Драмы и секреты истории, 1306-1643

Амбелен Робер

Известный ученый, член Французской исторической ассоциации Робер Амбелен воссоздает в своей книге впечатляющую картину исторических драм и трагедий, политических страстей, бушевавших в средневековой Франции, выявляет подлинные мотивы действий главных героев, приоткрывает завесу над многими секретами и тайными, нередко криминальными способами, которыми пользовались эти деятели для достижения своих заветных целей.

Опираясь на широкий круг источников, в том числе и на секретные архивы Ватикана, автор обнажает механизм создания ряда исторических легенд и фальсификаций, стремясь восстановить историческую истину.

Книга иллюстрирована и адресована широкому кругу читателей, интересующихся историей европейского средневековья.

 

Robert Ambelain, de l'Academie d'Histoire

DRAMES et SECRETS DE L'HISTOIRE

1306–1643

ÉDITIONS ROBERT LAFFONT

PARIS

 

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Впервые на русском языке публикуется одна из лучших работ Робера Амбелена, неутомимого исследователя и открывателя «черных и белых пятен» в истории Франции и других стран. Автор — член французской Академии истории. Его перу принадлежат и другие книги, не менее интересные, чем эта, и не менее популярные среди широкого круга читателей, например такие, как: «Иисус, или Смертельный секрет тамплиеров» [1]Jesus ou le mortel secret des Templiers.
, «Тайная жизнь Святого Павла» [2]La vie secrete de Saint Paul.
, «Тяжкие секреты Голгофы» [3]Les lourds secrets du Golgotha.
, «Вампиризм: от легенды к реальности» [4]Le vampirisme, de la legende au reel.
, «Церемонии и ритуалы в масонской символике» [5]Cérémonles et rituels de la Maçonnerie symbolique.
и, наконец, сразу же ставшая библиографической редкостью и получившая огромный резонанс монография — исторический детектив «Преступления и секреты государства: 1785–1830» [6]Crimes et secrets d'État 1785–1830.
.

Все книги Робера Амбелена выпущены парижским издательством «Робер Лаффон». У этого дуэта много страстных почитателей. Но есть и непримиримые враги: книги Р.Амбелена разоблачают фальсификаторов не только французской истории, выявляя тайные причины и далеко идущие цели тех, кто умышленно искажает историческую реальность Франции и других государств.

Несомненно, Р.Амбелен испытал благотворное влияние великого знатока человеческой души и человеческих поступков — Бальзака, который утверждал: «Существуют две истории: история официальная, которую преподают в школе, и история секретная, в которой скрыты истинные причины событий». Все книги Р.Амбелена, как видно даже из названий, преследуют главную цель: выявить подлинные причины, тайный механизм тех или иных событий и явлений во французской и всемирной истории. Не довольствуясь рассмотрением верхушки айсберга исторического прошлого, он страстно, неутомимо исследует его основу, скрытую в глубине темных вод Леты, а порой и в тайниках, где хранятся секретные документы, которые могут пролить свет на драмы и трагедии в истории народов мира.

Р.Амбелен по крупицам собирает эти документы и факты, с ювелирным искусством подвергает их тончайшему и глубочайшему анализу, будучи свободным от общепризнанных и на первый взгляд несокрушимых официальных версий, а также мифов, легенд, а то и просто лжи, касающихся тех или иных исторических событий или деятелей. Он не боится скандалов, он не боится шока, какими уже не раз сопровождалось появление его книг-расследований.

Предлагаемая вниманию читателей книга не является исключением. Опираясь на новые, ранее не публиковавшиеся документы, в том числе и архивные (например, из секретных фондов архивов Ватикана), автор дает свои, оригинальные версии многих весьма запутанных историй средневековой Франции.

Отголоски этих историй слышны и поныне, причем далеко за пределами этой страны.

 

Как пишется история

Еженедельник «Минют» в № 954 от июля 1989 г. вновь вернулся к судебному делу, начатому в марте — мае 1979 г. Речь идет о расхищении национальных архивов, находящихся в Военном музее в Венсенне. Грабеж начался в декабре 1978 г., а возможно, и значительно раньше, примерно за 10 лет: один из обвиняемых говорил о документе, похищенном в 1972 г.

Дело, которое вел следователь Соре, касалось похищения 150 кг бесценных исторических документов, проданных затем по дешевке на парижском аукционе на ул. Друо. Обвинения в краже были выдвинуты против одного из оценщиков. Три крупнейших парижских эксперта по документам наполеоновской эпохи и один хирург — мировое светило в области операций раковых опухолей — обвинялись в укрытии краденого. Один из экспертов, узнав о выдвинутых против него обвинениях, скончался. Еще один оценщик находится уже целый год под следствием по данному делу. И это еще не все. Создается впечатление, что правосудие метит куда выше…

Естественно, излишне добросовестный судья подвергся давлению. Сначала это были дружеские намеки, затем его попытались отстранить от следствия и, наконец, дали понять, что его награждение орденом Почетного Легиона может затянуться на весьма долгий срок. Дело в том, что национальные архивы в Венсенне находятся в невообразимом беспорядке: так, например, лишь треть документов имеет обязательный штамп «Архив Военного министерства». Процедура фотокопирования позволяет кому угодно украсть один или несколько документов. Один из похитителей имел даже собственный кабинет в святая святых этого архива.

Но сейчас, когда я пишу эти строки, круг расхитителей постоянно расширяется. Среди коллекционеров и в кулуарах зала на ул. Друо много говорят о неких экземплярах Кампоформийского мирного договора, подписанного 17 октября 1797 г. Бонапартом и представителем Австрии. Эти бумаги были якобы предложены для продажи одним государственным оценщиком. Однако они могли «исчезнуть» лишь из архива Министерства иностранных дел. В таком случае это не первая пропажа. Достаточно перечитать мою предыдущую книгу «Преступления и секреты государства: 1785–1830», где на с. 267–274 рассказывается о постепенном исчезновении всех бумаг из знаменитого «Красного досье», относящегося к делу Наундорфа, где упоминается, в частности, о перстне Людовика XVI, подаренном Наундорфом Жюлю Фавру, — и читатель сможет убедиться, что французские архивы расхищались и ранее.

Но есть архивные кражи, продиктованные не жаждой наживы или страстью коллекционера, а политическими или религиозными соображениями. И тогда воры виновны вдвойне, ибо они служат делу лжи.

Придя к власти в 1940 г., маршал Петен (о тайной роли которого в период, предшествовавший войне 1939–1945 гг., мы когда-нибудь напишем разоблачительную работу) уволил нескольких хранителей Национальной библиотеки и заменил их своими ставленниками. Речь идет о писателе Бернаре Фэе, специалисте по антисемитизму и антимасонству, и о воинствующем католике Рафаэле Лабержери, известном аналогичными настроениями.

Оба они были активными коллаборационистами, предавшими многих патриотов и награжденными Орденом Франциски [9]Франциска — боевой топор франков. Служил официальной эмблемой правительства Виши. — Прим. перев.
.

Лабержери был казнен бойцами Сопротивления, а Фэй после освобождения был приговорен судом к пожизненной каторге.

Так вот, после ареста Фэя полицейскими у него на квартире в Париже, ул. Сен-Гийом, 21, туда прибыли бойцы ФФИ. Они провели обыск и обнаружили личный архив Фэя, спрятанный среди книг его громадной библиотеки. В этих бумагах (они свидетельствуют о том, что Фэй интриговал против Абеля Боннара, собираясь занять его пост министра просвещения) оказались копии писем представителям нацистских властей и влиятельным лицам в правительстве Виши, где Фэй, чтобы склонить их на свою сторону, предлагал в качестве подарков редкие документы из Национальной библиотеки, например рукописи. «Хранитель» оказался обыкновенным вором…

При вручении подарков Фэй организовывал и концерты в большом зале Национальной библиотеки. Концерты, проходившие после закрытия библиотеки, давались в честь нацистских военных и гражданских властей. На них бывали руководители гестапо и представители правительства Виши в оккупированной зоне, в частности Фернан де Брикон, расстрелянный в 1947 г.

Во время следствия, проходившего зимой 1944–1945 гг., члены Комитета освобождения Национальной библиотеки, руководимого одним из хранителей, рассказывали, что Фэй вывез к себе на квартиру, а также в монастырь в департаменте Валь де Луар огромное количество книг и документов из собрания библиотеки. Его заместитель Лабержери также похитил множество текстов, которые он считал опасными для «национальной революции» и, главное, для католицизма. По признанию «хранителя», было невозможно назвать точную цифру похищенных документов, так как составление такого списка требовало много времени.

Учитывая, что Лабержери руководил издательством, принадлежавшим ордену св. Доминика [11]Орден св. Доминика — нищенствующий католический монашеский орден, основанный в 1215 г. испанским монахом Домиником. В 1232 г. папа римский передал в ведение этого ордена инквизицию. — Прим. ред.
, находившимся тогда в верхней части предместья Сент-Оноре, там, где сейчас помещается резиденция местных отделений ордена доминиканцев, можно предположить, что похищенные им документы были переправлены в Ватикан, где они были изучены, частично уничтожены, а частично осели в знаменитых «подвалах» не менее знаменитой Ватиканской библиотеки.

В то же время другой помощник Фэя — Жан Маркес-Ривьер (которому удалось бежать в августе 1944 г. из Парижа при помощи подразделения вишистской милиции) занимался конфискацией архивов и специальных библиотек, принадлежащих различным масонским обществам, а также наиболее известным оккультистам.

Вся эта огромная масса исторических документов, относящихся к XVII–XX вв., была сначала сосредоточена в доме № 4 по бульвару Рапп в Париже, в здании, ранее принадлежавшем Теософскому [12]Теософия — религиозно-мистическое учение о единении человеческой души с Богом и о возможности непосредственного общения с потусторонним миром. — Прим. ред.
обществу и реквизированном Антимасонской службой режима Виши. После разграбления библиотеки и архивов Общества вишисты также наложили руку на его казну и авторские гонорары за книги, выходившие в издательстве «Адьяр», принадлежавшем теософам. Из этого же здания поступили многочисленные приказы об аресте масонов, в частности опасного «президента капитула» по имени Луи-Клод де Сен-Мартэн. Впрочем, ему не грозил ни арест, ни ссылка: он умер 13 октября 1803 г.

Наиболее ценная часть архивов была вывезена нацистами в один замок в окрестностях Варшавы, находившийся в ведении Геринга. Когда туда пришли советские войска, архивы были вывезены в Россию. И все официальные просьбы французских властей о возвращении редких книг и манускриптов наталкивались на категорическое «нет». Делали вид, что о них ничего не известно.

Нелишне напомнить, что СССР придерживался такой же антимасонской и антисемитской ориентации, что и гитлеровская Германия или режим Виши. Известно, что начиная с 1929 г. целый ряд масонов, мартинистов и оккультистов окончили свою жизнь в советских лагерях.

Такая обстановка, способствующая уничтожению произведений человеческой мысли, существует и поныне. Конечно, масштабы изменились. Но, если этому помогут определенные политические перемены, будет нетрудно продолжить «чистку» национальных архивов. Так называемые студенты учебного Центра Жюсье, невежественные бездари, убедительно доказали это, когда сожгли библиотеку Центра. Однако есть и более тонкие методы сокрытия истины. Вскоре после выхода в свет моей книги «Преступления и секреты государства: 1785–1830» г-жа Брошерье, вдова генерального прокурора, скончавшегося в феврале 1980 г., рассказала мне, каких трудов стоило еесупругу познакомиться с документами по одному из судебных дел и сколько ему при этом умышленно чинили препятствий в архиве Министерства юстиции. Причина: не следует более говорить о гнусном убийстве невиновного человека на гильотине, убийстве, преследовавшем цель скрыть темные делишки Людовика XVIII и его верного сообщника Деказа.

Большинство моих читателей знает о существовании давнего спора (он тянется уже три четверти века, и к нему мы вернемся в одной из глав данной книги) между теми, кто считает, что Жанна д’Арк была крестьянкой, которой являлся Господь и святые духи (что не соответствует истине), и сторонниками версии, по которой Жанна родилась от внебрачной связи Людовика, герцога Орлеанского и Изабеллы Баварской; что благодаря своему королевскому происхождению она избежала сожжения на костре и впоследствии стала бездетной супругой Робера дез Армуаза, рыцаря и сеньора Тишемона.

Естественно, для того чтобы вести этот спор объективно, надо использовать аргументы, основывающиеся на подлинных документах. Итак, мы увидим, как в течение приблизительно 100 лет постепенно исчезают, по мере их извлечения из средневековых архивов, некоторые документы, идущие слишком уж вразрез с официальной версией.

Так, например, исчезли некоторые тома «Счетов Орлеанской крепости»; некоторые документы, подтверждающие, что по приказу Карла Орлеанского город Блуа выплатил некую сумму Жанне в качестве приданого; исчез брачный контракт Жанны со своим супругом и т. д. Все эти документы видели достойные люди, вполне заслуживающие доверия, и все документы таинственным образом исчезли к великой радости защитников традиционной точки зрения.

В то же время для поддержки этой версии были сфабрикованы документы совершенно апокрифические [13]Апокриф — в данном случае произведение, предполагаемое авторство которого не подтверждено и мало вероятно. — Прим. ред.
в худшем смысле этого слова. Мы продемонстрируем читателю последний образчик такого свойства. Речь идет о подделке, изготовленной Дамьеном Грегуаром, кюре Симье, озаглавленной «Последнее письмо епископа Пьера Кошона, судьи Жанны», опубликованной в 1977 г. и снабженной предисловием мадемуазель Режин Перну. При внимательном чтении предисловия можно обнаружить признание, что речь идет о подделке. Провинциальные католические газеты называют эту вещь «плодом архивных изысканий». Однако пресловутое письмо Пьера Кошона, воспроизведенное в моей книге, существует лишь в воображении Дамьена Грегуара, и напрасно стали бы его искать в Национальном архиве, Национальной библиотеке, библиотеке Ватикана или в Великобритании.

Подчас историки подвергаются также материальному или моральному давлению, которое вынуждает их подчиниться высокопоставленным и влиятельным чиновникам. Один из самых известных исследователей Андре Кастело имел смелость (и какую смелость, по тем временам!) издать в 1952 г. книгу Жана Гримо «Сожгли ли Жанну д’Арк?» (издательство «Амио-Дюмон» в Париже). Когда в 1970 г. Жерар Песм, сторонник версии Гримо, вернулся в разговоре с ним к этому вопросу, тот ответил: «Я полностью согласен с Вами, но мне запретили об этом говорить». Аналогичным образом и католический историк, почетный гражданин Ватикана и друг папы Пия XI Эдуард Шнайдер, нашедший в секретных архивах Ватикана документы из Книги Пуатье, подтверждающие королевское происхождение Жанны, был вынужден опровергнуть сообщения об этой находке, написанные его собственной рукой. Однако к посрамлению фальсификаторов истории его письма и свидетельства существуют, и я их привожу в конце этой книги.

В других случаях делается искаженный перевод произведений авторов, писавших на латыни. На этом специализируются отцы иезуиты. Как заявил один из них, О. Жювеней: «Интерпретация авторов должна делаться таким образом, чтобы все они, даже будучи невеждами, представали провозвестниками Христа». Можно, например, не упомянуть о каком-либо слишком красноречивом отрывке, то есть солгать простым «умолчанием», что является грехом простительным. Или иногда прибегнуть к прямым оскорблениям, как это делает упомянутая Режин Перну в своей книге «Жанна перед Кошонами», когда характеристики, которые она дает историкам, не согласным с ее точкой зрения, весьма напоминают стиль неистового Леона Доде, исключая, увы, его талант!

Дело может зайти и дальше оскорблений. Наш прекрасный и мужественный коллега Жерар Песм имел неосторожность прибыть на семинар, посвященный Жанне д’Арк, состоявшийся в Орлеане в октябре 1979 г., и продемонстрировать монсеньору Пьеру Маро, почетному директору Национальной школы Хартий, члену Института и председателю (вместе с Режин Перну) семинара фотокопию одного документа XV в., имевшего непосредственное отношение к дискуссии и находящегося в Национальной библиотеке. Его тотчас же окружила толпа разъяренных ортодоксов, которые пытались заткнуть рот 80-летнему старцу, применяя выражения весьма резкие и недвусмысленные. Что касается монсеньора Маро, он лишь громогласно заявил, что документ поддельный и он категорически отказывается его рассматривать.

А по окончании «семинара» он же повернулся к Жерару Песму и смущенно прошептал: «Вы честный человек, господин Песм…»

Очень грустно приводить в этой книге подобные примеры нетерпимости, напоминающие мрачные дни, которые люди могли (и могут еще сегодня) переживать при тоталитарных режимах, какими бы они ни были «черными» или «красными». Но это должно быть сказано во имя тех, в чьем сердце жива еще любовь к правде, живо чувство достоинства свободного человека.

Президент США Франклин Д.Рузвельт однажды сказал, что книги — это путеводные огни цивилизации. Впрочем, нужно еще, чтобы их не пускали под нож…

Когда я читал корректуру этой книги, служба документации издательства «Робер Лаффон» сообщила о новой пропаже.

Исчезла плита, которая веками находилась в аббатстве Сен-Дени. На ней были изображены доспехи Жанны д’Арк и ее боевой топор, а также надпись: «Вот как выглядели доспехи Жанны, принесенные ею в дар Господину Святому Дени». На изображении можно было разглядеть букву «Ж» на лезвии топора, а над ней корону принцев крови…

Традиционные фальсификаторы истории и здесь приложили Руку.

Успокоим наших читателей. Мы воспроизводим это изображение в данной книге и даем увеличенное изображение инициала и короны, ибо к несчастью бессовестных ортодоксов существуют многочисленные снимки плиты. Она датируется временем Франциска I, правнука Людовика Орлеанского, то есть правнучатого племянника Девственницы. А он прекрасно знал, кем являлась Жанна, что и объясняет присутствие короны…

 

1

Секрет Филиппа Красивого: овладеть троном «Священной Римской империи» и сделать его наследственным

В конце XII в. во Франции, и прежде всего в Париже, обосновалось большое количество торговцев — выходцев из Ломбардии, которые открыли здесь свои конторы. Поэтому в средние века все ростовщики и процентщики получили собирательное имя «ломбардцы». К ним присоединились дельцы французского происхождения и, как и первые, обосновались на одной из парижских улиц, которая вскоре и стала называться «Улицей ломбардцев».

Название за улицей сохранилось. Более того, на расположенной рядом с ней улице Кенкампуа в 1716 г. шотландец по имени Джон Лоу, сын богатого ювелира и будущий близкий друг регента Филиппа Орлеанского, открыл частный банк, который впоследствии стал причиной знаменитого скандала. Шотландец сделался маркизом де Лористоном и Генеральным контролером финансов. А закончил он свои дни в Венеции в крайней нищете. Как видно, существуют местности, несущие на себе какую-то печать рока.

К процентщикам-ломбардцам присоединились евреи, промышлявшие тем же ремеслом. Поскольку евреям запрещалось владеть землей, они не могли заниматься ни земледелием, ни скотоводством. Различные же ремесла развивались в рамках так называемых корпораций. Для того чтобы стать мастером в одной из них, надо было быть в свою очередь сыном мастера-ремесленника, то есть эти профессии наследовались. Таким образом, большая часть ремесленных профессий была для евреев закрыта, так как цеховые организации, дублировавшие корпорации, не принимали их в свои члены. Евреям оставались профессии старьевщиков, перекупщиков, ювелиров и, конечно, процентщиков. Всеми другими ремеслами они могли заниматься лишь внутри гетто, в своей еврейской общине.

Поэтому, когда в 1306 г. Филипп Красивый решил обрушить санкции на ростовщическую деятельность ломбардцев, беззастенчиво конфискуя при этом их имущество, он распространил свои репрессии и на евреев и изгнал их из Франции.

Население, среди которого было много тех, кто являлся должником ломбардцев и ростовщиков-евреев, встретило эти драконовские методы с энтузиазмом.

15 мая 1307 г. Филипп Красивый встретился в Пуатье со своим ставленником папой римским Климентом V. На этой встрече король впервые выдвинул обвинения против ордена тамплиеров. Продолжение этого события известно всем. Разгромив орден, король конфисковал его огромные богатства. Во-первых, после захвата 13 октября 1307 г. старой крепости тамплиеров король повелел перенести в ее главную башню государственную казну и объединить ее с деньгами ордена, назвать общую сумму которых не представляется возможным. Известно, однако, что к этим средствам добавилось более 200 тыс. ливров, в том числе 60 тыс. ливров, поступивших в качестве судебных издержек по процессу тамплиеров.

Таким образом, к сокровищам, конфискованным у ломбардцев и ростовщиков-евреев, добавились деньги тамплиеров, захваченные в крепости Тампль в Париже и в провинциальных командорствах.

Сюда следует присовокупить и другие значительные денежные поступления. А именно:.

1) деньги, поступившие от распродажи запасов зерна, движимого имущества и сельскохозяйственного инвентаря, принадлежавшего командорствам и отделениям ордена;

2) деньги, поступившие от продажи драгоценной утвари тамплиеров, изделий из золота и серебра, украшенных драгоценными камнями и представлявших огромную ценность;

3) доходы за 5 лет от их недвижимого имущества, находившегося на территории Франции, включая арендную плату и ренту;

4) 200 тыс. ливров, принадлежавших ордену госпитальеров св. Иоанна Иерусалимского и находившихся, как считается, в башне Тампля, которые госпитальеры так никогда и не получили;

5) уже упомянутые 60 тыс. ливров судебных издержек по процессу тамплиеров;

6) 500 тыс. франков, которые орден одолжил Филиппу на свадьбу его сестры Бланки;

7) 200 тыс. флоринов, одолженные Филиппу казначеем тамплиеров без ведома Великого магистра (казначей был за это изгнан из ордена);

8) 2500 ливров, полученные королем в 1297 г. под его гарантии на организацию крестового похода, который так и не состоялся. Естественно, суммы, перечисленные в пп. 6, 7 и 8, следует записать в приход непосредственно королю;

9) вся сумма платежей по многочисленным векселям ордену, которые были выплачены королю Филиппу;

10) супруга короля Жанна Наваррская, а также его дети Людовик, Филипп и Карл были должны ордену весьма значительные суммы. Они никогда не были возмещены, и их тоже следует включить в актив короля;

11) брат короля Карл Валуа получил из казны тамплиеров деньги, которые, по его утверждению, они были ему должны.

За этими ловкими операциями короля последовало дело бургундских принцесс, о котором речь впереди.

В 1307 г. Жанна Бургундская вышла замуж за Филиппа, будущего короля Филиппа V Длинного, сына Филиппа IV. Ее сестра Бланка в 1308 г. вышла замуж за принца Карла, будущего короля Карла IV Красивого. А их кузина Маргарита значительно раньше, в 1305 г., стала женой будущего Людовика X Сварливого, старшего сына короля. Однако в 1314 г. разразилось знаменитое «дело Нельской башни», которое мы детально рассмотрим в одной из последующих глав. Все три принцессы были обриты наголо и заточены в тюрьму после того, как их заставили присутствовать при казни их любовников. В том же 1314 г. на острове Ситэ были сожжены на костре Великий магистр тамплиеров и приор Нормандии. А 29 ноября того же года сам Филипп Красивый предстал перед судом Всевышнего. Папа Климент V, скончавшийся 9 апреля, ненадолго его опередил. Таким образом, проклятие тамплиеров исполнилось.

Но «дело Нельской башни» имело и финансовую сторону, ибо, приговорив своих невесток к тюремному заключению за супружескую измену и прелюбодеяния, позорные по понятиям той эпохи, король тем самым освободил себя от обязанности возмещать как деньги, так и земли, полученные за них в приданое. Маргарита Бургундская принесла своему мужу Людовику Сварливому, тогда еще королю Наваррскому, 15 тыс. ливров приданого, а за ее сестрой Жанной граф Пуатье, будущий король Филипп V Длинный, получил графство Бургундское, или Франш-Конте. В случае повторной женитьбы своих сыновей Филипп Красивый мог бы пополнить свои сундуки приданым за трех принцесс. Великолепная операция для королевских финансов, которая удалась лишь наполовину, так как Филипп Длинный поверил в невиновность своей супруги и через год вернул ее к себе.

Однако встает вопрос: на какие цели предполагалось использовать эти громадные средства?

К тому же одновременно снижалось золотое содержание монеты, что в те времена рассматривалось как настоящее мошенничество. К этому в один прекрасный день добавилась конфискация церковных доходов, приравнивавшаяся к святотатству и послужившая причиной крупного конфликта между королем и папой, закончившегося переводом папского престола в Авиньон. При этом уже в течение 11 лет Франция поддерживала мир с соседями, и этот грабеж нельзя объяснить военной необходимостью. Однако причина должна быть, так как королевская казна остается «пустой, как и раньше», и, по выражению отца Манке, «подобно бочке данаид, сундуки короля постоянно опустошались, как бы их ни наполняли…»

Конечно, после смерти Филиппа были удовлетворены претензии ордена иоаннитов. Однако при его жизни финансовые дела обстояли так, как мы это описали.

Подобную страсть к накопительству любыми средствами можно объяснить лишь честолюбивыми проектами, которые одолевали короля. Речь идет о «Священной Римской империи» (ее полное название «Священная Римская империя германской нации»), к истории которой мы теперь и переходим.

Ее основал в 962 г. Оттон Великий (912–973 гг.). Он был коронован в Аахене (936 г.) как король Германии, ив Павии (951 г.) — как король Италии. А 2 февраля 962 г. папа Иоанн XII возложил на него в Риме императорский венец. В следующем году Оттон сместил папу за преступления, дебоши, симонию и богохульство (однажды во время оргии Иоанн XII провозгласил тост за здоровье дьявола!). Через год Оттон сместил и Бенедикта V, преемника Иоанна XII.

У нас мало сведений относительно мотивов этой акции. В действительности папа по неизвестным причинам подстрекал жителей Рима восстать против императора, который в свою очередь стал бороться с папами.

«Священная Римская империя германской нации» прекратила свое существование с отречением в 1806 г. Франца II — императора австрийского (племянника королевы Марии-Антуанетты). В результате наполеоновских войн была создана Рейнская конфедерация (Парижский договор, 12 июля 1806 г.) из 39 германских княжеств, которые плясали под дудку Наполеона I.

Но во время своего существования «Священная Римская империя» обладала громадным влиянием. Не будем забывать, что вплоть до начала XIV в. современные пограничные провинции Франции — Фландрия, Шампань, Лотарингия, Эльзас, Бургундия, Дофине, Прованс — находились в сильной зависимости от «Священной Римской империи», так как имели вассальные обязательства по отношению к ней. Поэтому в империи существовало свое наследственное дворянство (титул передавался и по женской линии) и не действовало так называемое салическое право. На протяжении всей своей истории империя была выборной монархией. Неограниченное вначале количество электоров [21]Электоры — сановники, имевшие право избирать императора. — Прим. перев.
было сокращено в XIII в. до семи: архиепископы Майнцкий, Трирский и Кёльнский, король Богемии, пфальцграф Рейнский, герцог Саксонский и маркграф Бранденбургский. Окончательно этот состав электоров был утвержден в 1356 г. в знаменитой Золотой булле Карла IV. А теперь вернемся к Филиппу IV Красивому.

Германский император Альбрехт I (1250–1308) добился короны в 1298 г. после того, как он разбил при Гельхейме и убил своего соперника Адольфа Нассауского. Но против него выступили князья Тюрингии и Богемии, а также Швейцарские кантоны, и он в свою очередь был убит своим племянником Иоганном Австрийским, князем Швабским.

Таким образом, в 1309 г. императорский трон оставался вакантным. И Филипп Красивый, овладев империей, легко воспользовался старым феодальным правом ленной зависимости, решив присоединить пограничные районы современной Франции, зависимые от империи, к королевским владениям.

Известна фраза, которую приписывают ему многие историки: «Мы, которые хотим округлить наши владения…»

Для этого Филипп решил попытаться возвести на императорский престол своего брата Карла Валуа (1270–1325).

Сын Филиппа III Смелого и Изабеллы Арагонской, младший брат Филиппа Красивого, Карл, которого вначале папа римский провозгласил королем Арагона, был вынужден отказаться от этого титула в 1295 г. Будучи графом Валуа и Алансона, он, посредством брака с Маргаритой Анжуйской, стал также графом Мэнским и Першским, а в 1301 г. в результате женитьбы на Катрин де Куртене получил еще и формальный «титул» императора Константинополя. Наконец, благодаря третьему браку с Маго де Шатийон-Сен-Поль, Карл получил от папы Бонифация VIII титул графа Романьи.

Проникнутый духом рыцарства, любитель длительных скачек и рукопашных схваток, но хороший полководец — Карл был создан скорее для битв и турниров, нежели для политики.

Это вполне устраивало Филиппа Красивого, который надеялся (учитывая, что его брат, кругозор которого не выходил за рамки непосредственных интересов его дома, не интересовался политическими тонкостями) стать хозяином «Священной Римской империи».

Во время переговоров, происходивших в 1304 и 1305 гг. в Бордо между Бертраном де Готон, будущим папой Климентом V и представителями Филиппа Красивого, был поднят вопрос о «Священной Римской империи», которой Филипп живо интересовался. В архивных документах, приводимых Лаббе, есть следующий текст на латыни: «Соnradus vicerius regia spes ali dissimulante augerique…» («викарий Конрад тайно питает надежду на трон»), ясно говорящий о сокровенных честолюбивых планах Филиппа Красивого. В июне 1308 г. во время знаменитого свидания в Пуатье король пытался понять настроение папы, который, очевидно под влиянием советов кардинала Николя де Прато, поддержал надежды Филиппа, но лишь для виду.

Письмо декана Священного колледжа, направленное в июле 1308 г. электору — архиепископу Кёльнскому, кажется, подтверждает, что Климент V собирался лишь для проформы поддерживать кандидатуру Карла Валуа.

Вот несколько выдержек из этого письма:

«Римская церковь и Святой отец надеются вновь отвоевать Святую землю. Никто, кроме знаменитого графа де Валуа и д’Анжу, не сможет довести до победного конца это предприятие. Сей честный, отважный и рассудительный принц, пользующийся поддержкой своего могучего и знаменитого брата, короля Франции, был избран королем римлян…»

Намек, очевидно, достаточно прозрачный. И вот продолжение:

«Мы представляем эти соображения на ваш суд и просим вас отдать свой голос этому графу» (письмо кардинала Раймонда электору — архиепискому Кёльнскому, писано в Пуатье в июле 1308 г. по поводу вакансии императорского трона «Священной Римской империи германской нации»).

Один из доверенных людей короля Филиппа IV, легист Пьер Дюбуа, представил королю на этот предмет конфиденциальную записку. Он рекомендует Филиппу короноваться императором «Священной Римской империи» при помощи Климента V в обход своего брата Карла Валуа, мысли которого слишком далеки от понимания тонкостей реальной политики. Управление такой империей (почти вся Западная Европа) требует другого человека, а не «завсегдатая турниров», проникнутого рыцарской романтикой.

Хотя папу с этим документом не ознакомили, Климент V, располагая сетью осведомителей во дворце, несомненно, скоро узнал о новых намерениях короля Франции. В окружении папы прекрасно представляли истинный характер Филиппа Красивого, помнили и об Аньяни, и о пощечине Ногарэ папе Бонифацию VIII. Честолюбивые мечты и стремления короля не составляли тайны, поскольку кардинал Николя де Прато знал его лучше, чем кто бы то ни было. Недаром упомянутый викарий Конрад назвал Филиппа «алчным принцем» (princeps cupidus).

Легист Дюбуа, набивший руку на подкупе, буржуа и дворян, был твердо уверен, что сможет подкупить электоров «Священной Римской империи». Но для этого требовались деньги, много денег.

Можно было бы без труда договориться с епископами Цельна, Майнца и Трира. У них были большие расходы, к тому же алчность и продажность церковнослужителей ни для кого не составляли секрета. Сложнее обстояло дело с королем Богемии. Он не был продажным и в деньгах в тот момент не нуждался. Еще большие трудности ждали в Саксонии, так как представители двух ветвей царствующего дома принцы Сакс-Лауенбург и Сакс-Виттенберг оспаривали друг у друга право быть выборщиками. Таким образом, необходимо было платить обоим. Что касается маркграфа Бранденбургского, подкупить его, наверное, было бы нетрудно. Действительно, принцы этого дома предпринимали вот уже в течение почти 200 лет попытки заполучить территории к востоку от Одера, Шпрее и Эльбы. Для того чтобы захватить и удержать эти земли, требовались войска, а наемники, как известно, надежны лишь тогда, когда им регулярно платят.

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА ФРАНЦУЗСКИХ КОРОЛЕВСКИХ ДИНАСТИЙ КАПЕТИНГОВ И ВАЛУА

Другая памятная записка легиста Дюбуа подтверждает, что Филипп IV, подстрекаемый своими советниками, далеко продвинулся в разработке этого проекта: «При настоящем положении вещей кажется, что, если бы король имел на своей стороне добрую волю папы и кардиналов, он мог бы получить „Священную Римскую империю“ для себя и своих наследников.

Если бы папа приостановил права электоров и пригласил их письмом, скрепленным печатью (дабы не задеть их честь), прибыть на Совет, где бы речь зашла о Святой земле, и сказал бы им: „Если мы возжелаем, мы можем отнять у вас право избрания, ибо вы слишком часто им злоупотребляли. Когда император Константинополя отказался защищать церковь, хотя его об этом неоднократно просили, греки передали Римскую державу в руки Карла Великого. Тогда же вы получили право избирать защитника церкви. Однако вы уже не раз делали достойный сожаления выбор, когда императоры не только не защищали церковь, но и сами на нее нападали. Вы виновны в том, что если и не содействовали сами такому выбору, то и не препятствовали ему. И это соперничество честолюбивых устремлений нанесло громадный ущерб церкви, „Священной Римской империи“, Святой земле и христианству. Посему мы можем отнять у вас право избрания даже против вашей воли. Мы предпочитаем воззвать к вашему рассудку. Мы желаем, чтобы вы избрали пожизненного наследственного императора, который поведет вас в Святую землю“».

Как мы видим, этот презренный (с точки зрения рыцарей той эпохи) крючкотвор не только не постеснялся обнародовать тайные мысли своего господина, но и выстроил их в четкой логической последовательности. Таким образом, «Священная Римская империя» не только должна была стать собственностью короля Франции, но и передаваться им по наследству. Продолжим цитировать. Теперь речь пойдет о подкупе электоров: «Мы дадим каждому из вас графство, или даже два, если одного не хватит. Для вас и ваших наследников это будет выгоднее, чем обладание правом избрания. Каждому из вас мы также дадим примерно 100 или 200 тыс. ливров на ваши нужды и на оплату ваших войск, идущих в Святую землю. Эти деньги будут взяты из доходов германских церквей.

Король получит от папы все имущество церкви, за исключением дворцов и обителей. Взамен этого папа будет получать денежную ренту, равную сумме его годовых доходов от этих земель. Таким образом, король получает право сюзерена по отношению ко всем королям и принцам, которые до сих пор считались вассалами папы.

Весьма вероятно, что электоры примут это предложение. Тогда положение императора в Ломбардии, Генуе и Венеции окажется значительно прочнее, чем это было при королях германских. Тогда король примет присягу германских земель и с огромным войском двинется в Святую землю посуху (sicce pede), как проделали этот путь Карл Великий и Фридрих. И знатные рыцари с их могучей кавалерией прибудут на Восток, не испытав тягот морского пути. Те же из жителей приморских краев, лежащих между Грецией и Испанией, кто пожелает плыть морем, соберутся на острове Кипр. Кто-то может сказать, что королю будет не под силу управлять одновременно империей и собственным королевством из-за войн, которые постоянно вспыхивают в Германии. Но он ведь может скрепить мир между христианскими государями, обещая каждому защиту по его праву.

Так будет покончено с войнами и гордыней генуэзцев, венецианцев, ломбардцев, тосканцев и всех, наживающихся на торговле. Так император возьмет под свою опеку всех христиан, верных Римской церкви. Так Германия, страдающая от избытка населения, переместит его излишки в Грецию и в Святую землю. Следует еще сказать, что, если Святая земля будет завоевана, ее не удержать и не колонизировать без привлечения большого количества людей, которых невозможно перевезти морем. Поэтому они должны будут идти через Германию, Венгрию и Грецию по надежным, проторенным дорогам, где им легко будет снабжаться. Продвигаясь этим путем без спешки, крестоносцы прибудут в Палестину сильные и здоровые, чего никогда не произошло бы, если бы им пришлось переносить тяготы морского пути».

Мы сократили этот документ, опустив различные географические подробности, чтобы не утомлять читателя.

Очевидно, что данный текст, в котором Пьер Дюбуа ограничивается изложением «возможных вариантов», рассматриваемых во время его бесед с Филиппом Красивым, отражает намерения и чаяния короля. Историку становится ясно, что Филипп планировал отвоевать Святую землю (не зря же он был внуком Людовика Святого и правнуком Бланки Кастильской). Один из трех его сыновей стал бы новым королем Иерусалимским и получил бы все огромные богатства, принадлежавшие тамплиерам в Палестине.

Таким образом, как только 11 июня 1308 г. весть об убийстве императора Альбрехта I достигла Парижа, король уполномочил своих легистов Жерара де Лендри, Пьера Баррьера и Гуго де ла Селя начать подкуп электоров. На первую операцию ассигновывалась сумма в 105 тыс. турских ливров. И спустя три дня, 13 июня, появилась расписка в ее получении, подписанная: Карл, сын короля Франции, граф Валуа, Аленсон, Шартр и Анжу (опубликована в Академии Надписей: «Заметки и выдержки из рукописей», т. XX, № XXXIII).

Как уже говорилось, Климент V очень скоро получил сведения о том, что ему подготовил Филипп IV. И вновь для переговоров с электорами назначается кардинал де Прато, который предлагает им кандидатуру Генриха Люксембургского. Все это производилось в обстановке большой секретности. Архиепископы Трирский и Майнцкий привлекли на сторону этого кандидата еще несколько электоров, и 27 ноября 1308 г. (по юлианскому календарю, а по григорианскому — 8 декабря) Генрих VII граф Люксембургский, «около сорока лет от роду, красноречивый и незаурядный, роста среднего, немного косящий, храбрый рыцарь, осторожный и верный», был избран во Франкфурте королем римлян. На следующий год он был коронован в Риме как император «Священной Римской империи». Он присоединил к империи Богемию и отдал ее своему сыну. Умер Генрих VII в Сиенне в 1313 г.

Таким образом, несмотря на изощренные маневры Филиппа IV и его легистов, несмотря на подкуп и запугивание, ему во второй раз не удалось завладеть империей. Третьей попытке помешала смерть Филиппа в 1314 г.

И естественно, возникает последний вопрос: а что же случилось с огромными богатствами, собранными для этой цели?

Помимо земельных владений, полученных способами, которые мы проанализировали, существовали еще огромные богатства в деньгах и драгоценностях. Эти сокровища «железного короля» хранились в большой башне крепости Тампль в Париже. И оставались там недолго.

Еще у смертного одра Филиппа Красивого стало ясно, что теперь королевскими финансами будет распоряжаться Карл Валуа. И Ангерран де Мариньи, суперинтендант Филиппа, принял свои меры предосторожности.

Прежде всего он привел в порядок всю отчетность, скрупулезно подшивая все векселя, которые пришлось оплатить, отмечая все задолженности, не поступившие в казну. В результате оставшаяся сумма оказалась не такой уж значительной.

Правильным ли был отчет? Этого с уверенностью сказать невозможно, так как мы не располагаем бухгалтерскими документами. Карл Валуа обвинил Мариньи во взяточничестве, хищениях и растрате государственных средств. Крупные сеньоры его поддержали, и Мариньи был приговорен к смерти. Его вздернули на виселице Монфокона 30 апреля 1315 г. (11 мая по григорианскому календарю) по приказу короля Людовика X Сварливого. Через два года Филипп V Длинный, сменивший брата на троне, посмертно реабилитировал Мариньи.

Был ли он действительно виновен? Ответить на этот вопрос весьма трудно, однако факт его реабилитации Филиппом V свидетельствует скорее об обратном. Людовик X был весьма малосимпатичным человеком, о чем говорит и его прозвище — Сварливый. Вечно испытывая, как и его отец Филипп Красивый, недостаток в деньгах, он задумал освободить крестьян королевского домена. А средства на выкуп они должны были, естественно, взять в долг у еврейских и ломбардских банкиров. Получив деньги, Людовик X изгнал евреев и ломбардцев из страны, конфисковав при этом остатки их имущества.

Для того чтобы жениться вторично, он приказал через несколько месяцев после вступления на престол тайно удавить свою жену, Маргариту Бургундскую, все еще томившуюся под стражей в Шато-Гайаре (30 ноября 1314 г.). Маленькая Жанна, графиня Д’Эвре, которая официально считалась его дочерью, была им лишена наследства и прав на престол в соответствии с пресловутым «салическим правом», введенным специально для данного случая. Людовик X вовсе не беспокоился, была ли она действительно дочерью другого. Что касается его незаконной дочери Эделины Младшей, родившейся в 1305 г. от дворцовой кастелянши Эделины, то, вместо того чтобы признать ее статус королевского бастарда, обеспечить приданым и достойно выдать замуж, как того требовал обычай, Людовик Сварливый заточил ее в монастырь Сен-Марсель и потом сделал аббатисой монастыря Кларисс.

Судьба, или Немезида, покарала его за все эти неблаговидные поступки: он так и не увидел сына, которого ему родила его вторая супруга, Клеменция Венгерская, ибо был отравлен за несколько месяцев до рождения ребенка, прозванного Иоанном Посмертным. С ним мы еще встретимся в другой главе.

 

2

Тайный внутренний круг тамплиеров

 

Краткая история ордена

В этой главе мы не ставим своей задачей вновь рассказывать историю ордена Храма (или ордена тамплиеров), о которой уже столько писали на протяжении свыше 100 лет. Тем более мы не собираемся снимать с него обвинение в ереси — не только справедливое, но и заслуженное. Мылишь попытаемся в нашем рассказе показать, как историки католического толка всячески старались отмести доказательства подспудной ереси членов ордена, для того чтобы скрыть ее истинные мотивы. А мотивы эти были столь серьезны и опасны, что, открывая их широкой публике, мы рискуем вновь возродить эту ересь.

Придерживаясь другой ориентации, поклоняясь прежде всего культу истины и не стремясь ее замаскировать, мы без колебаний и дипломатических уловок будем говорить все как есть. Да, внутри ордена Храма, или, как его изначально называли, ордена бедных рыцарей Христа и Храма Соломона, были тамплиеры более просвещенные, чем прочие, которые не колеблясь отбросили первую часть названия ордена и сохранили лишь вторую.

Их смелый поступок был не напрасен. И сегодня еще находятся люди, готовые следовать ему.

Орден Храма был одновременно монашеским и военным. Он был основан в Иерусалиме (отвоеванном у мусульман в 1099 г.) рыцарем из Шампани Гуго де Пайеном. Видимо, эта фамилия оказалась пророческой.

Его сподвижником был рыцарь Годфруа де Сент-Омер. С 1118 по 1127 г., то есть в течение девяти лет, община состояла всего из девяти рыцарей. Болдуин II, король Иерусалима, отвел им дом, построенный на месте развалин Иерусалимского храма, возведенного царем Соломоном. Отсюда и происходит название рыцари Храма — усеченная форма официального названия ордена.

Св. Бернар, тогда еще простой аббат в Клерво, написал ордену Устав. Очень скоро орден разросся, и его первоначальный устав был видоизменен. Статья 57 первоначально написанного на латыни Устава запрещала тамплиерам какие бы то ни было контакты с отлученными от церкви, которых не разрешалось принимать в орден. Однако начиная с 1136 г. статья 12 Устава, написанного по-французски (отметим этот термин — «Французский Устав», так как он проливает свет на многие секреты тамплиеров), разрешила орденским братьям идти к рыцарям, отлученным от церкви, допускать их в свои ряды ради спасения души последних. Но прежде чем пройти посвящение, они должны были исповедаться у епископа своей провинции и получить отпущение грехов.

В одном из сочинений св. Бернара под названием «Тractatus dе nova militia», на которое троекратно ссылался великий магистр Гуго де Пайен, в пятой главе говорится о том, что рыцари, виновные в супружеской измене, святотатстве или убийстве, вступали в орден, дабы получить прощение за свои грехи и преступления. Этот документ появился до 1136 г., когда умер Гуго де Пайен. Отметим этот факт. Его значение станет ясно во второй части данной главы. Орден пока существует лишь 18 лет.

Вкратце история ордена выглядит следующим образом. Вначале орден тамплиеров представлял собой соблазнительную возможность объединить два самых благородных образа жизни, которые знал средневековый христианский мир: монашеского и рыцарского идеалов. Объединенные вначале на принципах братской общины тамплиеры принимали в орден рыцарей и монахов, происходивших из дворянских семей «потомков благородных рыцарей и дам», то есть служилого дворянства. Помимо них были братья послушники или сержанты (происходившие как из знатных, так и из обычных семей) и просто слуги.

Рыцари носили белый камзол и белый плащ, украшенный с левой стороны восьмиконечным красным крестом.

Братья-послушники, конюшие и сержанты носили черные камзол и плащ с таким же крестом. Поэтому когда эскадроны ордена бросались в атаку, их первую линию составляли всадники в белом, а вторую, где были сержанты и конюшие, — всадники в черном.

Отсюда и произошел знаменитый черно-белый штандарт ордена, так называемый «босан», в котором во время процесса усмотрели манихейскую символику.

Вместе с рыцарями-госпитальерами св. Иоанна Иерусалимского, ставшими впоследствии Родосскими, а затем Мальтийскими, тамплиеры составляли постоянную армию христианских государств Востока. Именно тамплиеры построили мощные крепости: Шато-Пелерен, Сафед, Тортоз, Торан, Крак-де-Шевалье, руины которых до сих пор напоминают об их героическом прошлом. В этой работе они использовали прекрасных мастеров, плотников и каменщиков — членов ордена.

Устав требовал от рыцарей полного и безусловного героизма. Своим безукоризненным поведением в бою они быстро завоевали славу, за которой, впрочем, не замедлила последовать и ее спутница — зависть. Но в этом были и свои отрицательные стороны. Гордость от принадлежности к Храму, презрение к мелким восточным властителям, неприкрытая отчужденность в отношении простого люда (встречая караван паломников, который они должны были сопровождать и охранять, тамплиеры не произносили ни одного лишнего слова), а также их обет никогда не прикасаться к женщине, не свойственный духу средневекового рыцарства, — все это постепенно послужило их изоляции.

Когда в 1291 г. крестоносцы были окончательно изгнаны из Палестины и Святая земля оказалась безвозвратно потерянной для христианского мира, тамплиеры перебрались в Европу, где они быстро создали некое международное государство, для которого не существовало национальных границ. Подобно дороге в Иерусалим, куда еще отваживались идти одинокие паломники, их командорства выросли вдоль пути в Сен-Жак-де-Кампостель, где, как и раньше в Палестине, тамплиеры взяли на себя охрану путников. Благодаря привилегиям, полученным орденом в разное время от римских пап, никто не осмеливался оспаривать у него этот статус суверенного государства, и Великие магистры тамплиеров разговаривали на равных с королями. Благодаря всем известной и скрупулезной честности в денежных делах, прекрасно поставленной бухгалтерии, а также изобретенным ими векселям, значительно облегчившим движение капиталов при коммерческих и семейных сделках, тамплиеры вскоре превратились в мощную и надежную финансовую державу.

Будучи сильными и богатыми, обеспечивая как безопасность городов и дорог от банд бродячих разбойников, так и надежность вкладов и денежных сделок, тамплиеры вызывали тайную зависть некоторых монархов, и в частности короля Франции Филиппа IV Красивого. Во время восстания парижан он был вынужден искать убежища в крепости Тампль в Париже. Находясь там, король воочию убедился в гигантских размерах их имущества. Так называемая усадьба Тампль занимала целый квартал в Париже, ее обитатели были неподвластны королевскому суду и зависели только от «Господ Тамплиеров».

Восстание произошло в марте 1306 г. Когда опасность миновала, король перебрался в Лувр, но вскоре покинул его и поселился в Понтуазе, подальше от мятежных парижан. При этом тамплиеры одолжили ему крупную сумму. Так вот, в том же 1306 г. Филипп начал раскидывать сеть, в которую он намеревался поймать одним широким и неожиданным рывком весь орден. Воистину, этот Капетинг не страдал излишним чувством благодарности!

Существовала, наконец, одна деталь обряда посвящения, которая должна была подчеркнуть значение ордена как наднационального образования, стоящего выше обычных государств. Историки, как нам кажется, не обратили на нее должного внимания.

Известно, что обет тамплиеров запрещал им вступать в брак. Таким образом, существовала опасность, что число членов ордена сократится в один прекрасный день настолько, что это таинственное государство вынуждено будет исчезнуть из-за недостатка подданных. Однако этому препятствовала одна необычная деталь ритуала посвящения.

Во время церемонии посвящения неофита, то есть светского рыцаря-послушника, бывшего до этого момента конюшим ордена, он получал веревку и плащ и становился, таким образом, рыцарем Храма. Но руководивший обрядом командор сообщал ему одновременно, что вместе с ним в орден вступают его предки, его братья и их потомки, которые становятся братьями Храма. «Во имя Господа и Богородицы, во имя Святого Петра Римского и нашего апостольского отца, во имя всех братьев тамплиеров, приобщаем вас и ваших отца и мать и всех ваших домочадцев к благам нашего Дома, которые существуют от его начала и пребудут до его конца».

Этот обычай принимать в орден вместе с неофитом и его семью, родителей, братьев и их потомков, основывался на одном незыблемом постулате средневекового христианства.

Всем известно, что в ту эпоху Книга Бытия принималась полностью на веру, даже еретики-катары лишь интерпретировали ее по-своему, но и для них она оставалась «божественным откровением».

Так вот, Книга Бытия гласит, что первородный грех Адама и Евы имел не сексуальную, а духовную природу (что постоянно провозглашали с церковной кафедры католические священники). Этот грех распространялся на всех их потомков. Именно вследствие этого церковь считала всех предков, родственников и потомков людей, заподозренных в колдовстве, ереси и т. д. также от природы склонными к подобного рода духовному изъяну.

Подражая церкви, светская власть тоже стала считать, что церемония венчания на престол сообщала монарху, благодаря самому акту помазания, особые достоинства, которые частично передавались и его потомству. Этим объясняется привилегия иммунитета, принадлежавшая каждому коронованному монарху, а также его братьям, так называемым принцам крови.

Тамплиеры пошли тем же путем. Они считали, что церемония посвящения в орден имеет такое психологическое и духовное значение, что источаемая им благодать нисходит также на родителей, посвященного, его братьев и их потомков.

Убийственная логика. Любой, кто осмелился бы критиковать ее, поставил бы тем самым под сомнение и постулаты, имеющие отношение к еретикам-монархам.

Создание таких тамплиерских династий, если воспользоваться прекрасным термином, употребленным архивистом-палеографом Норбером де Кастро-и-Този в его работе об ордене, представляло собой учреждение особой знати, отличающейся от знати обычной. Орден Храма по примеру Церкви создавал свои светские братства. И поскольку, как уже отмечалось, посвящение в братья и сестры Храма всех предков, братьев и сестер рыцаря-не-офита касалось также и их потомства (в соответствии с постулатом, о котором мы говорили в начале главы), то эта тамплиерская знать становилась наследственной.

Следует заметить, что в момент возрождения в XVII в. ордена тамплиеров в исключительно масонской форме все великие магистры, которые, как считалось, втайне сохранили орден, как и их преемники, принадлежали к семьям, насчитывавшим много членов ордена во время его официального существования с 1118 по 1314 г. Речь идет о таких фамилиях, как Браки, Клермоны, Арманьяки, Шабо, Монморанси, Дюрфор де Дюра и т. д. И все считали, что их происхождение обеспечивает им по праву место в возрожденном ордене.

Таким образом, начинает проливаться свет на очень важные мотивы этой своего рода наследственности по боковой линии. Если первые руководители тамплиеров ввели в устав создание подлинной наследственной знати тамплиеров, это означает, что в самом начале существования ордена его основатели лелеяли мечту о создании некоего сверхгосударства, выходящего за рамки обычных государств.

И в один прекрасный день Филипп Красивый это узнал. И понял, что его великая мечта увенчать свою голову короной «Священной Римской империи германской нации» может разбиться о тайную Священную империю, представленную военным и финансовым могуществом тамплиеров.

Таким образом, этот монарх, которого официальная историография называет гениальным и который был лишь бессовестным честолюбцем, явился главным препятствием на пути создания единой Европы. И то, что пытаются сделать сегодня, могло произойти более 600 лет назад.

Дальнейшее всем известно.

В начале XIV в. орден насчитывал около 15 тыс. рыцарей, из которых две тысячи были во Франции, а значительная часть остальных находилась в Провансе и во французской Каталонии. Не забудем, что средиземноморские провинции страдали в течение веков от варварских нападений пиратов, похищавших женщин и детей. Поэтому старые селенья на Лазурном берегу строились на вершинах приморских холмов и устраивались таким образом, чтобы в случае внезапного нападения сразу же превратиться в маленькие крепости.

Вспомним также, что изначально орден возник во Франции и значительное число его рыцарей происходило из Прованса. Так, например, лишь семейство Пелисье, владевшее с XII в. 11 сеньориями в Верхнем Провансе, поставило ордену в течение 200 лет одного командора и 18 рыцарей, которые все были между собой дядьями или племянниками. По меньшей мере двое из них, как мы увидим из одного очень важного документа, были схвачены и погибли либо на костре, либо в темнице.

Итак, в пятницу 13 октября 1307 г. (по юлианскому календарю) Филипп Красивый произвел по всей Франции внезапный арест тамплиеров. Их обвинили в надругательстве над крестом, идолопоклонстве и содомии. День был выбран не случайно (по григорианскому календарю он соответствует 24 октября 1307 г.). Король выбрал пятницу, как день распятия Христа. Он выбрал 13-й день месяца — намек на несчастливое число. 13 считалось плохим числом у Гомера (Илиада, V) и Цицерона (Рго Сесша). В древнееврейской Каббале было 13 Духов Зла, и 13-м в Писании был упомянут Иуда, предавший Христа. К этому же на Тайной Вечере тот же Иуда был 13-м сотрапезником. День Страстей Господних пришелся на 13-е число по лунному календарю, 13-я глава Апокалипсиса говорит об Антихристе, а 13-я глава Евангелия от Иоанна — о предательстве Иуды.

Семь лет спустя, 19 марта 1314 г. Жак де Моле, последний великий магистр ордена, и Жофруа де Шарне, главный командор Нормандии, были сожжены заживо на острове Ситэ.

Теперь мы перейдем к анализу обвинений, выдвинутых против тамплиеров, и попытаемся выяснить, не существовало ли в действительности внутри ордена некоего внутреннего круга, абсолютно еретического, члены которого отреклись от христианства и не признавали божественную природу Христа.

Во-первых, напомним, что с 1136 г. орден имел право, по совету св. Бернара, принимать рыцарей, отлученных от церкви за святотатство, ересь, богохульство и убийство. Однако известно, что значительная часть окситанской знати — подданных графа Тулузского — примкнула для удобства к секте катаров. А ее члены не отказывали себе при случае в удовольствии пограбить церковное имущество, поиздеваться над священником, монахом, инквизитором или легатом, да и пристукнуть его. Более того, они насмехались над изображением распятия. Типичный пример того приведен в моей работе «Иисус, или Смертельный секрет тамплиеров». Там описывается, как рыцари и конюшие Раймона-Рожэ графа де Фокса сорвали с распятия фигуру Христа в натуральную величину, вогнали ей в зад пику и использовали вместо манекена в военной игре под названием кентен. Естественно, этот факт в комментариях не нуждается.

Напомним, что катаров не раз пытались и пытаются представить правоверными христианами, ревнителями традиций первых христиан. Это в корне неверно. В наши дни кое-кто намеренно приравнивает ритуал еретиков-вальденсов, живших в ту же эпоху и, несомненно, являвшихся христианами, к ритуалу катаров, которые открыто исповедовали манихейство. И когда инквизиторы ловко противопоставляли в целях пропаганды одних другим, они вовсе не были неправы.

Для катаров обычные слова приобретали другой смысл. Так, Св. Дух катаров не имел ничего общего со Св. Духом христиан; «Дева Мария» означала не непорочную галилеянку, родившую Христа, а их церковь, порождающую, будучи «девственницей», Нового возрожденного Человека.

Судите сами. Вот выдержки из Учебника Инквизитора, составленного доминиканцем Бернаром Ги (1261–1331) и озаглавленного «Практика». Этот трактат позволяет классифицировать допрашиваемого еретика, чтобы не путать вальденскую ересь с катарами, а новоапостольскую с бегинами. Бернар Ги, досконально изучивший катарскую ересь, не колеблясь относит ее к абсолютному манихейству. Он приводит исключительно ценные подробности, которые совпадают с тамплиерской концепцией Христа, выявленной во время их допросов. По учению катаров следует, что: «Крест Христа не должен служить предметом поклонения, так как никто не станет поклоняться виселице, на которой был повешен его отец, родственник или друг».

«Следовательно, они отрицают воплощение Господа нашего Иисуса Христа в чреве Марии, оставшейся девственницей, и утверждают, что он не принял ни подлинно человеческого тела, ни подлинно человеческой плоти, что он никогда не страдал и не умирал на кресте, что он никогда не воскресал из мертвых и не возносился на небо во плоти человеческой, но что все это произошло в переносном смысле».

«Они также отрицают, что блаженная Дева Мария была истинной матерью Господа нашего Иисуса Христа и что она была женщиной во плоти. Девой Марией называют они свою секту, считая, что именно она, девственная и непорочная, производит на свет сынов Божьих, как только они вступают в секту».

Мы вскоре увидим, что у тамплиеров, допущенных во внутренний круг, отрицание божественной природы Христа доходило до того, что они считали его лжепророком, тем самым подразумевая и все прочие отрицания, выявленные инквизиторами у катаров.

На другом полюсе религиозного отрицания находились последователи Шейха эль-Джебель, Старца Горы. Так именовался глава секты Асасинов, откуда произошло французское слово «убийца». Во главе этой параисламской секты исмаилитского толка стояла интеллектуальная элита, имевшая в своем распоряжении многочисленных приверженцев — воинственных фанатиков. Асасины отрицали истинность исторических преданий о пророке Мухаммеде и считали, что Коран надо понимать чисто иносказательно, что было откровеннейшим отрицанием ортодоксального ислама. Секта распространила свое влияние на Западную Персию, Северный Ирак, а также горные районы Сирии и Ливана, где у нее были многочисленные крепости. В главной из них, крепости Аламут, находилась огромная библиотека. Основанная в 1090 г. персом-огнепоклонником Хасаном ибн-эль-Саббахом, секта была разгромлена монгольскими завоевателями, а затем окончательно уничтожена мамлюками египетских Айюбидов.

Если рядовые катары вели достаточно свободный образ жизни, то «совершенные» отличались строжайшим аскетизмом. Именно их пример побудил Доминика де Гузмана, будущего св. Доминика и создателя инквизиции, попытаться внедрить такие же нравы в среду католических монахов. Задача по тем временам непосильная. Как не вспомнить горькие слова св. Бернара: «Ниспошлет ли мне Господь милость увидеть перед смертью такие времена, когда отец семейства не будет считать, что отдать дочь в монастырь — то же самое, что сдать ее в бордель?..»

Итак, учение катаров беспрепятственно распространялось с 1017 г. в Западной Европе, оно активно проникало в Италию, Францию и даже Испанию. Его приверженцами становились представители политических кругов и светской власти, ее защищала с оружием в руках местная знать от Южных Альп до Атлантического побережья.

Движение катаров развивалось параллельно с эволюцией ордена тамплиеров. И на юге Франции последние очаги катарской ереси угасли лишь через 20 лет после разгрома ордена.

Но в условиях наступления инквизиции, видя непостоянство и нерешительность графа Тулузского Раймона VI, переходящего из одного лагеря в другой в зависимости от изменения конъюнктуры, многие дворяне Прованса и Лангедока не желали больше хранить ему вассальную верность и вступали в орден, как сегодня вступают в Иностранный легион. Будучи фактически отлученными от церкви за их жестокость по отношению к священникам, грабеж церковной утвари, святотатственные высказывания о папе римском и презрительное отношение к евангельскому Христу, за отрицание основных христианских догм, все ли эти люди действительно исповедовались у епископа и получили отпущение грехов? Не было ли среди них таких, кто свободно вступил в орден, внутренне не отрекаясь от катарской ереси? Это куда более вероятно. И они могли спокойно отвечать «да» на вопросы Приора, ибо выражения Святой Дух, Дева Мария и Церковь имели для них совершенно особое значение. Так как есть еще одна удивительная деталь обряда посвящения у тамплиеров: там речь идет о Боге, Госпоже Святой Марии, Господе Нашем, но ни разу не упоминается конкретно Иисус Христос.

Следует признать, что для рыцаря — приверженца катаров не составляло никакого труда утвердительно ответить на вопросы командора.

Всем известны основные обвинения, выдвинутые против тамплиеров. Это ересь, богохульство, содомия.

Вскоре мы приступим к анализу двух первых обвинений с целью показать главное: они отрицали божественную сущность Христа. Однако следует сначала остановиться на некоторых второстепенных моментах;

Во-первых, тамплиеров обвиняли в поклонении некоей таинственной голове, идолу, один вид которого наводил ужас. Почти все отрицали этот обряд. В нем признались лишь некоторые, да и то после долгих и изощренных пыток.

Весьма вероятно (и мы это увидим), что внутри самого внутреннего круга тамплиеров существовали еще одна или две степени посвящения. В этом случае далеко не все тамплиеры, отрекшиеся от божественной сущности Христа, могли знать о существовании некоторых обрядов. И знакомство с таинственной «головой» предназначалось не всем.

В протоколе допроса одного из монахов ордена говорится, что тамплиеры поклонялись живой мандрагоре в одном из своих палестинских замков. Рукопись протокола хранится в Национальной библиотеке, фонд Балюза, свиток 5, конец XIV в.

Известно, что некоторые колдуны в Сирии, Ливане и Иудее при ворожбе использовали головы детей, оторванные от их тел, а затем высушенные и мумифицированные; их называли голем. В определенные фазы луны, в момент магической церемонии вызова духа, колдун прикреплял к языку такой головы золотую пластинку с эзотерическими надписями и изготавливал для головы тело из трав, забинтованное как мумия. Затем они возжигали негасимые лампады перед этим терафимом, идолом-уродцем, и суеверно вопрошали его в соответствии с ритуалом, который остался неизвестным.

Весьма вероятно, что некоторые такие головы попали в руки тамплиеров в Палестине. Солдаты, чаще всего неграмотные, передавали их капелланам, и, возможно, не все они были уничтожены. Не забудем, что во все времена самый утонченный и сознательный сатанизм встречался именно среди священников. Это подтверждают и знаменитые черные мессы, известные по Процессу о ядах. Но не менее правдоподобно, что тамплиеры, вступившие в орден в Европе после изгнания его из Палестины, искренне отрицали, что они когда-либо видели подобные головы. В ту эпоху, когда орден господствовал в Палестине, было слишком опасно привозить такие ужасы на христианский Запад.

В 1807 г. Французская академия установила, что знаменитая фраза «пить как тамплиер» есть искаженное «пить как тамприер», что на старофранцузском означало «стеклодув». Стеклодувы, работавшие на выплавке стекла и, следовательно, в страшной жаре, были вынуждены постоянно и много пить, чтобы возместить потерю жидкости организмом.

Не исключено, однако, что это выражение уже давно стало применяться к тамплиерам, страдавшим от жажды в Палестине не меньше, чем европейские стеклодувы. В 1965 г. солдаты французского гарнизона в Джибути были вынуждены выпивать до семи литров жидкости в день, чтобы предотвратить обезвоживание организма. Многие из них вернулись во Францию, страдая серьезным растяжением желудка. Таким образом, весьма вероятно, что и вернувшиеся в Европу тамплиеры продолжали по привычке поглощать огромное количество воды или вина. Откуда и пошла их репутация…

Но, с другой стороны, другая пословица, смысл которой тоже нуждался в проверке, гласила «ругаться как папа римский». Ну, а это явно лишь образное выражение!

Затем идет обвинение в поклонении черной кошке, и что якобы многочисленные черные кошки участвовали в заседаниях капитулов. Все с негодованием его отвергли. Известно, что в Средние века многие суеверные невежды считали кошку, и прежде всего — черную, «воплощением» дьявола. Тонкий ум этого животного, его медиумические таланты и способность чувствовать некие вещи, недоступные человеку, укрепляли это подозрение среди людей грубых и диких. Тому же могли способствовать и рассказы вернувшихся в Европу крестоносцев о том, что древние египтяне обожествляли кошку.

Что касается обвинения в содомии, то почти все тамплиеры его отрицали. И если некоторые командоры и позволяли себе рекомендовать мужеложество молодым послушникам, то, возможно, делали это они лукаво, ибо устав категорически запрещал совокупление с женщиной и предусматривал для провинившегося исключительно суровое наказание.

Остается поцелуй во время церемонии посвящения.

Вспомним для начала, что во время церемонии принесения вассальной присяги феодалу, даже если речь шла о принце и короле, вассал становился на колени перед сюзереном, вкладывал в его руки свои и произносил присягу верности и преданности. Сюзерен в свою очередь обещал защищать вассала от любого врага. Потом он поднимал его с колен и целовал в губы.

Возможно, что поцелуй, которым обменивались командор с неофитом, был не что иное, как ритуальный поцелуй, скреплявший вассальную присягу ордену.

Остается поцелуй в плечо и в нижнюю часть позвоночника. Объяснение им еще не найдено. Следует ли видеть здесь аналогию с поцелуем в зад козла, олицетворяющего Люцифера, который практиковался во время шабаша? Если да, то речь идет об особом мистическом течении, существовавшем внутри Секретного круга, которое шло вразрез с его официальной эзотерической доктриной. Это остается загадкой.

Перейдем теперь к обвинению в гомосексуализме, выдвинутому инквизиторами против тамплиеров. На самом деле его трудно считать серьезным. Конечно, среди населения содомия официально считалась ужасным грехом, и существовали законы, за нее каравшие. Однако, когда мы видим, что монахи, уличенные в скотоложестве (грехе куда более тяжком и каравшемся тюремным заключением от двух до пяти лет), наказывались (к великому возмущению св. Бернара, который сообщает сей факт) лишь принудительным паломничеством в Рим и уплатой штрафа, мы не можем серьезно относиться к подобному обвинению против тамплиеров. Ведь дело происходило в ту же эпоху.

Здесь следует добавить, что, по-видимому, испорченность нравов была распространена в среде тамплиеров не более, чем в других рыцарских орденах, например Тевтонском ордене и ордене св. Иоанна Иерусалимского, действовавших на Святой земле, или чем это имеет место в современную эпоху в Иностранном легионе, колониальных войсках и т. д. К тому же, чтобы заниматься гомосексуализмом, надо этого хотеть! Из допросов явствует, что лишь очень редкие приоры рекомендовали его как крайнее средство, к тому же наказание за содомию было весьма суровым.

Заметим, что, хотя тамплиеров арестовывали во всех христианских странах Европы, они были приговорены к смерти лишь во Франции и в графстве Прованском, принадлежавших тоща королю Неаполитанскому и Сицилийскому. В других странах их оправдали, но орден распустили.

Устав, предписывавший тамплиерам избегать женщин и никогда не обнимать их даже в знак простой привязанности, несомненно преследовал цель уберечь их от опасности, весьма распространенной в Святой земле. Действительно, единственные, кто соглашался спать с этими воинами-монахами, были проститутки. Отсюда — опасность распространения венерических заболеваний в общине, где практически все: посуда, ложки, кубки и т. д., — было общим. Не забудем, что мусульманских женщин держали взаперти, а еврейки не связывались с ними по религиозным соображениям. Следовательно, оставались лишь обыкновенные шлюхи.

К тому же, стоило ли строго судить этих мужей за сексуальные и гомосексуальные связи в эпоху, когда сами священники — их судьи — не лишали себя такого удовольствия? Стоит ли напоминать, как Петрарка возмущался, что Авиньон, став папской резиденцией, превратился из-за присутствия там всего этого клира в огромный лупанарий, то есть публичный дом?

Это эпоха, когда св. Петр Дамьен писал папе Льву IX (1048–1054): «Епископы открыто содержат любовниц, а священники развратничают с собственными незаконнорожденными детьми. Они все прелюбодеи, продажные твари и убийцы. Да примет наконец Ваше Священство меры!» Папа Лев IX ограничился следующим ответом: «Число виновных столь велико, что затрудняет проведение любых дисциплинарных мер и вынуждает меня сохранять на церковной службе даже преступников!»

В XIII в. св. Бонавентура (см.: Quare fratres minores prasedicent) заявляет, что «большая часть клириков — известные распутники. Они содержат любовниц у себя дома или в других местах. На глазах у всех они развратничают с несколькими женщинами». Папа Иннокентий III, вдохновитель крестового похода против альбигойцев, писал тогда в аббатство Сен-Дени: «В нашем городе есть священники, которые, злоупотребляя своим саном, нарушают ночной покой обывателей, вламываясь силой в бордели, чтобы предаться там непотребству. Они пристают даже к дочерям горожан, что вызывает недовольство, а порой дело доходит до бунта».

Дурные нравы также процветали среди духовенства. Пьер Почтенный, бывший в XII в. аббатом Клюни, запретил монахам принимать послушниц у себя в кельях, ибо весь монастырь наполнен гнуснейшим развратом. А Парижский собор 1212 г. запретил монахам и монашенкам спать в одной постели «ввиду опасности проявления невоздержанности». Тьери де Ньем, секретарь папы Урбана IV, ставший в 1396 г. архиепископом Камбре, с возмущением писал: «Монашенки грешат с епископами, монахами и послушниками. Иногда они изгоняют плод, но некоторые, презрев родительскую любовь и страх Божий, даже убивают своих новорожденных детей».

Рыба тухнет с головы. Достаточно вспомнить нравы некоторых пап, правивших в ту эпоху, чтобы понять их снисходительность в отношении нравов духовенства.

Иоанн XXII (1249–1334), ставший папой римским в 1316 г., поставил отпущение грехов клирикам на финансовую основу:

«Священник, лишивший невинности девственницу, платит 2 ливра 8 су».

«Монашенка, которая отдалась нескольким мужчинам одновременно или по очереди в стенах монастыря или вне его и которая хочет стать аббатисой, платит 131 ливр 15 су».

«Священник, который хочет сожительствовать со своей родственницей, платит 76 ливров один су».

Иоанн XXII прижил сына от кровосмесительной связи со своей сестрой. Родившийся в Савердене, графство Фуа, этот ребенок был объявлен официально сыном местного булочника по имени Фурнье. Именно в связи с этим дата и даже год его рождения тщательно скрывались. Под именем Бенедикта XII он наследовал папский престол у своего отца Иоанна XXII в 1334 г. Будучи сам строгих нравов, он преследовал распущенных священников. Однако воспылал любовью к сестре Петрарки, которой было 16 лет, и приказал похитить девушку. Когда Петрарка начал энергично протестовать, он попал в руки инквизиторов за оскорбление Его Святейшества. Дабы спасти жизнь, поэту пришлось бежать.

После чтения этих весьма поучительных текстов, написанных видными отцами церкви, складывается впечатление, что тамплиеры были куда меньшими грешниками, чем их судьи.

 

Отречение от Христа

С самого начала нашего исследования было показано, что некоторые поступающие в орден были в ряде случаев подвергнуты испытанию отречением от Христа. Рассмотрим подробнее эту проблему.

С 11 апреля 1309 г. по 26 мая 1311 г. следственная комиссия допросила 231 свидетеля, из которых 225 тамплиеров (рыцарей, приоров, священников, слуг) и шесть свидетелей, не принадлежавших к ордену.

И вот без всякой пытки 107 тамплиеров признали, что при вступлении в орден они, согласно обряду, отреклись от Иисуса Христа «устами, но не сердцем», и что они плевали, но не на крест, а в сторону креста, и что они целовали и их целовали в губы и в копчик. 16 человек утверждали, что обвинения ложны, и что ничего подобного не было во время их посвящения. Двое заявили, что они отказались отречься от Христа. 153 человека отрицали, что им разрешалось мужеложество, дабы не согрешить с женщиной. Двое из них даже заявили, что в момент посвящения их предупредили о строгой каре за содомский грех. Однако 72 обвиняемых признались, что такие рекомендации им давались, дабы они не имели сношений с женщинами. Однако они заявили, что не воспользовались этим.

Все отрицали поклонение черной кошке. 219 человек отрицали и поклонение идолу в виде головы, якобы происходившее в момент посвящения или на церемониях капитула.

И конечно, все они заявили, что верят в таинства Церкви и что капелланы ордена ни разу во время мессы не пропустили слов «Ecce enim corpus meum…» («Это есть мое тело»). Но что они могли знать доподлинно? Священник во время мессы мог пробормотать какие угодно слова, и никто из служек ничего бы не понял. Тем более если их не было рядом.

Наконец, они заявили, что Великий магистр, не будучи священнослужителем, никогда никого не исповедовал и не давал отпущения грехов без исповеди. Он мог простить дисциплинарные проступки, но это, естественно, входило в его административные функции.

Напомним, что Великий магистр получил от папы право посвящать братьев в рыцари без особого на то разрешения Святейшего престола. Так записано в ст. 677 Устава ордена. Лишь рыцари, ранее отлученные от церкви, должны были перед вступлением в орден получить отпущение грехов и епископское благословение.

Что же до знаменитых веревок (о которых пойдет речь дальше), они никогда не прикасались к таинственной голове. Каждый добывал их сам. Многие рыцари получали веревки перед обрядом посвящения из чистых и богобоязненных рук своих матерей, сестер или родственниц.

Вот, однако, признания нескольких тамплиеров в том, что их заставили отречься от Иисуса Христа.

В Париже в самом начале следствия 19 октября 1307 г. инквизитор Гийом Парижский допрашивал рыцаря ордена Ренье де л’Аршана. Он показал до пытки, что отрекся от Христа и плевал на крест.

24 октября 1307 г. перед тем же инквизитором предстал сам Жак де Моле, который впоследствии заявил, что его не пытали, но подвергли жестокому заключению. Великий магистр показал, что, когда он вступил в орден, он отрекся от Христа и плюнул, но не на крест, а на землю около него.

В тот же день и перед тем же следователем Пьер де Арблейо также признался, что отрекся от Христа и плюнул на крест. Все эти признания были подтверждены 19 марта 1310 г. перед Большой следственной комиссией.

Также 24 октября 1307 г. Жан де Элемозина признал, что плевал на землю (а не на крест) и отрицал божественную сущность Христа. На допросе 20 февраля 1310 г. он подтвердил это перед Большой следственной комиссией.

27 октября 1307 г. Гийом де Сэн-Эвюрс, заместитель Гийома Парижского, допрашивал брата Стефана де Домона, который признался, что он отрекся и плевал в сторону креста. 16 февраля 1310 г. перед лицом Большой комиссии он заявил, что не усматривает в этом греха, так как отрекался устами, а не сердцем.

7 ноября 1307 г. в присутствии доминиканца Николя де Анезьеко, сотрудника Гийома Парижского, капеллан ордена тамплиеров и его Генеральный прокурор при папском дворе Пьер де Бонна, выбранный тамплиерами, чтобы представлять их перед лицом Большой следственной комиссии, заявил, что во время обряда посвящения приор отвел его в сторону, поднес ему деревянное распятие и приказал отречься от божественной сущности Христа, что тот и исполнил.

9 ноября 1307 г. доминиканец Анезьеко по поручению Гийома Парижского допрашивает Генерального визитатора ордена во Франции Гуго де Пайрандо. Последний заявил, что отрекся от Христа устами, но не сердцем и отказался плевать на крест. Он признал, что эти действия были ему представлены как неотъемлемая часть Устава ордена, однако при этом заявил, что не знает, все ли братья были приняты на таких условиях. Затем Гуго де Пайрандо удалился. На вечернем допросе он заявил инквизитору, что на этих условиях принимались все братья.

В тот же день интендант ордена в Шампани Рудольф де Жизи признал, что все тамплиеры отрекались от Христа.

13 ноября 1307 г. храмовник Эжидиус Шеруто из приории Фер-те-Гоше показал, что ему велели плюнуть на крест. Он имитировал плевок и не осквернил крест. На церемонии присутствовали уже известный нам Рудольф де Жизи, священник ордена Жан Бургиньон, его брат Этьен Бургиньон, рыцари Жерар Винье и Одон Пикар. Вместе с ним обряд проходил Жак де Парво. Неофитам было приказано плюнуть на крест, но они отказались. Эти показания давались в два приема, и на первом допросе Шеруто не говорил о Жаке де Парво, хотя признал имитацию плевка.

В тот же период, 8 ноября 1307 г., допрашиваются 60 храмовников. Один из них — священник ордена. Он признал, что не произносил вслух при богослужении священные слова «это есть тело мое», но произносил их про себя. Некоторые тамплиеры заявили, что знали о том, что получали при причастии неосвященные облатки. Эти признания были сделаны в присутствии комиссара инквизиции и подтверждены затем перед доминиканцами.

Невежественные капелланы ордена могли в этом случае воспроизводить обряд, позднее названный пустой мессой и который свершался на борту корабля у основания грот-мачты. В нем тоже отсутствовало освящение облаток и причастие. Делалось это из боязни, что под влиянием морской болезни человека может вырвать облаткой, что было бы осквернением ее. Отсюда ее тогдашнее название — пустая месса.

В то же время в Кане, в Нормандии, допрашивают приора Этьена де Шатонёфа и рыцарей Ришара Белленеля и Гийома Тана. Они признали, что, по их мнению, всех неофитов, вступающих в орден, обязывали отречься от Христа и наступить на крест.

В письме из Шинона, датированном 12 часами дня Успения года 1308-го, кардинал Беранже, Ландюльф де Сент-Анжели и Этьен сообщали Филиппу Красивому, что сразу после присяги говорить всю правду магистр Кипра признал, что отречение от Христа и плевок на крест были обычаем. В тот же день и перед той же комиссией это подтвердил прецептор Нормандии. В тот же вечер они допросили Жофруа де Гонвиля, прецептора Пуату и Аквитании. Он попросил время на размышление до следующего дня. Назавтра, в воскресенье, он сознался, что обещал человеку, принимавшему его в орден, что в случае прямого вопроса он признает свое отречение от Христа.

В письме кардиналы также сообщают, что они затем допросили тем же порядком Великого магистра ордена Жака де Моле и Великого визитатора ордена Гуго де Пайрандо. Они попросили время для размышления до следующего дня. В понедельник Гуго де Пайрандо признал, что отрекался от Христа. А на следующий день Жак де Моле заявил, что отречение было обычаем храмовников, то есть тамплиеров. Он настойчиво попросил, чтобы следователи заслушали признания одного простого слуги из его свиты, сопровождавшего его в Шинон. Хотя у кардиналов был мандат лишь на допрос пятерых руководителей ордена, они на это согласились. Приняв присягу, этот человек заявил, что и он отрекся от Христа. Все это доказывает, что отречение было глубоко продуманной акцией, а не простым испытанием твердости веры рыцарей-неофитов. Таким образом, орден старался обеспечить для себя как можно меньше ренегатов.

Выслушав эти признания, три кардинала дали раскаявшимся братьям отпущение грехов и допустили их к причастию. Говоря об этом в своем письме к королю, они умоляют его подтвердить это отпущение и прощение «ныне, присно и во веки веков».

Читателю будет небезынтересно узнать, что в главной башне замка Кудре, одного из трех замков крепости Шинон, ставшей впоследствии резиденцией Жанны Девственницы, находится несколько граффити [35]Надписи, нацарапанные острым предметом на камне, глине и т. п. — Прим. перев.
, которые специалисты приписывают тамплиерам (в частности, Жаку де Моле), содержавшимся под стражей в этой башне с октября 1307 до весны 1309 г. Следует отметить волнующую надпись: «Молю господа о прощении». Естественно, Жанна Девственница, содержавшаяся в замке с 8 марта по 20 апреля 1420 г. (19 марта — 1 мая 1420 г. по григорианскому календарю), сделать ее не могла, так как было бы невозможно выполнить эту работу за столь короткий срок. В качестве инструмента использовалась, очевидно, железная ложка. Тем более что Жанна проводила в башне только ночи. Несомненно, авторами граффити являются тамплиеры, просидевшие там полтора года, тем более что карбункул, изображенный на одном из рисунков, точно такой же, какой изображен ранее на кресте (восьмиконечном красном), украшавшем щиты двух всадников на одной лошади, изображенных на первой печати ордена Храма. Карбункул является в геральдике символом полного духовного совершенства его обладателя.

Пропустим ряд других признаний, искренность и спонтанность которых куда менее надежна. 11 апреля 1319 г. Рудольф де Прел-ли, легист Филиппа Красивого, сообщает, что некий тамплиер из приорства Лаон по имени Жервэ однажды сказал ему, что в жизни ордена существуют столь страшные вещи, что он предпочел бы погибнуть, нежели раскрыть их. И если бы сам король Франции узнал о них на заседании капитула, он был бы немедленно убит храмовниками. Теперь становится понятно, почему, зная исключительную религиозную твердость Филиппа, тамплиеры категорически отказывали ему в приеме в орден. Тот же Жервэ поведал однажды, рыдая, Николя Симони, в то время простому дамуазо (звание, предшествующее рыцарскому), что в ордене есть такие вещи, которые он никогда не осмелится рассказать. И когда, овдовев, Николя Симони пожелал вступить в орден и завещать по своей смерти все имущество тамплиерам, брат Жервэ ответил ему отказом: «Ах, это было бы слишком сложно…»

Другой свидетель, рыцарь Гишар де Марниашо, не принадлежавший к ордену, 13 апреля 1309 г. заявил, что его родственник, некий Гуго де Маршан, также пожелал стать тамплиером. После вступления в орден он впал в тоску и заказал себе новое кольцо с надписью: «Sigillum Hugonis perditi» («Кольцо Гуго Пропащего»). Впоследствии, умирая в Лионе, он призвал для причастия не капеллана ордена, а францисканского монаха. А нам известно, что 15 апреля 1309 г. брат Жан Англиси из лондонского диоцеза, признав, что он отрекся от Христа и плевал на крест, сообщил также следствию, что капелланы ордена категорически запрещали тамплиерам исповедаться у посторонних священников. Он заявил, что покинул орден семь лет назад из-за этих прегрешений и что многие братья последовали бы его примеру, если бы их не удерживал страх.

Очевидно, были тамплиеры, так и не понявшие глубинной сути отречения, которого от них требовали. Так, например, Бодуэн де Ардан, принимая на Кипре в орден брата Жерара де Пазажио, подал ему деревянное распятие и спросил: «Веришь ли ты, что это — Бог?» Тот ответил, что видит перед собой образ Христа. На это Бодуэн ответил: «Не верь! Это лишь кусок дерева… Наш Господь — на небесах». Потом он заставил его плюнуть на этот крест. Впрочем, топтать его ногами Жерар отказался.

Следует Отметить, что избежать этого испытания было непросто. Ковда (как он это показал 12 мая 1310 г.) брат Жан Бертальди попытался было во время принятия в орден отказаться от святотатства, руководивший церемонией брат Менарди пригрозил ему заключением в подземную тюрьму.

Впрочем, капеллан ордена Жиль де Ротанжи заявил в своих показаниях 28 января 1310 г., что отречение от Христа не обязательно входило в обряд посвящения и что в некоторых случаях отречение не требовалось.

Среди самих тамплиеров существовало два объяснения отречению. Одни считали, что таким образом испытывают твердость веры неофита. Для других речь шла о проверке обета слепо подчиняться старшим.

В действительности оба объяснения были, по-видимому, справедливы, а сам обряд позволил руководителям ордена сразу же «классифицировать» неофита.

Как бы то ни было, все это пока мелочи. Ибо отречение, существовавшее лишь в устной традиции, причины которого и исходная формула с течением времени забылись, имело для тех, кто его ввел, весьма важный и глубокий смысл. К этому-то мы сейчас и перейдем.

Порою пытаются отрицать существование тайного отречения от Христа, аргументируя эту точку зрения тем, что, по новейшим данным, подавляющее большинство тамплиеров, попадавших в плен к сарацинам, предпочитали смерть в рабстве отказу от своей веры и богохульству, которые неверные ставили условием их освобождения. Это следовало из Устава, который запрещал выкупать пленных храмовников.

Здесь следует прежде всего заметить, что любой освободившийся из плена тамплиер давал тем самым доказательство своего вероотступничества и не мог вернуться в орден, где его ожидало тяжкое наказание. Вполне логично, что они предпочитали смерть или почетное рабство изгнанию из ордена и позорному заточению.

Еще раз напомним, что после 1291 г. тамплиеры покинули Палестину, так как там не осталось ни христианских княжеств, ни паломников. Так вот, именно с этого момента и появляются следы тайного отречения, дополняющего древний обряд посвящения в орден.

В этот период с 1184 по 1189 г. Великим магистром был выходец из Фландрии Жерар де Ридфор. Бездарный стратег и жалкий трус, он попадает в плен к Саладину, откуда, впрочем, освобождается в результате темной интриги и позорной сделки. Уж не ему ли обязан орден возникновением секретного правила, предписывающего отречение от Христа и, следовательно, богоотступничество? Сомнительно. Этот человек был столь же глуп и невежествен, сколь труслив.

Но был другой, куда более мудрый, который наверняка стал создателем внутреннего тайного ордена. Речь идет о провансальце по имени Ронселен де Фо. В то время семья его владела замком, развалины которого до сих пор высятся на берегу Средиземного моря у древнего селения Борм-ле-Мимоза. Его имя происходит, очевидно, от названия города Фо-сюр-Мер, где в древней романской церкви покоятся останки некоторых из его бывших сеньоров.

Выстроенный на бывшем рифе в трех лье на запад от Марти-га, маленький городок Фо и его сеньоры находились в древности в вассальной зависимости от виконтов Марсельских. В Фо до сих пор сохранились величественные руины средневековой крепостной стены и замка XIV в. с квадратными башнями, галереями, бойницами и маленькой грубой часовней в романском стиле, относящейся к XI в.

Встает вопрос, является его имя патронимом или топонимом (ср., например, Бушар де Монморанси, Бонифас де Кастелян, Гримальди де Монако)? Возможно и то и другое. Возможно также, что имя Ронселен является провансальским вариантом имени Россолен, часто упоминаемого в документах той же эпохи, возникшим благодаря привычке южан растягивать слова. В таком случае речь идет о мужском варианте имени Розалина, которое носила, например, св. Розалина де Вильнёв, родившаяся в 1263 г. в Арке.

Странное дело, в официальных документах, относящихся к ордену Храма, мы не находим никаких следов Ронселена де Фо. Однако именно на него указывают на процессе тамплиеров как на создателя обряда отречения и называют при этом одним из Великих магистров.

Действительно, Жофруа де Гонвиль, прецептор Пуату и Аквитании, на вопрос королевских комиссаров по поводу отречения и другой ереси заявил: «Некоторые утверждают, что это было одним из гнусных и растленных нововведений магистра Ронселена».

Его упоминает и Ги Дофин как «провансальского дворянина, принятого в орден Гийомом де Болье в 1281 г.».

В действительности даты вступления Ронселена де Фо в орден совпадают не всегда. Например, в «Словаре Знати» Шесне-Дебуа издания 1770 г., том XI, с. 258, где говорится о Доме Пелисье, весьма разветвленной провансальской семьи, известной с 1125 г., мы читаем следующее:

«Из этой семьи происходили два рыцаря Храма: Ростен и Жан де Пелисье. Последний был принят в орден в 1267 г. Россоленом де Фо из Марселя, Великим магистром оного ордена. Сей Жан де Пелисье был после падения ордена допрошен королевскими комиссарами в 1310 г. в тюрьме г. Нима».

Очевидно, что он был захвачен во время полицейской операции 13 октября 1307 г. Однако уже в следующем издании того же «Словаря Знати», значительно расширенного по сравнению с первым, этот пассаж исчезает со страниц, посвященных семейству Пелисье. Конечно, написание имени может варьироваться в разных документах. Это не имеет значения. Но этот отрывок, упоминающий о Ронселене де Фо, заменен другим, где говорится, что «восемнадцать Пелисье, дядьев и племянников», входили в орден за 200 лет его существования. И если Ростен упоминается по-прежнему как тамплиер, то имя Жана исчезло…

Мы говорим об издании XIX в., где содержатся новые подробности и уточнения относительно генеалогии семьи Пелисье. Не исключено, что этот поразительный Жан Пелисье исчез из-за религиозного и политического оппортунизма составителей. Так же, как исчез и Пьер Пелисье, командор приорства Пертуи в Провансе, погибший во время процесса тамплиеров.

Возвращаясь к Ронселену де Фо, который отсутствует в официальном списке Великих магистров ордена, мы приходим к предположению, что у тамплиеров существовала еще и параллельная иерархия, имевшая свой секретный Устав. Это мнение высказал Гуго Сиран, и, как мы увидим, оно основывается на целом ряде наблюдений.

Гишар де Марзиак, четвертый свидетель, тамплиер 50 лет, рассказывал, что в Тулузе он принял в орден некоего Гуго де Марша-на. После обряда посвящения неофита «забрали с собой высшие братья и долго продержали в тщательно запертом помещении». Маршан вышел от них бледный, с горящими глазами и совершенно вне себя. «На следующий день, — говорит Марзиак, — я отвел его в сторону и спросил, чем было вызвано его волнение». Маршан ответил, что рассказывать этого нельзя и что он никогда в жизни не будет знать радости. И с этого момента он всегда был грустен.

Этьен де Нерка, послушник, заявил, что, когда его сводный брат был принят в высший орден Храма, он впоследствии в этом весьма раскаивался.

Во время процесса английских тамплиеров трое из них дали следующие показания: «В действительности в ордене существуют два вида обряда посвящения. Первый происходит в момент принятия в орден и не содержит в себе ничего предосудительного. Второе же посвящение может состояться лишь по прошествии нескольких лет, его удостаиваются лишь некоторые, и обряд этот держится в тайне» [36]
.

В своей книге «Тамплиеры» Жиллет Сигле сообщает любопытный факт. Будучи в Англии, Великий магистр дал переписать рыцарю Вильгельму де Поклингтону некий манускрипт. При этом присутствовал капеллан Гаспар де Нофертон, принятый в орден лишь шесть месяцев тому назад. Когда он захотел заглянуть в текст, Великий магистр вырвал манускрипт из рук переписчика и унес его с собой.

В своих показаниях брат Гаспар де Кош свидетельствует, что, будучи в Палестине, он не раз слышал, как Великий магистр Тибо Годен просил братьев сдать ему все книги, имеющие касательство к Уставу ордена. Он добавляет при этом: «Я слышал, и я в это верю, что некоторые книги он сжег, другие — передал старейшинам ордена, а часть — оставил себе».

Кажется, что одна фраза из показаний тамплиера Госерана де Монпеза подтверждает существование такого секретного Устава: «У нас есть три статьи, которые никто не узнает, кроме Бога, Дьявола и магистров».

Мы не будем останавливаться на анализе текста якобы секретного Устава, «обнаруженного» в 1877 г. в архивах Великой Масонской Ложи в Гамбурге. Однако приведем одну выдержку: «Здесь начинается Книга Огненного Крещения, или Секретный Устав, составленный для Утешившихся Братьев магистром Ронселенусом». Утверждается, что этот документ подписан Робером де Самфором, прокурором ордена в Англии в 1240 г. Это — историческое лицо.

Конечно, здесь обращает на себя внимание термин «утешившийся», применяемый к братьям, получившим крещение по обряду магистра Ронселена. И было бы очень соблазнительно усмотреть в нем намек на обряд «утешения», существовавший у катаров, но тогда речь должна идти об искаженном варианте этого весьма своеобразного обряда, который мог принять лишь человек, способный по образу своей жизни воспользоваться его плодами. Естественно, к воинам-тамплиерам это не относится.

Продолжая эту мысль, рассмотрим намек на пророка или лжепророка, роль, приписываемую Иисусу.

Прецептор Нормандии Жофруа де Шарне был принят в орден Амори де Ла Рошем. Вот что он показал на допросе: «Приняв меня в орден и возложив на меня плащ, мне принесли распятие. Брат Амори приказал мне не верить в того, чье изображение я вижу, ибо это лжепророк, а не Бог».

А ведь это был Амори де Ла Рош, ближайший друг Людовика IX, будущего Людовика Святого! Другой рыцарь Храма сделал на допросе аналогичные признания. Командор, руководивший обрядом посвящения, сказал ему, когда он в ужасе отказывался плюнуть на крест: «Не бойся ничего, сын мой. Это не Господь, не Бог. Это лжепророк».

Не будем забывать, что Ронселен де Фо, которому на допросах приписывают роль распространителя ереси в ордене, был вассалом королей о. Майорка, подданных королей Арагона. А они с оружием в руках защищали катарскую ересь в 1213 г. в битве при Мюре. По соседству от его владений находился город Безье, зверски уничтоженный крестоносцами Симона де Монфора 22 июля 1209 г. во время Альбигойской войны (около 100 тыс. убитых). Во времена, когда Ронселен управлял орденом, это событие еще не изгладилось из памяти людей.

Таким образом, следует, очевидно, выделить два этапа в развитии тамплиерской ереси. Несомненно, в периоды перемирия с мусульманами тамплиеры имели с ними и дружеские контакты. Ислам же, как это прямо сказано в Коране, считает Иисуса одним из семи пророков, последним перед Мухаммедом, открывшим высшую истину. Эта концепция, новая для тамплиеров, бывших в большинстве своем людьми малообразованными, существовала еще в первые века христианства и называлась адопцианизмом. Сторонниками адопцианистской ереси были Гермас, Теодот, Асклепиодот, Гермофил, Аполлонидес, Артемас и, наконец, Павел Самосатский. Они считали, что Иисус был только приемным сыном Бога, человеком, которого избрал Бог для конкретной миссии и которым руководил Святой Дух при ее выполнении. Такова доктрина первого периода.

Во втором периоде отношение тамплиеров к Иисусу ужесточается и он становится в их глазах лишь лжепророком. По их мнению, он лгал, когда обещал конец света еще при жизни тех, кто его слушал; он лгал, говоря о своем втором пришествии, знаменующем собой конец света и Страшный суд. Отныне для тамплиеров он — лжепророк. Возможно также, что храмовники общались с раввинами или с руководителями исмаилитской секты ассасинов, высказывавшими для них соображения, на которые тамплиерам было нечего возразить.

Возможно также, что они сталкивались с езидами, некогда многочисленным народом, остатки которого проживают в наши дни на горе Синджар в Ираке. Езиды поклонялись Малаки-таузу, богу-павлину, воплощению Люцифера. Подобно армянам, они отступили в горы, теснимые как мусульманами, так и христианами. Естественно, по религиозным мотивам. Религия езидов происходит от старинных арийских верований. Она несет на себе отпечаток зороастризма и, естественно, является дуалистической, бинарной. Все это могло соблазнить некоторых руководителей ордена и натолкнуть их на мысль создать Тайный внутренний круг, особую ступень посвящения. На первой же, подготовительной, от неофита требовали лишь отречься от божественной сущности Христа.

Подтверждением этой гипотезы может служить, как нам кажется, секретный ритуал второй ступени посвящения в орден, включавший в себя поцелуй в предварительно обнаженное плечо; «в плечо, в обнаженную плоть…», как свидетельствует брат Жофруа де Татан. А другой рыцарь, Жак де Труа, идет еще дальше: «в обнаженную плоть, в плечо и в зад…»

А Абу-эль-Кассем Мансур, прозванный Фирдоуси, персидский поэт X–XI вв., сообщает нам в своей поэме «Шах-Наме, или Книга Царей», грандиозной историко-легендарной эпопее Ирана, странную легенду. Один арабский принц по имени Заххак заключил договор с Иблисом, дьяволом. Дьявол убил отца Заххака, возвел его на трон, помог ему завоевать громадную Персидскую империю и убить ее царя Джемшида. Однако он попросил разрешения поцеловать Заххака в лопатки. Тот согласился. И тут же из лопаток Заххака выросли две черные змеи, которых нужно было каждый день кормить мозгом молодых юношей. За эту плату змеи стали сторожами Заххака и позволили ему править Исфаганом в течение девяти веков. От него-то и произошло племя езидов.

Дьявол же Иблис явился Заххаку в образе павлина с распущенным хвостом. А христиане и мусульмане же обвиняли езидов, поклонявшихся богу-павлину, в том, что они обмениваются ритуальными поцелуями с некоторыми змеями, а также предаются содомии, гомосексуализму и кровосмесительству. Их царь, восходя на трон, убивал своего предшественника так же, как это сделал Заххак. У них, так же как и у тамплиеров тайного круга, существовал ритуальный поцелуй в обнаженное плечо. Очевидно, что этот обряд связан с символикой кадуцея, деревянного жезла, вокруг которого, так же как вокруг позвоночника Заххака, сплелись две змеи.

Однако напомним, что все тамплиеры, которые сообщили, что прошли обряд тайного посвящения, и говорившие о нескольких высших ступенях в ордене, всегда признавались лишь в отречении от Христа. Если они и были приверженцами другого религиозного учения, то в этом не признался никто.

Однако, если такое учение существовало, оно открывалось человеку постепенно, по мере прохождения им высших ступеней. А о них нам не известно ничего. Мы знаем лишь, что существовал ритуал отречения от Христа, введенный некогда одним из руководителей ордена. И знаем, что этот ритуал должен был иметь под собой серьезные основания, чтобы быть принятым в ту насквозь пронизанную христианской верой эпоху. Думается, что нам удалось открыть его истинное происхождение.

Выдержки из написанного на латыни Устава ордена тамплиеров. Это самый ранний текст, предшествовавший уставу, написанному по-французски. Первый разрешал принимать в орден рыцарей, отлученных от церкви.

Центральная часть большой граффити из так называемой Башни Кудре в замке Шинон. В верхней части под изображением эшафота можно видеть надпись: «Я прошу прощения у Господа» и четыре группы по три точки, расположенные в форме экера (экер — портативный геодезический инструмент.  — Прим. ред.) и находящиеся на каждой ступени эшафота. [Хотя рисунки Л.Шарбонно-Лассэ из книги «Горящее сердце из донжона (донжон — отдельно стоящая главная башня феодального замка.  — Прим. ред.) замка Шинон»].  

Официальная печать Великого магистра ордена тамплиеров.  

Официальная печать ордена тамплиеров, существовавшая до 1146 г., когда папа Евгений III предоставил членам ордена исключительную привилегию носить красный крест на щите, камзоле и плаще.

Печать так называемого Секретного храма, где изображен гностический абраксас (абраксас — мифическое существо с человеческим лицом, петушиной головой и змеями вместо ног.  — Прим. ред.) — символ Бога-творца.

В действительности весьма вероятно, что ассасины или иудеи могли показать магистрам ордена отрывок из «Иудейских древностей» Иосифа Флавия, известных и в наши дни.

К тому же надо отметить, что все манускрипты этого автора, хранящиеся в библиотеках, датируются IX или XI в. Они — произведения знаменитых монахов-переписчиков. Можно предположить, что тексты подвергались предварительной проверке и исправлению церковной цензурой. Но этот отрывок чудесным образом избежал ее, что делает его еще более ценным.

Однако, прежде чем начать его разбор, следует напомнить, как определяется понятие силлогизм в классической логике. В средневековой схоластической триаде логика считалась наукой о правильном рассуждении. Паскаль считал, что логика, очевидно, заимствовала свои законы из геометрии. Одним же из ключевых понятий логики является формула, называемая силлогизмом. Силлогизмом называется суждение, состоящее из трех предложений, последнее из которых, следствие, заключено в одном из двух первых предложений, тогда как другое подтверждает, что оно в нем содержится. Эти три предложения называются следующим образом:

— большая посылка, содержащая в себе предикат следствия;

— меньшая посылка, содержащая в себе его субъект;

— следствие, или заключение, содержащее сам вывод.

Для лучшего понимания силлогизма приведем небольшой пример:

Большая посылка: все индейцы краснокожие.

Меньшая посылка: Жеронимо, вождь апачей, — индеец.

Следствие: Жеронимо был краснокожим.

Логика учит, что, если силлогизм правильно составлен и если большая и меньшая посылки доказаны, мы обязаны признать доказанным и следствие.

Рассмотрим теперь отрывок из «Иудейских древностей» Иосифа Флавия, кн. XX, V, 2.

Куспию Фаду наследовал Тиберий Александр, сын Александра, бывшего алабарха Александрии, который превосходил всех своих современников богатством и знатностью происхождения. А своей верностью Господу он превзошел и сына, который изменил вере отцов. Во времена этого последнего случился великий голод, и царица Елена купила в Египте зерно за большую цену, чтобы раздать его жителям. В это же время были казнены сыновья Иуды Галилеянина, возбуждавшие народ к бунту против римлян, когда Квирин проводил перепись населения в Иудее. Их звали Иаков и Симон. Александр приказал распять их на кресте.

Заметим, что имя Иаков, или по-древнееврейски Иакуб, по-гречески произносилось Якобос, по-латыни — Якобус и по-французски — Жак.

Казнь на кресте двух сыновей Иуды Галилеянина, которого также называли Иудой из Гамалы (по имени его родного города) или Иудой Голонитом (по названию провинции, из которой он происходил) и который упоминается в «Деяниях святых Апостолов», произошла в 47 г. н. э., так как Тиберий Александр наследовал Куспию в конце 46 г., а Вентидий Куманус сменил его в конце 47 г.

Возьмем теперь жизнь апостола Павла. Он выделяется как апостол в 45 г. Его первое миссионерское путешествие длится немногим более года. В 47 г. он находится в Иерусалиме. Естественно, не следует требовать от «Деяний Святых Апостолов» строгого хронологического изложения событий — они не являются подлинно историческим произведением. Тут то и дело появляются и исчезают ангелы, оковы спадают с узников сами по себе, так же как и отворяются двери застенков, а евнух царицы Эфиопской, окрещенный апостолом Филиппом на пути в Иерусалим, взмывает в воздух и приземляется лишь в городе Азоте, в сорока километрах оттуда! Все это, конечно, несерьезно. Остается факт, что в 47 г. апостол Павел находится в Иерусалиме. В его «Послании к Галатам» мы читаем следующее: «Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать. Другого же из Апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата Господня» (Павел, Послание к Галатам. 1,18 19).

Известно, что Петр (это греческое слово означает «камень») является прозвищем Симона, ставшего Симоном-Петром. Итак, в 47 г. в Иерусалиме Павел видится лишь с Петром и Иаковом (Симеоном и Иакобом по-древнееврейски). Но не являются ли эти Симон и Иаков-Иакоб теми двумя, о которых пишет Иосиф Флавий? На этот вопрос мы должны ответить утвердительно.

Действительно, Иуда из Гамалы, или Иуда Галилеянин, был вождем еврейских интегристов, создавших партию зилотов. Однако подтверждение тому мы находим в Евангелии: Симон-Петр тоже носит прозвище Зилот.

«Симона, прозываемого Зилотом, Иуду Иаковлева и Иуду Искариота, который потом сделался предателем» (Библия. Евангелие от Луки, VI, 15–16).

«…Петр и Иаков, Иоанн… Иаков Алфеев и Симон Зилот и Иуда, брат Иакова» (Библия, Деяния Святых Апостолов, I, 13).

Этот Симон имеет и другие прозвища: бархонна, что означает «находящийся вне закона» (а таковыми в глазах Рима были все зилоты); или хананеянин, от древнееврейского слова «хана», что означает «одержимый», «фанатик» и откуда произошло греческое слово «зилот».

Этот же Симон был отцом Иуды Искариота, выдавшего Христа:

«Это говорил Он об Иуде Симонове Искариоте» (Библия. Евангелие от Иоанна, VI, 71).

«Тогда один из учеников Его, Иуда Симонов Искариот, который хотел предать Его…» (Библия, Евангелие от Иоанна, XII, 4).

Следовательно, сомнений больше не остается. Симон Петр (по-гречески «камень») и Иаков, «брат Господа», и были теми, кого распял на кресте Тиберий Александр в 47 г. в Иерусалиме.

И они оба являются сыновьями Иуды Галилеянина, возглавившего восстание против переписи населения. А Иисус — их старший брат. Об этом можно судить по словам апостола Марка: «Не плотник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? Не здесь ли между нами Его сестры?» (Библия, Евангелие от Марка, VI, 3). А то, что он старший из братьев, доказывается другим отрывком из Евангелия: «По прошествии восьми дней, когда надлежало обрезать Младенца, дали Ему имя Иисус, нареченное Ангелом прежде зачатия Его во чреве.

А когда исполнились дни очищения их по закону Моисееву, принесли Его в Иерусалим, чтобы представить пред Господа, как предписано в законе Господнем, чтобы всякий младенец мужеского пола, разверзающий ложесна, был посвящен Господу…» (Библия. Евангелие от Луки, II, 21–23).

Подтверждением того, что речь идет о братьях в прямом смысле этого слова, мы находим и в самых древних из известных нам списков Евангелия — Синайтикусе и Ватикану се, датируемых IV в. Здесь употреблен термин «адельфос», означающий на греческом «брат» — но не двоюродный брат (греч. «анехнос»). У св. Жерома в его знаменитой латинской Вульгате, которую католическая церковь считает официально признанным текстом Евангелия, также употребляется слово фратер (брат) и никогда — консорбинус (двоюродный брат).

Первый вывод: братья Иисуса являются его родными братьями и ни в коем случае не двоюродными.

Второй вывод: они не являются его братьями от первого брака Иосифа, так как он, принося в иерусалимском храме искупительную жертву за первенца, продемонстрировал, что таковым является Иисус. Ведь подобную жертву человек приносил лишь один раз в жизни.

Итак, мы показали, что Иисус был старшим братом Симона Зилота и Иакова и таким образом приходится дядей Иуде Искариоту, сыну Симона.

Однако этот Симон Зилот и Иаков, братья Иисуса, были на самом деле сыновьями главы партии зилотов Иуды Галилеянина, как об этом сообщает Иосиф Флавий, которого невозможно заподозрить в задних мыслях.

Третий вывод: Иисус, таким образом, является старшим сыном того же Иуды Галилеянина, а именно поэтому в евангельских рассказах, впрочем и без того противоречивых и путаных, этот воинственный мятежник — отец — спрятан под именем вымышленного персонажа, смиренного Иосифа, того самого, которого католические, православные и протестантские толкователи Св. Писания называют «добрым старцем».

Вот и еще одно открытие.

Ибо старец не мог жениться на девственнице, так как предполагалось заранее, что он либо стерилен, либо импотент. В этом случае еврейский закон предписывал расторжение брака в двухнедельный срок.

И наконец, мы имеем право предположить, что прекрасная библиотека, хранившаяся в цитадели ассасинов — крепости Аламут, — могла иметь экземпляр Евангелия от Варфоломея или что один из капелланов ордена мог наткнуться на него где-то в Палестине, у какого-нибудь раввина например. А это Евангелие в коптском манускрипте V в. содержит сообщение исключительной важности: у Иисуса был, очевидно, брат-близнец! Судите сами: «Он беседовал с ними на еврейском языке, говоря: „Здравствуй, мой уважаемый епископ, Петр, здравствуй, Фома, мой второй Христос“».

Этот отрывок взят из Коптских апокрифических Евангелий в переводе д-ра Е.Ревийу, вышедших в издательстве «Фирмен-Дидо». Следует отметить, что имя «Фома», которое носит один из апостолов, есть не что иное, как искаженное древнееврейское слово «таома», обозначающее «брат-близнец». О том же говорят и отрывки из Деяний Фомы (V в.):«Близнец Христа, апостол Всевышнего, ты тоже посвящен в Его тайное учение, ты тоже облечен секретной миссией» (XXXIX); «Прииди, о святая сила Духа! Прииди, священный Голубь, зачинающий близнецов! Прииди, о сокровенная Мать» (I).

(Читатель, интересующийся подробностями этой загадки, может прочитать о них в моей книге «Иисус, или Смертельный секрет тамплиеров».)

Можно представить, какую революцию произвели в душах рыцарей Храма, многие из которых были ранее по различным причинам отлучены от церкви, эти сведения, которые им потихоньку открывали такие же, как и они, невежественные капелланы: «Иисус — сын партизанского вождя, у него был брат-близнец…»

Итак, весьма вероятно, что именно такого рода аргументы, почерпнутые у ассасинов или образованных евреев, привели постепенно руководителей ордена к мысли отвергнуть учение, которое отныне становится в их глазах ложным.

Возможно, на возникновение тамплиерской ереси оказал влияние н Фридрих II Гогенштауфен (1194–1250). Король Сицилии, император «Священной Римской империи», он имел среди современников репутацию человека незаурядного. Сегодня мы считаем его первым представителем Возрождения. Знаток французского, немецкого, латинского, греческого, арабского и древнееврейского языков, интересовавшийся всем на свете, покровитель наук и искусств, он создал у себя в Палермо по-восточному пышный двор, где собрались христианские, еврейские и арабские мудрецы. Он же написал знаменитый памфлет «Три лжеца», где утверждается, что Моисей, Христос и Магомет принесли миру больше горя, чем счастья.

Именно он, а не его тезка, живший в XVII в. и друживший с Вольтером, является «Фридрихом II» некоторых высших степеней масонов.

Присутствие в ордене многих рыцарей, вышедших из катаров или отлученных ранее от церкви за ересь, богохульство и святотатство, также способствовало быстрому распространению практики отречения, обусловленной всем, что говорилось выше.

Но встает вопрос: являлось ли оно посвящением в полном смысле слова? Да, являлось.

Подлинное тантрическое посвящение, которое происходит в первое полнолуние после дня зимнего солнцестояния и возобновляется в каждое новолуние, включает в себя нарушение трех табу: пищевого, сексуального и религиозного. Именно этот тантризм смыкается с так называемым «буддизмом малых шагов», который, по словам индусов, был создан самим «атеистом Буддой». Речь идет о подлинном освобождении, необходимом, чтобы выйти «за пределы» рабской зависимости от обычаев, религиозных предрассудков и деспотической армии священнослужителей. Так как человек соединяется с Богом лишь через свое сознание. Сердце его сжимается от страха, и лишь сознание принимает решение.

Естественно, простые катары не заходили в своем стремлении к Абсолюту так далеко, как «совершенные». И весьма вероятно, что даже те тамплиеры, которые получили более или менее полное представление о манихействе, не шли дальше весьма примитивного и неуклюжего его понимания.

Да простит нас читатель за то, что мы приведем в этой книге, которую считаем серьезной, выдержку из великолепной эпопеи «Проклятые короли» Мориса Дрюона. Хотя это и исторический роман, но в книге «Лилия и лев» мы находим великолепный образчик того примитивного манихейства, которым вдохновлялись восставшие крестьяне и забитые крепостные, когда собирались на свои шабаши.

«Встав на колени на кровати, положив руки на бедра, так что тень падала на ее лоно, Беатрис д’Ирсон говорила, широко открыв глаза:

— Пойми, Монсеньор, священники и папы в Риме и Авиньоне не учат истине. Бог не один. Есть два бога: бог света и бог тьмы, князь добра и князь зла. Еще до сотворения мира народ тьмы восстал против народа света. И для того, чтобы иметь возможность жить, ибо зло — это смерть и небытие, вассалы князя зла поглотили часть принципов добра. И поскольку они несли в себе оба начала, как добро, так и зло, они смогли сотворить мир и создать человека, в котором добро и зло переплелись в вечной борьбе. Но ведущая роль принадлежит злу, потому что оно — элемент народа-творца. Нетрудно убедиться, что существует два принципа, потому что существует мужчина и существует женщина, созданные разными, как ты и я, — продолжала она со сладострастной улыбкой. — И именно зло щекочет наши животы, побуждает их соединиться… А люди, в чьей природе зло сильнее, чем добро, должны поклоняться Сатане и заключить с ним союз, дабы быть счастливыми и преуспевать в делах. И они не должны ничего делать для князя добра — он их враг.

— У тебя больше мозгов, чем я мог подумать. Кто же тебя научил всему этому?

— Бывшие тамплиеры, — ответила она».

Итак, оставим Беатрис д’Ирсон посвящать Робера д’Артуа в тайны «манихейства левой руки» и сделаем вывод. Исходя из документов, рассмотренных в этой главе, представляется абсолютно невозможным, чтобы внутри ордена Храма не существовало бы Тайного внутреннего круга, имевшего свои еще более тайные ступени посвящения, где исповедовали куда более метафизическое манихейство, чем то, которое проповедовала Беатрис д’Ирсон в постели Робера д’Артуа.

 

Преемники ордена

В конце этой главы читатель неизбежно поставит вопрос о преемниках тамплиеров. Это более чем логично. Скажем сразу же, что в архивах «Воспоминаний о тамплиерах», организации, ставящей своей задачей находить и разоблачать всякого рода фальшивки и измышления на этот счет, имеется немало документов, относящихся к нашему вопросу.

В действительности с точки зрения исторической науки лишь немногие из них являются подлинными. Мы ограничимся лишь самыми надежными данными:

а) Орден Калатравы, основанный в 1164 г. королем Александром Кастильским по образу цистерцианцев. В него, после роспуска ордена Храма, официально провозглашенного в булле папы Климента V «Воке кламентис», обнародованной 5 апреля 1312 г. на Венском соборе, влились испанские тамплиеры, признанные невиновными.

б) Орден Христа, основанный в 1318 г. королем Португалии Дени I. Он включил в себя португальских тамплиеров, также оправданных.

в) Орден св. Андрея и Шотландского Чертополоха, основанный королем Шотландии Робертом Брюсом 24 июня 1314 г. в день победы при Баннокбурне, когда шотландские тамплиеры помогли ему разгромить войско Эдуарда II Английского, зятя Филиппа IV Красивого. Как и предыдущие, этот орден существует до сих пор. Он присоединен к английской короне. В XVIII в. через посредничество некоторых своих членов эта ветвь тамплиеров соединилась с масонами, в результате чего возникли ритуалы ряда высших степеней: шотландского старого принятого, шотландского исправленного, шведского, мемфисского и мисраимского рядов. А колыбелью масонского движения той эпохи была знаменитая система строгого тамплиерского послушания барона Хунда.

 

3

Правда о «деле Нельской башни» и его последствия для истории Франции и Европы

В своей книге «Любовные истории истории Франции» Ги Бретон совершенно справедливо отмечает лицемерие историков — претенциозных моралистов, по вине которых наша история написана так скучно. По их мнению, события, потрясавшие Францию на протяжении столетий, имели под собой лишь серьезные основания — забота о благе государства, о чести и процветании народа. Ни у одного из них не хватило смелости сказать, что Генрих IV, которому было под 60, готовил некую войну главным образом для того, чтобы заполучить к себе в постель весьма юную (ей было 15 лет) супругу принца Конде, Шарлотту де Монморанси, в которую он был страстно влюблен. И сколько же потребовалось мужества, чтобы признать, что Наполеон III начал Итальянскую кампанию 1859 г. прежде всего под влиянием своей любовницы Кастильоне, секретного агента Кавура и будущего короля Италии Виктора-Эммануила II Савойского? И если Франция сталкивается сегодня с политическими проблемами на Корсике, то происходит это потому, что Людовик XV хотел угодить маркизе де Помпадур (которая, впрочем, была прекрасным политиком) и послал наконец экспедиционный корпус, чтобы завоевать Остров Красоты.

То же самое произошло и с пикантной историей, называемой «делом Нельской башни». В этой главе мы увидим, какие последствия оно имело для истории Франции. Можно было бы предложить в качестве эпиграфа знаменитую фразу из фильма «Проклятые короли», которую произнес Жан Пиа, игравший роль Робера д’Артуа: «Хорошая штука — женская задница! С ее помощью можно заполучить целое графство!» «С ее помощью» можно даже изменить исторические пути великой нации. В 1832 г. Александр Дюма и один из его помощников поставили знаменитую пьесу «Нельская башня». Эта мелодрама пестрит несуразицами и историческими ошибками. Маргарита Бургундская, родившаяся в 1293 г. и умершая в 1315 г. в возрасте 22 лет, становится, благодаря дьявольской случайности, любовницей своих братьев-близнецов, Филиппа и Пьера Готье д’Онэ, выросших без нее и достигших уже зрелого возраста!

И это лишь часть дани, которую бедняжке Истории приходится платить невежественным и бессовестным авторам. Но есть и более серьезные вещи.

Эта темная история, косвенно связанная с делом тамплиеров, как это было показано выше, имеет некоторые аспекты, на которые наброшена вуаль стыдливости, а некоторые просто-напросто замалчиваются. Короли — рогоносцы! Такого во Франции не было. Если Жак Бэнвиль в своей «Истории Франции», как и все историки-конформисты, уделяет лишь несколько строк процессу тамплиеров, то о «деле Нельской башни» он не упоминает вовсе. И однако, именно благодаря ему появляется в 1316 г. так называемый салический закон, лишающий женщин права наследовать не только французский престол, но и вообще наследовать феодальные владения.

Именно с этой даты — 1316 г., — одного из ключевых моментов истории Франции, берет свое начало смена нескольких династий: Капетинги, Капетинги-Валуа, Валуа, Бурбоны. Возникнут новые проблемы престолонаследия и завяжутся новые конфликты, прежде всего ужасная Столетняя война.

А сколько других, менее значительных событий не произошло бы без истории Нельской башни? Всего один пример: будь у Маргариты Бургундской поменьше темперамента, не возникла бы загадка Людовика XVII и герцог Берри также не был бы убит, поскольку не существовало бы пресловутого салического закона.

И что же можно сказать по поводу официальных историков, которые, не будучи способными обнаружить некоторые детали дела, восполняют пробелы игрой своего воображения, забывая при этом, однако, договориться сначала между собой!

Анри Мартен, один из немногих авторов, упоминающих об этом событии, в своей «Истории Франции» пишет, что любовники Маргариты и Бланки Бургундской были казнены в Париже, на площади в квартале Сен-Жан. Хотя хорошо известно, что их казнили в Понтуазе в 1314 г.

По мнению историков, консультировавших Мориса Дрюона при написании книги «Проклятые короли», они были якобы «обезглавлены, после того как с них живых содрали кожу, кастрировали и колесовали».

Однако казнь через колесование появилась во Франции лишь в 1534 г. в царствование Франциска I. Первыми ей подверглись протестанты, которых затем сжигали на кострах. А впервые колесование появилось в Германии в 1309 г., когда был казнен Родольф де Варт, один из убийц императора Альбрехта I, подкупленный племянником императора Иоганном Швабским. А с любовников бургундских принцесс живьем содрали кожу, затем их кастрировали, обезглавили и повесили тела на эшафоте.

По мнению герцога Леви-Мирпуа, Маргарита Бургундская умерла в заточении в Шато-Гайаре от лишений и болезней. Хотя из хроник того времени мы знаем, что ее удавили, и сделано это было весьма кстати, так как ее супруг Людовик X Сварливый решил просто-напросто жениться во второй раз. Но, по мнению герцога Леви-Мирпуа, следует оправдать короля Франции. Известно также, что кузина Маргариты Бланка Бургундская заявила посетившему ее епископу Парижскому Этьену, что ее хорошо содержали в Шато-Гайаре и ей не хотелось бы менять место заключения. Наверняка так же обстояли дела и у Маргариты.

Прежде чем углубиться в рассмотрение особых деталей этого дела, следует проанализировать политический и династический аспекты проблемы. Мы приложим к нему краткую характеристику каждого из участников дела, с тем чтобы познакомить читателя с ними поближе.

Во-первых, каково было семейное происхождение каждой из трех главных героинь? В ту эпоху существовало два Бургундских Дома.

а) Герцогский Бургундский Дом, зависевший от французской короны. Герцогство было учреждено в XI в. королем Робертом Благочестивым для своего младшего сына Роберта, первого герцога Бургундского. В начале XIV в. им правил Роберт II, девятый герцог Бургундский, муж Агнессы Французской, дочери Людовика Святого.

У него был сын Уд IV, ставший впоследствии десятым герцогом Бургундским, и две дочери: наша героиня Маргарита и Жанна, прозванная Хромоножкой, с которой мы вскоре встретимся.

б) Графский Бургундский Дом. Графство Бургундское, более известное сегодня под именем Франш-Конте, находилось в формальной, хотя и чисто теоретической зависимости от императора Священной империи. После смерти Оттона IV, пфальцграфа Бургундского, оно перешло в соответствии с древним феодальным обычаем (так как салический закон еще не ввели) к его вдове Маго д’Артуа. Таким образом, благодаря своему вдовству, Маго стала графиней д’Артуа и Бургундской и пэром Франции. От их брака родились две дочери: Жанна и Бланка, которые разделят со своей кузиной Маргаритой все последствия этого знаменитого дела.

Познакомимся теперь с персонажами, которые появятся перед нами на исторической сцене. Начнем с трех главных героинь.

Маргарита Бургундская, родившаяся около 1290 г. и умершая в 1315 г. в возрасте 22 лет. Дочь Роберта II герцога Бургундского и Агнессы Французской, дочери Людовика Святого. В 1304 г. она вышла замуж за Людовика Сварливого, старшего сына Филиппа IV Красивого, будущего короля Людовика X, а тогда еще лишь короля Наварры, унаследованной им от его матери Жанны, графини де Шампань. Обручение Маргариты и Людовика Сварливого состоялось в воскресенье 1 февраля 1304 г. Филипп IV Красивый и Жанна Наваррская обещали родителям Маргариты сыграть свадьбу на праздник св. Дениса, то есть 9 октября 1304 г. Признанная виновной в супружеской измене с Филиппом Готье д’Онэ, она была заключена в Шато-Гайар в 1314 г., где ее и удавили в 1315 г.

Мы приблизительно знаем дату ее смерти, потому что похороны состоялись в апреле 1315 г. в церкви Кордольеров в Верноне.

Бланка Бургундская, родилась около 1296 г., скончалась в 1326 г. в возрасте 30 лет. Дочь Оттона IV, пфальцграфа Бургундского, и Маго, графини д’Артуа. Ей еще не исполнилось двенадцати лет, когда в 1307 г. ее выдали замуж за Карла Французского, графа де ла Марш, третьего сына Филиппа IV Красивого, которому самому тогда едва исполнилось 14 лет. От их брака родились двое детей: Филипп и Жанна, умершие в раннем детстве. Признанная виновной в супружеской измене с Пьером Готье д’Онэ, Бланка была заключена вместе со своей кузиной Маргаритой в Шато-Гайар в 1314 г. Согласно сообщениям хронистов, Жана ле Беля и Жана Фруассара, она была «одной из самых красивых женщин своего времени».

Создается впечатление, что она довольно легко переносила неволю. Хронисты Гийом де Нанжи и Жирар де Фраше пишут, что она даже забеременела в заключении. (Однако ничто не позволяет предполагать, как это сделал Мишле, что ее специально изнасиловали, чтобы обесчестить.) Когда Этьен де Бонне, епископ Парижский, прибыл в Шато-Гайар для переговоров с Бланкой относительно расторжения ее брака с Карлом Красивым по причине его недействительности, он нашел веселую, смеющуюся женщину, которая не стала чинить никаких препятствий его миссии. В порядке компенсации епископ предложил ей перевод в другое, менее суровое место заключения, на что она очень спокойно заявила, что чувствует себя прекрасно в Шато-Гайаре.

Жители деревни Андели тайно поговаривали, что Жан д’Омон и Жан де Гравилье — сторожа Бланки — скрашивали ее заключение, а любовь иногда позволяет легко переносить очень многое. Возможно, здесь и кроется причина ее беременности, о которой было тогда многим известно. Что же случилось с ребенком? Наверное, он умер в младенчестве, или был отдан на воспитание в монастырь, или был отдан чужой кормилице, или же предполагаемый отец ребенка забрал его и спрятал в своей семье.

В «Журнале казны», относящемся ко времени царствования Карла IV Красивого, есть несколько записей о расходах на содержание Бланки и лиц из ее свиты. Идет ли речь о Жане д’Омоне и Жане де Гравилье? Известно, что комендантом крепости Шато-Гайар был сначала, в 1314 г., Робер Берсюме. В 1316 г., после смерти Маргариты, его сменил Жан де Круасси, затем Андре Тиар. Не исключено, что после них комендантами стали д’Омон и де Гравилье, каждый сроком на два года.

В 1314 г. папский престол отказал в расторжении брака. Разрешение на развод было дано 19 мая 1322 г. уже папой Иоанном XXII. Причем о супружеской измене Бланки не упоминалось вовсе. Брак признавался недействительным лишь по причине известной степени родства между супругами.

В тот же год Карл Красивый граф де ла Марш унаследовал престол Франции от своего брата Филиппа V Длинного, не оставившего после себя потомства мужского пола. В том же 1322 г. Карл женился во второй раз — на Марии Люксембургской, которая вскоре умерла. Его третьей женой стала Жанна д’Эвре, родившая ему трех дочерей, но ни одного сына. Карл умер в 1328 г. в Венсенне. Он был последним представителем прямой ветви Капетингов.

Что же касается Бланки, то в 1325 г., через три года после развода, она, уже не будучи королевой Франции, но все еще оставаясь в заключении, была переведена в замок Горей около Кутанса. Это случилось в тот же год, когда Карл IV Красивый женился на Жанне д’Эвре. Неизвестно, было ли это облегчением условий заключения или же наоборот. Как бы то ни было, она провела там год и в 1326 г. была пострижена в монахини в монастыре Мобюиссон, где и умерла в возрасте 30 лет.

Есть предположение, что могила «неизвестной принцессы», находящаяся в правом приделе базилики Сен-Дени, принадлежит Бланке. Она соседствует с могилами Людовика Французского графа д’Эвре (ум. в 1319 г.), его супруги Маргариты д’Артуа (ум. в 1311 г.) и Клеменции Венгерской (ум. в 1328 г.). Могильные плиты были возвращены в аббатство Сен-Дени в 1816 г. из монастыря Малых Августинцев, где их с риском для жизни спрятал от разрушительной ярости санкюлотов Александр Ленуар. Так что не следует видеть в их соседстве никакого исторического смысла.

Жанна Бургундская дополняет трио так называемых «бургундских сестер», хотя лишь две из них являются таковыми в прямом смысле слова. Она родилась около 1292 г. и умерла 21 января 1329 г. Старшая дочь Оттона IV, пфальцграфа Бургундского и Маго, графини д’Артуа, она в 1307 г., в год свадьбы своей сестры Бланки с Карлом Красивым, вышла замуж за его брата Филиппа, графа де Пуатье и будущего короля Филиппа V Длинного.

Осужденная за сообщничество в супружеской измене своей сестры Бланки и своей кузины и невестки Маргариты, очевидно, на основании показаний лиц, «допрошенных» с пристрастием одновременно с братьями Готье д’Онэ, она была заключена в башню Дурданского замка, бывшего в то время центром «местности» Юрпуа. В этой крепости, построенной в 1222 г. Филиппом Августом, она находилась до 1315 г., когда король Людовик X Сварливый освободил ее по ходатайству своего брата Филиппа, мужа Жанны.

От этого брака родились три дочери: Жанна, вышедшая замуж за герцога Бургундского, Маргарита, вышедшая замуж за графа Фландрского, и Изабелла, будущая супруга дофина Венского. Затем, уже после ее освобождения, в 1316 г. у нее родился сын, названный Филиппом. Сообщение об этом мы находим в бухгалтерских книгах Жофруа де Флери, придворного ювелира Филиппа Красивого. Однако специалисты по генеалогии упоминают еще об одном сыне, который родился в 1315 г. (год освобождения Жанны) или же годом раньше. Таким образом, он был зачат во время заключения ее в Дурдане. Ребенок якобы был наречен Людовиком, что позволяет сделать вывод, что его отцом был Филипп де Пуатье, а крестным — Людовик X Сварливый. Любое другое объяснение было бы неправдоподобным, ибо в противном случае примирение между супругами перед лицом такого скандала было бы невозможным, и Жанна оставалась бы в Дурдане до конца своих дней. Напротив, следует допустить, что именно беременность, последовавшая после посещения ее супругом, послужила причиной освобождения Жанны Бургундской. Невозможно представить себе крещение ребенка в Дурданской тюрьме. Ведь речь идет о «Сыне Франции», которому нужны крестные того же ранга и церемонии, подобающие рождению первенца Филиппа де Пуатье, возможного претендента на престол. К этому следует добавить радость, вызванную рождением ребенка. Все это обусловливало освобождение матери из-под стражи.

Следует также сообщить некоторые подробности об ее муже. Филипп V Длинный, родившийся в 1294 г., король Франции с 1316 г., умер в 1322 г. От своего отца Филиппа Красивого получил титул графа де Пуатье. Благодаря женитьбе в 1307 г. на Жанне Бургундской он становится пфальцграфом Бургундским и сеньором Салена. Пэр Франции с 1315 г., когда в Шато-Гайа-ре умирает Маргарита Бургундская. После смерти Людовика X Сварливого в июне 1316 г. он становится регентом королевства, а после кончины Иоанна I, посмертного сына Людовика (15 ноября 1316 г. — 19 ноября 1316 г.), — королем Франции. Он умер, не имея наследников мужского пола, так как оба его сына от Жанны Бургундской — Людовик (1315) и Филипп (1316), о которых говорилось выше, — умерли в раннем детстве.

Теперь настает черед Маленькой Жанны, графини д’Эвре, дочери Маргариты Бургундской и Людовика X Сварливого, подозреваемой в том, что она — незаконная дочь Филиппа Готье д’Онэ. По этой причине ее устраняют от престолонаследия, а легисты, тайные ненавистники знати, получают задание подыскать этому акту какое-либо законное обоснование. Они его находят. Это закон, получивший название салического.

Исходно существовал сборник обычаев франков, называвшийся «Салической Правдой». Древний текст, наверняка подвергшийся изменениям в эпоху царствования Хлодвига, перерабатывался потом еще несколько раз. Последняя редакция («Lex salica emendata») датируется временем Карла Великого. Примерно на две трети «Салическая Правда» состоит из текстов, регламентирующих торговые сделки. Она включает в себя также процессуальные статьи и несколько разделов, посвященных частному праву. Именно там и находится знаменитый отрывок, так называемый Алодис, в котором женщины исключаются из числа наследников земельных угодий, доставшихся от предков, так как, выходя замуж, они покидают семью и живут во владениях мужа. Вследствие чего им запрещается получать в качестве приданого их долю земельного наследства.

Как мы видим, салический закон преследует лишь одну цель: воспрепятствовать тому, чтобы наследственные земельные владения (фьеф) попали в руки другой семьи в результате брака. Однако дело обстояло иначе, если дочь являлась законной наследницей своего отца и становилась владелицей его земель. В этом случае ее муж становился в известном смысле «сеньором-соправителем», она же оставалась законной хозяйкой отцовского наследства и передавала его затем своему сыну. Мы вскоре увидим, что именно так произошло с Жанной, графиней де Шампань и королевой Наваррской. Выйдя замуж за Филиппа IV Красивого, она оставалась хозяйкой в своих землях и передала их потом своему старшему сыну Людовику Сварливому.

Точно так же и Анна де Монфор, герцогиня Бретани, выйдя замуж сначала за Карла VIII, а затем за Людовика XII, была королевой Франции, но ее мужья никогда при этом не становились герцогами Бретонскими. И действительно, если Маленькая Жанна, графиня д’Эвре (которой, впрочем, оставили королевство Наваррское, доставшееся ей от отца), и была лишена прав на французский трон, то это произошло лишь по подозрению, что она незаконнорожденная. Основная масса феодалов еще долго сопротивлялась салическому закону, по которому имение должно было достаться какому-то племяннику, а не родной дочери, как это было на протяжении веков.

Заметим в этой связи, что псевдосалический закон ни разу не упоминался ни при воцарении Филиппа V Длинного, ни при коронации Филиппа VI Валуа. И лишь в 1358 г. в памятной записке Жана Леско, посланной на имя короля Иоанна Доброго и его сына регента Карла (будущего Карла V Мудрого) мы встречаем упоминание об этом акте.

Мы увидели всех главных действующих лиц «дела Нельской башни», ибо именно под таким названием оно известно широкой публике. Теперь следует познакомиться с их прародителями.

Людовик X Сварливый, Карл IV Красивый и Филипп V Длинный были сыновьями Филиппа IV Красивого (1268–1314). Он же родился от брака короля Филиппа III Смелого и королевы Изабеллы Арагонской.

В 1284 г. он женился на Жанне, королеве Наваррской и графине де Шампань. От этого брака он имел трех сыновей, названных выше. Королева Жанна родилась в Баре-на-Сене в 1273 г. и скончалась в Венсенне 2 апреля 1304 г. Дочь Генриха I Толстого, короля Наваррского и графа де Шампань, она, в соответствии с бытовавшим тогда феодальным обычаем, без проблем унаследовала владения отца. По тем же причинам она сохранила за собой управление этими территориями, и, женившись на ней, Филипп Красивый вовсе не стал королем Наварры или же графом де Шампань. Наваррскую корону Жанна передала своему старшему сыну Людовику, прозванному Сварливым, мужу Маргариты Бургундской.

Будучи женщиной свободолюбивой и решительной, Жанна изгнала из пределов своей Наварры арагонцев и кастильцев, захвативших королевство после смерти ее отца Генриха I. Затем она разбила войска графа Барского, оккупировавшего ее графство Шампань в 1297 г. Следует предположить, что в этом ей помог муж — Филипп IV Красивый.

Филипп IV, человек молчаливый, но очень красивый, «подобный статуе, изваянной из камня», по выражению хронистов той же эпохи, человек, много размышлявший, но очень мало говоривший, родился в Фонтенбло в 1268 г. и умер там же в 1314 г. Помимо трех сыновей от брака с Жанной Наваррской, он имел дочь Изабеллу, которая вышла замуж за короля Англии Эдуарда II Плантагенета, происходившего из графского дома Анжу, то есть «французского короля», как величают его британские учебники истории. Этот Эдуард II был, к сожалению, гомосексуалистом. Лишенный престола своей супругой Изабеллой, он был убит в 1327 г. в тюрьме в Беркли, посаженный, по приказу любовника королевы Роджера Мортимера, на раскаленный докрасна железный прут.

Чтобы проникнуться той атмосферой трагизма, в которой жили последние Капетинги еще задолго до знаменитого проклятья Жака де Моле, следует познакомиться также и с родителями Филиппа Красивого.

Филипп III Смелый в первом браке был женат на Изабелле Арагонской, которая родила ему трех сыновей: Людовика, Филиппа Красивого и Карла Валуа. Сын Людовика Святого и Маргариты Прованской, Филипп III родился в 1245 г., взошел на престол в 1270-м и скончался в 1285 г. Во второй раз он женился на Марии Брабантской, графине Фландрской, королеве Сицилии и Иерусалима. Мария родилась в 1254 г. Она была дочь Генриха III, герцога Брабантского и Аделаиды Бургундской. В 1274 г. она, в результате брака с Филиппом III, стала королевой Франции. Она много покровительствовала поэтам и родила своему мужу лишь одного сына — Людовика графа д’Эвре.

К несчастью, в 1276 г. некий Пьер де ла Бросс, бывший брадобрей и придворный хирург Людовика Святого и фаворит Филиппа III, обвинил Марию Брабантскую в том, что она якобы отравила Людовика, старшего сына короля от брака с Изабеллой Арагонской. Поскольку легисты ненавидели ла Бросса, обвинение обернулось против него самого и при дворе победила партия «брабантцев». Его быстро и тайно осудили и повесили на Монфоконе. Встает вопрос: кто же отравил юного Людовика? Сомнительно, чтобы это сделал ла Бросс с целью дискредитации королевы — слишком велик был риск. Да и если бы судьи были действительно в этом уверены, он понес бы куда более тяжкое наказание. Напротив, не исключено, что Мария Брабантская предпочла бы видеть на троне своего сына, а не несчастного принца Людовика, который напоминал ей первую супругу мужа. На это можно возразить, что гибель Людовика вовсе не зависела от прав на престол других его братьев, и тем самым это убийство становилось бессмысленным.

Как бы там ни было, загадка не разгадана. А теперь приступим наконец к «делу Нельской башни».

Чем была вначале знаменитая Нельская башня? Обыкновенной башней (так в средние века называли маленькие укрепленные замки), построенной на левом берегу Сены и входившей в систему старых укреплений Парижа. К ней была пристроена небольшая башенка, снабженная винтовой лестницей. Ее упоминают еще в 1210 г. под названием Тоrnella Рhilippi Нamelini super Senacam, то есть «башня Гамелена на Сене», по имени парижского прево, который ее строил.

Один из сеньоров Нельских пристроил в XIII в. к башне дом, и весь ансамбль стал называться «Дворец башни». Сегодня на его месте находится здание Французского института. На западной стороне территория усадьбы заканчивалась валом Филиппа-Августа и рвом, носившим название «Йельского рва». Сейчас тут проходит улица Мазарини. Затем усадьба распалась на Большой Нелъе, Малый Нелье и Сежур де Нелье. Впоследствии на ее месте были построены «Отель Невер», «Отель Генего», особняки Конти и Монне. Нельскую башню и Нельский дворец снесли лишь в 1663 г., когда на их месте был построен Коллеж Мазарини, или Коллеж четырех наций, присоединенный в 1805 г. к Французскому институту.

Но вернемся назад.

Филипп V Длинный подарил в 1319 г. Нельский дворец своей супруге Жанне Бургундской, будущей Жанне Вдовствующей (узнице Дурданского замка). Она же перед смертью в 1325 г. завещала его Бургундскому коллежу, основанному ею при Парижском университете для студентов-бургундцев. Наверняка Жанна Бургундская, овдовевшая в 1322 г., сама жила в Йельском дворце. Однако нет никаких оснований подозревать ее в ночных развлечениях со студентами университета. Народная молва, которая часто воспроизводит, хотя, естественно, и в деформированном виде, те же факты, что и хронисты, не выдвигает против Жанны обвинений подобного рода. Мы не можем быть столь же категоричными по поводу Клеменции Венгерской, вдовы Людовика X Сварливого. Но если что-то у нее и было, то, во всяком случае, не в Нельской башне.

Итак, благодаря великодушному завещанию Жанны Бургундской, в Нельском дворце обосновался «Дом студента». В действительности она продала усадьбу Филиппу VI Валуа за тысячу ливров наличными. Эти деньги, а также 200 ливров ренты и пошли на содержание «Дома студента», превратившегося впоследствии в знаменитый Бургундский коллеж.

Через семь лет после ее смерти, в 1332 г., Филипп VI Валуа передал Нельский дворец своей супруге Жанне Бургундской, прозванной Хромоножкой, — сестре Маргариты, которая умерла в 1348 г. от чумы.

И здесь наконец появляются первые проблески света о «деле Нельской башни». Вполне вероятно, что именно ее имела в виду народная молва, говоря О бургундской принцессе, именуемой Жанной, которая иногда приглашала к себе в покои молодого студента, проводила с ним ночь, а утром надежные слуги убивали его и сбрасывали в Сену, зашив в мешок.

Жанна Хромая (Хромоножка), королева Франции с 1328 по 1348 г., действительно славилась распущенностью и злобным нравом, за что, бывало, ее поколачивал супруг Филипп VI. Целью этой женщины было сеять зло, и лишь ее положение принцессы королевской крови, а затем и королевы Франции позволяло ей избежать заслуженной кары за совершенные преступления.

Действительно, по материнской линии через Агнессу Французскую она приходилась внучкой Людовику Святому, а по отцовской линии, через Роберта II, герцога Бургундского, она восходила к Роберту Благочестивому и дальше по прямой линии к Гуго Капету — основателю династии Капетингов. Будучи не слишком разборчивым в средствах, Гуго Капет в 991 г. благодаря предательству архиепископа Реймского Адальбероиа взял в плен Карла I, герцога Лотарингского, прямого наследника Карла Великого и последнего из Каролингов. Герцог Карл был посажен в каменный мешок в Орлеане, где и умер год спустя. Таким образом, у Капета не осталось конкурентов.

Возможно, природное злонравие Жанны развилось вследствие ее физических недостатков — она была уродлива и хромала. Как бы там ни было, в моральном отношении она была столь же распущенна, как какой-нибудь Жиль де Ре или Эржбет Батори, печально известная «кровавая графиня». Не она ли однажды ночью украла у своего мужа печать, чтобы скрепить ею приказ о казни Робера де Бертрама, барона де Брикбека, виконта де Роншевиля и де Фогернона, прозванного «рыцарем зеленого льва», и личного друга Карла VI, ее мужа. Лишь осторожность должностных лиц, попросивших устного подтверждения приговора от короля, спасла Робера де Бертрама от смерти. В другой раз она попыталась убить в ванне с ядом одного епископа, который, как и Робер де Бертрам, ей чем-то не угодил.

Однако народная молва ошибочно приписывает ночные преступления в Нельской башне не ей, а совсем другой королеве — Жанне, супруге Филиппа IV Красивого, королеве Наваррской и графине де Шампань, о которой мы упоминали выше.

Женившись на ней, Филипп Красивый вовсе не стал королем Наварры и графом де Шампань. По феодальному обычаю, действовавшему в те времена, она сама продолжала вместе с матерью управлять своими землями. Потом она передала Наварру своему сыну Людовику Сварливому. Что же касается графства Шампанского, то оно попало в зависимость от французской короны лишь в 1361 г. при Иоанне II Добром. Красивая, образованная, гордая женщина с независимым характером, за что современники считали ее надменной, победительница кастильцев и арагонцев, Жанна Наваррская, конечно же, не стала бы прибегать для удовлетворения своих сексуальных потребностей к услугам школяров или перевозчиков, хотя и была замужем за Филиппом Красивым, человеком холодным и не интересовавшимся женщинами. Возможно, у нее и было несколько галантных приключений, ведь при дворе было сколько угодно красивых сеньоров. Но жила ли она иногда в Нельской башне? Нет.

На самом деле Жанна Наваррская, родившаяся в 1273 г. в Баре-на-Сене, умерла в Венсенне в 1304 г. за четыре года до того, как в 1308 г. ее супруг купил у Аморн Нельского «Дворец Башни». Таким образом, оказывается, что виновницей преступлений, о которых говорит народная традиция, может быть только Жанна Бургундская, прозванная Хромоножкой.

А уж она-то была более чем способна на такие вещи. Некрасивая, хромая, злобная и порочная, могла ли она рассчитывать на благосклонное внимание какого-нибудь знатного сеньора? Напротив, при помощи хитроумных помощников ей ничего не стоило заманить в свои покои из находившегося тут же «Дома студента» какого-нибудь отчаянного школяра или крепкого лодочника, ничего не имеющего против знакомства с таинственной знатной дамой, тоскующей по любовным утехам. Подогреть честолюбие и любопытство увесистым кошельком: дело сделано — и концы в воду… да простит мне читатель столь мрачную игру слов.

Это не могло продолжаться долго. В Париже, который тогда по площади равнялся едва ли четырем нынешним округам, новости распространялись очень быстро. И скоро поползли слухи, что лодочники стали вылавливать из Сены раздутые мешки, где находили трупы молодых людей, зарезанных и брошенных в воду.

Поэт Франсуа Вийон отразил этот факт в своей «Балладе о Дамах былых времен»:

Где королева, чьим веленьем Злосчастный Буридан казнен, Зашит в мешок, утоплен в Сене?.. Но где снега былых времен?

А Франсуа де Монкорбье, прозванный Вийоном по имени его покровителя Гийома де Вийона, капеллан из Сен-Бенуа-ле-Бетурне, тоже в свое время был школяром. Он получил степень бакалавра в 1449 г., а степень лиценциата — в 1452 г. Наверное, неутомимый бродяга Вийон почерпнул этот факт в студенческой среде. Буридан, родившийся незадолго до 1300 г. и умерший после 1366 г., был в 1327 г. ректором Парижского университета. В этом качестве он неоднократно посещал «Дом студента» в Нельском дворце.

В 1332 г., когда там жила Жанна Хромоножка, ему было около 32 лет. Он вполне мог попасться в ее ловушку и каким-то чудом вырваться из нее или же, наоборот, вообще избежать этой западни благодаря помощи студентов.

А теперь перенесемся не в Нельскую башню, а в Понтуаз и Мобюиссон. Эта область была в действительности излюбленным местом пребывания Филиппа IV Красивого, а также его сыновей и преемников. Это можно легко проследить по некоторым событиям.

28 апреля 1301 г. Филипп Красивый пребывал в Асньере-сюр-Уаз. 8 октября 1308 г. он находился в том же городке, недалеко от аббатства Руайомон, основанного его предком Людовиком Святым.

16 мая 1311 г. он жил в аббатстве Мобюиссон, где написал 17 мая свое первое завещание. 5 июня того же года он собрал свой «парламент» в Понтуазе, городе, находившемся по соседству с Мо-бюиссоном. Комиссары, которым поручили расследовать дело тамплиеров, были собраны королем также в Мобюиссоне.

1 июня 1312 г. был подписан Понтуазский договор, по которому Роберт III граф Фландрский уступил Филиппу Красивому г. Лилль. 10 июля 1315 г. Филипп V Длинный, супруг Жанны Бургундской (Жанны Вдовствующей), находился в Понтуазе, где подписал указ об управлении своим «домом» и назначил мажордома Франции. 28 июля 1318 г. он был там же.

18 мая 1320 г. Жанна, дочь Карла IV Красивого, тогда еще графа де ла Марш, была похоронена в аббатстве Мобюиссон.

13 июня 1320 г. Филипп V Длинный находился в аббатстве Мобюиссон.

19 мая 1335 г. Филипп VI Валуа обосновался в свою очередь в аббатстве.

Чем же это место так привлекало последних прямых наследников Капетингов?

Мобюиссон находился на территории нынешней коммуны Сент-Уэн-л’Омон, в непосредственной близости от Понтуаза. Знаменитое цистерианское аббатство было основано Бланкой Кастильской в 1236 г. Сначала оно помещалось в Онэ, но потом было переведено в 1243 г. в Мобюиссон и стало излюбленным местопребыванием потомков королевы. Указ об его основании датируется 12 марта 1241 г. В нем Бланка Кастильская объявляет об основании и строительстве на ее собственные деньги аббатства «в местности, именуемой Онэ». Однако в действительности строительные работы начались на пять лет раньше.

Именно в Мобюиссоне Бланка постриглась в монахини, а ее сын Людовик Святой подписал декрет о запрещении судебных поединков и о замене их заслушиванием свидетельских показаний. Впрочем, практика судебного поединка еще долго существовала в других районах Франции. В Мобюиссоне же 25 сентября 1307 г. состоялся королевский совет, на котором Филипп Красивый принял решение об аресте тамплиеров.

Не следует удивляться тому, что короли и принцы жили в аббатствах и монастырях. Во время своих переездов они помещались там со своей свитой.

Если в близлежащем городе не было укрепленного замка с сильным гарнизоном, именно в монастыре они чувствовали себя в безопасности. Тем более, что монастыри и аббатства всегда имели оборудованные гостевые палаты, предназначенные для приема паломников. И поскольку они считались святым местом, любое нападение на монастырь приравнивалось к святотатству.

В начале XVII в. Генрих IV заставил аббатство Мобюиссон, имевшее тогда статус коменда (то есть обязанное выплачивать треть доходов своей настоятельнице), принять в качестве аббатисы Анжелику д’Эстре, сестру его фаворитки Габриэли д’Эстре. Но вышеназванная Анжелика имела 12 незаконнорожденных детей от разных отцов. Она повела себя так, что при Людовике XIII Цистерианский орден, к которому относился Мобюиссон, вынужден был направить в аббатство следственную комиссию. Когда следователи прибыли, Анжелика д’Эстре приказала арестовать их, выпороть и посадить в монастырскую тюрьму. Для того чтобы их вызволить и изгнать из монастыря гневную настоятельницу, пришлось применить вооруженную силу. Заметим попутно — и чтобы вы лучше поняли атмосферу аббатства того времени, — что, вплоть до начала XVIII в., содержательницы публичных домов прозывались аббатисами.

Перед лицом этих обстоятельств орден цистерианцев направил в 1618 г. в Мобюиссон мать Анжелику де ла Мот Арно, сестру Робера Арно Д’Андили, принявшую в монашестве имя Анжелики де Сен-Мадлен. Она стала аббатисой в 11 лет, благодаря подлогу, так как в Риме ее объявили на 6 лет старше. Поскольку она обучалась в Мобюиссоне, руководство ордена решило поручить ей навести хоть какой-то порядок и восстановить достоинство монастыря. К сожалению, Анжелика д’Эстре прибегла к помощи наемных солдат и силой выставила из аббатства новую настоятельницу, прежде чем окончательно удалиться из этих мест.

Мы рассказываем об этих событиях, случившихся значительно позже нашей истории, лишь для того, чтобы дать представление читателю о нравах, царивших в монастырях на протяжении столетий. Выше мы уже приводили ряд примеров. Вот еще два свидетельства, которых будет вполне достаточно для данной главы.

Вот что сообщает нам Николя Клеменжи, ректор университета и архидиакон г. Байо, в своей книге «О развращении монашеского сословия» и что, как нам кажется, вполне характеризует XIV в.: «Сколь много печального можно сказать о женских монастырях. Они более похожи не на общины девственниц, посвятивших себя Богу, но на дома проституции, где женщины предаются дебошу, блуду, кровосмесительству, любому разврату, бытующему у публичных девок! И являются ли наши монастыри чем-либо иным, как не гнусными вертепами Венеры, куда стекаются сладострастные и бесстыдные юноши, дабы утолить свою похоть? И разве не общепризнано сегодня, что отдать девушку в монастырь — это все равно, что продать ее в вертеп разврата?» (глава «О бесстыдной жизни монахинь»).

В свою очередь Жан Жерсон, кюре церкви Сен-Жан-ан-Грев, каноник собора Парижской Богоматери, канцлер университета и Парижской церкви и выдающийся богослов (1363–1429), также мечет громы и молнии:

«Отверзните же ваши очи, и вы увидите, что монастыри и обители походят на вертепы разврата…» (Заявление об испорченных нравах монахов).

Итак, если мы вернемся к трем принцессам Бургундским, не следует удивляться нашему утверждению, что они встречались со своими любовниками не в Нельской башне в Париже, но делали это в Понтуазе, причем в двух конкретных местах:

а) в Нелъском отеле в Понтуазе, принадлежавшем семейству Нель, которые были сеньорами городка Нель-ла-Валле, расположенного неподалеку;

б) в аббатстве Мобюиссон в Понтуазе.

Если Филипп Красивый находился в Мобюиссоне, любовные свидания его невесток проходили в Нельском дворце в Понтуазе, если же он и его свита пребывали в городском замке (разрушенном в 1739 г.), то свидания назначались в Мобюиссоне.

Надо сказать, что фамилия Нель вообще отмечена печатью трагизма. На месте, где стоял фамильный замок Нель, сейчас находится частное владение с большим садом. В саду есть (или был) источник, дающий начало ручейку, впадающему в р. Визону. Это одно из изумительных мест, украшающее довольно однообразный пейзаж. Во времена, к которым относится трагедия бургундских принцесс, Алисия, дочь сеньора де Неля, полюбила конюшего своего отца по имени Беранже. Слуги сеньора по его приказу убили юношу. Алисию насильно постригли в аббатство Мобюиссон, а источник, около которого встречались возлюбленные, стал называться «источником любви».

Теперь следует сделать ряд наблюдений. Во-первых, маленькая Жанна, официально считающаяся дочерью Людовика Сварливого и Маргариты Бургундской, родилась 28 января 1311 г. Следовательно, она была зачата около 28 апреля 1310 г. А к этому времени, согласно показаниям братьев Готье д’Онэ, Филипп уже состоял в связи с Маргаритой. Отсюда возникли сомнения относительно законного происхождения Жанны.

Во-вторых, мы только что увидели атмосферу сексуальной распущенности, царившую в женских монастырях. Известно, что с 1308 г. аббатисой Мобюиссона стала Изабелла де Монморанси. А кто она такая? Не более не менее, как невестка Пьера Готье д’Онэ, женатого на ее сестре Агнессе… Когда завязалась любовная интрига между ее свояком Филиппом и Маргаритой, не стала ли она покровительствовать любовникам? А почему бы и нет?

Мы прекрасно знаем, что около 1385 г. Изабо Баварская, супруга Карла VI, и Валентина Висконти, герцогиня Миланская и жена Людовика Орлеанского, брата Карла, договорились предоставить друг другу своих мужей в качестве любовников. Эта сделка произошла после небезызвестных оргий в Боте-сюр-Марн и Лувре, где вполне обнаружились личные пристрастия обеих дам.

Очевидно, ошибка всех историков, занимавшихся этим делом, происходит из-за совпадения названий Нельского замка в Париже и Нельского замка в Понтуазе.

В чем же состоит ошибка? Скажем прямо: не существует никаких данных о коллективных оргиях, групповом сексе или обмене любовниками относительно этих трех дам. Тем более не может идти речь о тайном умерщвлении случайных любовников.

Определенно известно, что две из них: Маргарита Бургундская, супруга Людовика Сварливого, и Бланка Бургундская, жена Карла Красивого, — были уличены в супружеской измене. Что касается Жанны Бургундской, сестры Бланки и жены Филиппа Длинного, то она была осуждена за соучастие и покровительство любовникам.

Однако следует признать, что в деле остается много таинственного. Конечно, придворные конюшие Маргариты и Бланки по имени Филипп и Пьер Готье д’Онэ подверглись ужасной казни. Младший, Филипп, был любовником Маргариты, а старший, Пьер, — Бланки. Их отец Готье д’Онэ (имя неизвестно), сир де Монси-ле-Нёф дю Мениль де Гран-Мулен, был вассалом Филиппа де Пуатье (Длинного). Пьер был женат на Агнессе де Монморанси, что говорит о знатности рода (женат на Монморанси!), а младший брат Филипп был еще холост.

Увы, победа над дамами из высшей знати не принесла им счастья. В пятницу 19 апреля 1314 г. их раздели донага, привязали к хвостам лошадей и проволокли по свежевыкошенному лугу, переворачивая то на спину, то на живот, чтобы предварительно содрать живьем кожу. Затем палач отсек им сначала половые органы и потом — головы. Тела их были подвешены на крюки на виселице в Понтуазе и были оставлены так на поживу хищным птицам.

Наверняка они под пытками на допросах признались во всем, в чем их обвиняли. Наверняка же они признались и в колдовстве, ибо после крестовых походов и контактов с Востоком к традиционно европейским бесовским методам добавились и такие элементы арабской магии, как всевозможные любовные эликсиры. Ибо весьма маловероятно, что два простых конюших (они не были даже рыцарями) были бы единственными любовниками Маргариты и Бланки.

Не подверглись ли эти, к тому же не слишком красивые молодые люди (один из них был немного горбат) своего рода «примерной казни» за неимением возможности наказать других виновных, которых защищало их высокое происхождение? А сами бургундские принцессы, не они ли щеголяли при дворе в платьях с разрезами до бедра? Напомним, что в те времена никакого нижнего белья, кроме рубашки, не носили. И не их ли скандальное поведение возмущало придворных?

И кто, как не мать одной и тетка другой, Маго д’Артуа, была лесбиянкой и нимфоманкой, не брезговавшей ни конюхом, ни кучером, ни девчонкой-служанкой, ни развратной фрейлиной. И не от этой ли безудержной развратницы унаследовали Жанна и Бланка свой горячий темперамент?

И кто поверит, что Жанна была лишь простой свидетельницей неприкрытых любовных шалостей своей сестры и кузины? А разве Маргарита Бургундская не была внучкой Маргариты

Провансальской, жены Людовика IX, хранившей, конечно, верность своему супругу, но наделенной весьма незаурядным темпераментом, как об этом сообщают хронисты, и в частности сир де Жонвиль, автор Истории Людовика Святого? Да и сам король не уступал в чувственности супруге. Да, это установленный факт. Так каков же вывод?

На протяжении столетий при французском дворе содержались шуты-карлики и уродцы, которым порою стоило большого труда удовлетворять «любопытство» некоторых придворных дам.

Мода на шутов существовала очень давно. Известно, что шут был уже при дворе Людовика Благочестивого в 814 г. При дворе Карла V их было трое, а в свите его жены Жанны Бурбонской (Безумной) и того больше. Все они считались состоящими на официальной должности. Имя одного из шутов дошло до нас, как благодаря его беспримерному остроумию и дерзости, так и в результате его громких успехов в постелях некоторых высокопоставленных особ. Его звали Тевенен де Сен-Лежье, и многие дамы мечтали познакомиться с изысканными развлечениями, коими он услаждал всю ночь напролет их подруг.

Поэтому более или менее заметный горб одного из братьев д’Онэ вовсе не служил помехой.

Заметим походя, что если официальная версия обвиняет братьев в использовании магии для соблазнения принцесс, то, по слухам, именно дамы прибегли к колдовству того же рода.

Будучи молодыми и красивыми, они в этом, конечно же, не нуждались. Но их положение отпугивало любого мало-мальски осторожного и разумного человека. Это было слишком опасно — ведь совращение жены сюзерена неминуемо каралось смертью.

Известно только, что во время следствия, проведенного по настоянию Филиппа Красивого и в результате которого погибло немало людей, замешанных в эту историю, был найден некий монах, весьма сведущий в вопросах колдовства.

Будучи лицом духовным, он находился в привилегированном положении — его дело разбирал церковный суд, который приговорил его лишь к пожизненному заключению в одиночной камере на хлебе и воде.

Что говорить о том, что в деле явно не обошлось без колдовства.

Теперь перед нами предстанет последний персонаж, на котором и закончится эта глава.

Изабелла Французская, дочь Филиппа Красивого и Жанны Наваррской, сестра королей Людовика X Сварливого, Филиппа V Длинного и Карла IV Красивого, родилась в 1292 г. В 1308 г. ее выдали замуж за короля Англии Эдуарда II Плантагенета, происходившего из рода графов Анжуйских. В 1358 г. она умерла.

Считается, что именно Изабелла выдвинула обвинение против своих невесток, увидев подаренные ею богато украшенные кошельки на поясах братьев д’Онэ. Получив исчерпывающую информацию на сей предмет от Робера д’Артуа, графа Бомон-ле-Роже и смертельного врага своей тетки Маго д’Артуа, она якобы поделилась своими подозрениями с отцом, Филиппом Красивым. Остальное всем известно.

Конец Изабеллы трагичен. Она подняла восстание баронов против супруга, короля Эдуарда II, известного своими противоестественными сексуальными наклонностями. С помощью своего любовника Роджера Мортемера она захватила короля в плен и заставила отречься от престола. Заключенный в замок Беркли, Эдуард был в 1327 г. убит: ему вонзили в задний проход раскаленный докрасна железный прут. Став королем, ее сын Эдуард III, супруг Филиппы де Геннегау, повесил Роджера Мортемера в Лондоне и отправил в 1330 г. свою мать Изабеллу в изгнание в замок Хертворд.

На этом кончается «дело Нельской башни», которое изменило ход истории Франции…

Нельский дворец и знаменитая башня (копия фотоснимка, сделанного Роже-Виолле).

 

4

Загадка Иоанна I Посмертного

 

Проклятие

Как мы уже убедились, на определенном историческом этапе, точные даты которого архивные документы установить не позволяют, орден Храма, ранее называвшийся орденом бедных рыцарей Христа и Храма Соломона, стал переживать глубокие духовные перемены.

Под влиянием своих тайных магистров, в связи с открытиями, касающимися Иисуса Христа как реальной исторической личности, тамплиеры, как и император Германии и король двух Сицилий Фридрих Гогенштауффен, возвращаются к идее единого Бога и отвергают догму о божественности Христа.

Те члены ордена, которые, будучи наивными неофитами, отказывались во время церемоний посвящения осквернить крест, считая, что этим требованием просто подвергается очередному испытанию их вера, отправлялись затем на заморские поля сражений укреплять своими доблестными подвигами доброе имя ордена.

Тех же, которые, напротив, не моргнув глазом подчинялись беспрекословно приказу командоров и принимались топтать ногами деревянный крест или изображение креста на брошенном на пол старом орденском плаще, оставляли в Европе в качестве резерва, предполагая использовать их для достижения далеких и таинственных целей державы тамплиеров.

В один прекрасный день дело получило огласку из уст озлобленных, ущемленных в своем достоинстве перебежчиков. Почуяв удачу, король Франции Поспешил сделать своим сообщником папу, который и так уже был предан ему до глубины души со времен их ночного сговора в лесу Сен-Жан д’Анжели. Союз королевской казны с римской догмой обеспечил им победу.

И вот уже слуги правосудия смазывают маслом дыбу, а палачи-присяжные раскаляют добела щипцы для пыток. И как только было изъято золото Тампля и конфискованы его владения и командории, запылали костры.

От их черного вязкого дыма все погрузилось во тьму, заслонившую собой восходы и закаты и похоронившую на ближайшие 600 лет всякую надежду на европейское единство и мировую религию.

Однако победителям пришлось дорого заплатить за этот временный успех. Казалось бы, перед Филиппом IV и его потомством открывался новый путь, но как не похож он оказался на тот путь, который они себе вообразили.

Давайте совершим путешествие во времени на шесть с половиной веков назад, к роковым Мартовским идам, на берега острова Ситэ, так как все началось именно оттуда.

«Сего дня, 18 марта года 1313, в час вечери, Моле и его соратник были преданы огню в присутствии короля на Еврейском острове, напротив королевского дворца…» (Анонимные хроники, в книге «Историки Франции», том XXI, с. 140–143).

Прибавив к этой дате — 18 марта — одиннадцать дней, мы получим точную дату смерти по григорианскому календарю Жака де Моле, Великого магистра, и Жофруа де Шарне, приора Нормандии ордена тамплиеров. Дата их смерти — 29 марта 1313 г.

Приписываемое наиболее квалифицированными историками Жаку де Моле знаменитое пророчество, предрекающее королю и папе божью кару за содеянное злодеяние, другие историографы Тампля вкладывают в уста неизвестного тамплиера, доставленного из Неаполя в Авиньон и представшего перед Климентом V. Впрочем, не так важно, кому принадлежит это пророчество, — важно, что, сбывшись, оно подтвердило масонскую заповедь, данную новому подмастерью в момент сожжения его философского завещания: «Время искажает и стирает слово, сказанное человеком, но, преданное огню, оно живет вечно…»

Из глубины разгорающегося пламени, которое через несколько мгновений превратится в жарко пылающий костер, доносится человеческий голос, Он стоит всех философских завещаний мира, так как он возвещает последние мысли человека, готовящегося принять смерть. Он предрекает Клименту V и Филиппу IV Красивому, что они предстанут перед Высшим Судией, один — через сорок дней, а другой — через двенадцать месяцев. Остальное довершит огненная стихия. В скором времени она разгорится вновь, так как проклятие, исторгнутое устами Великого магистра тамплиеров, останется в силе на долгие времена и, подобно Ангелу Гнева, занесшему меч, по предсказанию пророка Неемии, над грешным Иерусалимом, пророчество Жака де Моле эхом отзовется в веках, неся гибель телам и душам потомков Филиппа Красивого и Климента V.

Вначале от дизентерии и приступов рвоты умер папа. Это произошло в Рок-Море, расположенном в долине Роны, 20 апреля 1314 г., на девятый год его понтификата, или, по григорианскому календарю, 1 мая, в день св. Филиппа. Прошло ровно тридцать три дня с момента мученической гибели де Моле.

Филипп Красивый умер в пятницу 29 ноября 1314 г. в Фонтенбло, куда он приказал перевезти себя в начале того же месяца. По григорианскому календарю эта дата соответствует 10 декабря 1314 г. Любопытно, что «Фебический календарь» астрологов дает этому дню символическое название: «Дом, объятый пламенем». Ровно 255 дней разделяет аутодафе на Еврейском острове и агонию Филиппа. Оба они, папа и король, скончались в срок, обозначенный в последнем проклятии де Моле.

Ферретус Вицентинус, летописец тех времен, которого цитирует Мюратори (том IX, с. 1018), подтверждает, что предсказание сбылось: «Удивительно же и поразительно, что он высказал пророчество, силой своей веры предвестия чудо и проник трудами своими в помысел Божий, ибо, прежде чем завершился круг года, оба они, и Филипп и Климент, испустили жизненный дух».

Однако глас возмездия, прозвучавший из пламени костра, поразил не только папу и короля. Проклятие наложило многовековую печать на все потомство Филиппа IV Красивого. Женщины его рода, в силу своего распутства, щедро одарили мир незаконнорожденными детьми, впоследствии называемыми не без юмора детьми «божьей волей».

Маргарита Бургундская, супруга Людовика X Сварливого, старшего сына Филиппа Красивого, Бланка Бургундская, сестра Жанны и кузина Маргариты, супруга Карла IV Красивого, третьего сына Филиппа, и их, сама по себе невинная, сообщница Жанна Бургундская, супруга Филиппа V Длинного. Всем трем им предстоит отведать холода и сырости застенков башен Шато-Гайара и Дур-дана, в знак наказания за вышеупомянутое распутство.

Анна Австрийская подарила Людовику XIII, страдавшему половым бессилием, сыновей. Кем они были зачаты, останется неизвестным. Официальная история указывает либо на одного из принцев Конде, либо на Джулио Мазарини, итальянца с темным прошлым, как на возможного отца Людовика XIV. Мы никогда не узнаем, был ли Людовик XVII действительно сыном Людовика XVI или, что более вероятно, Акселя Ферзена, а Ее Высочество — дочерью герцога де Куани.

Что касается Филиппа Орлеанского, будущего Филиппа Эгалите, то его мать, Луиза-Генриетта де Бурбон-Конти, любительница посещать сады Пале-Рояля, где каждый вечер изыскивала себе любовника на одну ночь, дала такой знаменитый ответ на вопрос хитрецов, спрашивавших, кто, по ее мнению, был отцом ее сына: «Если падаешь на кучу колючего хвороста, разве можно сказать, которая из колючек уколола тебя сильнее всего?..»

Филипп же удовлетворялся более простым ответом, утверждая, что он сын некоего Лефранка, первого кучера своей матери.

И что же сказать об Изабо Баварской, официально сообщавшей в Парижском Договоре, что ее сын Карл VII является внебрачным ребенком и что она не знает, кто его отец?

С королевскими потомками мужского пола дело обстоит не лучше. Не будем заострять внимание на том факте, что у большинства королей Франции умирали старшие сыновья: у Людовика X Сварливого, Филиппа V Длинного, Карла IV Красивого, Карла VIII, Людовика XII, Людовика XIV, Людовика XV, Людовика XVI, либо они оставались бездетными, как Людовик XVIII. Ограничимся лишь простой констатацией того, что каждая из трех ветвей так долго царствовавшей во Франции династии заканчивалась смертью троих сыновей, не оставивших потомков мужского пола, либо эти потомки не приходили к власти:

а) Прямая ветвь Капетингов: закончилась смертью трех сыновей — Людовика X Сварливого (умершего в 27 лет); Филиппа V Длинного (умершего в 28 лет); Карла IV Красивого (умершего в 34 года). Все они умерли, не оставив потомства мужского пола.

б) Ветвь Капетингов-Валуа: закончилась смертью трех сыновей, не оставивших потомков мужского пола, — Франциска II (умершего в 16 лет); Карла IX (умершего в 24 года); Генриха III (умершего в 38 лет).

в) Ветвь Капетингов-Бурбонов: закончилась смертью трех сыновей, не оставивших потомков мужского пола либо оставивших таковых, но они не смогли прийти к власти, — Людовика XVI (умершего в 39 лет); Людовика XVIII (умершего в 69 лет без потомства); Карла X (умершего в 80 лет). Первый умер трагической смертью, двое других трижды подвергались изгнанию и познали нищету.

Трижды три — девять! Таков пагубный итог возмездия, девять раз девять языков жизненного огня погасли из-за оскорбления, нанесенного высокомерным и безжалостным королем. Что же до последней, младшей ветви Бурбонов Орлеанских, то она завершилась финансовой аферой в отношении Мэзон де Пентьевр и балаганным фарсом, достойным подмостков Нового моста. Перечитайте историю о деле Кьяппини (оно говорит само за себя) в моей книге «Преступления и секреты государства».

 

Конец прямой ветви Капетингов

Когда в пятницу, 29 ноября 1314 г. в Фонтенбло скончался Филипп IV Красивый, казалось, что преемственность его потомства на французском троне была прочно обеспечена, так как он оставил после себя трех сыновей: Людовика, будущего короля Людовика X Сварливого, Филиппа, будущего короля Филиппа V Длинного, и Карла, будущего короля Карла IV Красивого. Его дочь Изабелла была замужем за королем Англии Эдуардом II. Кстати, этот союз и породил печально известную страшную Столетнюю войну, в ходе которой в течение одного века все французские провинции и английское побережье были опустошены, крестьяне — ограблены, лишены куска хлеба, а их жены и дочери — обесчещены, и все это лишь затем, чтобы окончательно выяснить, кто был более угоден Господу на французском троне — прямой потомок Изабеллы или племянник Филиппа, ее отца!

Однако надежды и гордость Филиппа IV Красивого подверглись тяжким испытаниям. Как уже говорилось, у супруги его старшего сына Людовика Сварливого Маргариты Бургундской в 1311 г. родилась девочка, которую нарекли Жанной. В 1316 г. она станет королевой Наваррской (королевой пяти лет от роду!), а позже выйдет замуж за своего кузена Филиппа, графа д’Эвре. Законность ее рождения будет поставлена под сомнение, учитывая распутный образ жизни Маргариты, ее матери. Не оттого ли, став после смерти Филиппа IV Красивого в свою очередь королем, Людовик X Сварливый так и остался «королем без королевы»?

И видно, жестоко ошибается Маргарита Бургундская, томящаяся в своей тюрьме Шато-Гайар, надеясь на прощение своего законного супруга. Потому что живет при Неаполитанском дворе некая принцесса Клеменция Венгерская, двадцати двух лет, очаровательнее которой не сыскать, о ней говорят все королевские дворы Европы. Она происходит из Анжу-Сицилийской ветви, а король Венгрии приходится ей братом. Принципиальное согласие о браке Людовика X с Клеменцией достигнуто между обоими заинтересованными в этом дворами — Французским и Венгерско-Неаполитанским. Бракосочетание может состояться сразу же после расторжения брака Людовика X с Маргаритой. Досадно только, что нет папы, дабы аннулировать этот союз!

Действительно, со дня смерти Климента V 1 мая 1313 г. кардиналы, собравшиеся на конклав, все еще не могут назвать, запутавшись в лабиринте интриг и компромиссов и взывав к Святому Духу, как к первой кардинальской шапочке, имя того, кому будет доверено новое кольцо св. Петра. Между тем по тайным каналам информации доходят слухи, что король Венгрии вполне может распорядиться судьбой своей сестры несколько иначе, нежели представляет себе это Людовик X Сварливый. Следовательно, необходимо устранить главное препятствие. И вот как-то на рассвете одного апрельского дня 1315 г., войдя в комнату Маргариты, тюремщик обнаружил, что ночью она была задушена. По крайней мере такова официальная версия. Королева с чересчур пылким сердцем умерла в двадцать два года. Она заслуживает прощения, так как выдали ее замуж за существо посредственное, столь же глупое, сколь и тщеславное, агрессивное и вздорное. Супруг открыто изменял ей с первой попавшейся горничной, предавался грязному дебошу и одновременно устраивал ей сцены ревности по всякому поводу.

Как бы то ни было, теперь он был свободен. Сразу же, в июле 1315 г., он сочетается браком с Клеменцией Венгерской. Но недолго доведется ему наслаждаться короной и своей прелестной второй супругой. Королем он пробудет лишь полтора года, а молодым супругом — без малого десять месяцев. Он умрет пятого или, по григорианскому календарю, шестнадцатого июня 1316 г.

Официально считается, что причиной смерти «послужила простуда вследствие потребления ледяной воды после партии игры в мяч, когда государь был в сильно вспотевшем состоянии». Однако у лежащего на смертном одре короля наблюдалось кровотечение через задний проход, а когда, уже во время бальзамирования трупа, собака полизала на свое горе белье, на котором были выложены внутренности, она тут же свалилась замертво. Исходя из этого, некоторые, и отнюдь не малочисленные, историки не колеблясь делают заключение, что Людовик X Сварливый был отравлен. Но кто же мог принять решение об устранении Людовика X и осуществить его в столь короткий срок? На язык просится лишь одно имя: Маго д’Артуа.

Предками Маго д’Артуа в третьем колене были Людовик VIII Лев и Бланка Кастильская, родители Людовика Святого. Она родилась в 1269 г., а умерла в 1328-м. От своего отца, графа д’Артуа, Робера II, убитого в 1302 г. в битве при Гренинге, она унаследовала, по незыблемым феодальным обычаям, титул графини д’Артуа, так как знаменитое салическое право, как уже указывалось выше, в ту пору еще не было изобретено. По этой же причине она стала и пэром Франции.

Будучи супругой Оттона IV, пфальцграфа Бургундского, после его смерти она станет пфальцграфиней Бургундской. Что же касается устранения Людовика X Сварливого, на это у Маго д’Артуа были три важные причины.

Первая причина касается родового наследства. После смерти ее отца, Робера д’Артуа, приверженцы наследования по мужской линии стали настаивать на том, что графство Артуа должно отойти его внуку Роберу, старшему сыну его собственного сына Филиппа д’Артуа, умершего в 1298 г. Филипп IV Красивый рассудил иначе и присудил графство Маго, младшей сестре Филиппа д’Артуа и тетке Робера. Последний должен был довольствоваться небольшим графством Бомон-ле-Роже. С этим он так и не смог примириться, вплоть до того, что впоследствии предложил свои услуги англичанам, дабы стать обладателем графства Артуа, и погиб в 1343 г. под стенами Ванна. Однако после кончины Филиппа IV Красивого Людовик X Сварливый, следуя советам своего дяди Карла де Валуа, взял в свои руки управление графством Артуа. Пришедшая в ярость Маго заключила из этого, что король намеревается передать графство Роберу д’Артуа, графу де Бомон-ле-Роже. Такова первая причина, по которой Маго была заинтересована в устранении Людовика X Сварливого.

Вторая причина династического характера. В связи с тем, что Жанна Бургундская, вторая дочь Маго д’Артуа, не была изобличена в адюльтере, она была попросту заключена в Дурданский замок и там дожидалась прощения, даровать которое должен был ей король. Ее супруг Филипп, брат Людовика Сварливого, страстно желал ее вызволения. И вот, в честь второго бракосочетания — с Клеменцией Венгерской — и по просьбе своего младшего брата Филиппа, Людовик X Сварливый подписывает указ об освобождении Жанны Бургундской. Так восстанавливается брачный союз будущего короля Филиппа V Длинного с Жанной Бургундской, что заставляет Маго д’Артуа задуматься, а потом начать плести сети.

Ведь в случае смерти Людовика X на трон взойдет ее зять Филипп и ее дочь Жанна Бургундская станет королевой Франции. Семья возьмет тогда большой реванш! Да, но на пути к нему еще остается двойное препятствие. Во Франции пока в силе феодальный обычай наследования власти, и прямой наследницей Людовика X Сварливого является прежде всего его дочь Жанна, графиня д’Эвре. Следовательно, тем или иным способом ее необходимо устранить. Эту задачу выполнят легисты покойного короля Филиппа IV Красивого, люди хулимые и презираемые, однако нужные. С ними мы вскоре встретимся.

Другим препятствием служит ребенок, которого носит в своем чреве Клеменция Венгерская, вторая супруга Людовика Сварливого. С ним тоже придется в свое время разобраться, будь то мальчик или девочка.

Третья причина личная: Маго — женщина «мужеподобная», неистовая и обладает безудержной страстностью (будучи бисексуальной) во всех областях жизни. Она ненавидит Людовика X с тех пор, как он приказал задушить свою супругу Маргариту, внучатую племянницу Маго, и опозорил ее дочерей Жанну и Бланку. Бессознательно переносит она свою ненависть на дочь короля Жанну д’Эвре, а также на его ребенка, которого еще носит в своем чреве его вторая супруга Клеменция Венгерская и пол которого пока неизвестен. По всем трем причинам, в силу амбициозности, алчности, злопамятности, Маго д’Артуа и станет бессознательным исполнителем воли духа, о котором она не подозревает, но который движет ею, вырвавшись на склоне дня 29 марта 1313 г. из языков пламени костра, разгорающегося с каждой минутой все жарче, в котором корчатся тела Жака де Моле и Жофруа де Шарне.

5 июня 1316 г. Филипп, граф де Пуатье, находится в Карпантре, где он «трудится» над проблемой выбора преемника умершего папы Климента V. С момента его кончины минуло три года, а христианский мир все еще продолжает существовать без наместника Христова. Но ведь и нового папу французские короли должны держать в руках так же крепко, как и предыдущего, и Святой Дух должен проявить понимание в этом вопросе. Осознать это Святому Духу помогает Филипп де Пуатье, будущий король Филипп V Длинный, и старается он изо всех сил.

Но вот во весь опор, не щадя лошадей, несутся к нему гонцы, спеша сообщить весть о внезапной смерти его старшего брата Людовика X Сварливого. Филипп незамедлительно оставляет разрешение духовных дел и галопом несется в Париж, где ждут своего разрешения дела земные. Сразу же по прибытии в столицу он созывает городской парламент, вносит смятение в придворные козни и интриги, ловко обводит вокруг пальца своего дядю Карла де Валуа и добивается своего назначения регентом Французского королевства в ожидании выяснения пола будущего ребенка королевы Клеменции. Если родится мальчик, Филипп останется регентом королевства до совершеннолетия маленького короля. Если же это будет девочка, в нужный момент будут созваны Генеральные штаты, которым и надлежит решить судьбу короны Франции. Разумеется, за спиной Филиппа действует его теща Маго д’Артуа, которая держит в руках все ниточки интриги и продолжает плести свою сеть.

Итак, в ночь с понедельника 15-го на вторник 16 ноября, или, по григорианскому стилю, 26 ноября, 1316 г. королева Клеменция разрешается от бремени ребенком мужского пола, которому первому в династии дается имя Иоанн, что, однако, никак не устраивает Маго д’Артуа и ее зятя Филиппа де Пуатье.

Впрочем, первая цель достигнута: дочь Маго стала регентшей королевства, так как зять ее назначен регентом. А с остальными препятствиями она справится сама.

В самом деле, она — пэр Франции, так как пресловутое салическое право, проклинаемое всей провинциальной аристократией, не внедрилось пока в обычаи королевства. И поэтому именно ей, Маго, предстоит представлять на торжественной церемонии юного принца Иоанна всем важным сеньорам королевства, она же будет держать его над купелью в качестве крестной матери.

В тот день, 21 ноября (или 1 декабря по григорианскому стилю) 1316 г., когда маленький Иоанн был представлен в полном здравии собравшимся по этому случаю французским «баронам», в тот самый день, несколькими мгновениями позже, маленький Иоанн умрет «от конвульсий».

Все историки, поддерживающие тезис об убийстве ребенка, обвиняют в нем Маго д’Артуа. Высказываются различные предположения о способе убийства с учетом принятого в те времена ритуала:

— Маго так сильно затянула ребенка в корсет или в пеленку, что он постепенно задохнулся. Это мало вероятно, так как одевать ребенка должна была не она.

— После церемонии Маго воткнула ребенку в самую мягкую часть черепа, в области родничка, иглу, достаточно длинную, чтобы умертвить его. Это еще менее вероятно.

— Она незаметно провела по губам ребенка тряпочкой, пропитанной тем же ядом, которым был отравлен его отец Людовик X и который также послужил причиной смерти собаки, лизнувшей ткань, на которую выкладывали внутренности. В таком случае в качестве яда был, по-видимому, использован мышьяк с сублиматом, смесь, хорошо известная средневековым колдунам, ворожеям и хиромантам, которые все понемногу занимались химией и алхимией. Эта версия неизмеримо более правдоподобна.

Мы никогда не узнаем, какой из трех рассмотренных способов убийства младенца был применен. Но, повторяем, третье предположение — самое правдоподобное. Точно известно одно: ребенок умер.

Здесь начинается новая загадка истории: какой ребенок был таким образом убит?

Исходя из исторических данных, которыми сейчас располагаем, мы не можем поручиться за абсолютную достоверность излагаемых фактов. Поразительные открытия, сделанные в Италии около сорока лет спустя, казалось бы, подтверждают версию ряда серьезных историков, из которой следует, что после церемонии представления короля приближенной ко двору знати убит был вовсе не ребенок королевы Клеменции Венгерской.

Маго же была одурачена вследствие стечения обстоятельств при невольном содействии одного из приближенных королевы — Гуго де Бувилля. Приступим же к всестороннему исследованию этой загадки. Но сразу скажем, что мы придерживаемся противоположной точки зрения и попытаемся ее обоснованно доказать.

А вот каковы факты.

 

Над короной сгущаются тучи

В 1354 г., то есть через 38 лет после смерти ребенка, представленного придворной знати, в Париже некий Кола де Риенцо, сенатор города Рима, призвал к себе одного итальянца по имени Джаннино Бальони и сообщил ему следующее.

Новорожденному Иоанну Посмертному, первому Иоанну в династии, избрали в кормилицы супругу человека по имени Гуччо Бальони, француженку по имени Мари де Крессэ, так как эта женщина сама родила мальчика за один или два дня до появления на свет Иоанна I.

Иоанн I был рожден в больших муках, причинив немало страданий королеве Клеменции Венгерской, вдове Людовика X Сварливого. Ребенок был хрупкого телосложения, а конвульсии у таких детей — не редкость, тем более что его наследственность по отцовской линии была особенно тяжелой. И вот перед церемонией представления ребенка знатным баронам Франции Гуго де Бувилль, выполнявший миссию «попечителя чрева» королевы Клеменции, желая показать вышеупомянутым баронам ребенка крепкого телосложения (что сразу положило бы конец проискам, интригам и вероломным замыслам), решил подменить юного короля Иоанна I маленьким Джаннино, сыном Мари де Крессэ и Гуччо Бальони. Он-то и был убит Маго д’Артуа.

В ужасе от таких непредвиденных последствий своей вполне невинной затеи, Гуго де Бувилль сделал все, чтобы добиться от несчастных родителей убитого ребенка обещания хранить полное молчание, пригрозив им самой страшной карой, если дело получит огласку. Француженка Мари де Крессэ и итальянец Гуччо Бальони жили в такие времена, когда и во Франции и в Италии пытки, убийства или тайное заточение в каком-нибудь подземном каземате были в порядке вещей и не представляли ни малейшей сложности для сильных мира сего. Супруги подчинились требованию хранить тайну и, подавив скорбь, для надежности поспешили покинуть Францию.

Мари де Крессэ была верна данной ею клятве вплоть до смертного часа, так как расстояние между Парижем и Римом отнюдь не явилось бы препятствием для наемного исполнителя воли одного из сменившихся на троне после убийства ее сына королей Франции. Но, умирая, Мари де Крессэ сочла своим христианским долгом освободиться от данной клятвы в предсмертной исповеди, более того, она письменно изложила драматические события прошлого и вручила написанное тому самому проезжему священнику, который ее исповедовал. Все эти сведения римский сенатор Кола де Риенцо и сообщил Джаннино Бальони, узнавшему, таким образом, в свои 40 лет, что он является законным королем Франции.

Конечно же, Джаннино Бальони не смог держать язык за зубами, и через несколько дней Кола де Риенцо был таинственным образом убит во время мятежа.

Слишком много времени ушло бы на описание всех терзаний Джаннино Бальони, пытавшегося добиться признания своих прав на французскую корону. Он обращался ко всем королевским дворам Европы, но ни один из них не счел нужным отреагировать. Внутреннее положение Франции было бедственным, в 1357 г. была проиграна битва при Пуатье, и король Иоанн II, прозванный Добрым за храбрость, проявленную в боях, оказался в плену.

В том же 1357 г. были созваны Генеральные штаты под руководством Этьена Марселя, прево Парижа, а также Этьена Ле Кока, епископа Лаонского. Дофин Карл, будущий король Карл V, выслушал, не говоря ни слова, все упреки и нарекания. Затем 28 мая (или 8 июня по григорианскому стилю) 1358 г., на рассвете этого дня, дня «тела Господня», в Иль-де-Франс, в Артуа, в Пикардии, в Шампани запылал огонь мести Жакерии. Война затянулась, и Франция, раздираемая распрями этой гражданской войны, из которой несчастный народ не извлек бы для себя никакой пользы, кто бы ни победил, Бургиньон или Арманьяк, Франция была не слишком обеспокоена проблемой подмены королевского наследника в 1316 г. С тех пор прошло 40 лет, и в те времена не было ни бульварных газет, ни прочих публикаций, ни радио, чтобы сообщить огромной массе французов о текущих событиях, лишь скудная анонимная или частная хроника, эти хрупкие странички летописей, уцелевшие в пожарах или грабежах, доносят до нас суть минувших событий.

Итак, один лишь король Венгрии, убежденный в том, что речь идет действительно о его кузене, подлинном сыне его тетки королевы Клеменции, оказал ему некоторую, впрочем недолговременную, помощь.

И больше о Джаннино Бальони ничего не было слышно. Что же произошло с ним дальше?

Некоторые историки в своих сочинениях погребли несчастного в тюрьме Неаполя, «родного города его матери», в 1361 г. Но, возможно, речь шла о его однофамильце? Ведь Мари де Крессэ была француженкой, родившейся в Нофле, и, соответственно, никак не могла быть уроженкой Неаполя.

Другие историки утверждают, что Иоанн I действительно воспитывался в Италии под именем Джаннино де Гуччо, или Джованни де Гуччо, который потом и появился в Провансе примерно в 1356 г., заявляя, что он — Иоанн I. Король Иоанн II Добрый заключил его в тюрьму, и, естественно, никто о нем больше ничего не слышал. В королевских тюрьмах существовали тысячи способов умерщвления людей. Стоит лишь вспомнить, как позднее расправился Людовик XI с двумя детьми (12 и 14 лет) графа д’Арманьяка.

Каждого из них он поместил в имеющийся в Бастилии карцер в форме конуса, так называемый «рожок», находясь в котором невозможно было не только лежать, но даже сидеть, можно было лишь примоститься на корточках над собственными экскрементами. Раз в неделю этих несчастных детей поднимали наверх из «рожков» с помощью цепи, которая их обоих связывала, и избивали до крови, после чего опускали обратно в темный конус. А раз в три месяца избиение сопровождалось вырыванием одного зуба, разумеется, с помощью инструментов, присущих тому времени. Старший сошел с ума, младшему же удалось вырваться из этого ада (и можно себе представить, в каком состоянии) после смерти Людовика XI.

Как бы там ни было, оставим проблему законности так называемого салического права, не будем углубляться в вопросы законности прав на французское королевство Жанны д’Эвре, дочери Людовика X Сварливого и Маргариты Бургундской, не будем даже рассуждать о законности ее рождения. Трясина истории королевской династии и так полна нечистот, чтобы еще рыться в этой грязи более чем 600-летней давности, после всех известных скандалов и преступлений.

Поэтому ограничимся лишь попыткой разгадать загадку 21 ноября 1316 г., так как цель данного исследования состоит в том, чтобы выяснить, был ли ребенок, внезапно умерший на руках Маго д’Артуа после представления сеньорами Франции, Иоанном I Посмертным или сыном Мари де Крессэ и Гуччо Бальони.

Мы считаем себя вправе заключить, что речь действительно шла о сыне Людовика X Сварливого и Клеменции Венгерской, что именно он умер 21 ноября 1316 г., едва сойдя с рук своей «доброй» крестной Маго д’Артуа.

Вот последняя группа аргументов, опровергающая версию о подлоге. Утверждают, что роды французских королев совершались публично. Это так, но только в отношении Бурбонов. В эпоху Капетингов королевы рожали лишь в присутствии максимум двух или трех пэров королевства. Почти наверняка при рождении Иоанна I Посмертного присутствовала Маго д’Артуа. Слишком уж она была в этом заинтересована, и к тому же она имела на это все права, будучи «пэром королевства». В этом качестве она будет впоследствии присутствовать на коронации своего зятя в Реймсе. Очевидно, что она не преминула тщательно осмотреть новорожденного. Могла ли она спутать его на следующий день с сыном Мари де Крессэ? Нет, так как последнего и не было подле его матери в Лувре или в Венсенне.

Действительно, кормилица, избранная для вскармливания ребенка короля Франции, должна была отдать ему полностью все свое молоко. Это правило было введено, дабы не ограничивать изо дня в день количество молока, предназначенного для королевского младенца, ради ребенка простого подданного. Кроме того, недопустимо было оскорблять будущего сюзерена наличием так называемого молочного брата. Таким образом, кормилица новорожденного принца должна была поручить собственного ребенка другой кормилице. И только в среде мелкого дворянства сын простолюдина мог стать «молочным братом» сына сеньора. Исходя из этого, Мари де Крессэ была кормилицей лишь одного ребенка, сына Клеменции Венгерской, с 16 по 21 ноября 1316 г. (по юлианскому календарю).

Помимо этого, вероятно, что Маго, имея на то особые причины, установила тщательное наблюдение за новорожденным, так как речь шла о деле первостепенной для нее важности. Самое робкое поползновение совершить подлог было бы приравнено к похищению и стоило бы совершившему его жизни после жесточайших пыток.

Нужно сказать, что в средние века в Париже существовали специальные пристанища, своего рода гостиницы для кормилиц, приехавших из своих деревень, где им предоставлялись стол и крыша над головой. Если они заболевали, к их услугам была бесплатная больница св. Катерины, содержавшаяся монахинями, звавшимися в народе катеринетками.

Параллельно создавались и платные заведения под управлением рекомендательниц, предназначенные для заказных кормилиц. Их держали про запас, на смену единственной исполняющей свои обязанности кормилице, если у той вдруг иссякало молоко.

Было принято, чтобы в спальне новорожденного принца, в особенности если речь шла о старшем сыне короля, спали три или четыре женщины, наделенные различными функциями:

а) гувернантка, выбираемая всегда среди дам высшей знати, ответственная за все обслуживание в целом;

б) кормилица, функции которой уже были отмечены. Если она не являлась наследственной дворянкой, дворянство ей тут же жаловалось;

в) нянька, функции которой ясны: туалет, одевание, раздевание, купание, баюканье;

г) горничная, ведающая пеленками, одеждой и т. п. Она не обязательно спала в комнате ребенка, дело обстояло по-разному в зависимости от той или иной эпохи, того или иного царствования и т. д.

Все эти женщины предварительно давали клятву в том, что будут верно нести свою службу и не будут принимать никаких подарков, вознаграждений и пенсий ни от кого, кроме короля. Эта клятва, подобно клятве на вассальную верность, приносилась на коленях, при этом руки подданного король держал в своих руках.

Поэтому трудно вообразить, чтобы граф Гуго де Бувилль, бывший камергер Филиппа IV Красивого, мог осмелиться подменить сына короля сыном королевской кормилицы, то есть ребенком, который не мог находиться в одной комнате с ребенком суверена, на глазах у всех принцев крови, вельмож высшего света, собравшихся для участия в церемонии представления королевского наследника.

Что же касается того, чтобы отправиться за ребенком кормилицы маленького принца в другой конец замка, а то и в город ко второй кормилице и оставить ей взамен другого ребенка, то есть королевского сына, — такого рода авантюра полностью исключается.

Наконец, за четыре года до того, как впервые возникла версия о подлоге (в Риме, и исходила она от Кола де Риенцо), король Франции Иоанн II Добрый издал ордонанс, датированный 13 января 1350 г. Этот ордонанс фактически узаконил на территории всего королевства бывший в ходу обычай, описанный выше.

Королевский ордонанс учреждал официальный институт «рекомендательниц», ведающих кормилицами. В случае если они определяли одну и ту же кормилицу к более чем одному ребенку, их ставили к позорному столбу. Много лет спустя, в 1611 г., вышел указ, запрещавший под угрозой штрафа или телесных наказаний в случае повторного нарушения искать место кормилицы иными путями, нежели чем в заведении традиционных «рекомендательниц». К тому же акушеркам и владельцам таверн запрещалось нанимать или брать на постой кормилиц. А полицейским распоряжением от 17 января 1757 г. кормилицам в состоянии беременности запрещалось вскармливать доверенных им младенцев. За нарушение полагалось наказание кнутом или штраф в 50 ливров.

Таким образом, Иоанн Добрый, издавая свой запрет от 13 января 1350 г., лишь узаконил уже ставший общепринятым в средневековом обществе обычай и сделал это вовсе не в связи с Джаннино де Гуччо, назвавшимся Иоанном I Посмертным, поскольку он появился вместе со своей легендой лишь четыре года спустя.

Все это убедительно доказывает, что Мари де Крессэ никогда не вскармливала одновременно двух младенцев (собственного ребенка и сына Клеменции Венгерской, вдовы Людовика X Сварливого), а также и то, что Джаннино де Гуччо не был Иоанном I Посмертным.

Теперь остается показать это в свете Истории, разгадав загадку человека, предъявившего 40 лет спустя свои претензии на французский трон.

Как мы уже отмечали, весьма вероятно, что смерть Иоанна Посмертного вскоре после рождения произошла насильственным путем, а не вследствие конвульсий.

Разумеется, смерть ребенка в младенческом возрасте была в то время, к сожалению, явлением обычным. Достаточно было перенести грудного ребенка из сильно натопленной комнаты в более прохладное помещение по холодному коридору, чтобы подвергнуть его смертельному риску. Опасность представляли и те условия, в которых происходил обряд крещения: ребенка полностью погружали в холодную воду — и практиковалось это вплоть до начала XIV в. Лишь в 1313 г. собравшийся в Равенне синод разрешил крещение посредством окропления в случае недостатка святой воды или из опасений простудить ребенка. И лишь в XV в. окончательно исчез этот опасный обычай погружать при крещении ребенка в воду целиком. Тем более, что лекарства давали не ребенку, а как раз его кормилице!

Во всяком случае, Маго д’Артуа ничем не рисковала. В ее жилах текла королевская кровь Капетингов, она была правнучкой короля Людовика VIII Льва и Бланки Кастильской по прямой отцовской линии — все это делало ее, принцессу крови, неприкосновенной; самое большое, что ей угрожало, — это ссылка с конфискацией имущества. Ведь дело об отравлении ее зятя Людовика X Сварливого через два дня после ужасной ссоры, произошедшей между ними по поводу милого ее сердцу графства Артуа, отравлении, вызвавшем подозрения у всего двора, — это дело тем не менее так и не смогло всплыть наружу. Никакого следствия не велось также и по делу удушения королевы Маргариты, и не случайно! Слишком уж высоко нужно было подняться, чтобы найти преступников, до самого королевского трона. А это было немыслимо. Стоящая в одном ряду с предыдущими убийствами внезапная смерть Иоанна Посмертного создала еще меньше проблем, так как регентами королевства стали зять и дочь Маго. Для того чтобы открыть путь к трону детям Маго, теперь необходимо было только отстранить маленькую Жанну д’Эвре, что было сделать нетрудно. Эта цель была достигнута без осложнений благодаря провидчески «открытому» так называемому салическому праву. 9 января (или 20 января по григорианскому стилю), то есть через восемь недель, в Реймсе регент Филипп де Пуатье стал королем Франции Филиппом V.

А теперь вернемся к Джаннино де Гуччо. Для того чтобы он узнал о своем подлинном происхождении, нужно было, чтобы брат Бартелеми, исповедовавший Мари де Крессэ, рассказал о подлоге другому монаху, брату Антуану, а тот в свою очередь поведал об этом Кола де Риенцо, римскому сенатору, наместнику Святого Престола в Риме: он-то, будучи третьим лицом, посвященным в тайну, и открыл ее Джаннино де Гуччо.

Но через несколько дней, 8 октября 1354 г., Кола де Риенцо был убит в Риме во время мятежа.

Тогда Джаннино уехал в Венецию, там вошел в контакт с неким евреем-выкрестом по имени Даниэль, представив ему одну грамоту от епископа Сиены, а другую — от Совета Республики этого же города, который выделил ему охрану, содержание, назначил «Совет Короны» и, наконец, знаменитую Хартию, так называемую Хартию Никола де Риенцо. Сразу скажем, что подлинность этой Хартии отнюдь не подтверждена специалистами.

Обращенный в христианство еврей Даниэль, убежденный в королевском происхождении Джаннино, свел его с группой еврейских финансистов Венеции. Переговоры завершились соглашением. В обмен на некоторые обещания (отметим эту подробность) Иоанн I, он же Джаннино де Гуччо, получал в свое распоряжение изрядную сумму, достаточную для того, чтобы собрать армию и отвоевать принадлежащее ему Французское королевство.

Затем Иоанн I предстал перед королем Людовиком Г Венгерским, племянником его матери Клеменции Венгерской. Этот «кузен» Джаннино де Гуччо был братом Андрэ, который был убит по приказу королевы Неаполя и Прованса Жанны для того, чтобы она смогла выйти замуж за своего любовника и сообщника Людовика Тарентского. Людовик I Венгерский, принадлежавший к анжуйской ветви, родился в 1326 г., взошел на венгерский престол в 1342 г. и затем успешно воевал с трансильванцами, хорватами, валахами и венецианцами.

Захватив Далмацию, Людовик I отомстил за смерть своего брата Андрэ, убитого в 1345 г., как было уже сказано, Жанной Неаполитанской и Людовиком Тарентским. Людовик I был избран королем Польши в 1370 г. и умер в 1382 г.

После длительных бесед и крупных демаршей Людовик I Венгерский признал Джаннино королем Иоанном I Французским и вручил ему рекомендательное письмо для предъявления другим европейским монархам.

У тех же, к несчастью, голова была занята совсем другими заботами, повсеместно шли военные действия, и ни один из них не дал себе труда помочь Джаннино, новому королю Франции. Тем более, что на французском троне уже сидел один Иоанн, в то время находившийся в плену у англичан. Тогда Джаннино-Иоанн I, не долго думая, начал поход за свержение Иоанна II по прозвищу Добрый.

Между тем с 1354 г., когда Джаннино узнал от Кола де Риенцо секрет, раскрывавший тайну его рождения, до 1361 г., когда мы застаем его на пути к завоеванию своего королевства, прошло семь лет, и нам неизвестно, что делал Джаннино в течение этого времени. Так как именно в 1361 г., на девятом году своего понтификата, папа Иннокентий VI был предупрежден письмом о том, что король Франции Иоанн I Посмертный направляется в Авиньон с тем, чтобы поставить перед папой вопрос о возврате ему его королевства. Можно допустить, что Джаннино семь лет из осторожности выжидал, и вот почему.

В 1343 г. королева Неаполитанская Жанна I унаследовала трон от своего деда короля Неаполя и Прованса Робера Анжуйского. Тогда же она вышла замуж за своего кузена, Андрэ Венгерского, убийство которого подстроила двумя годами позже, в 1346 г., для того, чтобы выйти замуж за своего любовника и сообщника в этом убийстве Людовика Тарентского.

Спасаясь в 1347 г. от войск Людовика I Венгерского, брата Андрэ, она укрылась в принадлежавшем ей королевстве Проваис и смогла вернуться в свои итальянские владения лишь после вынесения решения папой Климентом VI, который, отлучив ее от церкви За убийство супруга, отпустил ей затем этот грех в обмен на 80 тыс. золотых флоринов и передачу ему прав на область Комта-Венессен со столицей в Авиньоне.

Вот так Климент VI наилучшим образом уладил дела с Жанной Неаполитанской и Людовиком Тарентским, превратившимся из ее любовника в ее мужа.

Для Джаннино немедленно ехать в Прованс, вотчину этой женщины, являвшейся смертельным врагом его покровителя Людовика I Венгерского, означало бы лезть прямо в пасть к зверю! Поэтому ой и выжидал в течение семи лет и лишь потом пустился в путь. В Авиньоне уже правил Иннокентий VI. К нему-то и обратился Джаннино с письмом, в котором раскрывал свое подлинное происхождение и сообщал о своем прибытии. Иннокентий VI тут же Предупредил Жанну Неаполитанскую и Людовика Тарентского о том, что в Провансе появился некий авантюрист, который выступает во главе небольшой армии и стремится снискать у главы христианского мира моральную поддержку, уже заручившись таковой у короля Венгерского, у ломбардских банкиров, у власти города Сиена и у еврейских финансистов в Венеции.

По поднятой папой тревоге войска Жанны Неаполитанской и, говорят, также наемные французские войска короля Иоанна II Доброго, возвратившегося во Францию, выступили в полном согласии против армии Джаннино. Иоанн Добрый опасался за свою корону, а Жанна подозревала Джаннино в том, что он замыслил захватить ее и выдать Людовику I, королю Венгрии.

Войска Джаннино были разбиты. Сам он был взят в плен, смог бежать, опять был пойман, препровожден в Неаполь и, как говорят, умер там в тюрьме в 1363 г. или два года спустя. По другим источникам, он был заключен в тюрьму во Франции и умер там много позже.

Однако, как мы убедились, ничтожно мала вероятность того, что вышеназванный Джаннино был Иоанном I Посмертным, оставшимся в живых столь таинственным и чудодейственным образом.

Почему же в таком случае и, главное, с какой целью мог быть дан ход этому делу? Кажется, мы нашли ответ на этот вопрос.

В XIII и XIV вв. коммерческие финансовые ресурсы Европы находились в руках трех могущественных групп, часто контактировавших между собой.

Прежде всего это были тамплиеры. Помимо военной охраны, которую они обеспечивали торговым караванам, следовавшим из одной командории в другую, на всех дорогах старой Франции они содержали еще и торговые конторы. Так, подлежащие оплате по предъявлению господ тамплиеров письмо или вексель устраняли всякий риск лишиться состояния, путешествуя по весьма небезопасным дорогам, или быть убитым при нападении бесчисленных банд дорожных грабителей или разбойников. Во Франции финансовый центр ордена находился в Кагоре.

Вторую группу составляли банкиры-ломбардцы. Эти не занимались охраной торговых караванов. Они давали деньги в рост под залог либо просто под проценты, но зато какие проценты! В одном лишь Париже насчитывалось 215 банкиров. Термин «ломбардец» стал синонимом понятия «ростовщик».

Во главе их «компании» стоял «капитан». Их финансовый центр также был расположен в Кагоре, отсюда идет и их прозвище «ка-горцы».

Наконец, были евреи. Определенная часть представителей этой национальности занималась тем же самым, что и ломбардцы, то есть ссужали деньги в рост под залог или под проценты.

Мы уже видели, как Филипп IV Красивый ограбил ломбардцев, евреев и тамплиеров, пополнив затем это состояние деньгами своих заточенных в тюрьму невесток.

Его сын Людовик X Сварливый, хитрая бестия, по совету легистов разрешил евреям и ломбардцам вернуться в королевство, но только на 12 лет и при условии выплаты огромной пошлины. Они возвратились, не испытывая большого доверия. Тогда король разрешил им покупать земли, естественно уплатив новую пошлину, а евреи при этом должны были принять христианство. Многие из них, стремясь как-то обосноваться, покончить с бродячей жизнью и обрести наконец родину, уплатили пошлину, поменяли веру и приобрели либо дом в городе, либо ферму с угодьями в деревне. Как только все успешно завершилось, Людовик X Сварливый, сочтя, что такое расширение прав евреев лишает сеньоров его королевства крестьян, снова подвергает имущество евреев конфискации и во второй раз изгоняет их из Франции.

На смену Людовику X Сварливому приходит его брат Филипп V Длинный. Он поступает с евреями точно так же, разрешая им вернуться во Францию и обрести права на свое имущество, разумеется, с уплатой очередной пошлины. Несчастные, доверившись королевскому обещанию и закону, возвратились и устроились на старых местах. Наступило короткое затишье. Затем издается новый указ, и евреи снова лишились своего добра и были изгнаны из Франции. Но на этот раз Филипп V Длинный, опять же по совету легистов, одновременно конфисковал и имущество лепрозориев, так как больные проказой существовали на милостыню, подаяния и средства, получаемые по завещанию. Теперь им пришлось бы умирать с голоду. Но что до этого королю Капетингу?

Его брат, Карл IV Красивый, унаследовавший трон, поступил с евреями таким же образом. Иоанн II Добрый — тоже. Так, в период с 1306 г., с момента первого изгнания евреев Филиппом IV Красивым, до 1360 г. (Бретиньинский договор) короли Франции совершили по крайней мере семь раз такого рода мошенничество в отношении евреев, а также ломбардцев, к чему следует добавить грабеж имущества тамплиеров.

Но вернемся к Джаннино.

Кто был человек, сообщивший ему, что он является якобы Иоанном Посмертным? Его имя — Кола де Риенцо или, как оно дается в словарях, Никола Риенци. Он выдал себя за внебрачного сына императора Генриха VII, что вселяет радость в сердца гибеллинов, но отчуждает от него гвельфов, приверженцев папы. В 1347 г. он пришел к власти в Риме и погиб 8 октября 1354 г. от рук взбунтовавшейся черни.

На самом же деле исторически достоверно, что он был сыном кабатчика, а вовсе не внебрачным сыном императора Генриха VII, как он сам утверждал. Он состоял в тесных связях с итальянскими банкирами-ломбардцами, а супруг Мари де Крессэ, отец Джаннино, был племянником одного из них. К тому времени он вместе со своей супругой Мари де Крессэ и их сыном вернулся в Италию после смерти Иоанна I Посмертного на руках Маго д’Артуа. И можно отнюдь не без оснований предположить, что весь сценарий с тайным воспитанием Иоанна I Посмертного в Италии под именем Джаннино де Гуччо был выдуман Кола де Риенцо после того, как он узнал обо всех перипетиях этого парижского дела 1316 г. из разговоров в ломбардских кругах.

Последующие события лишь подтверждают эту гипотезу.

Сиенская республика выступила в поддержку Джаннино и придала ему некоторым образом (дав охрану, учредив совет) атрибуты подлинного короля Иоанна I. Однако сиенская фракция, поддержавшая Джаннино, была вскоре оттеснена новой, купеческой фракцией, так как купцы, имевшие широкий товарооборот с Францией, не желали подвергаться риску потерять такую выгодную клиентуру. И эта фракция аннулировала меры, принятые в поддержку Джаннино. Как мы видим, все это было не слишком серьезно.

Прибыв в Венецию, Джаннино, стремясь изыскать средства для создания и содержания армии, вошел, как уже отмечалось, при посредничестве выкреста Даниэля в финансовые еврейские круги и получил от них необходимую ссуду взамен «некоторых обещаний».

Легко можно представить себе, о каких обещаниях шла речь. Сиенские банкиры-ломбардцы и венецианские еврейские финансисты согласились поддержать преображение Джаннино де Гуччо в Иоанна I, чтобы получить возможность вместе с ним навсегда вернуться во Францию, получить назад свое добро и никогда более уже не опасаться грабежа, расхищения имущества, доходящего до резни, что было обычным делом у королей династии Капетингов. Весьма вероятно, что в подписанном соглашении отмечалось, что, если Джаннино не выполнит это обещание, другая сторона будет вправе открыть всю правду, обрекая, таким образом, на гибель Джаннино, этого узурпатора, захватившего силою оружия власть во Французском королевстве, виновного в оскорблении величества и прочая и прочая, что обычно кончалось очень плохо в те жестокие времена.

Искренне считая, что Джаннино вознамерился захватить в плен лично ее, королева Жанна выступила против этого претендента на трон. Предупрежденный папой, Иоанн II Добрый приказал своим войскам из соседних провинций выступить в качестве подкрепления силам королевы Неаполя и Прованса. Что же касается папы Иннокентия VI, он был заинтересован в победе королевы Жанны, дабы не пришлось ему покинуть Комта-Венессен в случае ее поражения, ведь это маленькое государство со столицей в Авиньоне и 80 тыс. золотых экю в придачу составляло компенсацию за реабилитацию Жанны, ранее обвиненной в убийстве своего первого мужа и отлученной за это от церкви. Это подтверждает, что и папа думал о совсем иных вещах, нежели формальная версия Джаннино, мотивирующая его вторжение в Прованс.

Тем не менее всякая история имеет свое начало. И если наши выводы точны, нам следует обратиться теперь к тому, у кого возникла эта потрясающая мысль возродить подлинного Иоанна I Посмертного, якобы чудом оставшегося в живых. Все вышесказанное говорит за то, что этим человеком был Никола Риенци, он же Кола де Риенцо, подлинное имя которого было Никола Габрино.

Он родился в Риме в начале XIV в., будучи плодом любви кабатчика и прачки. Очень скоро неизвестно кем была пущена в ход гипотеза, по которой он представлялся внебрачным сыном императора Генриха VII, и это сделало его одним из поборников партии гибеллинов. С ранней юности он углубился в изучение гуманитарных наук, влекомый пылкостью своего ума и стремлением к независимости. Благодаря своему красноречию, он стал считаться одним из самых блестящих ораторов той бурной эпохи, и его дебюты в ораторском искусстве вызывали восторженные отклики Петрарки, который, исполненный неразумных надежд, действительно писал ему: «Я не раз был свидетелем того, как люди теряются и не знают, чем больше восхищаться — вашими словами или вашими поступками, потому что вы действуете, как Брут, а пишете, как Цицерон! Продолжайте же писать так, как если бы это было предназначено для всего мира…» Подобные похвалы не могли не вскружить ему голову!

В те времена Рим находился во власти внутренних распрей и чудовищной нищеты, порожденных соперничеством между семействами Колонна и Орсини.

Климент VI бросил эту столицу на произвол судьбы, а сам укрылся в Авиньоне. Риенци входил в состав депутации, направленной к папе просить его о возвращении в Рим. Климент VI обещал, но не вернулся. Тогда Риенци собрал жителей Рима, добился провозглашения себя римским трибуном и восстановил все нормы правления прежней республики в ожидании лучших времен. А мечтал он о восстановлении для себя древнеримского царского сана. Впоследствии и Наполеон I, став новым императором Запада, подчинив своей власти все западноевропейские государства и сделав своего сына «королем Рима», лишь восстановил традицию древних веков.

Действительно, «цари римлян» правили с 754 по 509 г. до н. э. от Ромула до Тарквиния Гордого, еще до республики и задолго до империи, то есть в течение двух с половиной веков.

Риенци правил Римом семь месяцев, а затем вынужден был покинуть этот город и искать прибежища у короля Богемского, который подло выдал его Клименту VI. На протяжении нескольких лет ему пришлось выносить все тяготы плена в застенках папского замка в Авиньоне. На свободу он смог выйти лишь благодаря вмешательству Петрарки и уже в период понтификата Иннокентия VI, пришедшего на смену Клименту VI. Иннокентий VI отправил его после освобождения в Рим с целью противоборства там новому трибуну Барончелли.

Нужно сказать, что уже в свою бытность римским трибуном Риенци допускал всякого рода экстравагантности. Как-то раз он выкупался в купели храма Сен-Жан-де-Латран, а потом вышел к народу и возвестил, что, дескать, таким образом, посредством его и в его лице Рим был отмыт от всех своих грехов. Потом, надев сразу семь корон, символизировавших семь даров Святого Духа, и указав острием своей шпаги на четыре стороны света, торжественно провозгласил: «Все это принадлежит мне…» Узнав об этих выходках, Климент VI поспешил направить в Рим в качестве легата кардинала Бертрана де Дрё с целью призвать Риенци к порядку. Трибун встретил его неприветливо, и легат уехал в Монтефиасконе, где и состоялось неизбежное отлучение Риенци от церкви. 15 декабря Риенци был изгнан из Рима, а Бертран де Дрё восстановил там власть сената. Несколько месяцев спустя в Рим вернулась аристократия, а с ней — новые волнения и восстания. В 1351 г. в результате мятежа в Капитолий пришел новый трибун Барончелли, и все началось сначала. Но тут умер Климент VI, и на смену ему явился Иннокентий VI. Тогда наступили перемены.

Для начала Иннокентий VI назначил легатом Италии испанского кардинала Жиля Альвареса д’Альборноса, которому удалось созвать в Монтефиасконе с 30 сентября 1354 г. многочисленную ассамблею сеньоров и представителей коммун и побудить их дать присягу церкви. Кроме того, договорившись заранее с властями Флоренции и Сиены, он заручился помощью Жана Висконти, правителя Милана и Болоньи, и, одержав трудную победу над Жаном де Вико, отвоевал все папские владения, то есть Рим с прилегающими к нему северными и южными провинциями. Его военная слава расчищала ему путь и помогала побеждать.

Несколькими днями позже Никола де Риенци был растерзан римской толпой, а его бренные останки были сожжены на могиле императора Августа.

Итак, мы начинаем постигать тайну этих двух исторических лиц — папы Иннокентия VI и трибуна Кола де Риенцо.

По происхождению Иннокентий VI был французом. Его настоящее имя — Этьен Обер. Он родился в провинции Лимузен, служил епископом Клермонским. На папском престоле он пробыл 10 лет, с 1352 по 1362 г. Как уже говорилось, он был уроженцем Лимузена и многим в своей карьере был обязан дому Шабаннов, одному из семи французских семейств, имевших право носить титул «кузенов короля». Род Шабаннов всегда хранил верность королям Франции. Позднее его представители вошли в партию Арманьяков. Кроме того, Иннокентий VI очень подозрительно относился к вооруженным отрядам, появлявшимся то здесь, то там и часто пытавшимся пересечь Прованс. Уже в 1358 г. эти банды захватили Комта, окружили Авиньон, и папа вынужден был вступить с ними в переговоры. В 1360 г. их ряды пополнились солдатней, отпущенной на волю после подписания Бретиньинского договора. Они заняли мост Святого Духа и отрезали Авиньон от всего внешнего мира. Для того чтобы они убрались восвояси, им пришлось заплатить 11 500 золотых флоринов. Видимо, появление Джаннино во главе маленькой армии насторожило Иннокентия VI по двум причинам: в силу его преданности королю Франции и вследствие недоверчивости, которую он испытывал в отношении кондотьеров, пришельцев из-за гор, особенно тех, которые, как они утверждали, действовали с благословения Кола де Риенцо. На самом деле так оно и было.

Что касается вышеупомянутого Кола де Риенцо, разумеется, это он придумал всю историю с Иоанном I Посмертным, которого якобы подменили сыном Мари де Крессэ и того самого Гуччо, племянника ломбардского банкира. Так как, если бы в эту удивительную историю поверили политические власти того времени (а она была принята как Сиенской Республикой, так и королем Людовиком I Венгерским), она отодвинула бы на второй план претензии самого Риенци на то, что он был родным сыном императора Генриха VII. Его утверждение обрело бы достоверность рядом со столь невероятной историей, признанной за правду. А признание его собственных претензий облегчило бы ему доступ к королевской власти в Риме при содействии партии гиббелинов.

Наконец, если бы военная авантюра Джаннино увенчалась успехом, ломбардские банкиры и еврейские финансисты получили бы назад свое добро, которое было у них в свое время так нагло отобрано последними королями Капетингами. В случае успеха они обязались отблагодарить Кола де Риенцо, что, учитывая его потребность иметь преданную, регулярно оплачиваемую армию, представляло в те времена неоспоримые преимущества.

Но судьба поступила с Джаннино иначе. Можно ли заподозрить в этом деле какое-то тайное воздействие со стороны тамплиеров? Такое предположение было бы действительно очень заманчиво для того, кто в ходе развития всей истории стремится узреть действие тайных сил, исходящих от рыцарей, подвергшихся неправедным гонениям. Однако мы придерживаемся иного мнения.

Вероятно (как отмечает Морис Дрюон), Жан де Лонгви, племянник Жака де Моле, и собрал воедино вскоре после смерти его дяди тех тамплиеров, которым удалось избежать виселицы или костра. Действительно, он поклялся отомстить за его смерть, совершив набеги на земли графа Бургундского Филиппа де Пуатье, будущего Филиппа V Длинного, милосердного супруга Жанны Бургундской, сестры Маргариты.

Но ничего подобного сделано не было. Оставшиеся в живых тамплиеры перешли к светскому образу жизни, женились, обзавелись семейными очагами, увековечивая знаменитые уже упоминавшиеся тамплиерские династии. Месть, за которую ратовал Жан де Лонгви, совершил, сам не зная того, Антуан де Шабанн, граф Даммартенский, младший брат Жака де Шабан-на ла Паллиса и соратник Жанны д’Арк.

В 1437 г. во главе небольшой армии он опустошил земли герцога Бургундского Филиппа Доброго — Шампань, Лотарингию и Бургундию, после чего и получил прозвище, данное ему королем Карлом VII: «А вот мессир де Шабанн, капитан живодеров…», на что последовал знаменитый дерзкий ответ: «Сир, их шкуры обогатили Вас больше, чем меня, ведь платил за них я…»

Термин «живодер» сохранился и применялся в те времена в отношении того, кто обирал противника до нитки. Однако не следовало путать эту «тотальную войну», которую Антуан де Шабанн вел на землях, которые тогда принадлежали врагам Франции и союзникам англичан, с издержками печально знаменитых великих походов, опустошивших французские провинции.

Наверное, истинное потомство Филиппа IV Красивого должно было и впредь продолжать царствовать во Франции для того, чтобы, испытывая на себе из поколения в поколение таинственные удары судьбы, предрешенные проклятием Жака де Моле, последнего Великого магистра Тампля, окончательно искупить свою вину в 1793 г. в огромной башне командории Тампля в Париже по приказу якобинцев…

 

5

Подлинная личность Жанны, так называемой д'Арк

 

Как эта глава, так и следующие могут вызвать недовольство тех людей, которые яростно твердят о правдивости одной легенды, подкрепляющей их религиозные и политические побуждения. Легенда о Жанне д’Арк (имя, которое при жизни она никогда не носила) — это одна из величайших фальсификаций во французской истории, возможно — самая крупная ложь такого рода. Вот почему мы считаем своим долгом особенно тщательно воспроизвести все версии. И прежде всего попытаемся обрисовать обстановку, в которой эта ложь возникла. Эти подробности имеют очень большое значение для всего того, что касается жизни этой Жанны.

 

Средневековое общество

Средневековое общество было иерархичным и состояло из сословий, связи между которыми были чрезвычайно затруднены. Для официального перехода из одного в другое требовались заслуги и оправдания.

Основу общества составляли крепостные крестьяне. Им принадлежали их жалкие жилища, а также кое-какие домашние животные и орудия труда. Но сами они привязаны к лену, в котором они родились и проживали. Их зависимость от своих господ определялась многочисленными повинностями. При Людовике X Сварливом крепостные обоего пола, входившие в королевский домен, получали освобождение в обмен на выплату определенной, раз навсегда установленной суммы. Зато в остальной части Франции, включая земли, зависимые от монастырей и аббатств, крестьянам пришлось дожидаться революции 1789 г.

Над крепостными на социальной лестнице находились вилланы — освобожденные крепостные, а также ремесленники, рабочие-строители, подмастерья, мелкие торговцы. К той же части населения относились мелкие земельные собственники в деревнях, именовавшиеся «алё». Их называли разночинцами (что применялось к любому свободнорожденному человеку, который мог менять место проживания и никоим образом не был привязан к какому-либо лену).

Над вилланами возвышалось третье сословие, объединявшее мастеров-ремесленников (это звание передавалось по наследству внутри корпораций-гильдий), крупных торговцев, адвокатов, врачей, аптекарей, наследственных арендаторов, дворян, утративших свои дворянские права, а также потомство этих последних. Это сословие — буржуа (бюргеры). Их тоже называют «разночинцами».

Четвертое сословие составляла знать (дворянство): та, корни знатного происхождения которой теряются в глубине веков; дворянство родовое и служилое (полученное в результате принадлежности к рыцарству, придворной должности или занимаемого положения). Для обладания наследственным титулом-именем знатная семья должна была доказать наличие многочисленных рыцарей в своей родословной, а также участие в крестовых походах. Знать также подвергалась иерархической дифференциаций в зависимости от занимаемых ею земель: простой лен принадлежит оруженосцам и простым рыцарям. Далее идут барония, виконтство, графство, маркизат, герцогство, княжество, королевство, империя. Ордонанс Филиппа IV Красивого о «боевых залогах» дает нам представление об административных правилах этой феодальной иерархии, восходящей к Карлу Великому, и уточняет, какими подчиненными ленами должен располагать любой главный лен:

— королевство: по крайней мере четыре прилегающих герцогства, или 16 графств, или 64 баронии;

— герцогство: по крайней мере четыре графства или 16 бароний;

— маркизат: по крайней мере пять-шесть бароний, каждая из которых включает в себя 10 дворян;

— графство: по крайней мере четыре баронии такого же значения;

— виконтство: по меньшей мере две-три баронии такого же рода;

— барония: по меньшей мере шесть дворянских земель, каждая из которых принадлежала одному рыцарю.

Рыцарь, владевший маленьким леном, должен был иметь возможность сформировать «копье», то есть боевой отряд в составе пяти человек, куда входили бы: рыцарь, оруженосец и трое или четверо вооруженных всадников-слуг. Для перехода из оруженосцев в рыцари и для допущения к церемонии посвящения необходимо было предварительно принять участие по крайней мере в одном сражении. Если «холопа» (manant) уличали в краже золотых шпор рыцаря или других ценных предметов, освященных в боевых операциях, ему отрубали кисть правой руки, ибо речь шла о краже предметов, являвшихся объектом священной церемонии. Сеньор, у которого было вдоволь вассалов для формирования многочисленного отряда дворян более низкого ранга, назывался знаменосцем, ибо он имел право носить знамя, а уже не флажок на острие копья.

В средневековом обществе выделялись и некоторые другие социальные категории: например, подкидыши — дети, брошенные на произвол судьбы, которых взял под свое покровительство сеньор данного лена. В этом случае они были крепостными (сервами). Незаконнорожденные отпрыски знати, рожденные от матерей, числящихся по разряду разночинцев и не признанные своими отцами, хотя на деле ни для кого не было тайной их происхождение, пользовались в лене определенными привилегиями и занимали несколько особое положение. Бастарды, официально признанные как таковые, считались дворянами и просто должны были иметь на гербах своих родителей особый геральдический символ, так называемую черную полосу (знак незаконнорожденности), в то время как их потомство, рожденное в законном браке, эту полосу в некоторых провинциях (например, в Дофине) не ставило.

В средневековье, и даже позже, лучше было оказаться бастардом знатного семейства, чем законнорожденным отпрыском разночинца. Людовик Орлеанский, большой любитель хорошеньких женщин, стал отцом множества незаконнорожденных детей, одному из которых было суждено прославиться. Речь идет о Жане Дю-нуа, бастарде Орлеанском. Бургундский герцог Филипп Добрый, у которого было три законных супруги и 24 любовницы, произвел на свет при помощи этих последних 16 незаконных детей. У некоего графа Клевского таковых насчитывалось 63. У епископа Камбре Жана Бургундского был хор в составе 36 человек. Все они были его детьми. Этот хор своим пением сопровождал церковные службы своего отца-епископа. В Португалии в XIV в. новую династию Авизов также основал бастард Иоанн I, а другой незаконнорожденный — Энрико де Транстамаре, побочный сын Альфонса XI Кастильского, стал там же королем под именем Энрико II.

С такими же случаями мы еще встретимся в ходе данного исследования. Таинство брака явно не стояло на первом месте в глазах знати!

Для управления делами знати, для контроля и надзора за ней, для ее защиты создавались так называемые гербовые советы, возглавлявшиеся на уровне королевства «гербовыми королями», опиравшимися на гербовых судей, гербовых герольдов и гербовых исполнителей. В них также принимали участие конюшенные объездчики: это были гонцы, облаченные, подобно гербовым герольдам, в короткую накидку с рукавами поверх доспехов; наносить им телесные повреждения запрещалось под страхом самых ужасных кар.

Будучи подлинной эмблемой-тотемом семьи, символом, наделенным священным характером, герб подчинялся правилам изощренной науки — геральдики, порожденной герметической традицией. Наряду с символами, фигурировавшими на основной, главной части герба, менялись и окружавшие ее символы. Это зависело от ранга, знатности, древности рода, от его разветвленности и т. д. Гербовники и книги дворянства находились в ведении и под неусыпным наблюдением гербовых судей. Именно они составляли гербы лиц, получивших дворянское звание, и представляли их на утверждение государя. В Англии разночинцам было запрещено носить гербы. Во Франции такого запрета не существовало. Но гербы разночинцев не должны были сопровождаться внешними символами, составлявшими так называемый тэмбр, то есть коронами, шлемами и т. п., которые указывали на степень знатности их носителя.

Эта информация должна в дальнейшем помочь понять многие подробности из жизни Жанны. Читателю будет легко убедиться в этом.

 

Официальная ложь

Мишле, директор Национального архива в 1831 г., был автором первой легенды, продиктованной одновременно политическими и демократическими соображениями. В своей шеститомной «Истории Франции», из которой тщательно изгнаны все цвета, кроме черного и белого, он нарисовал такой женский образ, который был должен полностью соответствовать его идеалам. И более чем сомнительно, чтобы Мишле потрудился справиться с источниками, то есть с доступными ему документами. Этому примеру последовали все прочие. Заглянем для примера в «Полный курс истории Франции», предназначавшийся для высших начальных школ и для кандидатов на свидетельство о способностях. Его авторы — Дезире Бланше и Жюль Пинар, оба — кандидаты исторических наук. 31-е издание этого труда появилось в 1890 г. Легко вообразить себе армию читателей и учащихся, которых сей труд сбил с толку по данному вопросу. Оба автора рассказывают о Жанне следующее:

«Тогда появилась Жанна. „Дочь народа“ увлекла народ за собой, решивши выдворить англичан из Франции. То была дочь пахаря, Жака д’Арка, и супруги его, Изабеллы Роме. Она родилась в деревушке Домреми, в Лотарингии, неподалеку от границ Шампани. Жители Домреми принадлежали к лагерю Арманьяков и оказывали непрестанную поддержку борьбе, которая велась против их сосе-дей-бургундцев. Немцы, воспользовавшись смутой, совершали грабительские набеги на этот край, и часто Жанне случалось видеть окровавленными своих братьев и друзей по возвращении домой. Она скорбела по поводу положения, в котором оказалось королевство Франция, и мало-помалу ею овладело желание спасти его. То была набожная, трудолюбивая девушка, простодушная и наделенная благородным сердцем. В 13 лет она услыхала голоса, велевшие ей спасти королевство. Повсюду распространилось верование, согласно которому Франция, которую погубила женщина — Изабелла Баварская, будет вновь отвоевана женщиной же. Эти видения перепугали Жанну, ей показалось, что сие намерение превосходит ее силы, и она не стала ни о чем говорить своим родителям, пока не прошло пять лет, в течение которых, побуждаемая…» и пр.

Мы подчеркнули бессмыслицы этого текста. В ходе процесса, подвергшего ее осуждению, «дочь народа» с высокомерным презрением отвергла утверждение, будто она пасла домашний скот или работала по хозяйству. В ходе оправдательного процесса Ален Шартье, секретарь королей Карла VI и Карла VII, заявил по поводу допросов, проводившихся на протяжении предыдущего судилища, следующее: «Создавалось впечатление, что эта девушка воспитана была не в полях, а в школах, в тесном общении с науками». В Шиноне она изумила Карла VII и молодого герцога Алансонского своим мастерством в верховой езде, своим безупречным знанием игр, распространенных среди знати: кентен, игра в кольца, — требовавших совершенного владения оружием. Что до «грабителей»-немцев, припомним, что в те времена Домреми принадлежал герцогству Барскому (Барруа) и что это местечко было расположено на стыке теперешних департаментов Мёз, Мёрт-э-Мозель и От-Марн (Верхняя Марна), на окраине департамента Вогезы. До немцев далеко, поскольку от них герцогство Бар отделялось герцогством Лотарингия, чьи герцоги были союзниками Франции во время Столетней войны! Но ведь это писалось вскоре после франко-прусской войны 1870–1871 гг., с тем чтобы подогреть реваншистский дух французов!

Сама фамилия, которой эти истории наделяют нашу героиню, не имеет ничего общего с действительностью. В ее времена никогда и никто не называл ее Жанной д’Арк. В ходе осудившего ее процесса она заявила, что ей неведома ее собственная фамилия.

Своим судьям она просто-напросто сказала: «Зовут меня Жанна Девственница», уточнив при этом, что в детстве ее называли Жаннетой. В течение всей этой истории неизменно мы сталкиваемся с этим поименованием: Жанна, Девственница Франции, или Жанна — Орлеанская дева, что подтверждается и документами того времени. В течение того же процесса она тем не менее сообщила имена своих родителей: Жак д’Арк и Изабелла д’Арк. Уже это показывает, что сама она эту фамилию носить отнюдь не собиралась. На процессе по ее оправданию Жан де Новелонпон, ходивший в гости в ее семейство, дал отрицательный ответ на вопрос судей о том, был ли он знаком с матерью Жанны. Так, Жанна и этот свидетель дают понять, что супруги д’Арк не были ее подлинными родителями. Что до «бедного землепашца», которым якобы был Жак д’Арк, нам еще предстоит увидеть, как обстояло дело в действительности.

 

О семействе д’Арк и о его знатности

У этого семейства еще до XV в. был герб: «На лазоревом поле золотой лук и три скрещенные стрелы с наконечниками, две из которых окованы золотом и снабжены серебряным опереньем, а третья — из серебра и с золотым опереньем, с серебряной главой, увенчанной червленым львом».

Жакмен д’Арк, мнимый брат Девственницы, а также все его потомство носили только этот герб, и лишь в 1612 г. некий Жан д’Арк по прозвищу «из Лиса» добился от гербовых судей королевы Марии Медичи, регентши королевства (в котором на деле правил Кончини), права считать свой герб отличным от того, которым располагала сама Девственница. В результате стали говорить о мнимом потомстве самой героини…

Подобные гербы в распоряжении «землепашцев» — явно большая редкость в средневековой Франции.

И в самом деле в «Христианской Галлии» приводится в качестве примера епископ по имени Жан д’Арк (1331). В 1357 г. Мари д’Арк вышла замуж за Жана, герцога Бургундского главной ветви, которая происходила еще от Капетингов XI в. Из этого же Бургундского дома происходила и Маргарита Бургундская, умершая в Шато-Гайаре. Лестное родство, не так ли?

Интересующее нас семейство было родом из Арк-ан-Барруа (Арк в Барском герцогстве), откуда и происходит его фамилия. Еще в 1380 г. в этом районе оно обладало несколькими небольшими ленами, о чем сообщает каноник де Лонгвилль. «Бедный землепашец» Жак д’Арк родился в 1375 г. в Сеффоне, в графстве Шампань, в старинном рыцарском семействе, которому благодаря прекрасным связям по линии свойства удалось сблизиться с окружением различных государей, правивших в этих краях. К сожалению, ветвь, к которой принадлежал Жак д’Арк, разорилась в результате Столетней войны и моровой язвы 1348 г. и временно утратила дворянское звание. Еще до 1400 г. он женился и стал жить в Домреми, где за счет доходов от прежних маленьких ленов он брал в аренду обрабатываемые земельные участки. Это к вопросу о том, как он жил в условиях утраты дворянского звания.

Женился он на Изабелле де Вутон по прозвищу Римлянка. Это прозвище (связанное с паломничеством ее матери в Пюи, которое считалось равноценным паломничеству в Рим) всегда лицемерно подставляли вместо фамилии де Вутон, которая не могла не служить помехой: ведь она свидетельствовала о знатности Изабеллы, супруги «бедного землепашца»… Изабелла де Вутон не обладала богатством по тем же причинам, что и ее супруг; земля Вутон соседствовала с Домреми. Но эта семья была тоже аристократической и гордилась своими брачными связями с семействами Бово, Неттанкур, Людр, Армуаз. С последним из них мы вскоре еще встретимся.

В 1419 г. Жак д’Арк был дуайеном (то есть старостой. — Прим. перев.) Домреми, где он командовал лучниками местного ополчения, и генеральным откупщиком в этих местах. В то время он управлял сеньорией Домреми, взяв ее, таким образом, в аренду в административном отношении, взимал феодальные подати, командовал небольшой крепостью на острове. Он собирал суммы, вносимые в качестве налогов, руководил операциями полиции; в суде он выступал в качестве обвинителя по поручению Робера де Бодрику-ра, наместника и владельца замка в городе Вокулёр. Наконец, в Грё у него была небольшая усадьба. А Грё находилось менее чем в километре от Домреми. Его ежегодный доход составлял тогда пять тысяч золотых франков.

Как же можно в этих условиях утверждать, будто Жак д’Арк был представителем крестьянской бедноты? А ведь к этому стремятся любой ценой французские историки, будь то гугеноты или католики. И не забудем, что и вся его семья находилась на том же социальном уровне: у Жака д’Арка был брат Николя д’Арк, вторым браком женатый на вдове рыцаря Эда де Ресе, Жанне, которая потом снова овдовела. Эта Жанна д’Арк стала крестной матерью Пьера д’Арка, третьего из сыновей Жака д’Арка. Дело в том, что у него от брака с Изабеллой де Вутон было несколько детей:

1) Жакмен д’Арк;

2) Жан д’Арк, умерший без потомства, он был бальи в Верман-дуа, наместник и владелец замка в Шартре, затем исполнял те же обязанности после Робера де Бодрикура в Вокулёре;

3) Катрин д’Арк;

4) Пьер д’Арк, уже упоминавшийся как крестный сын вышеупомянутой Жанны д’Арк. Позже он женился на Мари де Везин, от которой у него был сын, Жан д’Арк. Получив рыцарское звание, Пьер д’Арк добился от короля Карла VII права взимать дорожно-мостовую пошлину в Шомон-ан-Бассиньи. В 1436 г. герцог Карл Орлеанский, поэт, присвоил ему звание рыцаря Дикобраза: этим орденом награждались те, кто служил Орлеанской династии. Для его получения требовалось быть дворянином в течение четырех поколений.

Одновременно с этой ветвью семьи, проживавшей в Домреми, в Париже уже с января 1408 г. при дворе короля Карла VI в разном качестве служили другие члены этого семейства:

— Гийом д’Арк, сеньор в Корнийон-сюр-Триеве (департамент Изер). Кроме того, он был советником короля Карла VI и гувернером при дофине Луи, герцоге Гюйени и дофине Вьеннуа, скончавшемся в 1415 г.;

— Ивон д’Арк, бальи Грезиводана, был советником того же дофина Луи.

Таким образом, оба получили лены в Дофине и представляли собой прямых вассалов наследника французского престола, имея поместья в его уделе.

Наконец, последний из них, Рауль д’Арк, бывший камергер короля Карла VI, был сенешалем области вокруг Ретеля в Арденнах (Рютенансис).

В то же время Жан д’Арк, другой брат Жака д’Арка, мнимого отца Девственницы, был «королевским землемером лесов Французского края» (то есть лесных массивов Валуа, вокруг Санлиса).

Итак, как мы вскоре в этом убедимся, Жанна Девственница, как ранее и ее сводный брат — наследник престола Луи, была вверена попечению семейства д’Арк. Гувернером Луи был Гийом д’Арк, а советником — Ивон д’Арк.

И 12 июня 1407 г. (25 июня по григорианскому стилю) в Париже находилась, накануне ночи Ивана Купалы, Жанна д’Арк, вдова Николя и свояченица Жака д’Арка.

Согласно счетам дворца Сен-Поль, где проживал король Карл VI, с которого как раз в это время на какой-то момент сошло его помрачение ума, к нему с дарами в виде венков, что соответствовало обычаям тех времен, приуроченным к этому празднику, явилась Жанна д’Арк. Король приказал вручить ей небольшую сумму денег. Вот текст счета: «Воскресенье 21 день июня 1407 г.: Король — за деньги, врученные бедной женщине по имени Жанна д’Арк, одарившей его цветочными венками. По сему, вышесказанный государь, в сем месте, денег: 18 солей».

Каким чудом король удостоил приема эту женщину из Домреми? Благодаря посредничеству ее родных, Гийома и Ивона д’Ар-ков, соответственно гувернера и советника наследника престола Луи, который вместе со своей матерью Изабо Баварской в следующем, 1408 году взял в свои руки бразды правления королевством (он умер в возрасте 19 лет).

Но именно тогда королева Изабо была на пятом месяце беременности. Ребенок — от неизвестного отца — родился 21 ноября. Не подлежит сомнению, что на деле Жанна д’Арк втайне прибыла за указаниями относительно помещения будущего младенца к кормилице. И заботы о нем должны были осуществлять ее свояк Жак д’Арк с супругой Изабеллой де Вутон, прозванной Роме — Римлянкой.

Карл VI не был отцом этого ребенка. Давно уже он не выносит даже вида Изабо Баварской, которая в ту пору являлась любовницей его родича, герцога Луи Орлеанского, которому суждено было затем пасть от рук наемных убийц — вооруженных слуг герцога Бургундского, Иоанна Бесстрашного, вскоре после рождения таинственного ребенка.

Отметим кстати, что явно не случайно для его воспитания была избрана ветвь д’Арков, поселившихся в Домреми. Ведь это местечко находилось поблизости (расстояние, которое можно было проехать, не меняя лошадей) от Жуанвиля в нынешнем департаменте Верхняя Марна: это графство принадлежало герцогу Орлеанскому Луи.

В самом деле, этот герцог, строивший честолюбивые планы по поводу присоединения восточных частей королевства к своему дому, получил 21 июля 1401 г. от своего брата короля Карла VI поручение охранять город Туль. Миссию эту он возложил на бальи Шомон-ан-Бассиньи, которому административно подчинялась деревня Домреми. С церковной точки зрения она принадлежала к Тульской епархии.

Из всего вышеизложенного становится очевидным, что официальные историки лгали и лгут, изображая Жанну Девственницу дочерью бедных крестьян. Иные из них в тогдашних документах вместо «д’Арк» пытались читать «Дар», «Дэй», что устраняло какую бы то ни было связь между вышеназванными высокими чинами и семейством из Домреми. К сожалению, в официальных документах, касающихся Жанны, имена и в самом деле принимают различную форму, искажаются в скорописи тогдашних писцов. Да и сама Жанна выговаривала «Тарк» вместо «д’Арк».

 

Рождение таинственного ребенка

Прежде всего нашим долгом является обратить внимание читателя на значительную трудность в том, что касается хронологии: во времена, которым посвящено данное исследование, гражданский год начинался на Пасху, а не 1 января. Это приводит к удивительным противоречиям. Так, 1 января 1407 г. следует за 1 ноября 1407 г.! Кроме того, даты указываются по юлианскому календарю, а не по григорианскому. Таким образом, если мы хотим получить хронологию в соответствии с этим последним, необходимо прибавлять одиннадцать днёй, чтобы получить нужное число, причем название дня недели не изменяется. Например, воскресенье 23 ноября 1407 г. по юлианскому календарю соответствует воскресенью 4 декабря 1407 г. по григорианскому.

Вот почему, если мы приводим даты по юлианскому стилю, мы даем двойное указание года в тех случаях, когда эта дата относится к периоду до Пасхи, с которой в то время начинался гражданский год. Так, 6 января 1408 г. будет изображаться как 6 января 1407/1408 г.

Начиная с 1392 г. короля Карла VI периодически поражало безумие, приступы помрачения рассудка чередовались с периодами ясного сознания. Отсюда циничная фраза его супруги, королевы Изабо Баварской: «Король сильно стесняет меня, когда он безумен, и еще больше, когда он таким не является…» И действительно, безумный или в ясном сознании, король давно уже не выносит вида королевы. Он жил во дворце Сен-Поль, между улицей Св. Антония и набережной Сены, но с тех пор, как его рассудок помрачился, королева уступила место молодой женщине по имени Одетта де Шандивер, дочери так называемого нормандского барышника, — и это было сделано с полного согласия королевы, которую такое положение дел вполне устраивало. Одетта де Шандивер, прозванная в народе «маленькой королевой», стала одновременно и преданной сиделкой, и нежной любовницей бедного короля.

Она к тому же родила ему дочь, которую он признал под именем Маргариты Валуа. Эта последняя впоследствии вышла замуж за Жана де Ардепенна, и их род угас только в XVI в. Своей дочери Карл VI дал герб, подтверждающий ее королевскую кровь: «Усеяно лилиями, пересеченными золотым стеблем». В данном случае стебель означал, в соответствии с геральдическим правилом, незаконнорожденность ребенка. Одетта умерла в 1425 г. в бедности. Добро, которым наделил ее покойный король, было у нее отнято по приказу королевы Изабо Баварской. Один только герцог Бургундский выплачивал ей небольшую пенсию.

Королева жила во дворце Барбетт, где она больше не боялась быть избитой до полусмерти Карлом VI. И каждый день она принимала там своего деверя, ставшего ее любовником, — Луи герцога Орлеанского (бывшего герцога Туренского), с которым она не стеснялась показываться на людях и в Париже, и в Мелене, и в Сен-Жермен-ан-Лэ, вызывая возмущение населения. Их связь началась в 1397 г. Говорили, что новый герцог Туренский, Жан, родившийся 31 августа 1398 г. и умерший от отравления в Компьене в 1416 г., являлся просто-напросто отпрыском этой незаконной связи, равно как и его младший брат Карл (будущий Карл VII).

Так вот, в среду 10 ноября 1407 г., «в два часа пополуночи», королева Изабо родила ребенка, «умершего в тот же день и отвезенного вечером в Сен-Дени». Так сообщает аббат Клод де Вилларе в своей «Всеобщей истории Французского королевского дома». Сложность состоит в том, что в первом издании этого труда, в 1764 г., этого ребенка зовут Филипп. Шестью годами позже, в издании 1770 г., его заменила девочка по имени Жанна. В третьем издании, в 1783 г., это утверждение повторяется без попыток объяснить странную опечатку: «Жанна, прожившая всего лишь один день» заменила «Филиппа, прожившего всего лишь один день». С чего бы это?

Аббат де Вилларе на этот вопрос не отвечает. Но для этого исправления явно были серьезные причины. И действительно, задолго до появления этого труда отец Ансельм де Сент-Мари с 1726 по 1732 г. выпускал «Генеалогическую и хронологическую историю Французского королевского дома». И этот автор назвал ребенка Филиппом. В первом издании аббат де Вилларе послушался его, но затем внес странную поправку, дав ребенку имя Жанна. Вероятно, это исправление было вызвано вмешательством самых высокопоставленных лиц. Ведь нельзя же забывать, что аббат де Вилларе был секретарем и специалистом по родословным при «Их светлостях Пэрах Французской Короны», каковой пост, как нетрудно догадаться, давал немаловажные возможности знакомиться с источниками.

На этом, однако, дело не закончилось. Через четыре года после смерти де Вилларе его сотрудники осуществили очередное издание, в ином формате и с иной пагинацией, возвратившись к первоначальной версии 1763 г., так что таинственный ребенок вновь стал именоваться Филиппом.

Как видим, точная половая характеристика ребенка оставалась под сомнением. Может быть, его назвали Жанна-Филиппа, если допустить, что это была девочка. Оправданием в данном случае мог бы послужить тот факт, что Филиппа де Эно, супруга короля Англии Эдуарда III, скончавшаяся в 1369 г., праправнучка короля Франции Филиппа Смелого, была также кузиной Карла VI и королевы Изабо. Граждане Кале обязаны ей жизнью.

Но прежде чем вернуться к временам, когда на свет появился этот таинственный ребенок, небесполезным представляется изучить обстоятельства, при которых родились и умерли его старшие братья; не станем задерживаться на датах рождения и смерти дочерей, ибо в них не содержится ничего таинственного, и никаких проблем не возникает по поводу места их погребения, поскольку ни одна из них не нашла вечного успокоения в базилике аббатства Сен-Дени, где лежат короли Франции и их сыновья.

Вот список сыновей Карла VI в порядке их появления на свет:

1. Карл — родился в замке Венсенн 25 сентября 1386 г. (6 октября по григорианскому календарю), умер накануне дня Невинных Младенцев, то есть 27 декабря 1386 г., в возрасте двух месяцев и трех недель. «Престолонаследник прожил недолго. Он преставился накануне дня Невинных Младенцев и вместе с этими присноблаженными душами разделяет отныне вечное царствие младенцев. В ту же ночь тело его, при свете факелов, в сопровождении знатных господ и в торжественной обстановке, достойной королевского величия, было перенесено в склеп королей в базилике Сен-Дени и погребено в часовне его деда у подножия алтаря» (см.: «Хроника монаха из Сен-Дени», книга VI, гл. VIII, с. 456–457).

2. Карл — родился во дворце Сен-Поль 6 февраля 1391 г. (по юлианскому стилю), умер 11 января 1400 г. в возрасте 9 лет. Был помолвлен с Маргаритой, дочерью Иоанна Бургундского, графа Неверского. Был также погребен в базилике Сен-Дени. «Церемонии по случаю этого шествия были жалкими и недостойными королевского величия. Монахи из Сен-Дени ожидали тело при входе в церковь. Их процессия отнесла его на своих плечах вплоть до хоров. Затем отслужили заупокойную службу. На другой день после службы королевские служители отнесли тело в королевскую часовню и положили его с левой стороны у ступенек алтаря в присутствии названных герцогов (Бургундского, Орлеанского и Бурбонского), коннетабля Франции, архиепископов Безансонского и Эксского, а также восьми епископов, присутствовавших на мессе» («Хроника монаха из Сен-Дени»).

Отметим, что, по мнению официального летописца базилики, церемония была «жалкая». Нам еще предстоит убедиться в важности этого замечания.

3. Людовик — родился 22 января 1396 г. во дворце Сен-Поль в Париже, умер 18 декабря 1415 г. в возрасте девятнадцати лет. Был погребен 23 декабря 1415 г. в церкви Богородицы в Париже (в соборе Парижской Богоматери. — Прим. перев.), также, по замечанию летописца, «с великим торжеством». Но отчего же не в базилике Сен-Дени? Вероятно, оттого, что за два месяца до этого, 25 октября 1415 г., при Азенкуре, в нынешнем департаменте Па-де-Кале, было истреблено французское рыцарство. Битва была страшной: с обеих сторон в ней погибли: 11 принцев, 80 баннеретов (рыцарей, имевших право воевать и шествовать под стягом-хоругвью), 1200 рыцарей и более 20 тыс. солдат. В Англию отправились многочисленные пленники высокого ранга. Среди них — поэт Карл Орлеанский, пробывший там в плену 25 лет, пока не сумел выплатить огромный выкуп. Понятно, что «великие торжества» по случаю похорон Людовика Французского пришлось подсократить.

4. Иоанн — родился 31 августа 1398 г. во дворце Сен-Поль в Париже и умер в Компьене 5 апреля 1416 г. в возрасте 18 лет, от яда. Погребен в аббатстве святого Корнелия, через неф которого в 1806 г. пройдет нынешняя улица Сен-Корней. Все, что от него осталось, — это галерея XIV в. Отчего же тело юного принца не было доставлено к его братьям, в базилику Сен-Дени? Когда станет известна тайна этого отравления, будет наверняка получен ответ и на этот вопрос. Всем историкам известно, насколько трудно приподнять завесу, покрывающую эту эпоху, и ее летописцы, начиная с монаха Сен-Дени, вынуждены умерять свое красноречие, умалчивать о кое-каких делах, а то и представлять их в ложном свете, боясь, как бы это не отразилось на них самих самым неблагоприятным образом. Принцы крови и их кузены обладали «иммунитетом», для поддержания которого у них были большие возможности…

5. Карл — будущий Карл VII. Нам незачем заниматься им здесь. Укажем лишь, что он родился также во дворце Сен-Поль 22 февраля 1402 г. в два часа пополуночи, что умер он в Мелен-сюр-Йевр, в нынешнем департаменте Шер, и был погребен в аббатстве Сен-Дени.

6. Филипп (или Жанна) — родился 10 ноября 1407 г. (по юлианскому стилю, то есть 21 ноября по григорианскому). Вот что гласила «Хроника монаха Сен-Дени»:

«В канун дня святого Мартына, около двух часов пополуночи, августейшая королева Франции разрешилась от бремени сыном, в своем Парижском Дворце, что подле заставы Барбетт. Дитя сие прожило недолго, и близкие короля едва успели наименовать его Филиппом и окрестить его малым крещением во имя Святой и Неделимой Троицы. Вечером следующего дня придворные господа отвезли тело в аббатство Сен-Дени, в котором, сообразно обычаю, были зажжены все светильники, и погребли его рядом с братьями в часовне короля — деда его (Карла V), повелевшего служить там две обедни в день.

Преждевременная кончина сего дитяти погрузила королеву в глубокую скорбь, и все время после родов она провела в слезах. Светлейший герцог Орлеанский, брат короля, часто навещал ее и пытался смягчить ее страдания словами утешения. Но в канун дня Св. Климентия, после того как он весело поужинал с королевой, против его особы было совершено ужасное, неслыханное и беспримерное преступление» (цит. соч., книга XXVIII, гл. XXX).

Теперь необходимо сделать несколько замечаний.

Огромный дворец Сен-Поль, построенный королем Карлом V и занимавший в тогдашнем Париже целый квартал, в наши дни стал кварталом Сен-Поль. Там был расположен королевский двор, там проживал со своей сиделкой и нежной возлюбленной Одинеттой де Шандивер король Карл VI. После убийства Луи Орлеанского король приобрел дворец де Турнель и поселился в нем. Луи был младшим братом короля.

А пока в этом дворце родились все его сыновья, кроме первого, родившегося в Венсеннском замке. И королева Изабо, из почтения к королевскому званию, вынуждаемая к этому и придворным этикетом, неизменно разрешалась от бремени там, где проживал ее супруг, даже тогда, когда она знала, что эти дети рождены в результате прелюбодеяния.

И теперь возникает первый вопрос: почему в этот день 10 ноября 1407 г. роды ее происходили не во дворце Сен-Поль, не в присутствии главных членов короны, и где в то время должны были бы находиться в ожидании те дамы, которым надлежит принять на свое попечение нового маленького принца или новую маленькую принцессу, а именно: гувернантка, дама из знатного рода; лейб-кормилица; пеленальщица; горничная; запасные кормилицы и церковный прелат высокого ранга (или, во всяком случае, капеллан), коему надлежит окрестить малым крещением это новое «дитя Франции» в ожидании большого торжественного крещения в соборе Парижской Богоматери?.. Ведь никого из этих особ при родах не было, ни даже капеллана, ибо малое крещение в этом дворце Барбетт совершили вышеуказанные «близкие короля»… Кто же эти люди? Ведь главные служители короля, уже в силу своей службы, не покидали его ни на шаг. И отчего же отсутствуют те будущие служительницы, присутствие которых необходимо в связи с появлением новорожденного?

Вероятно, оттого, что независимо от пола ребенка, который, естественно, пока еще не известен, все знали, что ребенок будет перевезен в другое место, в деревню под Парижем. Мы вскоре разгадаем ее название. Ведь не случайно королева Изабо решилась рожать там, где находились так называемые «малые покои королевы», в том маленьком дворце Барбетт, расположенном недалеко, за пределами прежней городской стены Парижа, очертания которой были определены Филиппом-Августом, неподалеку от ворот Сен-Дени и Сен-Мартен, пробитых, как и ворота Барбетт, откуда имя дворца, во второй городской стене, возведенной по повелению Карла V.

«Малые покои королевы», маленький дворец Барбетт — что-то вроде холостяцкой квартирки для королевы Изабо; там-то она и вела, равно как и в Боте-сюр-Марн, свою распутную жизнь, бывшую для нее основным смыслом ее существования.

Ведь по выходе из ворот Барбетт всего лишь четыре лье надо проехать до деревни Энгьен, где живут родные Марьетт д’Энгьен, дамы де Варенн, супруги Обера Ле Фламенка, владыки Кани и камергера Луи Орлеанского, которая и сама нередко гостила там. А Марьетт д’Энгьен — одна из официальных любовниц герцога Луи.

Она даже родила от него ребенка, позже прославившегося под именем Жан бастард Орлеанский и получившего титул графа Дюнуа, графа де Порсеан, графа де Лонгвиль, наместника королевства от Карла VII, наградившего его грамотами, которые узаконили его положение как принца из французского королевского дома.

И уже сами обстоятельства его рождения прикрыты завесой, сотканной тогдашними летописцами. Например, если эти последние тщательно отмечают день, месяц, год, а то и час рождения любого принца, о Дюнуа сказано лишь, что явился он на свет «примерно в 1403 г.», в «Париже». Нам скоро станет ясно, что все сведения, касающиеся того, как именно родился этот ребенок, были скрыты умышленно, и первым, кто стал их замалчивать, был именно отец Ансельм де Сент-Мари с его «Генеалогической и хронологической историей Французского королевского дома».

Пока же о ребенке заботилась Марьетт д’Энгьен, которая твердила на всех перекрестках о том, что его отцом является брат короля Луи герцог Орлеанский. И ведь ее супруг, Обер де Кани, не протестует. А уж конечно, у него было бы полное право покарать ее за прелюбодеяние, учитывая законы той поры. Но ничего такого он не умышляет. И вскоре мы узнаем почему.

На самом деле этот ребенок родился во вторник 18 апреля 1402 г. (по юлианскому календарю), то есть во вторник 29 апреля по григорианскому, если верить терпеливым изысканиям Мишеля Каф-фена де Мерувилля (см.: «Красавчик Дюнуа и его время», Париж, 1961), который в этих целях обследовал множество документов, забытых нашими государственными архивами. Но показательно и важно для того, с чем мы вскоре столкнемся, что рождение это имело место в Боте-сюр-Марн, куда по случаю ее родов Луи Орлеанский никак не мог бы, вопреки предположениям Мишеля Каффена де Мерувилля, привезти Марьетт д’Энгьен.

Ведь замок Боте-сюр-Марн был собственностью Карла VI и Изабо. Если бы Луи Орлеанский привез туда одну из своих беременных любовниц, Изабо, ревниво следившая за похождениями красавца герцога, безжалостно выкинула бы ее вон. С подлинной матерью Дюнуа нам предстоит познакомиться благодаря Валле де Виривиллю, который в своей «Истории Карла VII» сообщает нам, что:

«Граф де Дюнуа, Жан бастард Орлеанский, был сыном Луи Французского, герцога Орлеанского, брата короля, и странным в его рождении было то, что, каким бы незаконнорожденным он ни был, его отец был более достоверным, чем его мать! Правда, Марьетт д’Энгьен, дочь Жака сеньора де Фэньёль и жена сеньора де Варенн, признавалась, что родила его от герцога Орлеанского. Однако ей не верили, и распространился слушок, что матерью его была знатная принцесса, честь которой согласилась спасти дама де Варенн» (цит. соч., книга 1-я).

Вот откуда безмятежное спокойствие Обера де Кани, преисполненного снисходительности. А ведь ему как-то случалось оказаться у постели, на которой лежала его обнаженная супруга — правда, с прикрытым лицом. Луи Орлеанский, который привел его, осведомился у него, видел ли тот когда-нибудь такую красивую женщину. Осторожный дипломат или муж, отличавшийся плохой наблюдательностью, Обер де Кани ответствовал, что и в самом деле ему не приходилось видывать прежде столь прекрасной дамы.

Вопреки утверждениям Фьеве, историографа города Эпернэ в 1868 г., сформулированным в его труде, согласно которым возле его города находится лес Энген, а не Энгьен, а также прудик, поименованный Орлеанским прудом, малютка Жан был воспитан не в Эпернэ и не в соседнем лесу! Его гувернантка звалась дама Жанна дю Мениль, а позже у него в наставниках ходил прославленный врач-астролог Флоран де Виллье.

В сентябре 1405 г. Луи Орлеанский привел его к своей супруге Валентине Висконти, дочери герцога Миланского. Восхищенная красотой малыша, она не удержалась от того, чтобы воскликнуть: «Его у меня, можно сказать, украли! Как бы мне хотелось быть его настоящей матерью!..» С этого дня маленький Дюнуа был введен в общество своего старшего брата Карла как его младший брат и жил при Валентине Висконти в Шатонёф-сюр-Луар, и она обращалась с ним как со своим собственным ребенком.

Мнимая мать маленького незаконнорожденного отпрыска принцев была выбрана не случайно. Что касается своей «официальной» семьи, Марьетт д’Энгьен происходила по матери, Мари де Руси, от прославленного рода в области Эно, прародителем которого был пятый сын короля Людовика VI Толстого. Значит, и в ней текла королевская кровь Франции. Что касается Обера Ле Фламенка, то его отец в глазах закона, владыка Кани, насчитывал среди предков маршала Франции — Рауля Ле Фламенка.

Все это объясняет, почему в дальнейшем Карл VII проявлял величайшую снисходительность к Жану Дюнуа, которого он осыпал титулами и почестями, невзирая на его участие (подчиняясь братской любви к своему сводному брату Карлу Орлеанскому) в феодальном бунте Прагерия. И позднее, при Людовике XI, Дюнуа примет участие в Лиге Общественного Блага, из чего он опять же выйдет цел и невредим.

Он явно слишком много знал, чтобы можно было осмелиться покарать его; к тому же он был доблестным и удачливым полководцем.

Но вернемся к таинственному ребенку, родившемуся во дворце Барбетт. То, что Изабо произвела его на свет не во дворце Сен-Поль, как всех прочих своих «законных» детей, а в другом месте (Боте-сюр-Марн, что касается Жана Дюнуа, дворец Барбетт для своего последнего ребенка), уже пробуждает внимание недоверчивого историка. Но прежде всего, какого пола был этот последний ребенок?

Очевидно, что колебания аббата Клода де Вилларе, который называет это таинственное дитя то Филиппом, то Жанной, не содействуют решению загадки, тем более что тогдашние летописцы, как нам предстоит убедиться, не отличаются такой точностью, как монах Сен-Дени.

Прежде всего отметим, что термин «дитя» всегда употребляется в среднем роде, не предполагая никаких точных указаний на пол ребенка, ибо «он попросту указывает на связь между поколениями: сын или дочь» (см.: Э.Литтре. Словарь французского языка, Париж, 1873).

Но в своей «Летописи» Ангерран де Монстреле просто сообщает нам, что в тот трагический день, когда вооруженные слуги Жана Бесстрашного собирались убить Луи Орлеанского во дворце Барбетт, «…возле преставившегося дитяти лежала королева, которая еще не прошла обряда очищения (после родов. — Прим. перев.)».

Монстреле — это фламандский летописец деяний знати (1390–1453). Он служил Люксембургскому дому. Ему явно довелось услышать немало доверительных признаний со стороны членов этой династии, связанной с французской, как станет ясно позднее. Первой супругой Филиппа Доброго была Мишель де Валуа, сестра Карла VII и Екатерины Валуа, королевы Англии.

Многое должен был знать и наш аббат Клод де Вилларе, который в своей «Истории Франции от утверждения монархии вплоть до царствования Людовика XIV» использует тот же двусмысленный термин, не уточняя, идет ли речь о маленьком принце или о маленькой принцессе.

«В те поры Изабелла рожала дитя, скончавшееся через 24 часа после своего появления на свет. Герцог ужинал там. Было примерно восемь часов, когда…» (и пр., и пр. См.: Цит. соч., том XII, с.478, изд. 1770 г.).

Но в описываемую эпоху рождение королевского ребенка мужского пола имело куда большее значение, чем если бы это была девочка. Это доказывают как различия в местах погребения, так и масштаб соответствующих церемоний. Почему же в этой связи летописцы не сообщают, шла ли речь о мальчике, то есть о новом молодом принце, потенциальном наследнике французского престола, если бы скончались все его старшие братья?

Да потому, что рождение этого ребенка было сознательно окружено тайной, а также, весьма вероятно, потому что точный пол ребенка не был известен. Не забудем, что Жанна Девственница столкнется с тем, что ее собственный пол в течение долгого времени будет оспариваться и что, по слухам, она была на деле мальчиком. Потребовались проверки, проведенные в Пуатье (1429 г.) и в Руане (1431 г.), чтобы установить в точности, что она была девушкой, к сожалению, страдавшей от деформации полового органа, из-за чего для нее были невозможны нормальные половые сношения; об отсутствии менструаций у Жанны было рассказано на процессе, оправдавшем ее. Теща Карла VII королева Иоланда Анжуйская и дама де Беллье, супруга королевского наместника Шинона, засвидетельствовали в Пуатье, что они имели дело с «подлинной и ненарушенной девственницей», что явствовало из осмотра, которому они ее подвергли.

Из первого термина явствует, что речь и в самом деле идет о девушке, из второго же, что она действительно девственна. Следовательно, возникло желание увериться как в том, так и в другом, из чего вытекает, что существовало сомнение по поводу ее подлинного пола.

С другой стороны, Вилларе, официальный специалист по родословным при Пэрах Короны, оказывается в противоречии с монахом Сен-Дени. По мнению этого последнего, дитя умерло почти сразу, поскольку едва хватило времени для его малого крещения. Согласно Вилларе, ребенок прожил 24 часа, что не одно и то же и свидетельствует о том, что обоим историкам пришлось пользоваться совсем разными и противоречащими друг другу источниками.

В свое время с такими же трудностями сталкивался и отец Ансельм де Сент-Мари. Задолго до Вилларе он очень коротко поведал о появлении на свет того ребенка, которому в его «Генеалогической истории Французского королевского дома и великих чинов Короны» (с.114) посвящено всего лишь две строки, в то время как всем прочим отпрыскам — девочкам или мальчикам — отведено в среднем по 15 строчек. Приведем же цитату из отца Ансельма де Сент-Мари:

«6. Филипп, родился в Париже, 10 ноября в два часа пополуночи в 1407 г., преставился в тот же день, а вечером был отнесен в Сен-Дени».

Вот и все. Он ничего не сообщает нам ни о месте рождения (дворец Барбетт), ни о сроке жизни, ни о малом крещении и пр. Возникает ощущение, что ведомо ему гораздо больше, но говорить он не может.

Вернемся же ко временам этого рождения, столь обильного загадками.

Читая «Летопись монаха из Сен-Дени», мы только что видели, что королева Изабо «была погружена в глубокую скорбь преждевременной кончиной сего дитяти и все время после родов провела в слезах. Герцог Орлеанский часто навещал ее и пытался смягчить ее страдания словами утешения».

Но вдруг все меняется. В канун св. Климентия, то есть 23 ноября 1407 г. (по юлианскому календарю), герцог навещает королеву и оба «весело ужинают». Можно ли поверить, что, едва прошло 13 дней после утраты сына, королева (которая всегда была очень нежна со своими малолетними детьми) ужинала бы столь весело, что летописцу стало об этом известно, так что он почел уместным сообщить о сем обстоятельстве?

В тот вечер, едва расставшись с королевой, герцог Луи Орлеанский был злодейски убит на Старой Храмовой улице подручными Жана Бесстрашного, герцога Бургундского, которому в недавнем прошлом он наставил рога и цинично представил доказательства сего деяния.

Мы можем допустить, что королева Изабо испытывала скорбь по поводу кончины сего дитяти, плода пылкой страсти, которую она в ту пору питала к Луи Орлеанскому. Можно также предположить, что она плакала, но не по поводу смерти, а по поводу его перевода к кормилице, что означало окончательное с ним расставание. Ведь это дитя было все же отмечено печатью незаконнорожденности, коль скоро знали, что король Карл VI не мог быть его отцом.

Вот отчего она самым скромным образом отправилась разрешаться от бремени во дворец Барбетт.

Нельзя не уловить полного совпадения обстоятельств, при которых явились на свет Жан Дюнуа, которому приписали в матери Марьетт д’Энгьен, и Жанна Девственница, матерью которой угодно было считать Изабеллу де Вутон по прозвищу Римлянка. Использован один и тот же прием. Но во второй раз уже было невозможно воспользоваться услугами Марьетт д’Энгьен. Она умерла вскоре после того, как малютка Жан был передан Валентине Висконти. Вот почему в Париже в июне 1407 г. появилась Жанна д’Арк, свояченица Жака д’Арка. Цель этого визита — вновь устроить так, чтобы дитя было помещено к кормилице.

Аборт в те времена и в такой среде не делался, да и Луи Орлеанский на это не пошел бы. Он охотно прибегал к услугам астрологов, колдунов, некромантов. Кто знает? Может быть, ему была предсказана будущая великая военная доблесть ребенка, которому предстояло родиться. И даже у принцев совесть была неспокойна при мысли о смертной казни, которой наказывалось убийство ребенка во чреве матери.

Но с другой стороны, королева никак не могла оставить это дитя при себе.

Остается вопрос об умершем ребенке, отвезенном в Сен-Дени и погребенном в часовне своего деда, Карла V.

Присутствие столь многочисленных военных в таких крупных городах, как Париж, предполагало, что многие девушки оказывались соблазненными, а то и изнасилованными. И если знать не отрекалась от своих незаконнорожденных отпрысков, то не так обстояло дело с крестьянами, ремесленниками и торговцами. Отсюда — пресловутые «скамейки для подкидышей» у входа в церкви, походившие на деревянные корыта. В них оставляли своих детей девицы, ставшие матерями вне брачных уз. Ведь за аборт в те времена полагалась смертная казнь.

В ту страшную зиму 1407/1408 г. нередко находили замерзших до смерти детей: «мороз длился шестьдесят шесть дней, да такой крепкий, что когда настала оттепель, то парижский Новый мост обвалился в Сену».

Как бы там ни было, существование ребенка, родившегося 10 ноября 1407 г., оказалось вполне официальным. Об этом свидетельствуют его похороны, ибо такое рождение скрыть было невозможно. Стало быть, новорожденному следовало изыскать и официальную кончину. Что и было исполнено. А чтобы лучше запутать следы, было объявлено о смерти мальчика, в то время как родилась девочка — Жанна, которая впоследствии в родословных будет фигурировать вместо маленького неведомого мертвеца — Филиппа.

Но может возникнуть вопрос: зачем было окружать тайной воспитание Жанны? Уйдя в мир иной, дитя — плод прелюбодеяния, не причиняло больше никаких затруднений, в то время как, оставаясь в живых, такой ребенок самим актом своего публичного появления порождал скандал, который уже было невозможно ни скрыть, ни забыть. Если незаконный отпрыск не был позором для мужчины-отца, то для замужней женщины и даже для девушки внебрачный ребенок был чем-то постыдным.

С другой стороны, дети представляли собой моральное, а то и политическое богатство в связи с возможностью заключения выгодных браков. Вот почему внебрачные дети у аристократии пользовались покровительством. И Жанну воспитали, храня тайну ее рождения, для того чтобы никто не мог завладеть ею и убить ее.

Но кому бы могло прийти в голову пожелать обречь на смерть дитя прелюбодеяния? Разумеется, мужу… Иными словами — Карлу VI, который в 1417 г., приревновав, подверг пытке и убил Луи де Буа-Бурдона, любовника Изабо. Его труп был зашит в кожаный мешок и брошен в Сену. Можно бы также задаться вопросом о том, кто несет ответственность за преступное отравление престолонаследника Жана, умершего в Компьене в 1416 г. в 18 лет. Ведь он был тем первым ребенком Изабо, по поводу которого не могло быть никаких сомнений в том, что Карл VI не был его отцом.

Напротив, подобно тому, как это случилось с сыном, который у герцога Орлеанского родился от Марьетт д’Энгьен, став известным под именем Жана Дюнуа, Бастарда Орлеанского, ребенок, родившийся 10 ноября 1407 г., был бы воспитан в соответствующих условиях, не умри он: его отец герцог Луи заранее сделал бы все необходимое для этого. И вот тут-то и становится понятной роль Жанны д’Арк, свояченицы Жака д’Арка, таинственным образом появившейся в Париже в июне 1407 г. Для этого перенесемся в Домреми 6 января 1407/1408 г. (по юлианскому календарю) и перечитаем письмо, которое Персеваль де Буленвиллье (камергер Карла VII и сенешаль Берри) направил 21 июня 1429 г. герцогу миланскому Филиппу-Мария Висконти, тестю покойного Луи Орлеанского, сообщая ему после встречи в Шиноне подробности о происхождении Девственницы:

«В ночь на Богоявление люди с факелами нарушили обычный покой. Поселяне, не ведая о рождении Девственницы, бегали взад и вперед, пытаясь выяснить, что же произошло, после того как их призвали отпраздновать событие. Более того, запели и захлопали крыльями в течение двух часов петухи, как если бы они предчувствовали это счастливое событие».

Естественно, этот рассказ не следует понимать буквально, поскольку в деревне Домреми было всего 34 хозяйства, и трудно представить, чтобы в течение девяти месяцев жители не ведали бы того, что супруга Жака д’Арка была беременна и только что обычнейшим образом разрешилась от бремени, к чему вот уже несколько дней должны были быть готовы друзья и соседи. Значит, имеется в виду другое…

Отметим, что в Шиноне по поводу своего возраста в 1429 г. Жанна сказала: «Мой возраст составляет трижды семь» — то есть 21 год, что и позволяет отнести дату ее рождения к 1407/1408 г., как и у таинственного ребенка Изабо Баварской, а не к 1412 г., как пытается уверять нас официальная история.

А если бы у нас оставались сомнения по поводу точности даты 1407/1408 г., нам было бы достаточно обратиться к папскому декрету от 6 января 1904 г., принятому вслед за торжественным заседанием, состоявшимся в тот же день, когда уже было рассмотрено дело о ее будущем причислении к лику святых. В этом декрете папа Пий X дает в качестве даты рождения 6 января 1409/1408 г., что окончательно отметает 1412 г., но ловко устраняет дату, названную как Жанной, так и Персевалем де Буленвиллье: 1407/1408 г., слишком недвусмысленно привязанную к таинственному ребенку, хотя 5 января 1409 г. на деле равняется 6 января 1408 г., коль скоро 1409 г. начинался лишь на Пасху, то есть 26 марта…

Рассказ Персеваля де Буленвиллье, при всей своей романтической окраске, конечно же, не соответствует действительности. В ночь на 6 января 1407/1408 г., накануне Богоявления, было темным-темно, ибо не было луны, новолуние начиналось двумя днями позже, 17 января по григорианскому стилю. Значит, и речи не было о том, чтобы мчаться верхом целые часы напролет при неверном свете факелов по лесам, где скверные дороги занесены снегом или оледенели. В такой прогулке были бы одни неприятности, начиная с ночного мороза, куда более крепкого, чем днем, а значит, еще более опасного для перевозимой новорожденной.

На деле отряд всадников, сопровождавший кормилицу и младенца (двигавшихся наверняка, по обычаям времени, на носилках), прибыл в Домреми днем, из Гондрекура, предпоследнего этапа, расположенного километрах в двадцати, причем пять лье едва составляют три часа рысью. Именно это прибытие днем и позволит населению Домреми 20 лет спустя засвидетельствовать перед двумя уполномоченными по расследованию, присланными Церковным судом из Пуатье, что Жанна была известна в этой деревне как дочь королевы Изабо Баварской и герцога Луи Орлеанского, ее деверя. Мы не замедлим представить соответствующие доказательства.

Как кормили ребенка в течение этого переезда, длившегося дней десять? Его, разумеется, кормила кормилица, которую, несомненно, сопровождала Жанна д’Арк, вдова Николя д’Арка и свояченица Жака д’Арка и Изабеллы, его супруги. Что до сопровождения, оно неизбежно состояло из офицеров и армейских сержантов, принадлежащих к Орлеанскому дому.

Вот каким представляется нам маршрут эскорта. Покинув Париж, он должен был проехать через Жуэнвиль-сюр-Марн, Шенневьер, Понто-Комбо, Озуар-ла-Феррьер, Турнан-ан-Бри, Розэ-ан-Бри, Эстерно, Сезанн, Ла Фертэ-Шампенуаз, Соммсон, Витри-ле-Франсуа, Сен-Дизье, Линьи-ан-Барруа, Гондрекур и Домреми. Начиная с Сен-Дизье, кормилица и ее сопровождение находились в безопасности, так как они были в землях герцога Барского, в герцогстве, принадлежавшем Анжуйскому дому. А герцогом-то был не кто иной, как Карл Анжуйский, младший сын королевы Иоланды Анжуйской, а значит, свойственник Карла VII.

Кто готовил эту поездку? Изабо Баварская? Карл Орлеанский, сын убитого герцога? Он родился в 1391 г. В эту пору ему было 16 лет. Иными словами, уже два года, как он совершеннолетний. В 1411 г. он возьмется за оружие, чтобы отомстить за отца. Да, возможно, это он. Проблемы незаконнорожденности для знати не имели значения. Главное — своя кровь.

И в самом деле: говоря о Дюнуа, его называют «монсеньор бастард»; обращаясь к нему, его называют «монсеньор»; он сам подписывается: «Бастард Орлеанский». В те времена существовали и другие лица, именовавшиеся подобным образом: Бастард де Вандонн, вассал Жана Люксембургского. Именно ему вручит шпагу Жанна, взятая в плен близ Компьена. Были также и Бастард д’Арманьяк, и Бастард де Бурбон, первый сеньор де Бюссе. Все они для своей подписи используют этот титул.

Но отчего же вслед за прославленной встречей в Шиноне между Жанной и Карлом VII Персеваль де Буленвиллье испытывает необходимость написать такое странное письмо Филиппу-Мария Висконти, герцогу Миланскому? И чего ради сообщать ему все эти на первый взгляд не представляющие особого интереса подробности об обстоятельствах рождения в Домреми? Да для того чтобы привлечь его внимание к особе Жанны, ибо если она является дочерью королевы Изабо и Луи Орлеанского, то в таком случае она оказывается сводной сестрой его сына Карла Орлеанского, внука Висконти, а значит, и сама принадлежит к дому Орлеанских. И за 19 дней до этого письма Карл VII дал Жанне герб, который, как нам вскоре предстоит убедиться, четко выражает ее происхождение благодаря символике составляющих его элементов.

И тут-то выясняется, вопреки общепринятому мнению, что не все пребывали в неведении относительно ее королевского происхождения. Посвященными были не только поселяне Домреми. Как Орлеанская Девственница она была известна задолго до того, как освободила город Орлеан.

Жак Желю, архиепископ Амбрёнский, в своем письме к Карлу VII, написанном в марте 1428 г., уже называет ее Орлеанской Девственницей, в то время как она еще не покинула Лотарингию и когда никто еще не знает, что прежде всего она собирается освободить Орлеан. Таким образом, перед нами — намек на ее происхождение, она — «дочь» («puella»=«pucellе», то есть «дочь», а не «девственница», так как термин «девственница» по-латыни — «virgo») Орлеанского дома. Ее сравнивают с другим сводным братом — Жаном Дюнуа, Бастардом Орлеанским, ибо, подобно тому как Девственница пишут с заглавной буквы, имея в виду Жанну, Бастард пишут тоже с заглавной, имея в виду Дюнуа. Существуют, таким образом, Бастард и Девственница.

На процессе, осудившем ее, Жанна заявила, что ее называли в детстве Жаннетой, чтобы отличить ее от ее крестной матери, Жанны д’Арк, вдовы Николя д’Арка, но позднее стали называть Жанной Девственницей. «Мое имя Жанна Девственница», — постоянно твердила она.

Ни в одном из документов, предшествующих рескрипту 1456 г. папы Каликста III, провозгласившему ее реабилитацию, она не зовется Жанна д’Арк. Ее постоянное имя — Жанна Девственница. Да и королевские грамоты 2 июня 1429 г., в которых Карл VII наделяет ее личным гербом (ее, а не братьев, у которых герб уже был — герб д’Арков), называют ее точно так же — «Жанна Девственница», а вовсе не Жанна д'Арк.

В разных местах распространялись намеки на мнимые пророчества о том, что женщина спасет Францию, погубленную женщиной же. Журналистка Маргерит Рей в некоем альманахе XV в. нашла даже трехстишие на эту тему.

Иные из этих предсказаний, возможно, представляют собой лишь лозунги, призванные подготовить определенные настроения.

Их приписывают волшебнику Мерлину, Бэде Достопочтенному, Эрминии Реймсской. Все они возвещают, что с лотарингских земель подымется дева, которая спасет Орлеан, а королевство будет возвращено своему подлинному государю, Карлу VII. Более того: еще задолго до прибытия Жанны в Шинон, задолго до ее отбытия к Орлеану иные жители города, осажденного англичанами, уже окрестили новую огромную бомбарду «пастушкой».

На деле (и нам предстоит в этом убедиться) все обстояло так, как будто давно уже подготавливался ее выход из безыменности и заранее составлялся целый сценарий, цель которого заключалась в том, чтобы расположить страну в пользу короля Карла VII.

В самом ее крещении существуют таинственные черты, обнаруживающие ее истинное происхождение. Соответствующие намеки делаются в ходе процесса, осудившего ее:

«На вопрос о своих крестных отце и матери ответила: женщина по имени Аньес и другая, по имени Жанна, а также некто по имени Жан Баван, каковой был ее крестным отцом. Также сказала, что слышала от своей матери, что были у нее и другие крестные отцы и матери, помимо вышесказанных. На вопрос об имени священника, крестившего ее, ответила, что звался он Мессир Жан Нине, как ей известно. На вопрос, жив ли упомянутый Нине, ответила: да, как ей известно».

Стало быть, были у нее крестные отцы и матери, не фигурировавшие на ее церемонии крещения. Но так всегда обстояло дело со знатными господами, хотя они и не оставались безвестными: отсутствуя на самой церемонии, они все равно вписывались в реестр крещений. Отчего же их имена и звания оказались скрытыми в случае, касающемся Жанны?

И что весьма удивительно и что подтверждают намеки Персеваля де Буленвиллье, место рождения Жанны было неведомым. Жан де Новелонпон и Бернар де Буланжи, офицеры Бодрикура, часто бывавшие в гостях в жилище д’Арков, заявили на процессе по ее оправданию, что они «слышали о том, что Жанна была родом из Домреми». А некий кузен д’Арков, Дюран Лаксар, сопровождавший Жанну в Вокулёр и в Шинон, на том же процессе заявил, «что он полагает, что Жанна родилась в Домреми». Полагает — значит, не уверен. А ведь он часто принимал Жанну у себя дома, и он через брачные связи является ее дядей.

В ходе этого исследования подтвердится все, что только что было сказано.

Дело в том, что в каталоге Выставки, прошедшей в Руане на тему «Жанна д’Арк и ее время» (июль — август 1956 г.), достопочтенный отец Донкёр, автор не поддающегося критике фильма, где Жанна обращала врагов в бегство простым мановением своего штандарта — а врагами были английские наемники! Как же не признать, что сей штандарт обладал волшебной силой! — забыв о том, что сама Жанна заявляла, что «многократно» она успешно крошила и поражала своим мечом из Фьербуа, заявил — и слова его могут вполне сойти за признание:

«Чем тратить время на повторение доступных и бесполезных жизнеописаний, лучше бы доподлинные исследователи приложили силы на открытие того, что все еще ускользает от нас».