Сердце Чёрного Льда [С иллюстрациями]

Алёхин Леонид

Давным-давно в ином мире случилась катастрофа: он был уничтожен его же обитателями. Но Хозяева Черного Льда спаслись в мире Акмеон. До поры до времени они спали, погруженные в промерзшую землю Гиблого Края — северных территорий, где живут рудокопы и каторжники.

Но пришло время — и Миха Атмос, сын Мастера Недр Алана Атмоса, пролил кровь на Черный Лед — и Хозяева пробудились. Теперь миру угрожает чудовищная опасность… Кто и как сможет предотвратить ее?

 

ПРОЛОГ

январь 400 года от Коронации

МИХА АТМОС, СЫН АЛАНА АТМОСА

1

«Не ходи, — говорил отец, озабоченно нюхая воздух. — Будет буря».

«Не ходи, — говорили друзья. — Подожди до утра. Всего-то два месяца озорасталось».

«Не ходи в Кагалым», — говорил дед Ойон, тангу с лицом старой совы.

На языке местных Кагалым значит Гиблый Край.

Дед Ойон был из местных, настоящих тангу. Старики говорили, что поселенцы сжили его племя с родных мест. Племя откочевало на север, а дед Ойон остался.

Не по обычаю других северян дед Ойон охотно общался с поселенцами и заезжими людьми Россыпи. Он-то и рассказал Михе про Лунного Волка. И его Черного Брата, злого перевертыша Сай Олаха, живущего в Ледяной Котловине.

Получалось, что дед Ойон был виноват в том, что Миха пошел искать Лунного Волка.

А нашел Черного. Или Черный нашел его, это как посмотреть.

2

Лыжные палки вываливались из окоченевших рук.

Шаг левой. Шаг правой.

Если бы Миха обернулся назад, он бы не увидел своих следов. Поземка мгновенно слизывала их с наста.

Но он не оборачивался. Разгулявшийся ветер залепил бы снежной кашей лицо под капюшоном.

Шаг левой. Шаг правой.

Да и к чему оборачиваться?

Миха и так знал — волки следуют за ним по пятам.

3

Все было не так. Все неправильно.

Буран не начинается внезапно, при чистом звездном небе. Без смены ветра, без погасших Северных Огней, без прочих признаков, известных каждому мальчишке Холодного Поселения.

Не бывает таких буранов.

И коли уж он начался, то почему волчья стая не ищет укрытия в лесу? Звери узнают о буре за несколько часов, что волки, что ездовые собаки тангу. Собаки начинают метаться и выть, поэтому местные всегда предупреждены о непогоде.

Покидая поселение, Миха специально прошел мимо огороженных круглых улэйа, домов тангу. Собаки тихо лежали, положив большие головы на передние лапы. Знакомую фигуру Михи они проводили равнодушными взглядами.

Ничто не предвещало беды.

Как же он удивился, когда в прозрачном воздухе расцвели мутные снежные узоры. Марево сгустилось мгновенно, точно тайга надела вуаль.

Подувший в спину ветер толкал Миху так яростно, что сын Атмоса сразу раздумал возвращаться. Идти грудью на буран — это верное самоубийство.

Лучше уж поднажать и добраться до леса. Там, если повезет, можно соорудить убежище под прикрытием поваленного ствола. И попробовать переждать бурю.

Любой городской на его месте растерялся бы и сделал опасную глупость. Например, израсходовал единственную Свечу Тревоги. Без всякой, понятно, пользы — в таком снежном вареве сигнал никто не увидит.

Но десять лет из своих четырнадцати Миха прожил на Холодном Поселении. В некоторых вещах он разбирался немногим хуже местных.

Он уверенно повернул лыжи к лесу. Локтей пятьсот боком к бурану. Трудно, но терпимо.

Миха спорым шагом преодолел треть расстояния. Лыжные уроки Следопытов не пропали даром.

Впереди ему почудилось движение. На самой границе вырубки, отделявшей тракт от собственно тайги.

Приставив руку козырьком ко лбу, Миха вглядывался в темноту. Пустое занятие.

Случайный порыв ветра сдернул тучи с полного лика луны. На долгое мгновение тракт осветился, пляшущие в воздухе ледяные кристаллы замерцали. Им отвечала изморозь на черных стволах деревьев.

И Миха увидел волков.

Их было меньше дюжины. По меркам тайги совсем маленькая стая.

Но это были неправильные волки.

Во-первых, они были слишком большими, крупнее даже ездовых собак. На каждом таком волке мог усидеть верхом не то что тангу — нормальный мужчина из поселения.

Во-вторых, мех у них был летний, черный. Тогда как все таежные волки от Хлада до Граня переоделись в белое.

И, наконец, они совсем не боялись бурана.

Не бывает таких волков.

4

Шаг левой. Выдох. Шаг правой. Вдох.

В первое мгновение сердце упало у него в самые валенки: все, хана. От таежного волка на лыжах не побегаешь.

Но тут Миха заметил, что неправильные волки страдают из-за своих гигантских размеров. На каждом шагу их лапы изрядно погружаются в мерзлый наст, а в сугробах перед трактом им вообще придется туго.

И буран лепит им снегом морды не хуже, чем ему, Михе.

Так что еще посмотрим, кто тут кого.

Уходить Миха сразу же решил к Ледяной Котловине. Дороги осталось всего ничего, может успеть. А там укрыться в кабине «Рудокопа».

Почуяв железо, волки вряд ли станут продолжать охоту. Следопыты и стрельцы немало их братьев перевели на куртки и шапки.

Шаг левой. Шаг правой. Шаг левой. Хрясь!

Спрятавшаяся под снегом коряга, неведомо как попавшая на тракт, ловит правую Михину лыжу. И ломает пополам.

5

Стыдно признаться, но от отчаяния и страха он даже заплакал. Слезы тут же превратились в ледяные кристаллики на щеках. Миха смахнул их тыльной стороной кулака, больно царапнув кожу.

И страх погнал его дальше.

Он плелся, спотыкаясь, пока не догадался отстегнуть вторую лыжу. Шаг Михи стал ровнее, но скорости не прибавилось. Намело уже так, что в некоторых местах он увязал по колено. Немного выручали палки, но не особенно.

А волки все приближались. Сначала разрыв сократился до ста локтей, потом до пятидесяти.

Потом разрыва не стало вовсе.

6

Удивительно, но они не спешили бросаться жертве на спину, валить в снег, рвать горло.

Выстроившись полукругом, они надвигались на Миху. Он шаг, они шаг. Он остановится, задыхаясь и всхлипывая. Волки тоже остановятся.

Один раз молодой горячий волк рванулся было вперед, но вожак — громадный, черный, с изуродованным правым ухом — рыкнул, отозвал молодого назад.

Странная это была охота.

Если бы Михе не было так страшно, он бы обязательно спросил себя: «А куда они меня загоняют?»

Ответ сыскался бы быстро.

Черный провал Ледяной Котловины пересекал тракт, преграждая дорогу Михе и волчьей стае. Отсюда начинался Кагалым, Гиблый Край. Земля каторжных лагерей и новооткрытых золотых приисков.

Если верить тангу — царство недобрых древних духов.

АЛАН АТМОС, МАСТЕР НЕДР

7

С совещания рудознатцев Алан возвращался в самый разгар бури.

Сборы обычно проводились в доме управляющего поселением, на другом конце Хлада. Расстояние приличное, но по старой привычке Алан преодолевал его пешком, не запрягая йотуна.

Сегодня он об этом пожалел. Выносливый таежный великан донес бы его до дома за десять минут, несмотря на бурю. А так пришлось добираться почти час, прячась от ветра под стенами домов.

Шел бы и дольше, но за три квартала до дома ветер вдруг стих. Словно и не было никакого бурана.

Тишина звенела в ушах.

8

Хлопнув дверью, Алан долго отряхивал веником полы шубы и меховую шапку. Обстучал сапоги о порог. Повесил на гвоздь сумку из сыромятной кожи с застежкой в виде герба Рудного Братства. На металлическом диске скрещивались «лунная» кирка, молот и раздваивающаяся лоза.

Это был герб старого образца. На новом — Алан носил его прикрепленным к нагрудной цепи Мастера — лозы не было. Убрали по настоянию нынешнего Главы. Человека во всех отношениях мудрого, но покорного веяниям времени.

Да, время лозоходцев минуло. Уже отец Алана больше полагался на шестование и реактивы. «Слушать Недра» он учил сына с откровенной прохладцей. А Миха, тот вообще знать не будет, с какого конца берутся за лозу.

И все же, все же.

Если бы не лозоходцы, если бы не дед и прадед Атмосы, старые Мастера Недр, не было бы приисков Богатый и Тайный. Не было четырехсот пудов самородного золота в год. И Саман Великий не был бы Великим, первым среди свободных городов Россыпи.

Четыреста пудов золота — это стены из первосортного белого камня, доставленного от самого Голубого Хребта. Это железные ворота, приводимые в движение винтовыми подъемниками, и паровые «вороны» на башнях. Это дальнобойная артиллерия, собственная, а не заказанная у гордых граждан Валита. Это полная броненосная баталия — двенадцать паровоинов и шестьдесят латников.

Это власть и сила, которым нет равных на Севере континента.

Хотя бы в память об этом можно было бы не менять герб. Оставить на вид все как раньше. Дань традициям. Уважение.

Пустые слова. В такое уж время мы живем.

9

Сбросив шубу, Алан присел на лавку и принялся стягивать сапоги. За невеселыми своими мыслями о времени и людях он не сразу заметил, что в доме жутко холодно. Аж пар идет изо рта.

— Миха! — крикнул Алан. — Ты уснул, что ли? Очаг потух!

Молчание.

— Миха! Сын!

Глухо стонет ветер в холодной трубе.

С сапогами в руках Алан прошагал из горницы в дом. Если бы он увидел сына спящим под тулупом на лавке, с валяющимися на полу «Заморскими Записками», не исключено, Миха схлопотал бы сапогами пониже спины. Раздолбайства Мастер Атмос не терпел.

Но сына в доме не было. «Записки», разбухшие от закладок, лежали на отведенном месте. Печь была аккуратно прикрыта заслонкой.

— Куда тебя понесло?

Лепить с товарищами Снежных Людей? Алан усмехнулся в жесткую бороду. Он все время забывал, что его сын уже вымахал в приличного жердяя. Скорее он пошел околачиваться вокруг соседского дома, звать погулять их дочку, как ее…

10

Две вещи должны были броситься Алану в глаза сразу. Точнее, их отсутствие.

Уже выбегая во двор, он черными словами выругал себя за невнимательность.

Не было Михиных лыж. Старых лыж Алана, подаренных сыну в прошлом году. Миха очень дорожил ими и не стал бы надевать без особого повода.

Какой был повод — это подсказала Алану пропавшая Свеча Тревоги. Без нее детям, да и взрослым запрещалось покидать поселок. За частоколом Хлада можно было наткнуться на диких тангу, разбойников, отчаявшихся золотоискателей, беглых каторжан.

На волков.

Стоило Алану подумать о волках, о беспощадных таежных охотниках, как до его ушей донесся вой.

В нем была ярость, боль, звериная злоба, голод. И немыслимая сила — вой отчетливо доносился не со стороны близкого леса, а чуть ли не от самой Котловины.

Ледяная Котловина. Вот куда все вострил лыжи непоседливый Миха. Наслушался историй старого глупого болтуна Ойона.

— Ох, ты у меня и получишь, — громко сказал Алан.

И с холодом в груди понял, что, если Миха и правда сбежал в Котловину, пока его не было, буран должен был застать парня на полпути.

Руки Алана задрожали. Он бросился было к стойлу йотуна, но вспомнил, что великан расседлан. Надевать на него сбрую дело хлопотное и небыстрое.

Лучше уж лыжи. Благо к ним Алан был привычен с раннего детства.

Если намело не сильно, то до Котловины он добежит меньше чем за полчаса.

Отойдя шагов на четыреста за границу Хлада, Алан увидел в небе над трактом красное мерцание.

Совсем недавно там горела Свеча Тревоги.

МИХА АТМОС, СЫН АЛАНА АТМОСА

11

На пороге Котловины Миха приободрился.

В ста шагах вниз по склону начинался раскоп. Там, накрытые чехлами, засыпанные снегом, стояли землеройные машины. Там можно было укрыться от волков.

Обитатели тайги, будь то звери, полуразумные йотуны или вполне разумные тангу, боялись пригнанных из Россыпи «Рудокопов», «Чревоточцев» и «Кротов».

«Слишком много души вы, дневные люди, отдаете железу», — говорил дед Ойон и неодобрительно качал совиной головой.

Но как бы то ни было, в кабине Миха будет в безопасности. По крайней мере от волчьих клыков.

Однако его надеждам не суждено было сбыться. Волки не пустили его к машинам.

Они неумолимо гнали Миху вниз, на дно Котловины. В раскоп.

Стоило ему сделать неправильный шаг, один из молодых волков заступал ему дорогу, скаля клыки. Вся их мнимая неловкость исчезла, хищники ловко перепрыгивали с уступа на уступ, спускаясь вслед за Михой по склону.

«Как будто родились они здесь, родная им эта проклятая Котловина».

12

Да, сказки деда Ойона оборачивались в Котловине зубастой желтоглазой правдой.

Загнавшая Миху стая не иначе Дети злого Сай Олаха. А вожак с рваным ухом сам Черный Брат.

Очередной скрюченный корень, торчащий из склона, подвернулся Михе под ноги. Сын Агмоса закувыркался вниз, чудом не свернув себе шею. Волки всей сворой мчались следом.

Он больно, но терпимо стукнулся о дно раскопа. По всем ощущениям под ним был лед. Но почему же он черный? Или у него от боли и страха помутилось в глазах?

Что-то отец говорил про этот лед-нелед. Мол, наткнулись на него в раскопе, пытались уйти в сторону на сто локтей, на двести, но везде одно и то же. Самое странное, что на вид он как лед, но железные буравы машин его едва царапают. На днях собирались подвезти взрывчатку, попробовать ею.

Миха встал на четвереньки, глядя вниз. Твердая, необычайно гладкая и холодная поверхность под ним без остатка поглощала падающий на нее свет. Взгляд буквально проваливался в нее, не находя себе опоры.

Миху замутило. Хватая воздух широко открытым ртом, он поднял голову.

И встретился взглядом с волчьим вожаком.

13

В желтых глазах зверя не было его отражения.

Вертикальные зрачки Сай Олаха были сделаны из осколков черного льда.

Бесконечно чужими они были. Обжигающе холодными.

Не принадлежащими этому миру.

Миха почувствовал, как от взгляда волка сердце застывает в его груди. Бьется все медленней, примеряясь к ритму пульсации волчьих зрачков.

Останавливается совсем.

Наверное, так и приходит смерть.

Как пришла она к его матери вместе с невиданной в этих краях бурей. Тракт замело так, что перевернутые повозки с жертвами стихии пришлись откапывать ковшами «Рудокопов».

Родное лицо с кошачьим разрезом глаз и загадочной улыбкой, сводившей мужчин с ума, встало перед его глазами.

Только Миха и отец знали истинную тайну этой улыбки. Тайну любви, сильной и вечной, как Сердце Мира. Тайну жизни.

В груди Михи зародилось пришедшее извне тепло. Где-то глубоко, глубже чужого черного кристалла, изранившего землю, он ощутил горячее биение.

«Мама», — прошептал он заиндевевшими губами.

Сай Олах оскалился и зарычал.

Сердце Михи робко, словно не веря само себе, начинало биться снова.

14

С его глаз точно сдернули пелену.

Или утихло бешеное кружение бурана?

Миха видит Свечу Тревоги. Она лежит между расставленных лап Сай Олаха. Видать, выпала, пока он кувыркался вниз по склону.

Миха больше не боится. Он боялся смерти, но смерть осталась за черными зрачками волка. В молчании остановившегося сердца.

Сердце Михи бьется заново. И в нем больше нет места страху.

Сын Алана прыгает вперед. Схватив Свечу, он перекатывается на спину, нащупывает запальный шнур.

15

Сай Олах успевает впиться в его предплечье зубами. Но шнур уже выдернут, и Свеча шипит и плюется красным огнем.

Рыча, волк отскакивает назад. На его шкуре тлеют подпалины. На оскаленных зубах Миха видит свою кровь.

Черный Брат не простой зверь. Волки его стаи при одном виде зажженной Свечи бросились вовсю улепетывать из Котловины.

Сай Олах все еще здесь. И все еще надеется получить свое.

Что же — получи.

Недрогнувшей рукой Миха направляет пылающую на добрые десять локтей Свечу в оскаленную волчью пасть.

16

Вой черного волка то стихает вдалеке, то возобновляется с прежней силой. Но в Котловину Сай Олах больше не сунется, в этом Миха уверен.

Догорающая Свеча выпускает в небо ленту красного сверкающего дыма. Ветер еще ярится, рвет дым в клочья. Вряд ли его заметят из поселка.

Только сейчас Миха осознает, как жестоко порвал его руку Черный Брат. Разодранный рукав набух от крови, и темные капли повисают на клочьях ткани.

Срываются. Падают вниз.

На черный лед.

Ветер стихает. Обновленное небо сверкает звездной чистотой.

Идеально круглая луна висит прямо над головой Михи, роняя вниз водопад золотого света.

В этом свете черный лед преображается.

Непроницаемая для взгляда темнота растворяется, уступая место прозрачности. Мягкому холодному сиянию.

Если бы не навалившиеся усталость и равнодушие, Миха бы удивился этому. Как и тому, что его кровь, попав на поверхность льда, просачивается вглубь. Тонкой струйкой змеится внутри немыслимой величины кристалла, на котором он стоит. Какие там двести локтей — ледяная глыба больше размером, чем все Холодное Поселение.

А в ее светящейся глубине…

Сын Атмоса видит их с необычайной отчетливостью, как будто нет между ними и Михой сотен локтей льда. Стен их немыслимого саркофага. Холодного, как пространство между звезд. Незыблемого, как сами звезды.

Не самое уютное место, чтобы коротать вечность.

Их трое.

У них могучие тела, длинные руки и ноги. Они облачены в доспехи из сверкающих выпуклых пластин. Вместо шлемов у них на головах круглые металлические капюшоны, вырастающие из высоких стальных воротов. Длинные волосы под капюшонами белее первого снега.

Их бледные лица с закрытыми глазами поражают своим спокойствием. Такого совершенного расслабления человек не достигает ни во сне, ни в смерти.

Во сне по нашим лицам проносятся тревожные тени снов. Смерть откладывает печать муки.

Этим троим неведомы мучения и тревоги. Невозможно представить их идеальные черты искаженными маской гнева или гримасой раскаяния. Слова любви не слетали с этих бледных губ. Глаза не знали слез.

Их разум, их души, их сердца холодны и неподвижны, как окружающий их лед.

17

Миха видит их мечи.

Каждый из троих проводит ледяную вечность вместе с огромным двуручным клинком. Мечи лежат у них на груди под скрещенными руками.

У мечей длинная рукоять и прямая гарда. Вместо яблока рукоять венчает граненый кристалл.

Материал лезвий не сталь и не бронза. Он тоже похож на кристалл или хрусталь.

Или лед.

Ледяные мечи.

18

До сына Алана доходит, что он рассматривает дивных обитателей ледяной глыбы, истекая кровью.

Он срывает пояс со штанов и туго перехватывает им предплечье. Смотрит себе под ноги, ожидая увидеть целую лужу крови.

Крови у его ног не сыскать. Зато в глубине льда змеятся алые струйки. Немыслимым образом изыскивают свои пути через сплошную толщу.

Все дальше и дальше.

Пока не достигают своей цели.

Губы Троих окрашиваются красным.

Огромные тела, закованные в неземное железо, вздрагивают.

Руки сжимают рукояти мечей.

Их веки, задрожав, поднимаются.

Сквозь холодную прозрачную стену Миха встречается взглядом с Хозяевами Льда.

С их белыми глазами, в которых нет ни радужки, ни зрачка.

С живущим в них разумом, рядом с которым Сай Олах кажется родным и близким существом.

В этих глазах нет страха, вражды, любопытства.

Ничего.

Только холод и пустота.

Так же, как сейчас на Миху, они взирали на смерть своего мира.

Ужас не в том, что тот мир когда-то жил и дышал. И не в том, что это Они умертвили его.

А в том, что случившееся оставило их полностью равнодушными.

Повернувшись, чтобы бежать прочь, подальше от проклятого раскопа, Миха слышит звук.

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ХОЗЯЕВА ГИБЛОГО КРАЯ

 

Глава I Почетный пленник

июнь 400 года от Коронации

ЯКОШ БЕЛИН, ЛОРД-ЗАЩИТНИК СЕРЕДИННЫХ ЗЕМЕЛЬ

1

Солнце не спеша катилось к зениту.

Лорд Белин вынул курительную трубку из бархатного футляра на поясе. Насыпал в ладонь славного черного табака, выращенного в Окресте. Неторопливо умял его большим пальцем в отверстие трубки, зажал пожелтевшими зубами деревянный мундштук. Чиркнул колесиком огнива.

— А я говорю, что тебе придется меня убить, — пробасил он, выдыхая клубы синего дыма.

Броня «Единорога» под ним потихоньку нагревалась. Огонь, сожравший машинное отделение, добрался до рубки экипажа. Будь лобовая плита хоть на палец тоньше, сидеть на ней было бы уже невозможно. Он все-таки человек Алмаза, а не Рубина. Жар переносит не лучше прочих.

Молоденький кирасир-южанин нахмурил белесые брови и повторил:

— Сдавайся!

При этом он угрожающе тыкал в сторону «Единорога» и Белина трехгранным байонетом и переступал с ноги на ногу. Было видно, что ему очень страшно.

— Вот дурень. Ты что, не видишь, кто я?

Понимания в глазах кирасира не прибавилось.

— Я лорд Якош Белин, барон Алмазной Оправы. Если ты обойдешь эту груду железа, которая была моей флаг-машиной, то увидишь герб. Вот этот, — Якош гулко постучал по своему нагруднику. — Герб Белинов. Мой род правил этой землей четыреста лет. Я не могу сдаться простому пехотинцу. Это бесчестье.

Лорд Белин поднял голову к безоблачному небу, предавшему сегодня его дом и герб. Дым его трубки таял над ним, как последние надежды. Черные дымы от сгоревших машин Алмазной Оправы, напротив, собирались в траурный шлейф над полем.

— Сейчас я докурю трубку, и ты меня заколешь. Я не буду сопротивляться.

Кирасир закусил губу. Бедняга окончательно запутался.

2

Прищурив глаза на солнце, Якош Белин наблюдал за мальчишкой. Для расправы над горе-солдатом хватило бы ножа для прочистки трубки. Перехватить латной перчаткой байонет, уронить щуплого соперника на землю, наступить на кирасу. И без спешки перепилить тонкое горло с жалко торчащим кадыком.

Мальцу повезло, что он наткнулся на него. Лорд Белин не прольет сегодня напрасной крови.

Ни к чему это. Начиная с утра, ее и так пролилось достаточно.

Барон не боялся смерти. После третьей Огранки страх перестает существовать для человека Алмаза. Как и ярость, ненависть, жажда мести.

Взамен дается твердость духа. Незыблемое спокойствие. И кристальная чистота мысли.

Якош Белин понимал: сегодняшнее поражение станет точкой в истории Серединных Домов. В славной истории дома Белинов.

Цвет Алмазной Оправы был потерян на этом поле. Двухсотлетний Договор с северными городами Россыпи втоптан в землю железной пятой Огненных Рыцарей.

Выжившие укроются за стенами до поры неприступных твердынь. Их гербы навсегда запятнаны двойным позором — они не смогли победить. И не приняли честную смерть на поле битвы.

Пройдет немного времени, и осадные бригады завоевателей избавят их от позора.

Лорд Белин не умел впадать в отчаяние. Но не умел и лгать себе.

Жизнь без чести — это отсроченная агония. Какой смысл длить ее без нужды?

3

Шесть часов назад они были самой могущественной армией со времен Войны Башен. Несокрушимой плотиной на пути катившейся с юга волны вторжения.

Шесть часов назад лорд Белин был уверен в победе.

В авангарде он поставил старых надежных «Буйволов». Медлительные неповоротливые гиганты, но их десятилоктевые ковши-отвалы не по зубам вражеской полевой артиллерии.

Между «Буйволами» барон отвел место панцирным скорострельщикам своего кузена Ладога. На случай прорыва вражеских гренадеров или колесников.

Ядро армии — построенные в шахматном порядке «Единороги» Белинов, «Жнецы» Окрестов и несколько вагенбургов, снаряженных мелкопоместными лордами.

Опасаясь обхода с флангов, Якош отправил туда по две дюжины «Мстителей». Дальнобойные орудия на вращающихся башнях давали широкий сектор обстрела. Недостаток брони легких самоходов компенсировали катящиеся впереди «Буйволы».

План был прост. Прикрывая тыл холмами, развернуться в боевой порядок. И в лучших традициях Алмазной Оправы ждать, пока противник обломает все зубы о неуязвимую оборону.

Дальнобойной и осадной артиллерией южане не сильны. Основной удар нанесут паровоины и латники завоевателей.

Обычная тактика Рубиновой Оправы, без особого успеха применявшаяся со времен подписания Договора между Алмазной Оправой и северными городами Россыпи. Договор обязывал лордов Алмаза хранить границы северных земель.

Последние триста лет границы оставались неприкосновенны.

Тяжелые «Молотобойцы» и «Крушители» врага будут колотиться о щиты «Буйволов». Без толку. Тем временем мортиры вагенбургов и орудия «Мстителей» прочешут ряды южан огненной гребенкой.

Дело завершит таранный удар «Единорогов», а «Жнецы» займутся разбегающейся пехотой.

Герб дома Белинов — единорог, поражающий мантикора. Мантикор изображается нанизавшим себя на алмазный рог невозмутимого противника.

Девиз Белинов: «Спокойствие побеждает ярость».

«Разведка говорит, что в походе участвуют сильнейшие из Южных Домов во главе с домом Савина, — сказал лорд Белин на военном совете. — Это противник, с которым надо считаться. Но нашим отцам и делам не раз случалось одерживать над ним победы. Оправа Рубина слаба чрезмерной уверенностью в своем превосходстве. Мы накажем их за это».

Возвращаясь мыслями к своим словам, Якош понимал: кого и ослепила самоуверенность, так это Алмазных Лордов. Благородных Защитников Севера.

Ватагу обреченных глупцов.

4

Все начиналось, как и было задумано.

«Буйволы» сдержали первый натиск южан, не пустили их дальше первой линии. Железные громады паровоинов топтались перед ковшами, укрепленными магией Алмаза. Из задних рядов и с флангов по Огненным Рыцарям безжалостно била артиллерия. Шагающие машины южан трудно было уязвить на ходу — тяжелые пушки не успевали разворачиваться за ними, а легкие не брали броню. Но стоило прижать их на одном месте — паровоины тут же превращались в добротные мишени.

Лорд Белин принял донесения с переднего края, стоя по пояс в башне «Единорога».

— Передать Палосу и младшему Окресту, чтобы выводили «Мстителей» на охват, — приказал он и поднес к глазам оптическую трубу. — Ладогам отвести скорострельщиков.

Он обернулся к знаменосцу-сигнальщику, скучавшему в люке за башней.

— Поднимай «К атаке!»! — крикнул барон. — И командный вымпел. Я сам поведу наших!

Молодой знаменосец козырнул, бросился тянуть за шнуры, выбирая красный треугольник с черным кулаком — штандарт «К атаке!» броненосных войск. Поплевав на ладони, он потянул его на верх мачты, откуда его смогут увидеть наблюдатели и передать по цепочке. Флаг-машина лорда Белина, как и полагается, стояла на возвышенности.

«Хорошо работает мальчик», — одобрительно подумал Якош. Сигнальщик самый младший по званию в экипаже «Единорога», а ответственности на нем сейчас побольше, чем на прочих.

Бодро поднимающийся вверх штандарт застыл на полпути. Глаза знаменосца округлились, лицо поглупело. Он вытаращился за левое плечо барона. Минуту назад там не было ничего, кроме восходящего солнца.

«Сглазил я его, что ли», — пожал плечами барон. И обернулся. Куда это уставился парень?

Зрелище, представшее глазам Якоша Белина, было поистине незабываемым.

5

Они заходили со стороны солнца. Басовито гудели носовые винты, вибрировали оси трехъярусных крыльев. Гербы на фюзеляжах с такого расстояния неразличимы, но лорд Белин знал, кому они принадлежат.

На хвостовых лопастях авионов грифон с горой в когтях. Герб Фалинов, князей Хребта, лордов Сапфировой Оправы. Это их машины, бомбометатели «Лазурные птицы».

Якош Белин уверен в этом. Так же как и в том, что черные конусы, покачивающиеся под крыльями авионов, — не мешки с подарками на День Урожая, а бомбы.

«Лазурные птицы» сделали полукруг над полем. Снизились.

Знаменосец, выведенный из ступора криком Белина, лихорадочно тянул наверх белый с черной каймой вымпел «Отступай!».

Поздно. Да и все равно никто в этот момент не смотрел в сторону флаг-машины.

Первая пятерка «Птиц» прошла над «Буйволами».

Бомбы упали одновременно. Воткнулись в разрыхленную ковшами и ногами паровоинов землю.

Громыхнуло. Десять огненных столбов взметнулись вверх. Точности Сынам Ветра было не занимать — половине «Буйволов» разворотило ходовую и повредило уязвимые борта. У одной машины бомба рванула прямо под кормой, и разбитый движок плевался пылающей смесью угля и флогистона.

Вторая пятерка пошла на цель. Эти оказались еще метче — несколько попаданий пришлись прямо в корпуса машин. Лорд Белин видел в трубу, как «Буйвол» командира авангарда, его племянника Сения, был опрокинут взрывной волной набок. Оторванный ковш отлетел шагов на сорок в сторону, кабину смяло. Сений только недавно прошел первую Огранку, ему не хватило умения поставить Алмазный Щит.

Счастье, если сам уцелел.

6

За каких-то три минуты авангард армии Серединных Домов перестал существовать.

Бомбометатели Фалинов снова шли в атаку.

Теперь они нацелились на тыловые ряды. Их замысел был очевиден — зажать основные силы в тисках разбомбленных машин. Перекрыть дорогу организованному отступлению.

Ревущая «Лазурная птица» прошла над головой Белина. Сделала вираж, ложась на левое крыло, и сбросила бомбы.

Горячая волна толкнула барона в грудь. Спустя мгновение ее догнал грохот. Одна из бомб попала точно в платформу вагенбурга, разметав в стороны пушки и обслугу. Что-то лязгнуло о башню «Единорога», Якош опустил глаза.

Смятая каска артиллериста, вымазанная изнутри кровью. Это зрелище подстегнуло ход мыслей барона.

— Машинное, полный ход! Стопори правую гусеницу! Разворот! — крикнул он. — Будем пробиваться!

Надежда еще оставалась. Если он уведет из проигранного боя технику и людей, они смогут встретить противника в Ключах. Или, на худой конец, закрепиться в Пригородьях, врыв самоходы в землю среди тамошних фортификаций.

Он уже представлял, как они уходят: развернув «Единороги» в линию, протаранят горящий завал. Следом пойдут «Жнецы» и пехота. Лорды, обратившись к силе своих Сердечных Камней, прикроют армию на марше. Преследования не будет, южанам самим предстоит разгребать обломки на своем пути.

Однако главный удар был еще впереди.

7

Над полем показался новый клин авионов. Это были не «Птицы». Незнакомые лорду Белину машины с круглыми корпусами, толстоватыми крыльями — на каждом по три винта. Носовая часть авионов была застеклена, чтобы дать обзор стрелку. Из нее вниз смотрела педальная митральеза.

Прикинув ее пробивную мощь, лорд Белин не обеспокоился. Даже без всяких ухищрений с Алмазными Щитами броню самоходов ей не взять.

Но что это?

Вслед за авионами, соединяясь с ними тонким канатом, летели хрупкие на вид планеры. Два треугольных крыла из натянутой на каркас синей ткани, между ними рама, на которой грудью лежит человек.

В руках человека металлическая труба с широким раструбом с одной стороны. «Роковой перст» южан, противосамоходный снаряд. Оружие, бесполезное на большом расстоянии из-за хромающей точности.

Но что будет, если воины Сапфира направят его, как направляют свои бомбы? Сила Ветра, подвластная в былые времена Народу эронов, заставляла стрелы пробивать стальные доспехи, как бумагу. И направляла их в цель за тысячу шагов. Ныне эта Сила в Камнях и сердцах Сапфировых Лордов.

Хорошо не верить в легенды, если ты человек Россыпи, выросший в городе, построенном другими людьми. Но замки лордов Хребта были возведены эронами за тысячи лет до того, как первый человек поднялся в горы. Их нынешние хозяева, Князья Сапфира, бережно хранили наследие ушедших Повелителей Небес.

— Машинное — стоп! — крикнул Якош Белин.

Он не сможет защитить движущийся самоход. Не успеет.

«Единорог», стопоря правую гусеницу, разворачивался. Мотор ревел, из-под левой гусеницы била земля, перемешанная с песком. Кормовая труба выбрасывала черный дым.

Опомнившиеся экипажи других машин спешили повторить маневр командира. Сигнальщики передавали по цепочке приказ к отступлению.

Отжавшись на руках, барон выскочил из люка. Лязгая подкованными сапогами по броне, он спрыгнул с башни, ухватился рукой за флагшток.

Знаменосец смотрел на него снизу испуганными глазами. Пользы от него не было никакой.

Сохраняя прославленное спокойствие Алмазного Лорда, барон сам принялся поднимать нужный штандарт — тройной красный щит на белом поле. Он должен успеть.

Взрыв увел «Единорога» из-под ног Якоша. Поднял барона и отбросил в сторону неумолимой рукой.

В полете тело Белина пронзила пульсация Камня. На месте его падения земля пошла трещинами, но он сразу же встал на ноги. Без единой царапины и синяка.

Бросился к своей флаг-машине, беспомощно застывшей на месте.

«Роковой перст» был умело направлен в самое уязвимое место самохода — верхнюю часть гусеницы. Лента из металлических пластин разорвалась, выбило несколько катков.

Знаменосец сидел у флагштока, размазывая юшку из носа. Цел. Как там остальные?

Над башней показалась озабоченная физиономия механика-водителя. Он раньше других должен был понять, что случилось, когда самоход перестал слушаться рычагов.

Увидев лорда Белина, механик открыл рот, собираясь доложить о повреждениях.

Стеганый гамбезон на его груди разорвался в клочья. Из прорех выплеснулась алая пенящаяся жидкость.

— Ложись! — закричал лорд Белин знаменосцу.

Тот непонимающе вертел головой.

Стрекочущий митральезой авион приближался. Пули размером с грецкий орех выбивали фонтанчики земли вокруг самохода, оставляли глубокие выемки на броне.

Мертвый механик сполз обратно в башенный люк, взмахнув на прощание вялыми руками.

Якош Белин взлетел по лесенке на корму. Проклиная размеры «Единорога», пробежал двадцать шагов по броне и закрыл своим телом сигнальщика. Сила Алмаза переполняла его сердце, пули отскакивали от кирасы. Дымясь, падали на землю сплющенными кусочками свинца.

Окутав их своей тенью, авион прошел над подбитым «Единорогом». Мелькнул незнакомый герб на нижней стороне крыльев — птица с человеческой головой.

Следовавший за ним планер отцепил трос и наклонил крылья. Он спикировал вниз, выправился, перешел на бреющий полет. Труба в руках стрелка выплюнула пламя и черную каплю снаряда.

«Машинное отделение», — подумал Якош Белин.

А потом был огонь.

8

Трубка лорда Белина догорела.

С наслаждением он втянул последние частички ароматного дыма.

Табак из Окреста пах вишней. Пах детством, не знающим забот, лорда Оправы.

Детство Якоша Белина не ведало войны и смерти. Оно кончилось рано.

Когда ему было семь, отец впервые посадил его с собой за рычаги самохода и показал, как давить соломенные чучела железными траками. Чучела были похожи на кукол сестры с нарисованными глазами и ртами. Чучела были похожи на людей.

Якош плакал. Он не хотел давить людей.

В глазах отца он не увидел жалости. Только бесконечное спокойствие и терпение.

Отец накрыл его маленькие руки своими и толкнул рычаги вперед.

Вечером к нему пришла мать. Обняла, прижала к груди. От нее пахло вином.

— Плачь, — сказала она. — Плачь, пока можешь.

Якош поднял на нее красные глаза. Он не понимал.

— Когда твой отец был чуть старше тебя, — она улыбнулась воспоминаниям, — мы играли во дворе. Мы были тогда уже помолвлены, и меня часто привозили в замок Белинов. Я ударила его палкой с гвоздем. Поранила ему руку. Он плакал навзрыд и не перестал, пока я не назвала его девчонкой. — Мать отвернулась, и ее голос зазвучал глухо. — Год спустя твой дед вручил ему Камень. Твой отец прошел первую Огранку. С тех пор я никогда больше не видела его слез.

Он видел. Один-единственный раз, в тот вечер, когда двери фамильной усыпальницы закрылись за леди Белин.

Якош случайно зашел в комнату родителей. И нашел отца стоящим напротив портрета матери.

По щеке лорда Белина-старшего медленно ползла одинокая слеза.

В свете факелов она была похожа на крошечный бриллиант.

Якош Белин старательно выколотил трубку о броню «Единорога». Бережно убрал ее в футляр.

Соскочил на землю. Кирасир сделал два поспешных шажка назад, поднял повыше ружье с байонетом.

— Бей сюда, — сказал лорд Белин, высоко задирая подбородок и показывая на свой кадык. — Только держи крепче, чтобы с одного удара. Давай.

9

Земля задрожала. Лорд Белин твердо знал: в этих краях не бывает землетрясений.

К ним пожаловали гости.

Они шли к «Единорогу», огибая горящие остовы самоходов. Возвышаясь над ними, как полагается победителям. Исполины из клепаного железа, окутанные дымом флогистоновых котлов и маревом дрожащего раскаленного воздуха. Гордость Рубиновой Оправы. Сокрушительная длань вторжения.

Паровоины.

Впереди шествовал «Мантикор» дома Савина. Хозяин этой машины отказался от спинного орудия, поэтому паровоин шел почти прямо, не опираясь длинными руками о землю.

В правой руке паровоин нес «вулканический молот», на левой у него был небольшой треугольный щит. Щит принадлежал к атрибутам командира — в центре сверкало зеркало гелиографа для отдачи приказов на расстоянии.

Барон заметил, что «Мантикор» не собирался в бой. «Вулканический молот» в его руке был погашен. Обух, откуда вырывается огненная струя, придающая оружию сокрушительное ускорение, не дымился. Впрочем, и без этого молот оставался грозным оружием.

Командира сопровождали два паровоина неизвестной Якошу модели. Новинка из арсенала южан — очень приземистые, толстые, круглые. Железные бочки на ножках. Рук у них не было, зато из корпуса торчали шесть длинных стволов. Достаточно огневой мощи, чтобы прикрывать лишенного главного калибра «Мантикора».

Троица остановилась, нависая над Белином и кирасиром. В лицо барону ударил жар, превосходящий тот, что распространял вокруг себя сожженный «Единорог».

Несчастному кирасиру стало совсем плохо. Ружье заходило у него в руках.

«Мантикор» издал серию лязгающих звуков. С оглушительным шипением его головогрудь, украшенная рельефной львиной мордой в два человеческих роста, разошлась в стороны. За ней открылась кабина паровоина, где, вложив руки в управляющие колеса, сидел Рыцарь в багряном гамбезоне. Под стать одеянию волосы у него были насыщенного медного цвета. Верный знак лордов Савина.

— Что здесь происходит?! — крикнул Рыцарь со своего высокого насеста.

— Милорд, этот господин требует, чтобы я его убил! — Голос кирасира срывался. — Мне приказано брать дворян и офицеров в плен, но он отказывается сдаваться!

— А почему бы вам не сдаться, милорд?

Барон вздохнул.

— Меня зовут лорд Якош Белин. Я барон Алмазной Оправы.

— Это для меня не новость, — крикнул водитель паровоина со смехом. — Я узнал вас, милорд. И я предложил вам вполне почетную сдачу. Как равный равному.

— Боюсь, что я не узнаю вас, — отчеканил Белин.

В слове «равному» он усмотрел насмешку победителя. И хотя она его не задевала, честь лорда требовала высказать обиду.

Но южанин оказался глух к тонкостям этикета.

— Неудивительно, барон. Когда мы встречались с вами, мне было всего десять. Да и двадцать пять лет изрядный срок, чтобы многое забыть.

Теперь барон знал, кто был водителем «Мантикора». Да, двадцать пять лет — немалый срок. За это время его отец присоединился к матери в усыпальнице дома Белинов. Якош Белин принял Оправу Алмаза под свою руку по праву первородства.

Смертельный враг его отца, старый лорд Савина, тоже вскоре взошел на погребальный костер. Его сын унаследовал от него огненные волосы и нрав, а также власть над домами Юга.

— Я герцог Анже Савина, лорд Рубиновой Оправы. Примете ли вы мое покровительство и обещание не причинять вам вреда в обмен на ваше оружие и согласие следовать законам воинской чести?

— Мое оружие сгорело, милорд Савина, вместе с моими людьми, — Якош кивнул в сторону «Единорога». — Если вы не будете настаивать на этой формальности, я приму ваше покровительство. Хотя, признаться, не вижу в этом особого смысла.

Он ощутил на себе пристальный взгляд хозяина «Мантикора».

— Если бы в этом не было смысла, я бы не искал вас по всему полю, лорд Белин, — услышал барон. — А предоставил бы решать вашу судьбу вот этому юноше с ружьем. Но так случилась, что ваша судьба связана с моей. И с судьбами всех людей, от Хребта до Крайнего Моря.

— Не совсем понимаю вас, герцог.

— Поймете. Надеюсь, что сегодня же вечером я смогу вам все разъяснить. У нас мало времени, милорд. Близятся холода.

Окутавшись облаком пара, половинки львиной морды сошлись вместе. Яростный металлический лик хищника еще несколько мгновений созерцал Якоша черными прорезями глаз.

«Мантикор» зашагал прочь, сопровождаемый бочковидными клевретами. Его хозяин оставил кирасира конвоировать барона в свой лагерь. А лорда Белина — размышлять о судьбе, словах Анже Савина и о том, какие могут быть холода в начале южного лета.

 

Глава II Сказки тайги

январь 400 года от Коронации

АЛАН АТМОС, МАСТЕР НЕДР

1

Сон или явь?

Долгие часы поисков оставили его ни с чем.

Ни обрывка ткани, ни капель застывшей крови. Ничего.

Его тело окоченело, ноги еле передвигались. Холод пробрался внутрь и сжал сердце. Сейчас он не был способен даже испытывать отчаяние. Только холод.

Чувства Алана умерли. Уцелел только проклятый разум, твердивший: «Ничего нельзя сделать, ничего, ничего».

Так уже случалось с ним, когда он потерял Мару, жену. Все эти годы он боялся, что история повторится. Как змея укусит себя за хвост — аллегория в духе бородатых философов из Толоса, любителей вина и крепких мальчишеских задов.

Кому лучше знать, если не им, гражданам Трижды Разрушенного Города?

Когда твои мысли начинают блуждать в дебрях, а тело отказывает тебе в повиновении, время проявить беспокойство.

Повернуть к дому. Натопить парилку, растереться настойкой с мёдом, принять добрую меру настойки внутрь. Выпарить из себя ледяное оцепенение, недобрый погляд тайги. Упасть на нерасстеленную кровать. Уснуть и видеть во сне Мару и Миху. Живых.

2

Во сне ему нет покоя. К Мастеру Недр приходит буран, отнявший у Алана жену и сына.

Яростный ветер и колючая метель. Старые ели клонят острые верхушки друг к другу. Стонут. В бешеной пляске снежинок Алану видятся неведомые фигуры, без головы, но с длинными цепкими руками и ногами волка.

Тангу говорят, что буран поднимают слуги Йоро-Атын, Старой Волчицы. Злые, вечно голодные духи зимней ночи. Их любимая пища — теплая душа заблудившегося путника. Тот, у кого они ее выпьют, становится йоро-мангу, оборотнем с ледяными глазами и черной кровью.

Алан Атмос, рудознатец высокого ранга, не верит в Волчицу, ночных духов и йоро-мангу. Он верит в человеческий разум, создавший Свечи Тревоги. И что с помощью Свечи он сможет запалить немного валежника и согреться. Иначе его душа застынет вместе с телом.

3

Отец рассказывал ему: когда он совсем мальчишкой приехал в Хлад, местные устроили охоту на одного оборотня. Собаки выгнали йоро-мангу к самому поселению, и отец видел, как охотники застрелили его из своих маленьких тугих луков.

Отец говорил — издалека кровь и вправду показалась ему черной. А потом тангу уволокли тело и сожгли.

Управляющий сказал, что не допустит впредь таких зверств, и отправил в поселок тангу отряд стрельцов и Снежных Следопытов.

Что-то не сладилось у них в поселке. Подвел толмач или гордые тангу оскорбились вторжением городских людей. Об остальном отец говорил неохотно, мрачнел.

Алан пробовал расспрашивать местных, из тех, кто прижился на окраине Хлада. Но они лишь крутили головами: «Нет знаем, нет видели».

Старый дед Ойон, который точно знал и видел, тоже отказывался говорить. «Нехорошее случилось», — вот и все, что удалось от него добиться.

4

Почему он думает об этом вместо того, чтобы искать хворост? Почему мысли о давно минувшем упрямо лезут в его голову, как навязанные. Откуда он знает, что именно этой тропой гнались собаки и охотники за убегающим оборотнем?

По следу из черных капель крови, сбегавших из раны под левой лопаткой. Туда ударил копьем молодой ученик шамана, не ведавший, что так не убить йоро-мангу. Сердце оборотня уже мертво.

Они гнались за ним, чувствуя, что оборотень бежит к Холодному Поселению. К глупым большим людям, которые не верят в йоро-мангу и в его злую власть.

Гнались от самой Ледяной Котловины, где будущий йоро-мангу, глупый большой человек, искал золото, а нашел осколок Мертвой Звезды.

Осколок выпил его кровь и с ней душу. Превратил его в оборотня, слугу подземных голосов Кагалыма.

Осколок попросил еще крови. Голоса из-под земли попросили привести в Котловину других людей.

Йоро-мангу послушался своих новых хозяев. Он вышел из Кагалыма, унося за пазухой осколок Звезды, превращающий людей в оборотней с мертвым сердцем.

На границе Ледяной Котловины его встретили тангу. Они охраняли проклятые места с тех пор, как Большой Осколок Мертвой Звезды упал на них с небес.

С тех пор, как этот край стал Гиблым и в его земле поселились голоса, отнимающие у людей разум.

С тех пор, как Лунный Волк посмотрел в черное зеркало Большого Осколка и оттуда вышел его злой брат, Сай Олах. Хозяин Кагалыма. Отец Волчицы Йоро-Атын, вскармливающей духов бурана и оборотней-мангу своим ледяным молоком. С тех пор, как на востоке утонула Другая Земля, а на юге треснула пополам Гора До Небес. И настали, как говорят старики вроде деда Ойона, Плохие Времена.

Стук в дверь.

— Алан! — Голос Мая, капитана Следопытов. — Просыпайся, Мастер!

Значит, все-таки сон.

МИХА АТМОС, СЫН АЛАНА АТМОСА

5

Михе тоже снились необычные сны.

Ему снилась чужая земля, закованная в панцирь вечных льдов. Высоко в небе светила, но не грела звезда цвета запекшейся крови. С каждым днем она тускнела, и льды становились все толще.

Он уже знал обитателей далекой земли. Мудрый древний народ, они населяли огромные железные Города.

Эти Города не стояли на месте, как города Россыпи. Их приводила в движение сила огромных паровых машин и тысяч людей, вращавших гигантские зубчатые колеса. Железные Города катились по ледяной пустыне вслед за солнцем, их дымящие трубы задевали облака.

Но так не могло продолжаться вечно. Горючего для паровых машин не хватало, не хватало тепла и пищи. Люди умирали, и большие колеса останавливались. Вместе с ними останавливались и умирали Города.

Те, кто уцелел, принялись воевать друг с другом. За горючий материал, за еду и новых рабов, которые будут вращать колеса. Убивать других, чтобы жить самим.

Они создавали ужасные боевые механизмы изо льда и железа, снежных големов, огромные паровые катки и тараны, птиц с лезвиями вместо крыльев. Их разум, тысячелетия трудившийся над созиданием, теперь был занят одним разрушением.

Но на каждое оружие находилось другое, более совершенное. На каждую броню — снаряд. Живой разум не справлялся, не успевал за обличьем смерти, менявшимся каждую минуту.

Тогда они построили новые машины, совершеннее всех, что создавались раньше.

Они научили эти машины думать.

Думать о смерти.

6

Миха видел эти машины. Жители Городов называли их Исчислителями.

Первые Исчислители были предназначены для определения наилучшего курса Города и управления его механизмами. Они состояли из множества шипастых валиков, цепляющихся друг за друга, цепей, приводивших валики в движение, и круглых серебряных дисков с отверстиями, в которые попадали шипы валиков.

С помощью дисков люди давали Исчислителям задания. Людей, допущенных к Исчислителям и владеющих языком отверстий, языком машин, называли Машинистами. Именно они правили Городами и решали судьбы мира.

Машинисты развязали Войну Городов. Они вложили в Исчислители задание изобрести новое оружие, которое уничтожит всех врагов.

Одна думающая машина создала Прерыватель. Прерыватель делал живое неживым. Сразу и навсегда.

Прерыватель оказался плохим оружием — он не оставлял рабов. А без рабов победители ненадолго пережили побежденных. Их Город стал еще одной мертвой глыбой в ледяной пустыне.

Тогда другой Исчислитель изобрел способ на время возвращать неживое к жизни. Точнее, не к жизни, к ее подобию в недрах механизма, питающегося остатками витальной силы.

Механизм, приводимый в действие токами умирающего человеческого тела, назывался кадавром.

Кадавры очень быстро наводнили Города. Они поглощали мертвые тела и мастерили новых кадавров из подручного металла. Они были великолепными солдатами — не боялись боли, не знали жалости и колебаний. В этом они были похожи на своих создателей. За столетия жизни среди механизмов Машинисты искоренили в себе все, что омрачало чистоту их разума.

Даже желание жить. Они существовали, чтобы поддерживать работу своих машин. Во всем мире их интересовало только бесперебойное вращение валиков и шестеренок в железном чреве Городов.

Так хозяева стали рабами. Так мир и населявшие его люди встретили свою гибель.

7

Живых людей становилось все меньше. Но и армия кадавров начала таять, когда их голодные тела стало нечем кормить.

Война прекратилась. Три последних Исчислителя заключили между собой мир, решив объединить свои мыслительные возможности. От их Городов к тому времени остались только огромные центральные Башни. Остальное было брошено за ненадобностью.

Сын Атмоса видел, как три Башни из черного железа съехались посреди ледяной пустыни. Бледная тень от них протянулась на полмира. Все три были похожи одна на другую — Исчислители мыслили одинаково.

Каждая Башня была цилиндром, вложенным в полый винт-спираль. По изгибам спирали нескончаемым потоком внутри и снаружи сновали кадавры, приводя ее в движение. Спираль вращала огромные дисковые катки в основании Башни и заводила внутренние механизмы цилиндра — топки, поршни, противовесы.

Кроме того, в цилиндре помещались камеры-ячейки, вмещавшие последних людей. В этих камерах они рождались, работали и умирали. После смерти за ними приходили кадавры, чтобы люди и дальше могли служить Башне. И Исчислителю.

Смерть не давала освобождения.

Три Башни протянули между собой цепи, по которым скользили подвешенные серебряные диски. Так Исчислители говорили друг с другом.

Миха не знал, сколько времени по человеческим меркам продолжался их разговор.

Он закончился только тогда, когда солнце чужого мира погасло окончательно. И мир погрузился в вечную ледяную ночь.

Исчислители приняли решение.

8

Огоньки человеческих ячеек на внутренних стенках цилиндра начали гаснуть.

Во сне Миха закричал от ужаса.

Машины убивали населявших Башни последних людей, чтобы не тратить на них тепло. Взамен они получали, пусть на короткое время, новых кадавров. Времени должно было хватить, чтобы осуществить задуманное.

Они убили даже Машинистов. Кроме трех главных, которые к тому моменту были больше механизмами, чем людьми.

Машины остались последними средоточиями мысли на ледяной поверхности умирающего мира.

Потом они стали одним.

Башни слились, и вместе с ними Исчислители собрались в одно целое.

Единый Исчислитель.

И он точно знал, что ему делать дальше.

9

Железная Башня начала вращаться, превратившись в гигантское сверло. Она прошла сквозь вековые льды и погрузилась в землю.