Часто просторы степи сравнивают с морем, не понимая, что это значит на самом деле. Формально - постоянно колышущаяся под ветром поверхность травы действительно похожа на воду, но на самом деле главное не это. Просто трава, а она тут по пояс, если не выше, скрывает всё, что творится под ней еще надежнее, чем вода. И кануть бесследно в нее даже намного проще.

Трава для человека не менее чуждая среда. Тут нет риска утонуть, и не стоит опасаться шторма, зато населенность зеленого моря превышает всё мыслимое и немыслимое. Почему-то именно джунгли считают сосредоточием жизни, хотя как раз степь является самым продуктивным биоценозом. Недаром африканский слон - самый крупный, как и прочие земные гиганты, водятся непосредственно в саванне. Чем же они умудряются питаться в этой предельно сухой, похожей на пустыню, степи? Ведь тому же слону нужны десятки тонн зелени в сутки.

Ответ кроется в раскинувшемся вокруг зеленом море - трава, в отличие от воды, съедобна. Даже рекордсмену по 'переводу продуктов' - лошади, участка десять на десять метров такого пастбища хватит недели на четыре, а за месяц трава на этом квадрате успеет не один раз вырасти по новой, слишком щедро поливает ее лучами Гаучо. Да и вообще - раскинувшиеся во все стороны просторы не сможет съесть никто. Потому большая часть всего этого богатства просто со временем пожелтеет и поляжет, чтобы чуть позже, как только пойдут дожди, возродиться новым зеленым приливом.

Кроха, видимо, специально в самом начале нашего пути загнал меня на возвышенность -любоваться окрестностями. Посмотреть действительно было на что - посреди создаваемых ветром 'волн' неспешно рассекали пространство 'эскадры' травоядных всевозможных форм и конструкций. От громадных 'авианосцев' шерстистых носорогов, которым еще большее сходство с кораблями придавали многочисленные птицы, облюбовавшие эти живые острова, до 'крейсеров' вполне обычных и знакомых 'буренок'. Вот только выглядели последние совсем не добрыми, и не переставали держать строй, даже жуя. Про табуны 'эсминцев' всевозможных лошадиных и говорить не приходится - их тут было не счесть.

И, разумеется, то тут то там, из травы выставляли 'перископы' чутких ушей, а то и показывали вытянутые стремительные тела 'подводные лодки' - хищники внимательно следили за тем, как набирает вес их будущий обед. Каждое стадо было окружено не одним десятком желающих плотно перекусить. Но что странно, за те четыре часа, что мы проторчали на холме - соваться в степь на ночь глядя было безумием - никого из травоядных так и не съели.

Удивительно. Ведь далеко не все хищники были сытыми и добродушными, вроде того гигантского амфициона, который милым плюшевым мишкой - а он в самом деле похож на медведя, если последнего покрасить в серо-пепельный цвет и увеличить раза в полтора по всем трем координатам - переваривал вчерашний ужин в тени чудом сохранившегося на равнине дерева. Этот пацифист не иначе, как решил разыграть сценку из библии - на счет 'возляжет лев рядом с агнцем', и совершенно не обращал внимания на пасущегося в трех десятках метров полугодовалого теленка. Вот только копытные ему не дали отдохнуть - рогатая мамаша, увидев к кому пристает ее дитятко, выронила изо рта пучок травы и начала рыть копытами землю, а на горизонте раздался пароходный гудок, и глава стада резко переложил курс, неспешно направляясь в их сторону. Старательно играя мышцами, он воинственно задрал хвост.

Пришлось бедному песику, гавкнув напоследок что-то вроде: 'Совсем травоядные совесть потеряли!' - убираться подальше от меньшего по размеру, но более многочисленного и воинственного противника.

Так вот, как уже говорила - далеко не все хищники были сытыми, и штук восемь полосатых амфиционов, действуя довольно слаженно, попытались отбить от другого стада теленка. Да не тут-то было - пока взволнованная мамаша гоняла по малому радиусу группу отвлечения внимания, ее товарки слажено согнали всех телят в круг, а ударивший во фланг танковый клин - в лице патриарха клана и тройки быков поменьше, и вовсе расстроил все их планы на поздний ужин. Впрочем, может и нет - парочку своих, самых потрёпанных, агрессоры утащили в ходе отступления, и сомнительно, что для оказания медицинской помощи.

Так же потерпела неудачу пара 'мишек' поменьше, попытавшихся отбить от стада 'вилорогих' буйволов изящную телочку, тонны на полторы всего. Им тоже было суждено лечь спать голодными, причем беспомощная жертва умудрилась разобраться с ситуацией даже без помощи родственников. Она, приблизительно на втором прыжке, которым пыталась спасти свой филей от лап с выпущенными когтями, вдруг резко сменила тактику и, уперев передние копыта в землю, задними поприветствовала захватчика ударом в грудь. Тот мохнатым шаром для кегельбана укатился подальше, оставив отчетливый след в виде примятой травы длинной метров в двадцать, наверное. Второй охотничек решил не искушать судьбу и не сводить близкое знакомство с низко опущенными рогами, тем более, что за спиной несостоявшегося обеда уже выстраивалось нечто вроде македонской фаланги.

Так что 'мишка' тут же с невинным видом занялся проявлением родственных чувств - его напарник лежал пластом и подняться смог только минут через сорок, а копытные решили ему не мешать и, со всем достоинством, отбежали в сторону метров на восемьдесят, делая вид, будто там трава гораздо вкуснее.

Со стороны агрессоров была еще пара попыток поохотиться, но все потуги нападающих сорвали контрдействия боевого охранения еще на стадии подготовки. Что ни говори, а устав караульной службы местные копытные знали назубок. Видимо, всех нежелающих его зубрить давно уже съели.

Так что беспомощных жертв, раздираемых жестокими хищниками, в пределах прямой видимости не наблюдалось, а вот конкурирующие стаи пару раз на наших глазах за будущий ужин поспорили. С жертвами. Очевидно, меню охотников было поделено и распланировано, и новшества в виде посторонних любителей халявы тут не одобрялись. Радикально.

Интересно, а кто на этом празднике жизни будем мы? Если травоядными - тогда нам стоит опасаться только самых голодных, да и те не сьанут слишком усердствовать - тут и от привычной еды можно огрести по самое не балуй, а от необычной и вовсе непонятно чего ждать. Или все же нас посчитают плотоядными, желающими урвать чужой кусок? В этом случае наш путь будет весьма тернист и вряд ли долог.

Но это мы узнаем завтра, когда спустимся в зеленый ад бескрайней степи. А пока наступила пора хорошенько выспаться - диск светила нырнул за горизонт.

***

Ночь прошла без происшествий.

Ну не считать же за происшествие визит соседа? Шерстистый носорог умудрился как-то заметить костер, несмотря на небольшую оградку из веток, сплетенную Крохой вокруг разведенного в ямке и уже почти погасшего костерка.

Похожая на ночной кошмар туша совершено бесшумно вынырнула из темноты, неодобрительно посмотрела на оставшиеся от веселого пламени угольки и примятую кучу травы на месте нашей постели. Сами мы в этот момент сидели на невысоком дереве, растущем на краю оставленной первобытной стоянки, прикидываясь листиками и одновременно стараясь не слишком трепетать на фоне полного безветрия.

Визитер шумно выдохнул, выказав тем самым свое общее неудовольствие, но этим не ограничился, заревев на всю округу. Мы дружно затряслись на дереве не то, что синхронно с ветками, но даже кажется вместе со стволом и корнями, а листья посыпались вниз небольшим водопадом. Впрочем, видимо так разведчик сообщал стаду, что обнаруженный 'огненный цветок' опасности не представляет и, скорее всего, погаснет сам. Еще один печальный вздох и мазнувший по дереву насмешливый, как показалось с перепугу, взгляд, и громадина так же бесшумно удалилась. Навалив перед этим напоследок небольшую, всего до половины моего роста, горку навоза, и напрудив средних размеров озерцо.

Надо же, а ведь я считала склон холма достаточно крутым, а нас самих - в полной безопасности от неожиданных визитов. Удивил и ставший похожим на филина Кроха, так глаза выпучить - надо уметь, а уж так вцепился в ветки - когти потом пришлось извлекать по одному и с немалым трудом. По взаимному согласию досыпать дальше решили на дереве.

Подумала, засыпая: 'И куда же, в случае необходимости, от такой горы убегать?'

***

Вот уже третий день вокруг нас - именно вокруг, и никак по-другому - плещется зеленое море. Рассекаем его со всей неспешностью - ноги-то не казенные. Забавные ощущения - нас не то что никто до текущего момента не съел, но даже не попробовал. А сколько страхов было…

Стыдно вспомнить, первые два часа даже под ноги не смотрела, отчего чуть не оставшись без них - существ, желающих рыть норки, тут более чем достаточно. Потом все крутилась по сторонам под недоуменным взглядом Крохи. Как же, страшно ведь - трава по пояс, будто действительно плывешь на лодке - горизонт свободен, но реальная видимость ограничена как раз расстоянием прыжка крупного хищника. Ведь достаточно просто присесть в траве, и заметить тебя - даже в семи метрах - просто нереально. Собственно, за счёт этого и выживают в саваннах всякие там львы.

Так что невольно приподымаешься на цыпочки, пытаясь хоть что-то рассмотреть, шея непроизвольно вытягивается, мигом становится понятно, как появились на самом деле жирафы и, что самое главное, как эти ходящие вышки умудряются выживать. Им ведь всех видно и они успевают, заметив к себе гастрономический интерес, просто отойти в сторону. Ни один хищник не рискнет атаковать при таком раскладе, так ведь можно гоняться за добычей до морковкина заговенья, а выносливостью копытные превосходят любого охотника. Только человек мог охотиться в африканских саваннах, попросту загоняя лошадиных насмерть, но человек, все же, не вполне хищник.

Отвлеклась, это нервное. Но за всеми рассуждениями совершенно не заметила как любой шорох в траве перестал вызывать нервное шараханье, а револьвер снова перекочевал в кобуру, пока еще не застегнутую. Но видимо, еще чуть - и привыкну, во всяком случае, мой спутник перестал на меня странно поглядывать, зашагав веселей. Теперь, наконец, можно смахнуть холодную испарину и попытаться понять - почему же на самом деле никто нас не трогает.

Хотя это не есть бином Ньютона - стоило успокоиться, как все стало понятным - идем-то мы далеко не по прямой. Да, совсем не по ней. Кроха старательно обходит места концентрации копытных и прочие местечки, до сантиметра зная, какое расстояние является для нас безопасным. Наверное, совсем не зря мы столько простояли на том холмике. Да и чувствует себя здесь мой спутник ничем не хуже, чем в море, может, даже лучше - вон как крутит ушами и принюхивается, наверняка более совершенные чувства позволяют ему иметь в голове идеальную картину происходящего вокруг.

Вот так мы и топали по странной траектории, раза в полтора удлиняющей путь, но очень сильно продлевающей жизнь.

Без всяких происшествий и приключений дни сменялись ночами, ночи плавно перетекали в дни, трава становилась все ниже и все желтее - Гаучо безжалостно выжигал окрестности, а найти воду становилось все большей проблемой. И часто у водопоев нас поджидала засада. Нет не хищники, они как раз оказалось вполне себе лапочками и никаких неприятностей не доставляли, зато выгнать из понравившейся лужи парочку расположившихся там буйволов, жарко им, видите ли, было еще той проблемой.

Мои жизненные установки между тем претерпели кардинальные изменения, и если раньше я с осуждением относилась к кровожадности испанцев, устраивающих садистские представления из процесса приготовления отбивной, то теперь я всеми силами ненавидела эту тупую и агрессивную скотину. И ведь не договоришься с ними по-человечески - стоит подойти поближе, как из лужи, будто ядро из пушки (и с таким же шумом), вылетает туша весом под две тонны и начинается такое веселье - любая коррида нервно курит в сторонке.

Последний раз парочка рогатых гоняла Кроху часа полтора, прежде чем он сумел оттянуть их подальше, и потом еле лапы тягал. И все мучения ради того, чтобы я могла подкрасться к вонючей луже и наплевать полкотелка сомнительной жидкости, втягивая ее через фильтр. Про 'помыться' в такой обстановке можно было и не мечтать.

Не считая небольших развлечений, путешествие наше проходило вполне безопасно, но со временем всё больший вес приобретала одна проблема - мы не охотились. На пятый день наша диета встала мне поперек горла, поскольку состояла из 'салата из одуванчиков' - в зависимости от наличия воды, трубочки вымачивать длительный срок, или просто ошпаривались кипятком, и потреблялись внутрь - и мяса, вываренного в жире памятного свина,

Видимо мясное безумие после удачной охоты что-то сдвинуло в голове, и теперь желание поесть по-человечески отодвинуло в сторону даже страх. Целыми днями я рассматривала окружающее изобилие жизни только с гастрономической точки зрения. И разумеется, доигралась - в один момент охотничий азарт заставил потерять голову и я попыталась отрубить нашей лопаткой левый задний окорочок от неспешно ползшей по своим делам гигантской черепахи.

Вот только неудачно - это мягко сказано. Не смогла даже поцарапать чешую. Зато черепашка, а была она росточком около метра и весом, наверное, килограмм под шестьсот, совсем не стала прятать конечности под панцирь. Видимо, она не оценила меня, как серьезного противника. Довольно быстро развернувшись на месте в манере танка, - только пыль из под когтистых лап взлетела - 'тортилла' со змеиным проворством метнула вперед голову.

От серьезных неприятностей меня снова спас кадавр, резко дернувший назад за пояс. Но наша самая большая ценность - особо острая саперная лопатка, топор и сковородка в одном лице - осталась на месте рассерженного пресмыкающегося. Как оказалось, оно совсем не хочет ни перед кем пресмыкаться, да и вообще по жизни имеет весьма крутой нрав. Так что пришлось нам нервно стоять в сторонке, поджидая, пока до этой тупицы дойдет, что все закончилось. Наконец, она бросила терзать совершенно несъедобный предмет. Хорошо хоть, не утащила с собой в качестве трофея. А так, спустя всего два часа, мой верный телохранитель приволок назад вполне себе целую лопатку, только на ручке были небольшие вмятины, наводящие на мысль о приличного размера тисках.

***

Желудок умеет замечательно стимулировать деятельность головного мозга на пути к самосовершенствованию. Приключение с черепашкой и осуждающий взгляд Крохи отрезвили, заставляя думать головой, но не сменили направления мысли - мяса все равно хотелось и желательно свежего. Копченые в пленке куски кабанчика, оказались замечательными не портящимися консервами, и поэтому их стоило беречь, да и вкус у них был все же… консервный. Но вокруг-то шлялось множество бесхозного мяса, а мы тут из себя травоядных изображаем.

В принципе, у нас оставалась достаточно много патронов, чтобы повторить удачную охоту, а с другой стороны - катастрофически мало, чтобы в итоге остаться с добычей. Дело в том, что даже лев, завалив антилопу, нервно оглядывается, стараясь поскорее сожрать как можно больше - пока не появились желающие эту добычу отобрать. Что обычно и происходит. Даже этого царя зверей запросто могут оставить с носом гиены, не пожелавшие дожидаться конца царской трапезы. Это не говоря о весьма вероятном появлении еще одного льва.

У нас же и вовсе не было ни роскошной гривы, ни громкого голоса, чтобы отстоять добычу, к которой на запах крови и халявы сбежится вся округа. Так что охота на что-то крупное явно отпадала. Но ведь помимо крупных форм в траве шмыгало и полно мелочи, да вот только свой размер она прекрасно компенсировала скоростью перемещения и осторожностью. Оказалось, все вокруг прекрасно понимают, на какое расстояние к нам можно безопасно приближаться, и совсем не горят желанием нарушать эту дистанцию. Револьвер конечно мог бы решить эту проблему, но вот что останется от того же тушканчика после попадания пули, которая и из подсвинка вырвала кусок плоти килограмма на три… уши и кисточка на хвосте? Это - если в такую шуструю цель умудрится попасть - на свой счет в этой части у меня были весьма обоснованные сомнения. Насчет кадавра сомнений наоборот не было, но он совсем не спешил тратить невосполнимые патроны и разнообразить наше меню.

От желудочной тоски возобновила даже упражнения с пращей. Кроха к моим стараниям отнесся благосклонно, и не отказывался поискать потом в траве пролетевшие мимо цели камни. Основной целью для упражнений для меня стали местные суслики - их совершенно неподвижно стоящие столбики, только крутящие головами, здорово напоминали настоящие мишени на стрелковом полигоне - так же появлялись в самом неожиданном месте на несколько секунд и стремительно пропадали. Жалко только, что исчезали они не от попадания, а просто услышав очередной просвистевший мимо камень.

Но я с упрямством, достойным лучшего применения, продолжала безуспешные попытки, как говорится: 'не догоним, так согреемся', просто ради физкультуры, а заодно - чтобы развеять монотонность утомительных переходов. В итоге, когда мое желание было вознаграждено, и очередной суслик не исчез бесследно внутри скрытой в траве норке, а подпрыгнув, покатился сбитой кеглей, добыча чуть не оказалась упущенной. Выручил как всегда Кроха, пронзив пространство рыжей молнией, он, всего с четвертого промаха, умудрился поймать еще не пришедшего в себя после удара камнем суслика.

Тут уж я не оплошала и, подскочив, полоснула стропорезом по горлу удерживаемой Крохой добычи, едва не отхватив при этом пару пальцев кадавру, но на его укоризненный взгляд в пылу охоты никто внимания не обратил. Как и на то, что кровь из перерезанного горла ударила фонтаном во все стороны, в том числе и мне в лицо. Только облизнулась, по примеру довольного звереныша, почувствовав не тошноту, а вкус победы - у нас было мясо!

С тушкой Кроха разобрался в считанные секунды - отхватив голову одним движением, он содрал шкуру и, завернув в нее потроха, выбросил получившийся кулек подальше. Из высокой травы мигом вынырнула голенастая фигурка еще не перелинявшего подростка-полосатика и, ухватив зубами добычу, пятясь, уволокла ее в траву. И ведь при этом явно что-то ворчал сквозь зубы про 'жадин, нежелающих делится с настоящими охотниками'. Чуть не рассмеялась от такой наглости, но веселье слегка пригасила парочка стремительных полосатых теней, промелькнувших по траве следом за чадом - видимо, родители выводили отпрыска на охоту. И уж совсем невесело стало, когда из окружающей травы неспешно поднялась пара десятков силуэтов, чтобы неспешно потрусить за удаляющимся семейством. Серьезный и оценивающий взгляд кадавра им вслед и его прижатые к голове уши тоже не порадовали, но желудок громко требовал, чтобы мы перестали, наконец, заниматься рефлексией и приступили к исполнению прямой нашей обязанности - его наполнению.

Уже через полчаса тушка висела над разведенным костерком, истекая соком и распространяя по округе восхитительный аромат жарящегося мяса. Непередаваемый аромат 'суслятины' и старого жира, изголодавшийся по свежей белковой пище мозг умудрялся как-то игнорировать. А потом мы по-братски поделили добычу и глотали горячее, истекающее кровянистым соком мясо, обжигаясь и облизывая грязные пальцы.

И были счастливы.

После первой удачи камни все равно продолжали лететь мимо, но Кроха неожиданно смилостивился и показал правильный способ охоты на сусликов. Тем более, что с водой в степи, по мере продвижения к горам, пока все еще маячившим на горизонте, не приближаясь ни на йоту, становилось проще.

Для этой охоты требовалось: ведро воды - одна шутка, лопата - одна штука, охотники - две штуки. То есть как раз то, что у нас было в наличии. Дальше надо найти сусличьи норки, которые, в виду угрозы, начали прятаться не хуже самих сусликов. Но при наличии внимательности, или специально обученного кадавра, и с этим тоже проблем не наблюдалось. Потом один из охотников льет воду в норку, а другой стоит в позе бейсболиста над вторым выходом из нее с лопаткой в руках вместо биты, ведь любая нора, оказывается, имеет минимум два выхода.

Никогда не считала бейсбол занятием, способным дать хоть какие-то полезные навыки, и была посрамлена. Оказывается это очень древнее и полезное занятие. Спасающийся от потопа грызун выскакивал прямо на баттера, и в одном случае из четырех следовал удар, а у нас, в зависимости от времени суток, появлялся ланч или ужин. В случае же страйка, приходилось топать пару километров за водой, потом обратно, и искать новую нору. Это было утомительно, но благодаря такому развлечению, проблема с отсутствием мяса была решена раз и навсегда.

Хорошо запомнился один забавный случай - во время очередной 'охоты с ведром' Кроха как обычно лил воду, а я готовилась нанести удар, и тут кадавр вдруг стремительно отлетел в сторону, бросив наш замечательный кевларовый котелок, и затанцевал метрах в пяти. Я давненько не видела его таким возбужденным - глаза горят, шерсть дыбом, из пасти вырываются воинственные звуки в такт прыжкам, но ни нападать, ни убегать он не спешил. Любопытство заставило позабыть об осторожности, за что тут же была 'вознаграждена' - нора оказалась занята другим постояльцем, и из нее выползала наружу змея толщиной с мою руку - грязная и очень злая на мерзавцев, устроивших ей внеплановое купание.

То, что в каждом человеке под налетом воспитания и цивилизованности скрывается совсем другая личность - можно даже не сомневаться. И если цивилизованная барышня не знала, что ей делать при виде свивающего в кольца тела - верещать на всю округу, или грохнуться в обморок, то простая первобытная женщина просто взвизгнула: 'Мясо!!!', - и рука без всякого участия головы нанесла удар. И хорошо, что не подумала - метать саперную лопатку ведь не училась и наверняка бы промазала, начни целиться. А так лезвие со свистом преодолело разделявших меня и гадину четыре метра - и из одной змеи получилось две половинки.

Половинки некоторое время поизвивались, да и затихли. Подошедший Кроха глянул на меня уважительно, после чего выдернул лопатку и одним ударом отделил голову змеи, отбросив ее в сторону. Последовала процедура обдирания, будто чулок снял, и очень скоро мы наслаждались первыми кусками, поджаренными на благословенной лопатке, пока рядом булькал змеиный супчик с травками и клубеньками. Гадина действительно оказалась по вкусу похожей на курицу, хотя сравнивать выращенную в конкреционном лагере, убитую током и замороженную птицу с божественным вкусом нашей добычи - было святотатством.

И только уплетая за обе щеки позабытое блюдо - варить сусликов из-за их запаха было глупо - я наконец вспомнила - я же боюсь змей! И выхватила прямо из-под лапы кадавра добавку, а вот нечего грабки протягивать - это моя добыча!

В итоге, напоследок умудрилась отчудить так, что запомнила последствия выходки на всю жизнь. Решила пошутить и, подобрав валявшуюся в стороне змеиную голову, насадила ее на тонкий прутик, попробовав полученной конструкцией напугать кадавра. Напугать не удалось, или удалось? Словом, уклонившись в сторону от жуткой пасти, он одним движением отобрал у меня прутик, одновременно отправляя злополучную башку подальше, и в четыре движения обломал тонкую лозу об мою пятую точку. Так больно меня не наказывали, наверное, никогда, да и потом пострадавшее место еще дня четыре напоминало об этом событии при любой попытке присесть.

Сквозь злые слезы смотрела на Кроху, не в силах раскрыть рта из боязни разревется от обиды. Он видимо понял мое состояние и тяжело вздохнув, пошел искать куда-то заброшенную голову. Потом немного повозившись, разжал ей челюсти и сунул между них лезвие ножа. И тут на моих глазах произошло чудо - 'мертвая' голова ожила, сомкнув челюсти и царапнув ядовитыми клыками по металлу. Кадавр освободил лезвие, аккуратно размазав несколько капелек, стекших по кровостокам оружия, поднятой травинкой, и поднял на меня грустные глаза. Я же сидела (хм, а ведь перед этим вроде бы стояла?) и пыталась привести мысли в порядок. Безуспешно. В голове крутилась только одна цитата из неизвестно какой книги: 'Змеи потрясающе живучи - отрезанная голова гремучей змеи способна укусить в течении суток'.

Но, несмотря на это, подпортившее аппетит событие, после пиршества я все равно очень внимательно посматривала под ноги, но, увы, больше нам змей не встречалось. Или этот мохнатый мерзавец, заметив огоньки в моих глазах, специально предпочел меня с ними больше не встречать. Зато сусликов мы ловили регулярно, я даже задумалась, не выделать ли несколько шкурок, чтобы потом сшить себе чего-нибудь на память об этом путешествии. Как-то понемногу я подсознательно уверилась в успешности нашего возвращения к людям. Однако Кроха моего энтузиазма не разделял.

Не в смысле возвращения, а в смысле необходимости сохранять шкурки. Не разделял и просто выкидывал отходы. Управиться с этим делом без него не стоило и мечтать. А жаль.

Впрочем, мои мечтания обрели воплощение самым неожиданным и не слишком приятным образом.

***

Долгое время маячившие на горизонте горы совершенно неожиданно, рывком, оказались совсем рядом и заслонили четверть высоты обзора. По сути, мы уже входили в предгорья, но степь еще не спешила саканчиваться. Только начали появляться островки леса, обычно вокруг небольших ручейков или махоньких озер, да местами обзор заслоняли группы невысоких холмов.

После того как мы форсировали небольшую речушку, Кроха начал вести себя беспокойно. Внешне это вроде бы никак не проявлялось, он по прежнему уверенно топал вперед, но я слишком много времени провела рядом с ним. И сразу заметила, как часто он начал крутить ушами и принюхиваться. Впрочем, проходили часы, а ничего не происходило, и я решила, что просто моего спутника взволновала смена обстановки. Необходимость обустраивать лагерь и вовсе выдворила из головы все тревожащие мысли. В этот момент на нас и напали.

Из абсолютно пустого и просматриваемого места вдруг выметнулось гибкое, абсолютно черное тело и одним прыжком преодолело половину расстояния до лагеря. Я так и замерла посреди движения, как раз копала яму для мусора, а вот Кроха…

Уже потом, задним числом припоминая мельчайшие нюансы его поведения, я поняла, что кадавр хорошо подготовился к встрече с дикой кошкой - ни мгновенья на растерянность, ни единого лишнего движения и взгляда. Даже оружие у него было наготове под рукой. Совершенно очевидно, мерзавец заметил подкрадывающуюся пантеру. Наверняка именно ее он чувствовал и до этого, а волновался из-за выбора цели - кошечка вполне могла броситься и на меня. Только осознав, что первой целью для удара будет он сам - моментально успокоился.

Так вот, уже посередине второго прыжка атакующей нас молнии, раздался хлопок пращи, и я увидела, как черный силуэт замер прямо посредине прыжка, а потом тяжело упал на передние лапы, мотая головой из стороны в сторону - удар камня погасил импульс прыжка. В этот момент я и почувствовала, что нужно действовать. Это был шанс решить все быстро, а главное - это был мой шанс. Ни страха, ни азарта, я как бы смотрела на собственное тело со стороны - два быстрых шага и ставшая враз невесомой лопатка падает сверху-сбоку, перечеркивая шею все еще мотающей головой в попытке поставить на место 'встряхнутые' мозги большой кошки.

Рука даже не почувствовала сопротивления когда заточенный край вспарывал живую плоть, а глаз только отметил как метнулась в сторону, в безнадежной попытке уйти, черная тень, чтобы рухнуть и начать кувыркаться метрах в десяти от нас. Казалось, большая кошка просто обпилась валерьяны и теперь, катаясь, радуется жизни - в сухой траве и на черной шкурке кровь была практически не видна. Конвульсии огромного животного скоро замедлились и сменились дрожью, и только тогда Кроха опустил ствол и укоризненно повернулся ко мне.

Я же никак не могла сдержать улыбку на всю физиономию - отпускающий адреналин заставлял каждую клеточку трепетать от восторга, понимания победы и радости продолжения жизни. Видя, что я сейчас не в состоянии воспринимать его критику, кадавр просто отобрал лопатку и устроил небольшую пантомиму, показав как на самом деле необходимо было действовать. Причем, устроил он это представление не раньше, чем предварительно проверил, что пантера действительно мертва, для чего не приближаясь метнул в нее один из своих ножей.

- Я все поняла, Кроха, - прервала шестое повторение движений в замедленном, как он наверно думал, темпе. - Удар надо наносить не на шаге вперед, а на шаге назад, и не вкладывать в него свой вес. То есть рука движется вперед, а туловище назад, и в момент завершения удара тело само потянет за собой оружие. Это эффективнее, чем рубить как топором. Я тебя правильно поняла?

Кадавр, горестно кивнул и с сомнением посмотрел на меня. Пришлось перед ним извиниться:

- Спасибо за науку, милый друг. Только понимаешь, я в этот момент совсем ни о чем не думала и тем более о том, куда и как нужно бить. И боюсь, пропадет вся твоя наука даром - в следующий раз тоже все из головы вылетит.

Тут Кроха насмешливо фыркнул, явно говоря: 'Теперь шиш ты что забудешь!' - и глазами и носом показал на мою правую ногу. Инстинктивно глянула вниз, и пришлось срочно бороться с вдруг подогнувшимися коленями и подкатившим к горлу комом - штанина на внутренней части голени была располосована когтями на симпатичные ленточки и уже насквозь промокла от крови.

***

Дальнейшие события запомнились очень четко, но словно со стороны. Видимо это и есть шок, но я ему за это благодарна. Довольно отстраненно отметила, что следом за большинством моих комплексов в лету канула и боязнь крови - в последующей суете было просто не до нее.

Кроха одним из своих ножей распорол штанину и промыл несколько не самых опрятно выглядящих рваных ран единственной доступной ему стерильной жидкостью - собственной мочой. Наблюдая за процессом, равнодушно подумала, придется ли и мне поучаствовать в процессе получения дезинфекционного средства и как это осуществить технически - ведь если ждать пока вода для промывания закипит, а потом еще и остынет… А ту воду, что мы уже набрали, без кипячения использовать вряд ли можно. Однако кадавр нашел решение - вытряхнув в глиняную чашку с водой упаковку белых таблеток из аптечки - нанес получившуюся жидкость на ногу, и вяло текущая кровь вскипела пеной, моментально останавливаясь.

А потом, вымыв остатками этого средства свои лапы, Кроха выудил из аптечки кривую иголку и, бесцеремонно крутанув мне голову, дал понять, что смотреть на продолжение не надо. Мне и самой не хотелось, вот только вся процедура чувствовалась во всех ее тошнотворных подробностях, хоть и без боли - перед тем, как начать, самодеятельный доктор вколол мне в ногу все шприц-тюбики, что были в аптечке параплана. Впрочем, с определенного момента меня начало охватывать веселье - лекарство, снимающее боль, почему-то не заглушало щекотки, да и вообще весело, когда тебя штопают, будто прореху на обивке дивана, сделанную не в меру игривым котенком.

Результат трудов и вовсе вызвал мое хихиканье и укоризненный взгляд Крохи. А нечего так коситься, если сам о высоком портняжном искусстве имеешь отдаленное представление. Швы, наложенные кадавром, не были сплошными - три-четыре рядом расположенных стежка, промежуток в пару пальцев и опять три стежка. Но желания самой взять в руки иголку и поправить работу этого халтурщика в себе не обнаружила. Никакого. Хотелось спать, да и Кроха, удовлетворено кивнув, быстро залил все жидким бинтом.

С сомнением посмотрела на злорадно ухмыляющуюся морду и, не выдержав уколов любопытства, буркнула: 'Колись давай, чего такой довольный'. В ответ кадавр показал, как он потом будет отдирать бинт - ме-е-е-е-едленно-о-о. Возмущенно вскочила, разом забыв о своем смертельном ранении - тоже мне любитель депиляции нашелся! Хотя, если подумать… будет потом повод сэкономить на посещении салона, всего-то и надо - копеечная аптечка с баллончиком жидкого бинта.

Коварный Кроха тут же воспользовался моей секундной задумчивостью и, подкравшись сзади, одним движением сдернул камуфляжные штаны - аж окаменела от возмущения таким подлым нападением и, раньше чем пришла в себя, оказалась и вовсе без этой детали одежды. В итоге через пару минут, шипя сквозь зубы слова, которые леди и знать не положено, отмывала пропитанную кровью штанину, используя вместо специального порошка от мирового производителя золу из костра, песок и мочалку из какого-то тростника. И всё это - в холодной воде. Народные средства справлялись с задачей намного лучше разрекламированных, но хорошего настроения это не прибавляло - ни в одном романе смертельно раненого в схватке с хищником героя не отправляли стирать одежду. И что-то мне подсказывает, что зашивать прореху сразу после стирки предстоит тоже мне.

Но за увиденное зрелище я готова было простить ему всё - пока я возилась по хозяйству, Кроха успел снять шкуру и даже растянуть ее между вбитых в землю колышков. А еще - выкопать приличную яму, из которой сейчас торчали только кончики ушей, да вылетала земля. Совместными усилиями столкнули то, что осталось от кошки, в яму, и я принялась ее закапывать, пока кадавр делал подготовку к дальнейшим действиям, в ходе которых я прокляла свое желание сохранить такой красивый трофей на память. Мы сначала скоблили шкурку ножами, потом до полного одурения терли притащенными кадавром пористыми камешками от приставшего изнутри жира и прочего. Руки быстро стали отваливаться и Кроха отправил меня отдыхать, продолжив малопонятную возню с камнями и золой из громадного костра, разведенного на месте где мы прикопали прежнюю хозяйку шкурки.

Люблю посмотреть, как другие работают, но глаза слипались, и я провалилась в сон.

***

Дальнейшие дни прошли как в тумане, из которого выныривал Кроха, поил меня невыносимо противными и горькими травками, облизывал мокрый лоб шершавым ледяным языком, повторял ту же процедуру с дергающей ногой и снова таял в тумане. Видимо, у меня была высокая температура, уколотых антибиотиков явно не хватило, чтобы справиться с грязью на когтях милой киски, и оставалось только ждать, когда организм сам справится с попавшим в него ядом.

Но благодаря стараниям кадавра, ничего серьезного мне не грозило.

Очнулась я внезапно и полностью. Некоторое время ушло на борьбу с промокшим от пота парашютом - несмотря на общую слабость, справилась - и, извиваясь на манер гусеницы, покинула свой кокон. Ветерок приятно овевал полностью обнаженное тело, швы на ноге перестали пугать открытыми ртами с торчащим наружу красным мясом. Из оставленных незашитыми участков почти не сочилась жидкость, а края почти сомкнулись. Появившийся из ниоткуда Кроха прошелся шершавым языком по ранам, вызвав в ответ нестерпимую волну зуда и желания почесать. Довольно хмыкнув, залил голень жидким бинтом.

После этого меня, аккуратно поддерживая и убирая с пути всё, обо что можно было наколоть босые ноги, отвели к ручью, где до красна растерли мочалкой из листьев, и вымыли с применением настоящего жидкого мыла. Интересно, когда этот мерзавец умудрился наладить производства шампуня? И ведь даже про отдушку не забыл - волосы после мытья пахли какой-то уж очень знакомой травой.

На берегу меня поджидал чисто выстиранный и чуть ли не выглаженный камуфляж и серьезный взгляд, дескать: 'Хватит из себя больную изображать, когда бивак не выметен, а кот не кормлен'. Пришлось собираться в кучку и возвращаться в мир живых.

Не скажу, что я этим хлопотам была не рада.

Спустя еще два дня мы, наконец, сдвинулись с места. Я с полным восторгом нацепила на шею себе два ожерелья из зубов и когтей кисы, превратившись в настоящую пещерную женщину, особенно пройдя краткий курс по изготовлению рыболовных крючков из тех же когтей под руководством строгого учителя. И даже поймала несколько пескариков на собственноручно изготовленную снасть.

За время моей болезни Кроха даром времени не терял, умудрившись закончить всё необходимое со шкурой. Даже промазал ее отваром из каких-то корешков, которые собственноручно варил в слепленном кое-как горшке, в который он забрасывал вынутые из костра камни, предварительно выгнав меня из лагеря подальше и заставив умирать от неудовлетворенного любопытства. После осторожного нанесения этого отвара специальной метелочкой, черный мех начал просто сверкать.

А вот выщипывать жесткий ворс из громадной шкуры, для придания ей окончательной мягкости и пушистости, пришлось уже и мне. Впрочем, щипчики для бровей, сохранившиеся до сих пор в целости, оказали в этом деле неоценимую помощь, и вызвали откровенную зависть у кадавра, которому такого удобного инструмента не досталось.

Не удивительно, что тащить трофей, свернутый в аккуратный тючок, дальше пришлось мне. Но это скорее радовало, чем расстраивало, тем более, что Кроха забрал себе почти все остатки продуктов, оставив в моей поклаже лишь небольшой аварийный запас. Неспешной походкой, стараясь не слишком перегружать поджившую ногу, мы направились на восток.

Впереди стенами, отделяющими нас от дома, возвышались уже близкие теперь горы.