и сидя чувствовал себя не в своей тарелке. Слишком много вопрошающих глаз. Он вдруг подумал, что выглядит, как преступник на суде. Какого черта он должен разоряться перед этими чинушами? Стоило тратить столько денег и сил, лететь сюда сломя голову, чтобы теперь метать бисер перед свиньями. Ладно, черт с ними. Ларри расправил плечи и начал выступление, надеясь закончить его как можно скорее.

— Э, благодарю вас еще раз, президент, и э-э, члены объединенного комитета.

Ларри даже не был уверен, правильности он обращается к ним. Он вытащил из кармана свои заметки и принялся, ничего не соображая, их перелистывать; он старался потянуть время, чтобы привести в порядок свои мысли.

— Позвольте мне начать с самого главного вопроса: является ли черная дыра на месте Земли самой Землей? Виной ли наш… мой эксперимент тому, что Земля обратилась в ничто?

«Вот я и сказал это!», — подумал Ларри. Сердце гулко билось. Над столом пронеслось тихое шушуканье.

«Да, это сделал я, — думал Ларри. — Я это признаю». Он знал, что у него нет выбора, он должен признать очевидное. Ему не спрятаться от того, что произошло, от того, что он натворил. Он заклеймен теперь на всю жизнь, и нет смысла притворяться, что клейма нет, легче не станет.

Сондра сидела рядом и наблюдала за приятелем. Ларри очень волновался, но было видно, что за последние дни он изменился, стал зрелым человеком. Когда он говорил, то сидел чуть прямее, чем всегда, смотрел на слушателей чуть увереннее. Застенчивый подросток не исчез, но подросток этот взрослел на глазах.

Ларри продолжал:

— Во время путешествия с Плутона я постоянно поддерживал связь с расположенной здесь, на Луне, Орбитальной транспортной службой. Как вы все, без сомнения, знаете, это учреждение предоставило ценные сведения о положении в системе Земля — Луна, или, теперь правильнее сказать, в окололунном пространстве.

Слушатели вновь слегка зашевелились.

— Сотрудник ОТС Люсьен Дрейфус систематизировал имеющуюся у Службы информацию о черной дыре. Мы с ним проанализировали данные и пришли к одинаковым выводам.

Ларри видел, что сидящий за дальним концом стола Люсьен и бровью не повел, и невольно восхитился хладнокровием лунянина.

— Мы рассчитали, какой стала бы Земля, превратившаяся в черную дыру, и сравнили наши вычисления с параметрами черной дыры, находящейся сейчас на месте Земли, — увлекшись, Ларри перестал стесняться. — Беда в том, что у черных дыр не слишком много характеристик, выразимых в точных цифрах. Во многих отношениях можно сказать, что черной дыры как физического явления вообще не существует. У нее нет размера, цвета, спектра. Ее плотность бесконечна. Но некоторые оценки мы все-таки смогли получить. Первая и самая очевидная характеристика — это масса дыры. Сейчас всем известно, что она на 5% больше массы Земли. Это не так уж много, на поверхностный взгляд, но давайте вспомним, что масса Луны составляет лишь 1,2% земной. И не забудем, что масса черной дыры измерялась всего через восемь часов после исчезновения Земли. Земля не могла так быстро набрать такой дополнительный вес. Чтобы черная дыра на месте Земли на самом деле оказалась Землей, Земля должна была быть передвинута каким-то неизвестным способом, сгущена, сконцентрирована до объема абстрактной точки, стянута в сингулярность, напитана дополнительной массой, равной четырем лунным, а потом восстановлена на прежнем месте, и все это за восемь часов. Совершенно невероятно! Поэтому я считаю, что эта черная дыра не могла быть порождена Землей.

Ларри вспомнил, как он работал ассистентом на кафедре. Больше всего ему тогда нравилось читать лекции, ему нравилась логика, при помощи которой удавалось доказывать очень красивые вещи.

— Теперь я подхожу к довольно сложному вопросу. Для большей ясности я не стану строго придерживаться научной терминологии. Простите, если я немного упрощу дело; речь идет не об искажении данных, а о том, чтобы сделать их более прозрачными, что ли.

Мы можем измерить некоторые характеристики черной дыры: параметры вращения; электрический заряд и магнитное поле, если они есть; горизонт событий; массу и, конечно, силу самого поля притяжения. Разумеется, все эти величины связаны между собой. Так, магнитное поле или его отсутствие зависит как от электрического заряда дыры, так и от скорости ее вращения.

Чем мы располагаем? Начнем с вращения. Данные о вращении дыры можно получить методом анализа циркуляции магнитных полей и так называемым методом оптического скаляра. Ось вращения черной дыры перпендикулярна плоскости орбиты, в то время как земная ось составляла с ней угол в 66,5°. Чтобы повернуть ее почти на 25° и удерживать в вертикальном положении, требуется громадная энергия. Планета воспротивилась бы таким попыткам, если бы их кто-то предпринял, подобно гироскопу, сопротивляющемуся любой попытке повернуть ось его вращения. Я не думаю, что можно заставить земную ось повернуться вертикально, избежав разломов коры и выброса в космос большого количества осколков. Однако мы не видели никаких осколков. Это только первое замечание, касающееся вращения. Второе. Если предмет уменьшится в размерах, скорость его вращения должна возрасти, это азы механики. Так фигурист, делая пируэт, прижимает руки к телу и вращается все быстрее и быстрее. Если Земля сжимается в черную дыру, эта дыра обязана вращаться с огромнейшей скоростью. Наша дыра вращается слишком медленно — со скоростью в один процент от расчетной. Кроме того, она вращается в противоположном направлении. Это что касается вращения. Далее. Исследуемая черная дыра обладает мощным отрицательным электрическим зарядом. Земля была… то есть Земля вообще электрически нейтральна. Еще одна странность: северный и южный магнитные полюса дыры перевернуты, по сравнению с земными. Масса, данные о вращении, электрический заряд и магнитные свойства — все характеристики этой черной дыры, которые мы сейчас в силах установить, противоречат тем характеристикам, которые были бы у черной дыры, превратись в нее каким-то образом Земля. Поэтому я обоснованно утверждаю: данная черная дыра не является бывшей Землей.

Слушатели зашептались — кажется, с облегчением. Ларри подождал, пока голоса затихнут, и продолжал:

— Тогда что случилось с Землей? Либо Земля находится где-нибудь в другом месте, либо она уничтожена. Если она уничтожена, где следы этого уничтожения? Где энергетический импульс? Если Земля раскололась на куски, взорвалась, распалась на элементарные частицы или обратилась в чистую энергию, мы узнали бы об этом, правда, при условии, что сами пережили бы это событие. Последствия были бы очевидны. На Луну обрушилось бы огромное количество осколков, или она раскалилась бы от выделенной энергии, или и то и другое вместе. Я считаю, что Земля не уничтожена, а перенесена в другое место.

— Подождите, подождите! — вмешался резкий голос. — В полученных данных нет и намека на такой вывод. Я-то знаю! Я сам собрал большинство сведений, — Макджилликатти брызгал слюной от злости. — Я не видел, конечно, вашу драгоценную черную дыру крупным планом. Но вы только сейчас высокомерно заявляли, что нельзя разрушить планету, не оставив никаких следов этого разрушения, а после этого небрежно бросаете, что можно без лишнего шума ее украсть. Где же логика? Каким же образом, вы полагаете, это сделано?

Сондра подалась вперед.

— Червоточина, черт возьми! Вот что такое эта черная дыра. Вход в червоточину!

— Червоточина — это идиотская чушь! — фыркнул Макджилликатти. — Никаких червоточин нет в природе. И не может быть. И, на мой взгляд, черных дыр тоже. А черных дыр такой величины — в особенности.

Сондра почувствовала, что теряет терпение.

— Ради Бога, вы ведь видели, как вслед за синими вспышками появляются объекты размером с астероид. Да вы же первый и получили их изображение!

— Да, я поймал изображение, — огрызнулся Макджилликатти, — но я не согласен с вашим толкованием. Несомненно, на месте Земли находится какая-то плотная масса, но вы безосновательно отождествляете ее с черной дырой. Я не вижу доказательств, подтверждающих эту гипотезу. Может, у этой массы просто очень высокая плотность, но нет горизонта событий, и поверхностное притяжение недостаточно для того, чтобы удерживать вещество. Я не успел изучить количественные данные, но мне кажется, что тело с массой Земли могло бы обладать плотностью, в тысячу раз меньшей плотности черной дыры, и в то же время иметь диаметр всего несколько метров, то есть быть очень маленьким, таким, что наши несовершенные приборы воспринимают его как точку. Возможно, луч вызвал превращение обычного вещества, образующего Землю, в вещество неизвестной нам структуры, и эта структура такова, что небесное тело с массой Земли, состоящее из такого вещества, может не превышать нескольких метров в диаметре и иметь необычно темный цвет. Я считаю, что дело обстоит именно так, а объекты размером с астероид каким-то образом покидают поверхность этой плотной массы. Предположим, что состояние ее вещества очень нестабильно, и эти объекты — просто его резкий переход в нормальное состояние.

— А синие вспышки? — спросила Сондра.

— Энергетические разряды, сопровождающие переход.

— Но что это за вещество? — задал вопрос Ларри.

— Еще не знаю, сынок, — рявкнул Макджилликатти. — Но это единственное узкое место в моей теории. А в вашей гипотезе насчет черной дыры все притянуто за уши. Моя догадка разумна. Ваша — нет.

Все заговорили, перебивая друг друга.

Ларри слушал этот гомон с упавшим сердцем. Все хотели, даже страстно желали верить, что Земля не разрушена. Но чего-то он не понимал. В гипотезе Макджилликатти было множество недостатков, она противоречила науке. Почему же этим людям она более удобна, чем предположение о некоей страшной силе, запихнувшей Землю в червоточину?

Ларри следил за спором. Пока не вмешался Макджилликатти, он чувствовал поддержку аудитории. Но когда эти люди услышали то, чего так боялись, но тем не менее, видимо, желали услышать, они отвернулись от него.

Ларри поглубже утопил себя в кресле, он снова ощутил себя ребенком во взрослой компании — как на недавнем научном совещании на Станции гравитационных исследований. Как давно это было! Семнадцать дней назад? Или восемнадцать? Позади столько событий, долгий путь с Плутона на Луну, и — ничего не изменилось. Он сидел, страдая от собственной неопытности и мучаясь сознанием одиночества.

Но вот общий шум перекрыл новый, сильный и решительный голос.

— Все это мелочь, — сурово произнес Саймон Рафаэль. — Черная дыра, червоточина, плотная масса… Как раз перед тем как мы покинули Плутон, мистер Чао напомнил мне, что все это не столь уж и важно. Важно же то, что нашей родной планеты нет на месте, а Солнечная система подверглась нападению враждебных сил.

Рафаэль встал, уперся кулаками о стол и окинул взглядом комнату. Стало тихо.

— Неважно, как это случилось. Мы чувствуем странное утешение, залезая в дебри научного спора о том, как все произошло, потому что этот спор позволяет нам с головой окунуться в научные подробности и забыть о самом страшном. Всем нам по душе позиция страуса, но давайте наберемся мужества и взглянем правде в глаза. На Солнечную систему совершено нападение. Наш опыт с гравитационными волнами каким-то неведомым образом послужил сигналом к вторжению. Я, как и все вы, осознаю, насколько нелепо это звучит: нападение со звезд, но есть ли у нас другое объяснение? Гипотеза доктора Макджилликатти противоречит абсолютно всем полученным нами данным. Может быть, у кого-то есть еще какое-то толкование случившемуся? — Рафаэль оглядел сидящих за столом людей. — Ваше молчание говорит о том, что другого объяснения нет. Мы не можем отвергать единственную логичную версию просто потому, что она не умещается в уме. Я знаю, о чем говорю. Пожилые люди часто отказываются принять вызов, недавно я и сам совершил такую оплошность. На нас напали, это очевидно. Но никто до сих пор не спросил: «Кто напал?» Мы так не хотим поверить в это невероятное несчастье, что опасаемся ступить на шаг дальше и спросить, кто это сделал или почему они это сделали. Мне кажется, что ответ на эти вопросы куда важнее ответа на вопрос о том, как это сделано или насколько технические методы нападающих не соответствуют той или иной нашей любимой теории. Я не знаю, каковы их цели, но трудно себе представить, что флот из тридцати тысяч космических кораблей, каждый из которых величиной с астероид, направляется к нашим планетам с добрыми намерениями.

Технические методы, допустимость которых здесь обсуждается, должны интересовать нас только в целях борьбы с пришельцами, кто бы они ни были. Но прежде нам надо узнать о них побольше. Если Землю переместили, то куда? Что пришельцы собираются делать в Солнечной системе? Угрожают ли они ее планетам? И почему? Последнее уточнение: количество крупных объектов, которые мы назвали гравитационными точками, приближается к тридцати двум тысячам, и они с постоянным ускорением движутся ко всем большим планетам, кроме Луны. Давайте подумаем, почему.

— Наверное, настал мой черед высказаться, — заговорил грузный, лысый мужчина, сидящий рядом с Люсьеном. — Я Тайрон Веспасиан, я изучал эти гравитационные точки.

Рафаэль кивнул и сел.

— Пожалуйста.

— Спасибо. Похоже, перед нами стоят два основных вопроса. Первый: что такое гравитационные точки? И второй: почему Луна является исключением? Позвольте мне остановиться на первом из них. Несколько самых быстрых гравитационных точек достигли Венеры и Меркурия. К сожалению, сообщения о них мало что проясняют. Расположенная на Меркурии Станция «Ртуть» отметила на экране радара крупные отметки, но они тут же ушли за горизонт. ВИЗОР тоже потерял из виду гравитационные точки, как только они приблизились. Ни на той, ни на другой планете не произошло значительных сейсмических толчков, и это позволяет предположить, что гравитационные точки совершили там мягкую посадку. Не знаю, хорошие это или плохие новости, но через несколько дней ожидается аналогичная посадка на Марсе. Когда она произойдет, мы постараемся следить внимательнее. Гравитационные точки, достигшие Венеры и Меркурия, двигались от находящейся на месте Земли черной дыры. — Веспасиан поднял голову и сверкнул глазами на Макджилликатти. — Или плотной массы, если кому-то угодно так ее называть. Так или иначе, несколько гравитационных точек перемещается из околоземного пространства к дальним планетам, но им предстоит более долгий путь.

Некоторые гравитационные точки направляются к газовым гигантам. Что они собираются делать по прибытии, нам неизвестно. Мы вообще не знаем, что их интересует — планеты, спутники или все крупные тела Солнечной системы. Гравитационные точки, находящиеся в Поясе астероидов, если смотреть на них в телескоп, ничем не отличаются от обыкновенных астероидов. Некоторые из них даже когда-то разрабатывались людьми. Но отличие все-таки есть, отличие существенное: все гравитационные точки являются источниками преобразованных гравитационных волн. Насколько мы можем судить, предметы, вылетающие из черной дыры, выглядят совершенно по-иному. Трудно получить их четкие изображения. Они немного меньше и похожи на искусственные объекты. Их поверхность лучше отражает свет, и они, по всей видимости, правильной формы. Эти гравитационные точки летят очень быстро, так что с нашими двигателями нелегко их догнать, хотя четыре или пять кораблей пытаются это сделать. В остальном гравитационные точки, вылетающие из черной дыры, ведут себя точно так же, как астероидоподобные. Думаю, что, в сущности, это одинаковые объекты.

— Какие же? — мягко спросил президент Долтри.

Лицо Веспасиана стало печальным, он долго молчал и наконец сказал:

— Я много над этим размышлял. Думаю, это космические корабли. Настоящие космические корабли. Те, что летят из Внешней системы, ждали сигнала в укрытиях, замаскированные под астероиды и кометы. Почему они прятались, не знаю. Как только эти объекты пришли в движение и стали набирать скорость, выяснилось, что они собой представляют. Маскировка стала бессмысленной. Поскольку объекты, вылетающие из черной дыры, до сих пор были недоступны нашему наблюдению, в их маскировке не было нужды. Поэтому они правильной формы и вообще, очевидно, искусственного происхождения. Они разгоняются где-то на другом конце червоточины и вылетают с высокой начальной скоростью. Кроме того, у них несколько выше ускорение. Но все эти отличия от штуковин, идущих из Внешней системы, на мой взгляд, совершенно несущественны. На самом деле это одно и то же. Большие космические корабли.

Он в последний раз помедлил и произнес:

— Корабли вторжения. Я пытался найти другое объяснение, но ни одно не подходит. Это космические корабли. Что за команды у них на борту, не могу сказать. Но когда самый первый из них прибудет на Марс, мы это узнаем.

 

14. Империя солнц

Возможно, конца света и не было, но Джеральд Макдугал наконец попал в рай. Или, по крайней мере, в Калифорнию.

Но и Калифорния, и Ванкувер, и вся Земля вдруг превратились в рай для экзобиолога. Переброшенная на новое место Земля не стала обителью мертвых, хотя люди и попали в царствие небесное, в королевство звезд, в Империю солнц.

Здесь было царство жизни. В этом Джеральд был убежден, а мир, полный жизни, для экзобиолога немногим уступает раю. Большинство планет находилось слишком далеко, чтобы получить их четкое изображение в наземные телескопы, но данные спектроскопии были хороши. Джеральд снова взглянул на документ, который держал в руке, и чуть не подпрыгнул от радости. Это был краткий обзор первых показаний земных спектрографов, установленных в обсерваториях по всему миру.

Обзор просто кричал о том, что на других планетах есть жизнь. Каждая, казалось, источала свободный кислород, водяной пар и азот.

Более того, все планеты располагались как раз на необходимом удалении от своих звезд. Вокруг каждой звезды существует особая зона, называемая биосферой; если планета находится в биосфере, то на ней создаются условия (температура на поверхности, уровень радиации), благоприятные для появления и существования форм жизни, подобных земным. Только некоторые типы звезд способны обеспечивать жизнь. Но вокруг Сферы все звезды были требуемого размера, температуры и цвета, то есть каждая имела свою биосферу, и все планеты в Мультисистеме вращались по надежной орбите, с точностью укладывающейся в пределы биосферы своих звезд.

Он должен добраться до этих планет. Любым путем.

Джеральд правильно поступил, приехав в Калифорнию, его расчет оказался верен. ЛРД была назначена ведущей лабораторией в исследованиях, посвященных выяснению сути происходящего. Джеральд едва успел перечислить свои заслуги на поприще экзобиологии, как его взяли в штат. Сотрудники ЛРД читали показания спектрографов так же хорошо, как Джеральд. Они знали, что рано или поздно им понадобятся знания и опыт экзобиолога. Но пока дело не дошло до непосредственных занятий по специальности, Джеральду пришлось заниматься бесконечной текучкой. Впрочем, он не противился, потому что понимал, что выживание Земли во многом зависит от того, смогут ли они разобраться в случившемся. Ученым вообще и сотрудникам ЛРД в их числе предстояло осуществить самую крупную и неотложную программу исследований за всю историю человечества, и как можно быстрее. Джеральд был хорошим организатором и с полной отдачей погрузился в кропотливую работу.

Но заботы, связанные с ней, не могли заглушить боли. Где-то в этом океане звезд он потерял Марсию.

И как ни чудесен новый мир, это не родина Земли. Несомненно, пребывание здесь позволит многое узнать, но место Земли в Солнечной системе. Джеральд твердо решил добиться ее возвращения туда.

За десять дней, которые прошли с той минуты, когда ее вытащили из развалившейся «Рабочей лошадки» в космопорте Лос-Анджелеса, Диана Стайгер поняла: человек может привыкнуть ко всему.

Она уже привыкла к призрачным псевдоощущениям в новой левой руке. Возможно, политическое влияние Союза астронавтов и идет на убыль, но медицинское обслуживание у них чертовски хорошее. Она сидела у двери кабинета Вольфа Бернхардта и ждала. Мимо нее то и дело проносился кто-нибудь из сотрудников с обеспокоенным видом и пачками бумаги в руках. Все здесь были какие-то полоумные. Диана пошарила в кармане, вытащила еще одну сигарету и неловко, только правой рукой, прикурила.

Да, полоумные, но в то же время неестественно нормальные и спокойные.

Таков сейчас весь мир. Мощные невидимые силы похитили Землю, а жизнь продолжается. Если спешишь на работу, неважно, в какой звездной системе находится Земля. Все равно надо вставать, завтракать, пить кофе и идти на улицу. А на улице дневной свет немного другого цвета, и солнце не Солнце. Надо ходить в учреждения и выписывать счета, делать покупки в магазинах и лечиться у зубного врача. А вечером возвращаться домой под чересчур ярким небом, в котором вместо Луны и знакомых созвездий сияет штук пять затмевающих большую часть неба ослепительных звезд, и лишь кое-где остаются голубые просветы. Слишком мало неподвижных фоновых звезд, слишком много планет, таких больших и таких близких. И гораздо больше чем прежде метеоров. В небе все изменилось, а на Земле все осталось по-прежнему.

Даже при желании ничего нельзя сделать. Что можно сделать, если небо вдруг изменилось? А для повседневной жизни, если ты не астронавт, небо и вовсе не имеет значения.

Диана выпустила облачко дыма, вздохнула и попыталась уверить себя, что ей повезло. Конечно, астронавту всегда труднее, но Диана считала, что не имеет права жаловаться. Она попала домой и осталась жива. Многим ее друзьям-астронавтам повезло меньше.

Она подняла левую руку и осмотрела кисть. Слишком розовая, ногти растут неправильно, мышечный тонус ноль, гладкая, без морщинок кожа. Кисть ребенка, выращенная до размеров женской, но без малейших признаков зрелости. Диана закрыла глаза и приказала кисти сжаться в кулак. Не открывая глаз, она сосредоточилась на своих ощущениях. Она чувствовала, как сгибаются пальцы, кончики ногтей врезаются в ладонь, большой палец упирается в безымянный. Ощущения были такими четкими, что она могла мысленно видеть свою кисть, свой кулак.

Диана снова открыла глаза и уставилась на раскрытую ладонь с растопыренными пальцами. Еще одним усилием воли она заставила новую кисть вновь сжаться в кулак, на этот раз наблюдая за своими движениями. И почувствовала только онемение и легкое тепло в пальцах. Нервная система запуталась в противоречивых сигналах и дала сбой.

Диана осторожно положила руку на колено и мысленно выругалась. Опять то же самое. Как будто у нее две левые руки: одну она видит, но не чувствует, другую чувствует, но не видит.

Врачи успокаивали и обнадеживали. В прежние времена людей после ампутации преследовали фантомные ощущения: скажем, чесалась нога, которой нет. Умом Диана понимала, что смущавшая двойственность — явление того же рода. Ее новая левая рука посылала нервной системе правильные сигналы, но дубликат части тела, даже выращенный путем вегетативного размножения из собственных клеток больного, никогда полностью не соответствует оригиналу. Придет время, и в новой кисти разовьются мышечный тонус и координация, но сейчас она ведет себя не так, как старая.

Еще долго, пока Диана не научится пользоваться новой кистью, физические ощущения будут… внушать беспокойство. Нужно притерпеться к этой руке, затем привыкнуть к ней, почувствовать ее своей, и тогда пользоваться ею станет обычным делом.

Врачи внушали Диане, что жизнь продолжается. Надо только подождать, и рука будет в порядке.

Это второй урок, который она усвоила. Несмотря ни на что, жизнь идет вперед.

Совершенно неожиданно, без предупреждения, целую планету хватают и бросают в неизвестное; объяснений никаких. Никто не знает, почему и как это произошло. Тем временем у людей полно неприятностей, доступных пониманию, и они начинают разбираться с ними. Возможно, эта возня с мелкими неприятностями просто защитный рефлекс; погружаясь в нее, люди заставляют себя забыть о настоящей беде.

Но пусть это механизм неприятия, а Земля так или иначе столкнулась с очень серьезными трудностями, которые требуют к себе внимания. Утрата космических станций нанесла большой ущерб, привела к нехватке энергии, неполадкам в системе связи, перебоям с транспортом и доставкой грузов. Люди страдают. Газеты, телеграфные агентства и программы новостей постоянно сообщают о новых несчастьях, называют количество погибших, пропавших без вести, раненых, перечисляют потерянные космические станции. Никто не может в полной мере осмыслить похищение планеты, но все понимают, что означает смерть десяти тысяч людей во время аварии космического дома.

Однако если закрыть сердце на замок и взглянуть на дело трезво, широко, то нужно признать, что потери не такие уж значительные. Как общественный организм планета Земля еще достаточно сильна, она вполне способна к восстановлению и уже начала залечивать нанесенные ей раны. Общество не проявляет никаких признаков распада.

По крайней мере, все друг друга в этом уверяют. Правда это или нет, но человечеству необходимо в это верить, без этого все давно сошли бы с ума.

Возможно, люди нет-нет, да и посматривают на небо, но в остальное время они гуляют по улицам, встречают друзей, едят и ходят на работу. Если это тоже проявление механизма неприятия, то очень здоровое.

Бары переполнены, церкви тоже. Всевозможные объединения психов приобрели множество новых приверженцев. Любая группировка, предлагающая хоть какое-то мало-мальски приемлемое объяснение, не говоря уже о возможных выходах из положения, приобретает популярность. В то же время отмечаются случаи нападения на этих чокнутых — люди начинают искать виновных. Все в пределах нормы. Прочее население Земли, по крайней мере представленное в Лос-Анджелесе, относится к несчастью спокойно. Диана снова принялась разглядывать лежащую на коленях искусственно выращенную руку. Вот и она, Диана, относится к своему несчастью тоже спокойно и по тем же причинам. Что еще остается? Она потеряла часть тела, но продолжает жить. То же самое делает и весь мир. Он не может забросить свои дела, иначе Земля попросту вымрет.

А люди, которые устраивают марши протеста (Диана не понимала, против кого или чего), ни черта не добиваются. Измученные, уставшие лидеры народов и городов Земли, так и не успевшие оправиться от всемирного экономического спада и от бунтов эпохи Краха Знания, давно уже постигли на горьком опыте, что любые призывы могут породить лишь еще большие беспорядки, большие разрушения и больший страх. Правительства и крупные организации прилагают все усилия к тому, чтобы успокоить людей, вернуть их к нормальной жизни, какой бы ненормальной ни была сейчас эта норма.

Несмотря ни на что, жизнь идет вперед. Это не констатация факта, это официальная политика.

Но и констатация факта тоже. И у Дианы есть основания полагать, что это так. В конце концов люди привыкают ко всему.

Даже к тому, что в небе висит Сфера Дайсона. Люди думают, что, если дать чему-то название, объяснений уже не требуется. Диану это забавляло, но это был смех сквозь слезы. Она одна из очень немногих видела Сферу Дайсона, не заслоненную атмосферой, сверкающую от энергетических импульсов, и знала, что Сферы надо опасаться. Обыкновенным людям это было неизвестно. Они усвоили из информационных передач, что до Сферы Дайсона много миллиардов километров, и считали, что если она так далеко, то не может им навредить. А ведь она, вероятно, имеет отношение к похищению Земли. Ладно, черт с ней. Теперь-то Сферу больше не видно. Ее ярко-вишневое сияние превратилось в кирпично-красное и постепенно угасло; сейчас это было просто черное пятно в ночном небе, заслоняющее фоновые звезды. Конечно, в инфракрасном излучении увидишь совсем другое, в инфракрасном диапазоне треклятая штуковина так и горит.

А может, это вовсе не сфера Дайсона? Сферы Дайсона, названные в честь придумавшего их ученого XX века Фримена Дайсона, должны были представлять собой сферические оболочки диаметром в несколько сотен миллионов километров, построенные вокруг звезд. Та штука в космосе очень походила на сферу Дайсона: она была достаточно велика, но все инженеры как с цепи сорвались, доказывая, что ни один строительный материал не выдержал бы воздействий, которым должна подвергаться эта сфера.

Дайсон считал, что такие сферы следует строить для достижения двух целей: во-первых, чтобы обеспечить огромное жизненное пространство; и во-вторых, для накопления запасов энергии. Сфера Дайсона окружает свою звезду и собирает всю излучаемую этой звездой энергию, не допуская ее растранжиривания.

Разумеется, если космическая хреновина и есть растреклятая Сфера Дайсона, то это искусственный объект. Построенный. Отсюда вопрос: кто строители? И где они? Видимо, это те же чудики, которые похитили Землю. Так где же они?

Дверь кабинета мягко открылась, и из нее вышел высокий, симпатичный, но небрежно одетый человек.

— Диана Стайгер?

Диана уронила сигарету на бетонный пол, вскочила и затоптала окурок.

— Да. Вы доктор Бернхардт?

— Нет. Я Джеральд Макдугал, ведущий экзобиолог и начальник штаба Управления пространственных исследований.

— Начальник штаба? — стараясь говорить весело, переспросила Диана. — Несколько странно для экзобиолога.

Макдугал с легкой грустью улыбнулся.

— Здесь никто об этом не думает, у нас просто не хватает времени. Мы все набираемся опыта по ходу дела. Пойдемте со мной.

Джеральд провел Диану в кабинет, маленькую комнату без окон с голыми стенами. Комната выглядела как старая кладовая, которую вычистили и наспех приспособили под кабинет. Джеральд сел по одну сторону доски, положенной на козлы, и предложил Диане устроиться напротив.

— Доктор Бернхардт сейчас заканчивает срочную работу. Он примет вас через минуту. Я хотел бы сэкономить немного времени, и перед тем как вы пойдете к нему, ознакомить вас с предысторией, — сказал Джеральд.

— Предысторией чего? — спросила Диана. — Зачем меня сюда пригласили?

— Сейчас объясню. Могу поспорить, вы поймете, в чем дело, прежде чем доктор Бернхардт вас позовет, — ответил Макдугал.

— Кто такой доктор Бернхардт?

— Доктор Вольф Бернхардт — ученый, дежуривший здесь, в ЛРД, во время проведения опыта с гравитационными волнами, который привел к перемещению Земли. Совету Безопасности ООН нужен был человек, способный возглавить расследование случившегося, а они решили, что тут замешана гравитационная технология. Кроме того, подобрать кандидатуру надо было очень быстро. Вот они и свалили всю работу на Вольфа. Учредили Управление пространственных исследований ООН и сделали доктора Бернхардта первым директором и ведущим специалистом. Ему дали указание, я цитирую, «установить, причины и следствия передвижения Земли на нынешнее место». ООН предоставила Управлению первоочередное право пользоваться имуществом ЛРД и других научных учреждений и привлекать необходимые ресурсы и оборудование, которыми располагает наша планета. Мы берем все, что нам надо.

Диана подняла брови.

— Подождите. Вы сказали, что перемещение Земли как-то связано с гравитационными волнами. Это значит, что кто-то знает, почему это случилось? Из-за гравитационных волн? Но о них никто не упоминает.

— Да, потому что не все еще ясно. А мы хотим спокойно работать и не хотим, чтобы все кому не лень совались со своими догадками. Как раз во время Большого Скачка все детекторы на планете зафиксировали очень сложный всплеск гравитационных волн. Сразу же после этого они один за другим, с промежутком в пять секунд, вышли из строя. Мы предположили, что в Мультисистеме существуют тысячи источников преобразованных гравитационных волн.

— В Мультисистеме?

— Это звездная система, в которой сейчас находится Земля. Надо было придумать какое-то название. Звезд тут очень много, вот и придумали.

— И эти источники гравитационных волн настолько мощны, что вывели из строя все детекторы?

Макдугал кивнул.

— Похоже на то, но точно мы не знаем. Нам не известно, намеренно ли это было сделано или произошло случайно.

— Сделано? — повторила Диана. — Так вы уверены, что мы оказались здесь не просто так? Это не странная игра природы?

Доброе лицо Макдугала стало суровым.

— Нет. Кто-то это сделал, это абсолютно точно. Небесные тела удерживаются в Мультисистеме искусственно. Орбиты всех звезд, лун и других небесных тел так необычны и сложны, что такая система не могла возникнуть естественным путем. В естественных условиях ее стабильность нарушилась бы очень скоро. Наши первые расчеты орбит предсказывали неминуемые столкновения и близкое прохождение одних тел мимо других, влекущее за собой изменение их траекторий. Планеты должны были бы врезаться друг в друга, звезды выталкиваться из Мультисистемы. Но ничего этого не происходит. Орбиты звезд и планет постоянно корректируются и только поэтому остаются безопасными. Мультисистема настолько сложное и тонкое изобретение, что малейшая ошибка в управлении орбитой может иметь разрушительные последствия. Причем глобального характера. Мы считаем, что корректировка орбит производится при помощи гравитационной технологии. Равно как и похищения планет. Мы уверены, что все составные части Мультисистемы попали сюда таким же образом, как Земля. Не только планеты, но и звезды. Здесь создана Империя солнц.

Диане понравилось это словосочетание, но то, о чем говорил Макдугал, никак не укладывалось в голове.

— Значит, они, кто бы они ни были, управляют орбитами, чтобы не было столкновений планет.

Макдугал нахмурился.

— Почти непрерывно. Но, похоже, иногда они ошибаются. Тут есть несколько упорядоченных и явно искусственных поясов астероидов, состоящих из малых планет, но кроме того, множество небесных тел размером с астероид, обращающихся по случайным орбитам. На наших глазах произошло уже два столкновения таких астероидов с планетами, — он подался вперед и, подчеркивая важность своих слов, взмахнул рукой. — Это, кстати, еще одна причина хранить пока наши сведения в тайне. Жителям Земли ни к чему знать, что в любой момент в нас может врезаться астероид. Нам не нужен еще один переполох. Дела и так не слишком хороши, а паника совсем все испортит.

У Дианы поползли мурашки по коже. Как может этот человек, Джеральд Макдугал, так хладнокровно об этом рассуждать? Он что — робот?

— Понятно, — сказала она.

— В этих столкновениях нас больше всего тревожит то, что их не пытались предотвратить. И после них резко подскочило количество метеоров и метеоритов, некоторые довольно велики. Все это означает, что управление небесными телами в этой системе несовершенно. Но об этом должен знать только узкий круг специалистов — тех, кто непосредственно занимается возникшими проблемами.

Диана рассеянно кивнула.

— Что-нибудь еще перед тем, как вы скажете мне, почему я здесь?

— Да, еще несколько замечаний, — с деланной небрежностью ответил Макдугал. — На движение звезд и планет воздействуют невидимые искусственные спутники. Практически все звезды и планеты испытывают периодические колебания, не похожие на сдвиги орбит, вызываемые гравитационными волнами. Мы уверены, что колебания происходят под воздействием невидимых спутников, обращающихся по тем же орбитам. Колебания значительные, то есть спутники очень массивные.

— А дальше? — осторожно спросила Диана.

Она была уже переполнена тревогой.

— Дальше мы должны увидеть спутники. Вблизи от нас полно планет, но мы не видим их спутники. Так что спутники не только очень массивны, но и чрезвычайно малы. Кроме того, вблизи мест, где должны находиться некоторые спутники, мы обнаружили множество обломков и видели весьма странные выбросы энергии, которые совпадали с попаданием обломков в предполагаемые точки нахождения спутников.

Диане ужасно захотелось сигарету.

— Другими словами, Мультисистема полна черных дыр.

Макдугал снова кивнул.

— Одна из них совсем близко. Вероятно, в центре большого кольца, висящего в небе там, где должна быть Луна. Черная дыра с массой Луны служит для поддержания приливов, отливов и гравитационного равновесия, это ясно. Если бы ее не было, у нас до сих пор продолжались бы землетрясения, как сразу после Большого Скачка.

— И еще одно, — продолжал Макдугал. — Это не тайна, потому что любой, немного подумав, придет к таким же выводам. У нас есть рабочая гипотеза, впрочем, весьма обоснованная, что Сфера Дайсона, находящаяся посреди Мультисистемы, является не только источником энергии, но и центром управления всей системы. Поэтому мы очень хотим взглянуть на нее. Беда в том, что площадь внешней поверхности Сферы Дайсона приблизительно в четыреста миллионов раз больше земной. Из-за этого определить местоположение центра управления будет трудновато. А если учесть внутреннюю поверхность и объем Сферы, то и того сложнее.

Диана с минуту поразмышляла над этим и, подобно Макдугалу, изобразила полнейшее хладнокровие. Она вдруг поняла, почему он так себя ведет. Он был напуган не менее ее, а его спокойный вид напоминал напускную беспечность пилота, то была просто защитная реакция против страха.

— Ясно, — неожиданно очень твердым голосом сказала она. — И самый главный вопрос. Есть какие-нибудь догадки? Кто это сделал, и чего они от нас хотят?

— Не имею представления. Ни малейшего. Сами злоумышленники не показываются. Вольф думает, что, возможно, они даже не знают о нашем существовании, как мы несколько дней назад ничего не ведали о них. Что касается мотива, здесь можно выдвинуть разные предположения. Не исключено, что их интересует не человечество, а только Земля — например, в целях колонизации. Может быть, они думают, что Земля необитаема, или полагают, что мы слишком слабы для того, чтобы дать отпор, когда они явятся завладеть нашей родной планетой. Не знаю. Идемте, должно быть, он уже готов вас принять.

Он встал, Диана поднялась вслед за ним.

— УПИ предоставлены такие огромные полномочия, — сказала Диана. — Если всем руководит Вольф Бернхардт, значит, полномочия даны ему. Вы сказали, что УПИ получило от ООН преимущественное право на все ресурсы и оборудование. То есть этому Бернхардту доверили такую власть, о которой вряд ли мечтал кто-нибудь из ученых. Почему бы ему для начала не присвоить ту или иную приглянувшуюся земную лабораторию?

— Будь он дураком, он бы так и сделал. Если бы хотел попасть в тюрьму или получить пулю в лоб. Положение тревожное, и я бы не удивился, если бы люди ударились в жестокость и забыли о порядочности. Вольф знает: ООН наделила полномочиями, ООН может их и отобрать. Все надеются, что он найдет своему честолюбию лучшее применение. От него… от нас ждут ответов на вопросы, от которых зависит, быть или не быть Земле. И вы можете нам помочь.

Джеральд провел ее через коридор к кабинету Бернхардта, без стука открыл дверь и вошел.

Herr Doktor Бернхардт сидел за столом и увлеченно работал. Джеральд прислонился к двери, а Диана заняла кресло для посетителей. Судя по всему, Бернхардт работал без перерыва уже много часов, работал в бешеной спешке.

В комнате царил беспорядок, но такой беспорядок мог царить только у аккуратного человека, он свидетельствовал о безуспешной героической борьбе против хаоса. Везде громоздились пачки бумаг и груды кассет, но у каждой бумажки были расправлены края и на каждой кассете значился сделанный четким почерком шифр. Стол был завален сводками, свободным остался лишь небольшой кусочек в центре — там лежали карманный компьютер последней модели и лист бумаги, вероятно, со списком дел; половина пунктов в этом списке была вычеркнута. Справа от листа стояла китайская чашка с недопитым кофе.

Вольф всматривался в экран карманного компьютера, пальцы бегали по клавиатуре. Диана Стайгер успела за несколько минут хорошенько изучить внешность руководителя УПИ, которая вполне соответствовала его кабинету: опрятный, дисциплинированный человек, старающийся справиться с огромным наплывом информации, которая захлестывает его со всех сторон. Безупречно выбрит, волосы тщательно причесаны, рубашка чистая, глаза живые и ясные, и на всем облике печать страшной усталости. Бернхардт работал на компьютере какими-то вспышками, очень кратковременными. Затем моргал, качал головой и снова заставлял себя сосредоточиться.

Он глотнул холодного кофе и скорчил гримасу. Потом медленно поднял голову и, неожиданно увидев перед собой Диану и Джеральда, вздрогнул.

— Господи! Я даже не слышал, как вы вошли. Простите меня, я заработался. Вы астронавт Диана Стайгер, так?

«Астронавт». Так вот что его интересует. Она-то думала, что Бернхардту нужен космический свидетель Большого Скачка, но нет. Это кое-что получше. Диана посмотрела на Джеральда Макдугала, и ее сердце вдруг заколотилось от волнения. Выражение лица Джеральда, казалось, подтверждало ее догадку. Она вновь перевела взгляд на Вольфа Бернхардта.

— Да, — Диана секунду помешкала, а потом выпалила, — вам нужна «Терра Нова».

Сердце Дианы выпрыгивало из груди, в ушах шумело. «Терра Нова». Та награда, о которой она столько мечтала, а потом сочла потерянной навсегда и, чтобы напрасно не мучиться, не позволяла себе даже думать о закрытом проекте межзвездного полета. Всего несколько шагов отделяло ее от места запасного пилота, когда программу отменили.

Но теперь-то все становится интереснее в десятки раз.

Впрочем, приз даже вырос. Теперь ее ждут десятки миров, можно исследовать восемь звездных систем, находящихся в одной…

— У меня есть «Терра Нова», — резко произнес Бернхардт, прерывая ее мечтания. — Сейчас бригады рабочих спешно готовят ее для полета к Сфере Дайсона. Мне хотелось бы… мне нужны… вы.

Диана осторожно подняла левую руку и попыталась как можно изящнее помахать ею. Вышло довольно неуклюже.

— О сэр, конечно же, я хочу полететь, но вряд ли я с такой рукой смогу управлять кораблем. По крайней мере, сейчас.

— Пилоты у меня есть, — отрезал Вольф. — Я хочу предложить вам пост капитана. Ни один человек на Земле не знает этот корабль лучше вас.

Диане показалось, что у нее лопнут перепонки, так зашумело в ушах, и она крепко зажмурилась. Хорошие сны обычно не сбываются, особенно если привиделись посреди кошмара. Землю похитили, и благодаря этому ей достался полет на межзвездном корабле. Прямо к Сфере Дайсона. Вдруг ее словно холодной водой окатили — да ведь это самоубийство! Вольф Бернхардт продолжал говорить. Диана заставила себя прислушаться.

— …«Терра Нова» очень сложный механизм. Для управления ею требуется гораздо более серьезная подготовка, чем даже для полета на крупном межпланетном корабле. Нам нужен человек, представляющий картину в целом. Мои сотрудники нашли узких специалистов — пилотов, способных управлять посадочным модулем, астронавтов-ученых, врачей, астрономов, техников по орбитальному наблюдению и так далее. Джеральд возглавит научную часть. Но на Земле сейчас чертовски мало тех, кого готовили в первоначальную команду «Терра Нова», людей, которые по-настоящему знают корабль, хорошо представляют себе, что он может, а чего нет. Большинство из них эмигрировало на другие планеты в поисках работы, и теперь нам до них не добраться, они остались в Солнечной системе. Прочие… знаете, среди астронавтов мы, быть может, имеем самые высокие потери.

Бернхардт замялся как будто размышляя, договаривать ли ему до конца. Диане неожиданно пришло в голову, что она никогда не видела списка этих потерь. УПИ скрывало множество тревожных данных.

— Короче говоря, из тех, кто не покинул Землю и остался в живых, для выполнения этой работы, несомненно, больше всех подходите вы.

Диана лихорадочно соображала, пытаясь решить, как ей ответить на предложение. Был соблазн просто согласиться, сделать широкий жест и очертя голову броситься на поиски приключений. Нет, не стоит этого делать. Показная храбрость польстит ее самолюбию, но Земля может заплатить за этот полет слишком дорого. Если Диане придется отказаться от своей мечты, да будет так. Она подалась вперед.

— Да, я здесь, и я жива. И хочу еще немного пожить.

Если она сейчас не возьмет разговор в свои руки, все пропало.

Вольф взглянул на нее с удивлением.

— Вы не беретесь выполнить это задание добровольно? Уверяю вас, мне дано право призыва на военную службу…

— Астронавтов-самоубийц? — перебила Диана. — Выполнить ваше задание — значит лишить планету Земля одного из немногих козырей, которыми она обладает в этой игре. Я полечу на «Терра Нова», но не прямо в пасть чудовища, которое в четыреста миллионов раз больше Земли! А в пасть я полечу только тогда, когда узнаю об этом чудовище побольше.

Вольф смотрел на Диану. Казалось, он впервые понял, что она не пешка в его руках.

— Что вы хотите этим сказать? — осторожно спросил он.

— Корабль «Терра Нова» строили долгие годы, и на постройку его двойника понадобится не меньше. Если сейчас, когда положение Земли просто катастрофическое, это вообще возможно. Вы сами знаете, насколько опасна Мультисистема, и посылать корабль без всякой подготовки к Сфере Дайсона — значит обрекать его на верную смерть. Неплохо бы сначала собрать хоть какие-то сведения, узнать, кто наш противник, что он собой представляет. И на это, я считаю, «Терра Нова» способна. После этого, если корабль будет уничтожен противником, его гибель будет, по крайней мере, оправданной.

— Вот и я говорю то же самое, Вольф, — вмешался Джеральд Макдугал. — Нам надо, насколько возможно, исследовать эту систему, а затем обдумать, как приблизиться к Сфере. Подумайте, как она велика. Даже если мы без особых на то оснований предположим, что центр управления существует и расположен на внешней поверхности Сферы (а почему не внутри?), то все равно остается огромное пространство для поиска. Площадь всех девяти планет старушки Солнечной системы вместе с Солнцем — это меньше одного процента поисковой площади.

— Я полностью согласна, — сказала Диана. — Ваш воображаемый центр управления может быть величиной с Землю и тем не менее затеряется на такой громадной поверхности. И как он выглядит? Что мы собираемся искать? И, наконец, пока мы будем обыскивать Сферу, что станут делать живущие на ней существа? Если, конечно, они там живут…

Вольф улыбнулся краешком губ.

— Я вижу, вы уже почувствовали себя капитаном. Оберегаете свою команду. Отлично. Как вы предлагаете использовать корабль?

Диана довольно долго думала, а потом заговорила, тщательно подбирая слова:

— Я бы изучила пробы, взятые с планет и звезд, расположенных в Мультисистеме, возможно, постепенно приближаясь к Сфере Дайсона, и, если полученные нами данные обеспечат хоть какую-то надежду на успех, риск полета к ней станет меньше. Я бы сделала все, что в моих силах, чтобы избежать опасности для корабля и экипажа. Я бы совершала как можно меньше посадок и при малейшей угрозе пускалась бы наутек.

— А как бы вы поступили, если бы я приказал вам сделать по-моему? — спросил Вольф. — Если бы заставил вас в силу данных мне полномочий работать в УПИ и распорядился лететь прямо к Сфере?

Диана пожала плечами. Если ему хочется беседовать в сослагательном наклонении…

— В космосе капитан является полновластным хозяином корабля, особенно в том, что касается безопасности команды и судна. Я бы все равно сделала по-своему. Не знаю, кто был бы прав с точки зрения закона. Но с практической точки зрения, «Терра Нова» предназначена для дальних полетов, это вполне автономная система, ей не требуется помощь Земли. Вы не могли бы меня остановить.

Бернхардт ухмыльнулся, поднял глаза на Джеральда, а потом опять перевел их на Диану.

— Мне это нравится. Я всегда приветствую некоторую изворотливость, если она сочетается с упорством в достижении цели. Это неплохие качества, я думаю, они проявятся и в Джеральде. Я только что решил назначить его вашим первым помощником, сохранив за ним должность ведущего ученого.

Джеральд моргнул и застыл на месте.

— Что?!

— Это необходимо, — спокойно сказал Вольф. — В конечном счете основной задачей этого полета будет поиск внеземных форм жизни, в особенности существ, которые похитили Землю. А вы экзобиолог. Вы думали над этим. К тому же мы сейчас выяснили, что вы и Диана Стайгер мыслите совершенно одинаково.

— Но я не имею понятия об управлении кораблем, тем более столь сложным, я полнейший профан в кораблевождении и устройстве космических кораблей. Если с Дианой что-нибудь случится…

— Прошу вас позаботиться о том, чтобы, пока вы не обучитесь всем необходимым навыкам, с Дианой ничего не случилось. У нас нет времени припоминать сейчас технику безопасности и штатное расписание космического полета. Сведения нужны немедленно. И Диане потребуются ваши советы.

Вольф снова повернулся к Диане.

— Прекрасно, капитан Стайгер. Таким образом, я нанимаю вас на службу в Управление пространственных исследований и назначаю капитаном межзвездного корабля «Терра Нова»; ваше задание — проследовать прямо к Сфере Дайсона. Приятного путешествия! Когда вы вернетесь, нашим юристам будет над чем поломать голову, я в этом уверен.

Он склонился над столом, вычеркнул еще один пункт из списка дел и, предоставив Диане и Джеральду дальше действовать самостоятельно, снова углубился в работу.

ОбнаПур, Район Обнаженного Пурпура, напоминал сумасшедший дом, но в этом не было ничего удивительного, потому что сумасшедший дом он напоминал всегда. Чего там, обыкновенный хаос. Огайо Шаблон Пустозвон подумал, что немало членов брасестринства (последний одобренный вариант был «брасество», хотя многие предлагали произносить «брасечество» или «братсечество») даже не знают, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

Огайо сидел за спиной Великого Клешневидного Оглушителя в комнате управления и связи, стены которой были расписаны бессмысленными надписями. Глаза Огайо впились в главный монитор. Обхватив руками огромный живот, он уставился на изображение Большого кольца.

Прежде чем Земля пустилась в пляс и прихватила с собой ОбнаПур, он вращался по своей обычной орбите, описывая восьмерки между Землей и Луной. Орбита была неустойчива и нуждалась в многочисленных поправках. Когда прежние владельцы выстроили этот космический дом (задолго до того, как туда вселились пурпуристы), восьмерка была единственной свободной траекторией в системе Земля — Луна.

В момент Большого Скачка ОбнаПур приблизился к Земле, чтобы обогнуть планету и направиться обратно к Луне. Но лететь пришлось не к Луне, а к странному объекту, который теперь все называли Большим кольцом. Первый его облет, слава Богу, обошелся без приключений. Все-таки приятно улетать от страшноватой и подозрительной штуковины, направляясь обратно к знакомой, хотя и греховной Земле.

Но всему хорошему приходит конец, и, когда, облетев Землю, ОбнаПур снова повернул туда, где раньше была Луна, расчеты его траектории оказались пугающими. Оказалось, что по каким-то причинам орбита ОбнаПура сдвинулась, и теперь он должен будет войти внутрь Большого кольца.

Хуже того, по этим расчетам выходило, что даже если проход сквозь Большое кольцо закончится благополучно, то все равно несчастья не избежать, потому что на обратном пути ОбнаПур упадет на Землю севернее Йоханнесбурга. И от Земли помощи ждать не приходится. У нее сейчас, мягко говоря, свои трудности, а ОбнаПур никогда не стремился к популярности среди быдла. Все-таки все безумные политические движения на Земле вышли из ОбнаПура, а у всех психов основной пунктик — бесить нормальных людей.

Нет, помощь никак не может прийти вовремя, и в глубине души Огайо даже не будет обвинять засевших на Земле обывателей, если они саданут в ОбнаПур ядерной боеголовкой. ОбнаПур все равно погибнет. Зачем портить при этом часть Южной Африки? Выбор между Йоханнесбургом и ОбнаПуром будет сделан незамедлительно, и в коллективную задницу пурпуристов полетит двадцать килотонн смерти. Разумеется, как Большой Пустозвон Огайо будет обязан осудить Землю за подлое преступление, но сделать это придется без внутреннего чувства правоты и заранее, потому что потом возможности уже не представится. Впрочем, есть еще надежда, что Оглушитель вытянет их из этой передряги.

— Итак, Оглушитель, поговори со мной, — начал Огайо. — Хватит нам пороху для нашей телеги?

Они могли говорить нормальным языком, но бывшему Фрэнку Барлоу нужно было освоить жаргон пурпуристов. Одной из главных заповедей философии пурпуризма было утверждение Шалтая-Болтая о том, что хозяином является не слово, а говорящий. Оглушитель владел жаргоном плохо даже для временного служащего, работающего по контракту. Мешал чересчур логический ум или еще что-то.

Огайо видел, как, прежде чем ответить, Оглушитель шевелит губами, подбирая слова.

— Нет как нет, Боссмейстер. Только порох отсырел, в землю врезался пострел.

«Недурно, — подумал Огайо. — Для жаргона пурпуристов вполне ничего, может, разве что слишком понятно».

— Значит, мы жмурики, шурики и мурики? — спросил Огайо.

Оглушитель снова задумался.

— Держи хвост морковкой, а ноги в тепле. Мы пойдем другим путем. С нашим порохом мы заляжем на брюхе и останемся на орбите внутри Большого кольца.

— Внутри? Мы даже не знаем, что за черт сидит в центре Кольца.

— Ох, Боссмейстер, пусть сидит, что с того, масса есть у него, будь спок. Хотя мы эту массу и не видим. Гм-м… каждые 128 секунд оттуда вылетают беловато-синие вспышки, как отрыжки. И какие-то большие неизвестные штуки-дрюки, большие странные штуки, размером почти с космический дом, появляются на близкой-близкой орбите от срединной пыхалки. Они движутся страшножутко-стремительно. И после каждой синей вспышки вокруг пыхалки становится на одну большую штуку-дрюку меньше.

— Что, что? К черту все это, Фрэнк, переходи на нормальный язык. А то у меня сейчас разболится голова.

Оглушитель (Фрэнк) вздохнул с облегчением.

— Спасибо, Уолтер, у меня уже давно голова болит. Я пытался сказать, что в середине определенно что-то есть.

— Какова масса?

— Ну, я высчитал ее на основе нашей собственной траектории. Источник вспышек весит примерно столько, сколько Луна. Не слабо, ведь объект столь мал, что мы не видим его даже в огромные телескопы.

— А «большие странные штуки-дрюки»? Что это такое?

Фрэнк пожал плечами.

— Да назови их хоть «штуками-дрюками». Несколько сотен крупных предметов, величиной с наш космический дом, очень быстро вращаются по чрезвычайно узкой орбите вокруг странного источника синих вспышек. Провалиться мне на этом месте, если я знаю, что это такое. Но после каждой вспышки следящий компьютер сообщает, что один предмет исчез. Крупные предметы будто влетают в этот источник и пропадают там.

Огайо (Уолтер) вздохнул и с тоской вспомнил добрые старые времена, когда он преподавал в средней школе города Колумбуса, а не пытался спасти десять тысяч йеху в летящей по космическому пространству консервной банке. «Плохи наши дела, если единственное спасение — выйти на ближнюю орбиту вокруг червоточины. Лучше притвориться, что это не так. Лучше обманывать себя, чем сойти с ума».

— Фрэнк, я разумный человек и знаю, что ты вовсе не хочешь сказать мне то, что как будто хочешь сказать. Я отказываюсь верить в червоточины. Но все равно выведи нас на орбиту вокруг средней точки. Если ты думаешь, что это наш верный шанс.

— Нам теперь, как ни крути, лучше шанса не найти, — с некоторым беспокойством произнес Фрэнк. — Я не вижу другого способа выйти на безопасную орбиту.

— «Безопасную». Ты предлагаешь вывести нас на орбиту вокруг червоточины или черной дыры, или чего-то еще, во что я отказываюсь верить, вокруг этой хреновины, которая заняла место Луны. Ты предлагаешь вывести нас на орбиту, находящуюся внутри Большого кольца. И называешь ее «безопасной». — Огайо Шаблон Пустозвон грустно покачал головой: — Я беру назад все свои замечания насчет того, что ты плохо владеешь жаргоном Обнаженного Пурпура. Ты явно можешь заставить слово означать все, что тебе угодно.

 

15. Расколовшийся шар

Койот Уэстлейк вспомнила, как ее учили в детстве: примирись с тем, чего не можешь изменить. Странное, необыкновенное приключение стало ее жизнью, приобретая налет будничности. Койот попала в ловушку, без корабля и радио она оказалась привязана к астероиду, который непонятно каким образом продолжал ускоряться, хотя скорость его и без того была уже огромна. Койот привыкла к этому, привыкла к невозможному.

Еще несколько дней назад в космосе царил порядок, и Койот знала его законы. Она была горняком. Она охотилась за небольшими астероидами, слишком маленькими, чтобы заинтересовать мастеров высшего класса. Она бурила скалы насквозь, добывала полезные ископаемые и везла их на продажу. Потом недолго развлекалась на Церере или в одном из крупных космических домов и возвращалась к своим трудам. Устоявшаяся жизнь, доступная пониманию.

Окружавший ее мир тоже был доступен пониманию. Астероиды двигались по предсказуемым траекториям, и она знала, как управлять кораблем, знала, что ошибка может стоить ей жизни, знала, как торговаться с покупателями. Мир был устроен просто.

На Земле все было не так. Черт, там она даже не была уверена, кто она такая или что она такое. Человек ли она, пусть и не слишком красивый, но родившийся от живой матери, или просто дефектный биоробот. Она была ширококостная, чересчур высокая с чересчур резкими чертами чересчур белого лица.

Возможно, ее родители были парой бродяг, подкинувших ее на ступеньки приюта, а возможно, никаких родителей не было и в помине, а была лаборатория, сотрудники которой избавились от Койот, поняв, что напортачили с пробирками. В Неваде она перепробовала множество профессий: занималась проституцией, игрой в карты, мошенничеством, работала юристом по бракоразводным делам и никогда не была счастлива. К ней липли чудаки и уроды Земли, особенно Лас-Вегаса. Вольный город Лас-Вегас притягивал всех: киборгов, пурпуристов, ясноголовых, двоемысленников. И все они лезли к ней, будто чувствовали ее внутреннее сомнение: может быть, она такая же, как они.

Здесь Койот тоже не знает, какая она, но это не имеет, значения. Она стала самой собой. И сама о себе заботится, как это ни сложно при создавшихся обстоятельствах.

Она трудилась изо всех сил, но была сильно ограничена запасом приборов и инструментов в контейнере — так она теперь называла космический дом. Она проводила целые дни в нижней части цилиндра пяти метров в диаметре и пятнадцати в высоту и была полна решимости сделать свое существование как можно более сносным. Она сняла койку с потолка и поставила ее на пол. Она приладила провода и веревки так, чтобы без труда подниматься к пульту управления, и придумала целую систему ремней и поручней для удобства передвижения.

Сложнее всего было перепрограммировать крошечный компьютер, определить свое местоположение и обеспечить себя данными слежения. Ей было просто необходимо хотя бы приблизительно знать, куда ее черт несет. Если ее грубые астронавигационные расчеты верны, ускорение постоянно и поворот на 90 градусов имеет место, то РА45 летит прямо к Марсу.

Койот по-прежнему не имела понятия, почему он туда летит. Кто его тянет? С какой целью? И как? Она закрепила камеру внешнего наблюдения на самом длинном кабеле и размотала кабель наружу, до конца, надеясь, что камера заглянет за астероид, и Койот увидит двигатели, которые тащат его вперед.

Но двигателей не было, и вообще ничего не было. Только скала. Черт возьми, но что-то разгоняет эту скалу. Если снаружи ничего не заметно, значит, двигатель внутри астероида. Но тогда как они придают ему ускорение?

Страх, что она может свихнуться со скуки, засадил Койот за решение этой нелегкой задачки. Для начала она обдумала начальные условия.

Во-первых, неизвестный двигатель, приводящий в движение астероид, может по чьему-то желанию включиться и отключиться, это очевидно. Но принцип действия его не реактивный, это — во-вторых. А какой? Гравитационный? Может быть. Но если вокруг астероида каким-то образом создано внешнее искусственное гравитационное поле и он ускоряется под его воздействием, то на нее, Койот Уэстлейк, должна действовать та же сила тяжести, что и на астероид. Это значит, что Койот находится в состоянии невесомости.

Однако невесомости нет, а есть приблизительно пятипроцентное, по сравнению с земным, притяжение. Нужно подумать, как бы его измерить поточнее.

И все-таки. Каким образом ускоряется астероид?

Койот сидела на дне контейнера и билась над задачей, в полной мере сознавая, что в действительности она просто не хочет думать о ближайшем будущем. Ведь все равно изменить ничего нельзя. И неважно, какая сила тянет ее за собой, но, когда этот камень врежется в Марс, небо ей с овчинку покажется.

«Президент Долтри обладает выдающейся способностью к проведению трудных совещаний», — высокопарно подумал Ларри. Дела не стояли на месте.

Кроме того, он понял, что окончательное решение будет принято только с согласия Долтри.

— Теперь я предоставляю слово Марсии Макдугал, — объявил президент. — Сегодня мы уже услышали несколько ошеломляющих сообщений, но доктор Макдугал, я уверен, удивит нас не меньше. Мне удалось поговорить с ней накануне совещания, и должен признать, она пришла к замечательным выводам. Доктор Макдугал, прошу вас.

Ларри смотрел, как худенькая женщина с кожей цвета черного дерева встала и прошла в дальний конец комнаты к регуляторам изображения и звука. Она заметно волновалась.

— Спасибо, президент. То, что я сделала, может оказаться настоящим открытием, но даже если это и открытие, я все равно не могу удовлетворительно истолковать его. Конечно, это звучит глупо, но я думаю, мне лучше начать с конца, затем перейти к началу, а потом все пойдет по порядку.

Она ввела в компьютер свои данные и нажала на несколько кнопок. Свет погас, и над столом появилось голографическое изображение. В воздухе висел и медленно вращался крупный шар цвета запекшейся крови. Ларри нахмурился. Красный карлик? Но почему такой тусклый? И почему с такими резко очерченными краями?

Затем он увидел на поверхности объекта тонкие линии, едва заметные на темном-фоне.

— Вы не могли бы сделать линии на поверхности почетче? — спросил Ларри.

Марсия повертела регуляторы, и линии стали ярче.

— Параллели и меридианы, — произнес кто-то.

— Сначала я так и подумала, — сказала Марсия. — Во всяком случае, это первое, что приходит в голову.

— Объясните сначала, что вы нам показываете, — раздался голос Люсьена.

— Кино, — ответила Марсия Макдугал. — Стереофильм, снятый инопланетянами. О чем этот фильм, я не знаю. Посмотрите немного.

Внезапно шар перестал вращаться и стал беспорядочно раскачиваться из стороны в сторону. Два пятнышка в верхней его части словно набухали красным и вдруг вспыхнули ослепительным белым светом. Вспышка была кратковременной, вслед за ней откуда-то изнутри шара стремительно вылетели две светящиеся точки и исчезли. Сам бешено кувыркающийся шар удалялся, пара больших черных дыр будто разодрала его на части.

Изображение пропало, а затем шар показался снова, целый и невредимый.

— Это один из эпизодов послания, — сказала Марсия. — Он повторялся, по крайней мере, раз сто, гораздо чаще, чем все остальные эпизоды. Это наводит на мысль, что увиденное нами очень важно для харонцев.

— Для кого? — спросил Ларри.

Марсия пожала плечами.

— Для пришельцев. Мне надо было их как-то назвать. Так или иначе, но мы имеем с ними дело из-за сигнала, посланного с Кольца Харона, так что харонцы вовсе не плохое название.

— Откуда поступили эти изображения? — спросил Рафаэль.

— Из червоточины, — ответила Марсия. — Они были переданы двоичным кодом с другого конца червоточины. И простите, Хирам, но я уверена, что масса на месте Земли — это червоточина. Не знаю только, для кого или для чего на нашем конце предназначен этот фильм.

— Как его передали? — задал вопрос Люсьен.

— Его передали повторяющимися сигналами на волне сорок два сантиметра. Ответ на волне двадцать один сантиметр поступал с Луны.

— Как могут радиосигналы проходить через червоточину? — спросил Люсьен.

— Насколько я понимаю, этому ничто не мешает, — сказала Марсия. — Червоточина — это дыра, подобная двери из одного трехмерного пространства в другое. Когда дверь открыта, любой объект, в том числе и радиосигнал, без помех проходит через червоточину.

— Если в дыру можно протолкнуть планету, что говорить о нескольких паршивых радиоволнах? — заметил кто-то.

«Радиоволны». Ларри вдруг осенило, но обсуждение понеслось дальше, и он потерял ход мысли.

Макджилликатти встал и потянулся к голограмме, чтобы получше ее рассмотреть. Идущий от шара мрачный, багровый свет придавал его лицу угрожающий и несколько потусторонний вид.

— Марсия, я знал, что вы работаете над расшифровкой этих сигналов, но не представлял, как далеко вы продвинулись. Надо было обратиться за помощью ко мне. Изображение такой сложности допускает различные толкования, а у вас нет соответствующей подготовки, чтобы сделать правильный выбор. Я хочу только уточнить, насколько можно положиться на ваши данные?

— Они близки, очень близки к тому, что было передано, — ледяным тоном ответила Марсия. — Цвета воспроизведены с минимальной погрешностью. Если не считать усиления четкости параллелей и меридианов, сделанного по вашей просьбе, я вообще не меняла яркости и оттенков цветов. Что касается масштаба времени и пространства, то об этом я не имею понятия. Записанное может относиться к объекту величиной с детский надувной шарик с той же степенью вероятности, что и к планете или звезде. Я знаю только, что, видимо, для харонцев это важно.

— Что же это такое. Бог ты мой? — воскликнул в темноте Рафаэль.

Долгое время в комнате стояла тишина.

— Это чертовски причудливое четырехмерное изображение, — необычно громко сказал Макджилликатти. — Как же вам удалось его разгадать?

Марсия рассмеялась низким грудным смехом, в темноте блеснули ее зубы.

— Я сказала, что мне лучше начать с конца, — проговорила она. — Я хотела показать, что у меня на самом деле кое-что есть, а потом объяснить, как я пришла к таким выводам. Может показаться удивительным, что я так быстро получила изображения, и я, может быть, желала бы приписать себе честь разгадки кода противника, но все против меня. Дело в том, что эти сообщения практически не были зашифрованы.

В сущности, это меня больше всего и тревожит. Ваши пришельцы, доктор Рафаэль, не просто умышленно не обращают на нас внимания, все гораздо хуже. Я ясно поняла: они вообще не представляют себе, что мы можем им угрожать, даже досаждать. Думаю, им потребуются неимоверные усилия, чтобы просто осознать наше существование. Они передают сообщения в обе стороны прямо у нас под носом так, как мы обсуждали бы-при собаке, отвести ли ее к ветеринару. Мы полагаем, что собаки не понимают людей; примерно так же относятся к нам и харонцы. Может, они и правы. Я вот не понимаю, что они говорят.

В комнате снова воцарилось неловкое молчание. На этот раз скрипучий голос Макджилликатти принес чуть ли не облегчение.

— Черт возьми, Макдугал, как же вы раскололи этот орешек? — Способ разгадки никак не давал ему покоя.

— Методом, примененным в Аресибо, — ответила Марсия. — В двадцатом веке построили огромный радиотелескоп. Не то на Бермудах, не то на Кубе, не то где-то еще. И использовали старую-престарую идею. Она состоит в том, что, если послать двоичный сигнал, основанный на довольно простых понятиях и образах, совершенно чуждая отправителю цивилизация сумеет его понять. Большая часть первого послания будет состоять из основных понятий: о числах, величинах и структуре атома — в схематичной форме. Цифры от одного до, скажем, десяти; затем ряд простых чисел; возможно, доказательство теоремы Пифагора. Когда послано достаточно для того, чтобы инопланетяне составили некоторое представление о цивилизации-отправителе, можно передать в общих чертах, как выглядит биологический вид, к которому относится отправитель, карту планеты. Солнечной системы.

Дальше имелось в виду, что, поскольку у братьев по разуму теперь есть набор основных сведений о числах, геометрических понятиях, масштабе и структуре атома, можно переходить к настоящему разговору, если, разумеется, предполагаемая цивилизация, откликнувшаяся на наш голос, не находится слишком далеко. Потому что если ждать ответа на какой-нибудь элементарный вопрос несколько лет, то разговор вряд ли получится плодотворным. Не думаю, что в двадцатом веке кто-то собирался посылать трехмерные динамичные образы, но принцип этого послания такой же. Первая серия сообщений, посланных на Луну и обратно, на другой конец червоточины, очень напоминает последовательность чисел, о которой я только что говорила.

— Погодите-ка, — возразил Ларри. — Описанный вами метод предназначен для посланий адресату, не знакомому с вашим языком.

— Правильно. В сущности, для начала вы посылаете введение в язык, чтобы сделать понятным все последующее.

— Но они посылают сообщения своим же агентам, — заметил Ларри. — Тут какая-то неувязка.

— Я знаю только то, что видела, когда расшифровывала сообщение. В поисках толкования первого послания мне пришлось полностью переработать программу. Как только компьютер ухватил идею, он перешел в автоматический режим и стал сам заучивать новый язык. Я просто сидела и наблюдала. Это был классический пример послания, о котором испокон веков мечтают все студенты на лекциях по ксенобиологии, только, пожалуй, несколько сложнее того, что они себе представляют.

Вы знаете, что откуда-то с Луны идет сигнал на волне двадцать один сантиметр. Радиопередатчик никто не может найти. Вероятно, этот сигнал и поступает к харонцам, находящимся на другом конце червоточины. Они посылают обратно повтор принятого послания на двойной длине волны, а затем собственное сообщение. Потом харонец-отправитель с Луны передает повтор этого сообщения. Вот такая у них связь. Но вот что важно. Один или два раза передатчик на Луне воспроизводил точную копию входящего послания, а вслед за тем измененный вариант. Я это поняла, лишь когда сравнила две копии. В измененном варианте исправлялись языковые ошибки харонцев, которые находятся на другом конце червоточины. Я могу с уверенностью сделать вывод: харонцу с Луны пришлось обучать адресата своему языку. И для адресата, кто бы он ни был, этот урок не был неожиданностью. Об этом говорит та очевидная готовность, с которой он ответил на сигнал с Луны. То есть он ожидал этого сигнала, хотя и не понимал языка. Он делал ошибки, пока ему не научился.

— Но вы здесь говорите не совсем о языке, — сказал Ларри. — Во всяком случае, мне так кажется. Не было ли среди сигналов условных знаков, которые вы не сумели расшифровать? То есть вот что меня интересует: не было ли в этих сообщениях, помимо изображений и экспериментальных данных, еще чего-то такого, что относится к области абстрактного мышления? Ну, там объяснений каких-то, приказов…

Марсия уже была готова возразить, но передумала.

— Нет, не было. Ничего необъяснимого. Только поток данных. Я смогла дешифровать все целиком, составив зрительные образы той или иной степени сложности. Но если вы хотите придраться, то это действительно не настоящий, естественный язык.

— Подождите, — вмешался Макджилликатти. — Эти сукины дети посылают сообщения. Почему же это не язык?

— Потому что, если действительно придраться, это даже не сообщения, — ответил Ларри. — Это картинки. Отправитель и адресат договорились исключительно о такой форме посылки сигналов.

— Ну и что?

— А то, что они могут посылать только данные, но полноценного общения нет. По крайней мере, полноценного в человеческом смысле. Нет советов, предложений и прочего.

— А какая разница?

— Разница, как между фотографией вашей тети Минни и письмом, раскрывающим, что вы думаете о старушке, — сказал Ларри. — По словам доктора Макдугал, в послании нет ни одного непонятного сигнала. То есть мы можем с полнейшей уверенностью говорить, что в сообщениях имеются изображения и данные, но нет слов, объясняющих, что все это значит.

— Возможно, они не нуждаются в языке, — заметила Сондра. — Потому что им не нужно толкование.

Ларри посмотрел на Сондру.

— Продолжай. Что ты хочешь этим сказать?

— Они не нуждаются в языке в нашем смысле слова, потому что у этих существ не может быть разногласий. Все их реакции объясняются по Павлову. Если все особи их вида всегда отвечают одинаково на один и тот же раздражитель, язык не нужен.

— По сути, это коллективное сознание, которому не требуется общение с себе подобными. Разделенные временем и пространством, но очень похожие особи всегда приходят к одним и тем же выводам.

— Хорошо, — согласилась Сондра, — но зачем тогда нужны уроки грамматики?

— Языковая структура меняется со временем, — сказал Люсьен. — С тех пор как они в последний раз общались, прошло много времени, и они опасались, что не поймут друг друга. Быть может, они и мыслят почти одинаково, но в результате длительного независимого существования выявилось несовпадение либо символики, либо просто стиля.

— Сколько требуется времени, чтобы язык изменился? — спросил Ларри.

— Я не специалист, — ответил Люсьен, — но мы читаем и понимаем Шекспира, который жил восемь столетий назад, хотя с тех пор языковая структура определенно развивалась. Любая приличная ЭВМ замедляет этот процесс. Если речь идет о компьютерах с блоком памяти, то со времени их последнего разговора прошли, по крайней мере, тысячелетия. А может, миллионы лет.

— Миллионы лет? — изумленно переспросил Долтри.

Ларри откашлялся.

— Это не так невероятно, как кажется. Мы располагаем некоторыми доказательствами того, что харонцы находились в Солнечной системе в течение долгого, очень долгого времени. У нашей группы с Плутона есть совершенно новая информация, которую мы решили не раскрывать до приезда сюда, мы опасались сообщать ее по радио или передавать лазерограммой. Наша группа вообще решила, что мы не будем представлять эти данные комитету, пока не получим заверения, что они останутся в секрете. Мы не хотим паники.

— Что может вызвать большую панику, чем потеря Земли? — спросил Долтри.

— А если люди подумают, что это ваших рук дело? — сказала Сондра. — Пока что пурпуристы из Тихо взяли ответственность на себя.

— Но они не могли этого сделать! Никто им не поверит, — возразила Марсия. — Чтобы пурпуристы были способны на такое? Абсурд. Уж я-то знаю, — добавила она.

— Но, допустим, есть основания думать именно так, — мягко сказала Сондра. — Допустим, появляется правдоподобное доказательство того, что причину всей этой чехарды надо искать на Луне. Вам не приходит в голову, что кто-нибудь может психануть? Напасть на Луну, чтобы предотвратить дальнейшие бедствия?

— Никто этого не сделает, — ответила Марсия.

Сондра повела рукой над столом, указывая на всех.

— Мы представляем здесь все обитаемые планеты и крупные космические дома. Все ли из нас рискнут утверждать, что уверены в благоразумии своих правительств? Разве так уж невероятно предположение, что кто-нибудь захочет разделаться с виновниками катастрофы? Оружие возмездия найти нетрудно, и новоявленным защитникам человечества будет не важно, сколько невинных людей при этом пострадает. А вы, жители Луны, что сделаете вы, если узнаете, что одна из планет вот-вот на вас нападет? Что сделает ваше правительство?

Вновь наступила тишина.

Наконец президент Долтри прокашлялся.

— Что касается Луны, я могу взять с нашей делегации обещание молчать. Судите сами: сообщения в газетах и прочих средствах информации об этом совещании отсутствовали, и мы по-прежнему не намерены привлекать внимание к нашей работе. А как другие делегации?

Присутствующие (правда, не все слишком охотно) согласились хранить молчание, и Ларри удовлетворенно кивнул.

— Благодарю вас, — сказал он. — Думаю, очень скоро вы поймете, насколько необходимо это соглашение. — Он направился в дальний конец комнаты к регуляторам видеоэкрана. — Позвольте рассказать вам о Лунном колесе…

Призрачное, серое на черном, изображение Колеса, помещенного внутрь прозрачной Луны, зависло над столом рядом с застывшим, кроваво-красным образом расколотого шара. Ларри заметил, что несколько делегатов мельком взглянули на пол, вспомнив, что эта страшная машина находится у них под ногами. Чертовски неприятно думать, что где-то в глубине затаилось опоясывающее планету чудовище.

— Коротко говоря. Колесо — это предмет в виде незамкнутого кольца, спрятанный на глубине многих километров под поверхностью Луны. Оно расположено точно в пограничной плоскости, разделяющей ближнюю и дальнюю стороны Луны, то есть было обращено прямо к Земле. Колесо во многом напоминает Кольцо Харона и было обнаружено благодаря тому, что тоже генерирует гравитационные волны. Правда, его огромная мощность не идет ни в какое сравнение со скромными возможностями Кольца Харона. Колесо и есть источник радиосигналов, которые мы улавливаем с той минуты, как исчезла Земля. Очевидно, Колесо играло главную роль в том, что произошло с Землей, и в том, что сейчас происходит с Солнечной системой. Оно находится здесь в течение длительного времени. Это более или менее все, что нам известно о Колесе. Основная трудность состоит в том, что единственное устройство, при помощи которого можно наблюдать Колесо, находится на Плутоне. В принципе нам необходим мобильный гравитоскоп, но его создание сейчас — задача совершенно невыполнимая. Если бы мы смогли подобраться ближе к Колесу, мы, несомненно, получили бы гораздо более хорошее изображение, но пока придется обойтись этим. Мы пробовали различные методы компьютерного увеличения изображения, и в процессе этих исследований выявили одну весьма любопытную деталь. Внимание, я воспроизвожу увеличенную картинку.

От Северного и Южного полюсов Колеса протянулись две еле заметные серые иголочки. Обе, похоже, достигали поверхности Луны.

— Ну и что это такое? — спросил Макджилликатти.

— Подъездные тоннели, — предположил Долтри. — Тем, кто строил эту штуку, надо было как-то проникать внутрь и выходить наружу.

— Я тоже так думаю, — согласился Ларри.

— Значит, мы должны воспользоваться ими и посмотреть на это Колесо, — решительно сказал Люсьен.

Воцарилась мертвая тишина. Наконец заговорил Рафаэль, вид у него был грустный.

— Мы тоже пришли к такому заключению, — сказал он. — Нужно выяснить природу Лунного колеса. Исследовав Колесо, мы многое узнаем о харонцах, которые им управляют. Кто они? Где они? Есть ли они внутри Луны? Тем или иным способом мы должны пробраться к Колесу.

— Будем считать, что решение принято. Но у нас есть еще несколько неотложных дел, — заметил Долтри. — Надо получше изучить гравитационные точки и посмотреть, что происходит, когда они достигают планет. Марс дает нам отличную возможность сделать это.

— А наблюдатели успеют прибыть на Марс, прежде чем там появится первая гравитационная точка? — спросила Сондра.

Веспасиан сверился с карманным компьютером.

— Если, конечно, корабль полетит с постоянным форсированием двигателей. В этом случае группа будет на Марсе через четыре дня.

— В эту группу нам нужен один специалист в области гравитации, а других я просил бы как можно скорее вернуться на Плутон, — сказал Долтри. — Чтобы не терять времени: доктор Бергхофф, доктор Макджилликатти, доктор Макдугал. Специалист в области гравитации, физик и инженер, добившийся наибольших успехов в дешифровке посланий… э-э… харонцев. Корабль готов к полету на Марс. Я хотел бы, чтобы вы отправились на нем завтра утром.

Сондра, еще не успевшая прийти в себя после перелета с Плутона, достаточно громко чертыхнулась, но Долтри точно не расслышал.

Он повернулся к Ларри и доктору Рафаэлю.

— Мистер Чао, доктор Рафаэль, мне сообщили, что ваш корабль «Ненья» будет отремонтирован и подготовлен к полету через неделю. И вы сразу же вернетесь на Плутон.

Голос Долтри стал властным, и в нем появились металлические нотки. Видимо, он считал себя вправе отдавать необсуждаемые приказы, и все присутствующие, кажется, согласились с таким раскладом. Ларри претила сама мысль о возвращении на Плутон. Еще шестнадцать дней на борту «Неньи»… Хотя и тут никаких интересных заданий ожидать вроде бы не приходится.

— Однако у нас есть целая неделя, чтобы использовать вас здесь, мистер Чао, — продолжал Долтри. — Конечно, часть этого времени займет обсуждение с нашими учеными важнейших проблем. Но это не самое главное. Главное — это Колесо.

Президент Долтри оперся руками о стол и посмотрел в одну, а затем в другую сторону. Ларри сидел на одном, Люсьен на другом конце стола.

— Мистер Чао, мистер Дрейфус. Один из вас знаком с генераторами гравитационных волн, другой — с тем, как обстоят дела на Луне. Вы вдвоем сумеете проникнуть к Колесу. В вашем распоряжении одна неделя.

Люсьен как будто хотел возразить, но сдержался. Что там греха таить, он не желал работать с Ларри. Ларри это ясно чувствовал и страдал от этого. Он не мог объяснить, как это произошло, но они с Люсьеном вели себя так, словно чего-то не поделили.

— Очень хорошо. Предлагаю дать нашим гостям возможность привести себя в порядок и через час снова собраться здесь.

Люди начали вставать и разминаться, загудели голоса, совещание закончилось. Многие хотели побеседовать с Ларри, но он был не расположен к разговорам. Он медленно подошел к Долтри, стоящему посреди комнаты, там, где в воздухе все еще висели голографические изображения Лунного колеса и расколотого шара. Лунное колесо. Возникшая непонятно откуда вражда между Люсьеном и Ларри не предвещала ничего хорошего. Особенно если им предстоит вместе заниматься такой сложной штукой, как Лунное колесо.

— Сколько времени находится под нами это Колесо? — глядя на Люсьена и Ларри, спросил доктор Долтри. — Сколько оно дожидалось сигнала, который мы случайно послали? — Он кивнул на топографическое изображение шара. — И что же, черт возьми, это такое?

— Мы не можем ответить на эти вопросы, доктор Долтри, — сказал подошедший с другой стороны Люсьен. — Впрочем, можно послать небольшое радиосообщение харонцам и спросить их напрямую.

Ларри хлопнул себя по лбу.

— Вот именно! — воскликнул он. — Прямо в точку!

— Что? — язвительно усмехнулся Люсьен. — Попробовать с ними поговорить? Позволь заметить, приятель, что они не станут тебя слушать.

— Да нет же! Попробовать поговорить с Землей! Она ведь по ту сторону червоточины. В конце концов, если харонцы могут посылать радиосигналы через червоточину, то почему нам не сделать то же самое?