Деревня Санктьюари словно затерялась в той части Суффолка, куда поезда не ходят и автомобилисты не ездят, да еще она располагалась на отшибе, поэтому сворачивали на обсаженную вишнями дорогу лишь те, кого вели в нее дела. По обе стороны от нее возвышались крутые горы, и на вершине одной из них стоял норманнский собор, а на вершине другой — «Башня». Но места здесь были красивые и достойны кисти художника, несмотря на все страхи и суеверия.
Небольшая речушка пересекала дорогу, разделяя две горы, на склонах которых были расположены старинные дома, еще елизаветинской поры, похожие на заснувших овец на лугу. И даже керосинная лавка кузнеца в старинном паровом котле, доставленном сюда Бог знает откуда, имела здесь странную первозданную прелесть. Это была сказочная деревня, населенная людьми, которые, если не носили любимые киношниками белые блузы, то в воскресенье утром, надев неведомой старины цилиндры, обязательно взбирались по крутым ступеням, выбитым в горе, стараясь не опоздать на службу в соборе.
Постоялый двор «Три барабанщика» находился на северной горе, и его левая сторона была на добрых два фута ниже правой. Построенный в стародавние времена из дуба, он весело желтел штукатуркой и сверкал на солнце красной черепицей, а кое-кого привлекал и своими тремя входами-выходами, главный из которых был на уровне дороги и вел в коридор, а два других, один из которых был слева и чуть выше, а другой — справа и чуть ниже — в бар и пивной зал.
Около пяти часов, когда деревня грелась в желтых лучах солнца, к главному входу в «Три барабанщика» подъехал «бентли», из которого вышли Валь Гирт и Кемпион. Лагг поехал в «гараж», который держал кузнец, а молодые люди направились в прохладный и привлекавший вкусными запахами трактир. Валь поднял воротник пиджака.
— Не хочу, чтобы меня узнали. Сначала надо бы переговорить с Пенни. Если бы я мог перехватить миссис Буллок, она бы все устроила.
На цыпочках он миновал коридор, потом тихонько открыл дверь в кухню и позвал:
— Булли!
Раздался негромкий вскрик, попадали на каменный пол кастрюли, и в то же мгновение возле двери оказалась цветущая полная женщина в платье из веселенького ситца и в большом синем фартуке. Рукава у нее были закатаны выше пухлых локтей, волосы растрепаны, лицо сияло счастливой улыбкой. Она схватила Валя за руку, едва удержавшись, чтобы сгоряча не обнять его.
— Ты все-таки решился! Я знала. У тебя же скоро день рождения.
Голос у нее был низкий и звучный, и выговор правильный, хотя она забыла обо всем от волнения.
— Почему бы… вам не зайти в бар и не показаться людям, сэр?
— Знаешь, Булли, — покачал головой Валь, — все не так просто. Не могла бы ты устроить у себя мистера Кемпиона и освободиться ненадолго, чтобы мы могли поговорить? Мне бы хотелось послать Пенни записку, если это возможно. Как у нас в «Башне»? Не знаешь?
Миссис Буллок оказалась умной женщиной и, поняв, что Валь спешит и волнуется, не стала задавать ему ненужных вопросов. Она всегда, с тех самых пор, как служила поварихой в «Башне», была другом и поверенной брата и сестры Гиртов, и принимала близко к сердцу их радости и печали.
Она провела своих гостей в великолепную спальню с примыкающей к ней небольшой гостиной.
— Пишите, сэр, а я пока принесу вам поесть, — сказала она, открывая окно и впуская в комнату насыщенный вечерними ароматами воздух. — Вы спрашивали о своих, мистер Валь. Так вот. Ваш отец здоров, но грустит. Пенни… О, она красавица. И очень стала похожа на вашу мать… такие же глаза, такая же походка.
— А тетя? — полюбопытствовал Валь. Миссис Буллок фыркнула.
— Ну, о тете вы еще тут наслышитесь. Позволила сфотографировать себя с чашей.
Произнося последнее слово, она опустила глаза, словно допускала святотатство, всуе упоминая древнюю реликвию.
— Я уже слышал об этом. Но она здорова?
— Здорова, здорова Только баламутит всю деревню. Приютила тут не поймешь кого. Расхаживает в непотребстве, словно актерка какая. Ваша мама верно, в гробу переворачивается от ее художеств.
— Приютила художников?
— Да какие они художники! — сердито воскликнула миссис Буллок. — Художников я знаю. Останавливались у меня. Они аккуратные и думают только о еде. А эти… Большевики, что ли? Вот уж не удивилась бы. Бумага и ручка на столе, мистер Валь.
Прошуршав юбками, она удалилась.
Валь уселся за квадратный стол, стоявший посередине комнаты и стал писать:
«Дорогая Пенни, я в „Барабанщиках“. Приходи, когда сможешь. С любовью, Валь».
Заклеив конверт, он подошел к лестнице, и тотчас внизу появилась миссис Буллок.
— Бросайте письмо, — прошептала она. — Я пошлю Джорджа в «Башню».
Валь вернулся к Кемпиону.
— А где Лагг?
— Он в пивной… Держит ушки на макушке.
Валь подошел к окну и выглянул в сад, окруженный высокой стеной из красного кирпича в котором большие кусты роз спускались к говорливой речушке.
— Как странно. Когда мы были у вас, все было ясно, а здесь покой и тишина Ничего не переменилось с тех пор, как я уехал. И ваши подозрения кажутся мне нелепыми. Как же я рад, что вернулся!
Кемпион промолчал, а тут как раз пришла миссис Буллок с подносом.
— Пиво домашнее. Я его держу для своих. То, что привозят, хуже, не знаю уж почему. Когда мисс Пенни придет, я приведу ее сюда
Проходя мимо, она ласково коснулась красной толстой рукой плеча Валя и плотно закрыла за собой дверь.
— Выпьем за откормленного по всем правилам теленка, — сказал Кемпион, поднимая кружку. — Здесь так ощущается старина, Валь, что мне кажется, вот-вот запляшут вокруг вас девицы в венках и появится майский столб. Ну же, сэр Перси, еще одну кружку!
Валь подозрительно поглядел на развеселившегося Кемпиона
— Послушайте, а вы меня не разыграли? Может быть, вас нанял Хепплуайт, чтобы вернуть меня в лоно семьи?
— Ну, нет, — обиделся Кемпион. — Я сам себе хозяин. Больше я никому себя не продам. по крайней мере, пока у меня есть дядины деньги. Я ведь капиталист, но я свободный капиталист.
— Прошу прощения, — улыбнулся Валь. — Однако, если говорить серьезно, то вы-то должны знать, что чаша хранится в часовне и надежно охраняется. Обыкновенному воришке ее не достать.
— При чем тут обыкновенный воришка? По-моему, вы уже забыли о вашем приключении в такси. Полагаю, вы изрядно поколотили того парня, а он ни о чем никому не сообщил. Почему? Если два дня нас никто не пытался убить, то вы уж и расслабились. Пейте ваше пиво, а добрый дядюшка Альберт позаботится, чтобы вас побил еще один сорвиголова. Нет, меня волнует другое. Не потеряли ли мы слишком много времени? Надеюсь, ваша сестра скоро придет, ведь «Башня» недалеко, правда?
— На вершине горы. Но отсюда ее не видно за деревьями. Подождите… Вот и Пенни.
Кемпион направился в спальню.
— Побуду там пока.
— Не глупите, — только и успел сказать Валь. Дверь распахнулась, и на пороге появились две молодые девушки в сопровождении миссис Буллок
Определить, кто из девушек сестра Валя, оказалось делом нетрудным. Пенелопа Гирт была очень похожа на брата: такие же черты лица такие же голубые глаза и такие же светлые волосы — пожалуй, даже еще светлее — длинными локонами обрамляли ее лицо. Она не надела шляпу, и белое платье с красным рисунком удачно подчеркивало ее юную свежесть, а то, что она была совсем юной, стало ясно сразу, как только она улыбнулась.
— Очень рада что ты приехал, — сказала она и, подойдя к брату, взяла его под руку.
Более церемонную встречу трудно вообразить, но свою радость она все равно не сумела скрыть, так как ее выдавали сверкавшие счастьем глаза и лучезарная улыбка.
Валь поцеловал сестру и вопросительно посмотрел на ее подругу.
— Это Бет. Мы шли на почту и встретили Джорджа с твоей запиской. Бет, позволь тебе представить моего брата Валь, это Бет Кэйри. Ох, совсем забыла. Ты ведь незнаком с ее семьей.
Девушка о которой шла речь, была полной противоположностью Пенни— petite, задорной, с иссиня-черными волосами, разделенными на прямой пробор и собранными на затылке в пучок, и с круглыми карими смеющимися глазами. Все ее существо источало радость жизни, которую она была не в силах скрыть. Выглядела она на пару лет старше Пенни, смотревшейся почти подростком.
Когда представили мистера Кемпиона в комнате воцарилось неловкое молчание. Он и Бет обменялись быстрыми взглядами, значение которых никто не понял, и тут Пенни, спасая положение, быстро-быстро заговорила:
— Совсем забыла, что ты незнаком с Бет. Она приехала когда тебя уже тут не было. Ее родители купили Тай-Холл. Представляешь, они из Америки! Так хорошо, что у нас опять есть соседи… было бы хорошо… если бы тетя Ди вела себя иначе. Не будь мы с Бет воспитанными девицами, здесь бы уже разгорелась междоусобица
— Леди Петвик не любит чужестранцев, — рассмеялась Бет, удивив всех необыкновенно глубоким голосом с легким новоанглийским акцентом.
Пенни с трудом держала себя в руках. Видно было, что она изо всех сил старается вести себя так, чтобы угодить брату, делая вид, будто его неожиданный приезд — дело обычное.
Кемпион с любопытством наблюдал за ней, и его словно выцветшие глаза горели неподдельным интересом за толстыми стеклами очков. Несмотря на показную веселость и сияющий вид, она то и дело нервно прищуривалась и сжимала руки.
Валь понимал, как тяжело приходится его сестре, и был благодарен ей за поддержку. Улыбнувшись Бет, он сказал:
— С тетей Ди всегда было нелегко. Надеюсь, папа не дает ей особенно глупить.
Девушки обменялись взглядами.
— Папа чем-то очень озабочен. Ты же знаешь, какой он упрямый. Думаю, ему не нравится, что профессор — папа Бет — разрешил цыганам разбить лагерь в Лисьей Лощине. Это около леса помнишь? Очень даже может статься, что он втайне страдает именно из-за этого, хотя ни слова не говорит.
— Цыгане — это мамина вина, — фыркнула Бет. — Она считает, что они очень живописны. Однако четыре ее шляпки из итальянской соломки бесследно исчезли сегодня утром. Не удивлюсь, если раздражение твоего отца вскоре перекинется и на моего.
Валь смотрел то на Пенни, то на Бет, то опять на Пенни.
— Послушайте, я хочу знать, что случилось. Пенни покраснела, как рак. Бет смутилась.
— Ну и нюх у тебя, Валь, как у пойнтера. Мы можем говорить при Бет, потому что она тут единственная, кому я могу довериться, и она все знает. Но дома у нас творится что-то не то.
— Что?
Ответ Пенни испугал его еще сильнее.
— Все дело в чаше. — Ей явно не хотелось произносить слово «чаша». — Может быть, я излишне чувствительна. Наверное, мне не стоило бы говорить об этом сейчас, но я ужасно боюсь. Помнишь, когда мы были детьми, часовня казалась нам священным местом. Мы никогда не водили туда чужих, кроме одного определенного дня. А тетя Диана с недавних пор словно сошла с ума. Она, конечно же, никогда не отличалась осторожностью, но сейчас… — Девушка тяжело вздохнула и со страхом поглядела на брата — Она даже сфотографировалась с чашей. Наверное, ты поэтому приехал? Папу чуть не хватил удар, а ей хоть бы хны.
Пенни умолкла ожидая, что Валь что-нибудь скажет, но он не произнес ни слова.
— Но это еще не самое худшее. Когда она в последний раз ездила в Лондон, то собрала там целую толпу ужасных людей — что-то вроде полухудожественной полурелигиозной секты. Они сделали ее своей верховной священнослужительницей и ходят тут в сандалиях и длинных ночных рубашках, распевают, делают какие-то странные упражнения. Среди них есть и мужчины. Ужасно. Она водит их смотреть на чашу. А один даже рисует ее с чашей. Кстати, плохо рисует.
— А что отец? — почти в шоке спросил Валь. Пенни пожала плечами.
— Папу не поймешь. После твоего отъезда он словно заполз в раковину и стал еще мрачнее прежнего. Что-то его мучит. Он теперь даже ест в своей комнате. Мы его почти не видим. И еще, В аль… — Она понизила голос до шепота. — Этой ночью в левом крыле горел свет.
У Валя брови поползли на лоб, и когда Пенни кивнула, подтверждая свои слова он решительно проговорил:
— Я иду домой, но ты постарайся провести меня так, чтобы я не встретился с «гостями». — Он повернулся к Кемпиону. — Вы пока останетесь здесь, да? Я приду утром. Будем следовать нашему первоначальному плану.
Кемпион энергично закивал головой. — Мне еще надо подучить Лагга как вести себя в приличном обществе.
От него не укрылся недружелюбный взгляд Пенни в его сторону, когда он, стоя на верху лестницы, помахал всем троим на прощание.
Оставшись один, он тщательно запер дверь и, усевшись за стол и сняв очки, достал из чемодана две примечательные вещицы: малоприятного вида резиновую дубинку и весьма полезный кольт. Из внутреннего кармана пиджака он извлек точно такой же револьвер, правда, отличавшийся тем, что стрелять из него можно было только водой, и внимательно осмотрел оба.
Потом он со вздохом положил игрушку в чемодан, а револьвер — в карман.