Дальнейший путь обошелся без приключений, если не считать за приключения расплывшуюся в вязкую грязь дорогу и не прекращающийся ливень. Через два часа юные эквилары добрались до Луковок, одной из местных деревень, что расположилась в низине, близь хутора нынче почившего графа. В Луковках жил Зотик, близкий друг детства Леона и Готфрида. Обычный сельский паренек, пути с которым однажды разошлись в силу занятости юных пажей службой и обучением. Зотик был чуть старше своих друзей-рыцарей на два года и у него уже было трое ребятишек — два мальчика и девочка. У въезда в деревню стояла погрязшая в грязи кибитка, запряженная ездовым завром не отличающимся скоростью, но обладающим запредельной выносливостью. Хозяин кибитки, старик в соломенной шляпе сидел внутри и праздно пережидал ливень, распивая брагу. Он помахал бутылью, приветливо встречая путников и улыбаясь беззубым ртом. Дождь застал его прямо на подъездах к деревне, и старик не стал искушать судьбу, желая отсидеться в своем укрытии.

— Доброго вам дня, халы! — приветливо прокричал старик, когда юноши проезжали мимо и те ответили ему тем же.

Хаты из соснового сруба тепло смотрели на путников желтыми глазами окон, побуждая поскорее оказаться в тепле. Сейчас был полдень, но из-за пасмурной погоды и сильного ливня, стемнело как вечером. Деревня Луковки была довольно маленькой, дюжина хат и все, не было даже постоялого двора. На юг по тракту расположилась деревня покрупнее, Соловьиная трель или сокращенно — Соловьи. Обычно путники останавливались там, благо в Соловьях имелся постоялый двор и даже подобие сельского рынка. Что до Луковок, то сюда заезжали разве что в гости к родне или заплутавшие путники. Свое имя Луковки получила из-за того, что ее основатели в основном выращивали и любили лиарский лук, сейчас же конечно же это уже было не так.

— Отдыхай, — погладив Грозу, произнес Леон и угостил лошадь яблоком, когда спешился и привязал ее в крытой конюшне подле хаты Зотика.

Готфрид взглянул на плачущую сосну. Так прозвали одинокое дерево посреди поля, на ветвях которого сплясал свой последний танец не один десяток бандитов и еще больше нашли свое мрачное пристанище в земле вокруг нее. Особые шутники называли ее «задорной сосной», а все из-за того количества людей, что там казнили, мол раззадоривает так, что заставляет плясать. Несмотря на наличие позорных столбов, юные эквилары не пожелали заковывать в них пленников, оставляя под дождем и в столь беспомощном состоянии. Вместо этого они крепко привязали их к разным деревьям, так, чтобы пленники не видели друг друга. Листва хоть как-то защищала от дождя, да и позиция была удобнее — стоять спиной к дереву это не стоять согнутым в оковах позорного столба. Тут кое-что привлекло внимание Готфрида, нечто нарушающее деревенскую идиллию и просто режущее глаз. Речь шла о белоснежной мраморной статуе, изображающей девушку, сжимающую в кулаках приспущенную до пояса тогу. Как большой поклонник и знаток женских фигур, Готфрид восхитился мастерством скульптора, воссоздавшего или же создавшего сей образ. Девушка стояла на подиуме как живая, рыцарю казалось, что она хочет подставить свое тело дождю, а потому снимает тогу, еще миг и та упадет ей под ноги. Струи воды, стекающие по скульптуре, подчеркивали изумляющую детализацию и внимание к деталям. Эстетическое наслаждение увы было подпорчено тем, что у статуи была сколота грудь, уж неизвестно от того, что ее так часто лапали или же намерено сломали. Готфрид с досадой цокнул языком, размышляя откуда среди деревенских хат взялось сие чудо? Тут его глаз зацепился за атласную ткань, болтавшуюся на ветру как какая-то драная занавеска на веранде одной из хат.

— Что тут вообще творится? В Луковках поселился какой-то дворянин? — рыцарь указал на трепещущую под натиском ветра ткань, которой самое место в роскошном особняке, а не подле деревенской хаты.

— Спросим у Зотика, что все это значит, — предложил Леон, пожав плечами.

Друзья направились к двухэтажной хате из сруба, подле которой оставили лошадей. Стучать не пришлось, дверь распахнулась сама, едва не врезав по носу гостям. Своих давних друзей радушно встречал тот еще гигант. Рыжеволосый, на две головы выше Леона и Готфрида, с широкими как распущенные паруса плечами и ручищами столь крепкими и длинными как мачты. Скажи рыжеволосый мужчина, что может колоть ими дрова, удивления это бы не вызвало. На его фоне оба рыцаря выглядели мальчишками, которым едва ли исполнилось десять лет. Голос был под стать его фигуре — зычный и властный. Не мудрено, что такой здоровый и сильный мужчина управлялся со всем тем хозяйством, что имела его семья.

— Вот эт дела-делишки! Эт кто же к нам пожаловал? Неужто Леон и Готфрид, два брата разной крови, но единой души. — Широко и простодушно улыбаясь во весь рот, поприветствовал юношей Зотик, обняв обоих и прижав к себе так, что им стало тяжело дышать. — А ну заходи скорее! Сейчас обсохните как следует! Голодные с дороги ведь небось, а?

— Ты сейчас нас задушишь! — возмутился Готфрид, пытаясь снять с себя ручищу Зотика, а тот лишь громогласно расхохотался и отпустил друзей, похожих сейчас на промокших птиц: волосы липли к лицу, плащи болтались как тряпки, утратив всякий намек на былую изысканность.

— Рады тебя видеть, Зотик, — заходя в дом, произнес Леон.

— Проездом али дело какое завело к нам?

— Обижаешь! Мы к тебе в гости дубина приехали. Не дрыгнуть же на тракте под проливным дождем, когда можно взглянуть не вырос ли ты настолько, что макушкой бревна в потолке считаешь. — добродушно заметил Готфрид и выжав свой плащ на крыльце как тряпку, зашел внутрь, закрывая за собой дверь.

— Мы теперь странствующие рыцари, Зотик. Сегодня наш первый день в роли эквиларов. — поделился Леон, улыбаясь как ребенок, получивший в подарок заветную игрушку.

Зотик снова расхохотался, вперив руки в бока.

— Ну-кась хлопцы напомните мне, чем это экилары у нас занимаются?

— Эквилары, — поправил Леон и продолжил. — Прежде всего это рыцари, но рыцари странствующие, Зотик, не входящие в регулярную армию и покуда не принесшие присягу или не вступившие в какой-либо орден, свободные и не стесненные в своих странствиях. В общем, куда хочу, туда иду, делаю себе имя делами и словами, примерно так.

— Напридумывали слов, будто тех, что есть им мало! Одно я скажу вам, друзья — это повод так повод отметить, верно говорю?! Арина! Поди сюда! Накрывай скорее стол, смотри какие гости пожаловали! Не абы кто, а рыцари, сейчас я вам своих бабенок покажу, как хороши то, мое загляденье! Как теперь к вам обращаться, уважаемые, кий Леон и кий Готфрид или халы?

— Правильно говорить «кай», но прошу мой друг, опустим эти формальности, — поправил друга Леон и улыбнулся, вспоминая, что сколько он помнил Зотика, его всегда приходилось поправлять. Тот родился в простой крестьянской семье и не получал образования в привычном смысле этого слова. Его отец учил его рыбачить, охотится, строить лодки и дом, а также ухаживать за землей, урожаем и скотом, в общем всему, что умел сам. В свое время, Леон и Готфрид самостоятельно кое-как научили друга читать.

— И то верно! Какие вы мы мне каи или кии!? Вы ж мои лев и ворон, а я медведь! Помните еще, как мы друг друга звали в детстве, а? Кабы знал, что заедете, подготовился как следует!

— Год не видались, верно ведь говорю?

Готфрид кивнул.

— Ну как, ждут вас дома женушки-красавицы, заплетая косы у окна?

— Пока не до этого, — скромно ответил Леон, а Готфрид пожал плечами.

— С тобой то все понятно, мог бы и не спрашивать! — расхохотался Зотик, посмотрев на Готфрида. — Скорее я в эти ваши рыцари и кай-килары подамся, чем наш вороненок гнездо совьет, да воронятами обзаведется!

Голос Зотика заглушал не то что шум дождя снаружи, но и гром тоже. Белокурая девушка с косой до самого пояса, скромно поприветствовала гостей поклоном и гостеприимной улыбкой. Поздоровалась с гостями и ее младшая сестра Анна, поспешившая затем на помощь Арине с ее застольными хлопотами.

— Так, надо вас переодеть, а то с вас льет так, что в пору за лодкой бежать, а лодки то как раз сейчас у меня и нет! Прохудилась зараза…

— Боюсь твоя одежка будет сидеть на нас как тога на сильных мира сего из королевской столицы, — величаво и пафосно.

— Леон, наверное, будет не против, ему белое к лицу! — рассмеялся Зотик.

Здоровяк источал гостеприимное дружелюбие и радость. Его можно было описать как человека, который умеет радоваться любым мелочам и не хмуриться по пустякам.

— Ладно-ладно, шучу я! Подыщу что-нибудь из старой одежки, что для сынов на вырост оставлял. — Зотик хлопнул по спинам обоих рыцарей, от чего те чуть не споткнулись на месте и был таков.

Женщины накрывали на стол, а между тем показались и дети. Арина вышла за Зотика в тринадцать, тому тогда было четырнадцать. За шесть лет их пара успела разродиться тремя детьми. Старшей было пять, — белокурая девочка, точь-в-точь как мать. Среднему мальцу было три с половиной, а самому маленькому, год. Парнишки пошли в отца и у них на голове плясали такие же кучерявые языки рыжего пламени, а щеки сияли веснушками. Пошебуршав в соседней комнате, Зотик принес сухую одежду, а через некоторое время все семейство с гостями собралось за столом. Леон и Готфрид выглядели крайне забавно, сменив доспехи и расшитые гербами их домов одежды на свободные рубахи до колен и льняные штаны. Ну прямо деревенские красавчики. За пределами стола остался лишь годовалый сын Зотика, мирно сопящий в своей кроватке. Средненький, названный Петром, все таращил глаза на мечи рыцарей и величайшей радостью для него стало то, что ему разрешили их даже разочек потрогать. Анна скромно тупила глазки, постреливая взглядом на статных рыцарей. Девице было уже четырнадцать, а достойный жених еще не сыскался. Старшая дочь, Яра заворожено смотрела на гостей, в Луковицах редко происходит что-то необычное, поэтому любые перемены вызывали живой интерес. Но с еще большим энтузиазмом она стала смотреть на миску с вареньем из шишек, которую к столу принесла ее мать. Помимо этого, хозяйка угощала рыцарей жареными цыплятами, сытой и варениками, румяным караваем хлеба, а Зотик, поставил на стол горячий самовар, заваривая гостям травяной чай.

— Я вас еще на подъездах к деревне приметил. Все равно льет как из ведра, делать нечего, сидел пялился в окно. Кого эт вы там повязали? — дав друзьям перекусить, поинтересовался Зотик.

— Разбойников. Эти негодяи орудовали на тракте, воз столяров и плотников ограбили. — рассказал Леон.

— Людей тронули?

— Увы, убили.

— Пятерых мы положили на месте, оставшихся четверых пленили и привезли в ближайшую деревню, то есть к вам, на суд старосты.

— Да какой там суд душегубам! — Зотик вдарил по столу кулаком от чего вся посуда звякнула, Арина вовремя подхватила самовар за ручки, чтобы тот не опрокинулся. — Сейчас петли скрутим и на сук сосенки нашей их отправим! Почему вы их сами не отправили на суд Божий?

— Они сдались и сложили оружие. Нападать на безоружных значит самим уподобиться разбойникам. Если их ждет казнь, пусть так, но все должно быть по закону. — ответил Леон.

— А может их к делу пристроить? Бабенку хотя бы, как-то не по-людски это женщину вешать.

— Барышню, Готфрид, барышню, — поправил Леон.

— Чего это ты мой друг ранее Зотика не поправил с этим словом?

— Зотик, не рыцарь, а посему волен изъясняться как пожелает, нам же, рыцарям, должно вести себя подобающе и подавать пример остальным.

— Прости, мой друг, ты конечно же прав, — примирительно ответил Готфрид, поднимая руки.

— Вот времена-то настали дурные! Даже девицы в разбой подаются, забывая о своем месте в этом мире, верно я говорю, а? — негодовал Зотик и под стать его речам, в соседней комнате заплакал ребенок.

— Верно-верно, — согласился слегка раздраженный Готфрид.

Арина встала из-за стола и пошла убаюкивать малыша, которого похоже разбудила не гроза, а особенно громкая и эмоциональная речь Зотика. Леон задумчиво посмотрел ей в след, затем взглянул на Зотика. Сердце его переполнило странное, ноющее чувство чего-то упущенного или упускаемого прямо сейчас. Арина всего-то на год старше рыцарей, а у нее уже три ребенка, свой очаг, своя семья. С другой стороны, Зотик и не эквилар, ему ничего в этой жизни больше и не нужно было, ибо он получил все, чего желал — свой дом, жену и хоровод ребятишек. То, что зачастую рыцари поздно остепенялись было делом привычным и понятным, но… Все дело было в «но». Леон попробовал представить себя на месте Зотика, — с супругой и детьми. Нет, такая картина никак не хотела висеть во всех комнатах его сознания, нарочито срываясь с гвоздей на пол и раскалывая рамку. Все комнаты его внутреннего замка были завешаны полотнами с ратными подвигами, сражающимися рыцарями, невиданными землями и замками. На самой большой картине со спины были изображены два рыцаря верхом, посреди пыльной дороги, в конце которой на горизонте затухало уходящее в закат солнце — сам Леон и его друг Готфрид. Завести семью дело нехитрое, это всегда успеется, а вот странствия по миру и подвиги, этого никак нельзя упустить. Первое могло идти после второго, но не наоборот, рассудил Леон. Между тем, Зотик продолжал начатый разговор про пленницу с Готфридом.

— Кто она у них там в шайке, постельная грелка?

— Лучница, — резко ответил Готфрид, чтобы упредить ответ Леона, но последний и так был в замешательстве из-за своих мыслей и не стал пока влезать в разговор. — Сам же знаешь какой у альвов глаз. Тылы прикрывает и беглецов подстреливает, ну и твой вариант, само собой, — углубился Готфрид в своей легенде, взглянув на Леона и дав понять, что так надо.

— Ясно, а то я уж думал может та самая… — почесав затылок, заметил Зотик.

— Та самая? — поинтересовался Леон.

— Розыскную грамоту тута прислали, по всему княжеству стал быть шлют. Читаю я не важно, но спасибо вам, худо-бедно умею, суть уразумел. Мол в нашем крае орудует девица какая-то, черная оса или пещерная лиса, вродь как-то так ее кличут. Атаманша, слыхали да? Во дела-то! Думал мож ваша, ан нет, не ваша.

Рыцари переглянулись. Готфрид умоляюще посмотрел на друга и поспешил вернуться к ранее поднятой теме.

— Ну так как, Зотик, как думаешь, петлей их займут или делом?

— К какому такому их делу пристроить, Готфрид? Это ж надыть чтоб над ними стоял кто, караулил значится, а у нас тут рук свободных нет. В петлю их и делу конец, а альвийку… — Зотик задумался. — Так уж и быть, смягчили вы мое сердце — пятьдесят ударов плетью, прижечь раскаленным железом знак разбойничий и на волю, пущай идет на все четыре стороны, может наказом послужит черной козе… осе, тьфу ты, пес бы на ней ездил.

— Твои слова, да старосте бы в уста! — одобрительно воскликнул Готфрид.

Зотик вдруг хлопнул себя по лбу и выругался.

— Псоватая морда тартыги! Запамятовал совсем и вам ни слова ни замолвил — я ведь теперича староста! Уж полгода как значится.

— Да ты нас обскакал медведь! Получил повышение прежде нас, поздравляю! — улыбнулся Готфрид радостный вдвойне, как за друга, так и от того, что удалось отвести смертную казнь от Лисы.

— Отличные новости, Зотик, рад за тебя. Страшно представить, как ты справляешься с такой ответственностью — семья, хозяйство, а теперь еще и Луковки. Буду усердно работать не покладая рук, чтобы когда-нибудь достигнуть таких же высот как ты, дружище. — добавил Леон.

— Спасибо друзья… знаете, а это вы мужики вовремя приехали. Не иначе как сами Боги вас к нам заслали. — заметил Зотик.

— Что стряслось? — поинтересовался Леон.

— Не при бабах и детях… опосля. Вы пока ешьте-ешьте, я вам сейчас о другом деле замолвлю словечко. Был бы очень рад если бы вы приняли в нем участие. Значится на охоту я собирался с мужиками. Кабан лютый в нашей вотчине обжился, да повадился на людей кидаться. Уже троих дровосеков задрал. Бабы в лес боятся по грибы и травы ходить, покуда там такое лихо буянит. Собрался то я собрался, токма мужики мои пахари, да лесорубы… не по себе мне, откровенно говоря, покуда бестия эта по нашим лесам рыщет.

— Охотников из Соловьев звали?

— На промысел все сейчас уехали в Лиранское княжество, за пушниной летучих этих как их там… ну змиев крылатых.

— Понял, ты про Змеиную Долину, сейчас как раз гон начался.

— Был у нас местный охотник, вызвался кабана порешить, да так и сгинул сам. Здоровая ряха говорят.

— Кто говорит? Есть те, кто его видел?

— Знахарь видел, в лес значится за травами пошел, да и наткнулся там на зверину эту. На дерево говорит так взлетел, что белки бы извелись от зависти.

— Знахарь прежний? — на всякий случай уточнил Леон, смущенный последним фактом о дереве.

— Прежний-прежний, тот самый божий одуванчик, что рака от твоего носа отнимал восемь лет назад, — Зотик хохотнул, вспомнив ту картину, где рак цапнул Леона за нос и не отпускал. — Ну, что скажите господа рыцари?

— Мы с радостью составим тебе компанию, наш славный великан. Ибо для рыцаря дело чести и прямая обязанность помогать всем страждущим и попавшим в беду, а ты ведь нам помимо этого старый друг. Прошу лишь извинить за то, что прежде нам нужно докончить начатое и посетить небесный гарнизон на южном приграничье.

— Понимаю. Опять начались терки у южной заставы? Неужто рогачи племенные повылезали и пустились в набеги? Давненько я вестей с южных деревень не слыхал, надеюсь не спалили их еще. И чего этим атабам в своих шатрах не сидится! Хорошо же, однако, что Луковки не у границы. — выговорился Зотик, параллельно уплетая уже третьего жаренного цыпленка.

— Ничего такого, Зотик, прошу не волнуйся прежде времени. Мой батюшка желает знать, как обстоят дела в южном гарнизоне. Как ты помнишь, на плечах моего отца лежит защита княжества. По крайней мере по части советов, от сражений мой отец решил отойти.

— Вот-вот. Нашему князю поменьше бы мешало пирушки закатывать, а побольше следить за своими землями. Князь он в конце концов или пустомеля какой? На других все свешивает, а самому дела нет до того, что и как у него творится.

— Его можно понять, Зотик. Три года назад как он дочь потерял, так с тех пор сам не свой, пытается заглушить горе как может. Она ведь была его единственным ребенком и наследницей, в конце концов. — договорил Леон.

— Не заглушить, а залить скорее, а то и вовсе утопить в вине! — хохотнул Зотик. — Давно был сыскал себе невестку новую, да обрюхатил! Глядишь и малец бы родился, был бы наследник, делов-то.

— Языком мести — не лапти плести. После пережитого утратил наш князь свою мужскую силу, тут хоть с десяток невесток найди, толку-то?

— Мда-а, дела! Я и не знал. — задумчиво протянул Зотик, почесывая подбородок. — Ладно, хватит об этом! Вы когда в крепость? Может в баньку успеем, а?

— Отличная идея! — потирая руки, согласился Готфрид.

— Согласен, но делу время, а потехе час. После дозора и охоты, — предложил Леон.

— Добро! — согласился Зотик и хлопнул в ладоши. — Анна, а ну не налегай на сладкое, раздует как корову! Кто тебя тогда замуж возьмет, а? — буркнул Зотик, приметив как Анна с охотой уплетает варенье из шишек.

— Почему мы живем в мире, где нельзя уделить делу час, а потехе — все оставшееся время? — раздосадовался Готфрид.

— Ты себе можешь позволить такую роскошь, если пожелаешь, — подчеркнул Леон.

— Ты про наследство… — понял Готфрид и махнул рукой. — Управляющий, нанятый твоим отцом, все эти годы и без меня неплохо справлялся. Не по мне это, чахнуть в отцовском доме будучи запертым в четырех стенах. Познакомился с ним сегодня утром, нормальный такой мужик, преданный своему делу до фанатизма, удивляюсь тому как он отцовское поместье еще в храм не превратил.

— Ясно все с вами, странствующие рыцари, смотрите там осторожнее у крепости, коли в атабские лагеря пойдете. Атабы конечно туповаты, что топор моего соседа и мне даже иногда кажется, что от наших свиней и то проку больше, но уж больно сильный и свирепый это народ.

— Твоим бы свиньям доспехи выдать да копья, потренировать немного и получилось бы неплохое ополчение, — рассудил Готфрид и Зотик расхохотался.

— Увы, тогда бы нам пришлось отражать нападения не только атабов, но и восставших свиней, ибо в силу их простоты, кто бы среди них рассудил, что хорошо, а что плохо? — поддержал шутку Леон и Зотик расхохотался пуще прежнего.

Дверь ближайший комнаты открылась и на Зотика шикнула Арина:

— Тише ты, ребенка разбудишь же, я его только успокоила.

Зотик виновато закивал в ответ супруге.

— Шутки шутками, но нельзя игнорировать уроки истории, — внезапно сказал Готфрид, став серьезным. — Да, атабы особо умом не блещут, но они крупнее и сильнее всех прочих рас, а их простоватый ум может стать легкой мишенью для тех, кто этим самым умом как раз обладает, но не обладает военной мощью. Вспомните восстание в Лиране сорок-два года назад, когда какой-то хитрый купец подмял под себя несколько племен атабов и чуть не устроил государственный переворот в Лиране.

— Ага, сейчас вспомним, — хохотнул, правда заметно тише Зотик. — Точно мы там были и воевали, сорок лет назад!

— Готфрид прав, стадо баранов под началом льва победит львов под командованием барана. Так вот тут нам главное и не поменяться местами. — поддержал Леон.

— Ну брат Леон, ты как всегда не в бровь, а в глаз! А как лихо князя нашего в бараны записал! Сказанул так, что всем ясно о ком речь, но ни на кого конкретно при этом ты не указал! Башковитые вы всегда были, лев и вороненок. Да вы ешьте! Ешьте гости дорогие, чего такие стеснительные? Леон я смотрю опять умчался куда-то в облака, что ты там разглядел? — высказался Зотик, приметив как Леон повернулся к окну, глядя на не утихающий ливень.

— Леон не смотрит, он слушает, — пояснил Готфрид.

— А чего там слушать-то? Как по подоконнику барабанит?

— Для романтика и звук дождя становится музыкой, — отозвался Готфрид.

— М-м? Простите меня друзья, я право задумался над нашим положением. Я имею в виду в общем всю ситуацию в Линденбурге: набеги атабов, притязания на наши земли Лирана. Наш князь уже не молод и когда его не станет на его место будет метить не один десяток претендентов, кто знает какими они будут. Еще я тут задумался и вспомнил как мы под началом Гуго Войда осаждали крепость разбойников в морском подлесье… никак название не мог вспомнить, какой-то там кит.

— Дырявый Кит, — напомнил Готфрид.

— Эх, Леон-Леон да не о том ты грезишь! У меня вот у женушки сестра до сих пор еще никем не сватанная. Посмотри сам как хороша собой, а уж как поет чудесно! Того и гляди засидится в девках, уже ведь четырнадцать ей! — покачав головой посетовал Зотик и кивнул в сторону покрасневшей белокурой девицы, что сразу потупила взгляд.

— Безусловно, Анна прекрасная и достойная славного мужа дева. Но вот, что я тебе скажу, друг мой Зотик, — по моему разумению, я не желаю выбирать себе невесту и не желаю, чтобы ее выбрали мне. Я хочу встретить свою единственную просто увидев ее и поняв это, не разумом, но сердцем. На небе так много звезд и, наверное, мало кто осмелиться спорить о том, что одна красивее другой. Мне нужна моя звезда, которая будет сиять лишь мне ярче остальных.

Слова Леона очаровали девушку, она смотрела на него завороженным взглядом, полным трепетного восхищения.

— Ах Леон-Леон! Все такой же мечтатель, как и раньше! Все витаешь в облаках. Того и глядишь, в невестки ангела себе сыщешь! — расхохотался Зотик, похлопав по спине юного романтика.

— Прошу меня извинить, природа взывает к своему рыцарю-защитнику! — Готфрид встал из-за стола и накинув на плечи едва просушенный над печью плащ, вышел из дома.

Леон и Зотик продолжили беседу.

— Мой-то средненький представляешь как чудит, говорит такой на днях, мол папа, а почему дровосеки не боятся рубить деревья, на них же небо держится.

Петр оторвал взгляд от рыцарских мечей и заулыбался, услышав, что говорят про него.

— Восхищен фантазией твоего сына, это же надо было такое выдумать! Небо, покоящееся на кронах древ точно на колоннах. Молодец Петр. — улыбнулся Леон, взглянув на мальчика.

Петр подошел к отцу и тот взял его одной рукой. В огромных руках Зотика ребенок выглядел крохотным как кошка. Отец усадил сына себе на колени и поцеловал в макушку.

— Дети — это счастье, Леон. Покуда не появятся, не понимаешь этого, думаешь о том как кому-то в голову вообще приходит завести этих шумных засранцев! — Ехал мальчик маленький, на лошадке серенькой — по ровненькой дорожке, по ровненькой дорожке, по кочкам, по кочкам, по ухабам, по ухабам, прямо в яму — бух! — Зотик раздвинул колени, и Петр едва не провалился, но отец удержал его за руки.

Ребенок пришел в дикий восторг от этой игры, а Леон подперев подбородок с умилением наблюдал за другом и его сыном. Анна смотрела на Леона и мечтательно вздыхала, втайне надеясь на то, что рыцарь обратит на нее внимание. Леон был рад встрече с давним другом и его семьей. Да и вообще рыцарь испытывал блаженное и обволакивающее как теплое одеяло, чувство уюта от выдавшегося застолья — пить горячий травяной чай, есть лакомства, приготовленные Ариной, пока за окном беспощадной плетью дождя серую землю хлестал ливень, гневаясь раскатами грома.

* * *

Готфрид задумал не иначе как преступление. Перво-наперво, он осмотрелся, — вокруг никого, все сидят по домам, а серая пелена дождя сильно ухудшает видимость. Все как ему нужно. Сердце рыцаря бешено колотилось, он ощущал себя ребенком, прокравшимся на кухню, чтобы не дожидаясь пока мать закончит готовку, украсть сладости. Прикрывая себя плащом от дождя, рыцарь направился совсем не в ту сторону, где располагался нужник. Тут перед глазами что-то мелькнуло и рыцарь сначала подумал, что это вспышка от молнии. Но нет, это был… эйдос, и Готфрид был готов поклясться, что тот же самый, что вился вокруг него на тракте. Рыцарь сам не знал почему ему так показалось, может он и ошибался. Когда медуза поменяла форму на крылатую лошадь, Готфрид убедился в том, что эйдос и правда прежний. Более того, только сейчас Готфрид осознал, что в момент их встречи эйдос принял форму того, о чем думал Готфрид. Тогда рыцарь воображал себе, как его верный конь Гермес обретает крылья и на нем он взмывает в небеса для сражения с солнцем. Образ крылатой лошади впечатлил Готфрида еще в детстве и с тех пор не оставлял. Быть может потому, что это было последним напоминанием о матери, которая увлекалась живописью и ее последней картиной было это сказочное животное? Вероятно, вновь приняв этот образ, эйдос хотел напомнить Готфриду, что они уже знакомы. Кто разберет эти призрачные осколки неведомой силы?

«Вот же примотался-то, а!». - подумал Готфрид, крадущийся как вор в ночи, хотя вокруг и так никого не было.

Чтобы проверить свое предположение, юноша сосредоточился на том, ради чего вышел на улицу и к его удивлению, эйдос… изменился. Из крылатой лошади он обернулся женской фигурой пепельного цвета, крохотной как сказочная фея. Фигурой с пепельными волосами и двумя бирюзовыми бусинками глаз на условном лице без черт. Девочка уселась на левое плечо Готфриду и болтала тонкими ножками. Ее пепельные волосы плавали в воздухе как в воде, — то поднимаясь вверх, то растекаясь по горизонтали. Готфрид попытался смахнуть ее с плеча, но его рука прошла сквозь крохотную фигурку, а та лишь поднесла руку к лицу и закивала головой — хихикает, понял Готфрид.

— Лады, хочешь со мной, идем, только тихо, ясно? — прошептал Готфрид и фигурка закивала головой.

Будь сейчас другое место и время, Готфрид бы несказанно удивился происходящему с эйдосом и их обоюдному взаимодействую. Однако сейчас все мысли и чувства Готфрида были прикованы к задуманному. Прошмыгнув мимо конюшен и обойдя одно из деревьев к которому был привязан разбойник, Готфрид подскочил к тому, где была Лиса. Отчего-то он думал, что сейчас застанет лишь веревки на земле и это было бы по-своему хорошо. Рыцарь застал альвийку поднявшей голову вверх, словно смотрящую в листву дерева к которому она привязана, глаза ее были закрыты — девушка подставила лицо каплям дождя.

— Я знаю, что у тебя есть еще стилеты. Где? — быстро проговорил Готфрид, подойдя к альвийке.

— Правая голень, — не удивляясь Готфриду со странным компаньоном на плече, ответила Лиса.

Когда речь шла о любой возможности освободиться, все остальное сколь бы удивительным ни было, не имело ровным счетом никакого значения. Рыцарь присел и ощупал голень девушки, найдя в передней ее части нечто твердое. Сняв сапог, он закатал штанину и вынул из крепящегося ремешкам чехла, стилет. Заботливо вернув сапог на место, Готфрид поспешно перерезал веревки, удерживающие Лису у дерева, и протянул ей ее оружие, рукоятью вперед. При нем не было иного оружия, и он был без лат. Альвийка рывком схватила стилет и не глядя засунула в кожаные ножны на поясе. Столь же молниеносно, Лиса дерзко схватила другой рукой рыцаря за ворот рубахи и дернула на себя так, что их лбы едва не столкнулись. Вместо этого столкнулись их губы в жгучем и полном страсти поцелуе, как если бы они были давними любовниками, встретившимися после длительной разлуки. Готфрид отбросил свой плащ прямо на землю, схватив девушку за талию и привлекая к себе всем телом, хотя она и так была рядом. Сейчас он ощутил доселе непознанную хрупкость, словно держал в руках ребенка, а не разбойничью атаманшу. Внутренняя искра, вспыхнувшая ранее в груди рыцаря еще там, в лесу, обратилась неудержимым пожаром, когда столкнулась с другой такой же искрой, хранимой в груди у плененной разбойницы. Никто из двоих и не думал прекращать начатое, а Готфрид напирая прижал альвийку к стволу дерева. Та даже и не думала выбивать себе свободу, всецело отдаваясь тому урагану страсти, что породила эта пара, предпочитающая в одежде черный цвет. Сейчас Готфриду стало все равно, увидит ли их кто-то и что Леон или Зотик тоже могут выйти на улицу. Он не думал, он просто не мог думать даже если бы захотел изо всех сил. Готфрид пал, сраженный той страстью, что возжигала в нем эта чертовка. Когда он отстранился, то тяжело дышал опьяненный недостатком воздуха от затяжного поцелуя и всего произошедшего в целом. На него смотрели бирюзовые глаза, и кое-что новое, — улыбка Лисы, не ухмылка, а настоящая улыбка! Ах, как же ему хотелось поведать миру о том, как красиво улыбается эта девушка! Но в нем не находилось слов для столь простого подвига. Эйдос в виде женской фигурки все еще сидел у него на плече, но Готфрид о нем уже и думать забыл, как и обо всем остальном мире.

— Ты и правда сумасшедший! — обессилено выдохнула Лиса, как будто отдавшая поцелую все свои силы.

— Наверное… я не знаю… не хочу знать, — ответил рыцарь, глупо улыбаясь и вымокая под дождем.

Готфрид хотел добавить что-то еще, но Лиса приложила указательный палец к его губам, а затем развернулась и убежала прочь, растворившись в серой пелене дождя. Готфрид поднял свой плащ и веревки. Смыв грязь с плаща под дождем, рыцарь прокрался к нужнику и избавился от веревок. К его изумлению, эйдос за ним в деревенский нужник не последовал. Перерезанные путы в том месте, где была связана альвийка ему были ни к чему. Сейчас все его мысли были о Лисе и повсюду следующий за ним эйдос не волновал Готфрида совершенно. Впрочем, если бы сейчас по пятам за ним следовал дракон, рыцарь бы не заметил и его.

* * *

— Я уже успел соскучиться по домашнему уюту! На улице черти что, гроза не ослабляет хватку. — отжимая в очередной раз плащ на крыльце, посетовал Готфрид и зашел в дом. Эйдос остался снаружи, не смея следовать внутрь. Женская фигурка подплыла к окну и осторожно заглянула внутрь, подсматривая за застольем друзей.

— Опять дороги развезет так, что не пройти, ни проехать! — прокомментировал грозу Зотик.

Петр утомился от игр с отцом после еды и уснул прямо у него на руках. Рыжий великан унес его в комнату и вернулся к друзьям. Анна откланялась, покинув застолье, чтобы заняться вышивкой.

— Кстати, Зотик, а что это за статуя у вас стоит посреди деревни. Выглядит если честно это так, как если бы она с неба упала, — вдруг вспомнил Готфрид.

— А-а, баба то без титек? Эт точно, Боги задели ненароком ее на балконе своего небесного града, вот она к нам на голову и рухнула. — хохотнул Зотик, развивая шутку.

— Если честно и мне крайне любопытно, откуда она, — отозвался Леон.

— А мне любопытно, почему у нее передок сколот, упала на землю грудью? Видимо не маленькая грудь была, раз все остальное уцелело. — пошутил Готфрид.

— Да эт бабы наши, собрались да попортили, чтоб мужики их и дети не пялились. Ворчали, мол шибко уж как настоящая, мол нехай на холодную грудь зенки таращить и лапать, покуда живая и теплая под боком. Тут еще один мужик придумал поверье, что мол это статуя самой Богини Эйнилеи и если тереть ее грудь, то удача будет сопутствовать в каждом деле.

— Ладно, хорош томить, откуда статуя?

Веселый настрой Зотика вдруг как рукой сняло, и здоровяк враз погрустнел.

— Это как раз связано с тем делом о котором я говорить при детях и бабах не хотел.

— Так-так, сейчас вокруг ни детей, ни девиц. Теперь поведаешь нам о своем таинственном деле? — присаживаясь за стол, спросил Готфрид.

— Ох мужики, тут такое дело… — Зотик тяжело вздохнул и задумался, что для него было несвойственно.

Леону и Готфриду сразу стало ясно, что проблема с кабаном — это лишь верхушка репки, а что там вылезет наружу, когда ее потянут, вот это настоящий вопрос.

— С хряком этим все ясно, загоним его, да забьем, а вот это…

— Прошу, не томи Зотик, в чем дело? — настоял Леон, порядком заинтригованный таинственным делом и статуей.

— Мне нужна помощь, чтобы решить дело, касающееся… дома с привидениями и зловещим стуком в ночи, — наклонившись к столу и поближе к друзьям, вполголоса выдал как есть Зотик.

Драматизма в повисшую паузу добавило колыхнувшееся пламя свечей за столом и сверкнувшая молния за окном. Леон и Готфрид тоже наклонились к столу, поближе к Зотику.

— Прости, я правильно расслышал, — с привидениями? Призраки, из страшилок и детских сказок? — уточнил Готфрид, с трудом сдерживая в узде рвущуюся на свободу улыбку, которая уже оседлала боевого скакуна и размахивая саблей хотела ворваться в оплот невежества, сеча на лево и право, попутно насмехаясь над услышанной нелепостью.

— Рад бы я был до усрачки кабы бы эти приблуды токмо в сказках своих сидели, а тут свалилось же на голову! Призраков на вилы не возьмешь и в петлю не загонишь. Вы у нас башковитые, может посоветуете чего, а? Я уж совсем отчаялся, за помощью к чаровникам Белого Клыка уж ехать вознамерился, да тут еще кабан этот окаянный объявился. В общем хлопот полон рот.

— Расскажи по порядку все, что знаешь об этом доме с привидениями: кто что знает и видел, почему решили, что имеете дело с призраками и статуя тут причем? — попросил Леон и сложив пальцы в замок, подпер ими подбородок, глядя на старого друга.

— Значится медвежий хутор у нас тута имеется, знаете ведь? Недалеча от Луковок, рукой подать.

Эквилары кивнули в ответ.

— Усадьба там графа какого-то стоит, имя уж не упомню. Преставился значит старик энтот еще полгода назад. Ни семьи, ни детей у него не было. Слуги все умотали, прихватив из усадьбы кто что может. Князь наш решать вопрос с добром графа не спешит и пес его разбери чейное оно теперича, вроде как ничейное. Повадились мужики мои значится на добро графа, пошли к усадьбе, да и начали тащить оттуда все, что приглянется. Приволокли статую вот эту, да пялились каждый день на нее. Ткани красивой нарезали бабам своим, да вот со второго заходу враз стрекоча дали с хутора. Говорят, там кровищей все окрасилось в усадьбе то и скелеты всюду. Я не придал поначалу россказням значения, тем паче, что приказал к добру покойного лапы не тянуть, не то лично оттяпаю. Опосля с огородов наших стали пугала пропадать, а по ночам завывания какие-то слышаться с хутора. Собрал я значится дружину мужиков, кто с дубинами, кто с вилами и косами, да пошли мы под вечер к усадьбе разобраться враз с тем лихом, что там буянит… Ох и пили потом мужики мои, после этого вечера! Если б не их жены, точно б спились.

— Что произошло? — вернул друга к рассказу Готфрид.

— Вокруг усадьбы все утыкано пугалами, нашими и чужими, только вот вместо привычных голов у них черепа животных и глаза огнем горят! Горят огнем, представляете!?

— Перед вашим походом вы точно на грудь не принимали? Ну, знаешь, для храбрости? — уточнил Готфрид.

Зотик лишь отмахнулся рукой.

— А дальше-то что? — произнес Леон, явно заинтригованный.

Зотик встал из-за стола и походив у окна, обернулся к друзьями и продолжил:

— А дальше значится как завоет вой мертвецкий, аж кровь в жилах застыла, а потом в окнах свет зажегся и тени появилися. Причем тени такие мракобесные, что пара мужиков прям на месте и обделались. Ну мы бегом с хутора и умотали, по домам засели. С тех пор так и живем, даже свыклись с воем по ночам и огнями на хуторе, токмо вот духи энти начали жертв требовать.

— Дай угадаю, не иначе как юных девственниц? Прямо как в байках про всякую ворожбу и прочее?

Тут Зотик просиял и хохотнул.

— Скажешь тоже, девственниц! У нас тут девиц то в Луковках штуки три не больше. Эти значится требовали ведро крови каждодневно. Или ежели его не смогем предоставить, то мясо, овощей, да вина, иначе грят изопьют кровь детей наших, коли ублажать не будем.

— Я конечно экзорцистских книг не читал, но что-то мне подсказывает, что призраки не едят мясо с овощами, запивая винцом, — заключил Готфрид.

— Так тама мож чудище какое живет на пару с призраками. Кто ж там окаянных разберет, что за лихо в том доме деется? Мы в окнах углядели, что ходит там внутри такая образина, что я сам чуть Лар Ваготу душу не отдал лишь заприметив. Да и зачем ведро с кровью просить?

— Возможно потому, что вы как раз его и не можете дать, — заметил Готфрид.

— Это как же, не пойму?

— Очевидно, что вам сподручнее организовать вариант с едой, нежели ведро крови и требование оной могло присутствовать как элемент запугивания, — рассудил Леон. — Но ты продолжай, Зотик, что дальше было?

— Ух, мудрено то все как! В общем посовещались мы с мужиками и решили, что не обеднеем, ежели по корзине еды с вином будем на хутор каждодневно приносить.

— Как призраки связались с вами? — поинтересовался Готфрид.

— Мужики поутру нашли на столбе череп бычий, а в зубах дубленая кожа и на ней кровью написано послание. Яж один читать умею в Луковках, мне ее и принесли, записку эту проклятущую. Спалили бы на хрен эту усадьбу, да вокруг такой лесище густой, что огонь сразу перекинется на деревья. — с досадой поведал Зотик и даже веснушки на его лице как будто приуныли.

— Можно взглянуть на записку, а заодно и на розыскную грамоту? — попросил Готфрид.

— Послание с хутора я в хате не храню, в амбаре оставил, на всякий, подальше от семьи, а что до розыскной, так нету уж ее. Я прочесть-прочел, да и использовал бумажонку как следует, проверил так сказать народную мудрость о том, что все познаете в сравнении.

— Вой значит говоришь каждую ночь с хутора доносится?

— Не каждую. Бывает несколько дней подряд завывает так, что мы ставни наглухо закрываем, а бывает несколько дней к ряду тишь да гладь.

— Леон, ты думаешь о том же, о чем и я?

— Определенно, решено! Сегодня ночью мы отправляемся в этот таинственный дом. Положим конец бесчинству тех, кто смеет угрожать честным людям, будь то привидения или иная бестия.

— Друзья мои! Я в неоплатном долгу перед вами! — разразился лучезарной радостью Зотик, вклинившись меж двух рыцарей, сидящих рядом на скамье и обхватив их за плечи руками, прижимая к себе.

— Полегче же! Не то задушишь нас и тебя будут преследовать уже наши призраки! — прокряхтел Готфрид, спасаясь из медвежьих объятий Зотика. — Не спеши с благодарностями, мы еще ничего не сделали.

— И то верно, не стоит благодарности, мой друг, это наш долг как эквиларов и просто как твоих друзей, — сообщил голос Леона, глухой как голос узника, сидящего в крепости объятий старого друга.

— А что там со стуком? Ты в самом начале рассказал про дом с привидениями и зловещий стук, если я ничего не путаю? — уточнил Готфрид.

— А ну эт меньшая из бед, может даже и не стоит вас беспокоить по таким пустякам.

— Беспокоить может и не стоит, — согласился Готфрид. — Но рассказать нам в чем дело после того как коварно заинтриговал, изволь!

— По ночам с запада от деревни после полуночи стук какой-то доносится.

— То есть не с медвежьего хутора, который на востоке?

— Ага. Ничего вроде особенного, но странно же! Такое ритмичное и глухое «тук-так-тук-так» — Зотик настучал костяшками пальцев по столу.

— Весело живете, — с востока по ночам призраки воют, с запада стучит кто-то, еще и кабан носится этот дикий по лесам, тут и будучи не кабаном одичаешь, как спать под такой шум? А городские еще презрительно говорят, что в деревнях жизнь скучная! — заметил Готфрид.

— Надо разобраться, в чем дело, но со всем по порядку. Сначала медвежий хутор, потом — остальное. — высказался Леон, и друзья поддержали его.

До полуночи было еще далеко, а на улице все еще лил дождь, хотя уже и начинал затихать. Давние друзья какое-то время поговорили, а затем взяли передышку. Леон сел на скамью у окна, взял уголек, палено и начал разрисовывать его. Зотик вышел по домашним делам на улицу. Готфрид выглянул в окно и увидел знакомую фигурку, опасливо заглядывая внутрь дома. Леон приметил эйдоса за окном и отложив палено, подошел взглянуть. Эйдос преобразовался в крылатого конька, верхом на котором сидела прежняя женская фигура с плавающими волосами.

— Мне кажется или это тот же самый эйдос, что встретился нам прежде?

— Это он и похоже я ему приглянулся, — заключил Готфрид. — По нужде, когда отходил, он за мной увязался, но в дом не последовал. До меня только сейчас дошло, что эти причуды не проникают в дома без разрешения, хотя для них стена не преграда. Ну что мелкая, заходи, гостем будешь! — пригласил рыцарь и крылатый конек с серой фигуркой тут же проплыл сквозь окно.

Фигурка эйдоса оттолкнулась от конька и тот растворился в воздухе. Осталась лишь крохотная женская фигурка, парящая в воздухе. Рыцарь подставил ладонь, и эйдос плавно опустился на нее, встав на самые носочки, само собой имитируя это. Пепельные волосы призрачной девушки походили на языки пламени или водоросли, вертикально колеблясь в воздухе.

— Ты знаешь, что это значит? — поинтересовался Леон, глядя на то как друг балуется с эйдосом.

— Знаю, он, она или оно, в общем эйдос — выбрал меня и теперь будет всюду следовать за мной. Видал такое десятки раз, но понял только сейчас.

— Ты можешь прогнать его и тогда он оставит тебя в покое, но разве можно прогнать такое чудо?

— Ты прав, так приятно знать, что ты кому-то нужен в этом мире, что у тебя есть кто-то кому ты дорог. У меня это ты Леон, Зотик и все, ну, а теперь у меня есть… хмм, звать тебя эйдосом не дело, тебе нужно имя…

— Есть что-нибудь на примете?

— Нет, у меня с этим туго, сочинительство тебе легко дается. Всегда восхищался тем как ты просто брал в руки перо и писал… или рисовал. Ощущаю себя обделенным, как будто у тебя есть ключ от потайной двери, а у меня его нет.

— Не говори так, у тебя есть ключи от дверей куда мне хода нет.

— Например?

— Тебе не нужна похвала, мой друг, ты и сам прекрасно знаешь свои сильные стороны. Лучше сосредоточься на имени.

— Беатриче, — со взглядом, смотрящим как будто не в стену, а на линию горизонта, произнес Готфрид.

— Беатриче? — Леон задумался, мысленно вороша кипу пыльных книг в библиотеке личных знаний. — Это имя образовано от Беатрисы, которое в свою очередь уходит корнями к Виатрикс, что в переводе с альвийского значит — путешественница. А ведь и правда, теперь этому эйдосу предстоит странствовать с нами. И после этого ты еще будешь утверждать, что у тебя нет ключа от комнаты творцов?

— Боги всемогущие! Леон, ты просто ходящая библиотека. Хоть раз подыграй мне и сделай вид, что не знаешь. Я так извернулся, думал ты не смекнешь, эх! — добродушно пожурил друга Готфрид.

— Похоже Беатриче нравился этот образ, — заключил Леон.

Готфрид опасался, что Леон раскусит в образе эйдоса намек на Лису, ведь похоже, что эйдос принимал форму образов, выуженных из мыслей Готфрида, но нет, умышленно или же искренне — Леон ничего не знал и не подозревал. Желание Готфрида сбылось, ибо порой всепроникающее понимание сути вещей Леона пугало. Готфрид решил, что это он видит во всем теперь Лису, альвийка занимала все его мысли и ее лицо не выходило у него из головы, уютно устроившись там как у себя дома.

— Беатриче, тебе нравится твое имя? — поинтересовался Готфрид, но эйдос никак не отреагировал, девчушка лишь покружила вокруг, а потом уселась к рыцарю на плечо, болтая ножками.

— Деваха ваша убегла! Или я не знаю куда вы ее там заныкали, идите смотрите сами. — заскочив домой, выпалил Зотик.

— Да ну! — воскликнул Готфрид и выскочил на улицу, следом за ним поспешил и Леон.

Беатриче так и сидела в воздухе, несколько секунд болтая ножками, не замечая, что под ней уже и опоры нет, а приметив, поспешила за Готфридом.

— Точно тут оставили? — уточнил Зотик, стоя у дерева, к которому пришли рыцари.

— Точнее некуда.

— Другие на месте, — доложил Леон, проверив разбойников.

— Сейчас я мужиков позову, да и отправим этих в петлю, пока и они не убегли. Хрен с ней с бабой этой, авось от страха поумнела враз, коли сообщников оставила. Покараульте покамест этих. — распорядившись, Зотик ушел, молотя в дверь хат и созывая народ засвидетельствовать казнь пойманных разбойников.

Дождь практически прекратился, лишь чуток накрапывал, но все небо оставалось затянуто тучами, даруя ложное чувство позднего вечера.

— Ты ее отпустил, Готфрид. Она же головорез и видимо не мелкого пошиба, раз розыскные грамоты шлют. Не хочу и не буду читать тебе мораль, ты взрослый человек и я уважаю тебя, я на твоей стороне. Объясни мне лишь, — зачем? Ты обманул Зотика и спас ее от петли, так зачем еще и освободил?

Побег Лисы удивил простодушного Зотика, но не Леона. Рыцарь знал, что пленников повязали в деревне так крепко, что такие узлы проще было разрезать, чем развязать. Тем не менее, у дерева, где была Лиса, веревок не обнаружилось. Очевидно, Готфрид сделал это для того, чтобы не вызывать лишних мыслей у Зотика и противоречий с прежней легендой о том, что она в банде на вторых ролях. Так все могло сойти за то, что она выпуталась сама, ну, а отсутствие веревки уже можно додумывать самому, но Зотик был не из мыслителей. Произошедшее логично складывалось с защитой Лисы в доме Зотика, но итог Леона удивил, ведь тот искреннее полагал, что Готфрид достиг цели еще в застольном разговоре.

— Смешно прозвучит, особенно от меня, но она запала мне в сердце. Я в ней увидел, как бы дико это не звучало — родственную душу.

— Даже и не знаю, что думать теперь об этих словах, ведь мы всегда считали друг друга родственными душами, а тут, ты говоришь о близости к преступнице.

— Не бери в голову, просто поверь. Когда ей грозила смерть все, о чем я мог думать это только о том, как уберечь ее от гибели. Да, я этого добился, но не тут-то было. Стоило мне представить, как ее оголят на виду у мужичья и будут хлестать плетью, а потом еще и тронут раскаленным железом… я не смог ничего с собой сделать. Пусть у альвов и заживают все шрамы без следа, но я не мог позволить сделать с ней такое. Клянусь тебе мой друг, со мной такое впервые и это не сиюминутная прихоть.

Леон усмехнулся, а затем глубоко вздохнул.

— Скажу откровенно, — я не никогда не предполагал, что из нас двоих ты будешь первым.

— Первым? — переспросил Готфрид, потирая колючий подбородок, Беатриче повторила этот жест за ним, потирая крохотной ручкой свой подбородок.

— Да, через тебя прошло столько женщин, что я и не думал, что ты сможешь вот так вот взять влюбиться в одну из них, это как будто не для тебя, что ли.

— Поверь, Леон, ты у меня с языка снял эти мысли! Я не знаю, что в ней черт подери такого! Даже не знаю, веришь ли ты мне? Но меня тянет к ней так, что сил нет сопротивляться, клянусь наследством отца! Все эти годы воплощением любви для меня был стон и треск крепостных стен, что хрустят как сухой хворост в костре и раскалываются подобно ореху, под ударами будоражащих кровь выстрелов требушета. Я испытывал любовь к музыке мелодию в которой составляли крик вошедших в раж воинов, звон мечей и топот копыт, разбавляемых ржанием и сопением лошадей. Моя любовь — сражение, лишь в нем я чувствовал себя живым, хотя в два счета мог оказаться мертвым. Теперь же, моя любовь и любовь ли, принадлежит женщине, а ратному делу придется примерить на себя роль любовницы.

— Что ж, я рад за тебя и искренне надеюсь, что все это всерьез, а не однодневный роман, — Леон обнял друга, похлопав по спине. — Только обещай мне, что сам не станешь разбойником, ты же рыцарь в конце концов.

— Обещаю! — ответил на шутку друга Готфрид и они оба посмеялись.

От Готфрида не укрылась тревога Леона, который хоть и поддержал друга, был крайне обеспокоен тем, что он сделал. Готфрид испытывал крайний, удушливый дискомфорт от того, что его другу придется хранить эту тайну. Леон делил мир на черное и белое, Готфрид же после потери родителей своих скитаний по улицам, уже и забыл о существовании таких цветов, его мир состоял только из полутонов. Ему лишь оставалось гадать с каким трудом и внутренней борьбой Леону далось произошедшее. Но как говорится в иных сказках и присказках, — победила дружба. Дружба, которую Леон ставил превыше принципов, обетов и прочего как показала практика, хотя ранее он считал, что это вовсе не так.

Под накрапывающем дождем, по грязи пленников провели к плачущей сосне, дали право последнего слова, а потом все закончилось. Последними словами одного из разбойников стали: «Целуйте до старости жопу старосты», обращенные к эквиларам. Второй попросил прощение у матери, а третий от страха потерял дар речи и так ничего не сказал, но судя по всему, надул в штаны. Разбойники украсили собой одинокую сосенку в поле, покачиваясь на ее ветвях. После не самого воодушевляющего зрелища, рыцари обратились к записке от призраков, — она действительно была нацарапана кровью на клочке дубленой кожи. Характер царапин указывал на то, что сделаны они были чем-то вроде когтей, но никак не ножом, как предполагал Готфрид, который без всякой брезгливости распробовал на вкус кровь с послания, ожидая, что это будет вино. Зотик попутно подготовил к ночной вылазке три отличных одноразовых факела, способных гореть в любую погоду.

Эквилары вернулись в дом и за сном скоротали время перед ночным походом. Беатриче спала на груди Готфрида, крохотная как новорожденные котенок, а может просто имитировала сон, кто их разберет, этих загадочных существ? Как и было велено, Арина разбудила мужа к полуночи, когда люди уже заперли дома, закрыли все окна ставнями и заложили их досками. Мужчины с досадой обнаружили, что накрапывающий дождик не утих, но лишь разошелся, вновь обернувшись грозой. Проливного ливня к счастью уже не было, но дождь есть дождь, — в конце концов рыцари зря что ли сушили пол дня свои вещи? Зотик одел частично распущенную кольчугу, опоясался охотничьим ножом и топориком. Водрузил на голову конусообразный формы шлем, вооружился дубиной и оберегами. При оружии и кольчуге здоровяк Зотик выглядел еще крупнее, напоминая заправского племенного воина атабов.

— Зотик, тебя кто в темноте увидит сам призраком станет! Ума не приложу чего ты так перепугался хутора этого. — заметил Готфрид, любезно отказавшись от оберегов, предложенных рыжеволосым другом.

— Посмотрю я на вас, когда сами увидите это бесовство. Призраку дубиной по башке не врежешь как негодяю какому, верно я говорю?

— Верно, но помимо оберегов ты и в кольчугу нарядился, думаешь от призраков спасет?

— Эт самое, яж грил уже, вдруг там и не призраки, а леший какой или иное чудище? Да и не пристало мне по лесу ночью налегке шастать. Призраки-призраками, а волки на охоту по ночам выходят.

Леон поблагодарил Зотика и одел один из оберегов, не то из вежливости, не то и правда на всякий случай.

— Да помогут нам Боги! — выдохнул Зотик и вышел в ночную тьму.

— Ну и темнотища! Да уж — глушь есть глушь. — посетовал Готфрид.

— Чем ночь темней, тем ярче звезды, — в своем обычном, романтическом ключе ответил Леон, а затем взглянул на небо. — Но не сегодня, увы.

Все небо было затянуто грозовыми тучами, не было видно ни луны, ни звезд. Спрятав голову в капюшонах походных плащей, эквилары и староста Луковок оседлали лошадей, зажгли факела и покинули деревню, направляясь на запад, к графскому хутору.

— Слыхали? — прошептал Зотик, обернувшись к друзьям с дикими глазами.

С хутора доносилось протяжное завывание, весьма жуткое, неприятное, потустороннее и давящее как мешок с овсом, что положили на грудь, затрудняя ее подъем при каждом вздохе. Рыцари молча кивнули, поерзав в седле. Лес озарила вспышка молнии, а над головой вновь кто-то замолотил в небесный барабан или же катал горы, ассоциации у друзей были именно такие. Деревья и кусты качало из стороны в сторону порывистым ветром. Тут и там мерещились тени, слышались странные звуки, обыденные днем, но холодящие кровь ночью. Атмосфера выдалась та еще: ночь, лес, гроза и трое мужчин с факелами, пробирающимися к усадьбе с призраками, завывающей на всю округу. За пределами деревни стало темно как в колодце и так же сыро. Лишь где-то в глубине леса изредка едва мерцали эйдосы.

— Свезло же нам, Леон, в один день столько событий, — шайка разбойников, эйдос, теперь еще и это, — заметил Готфрид.

— Трудно с этим не согласиться, мой друг.

— Страшно?

— Скорее неприятно и тревожно, но я же с вами, вместе не страшно.

Беатриче расположилась меж ушей Гермеса, как меж двух черных гор.

— Зотик, а ты вот приведений боишься, а эйдосов нет?

— Энти летучие чудесатики сызмала нам повсеместно встречаются, а призраки что?

— И то верно.

По мере подъема на хутор, завывание становилось все сильнее и от того ныло в животе при мыслях о том, кто и ли что может издавать такие звуки. Пламя металось на кончиках факелов как разъяренный бык в загоне. Порывистый ветер и дождь усердно корпели над тем, чтобы бастион света созданный факелами пал. Сродни последним защитникам бастиона, не желающим опускать руки и сдаваться, пламя факелов рьяно разрывало в клочья окружающую тьму. Отбрасываемые пламенными защитниками света, тени искажались и вились как кривые, запутанные корни деревьев, отступая и растворяясь в кромешной темноте.

— Твою ж мать! — выругался Готфрид, шарахнувшись и чуть не подскочив прямо на лошади.

Справа от рыцаря стоял трехметровый гриб в ножке которого были вырезаны кровоточащие глазницы и рот. Широкая шляпка гриба была искромсана и лохмотья мякоти безвольно повисли на волокнах вокруг ножки как застывшие слезы. Леон молниеносно выхватил меч и замер, напрягшись как сжатая до предела пружина.

— Эта овца чумная тут так и стояла, значится приехали. Под грибом энтим каждый день мы оставляем корзину со съестным. Когда приносим новую, в старой уже ничего нет. — пояснил Зотик, освещая факелом землю вокруг гриба.

У ножки гриба сравнимой по толщине со стволом обычного дерева, на траве и правда лежала пустая корзина. Троица поднялась выше по холму и перед ними открылся густо поросший травой двор усадьбы. Сердце троих юношей пронзили стрелы ужаса — весь двор был заполонен фигурами в черных балахонах. Вместо голов у фигур были бычьи черепа с горящими кроваво-красным светом глазами. В костлявых руках одних фигур были косы, у других вилы. Сверкнувшая молния осветила весь двор, лишь приукрасив развернувшуюся картину ужаса, показав, что фигур в черном на самом деле куда больше. Просто у некоторых из них не горели глаза, а потому они скрывались под вуалью тьмы. Помимо этого, сама усадьба ужаса внушала не меньше. Весь фасад был покрыт светящимися во тьме кроваво-красными надписями и рунами на незнакомых языках. Окромя надписей тут было множество «порезов», — красные росчерки из которых сочилось нечто багряного оттенка. Сам дом не иначе как кровоточил.

— Я чуть язык не проглотил, — прошептал Готфрид, впечатленный увиденным.

— Спору нет, пугает будь здоров, — согласился Леон.

— Я чуть кучу не сделал, — голос Зотика скатился по склону ужаса в тревожный шепот, очевидно тот не находил себе места от страха. — Я хоть и видал уже это, пугает как в первый раз! — тыкая пальцем в сторону дома, добавил староста Луковок.

— Это и есть пугала?

— Да, те самые, о которых я вам молвил, — пояснил Зотик и спешился, привязывая лошадь к покосившейся, но все еще стоящей ограде.

— Обратите внимание, из трубы валит дым, — заметил Леон во время очередной вспышки молнии.

Очевидно, раньше во дворе усадьбы располагался цветущий сад с беседками, фонтанами и статуями, по нему прогуливались благородные аристократы, ведя куртуазные беседы под сенью листвы. Ныне же ротонду-беседку подобно змею обвил плющ, а фонтан из мрамора оброс мхом и грязью. У фигуры танцующего ангела расположившегося в центре фонтана не было головы. Вместо нее был человеческий череп с горящими глазами. Эффект от пугал видимо должен был заставить чужаков повернуть вспять и убежать сломя голову ни о чем не думая. Не слезая с лошади, Леон снял с плеча лук и выстрелил в косу, удерживаемую ближайшей фигурой в черном. Оружие упало в траву, а зловещая фигура даже не шелохнулась. Не искушая судьбу, а потому прикрываясь щитом, Готфрид подошел к одному из пугал и врезал мечом по вилам, направленным на рыцаря. Тот же эффект, что и с первым пугалом. Тогда Готфрид смело подошел к пугалу в упор, глядя в глазницы бычьего черепа. Те пылали красным светом. Рыцарь ухватился обеими руками за рога и оторвал череп, обнаружив внутри обычную свечу. Леон проделал то же самое со своим пугалом, попутно расстегнув черный балахон пугала. Внутри оно ничем не отличалось от своих безобидных собратьев с сельских полей, — форма была придана соломой, а оружие крепилось веревкой к деревянному каркасу.

— Похоже на… стекло или красный янтарь, — заключил Леон выковырнув из глазницы прозрачный камень красного цвета, именно он и придавал свету от свечи внутри черепа кровавый оттенок.

Осмелев от такого расклада, Зотик снес с пути одно из пугал своей дубиной. Балахон разорвало, и фигура под ним податливо рассыпалась на комья соломы и деревяшки.

— Ничего сверхъестественного, но нужно отдать должное — чертовски изобретательно. Достаточно, чтобы напугать до сердечных коликов любого. — вынес свой вердикт Готфрид. — Я же говорил, призраки не распивают вин, Зотик. Кто-то вам голову морочит и сейчас этому кому-то мы зададим хорошую трепку.

— Глядите! — в ужасе выкрикнул Зотик, указав дубиной на окна второго этажа.

Юноши увидели в высоком окне согбенную фигуру в черном балахоне ростом под три метра. Длинные пряди черных волос покрывали ее как плащ и тянулись за ней следом, что сопровождалось почему-то гремящим звуком, на фоне завывания, что было слышно даже в Луковках. Существо сжимало и разжимало похожие на кинжалы когти. Внезапно оно остановилось у окна, повернулось и вперилось замогильным взглядом прямо на бесстрашную троицу. У существа были поменяны местами глаза и рот. Неестественно большие, матово-черные глазницы располагаясь там, где у людей был рот. Подо лбом существа расположился сморщенный рот. Зотик от испуга громко пустил ветры и попятился, повалив многострадальную ограду, к которой привязал своего коня. Эквилары инстинктивно прикрылись щитами, ожидая чего угодно. Одно дело ряженые пугала и совершенное другое существо, способное двигаться.

— Готфрид, — негромко позвал друга Леон.

— Да?

— Ты заметил? Лошади никак не реагируют. — животные загодя чувствуют опасность, даже от хищников.

— Ты прав! — рыцарь вдарил по собственному щиту Корвусом, привлекая к себе внимание твари в окне, а затем сам скорчил жуткую гримасу.

Беатриче описала круг вокруг головы рыцаря, глядя на его все еще перекошенное лицо и судя по жестикуляции, хихикая.

— Зотик, это все не взаправду. Нас пугают, но никаких призраков тут нет! Пора покончить с этим фарсом. Идем, нам нужна твоя помощь. — произнес Леон, подергав ручку дверей и подальше отойдя от крыльца, чтобы снова взглянуть на жуткую фигуру в окне.

— Ага, иду-иду, — поправляя шлем на голове и поднимаясь с травы, вымолвил рыжий великан, не отрывающий глаз от чудовища.

Черная фигура отошла от окна и скрылась в кустистом мраке усадьбы. Все окна тут были разбиты, но рвать плащи влезая через них, Леон не хотел. Готфрид подошел к стене и провел пальцем по светящейся красным светом линии. Яркая субстанция осталась на перчатке и продолжала светиться. Поднеся ее к носу, юноша принюхался.

— Не имею ни малейшего понятия, что это, но могу сказать однозначно, что это не кровь, — заключил Готфрид.

— Покажем, что мы их раскусили и ничуть не боимся. Ломай дверь, Зотик. — распорядился Леон. — Полагаю кто бы тут не осел, он или они, пользуются другом входом, но мы пойдем прямо в лоб.

Рыжий верзила взял разбег и уже собирался врезаться в парадные двери, как Леон его внезапно остановил.

— Стой! Не так, не то залетишь внутрь, а там я погляжу весь пол в коварных сюрпризах.

Сунув вперед факел и осторожно заглянув внутрь сквозь щерившееся зубами осколков рамы, Готфрид присвистнул. Беатриче подлетела к его лицу, внимательно наблюдая, — ее определенно интересовало как он издал этот звук. Весь пол холла напротив дверей и разбитых окон был устлан медвежьими капканами. Такие мощные капканы в два счета раздробят человеческие кости.

— Используй дубину как таран.

— Угу, — согласно кивнул Зотик и ухватив поудобнее свое оружие, вдарил ей по двери.

— Тук-Тук! Эй, завывашки, отворяй вороташки, пришли ваши череповскрывашки! — подняв голову, дерзко прокричал Готфрид в окна второго этажа, чувствуя уверенность в своих силах.

Эквиларам стало ясно, что в доме обжился ушлый тип или даже группа типов, крайне смышленых и решивших жить за счет простоватых селян. С третьего удара, левую дверцу вообще снесло с петель, а правая повисла на одной, жалобно скрипя.

— Осторожнее, прошу, смотрите под ноги и по сторонам. Кто знает какие еще ловушки нас тут ждут. — предупредил Леон и факелом указал на капканы сразу за дверью.

Зотик своей дубиной растолкал капканы, так, чтобы можно было войти внутрь. Некоторые из них вхолостую злобно щелкнули своей железной пастью. Как-ни странно, внутри поместья завывание слышалось тише, сменившись гулом, доносящимся из самых потаенных глубин зловещего дома. Холл встретил незваных гостей кроваво-красной надписью на стене — «вас смерть всех ждет», написанной на альвийском языке светящейся в темноте субстанцией. За окном громыхнуло и весь холл на мгновенье вспыхнул в черно-белых тонах. Во время этой вспышки юноши увидели, что на огромной люстре под потолком мирно покачивались в петлях скелеты без костей рук и ног. Стены украшала драпировка из красной атласной ткани и картины, хоть и покосившиеся, но все еще поражающие своей красотой как тоскливое и молчаливое напоминание о былых днях. Местами драпировка была грубо обрезана, и Готфрид вспомнил, что видел режущие глаз дорогие ткани как занавески в паре хат на деревне Зотика. Рыцарь усмехнулся мужицкой простоте — любая из висящих тут картин стоила в десятки раз дороже, но селяне позарились на тряпки, не иначе как жен своих порадовать.

— Полгода назад говоришь граф помер? Что ж, или у почившего графа извращенные вкусы или этих скелетов повесили тут уже после его смерти, — рассудил Готфрид, почесывая подбородок.

— Это место знавало лучшие времена, — произнес Леон, пораженный осколками той роскоши и красоты, что сохранила усадьба.

Даже в столь унылом виде, поместье сохранило частичку былой красоты. Сквозь разбитые окна хлестал дождь, заливая затоптанный грязными сапогами паркет. Чудовищная роскошь, пришедшая в провинции из королевской столицы, где знать взяла себе эту необычную моду, выстилать пол оригинально подобранными дощечками из различных пород деревьев. Естественно преимущественно Линденбургских. Сине-золотые занавески развивались в окнах как знамена, там, где они еще остались конечно. Резкие вспышки молний придавали этому миру кромешной тьмы объем и рельеф, выхватывая из бездны ночи коридоры и элементы интерьера, завешенные белой тканью. На втором этаже кто-то неспешно шагал, скрипя по паркету и шаги эти сопровождались звенящим грохотом. Запустение столь некогда прекрасного дома пробуждало меланхолию и тоску, пугая мыслями о том, что все в этой жизни рано или поздно увядает.

— Разделимся? Если пойдем вместе, то можем упустить того, кто тут обжился, — выдвинул предложение Готфрид.

Зотик испуганно замотал головой.

— Пожалуй, что да. Осмотрим для начала первый этаж. Как закончим, встречаемся тут же и идем на второй. Зотик, оставайся тут, чтобы нам никто не зашел в спину, а заодно и не сбежал через парадный вход.

— Может я с вами, а? — взмолился рыжий великан, теребя оберег на шее.

— Исключено, тылы открытыми нельзя оставлять, это азы тактики, мой друг. Просто карауль холл и никуда не ходи. — пояснил Леон.

С Розалиндой наготове, Леон отправился в правое крыло усадьбы, а черные крылья Корвуса потянули Готфрида в левое крыло. Беатриче сидела у него на плече и сейчас рыцарь был как никогда рад ее компании — всяко не один.

— Ну что мелкая, страшно?

Медуза неопределенно поднялась с плеча и снова опустилась на него, а Готфрид шарахнулся от нее с непривычки.

— Хватит без конца менять облик! Верни прежний, мне он по нраву. Ты думаешь я бы назвал медузу таким именем как Беатриче? Тебе бы в этом обличье больше подошло другое прозвище, например — чудище морское.

Эйдос покорно принял прежний вид: серой девчушки с плавающими волосами и бирюзовыми бусинками глаз. Готфрид держал в одной руке факел, а в другой меч. После вспышек молний, рыцарь ощущал себя чуть ли не слепым — так хорошо все было видно во время них и до столь крохотного островка света сужалось после. Готфрид обратил внимание на то как сильно вытоптан пол, причем башмаками разного размера. Занавески развивались как паруса у него на пути, а ветер выл точно прокаженный волк, заглянувший в глаза безумию. Капли дождя залетали в окна подобно брызгам волн, разбивающихся о борт корабля. В воздухе стоял густой запах чего-то смутно напоминающего корицу и по мере углубления в темные недра усадьбы, этот запах усиливался. Вдоль стен напротив окон стояли скульптуры и рыцарские доспехи. Большая их часть конечно была завешена тканью, но с некоторых экспонатов она сползла на пол. Сердце рыцаря замерло и даже Беатриче встала в полный рост на плече Готфрида, когда один из экспонатов, завешенный белой тряпкой сделал шаг вперед и встал прямо на пути юного рыцаря. Готфрид лишний раз напомнил себе о том, что все это розыгрыш, никаких призраков тут нет и быть не может. Ветер трепал грязную ткань на ожившем экспонате, скрывая под ней ее силуэт. По кончикам сапог Готфрид определил, что перед ним некто в латах. Силуэт сделал шаг вперед, за собой он волочил тяжелую алебарду, безжалостно скребущую и без того натерпевшийся паркет.

— Шутки в сторону, любители стращать, ваши игры закончились. Предупреждаю на словах, затем предупреждаю мечом, ясно? — с вызовом бросил Готфрид.

Угрозы рыцаря разбились о силуэт как волны о многовековые скалы. Гром и молния пришли ему на помощь рыцарю. Во время очередной вспышки, Готфрид увидел, как просвечивает ткань, — под ней был рыцарь. Выждав пару секунд, Готфрид пустил Корвуса в ход и лезвие его меча стремительно ринулось сквозь тьму, отражая на себе языки пламени факела. Готфрид не хотел убивать зарвавшегося в своих играх человека, а потому направил удар в плечо. Увы, ожидание вдребезги разбилось о рифы реальности, а реальность была такова, что Корвус хорошенько вдарил по латам и от тех со звоном отпала латная рука — полая внутри. Оставшейся рукой силуэт волочил за собой алебарду и в ответ на выпад Готфрида, он пустил ее вход. Лезвие секиры просвистело сквозь Беатриче и впилось прямо в картину, разорвав полотно и застряв в деревянной стене. Готфриду удалось вовремя наклониться. Былую спесь как рукой сняло, ведь если в латах никого не было, то с кем же приходится иметь дело? Рыцарь сделал новый выпад, но на этот раз не мечом, а факелом и поджог ткань на мрачной фигуре. Это была его последняя надежда на то, что сейчас все встанет на свои места, а рыцарь окажется просто одноруким. Готфрид еще не осознал, что будь внутри лат кто-то — как бы он видел сквозь ткань на шлеме? Игривое пламя быстро разбежалось по всему полотну, но силуэт под ним вместо того, чтобы метаться из стороны в сторону или скинуть с себя полотно, как ни в чем ни бывало дергал древко алебарды на себя. Готфрид развернулся и рванул обратно в холл. Перепуганный топотом шагов, Зотик встретил его с дубиной на перевес, готовый смять в лепешку.

— Это я, смотри не зашиби! У тебя есть лишний оберег? — отдышавшись, поинтересовался Готфрид.

— Оберег? Зачем, нам же голову морочат и никаких призраков нет… — Зотик отложил дубину и тут увидел через плечо друга нечто отчего тут же попятился.

По коридору шел пылающий рыцарь, волочащий за собой по полу алебарду. Тут с противоположной стороны прибежал Леон, с крайне разочарованным выражением лица, на котором читались остатки холодных поцелуев страха.

— Не помогает твой оберег, Зотик, — с досадой сообщил Леон и тут тоже заметил рыцаря, одетого в языки пламени. — Нас берут в клещи! — Леон указал назад и с лица Зотика пропал привычный румянец, а лицо Готфрида приблизилось к извечной бледности Леона.

С восточного крыла усадьбы по коридору плыл не иначе как — призрак! По крайней мере если опираться на собирательные образы из различных баек, да сказок. Мигающий фиолетовый человеческий контур, размытый до того, что человеческий силуэт в нем можно было опознать лишь с трудом. Силуэт плыл над полом, а контуры его рук и ног размывались полностью, походя на обрывки одежд.

— Меч его не берет, я пробовал, — сообщил друзьям Леон, глядя на призрака.

— Не сдюжить нам с ними хлопцы! Надыть упердывать отседова пока могем! За себя не страшно, семью оставлять не хочу! — запаниковал Зотик, признавая полное поражение перед ужасами усадьбы.

— Ты давай беги, а мы остаемся и разберемся со всем до конца, — твердо произнес Леон, похлопав по плечу старого друга.

— Тьфу ты, едрена вошь! Вот же встряли между водкой и закуской — не брошу я вас хлопцы! Или вместе бежим или вместе остаемся! — хоть и с досадой, но высказал свое решение Зотик.

— За мной! — скомандовал Леон и метнулся на главную лестницу в холле, раздваивающуюся на половине.

Взлетев на второй этаж, рыцари поспешили затеряться в первых попавшихся на глаза комнатах. Запах корицы стал еще сильнее, равно как и гул, с улицы слышимый как завывание. Похоже их никто не преследовал и все трое осторожно вышли в коридор западного крыла усадьбы. Вокруг не было ни души, лишь занавески хлопали на ветру у разбитых окон. Леон повел за собой друзей по озаряемым вспышками коридору, в сторону главной лестницы. Небо снаружи задыхалось в натужном кашле не иначе как захворавшего Бога. Леон осторожно выглянул за перила, глядя на первый этаж. Полый рыцарский доспех стоял на месте и дымил, ткань полностью сгорела, а фиолетового призрака нигде не было видно.

— Каков план? — поинтересовался у Леона Готфрид, а он был убежден, что у Леона есть план, иначе зачем бы он предложил остаться в усадьбе.

Леон вообще всегда был башковитым и умел быстро придумывать что делать в подобных, нестандартных ситуациях и при всем при этом, терялся в стандартных.

— Я… — начал было рыцарь, но его прервала Беатриче, взлетев с плеча Готфрида и тыча пальцем за спины юношей.

Все трое обернулись и обомлели. Они сейчас находились в холле расходящимся двумя коридорами, аналогично первому этажу. Именно тут и ходило ужасное нечто в черном балахоне и это самое ужасное нечто сейчас стояло в другом конце коридора. В усадьбе были высокие потолки, под три метра. Существо в черном достигало своей немыслимой головой почти самого потолка. В руках оно сейчас сжимало косу с красным лезвием, светящимся в темноте. Когда существо двинулось на юношей, они поняли, что за звук слышали ранее. В кончики длинных ниспадающих до пола черных волос были вплетены человеческие черепа. Они волочились следом за существом и гремели. Левую руку ужасное создание вытянуло вперед, указывает когтем на людей.

— Курва! Тута одни чудища, да призраки кругом! — взревел в ужасе Зотик.

— Что-то тут не сходится, друзья, но не пойму, что именно, — задумался Леон, терзаемый размышлениями, странно спокойный в столь напряженный момент.

— Сейчас не лучшее время для раздумий, — подчеркнул Готфрид, запихивая факел меж подсвечников длинного канделябра и беря в освободившуюся руку щит.

— Духам нет резона прибегать к ловушкам и уловкам, в этом просто нет смысла. Однако, должен признать, тут есть духи. Вопрос — почему? — продолжал рассеяно рассуждать Леон, а чудище с каждым ударом сердца все приближалось.

Как будто подыгрывая словам Леона, прямо из паркетного пола за спиной юных борцов с приведениями поднялся искаженный, длинный силуэт мигающий фиолетовым оттенком — призрак, встреченный на первом этаже. Порождение потустороннего мира отрезало путь к отступлению в западное крыло усадьбы и к лестнице одновременно. Выбор теперь был невелик — сигать в окно или сражаться с чудищем впереди. Никто из здесь присутствующих не желал, чтобы его коснулся призрак.

— Вперед! — скомандовал Леон и ринулся навстречу чудищу в балахоне и подальше от призрака, друзья последовали за ним.

Леон на бегу швырнул в существо с косой факел и достал из-за спины щит, но он и не потребовался. Увиденное, когда факел подлетел к существу дало понять, что уж чего-чего, а косы опасаться не стоит. До этого в темноте было видно лишь светящееся лезвие, но не древко. Когда же Леон метнул факел, то сразу разглядел, что длина древка просто не позволяет орудовать косой как оружием в узком коридоре. Все, что мрачная фигура могла сделать своей косой так это попытаться нанести рубящий удар сверху и только. Леон рубанул чудище в балахоне, которое завидев рыцаря дало слабину и начало пятится точно испуганный зверь. Розалинда столкнулась не с плотью, но с чем-то деревянным под черной материей балахона. После этого чудовище пошатнулось, ойкнуло самым простым, земным, между прочим весьма писклявым голосом и рухнуло на пол. Все трое друзей просияли враз. Даже несмотря на то, что призрак за спиной никуда не делся — напротив, он плыл в воздухе по пятам. Леон начал колоть мечом в рухнувшую фигуру.

— Ай! Эй-эй, полегче медуза ты ядовитая, убьешь же! Ну приблуда обожди у меня, вот сейчас арбалет возьму и твое течение стихнет! — прорычал странный женский голос из-под груды черных тряпок, а через пару секунд оттуда вынырнула какая-то карлица и умчалась прочь от рыцарей.

Леон подхватив упавший на пол факел пока огонь не решил расширить свои владения. Быстро осмотрев тряпье, рыцарь нашел то, что искал — маску, ходули за счет которых существо было таким высоким и косу, лезвие которой светилось видимо за счет той же субстанции, что и рисунки на фасаде дома.

— А с энтим что делать-то? — осведомился Зотик, тыча дубиной в приближающегося призрака.

— Потом разберемся, сейчас найдем беглянку. Надо выяснить, что за балаган тут творится. Щиты наготове! — скомандовал Леон, держа в голове слова девушки об арбалете.

Трио охотников за приведениями отравились по следу той, кто искусно изображал трехметровое чудище. Забавным было то, что актриса сама была ростом не более метра. Запах корицы теперь, казалось бы, просачивался отовсюду, щекоча ноздри и густо обволакивая горло. Шаг за шагом группа миновала комнаты для прислуги, в спешке уронив какие-то вазы и статуэтки, подбираясь не иначе как к хозяйским покоям — главному источнику гула. На пути им встретилась столовая, в которой явно творилось что-то необъяснимое. Ворвавшись туда с мечами наперевес, рыцари поняли, что этой ночью нужно внимательнее смотреть под ноги, чтобы ненароком не пнуть собственную челюсть куда-нибудь откуда ее потом будет тяжело достать. Почти всю площадь столовой занимал огромный агрегат с множеством труб, пышущий паром и без конца гудящий утробным шумом. Цилиндры соединялись меж собой трубами и котлом, нагреваемым в печи. Но даже не это было самым удивительным, а та троица, которую застали в столовой эквилары со старостой деревни. Спиной к рыцарям стояло гуманоидное существо, — склизкое, густо покрытое иглами в объеме, ничуть не уступающим ежам. Чуть приподнявшись на задних лапах, существо водило в воздухе мордой схожей с мордой рыбы-меча. Сильно удлиненное рыло, образованное предчелюстными костями, имело форму заостренного меча, уплощенного сверху и снизу. На другом конце комнаты за бочками и мешками прятался испуганный старичок такой добродушной и хрупкой наружности, что сразу возникало два вопроса: что он вообще тут делает и как до сих пор жив? Рядом с ним за ящиком с какими-то травами пряталась самая настоящая шэба, поспешно заряжающая арбалет. Теперь стало ясно отчего девушка игравшая роль чудища, была такой низкой и имела странную манеру речи, наполненную морскими эпитетами. Все дело было в ее расе.

«Ловушки, призраки, таинственный агрегат, шэба, старик, а теперь еще иглач — клянусь честью, я теперь не знаю, что и думать о деле с кабаном, коли просьбы Зотика оборачиваются вот так!» — пронеслось в голове у Леона.

Шэбы, — одна из трех рас-Безбожников, созданная Монолитами. В противовес тэрранам созданных Богиней Маразедан, шэбов создали Монолиты. Как тэрране правили в подземельях, пещерах и горах, так шэбы царствовали в подводном мире. Существа эти были не выше метра ростом, с чешуйчатой кожей, вытянутой мордой и рыбьими глазами. Не имели волос на теле и голове, что отчасти компенсировалось необычными, похожими на кораллы, костяными гребнями, растущими на черепе и различными оттенками чешуи, как и узорчатым рисунком на ней. Шэбы превосходно разбирались в морской флоре и фауне. Со временем часть из них покинула недра океана и выбралась на сушу, став «наземниками» — так у тэрран и шэбов называли тех, кто жил не в родной среде. Наземные шэбы стали непревзойденными алхимиками и целителями. Привнесли в металлургию, ювелирное дело и архитектуру новаторские идеи и знания. Шэбов, как и других не Богоизбранных, недолюбливали многие представители расы Богоизбранного народа. Представители этой расы имели универсальную дыхательную систему, позволяющую дышать как под водой, так и на суше. Шэбы стали третьей и последней расой, созданной Монолитами, против четырех рас, созданных Богами. Далеко не все из шэбов могли приноровиться управляться с изделиями созданными наземными расами из-за перепончатых пальцев рук и ног. Безусловно, способность шэбы заряжать арбалет, восхищала Леона и Готфрида, но не так сильно как ее мастерство управляться с чучелом на ходулях. Правда, сейчас их куда больше заботило существо, покрытое иголками, прозванное охотниками как — иглач.

— Зотик! Назад! Уходи! — прошипел Готфрид.

— Меня уговаривать не придется, — согласился здоровяк и выскочил из столовой в коридор.

Леон и Готфрид едва успели поднять перед собой щиты, как иглач выстрелил в них иглами из спины. В щиты замолотило градом игл. Попадание в тело одной такой можно было сравнить с колотой раной стилета. Несмотря на обилие выпущенных игл, это был далеко не весь запас амфибии. Иглач хоть и был животным, но животным хитрым, желающим выжить, как и все прочие, а у юных рыцарей не было опыта сражения с такой бестией. Тут за спиной раздался хруст и лязг, а затем и крик:

— А ну разойдись хлопцы!

Как и прежде, Зотик и не думал уходить, а отсутствие столь необходимого в этой битве щита деревенский здоровяк компенсировал весьма своеобразно — вырвав с петель дверь, Зотик нес ее перед собой как щит. Деревенский староста попер как таран на иглача, а тот повернув голову и увидев противника, хлестнул его хвостом, вдарив как следует по двери. Иглач был крепко слажен и силен, но роста в нем было не более полутора метров. Используя свой недюжинный рост и массу, Зотик собирался сбить с ног животное или оттолкнуть и у него это вышло. Амфибия рухнула прямо к бочкам и ящикам, где прятались двое незнакомцев. Иглач крутанул хвостом и ящики разлетелись, бочки опрокинулись, оставив старика без защиты.

— Лови туза, мурена пучеглазая! — выкрикнула шэба, вскидывая арбалет в тот момент, когда иглач повернулся к ней спиной.

Пальнув с арбалета, шэба плюхнулась на пол, но недостаточно быстро, — одна из игл пущенных в ответ амфибией, ранила ее в и без того набухшее от раны нанесенной Леоном, плечо. Шэба растянулась на полу, по-прежнему наблюдая за всем, но не способная пошевелиться. Арбалетный болт торчал из спины иглача как белая ворона среди прочих игл. По чешуе струилась синяя кровь, но существо и не думало сдаваться. Прикрываясь щитами, троица воинов окружила иглача, собираясь порубить амфибию мечами. Они выжидали, опасаясь открываться при нанесении удара. Свой вклад внесла даже Беатриче, которая начала мельтешить перед глазами амфибии, чтобы отвлечь ее внимание.

— Зотик, вдарь-ка по нему еще, пусть потеряет равновесие, а там и мы подключимся, — предложил Готфрид.

Иглач поднял вверх голову и грозно рявкнул, как если бы обвинял высшие силы в происходящем, а затем сам кинулся на ходячую дверь. Его нос-меч пробил древесину и скользнул по кольчуге Зотика, распарывая кольца. Готфрид и Леон тут же набросились на животное. Готфрида иглач сбил с ног ударом мощного хвоста с костяными наростами, а в Леона амфибия выпустила остаток игл со своего плеча. Рыцарь защитил лицо и торс щитом, но не успел спрятать правую руку и одна из игл впилась в запястье. Леон обмяк и выронив меч, рухнул на пол, составив компанию шэбе. Зотик тем временем рванул дверь в сторону и приложил амфибию головой о стену. Отброшенный ударом, Готфрид очутился рядом со стариком и поспешил вернуться в бой. Он перепугался за друга, но сейчас ничем не мог ему помочь. Иглач был прямо перед ним всего в двух метрах, спиной к рыцарю. Внезапно вырвав нос-меч из двери-щита, амфибия развернулась спиной к Зотику и выпустила последние иголки в громоздкого противника, явно воспринимая его самым опасным. Прячась за дверью почти в свой рост от носков до макушки, Зотик был неуязвим. От отчаянья или из иных побуждений, иглач кинулся прямо к беспомощному старику, явно намереваясь пронзить того своим носом. На защиту старика встал находящийся рядом Готфрид, подставив под удар себя, вернее свой щит. Нос-меч пронзил щит насквозь, но застрял так и не коснувшись острием груди рыцаря. Тут амфибию по спине огрел дубиной Зотик, да так, что та сразу рухнула на пол, стрельнув последними иголками в нападавшего. Зотика зацепило и в компании безучастно следящих за боем стало на еще одного зрителя больше.

Со лба Готфрида лил пот, руки и ноги ослабли и тряслись. Ему стало самым натуральным образом страшно как никогда, а тяга к приключениям и славе куда-то улетучилась, не иначе как сбежала самой первой, когда запахло жареным. Одно дело драться против людей с привычным оружием и совершенно другое против бестии, о которой только слыхал от охотников и не имеешь ни малейшего понятия об ее повадках. Теперь он еще остался один на один с ней, а друзья распростерлись на полу, не подавая признаков жизни. Готфрид смутно припоминал, что иглы этой твари отравлены, но какой именно эффект оказывает яд, у него сейчас попросту вылетело из головы. Выхода не было, на плечи Готфрида легла судьба четырех жизней, ради которых он должен был выжить. К тому же, в нем закипала ярость: безудержная, свирепая и всеобъемлющая, он чувствовал, что сейчас ринется на противника сломя голову. Готфрид уже было решил, что сейчас уподобится герою и схлестнется с амфибией в последний для одного из них раз. Но его героическим планам не суждено было осуществиться. В дверном проеме откуда Зотик вырвал дверь показался черно-серый, крылатый монстр с холщовым мешком в руке. Готфрид глупо заморгал от удивления и растерянности, а крылатый монстр уже бросил мешок на пол и ворвался в комнату, сходу схватившись с иглачом. Амфибия растратила все иглы на спине, а потому выстрелила остатком с груди в крылатого монстра. Последний повел себя необычно — он молниеносно застыл в том положении, каком находился в момент выстрела. Иголки ударившись о него как о стену, рухнули на пол. После чего крылатая бестия вновь стала гибкой и подскочила к амфибии, ухватила ту за нос-меч одной рукой, а второй схватила за шею и свернула голову. Вот так вот просто. События сменялись быстрее, чем Готфрид поспевал за ними. Он так и стоял в ступоре, не понимая, готовится ему к драке с новым существом или же нет. Тут то до него и дошло, что перед ним — горгулья. Эти существа относились к мета-расам, то есть к расам, созданным одной из прочих рас или вовсе, появившимся незнамо откуда. Тут важно было то, что к созданию мета-рас не прикладывали руки ни Боги, ни Монолиты.

Горгульи — искусственно созданные магами питомцы исключительно для обслуживания и помощи хозяевам. Почему Готфрид облегченно вздохнул, так это потому, что горгульи были абсолютно безвредны для разумных рас. В самом таинстве создания этих существ крылось абсолютное подчинение хозяину и невозможность причинить вред существам разумным, даже по приказу хозяина. Готфриду не доводилось лично видеть горгулий, и он почему-то представлял их невысокими уродцами, метра полтора в росте, безустанно следующими за магом и чуть ли не подтирающими тому зад. Эта же горгулья была какая-то вытянутая, даже худая, словно вся масса ее тела ушла в рост, а потому своим ростом она не уступала человеку. Человекоподобная гримаса, — а иначе морду горгульи и не назовешь, не выражала абсолютно никаких эмоций. Похоже, все было кончено. Готфрид хотел было кинуться к друзьям и проверить как они, но у него хватило сил лишь на то, чтобы плюхнуться на пол спиной к стене. Слишком много всего стряслось за эту ночь и все пережитое нехило вымотало рыцаря. Горгулья осмотрелась и поспешила к старику.

— Премного благодарствую, хал или правильнее сказать кай? В любом случае, вы спасли мне жизнь, а я знаете-ли очень люблю свою жизнь, — откашлявшись, произнес старик, обращаясь к Готфриду, опираясь при этом на бочку и поднимаясь на дрожащие ноги.

— Мастер, не стойте босиком, пол холодный, вот ваши тапочки, — участливо заметила горгулья и протянула старику тапочки, слетевшие с него во время всей этой заварушки.

— Благодарю, Гаргуль, — ответил старик, приподнимая сначала одну, затем другую ногу, пока горгулья заботливо одевала на них тапочки. — Спешу отвести от вашего сердца тревогу за ваших дражайших соратников, через пару минут они смогут двигаться. Яд этого воистину мерзопакостного животного действует моментально, но к счастью, недолго.

У Готфрида голова шла кругом от всего увиденного. Он сидел и пытался как-то упорядочить мысли в той каше, что заварилась в его думающем котелке.

— Что ж, вы мои гости, хоть и незваные, а гостям принято оказывать радушный прием.

«Да уж, радушнее некуда нас тут встретили» — подумали Леон и Готфрид одновременно.

— Полагаю нам всем нужно успокоиться и выпить чаю. Гаргуль, будь любезен и изволь заварить. — распорядился старик. — Но прежде, уложи нашего лягушонка в кровать, не пристало женщине вот так вот лежать на полу.

— Как прикажете, мастер.

Горгулья взяла шэбу на руки как ребенка и скрылась в соседней комнате.

— Если вы не против, халы, я подожду вас в кабинете, — старик сильнее закутался в халат. — Здесь слишком сыро и шумно, а в такую дождливую погоду мои кости ноют, требуя тепла. Как будете готовы, проходите, — старик указал на дверь.

«Что вообще сейчас здесь произошло!?» — в сердцах про себя выкрикнул Готфрид, еще приходя в себя.

Как старик и обещал, через пару минут, пролетевших для Готфрида как секунды, Леон, а затем и Зотик поднялись на ноги. Теперь пришла очередь Готфрида душить в объятиях двух друзей разом, прижимая их к себе.

— Как же я испугался! Вы просто не представляете! Думал, что потерял вас! Как вы!? Видали все произошедшее!?

— Видал и слыхал, — потирая оцарапанный бок под распоротой кольчугой, заявил Зотик.

— Похоже мы были в сознании, но не могли двигаться некоторое время. Невероятно, я и не думал, что мы повстречаем когда-нибудь иглача! — сказал Леон.

— Что правда, то правда! Откуда он тут вообще взялся? Они же живут на непроходимых болотах близь пепелища. — Готфрид подошел к телу амфибии и пнул, проверяя точно ли иглач мертв. — Пришло время выяснить тайну медвежьего хутора, идемте к старцу! — добавил рыцарь и друзья поддержали его.

— Секундочку, — Леон осмотрел агрегат в центре столовой, пробирки, дистиллятор и остановился рядом со столиком, где был рассыпан серебристый порошок.

— Готфрид, подсоби знаниями, подскажи, пожалуйста, как выглядит звездная пыль?

Рыцарь в черном подошел к своему светлому товарищу с изумлением, догадавшись куда тот клонит. Сняв перчатку, Готфрид коснулся кончиком пальца серебристого порошка, затем попробовал его на язык и обескураженно посмотрел на Леона.

— Это звездная пыль, Леон! Та самая звездная пыль, — наркотик. Холера, ну конечно же, так вот откуда этот запах корицы!

— Ты прав, мой друг, пришло время получить ответы на все наши вопросы.

Пройдя через анфиладу нескольких просторных комнат, подальше от гула алхимического агрегата и приторного запаха корицы, троица оказалась в просторном кабинете. Окна тут были целы, горели свечи на канделябрах и уютно щелкали дрова в камине. Старец сидел в плетеном кресле рядом с камином, закрыв глаза и умиротворенно улыбаясь. Его ноги были укрыты пледом. Кожа плотно обтягивала скелет старика, очерчивая кости и череп. В каньонах морщин, коими было испещрено его старческое лицо, плескался свет, источаемый пламенем камина. Краем глаза рыцари приметили в соседней комнате массивный сундук, до отказа набитый астэрами и драгоценными камнями. Шэба тоже была в этой же комнате, замазывала рану в плече какой-то мазью, скорее похожей на грязь. Она забивала ей кровоточащий порез. Рыцари знали, что шэбы не зашивают ран, разорванную чешую крайне тяжело зашить, нет подходящих нитей и иголок. Вместо этого они помещают в рану особую мазь, останавливающую кровь и способствующую быстрому росту новой чешуи. Старик открыл глаза, бледно-серые, практически бесцветные, выцветшие, как и его жизнь. Даже в этом брошенном поместье осталось куда больше ярких красок, чем в этих глазах.

— О! А вот и юность, собственной персоной, — дорогой гость для такого старика как я! — Обрадовался старец, завидев вошедших юношей. — Халы, не стойте, прошу вас, присаживайтесь, — пригласил старец, указав рукой на табуреты перед столиком напротив камина.

Зотик без конца озирался, очевидно полагая, что вот-вот появится преследующий их призрак. Какое-то время все сидели в тишине, обсыхая и наслаждаясь теплом, которым столь щедро делилось пламя камина. Тут вошел Гаргуль с подносом в руках, который он оставил на столике. На подносе было пять фарфоровых чашек и пряности на блюдечке.

— Халы, я должен перед вами извиниться. В этой суматохе я совсем позабыл представиться, непростительная оплошность. Мое имя Витторио, и я владелец этой усадьбы.

«Едрена вошь, а я думал ты должен извиниться за такой чудесный прием! Стоп… владелец!?» — прокомментировал про себя Готфрид.

— Должны? Вы ничего не должны этим типам, мастер Витторио, — недовольно проворчала шэба и в ее голосе явственно прослеживалось обвинение. — Эти мальки перепутали озеро с океаном и заплыли в чужие воды. Если бы не они, у нас бы не было всех этих хлопот с игольником. Мальки обезвредили капканы и иглач, как вы его называете, гулял тут как у себя на болотах.

— Этот отважный хал спас меня… прошу прощения, но я ведь даже знаю вашего имени.

Все трое представились и Витторио извинился за не подобающее обращение к юношам. Между тем, Леон и Готфрид переглянулись, внезапно почувствовав на мгновенье себя глупо, от того, что ворвались в чужой дом, вовсе не почившего как уверял Зотик, человека. Им и в голову до этого не приходило, что тут кто-то живет. К счастью рыцари тут же опомнились, вспомнив, что им довелось тут увидеть. Зотик и глазом не моргнув, ответил на слова Витторио следующее:

— А я тогда Ламберт, король Астэриоса. Дедусь, я хозяина усадьбы этой лично видал, его зовут не Витторио и хотя он перед тем как преставиться пребывал как и вы в почтенном возрасте, внешне вы мало похожи.

— Позвольте, хал Зотик, но я и не утверждал, что я граф Джулиус, да смилуются Боги над его душой! — заметил старик и взяв ближайшую чашку с подноса, слегка отпил. — Вы пейте чай, пейте, не стесняйтесь! Это между прочим не ваше травяное пойло, что вы делаете в Линденбурге, а самый настоящий чай, прямиком с плантаций Сильверийского королевства. Так, о чем это я? Ах да, граф Джулиус, мой правнук!

Теперь пришла очередь Зотика открывать в безмолвном удивлении рот. Насколько тот помнил, граф Джулиус в последние годы своей жизни выглядел таким же старым как Витторио.

— Сколько вам лет, мастер Витторио? — поинтересовался Готфрид.

— Увы, кай Готфрид, запамятовал.

— Но помните, что Джулиус ваш правнук, — подметил Леон.

— Помню, — как ни в чем не бывало согласился старец. — Смею заверить вас, что мне претит ложь, я говорю правду, даю слово. Что до моего возраста… полагаю чуть более ста лет, увы точнее не скажу. Я надеялся найти ответ в бумагах моего внука, но не нашел. Впрочем, какая разница сколько мне лет? В душе я молод, как и вы!

«Да уж, это точно, в детстве даже мы так не чудили, как вы, Витторио». - подумал Леон про себя, улыбаясь.

— А бумажки у вас есь? Бумажки, подтверждающие, что вы прадед Джулиуса и имеете права на энту землю? — напирал Зотик.

— Юноша, какие бумаги? Я пережил всех, кто мог бы это подтвердить.

— Вы маг, мастер Витторио, это очевидно по горгулье, но даже если так — продолжительность жизни мага ничем не дольше иных смертных. Я бы подумал, что в вас есть капелька альвийской крови, но не вижу никаких тому подтверждений во внешности. Остается два варианта: или вы, прошу меня простить за столь резкие слова, — водите нас за нос или вы невероятный человек. Самый долгоживущий за последние пару сотен лет если вообще не за все время. Поражает не то, что вы дожили до правнуков, а то, что вы их — пережили, — высказался Леон.

Витторио снова отхлебнул чая и бесцветные губы старика растянулись в счастливой улыбке. Языки пламени отражаясь в практически бесцветных, под стать губам, глазах и придавали старику коварный вид.

— Спасибо за похвалу, кай Леон. Когда-то я работал не покладая рук, чтобы по праву зваться магом, увы, рожденный ползать — летать не может. Меня выгнали из Магистратуры Астэра. Не нашел я себе места и в Линденбургском Белом Клыке, а после него другие места и пробовать не стал, смирился. Потому, что никакой я не маг, — моих способностей хватает лишь на простые фокусы: иллюзии, перемещение вещей в пространстве и прочая ерунда. Это удел фокусников, не имеющих права величать себя магами. Пиком покорившейся вершины в мире магии для меня стал Гаргуль. Вы юноша, верно знаете, что горгулий создают на самом базовом этапе обучения, а посему можете трезво оценить скудность моих умений.

— Так тот призрак, что нас преследовал, вовсе никакой и не призрак, а всего лишь магическая иллюзия, а ожившие доспехи рыцаря также были ведомы магией? — вдруг понял Готфрид и Витторио подтвердил его догадку кивком головы.

— Слава высшим Богам: слава Лар Ваготу и Эйнилее! — воскликнул с облегчением Зотик и поцеловал оберег на груди. — Я думал он нас до смерти убьет.

Беатриче проплыла к краю столика и села там, с любопытством вертя головой, осматривая то шэбу, то Витторио.

— Какая прелесть! Это ваш эйдос кай Готфрид? — от глаз внимательного старца не укрылось то, что девчушка вилась до этого исключительно вокруг черноволосого рыцаря.

— Да, мой, увязался за мной намедни, пока не знаю, что с ним делать.

— Когда-то у меня тоже был свой, — покачав головой поделился Витторио.

— Был? Что же с ним стало? — удивился рыцарь, ведь эйдосы были нематериальны и в голове не укладывалось, что с ними может что-то случиться.

— Хотел бы я это забыть, но нет, помню, — с сожалением заметил старик и вздохнул. — Отдал его как плату Магистратуре Астэра за обучение. Мне сразу говорили, что мага из меня не выйдет, слишком слаб дар, но я был молод и горяч, мне казалось, что мне море по колено. Уверенности в себе у меня тогда было больше чем астэров в сокровищнице короля.

Из сказанного было ясно, что Магистратура забрала эйдоса. Пускай эти существа и не материальны, но маги умеют обращаться с неосязаемым и невидимым. Этот поступок Витторио показался Готфриду жестоким и глупым, впрочем, кто из людей не совершал за свою жизнь глупостей? Желая поскорее сменить неприятную тему, Готфрид взял инициативу в свои руки и отпустил дерзкий комментарий:

— А у вас как я погляжу, ночь — работе не помеха. Впрочем, как иначе собирать звездную пыль, ведь звезды показываются лишь ночью.

— Да ты остряк как нарвал прямо. Сегодня на небе черно как в Зарановой впадине Бесконечного океана. — вклинилась шэба, не преминув упомянуть родную стихию.

— Вы выдающиеся рыцари: смелости вам не занимать, равно как и знаний с наблюдательностью, — похвалил рыцарей Витторио.

— А вы создаете наркотик, дурманящий мозги.

— Верно, а вы знаете, как он притупляет боль? Знаете, что его дают агонизирующим, после чего они отправляются к звездам с улыбкой на устах?

— Избавьте меня от этой неуместной романтизации, мастер Витторио. Вы же прекрасно понимаете, что даже если бы среди компонентов звездной пыли была радуга и материнская любовь, вреда бы было от нее больше чем пользы. — укоризненно заметил Готфрид и почувствовал себя неловко от того, что поучает человека, в столь почтенном возрасте.

— Зачем вы это делаете? — подключился Леон.

— Увы, мне нужны деньги, очень много денег.

— Прошу простить мое настойчивое любопытство, но на что вам деньги? — заинтересовался Леон.

— На ингредиенты, оборудование и исследования, — вы же были в столовой, видели все сами. Я ученый. Мага из меня не вышло, но вот исследования мне даются.

— То, что вы делаете, — ужасно, но черт возьми, я восхищаюсь вами! В мире где средняя продолжительность жизни людей спотыкается о порог в тридцать-пять, сорок лет и где до глубокой старости доживает, наверное, один из тысячи, при этом нужно ли говорить в каком состоянии эти несчастные? Вы не только сохраняете ясность ума, но еще и проводите исследования. — высказался Готфрид.

— Благодарю, — Витторио склонил голову в знак благодарности и вытянул пустую чашечку.

Тут как тут оказался Гаргуль и поспешил долить в нее чай.

— Позвольте нескромный вопрос, — что же вы исследуете?

— Создаю философский камень. Не смею надеяться, что вы сведущи в данном вопросе, но все же вежливость требует от меня дать ответ на поставленный вопрос. Это самое малое, что я могу сделать для вас за доставленные хлопоты.

Тут Готфрид потерял всякий интерес к старику, поняв, что тот все же выжил из ума. Подумать только, а он то уже думал, что этот старец сохранил ясность ума войдя в столь почтенный возраст. Увы, чудес не бывает. Философский камень был мифом, сказкой сродни тем же привидениям. Леон же напротив, заинтересовался, поскольку считал делом достойным и романтичным, корпеть над тайнами природы и поисками чего-то сверхъестественного. В конце концов многие открытия, сделанные учеными Линеи, ранее считали лишь бредом или пустым трепом.

— Как ваши успехи, мастер? — поинтересовался Леон.

— По голосу слышу, вы не смеетесь надо мной, кай Леон, рыцарь юности. Моему старому сердцу отрадно познать вашу веру в мое непростое предприятие. За вашу доброту юноша, я отплачу вам искренностью. Я начал создание философского камня… наверное, давно, я сам уже не упомню этого. Однако чувствую, что посвятил сему предприятию всю свою жизнь и как итог — оказался в самом начале пути к его созданию. Результат вы видите перед собой.

— Простите мое невежество, мастер Витторио, но я не понимаю, о чем вы.

— Скажите, кай Леон, что вы слышали о философском камне?

— Наверное то же, что и все, кто имеет хоть какое-то образование — философский камень является пятым элементом, неким реактивом необходимым для создания эликсира жизни и трансмутации металлов.

— Леон, а ты точно из эквиларов? — с сомнением поинтересовалась шэба, потягивающая чай в кресле справа от стола и лишь слушавшая до этого. — Шибко начитанный, если так дело пойдет скоро каждый второй звездную пыль варить начнет. Мы при таких раскладах по миру пойдем.

— Лягушонок, ты так и не представилась гостям, мы же не варвары какие, будь любезна, — улыбнувшись по-отечески, произнес Витторио.

— Сразу предупреждаю, что если кто-то из вас мальки… — скользкие рыбьи глаза шэбы остановились на каждом из гостей, — …назовет меня лягушонком, получит в спину арбалетный болт. Я такое панибратство позволяю только мастеру Вито. Вы же извольте звать меня как положено — Хэзбарийя, я ассистент и коллега Витторио.

Имя было типично шэбским и стоит отметить, что еще достаточно простым по сравнению с тем, какие носили жители глубин. Шэбы-наземники намерено упрощали или вовсе меняли имена, чтобы им было проще ужиться среди других народов. Витторио довольно кивнул и вытянув ноги в тапочках к камину, продолжил.

— Вы все верно сказали, кай Леон, только прошу простить мое бахвальство, — все мои предшественники или коллеги ошибалась, пытаясь создать философский камень вне себя. Философский камень, это не булыжник на столе, но состояние тела и души. Его невозможно создать иначе кроме как взрастить в сплаве собственной души и собственного тела. Моя теория состоит в том, что первыми симптомами зарождения философского камня становится тело неспособное умереть от старости, что увы, не отменяет саму старость. Затем тайна трансмутации и наконец окончательно достигший состояния именуемого как «философский камень», обретает вечную молодость, даже если был прежде стар.

— Вы полагаете, что у вас первый симптом? — догадался Готфрид и старик кивнул.

— У вас есть другое объяснение? Я живу столько, что уже сам не помню сколько мне лет. Впрочем, простите мне мою словоохотливость, Гаргуль и лягушонок зачастую возвращаются только к ночи и мне не с кем поговорить. Все о себе говорю, а ведь вы мои гости, спрашивайте сами, что вашей душе угодно.

— Зачем вы навели страху на Луковки? Зачем требовали дань? — поинтересовался Готфрид, беря блюдце с чашкой и пробуя чай.

— Это потешно, — рассмеялся старец.

— Вправду люди говорят: «Седина в бороду, бес в ребро». - поразился Зотик, которого уже порядком утомили бредни старика о каком-то там камне.

— Ну разумеется мои дражайшие гости, это не основная причина. Хотя признаюсь, я давно так не смеялся, как в тот день, когда селяне улепетывали со всех ног завидев наши пугала — та еще потеха!

Зотик сжал кулаки, а ноздри его вздулись. Ему пришлось стиснуть челюсти, чтобы не ляпнуть чего-то обидного. Безусловно он был зол и в то же время считал как-то неправильно злиться на того, кто на его взгляд доживает свои последние если не и недели, то уж месяцы точно. Зотик был совершенно уверен, что Витторио выживший из ума старик к которому благосклонно отнеслись Боги, даровав более длинную жизнь, чем прочим.

— В соседней комнате я заметил сундук, до отвала набитый астэрами. Учитывая вашу торговлю звездной пылью, недостатка в деньгах у вас нет. Следовательно, вы можете позволить купить себе любую пищу, так зачем эти хлопоты с вымоганием? Зачем все эти фокусы и уловки с пугалами, надписями, скелетами? Тоже ради потехи? — рассуждал Готфрид.

— В назидание жителям деревни… а еще потому, что я люблю свежую, деревенскую снедь. — Витторио слегка улыбнулся, но тут же нахмурил кустистые брови. — Не скрою, я рад, что здесь присутствует староста Луковок. Мне есть, что ему сказать. Твои люди налетели на медвежий хутор как стервятники на поле брани: сдирали и рвали драпировку, вытоптали пол в гостиной и вынесли статую Дашарской королевы прошлого эона. Ценность, этого произведения искусства в астэрской валюте можно измерить десятком деревень лесного княжества. Я хочу, чтобы все это вернули обратно и тогда духи простят вас, — можете не приносить дань, но не раньше как вернете краденное.

Зотик покраснел как помидор, выслушивая то как его отчитывает старец. Молодой староста чувствовал себя мальчишкой, пойманным родителями за мелким хулиганством.

— Все вернем, только вот неурядица вышла с девицей той каменной…

— Это какая же?

— Титьки у нее того… — Зотик почесал затылок, не находя себе места и посмотрел на друзей, ища помощи.

— Прошу прощения?

— Да грудь у нее отколота, вот что он пытается сказать. Я был в деревне, видел эту статую, ее сложно не заметить — изумительная работа. — не выдержал Готфрид и выложил все как есть.

— И еще лицо… немного побито, мальчишки с рогаток пуляли. — виновато добавил Зотик.

Повисло неловкое, давящее как толща океана, молчание, нарушаемое лишь шагами Гаргуля, журчанием чая, подливаемого в те чашки, когда он заканчивался и треском дров в камине.

— Верните то, что есть… пока есть что возвращать. — закончил Витторио и голос его даже не пытался скрыть разочарования в жителях Луковок.

— Все вернем, даю слово, — убеждал Зотик.

— Мастер Витторио, не буду лгать, мне не жаль это говорить в виду того, чем вы здесь занимаетесь, но вам придется покинуть усадьбу. Звездная пыль запрещенный наркотик в Астэриосе, его производство, равно как и продажа карается заточением в цепи. Полагаюсь на ваш разум и даю вам неделю. Через неделю я сообщу стражам Линденбурга о том, что жители Луковок обнаружили в усадьбе на медвежьем хуторе алхимическое оборудование для варки наркотика.

— Леон, ты же не глупый малек, не дай уму зайти за разум. Ты ведь и сам понимаешь, как устроен рынок? Спрос рождает предложение, не мы так другие. — заметила Хэзбарийя. — Как верно подметил кай Готфрид, у нас тут полно денег. Сколько вам нужно, чтобы морской бриз проветрил ваши горячие на решения головы?

— Хватит лягушонок, изволь немедля прекратить. Мы бы все равно надолго здесь не задержались. Пора двигаться дальше, мы и без того уже перелопатили все средиземное королевство.

— Да знаю, Вито, знаю. Жаль бросать все это, столько труда вложено, верно Гаргуль?

— Несомненно, госпожа, — покорно согласилась горгулья, не проявляя особой тревоги по поводу переезда, а ведь именно Гаргуль сделал большую часть всей работы.

— Я рад, что мы пришли к согласию, — подчеркнул Леон.

— В таком случае, давайте поговорим о чем-нибудь приятном. Как упомянул Вито, мы редко с кем-то общаемся. — примирительно предложила Хэзбарийя.

Двое юных рыцарей, староста деревни Луковки, таинственный долгожитель, полагающий, что он создает из себя философский камень, шэба из морских глубин Бесконечного океана и горгулья со странным именем Горгуль, провели время за беседой до самого рассвета. За полгода, трио охотников за привидениями стали первыми гостями Витторио. Друзья узнали много нового и об усадьбе. Например, почему у дверей и окон капканы. Оказывается, периодически Хэзбарийя уходила на северо-восточные болота близь дубовой чащи и пепелища, где собирала яйца иглачей, — необходимый ингредиент в алхимических изысканиях Витторио. Днем эти амфибии не гуляют по поверхности, так как плохо видят на свету, а вот ночью — запросто. Ночами иглачи шли по следу, желая вернуть яйца и натыкались на суровый оборонительный потенциал усадьбы. От шэбы Готфрид также узнал, что если обычный янтарь проварить в меду, то он приобретает красный цвет. Именно так и были созданы глаза для пугал. Разгадка светящихся рисунков оказалась тоже на деле простой: все дело было в соке редкого цветка, на свету совершенно бесцветного, но сияющего во тьме. Чтобы скрыть гул алхимической установки, которая использовалась в варке звездной пыли, Витторио придумал систему труб, искажающих звук. Когда машину запускали, звук шел в трубы и искажаясь, превращался в вой, а сам агрегат запускали только по ночам. Изначально, чтобы отпугнуть от усадьбы случайных путников, мародеров и иных бандитов Витторио придумал, что нужно обставить все так, словно в доме поселилось нечто потустороннее и свирепое. Так, что вне зависимости от действий жителей Луковок, усадьба стала бы такой, какова она есть сейчас. Разве что дань никто бы не требовал. С едой проблем не было, Гаргуль регулярно летал в город и иные села, продавая звездную пыль и покупая еду для своего мастера и его ассистентки. Поинтересовались рыцари и о странном ночном стуке, слышимом с запада, но старик и его ассистентка лишь пожали плечами. Прощаясь, Витторио обратился лично к Леону:

— Помните, я сказал, что рожденный ползать — летать не может?

— Помню.

— Это все чушь собачья, юноша. Рожденный с ясным умом и ярым стремлением достичь чего-то, обязательно достигнет этого. Мне не так уж и хотелось стать магом, я был юн и брался за все подряд потому, что не знал, чего хочу от жизни. Как можно прийти в желанный город если ты даже сам не знаешь в какой именно хочешь попасть? Остается плутать всеми дорогами, путешествуя по разным городам. Но когда ты узнаешь, дело за малым — просто идти по нужной дороге.

— Прошу прощения, я не понимаю, что вы мне хотите сказать, мастер.

Тут глаза старика и глаза Леона встретились. Витторио поймал своим взглядом взгляд рыцаря и вцепился в него как сторожевой пес в вора.

— Я по глазам вижу, юноша, что вы мечтатель, такой же как я. Никогда не сдавайтесь, уступая мечту реальности, мечта беззащитна перед ней! Я вижу в вас воплощение решительности — не теряйте это качество. Прощайте. — он развернулся и ушел, поддерживаемый за руку Гаргулем.

По рассвету, когда гроза наконец прекратилась и небо прояснилось, трое гостей покинули усадьбу: сонные и уставшие, от столь бурной на события ночи. Зато в деревню они вернулись счастливые, с улыбкой до ушей. Леона и Готфрида распирало от радостных чувств сопричастности к тому, что чья-то жизнь теперь станет лучше. Готфрид остановил Гермеса рядом со статуей Дашарской королевы — та по-прежнему удерживала сброшенную до пояса тогу. Вблизи рыцарь увидел то, что не было видно издали в дождь: некогда красивое лицо статуи было покрыто выщерблинами и множественными точками от ударов. Нос был отколот. Как-будто вечно прищуренные глаза смотрели прямо на рыцаря. За этот необычный для средиземного королевства размер глаз, жителей Дашарского королевства часто называли «узкоглазыми». Кто-то шутил, что всему виной их палящее солнце, из-за которого они всегда щурятся. Насколько Готфрид знал, в Дашаре испокон веков был матриархат, вместо рыцарей там военную силу представляли амазонки — женщины, сызмала воспитывающиеся как воины. В эпоху становления Триады, альвы не нашедшие себе места среди сильвийцев и цинийцев покинули свой народ, отправившись в великое изгнание, обратившееся поход на юг Линеи, в бескрайнюю пустыню Кахад. Большинство полагало, что альвы шли туда умирать и не без основания: палящее солнце пустыни, отсутствие воды и еды убивало их вернее меча и стрел. Лидер изгнанников пал и остальные уже были готовы принять его участь. Тогда одна альвийка заняла его место и сумела вдохновить прочих. Ее имя было Хараксим, и эта женщина смогла придать изнеможенным альвам сил, чтобы идти дальше, в глубины жаркой пустыни. Пустыни где впоследствии и было основано королевство Дашар. Она верила, что там, за очередными дюнами будет спасение и она оказалась права. После, Хараксим почитали как святую, а ее род правит до сих пор, превознося и славя своих женщин. Изгнанники обрели свою самобытность и назвали свой народ «харенамцы», от альвийского слова «харена», что переводилось как песок. Из книг Готфрид также знал, что Дашаре круглый год жара и живущий там народ не знает, что такое снег. Народ Дашара слабо интересовался иноземной жизнью и чужими традициями, рьяно храня свои собственные. Дашар не участвовал в войнах за земли, как прочие государства, ведь он и без того владел самой огромной территорией в Линее. Территорией, на которую бы никто не позарился — океан песка под палящим солнцем. Не лез Дашар и в большую политику, предпочитая жить и наслаждаться жизнью в своем собственном солнечном крае. Кое-кто поговаривал, что они слабы из-за того, что там правит женщина и в воинах у Дашара женщины стоят наравне с мужчинами. Так это было или нет, неизвестно, однако известно, что далеко не каждый рыцарь бы согласился выйти на арену для сражения со львами и медведями, как это делали Дашарские амазонки. Готфриду нравились Дашарские девушки тем, что их возраст было тяжело угадать и девушки за двадцать и старше все еще могли выглядеть как пятнадцатилетние, юные и полные энергии. В Дашаре работорговля была чем-то само собой разумеющимся, а еще поговаривали, что там помимо узкоглазых Дашарцев живут люди с совершенно черной кожей и что в Дашаре едят палочками — странный народ одним словом! Впрочем, что взять с тех, кто отправился в добровольное изгнание, да еще и в пустыню?

«Когда-нибудь мы побываем там с тобой, Леон. Мы объездим и посмотрим весь мир, всю Линею!» — подумал сонный Готфрид и направил коня к хате Зотика. Леон и собственно сам староста уже были внутри.