Драмы и секреты истории, 1306-1643

Амбелен Робер

5

Подлинная личность Жанны, так называемой д'Арк

 

 

Как эта глава, так и следующие могут вызвать недовольство тех людей, которые яростно твердят о правдивости одной легенды, подкрепляющей их религиозные и политические побуждения. Легенда о Жанне д’Арк (имя, которое при жизни она никогда не носила) — это одна из величайших фальсификаций во французской истории, возможно — самая крупная ложь такого рода. Вот почему мы считаем своим долгом особенно тщательно воспроизвести все версии. И прежде всего попытаемся обрисовать обстановку, в которой эта ложь возникла. Эти подробности имеют очень большое значение для всего того, что касается жизни этой Жанны.

 

Средневековое общество

Средневековое общество было иерархичным и состояло из сословий, связи между которыми были чрезвычайно затруднены. Для официального перехода из одного в другое требовались заслуги и оправдания.

Основу общества составляли крепостные крестьяне. Им принадлежали их жалкие жилища, а также кое-какие домашние животные и орудия труда. Но сами они привязаны к лену, в котором они родились и проживали. Их зависимость от своих господ определялась многочисленными повинностями. При Людовике X Сварливом крепостные обоего пола, входившие в королевский домен, получали освобождение в обмен на выплату определенной, раз навсегда установленной суммы. Зато в остальной части Франции, включая земли, зависимые от монастырей и аббатств, крестьянам пришлось дожидаться революции 1789 г.

Над крепостными на социальной лестнице находились вилланы — освобожденные крепостные, а также ремесленники, рабочие-строители, подмастерья, мелкие торговцы. К той же части населения относились мелкие земельные собственники в деревнях, именовавшиеся «алё». Их называли разночинцами (что применялось к любому свободнорожденному человеку, который мог менять место проживания и никоим образом не был привязан к какому-либо лену).

Над вилланами возвышалось третье сословие, объединявшее мастеров-ремесленников (это звание передавалось по наследству внутри корпораций-гильдий), крупных торговцев, адвокатов, врачей, аптекарей, наследственных арендаторов, дворян, утративших свои дворянские права, а также потомство этих последних. Это сословие — буржуа (бюргеры). Их тоже называют «разночинцами».

Четвертое сословие составляла знать (дворянство): та, корни знатного происхождения которой теряются в глубине веков; дворянство родовое и служилое (полученное в результате принадлежности к рыцарству, придворной должности или занимаемого положения). Для обладания наследственным титулом-именем знатная семья должна была доказать наличие многочисленных рыцарей в своей родословной, а также участие в крестовых походах. Знать также подвергалась иерархической дифференциаций в зависимости от занимаемых ею земель: простой лен принадлежит оруженосцам и простым рыцарям. Далее идут барония, виконтство, графство, маркизат, герцогство, княжество, королевство, империя. Ордонанс Филиппа IV Красивого о «боевых залогах» дает нам представление об административных правилах этой феодальной иерархии, восходящей к Карлу Великому, и уточняет, какими подчиненными ленами должен располагать любой главный лен:

— королевство: по крайней мере четыре прилегающих герцогства, или 16 графств, или 64 баронии;

— герцогство: по крайней мере четыре графства или 16 бароний;

— маркизат: по крайней мере пять-шесть бароний, каждая из которых включает в себя 10 дворян;

— графство: по крайней мере четыре баронии такого же значения;

— виконтство: по меньшей мере две-три баронии такого же рода;

— барония: по меньшей мере шесть дворянских земель, каждая из которых принадлежала одному рыцарю.

Рыцарь, владевший маленьким леном, должен был иметь возможность сформировать «копье», то есть боевой отряд в составе пяти человек, куда входили бы: рыцарь, оруженосец и трое или четверо вооруженных всадников-слуг. Для перехода из оруженосцев в рыцари и для допущения к церемонии посвящения необходимо было предварительно принять участие по крайней мере в одном сражении. Если «холопа» (manant) уличали в краже золотых шпор рыцаря или других ценных предметов, освященных в боевых операциях, ему отрубали кисть правой руки, ибо речь шла о краже предметов, являвшихся объектом священной церемонии. Сеньор, у которого было вдоволь вассалов для формирования многочисленного отряда дворян более низкого ранга, назывался знаменосцем, ибо он имел право носить знамя, а уже не флажок на острие копья.

В средневековом обществе выделялись и некоторые другие социальные категории: например, подкидыши — дети, брошенные на произвол судьбы, которых взял под свое покровительство сеньор данного лена. В этом случае они были крепостными (сервами). Незаконнорожденные отпрыски знати, рожденные от матерей, числящихся по разряду разночинцев и не признанные своими отцами, хотя на деле ни для кого не было тайной их происхождение, пользовались в лене определенными привилегиями и занимали несколько особое положение. Бастарды, официально признанные как таковые, считались дворянами и просто должны были иметь на гербах своих родителей особый геральдический символ, так называемую черную полосу (знак незаконнорожденности), в то время как их потомство, рожденное в законном браке, эту полосу в некоторых провинциях (например, в Дофине) не ставило.

В средневековье, и даже позже, лучше было оказаться бастардом знатного семейства, чем законнорожденным отпрыском разночинца. Людовик Орлеанский, большой любитель хорошеньких женщин, стал отцом множества незаконнорожденных детей, одному из которых было суждено прославиться. Речь идет о Жане Дю-нуа, бастарде Орлеанском. Бургундский герцог Филипп Добрый, у которого было три законных супруги и 24 любовницы, произвел на свет при помощи этих последних 16 незаконных детей. У некоего графа Клевского таковых насчитывалось 63. У епископа Камбре Жана Бургундского был хор в составе 36 человек. Все они были его детьми. Этот хор своим пением сопровождал церковные службы своего отца-епископа. В Португалии в XIV в. новую династию Авизов также основал бастард Иоанн I, а другой незаконнорожденный — Энрико де Транстамаре, побочный сын Альфонса XI Кастильского, стал там же королем под именем Энрико II.

С такими же случаями мы еще встретимся в ходе данного исследования. Таинство брака явно не стояло на первом месте в глазах знати!

Для управления делами знати, для контроля и надзора за ней, для ее защиты создавались так называемые гербовые советы, возглавлявшиеся на уровне королевства «гербовыми королями», опиравшимися на гербовых судей, гербовых герольдов и гербовых исполнителей. В них также принимали участие конюшенные объездчики: это были гонцы, облаченные, подобно гербовым герольдам, в короткую накидку с рукавами поверх доспехов; наносить им телесные повреждения запрещалось под страхом самых ужасных кар.

Будучи подлинной эмблемой-тотемом семьи, символом, наделенным священным характером, герб подчинялся правилам изощренной науки — геральдики, порожденной герметической традицией. Наряду с символами, фигурировавшими на основной, главной части герба, менялись и окружавшие ее символы. Это зависело от ранга, знатности, древности рода, от его разветвленности и т. д. Гербовники и книги дворянства находились в ведении и под неусыпным наблюдением гербовых судей. Именно они составляли гербы лиц, получивших дворянское звание, и представляли их на утверждение государя. В Англии разночинцам было запрещено носить гербы. Во Франции такого запрета не существовало. Но гербы разночинцев не должны были сопровождаться внешними символами, составлявшими так называемый тэмбр, то есть коронами, шлемами и т. п., которые указывали на степень знатности их носителя.

Эта информация должна в дальнейшем помочь понять многие подробности из жизни Жанны. Читателю будет легко убедиться в этом.

 

Официальная ложь

Мишле, директор Национального архива в 1831 г., был автором первой легенды, продиктованной одновременно политическими и демократическими соображениями. В своей шеститомной «Истории Франции», из которой тщательно изгнаны все цвета, кроме черного и белого, он нарисовал такой женский образ, который был должен полностью соответствовать его идеалам. И более чем сомнительно, чтобы Мишле потрудился справиться с источниками, то есть с доступными ему документами. Этому примеру последовали все прочие. Заглянем для примера в «Полный курс истории Франции», предназначавшийся для высших начальных школ и для кандидатов на свидетельство о способностях. Его авторы — Дезире Бланше и Жюль Пинар, оба — кандидаты исторических наук. 31-е издание этого труда появилось в 1890 г. Легко вообразить себе армию читателей и учащихся, которых сей труд сбил с толку по данному вопросу. Оба автора рассказывают о Жанне следующее:

«Тогда появилась Жанна. „Дочь народа“ увлекла народ за собой, решивши выдворить англичан из Франции. То была дочь пахаря, Жака д’Арка, и супруги его, Изабеллы Роме. Она родилась в деревушке Домреми, в Лотарингии, неподалеку от границ Шампани. Жители Домреми принадлежали к лагерю Арманьяков и оказывали непрестанную поддержку борьбе, которая велась против их сосе-дей-бургундцев. Немцы, воспользовавшись смутой, совершали грабительские набеги на этот край, и часто Жанне случалось видеть окровавленными своих братьев и друзей по возвращении домой. Она скорбела по поводу положения, в котором оказалось королевство Франция, и мало-помалу ею овладело желание спасти его. То была набожная, трудолюбивая девушка, простодушная и наделенная благородным сердцем. В 13 лет она услыхала голоса, велевшие ей спасти королевство. Повсюду распространилось верование, согласно которому Франция, которую погубила женщина — Изабелла Баварская, будет вновь отвоевана женщиной же. Эти видения перепугали Жанну, ей показалось, что сие намерение превосходит ее силы, и она не стала ни о чем говорить своим родителям, пока не прошло пять лет, в течение которых, побуждаемая…» и пр.

Мы подчеркнули бессмыслицы этого текста. В ходе процесса, подвергшего ее осуждению, «дочь народа» с высокомерным презрением отвергла утверждение, будто она пасла домашний скот или работала по хозяйству. В ходе оправдательного процесса Ален Шартье, секретарь королей Карла VI и Карла VII, заявил по поводу допросов, проводившихся на протяжении предыдущего судилища, следующее: «Создавалось впечатление, что эта девушка воспитана была не в полях, а в школах, в тесном общении с науками». В Шиноне она изумила Карла VII и молодого герцога Алансонского своим мастерством в верховой езде, своим безупречным знанием игр, распространенных среди знати: кентен, игра в кольца, — требовавших совершенного владения оружием. Что до «грабителей»-немцев, припомним, что в те времена Домреми принадлежал герцогству Барскому (Барруа) и что это местечко было расположено на стыке теперешних департаментов Мёз, Мёрт-э-Мозель и От-Марн (Верхняя Марна), на окраине департамента Вогезы. До немцев далеко, поскольку от них герцогство Бар отделялось герцогством Лотарингия, чьи герцоги были союзниками Франции во время Столетней войны! Но ведь это писалось вскоре после франко-прусской войны 1870–1871 гг., с тем чтобы подогреть реваншистский дух французов!

Сама фамилия, которой эти истории наделяют нашу героиню, не имеет ничего общего с действительностью. В ее времена никогда и никто не называл ее Жанной д’Арк. В ходе осудившего ее процесса она заявила, что ей неведома ее собственная фамилия.

Своим судьям она просто-напросто сказала: «Зовут меня Жанна Девственница», уточнив при этом, что в детстве ее называли Жаннетой. В течение всей этой истории неизменно мы сталкиваемся с этим поименованием: Жанна, Девственница Франции, или Жанна — Орлеанская дева, что подтверждается и документами того времени. В течение того же процесса она тем не менее сообщила имена своих родителей: Жак д’Арк и Изабелла д’Арк. Уже это показывает, что сама она эту фамилию носить отнюдь не собиралась. На процессе по ее оправданию Жан де Новелонпон, ходивший в гости в ее семейство, дал отрицательный ответ на вопрос судей о том, был ли он знаком с матерью Жанны. Так, Жанна и этот свидетель дают понять, что супруги д’Арк не были ее подлинными родителями. Что до «бедного землепашца», которым якобы был Жак д’Арк, нам еще предстоит увидеть, как обстояло дело в действительности.

 

О семействе д’Арк и о его знатности

У этого семейства еще до XV в. был герб: «На лазоревом поле золотой лук и три скрещенные стрелы с наконечниками, две из которых окованы золотом и снабжены серебряным опереньем, а третья — из серебра и с золотым опереньем, с серебряной главой, увенчанной червленым львом».

Жакмен д’Арк, мнимый брат Девственницы, а также все его потомство носили только этот герб, и лишь в 1612 г. некий Жан д’Арк по прозвищу «из Лиса» добился от гербовых судей королевы Марии Медичи, регентши королевства (в котором на деле правил Кончини), права считать свой герб отличным от того, которым располагала сама Девственница. В результате стали говорить о мнимом потомстве самой героини…

Подобные гербы в распоряжении «землепашцев» — явно большая редкость в средневековой Франции.

И в самом деле в «Христианской Галлии» приводится в качестве примера епископ по имени Жан д’Арк (1331). В 1357 г. Мари д’Арк вышла замуж за Жана, герцога Бургундского главной ветви, которая происходила еще от Капетингов XI в. Из этого же Бургундского дома происходила и Маргарита Бургундская, умершая в Шато-Гайаре. Лестное родство, не так ли?

Интересующее нас семейство было родом из Арк-ан-Барруа (Арк в Барском герцогстве), откуда и происходит его фамилия. Еще в 1380 г. в этом районе оно обладало несколькими небольшими ленами, о чем сообщает каноник де Лонгвилль. «Бедный землепашец» Жак д’Арк родился в 1375 г. в Сеффоне, в графстве Шампань, в старинном рыцарском семействе, которому благодаря прекрасным связям по линии свойства удалось сблизиться с окружением различных государей, правивших в этих краях. К сожалению, ветвь, к которой принадлежал Жак д’Арк, разорилась в результате Столетней войны и моровой язвы 1348 г. и временно утратила дворянское звание. Еще до 1400 г. он женился и стал жить в Домреми, где за счет доходов от прежних маленьких ленов он брал в аренду обрабатываемые земельные участки. Это к вопросу о том, как он жил в условиях утраты дворянского звания.

Женился он на Изабелле де Вутон по прозвищу Римлянка. Это прозвище (связанное с паломничеством ее матери в Пюи, которое считалось равноценным паломничеству в Рим) всегда лицемерно подставляли вместо фамилии де Вутон, которая не могла не служить помехой: ведь она свидетельствовала о знатности Изабеллы, супруги «бедного землепашца»… Изабелла де Вутон не обладала богатством по тем же причинам, что и ее супруг; земля Вутон соседствовала с Домреми. Но эта семья была тоже аристократической и гордилась своими брачными связями с семействами Бово, Неттанкур, Людр, Армуаз. С последним из них мы вскоре еще встретимся.

В 1419 г. Жак д’Арк был дуайеном (то есть старостой. — Прим. перев.) Домреми, где он командовал лучниками местного ополчения, и генеральным откупщиком в этих местах. В то время он управлял сеньорией Домреми, взяв ее, таким образом, в аренду в административном отношении, взимал феодальные подати, командовал небольшой крепостью на острове. Он собирал суммы, вносимые в качестве налогов, руководил операциями полиции; в суде он выступал в качестве обвинителя по поручению Робера де Бодрику-ра, наместника и владельца замка в городе Вокулёр. Наконец, в Грё у него была небольшая усадьба. А Грё находилось менее чем в километре от Домреми. Его ежегодный доход составлял тогда пять тысяч золотых франков.

Как же можно в этих условиях утверждать, будто Жак д’Арк был представителем крестьянской бедноты? А ведь к этому стремятся любой ценой французские историки, будь то гугеноты или католики. И не забудем, что и вся его семья находилась на том же социальном уровне: у Жака д’Арка был брат Николя д’Арк, вторым браком женатый на вдове рыцаря Эда де Ресе, Жанне, которая потом снова овдовела. Эта Жанна д’Арк стала крестной матерью Пьера д’Арка, третьего из сыновей Жака д’Арка. Дело в том, что у него от брака с Изабеллой де Вутон было несколько детей:

1) Жакмен д’Арк;

2) Жан д’Арк, умерший без потомства, он был бальи в Верман-дуа, наместник и владелец замка в Шартре, затем исполнял те же обязанности после Робера де Бодрикура в Вокулёре;

3) Катрин д’Арк;

4) Пьер д’Арк, уже упоминавшийся как крестный сын вышеупомянутой Жанны д’Арк. Позже он женился на Мари де Везин, от которой у него был сын, Жан д’Арк. Получив рыцарское звание, Пьер д’Арк добился от короля Карла VII права взимать дорожно-мостовую пошлину в Шомон-ан-Бассиньи. В 1436 г. герцог Карл Орлеанский, поэт, присвоил ему звание рыцаря Дикобраза: этим орденом награждались те, кто служил Орлеанской династии. Для его получения требовалось быть дворянином в течение четырех поколений.

Одновременно с этой ветвью семьи, проживавшей в Домреми, в Париже уже с января 1408 г. при дворе короля Карла VI в разном качестве служили другие члены этого семейства:

— Гийом д’Арк, сеньор в Корнийон-сюр-Триеве (департамент Изер). Кроме того, он был советником короля Карла VI и гувернером при дофине Луи, герцоге Гюйени и дофине Вьеннуа, скончавшемся в 1415 г.;

— Ивон д’Арк, бальи Грезиводана, был советником того же дофина Луи.

Таким образом, оба получили лены в Дофине и представляли собой прямых вассалов наследника французского престола, имея поместья в его уделе.

Наконец, последний из них, Рауль д’Арк, бывший камергер короля Карла VI, был сенешалем области вокруг Ретеля в Арденнах (Рютенансис).

В то же время Жан д’Арк, другой брат Жака д’Арка, мнимого отца Девственницы, был «королевским землемером лесов Французского края» (то есть лесных массивов Валуа, вокруг Санлиса).

Итак, как мы вскоре в этом убедимся, Жанна Девственница, как ранее и ее сводный брат — наследник престола Луи, была вверена попечению семейства д’Арк. Гувернером Луи был Гийом д’Арк, а советником — Ивон д’Арк.

И 12 июня 1407 г. (25 июня по григорианскому стилю) в Париже находилась, накануне ночи Ивана Купалы, Жанна д’Арк, вдова Николя и свояченица Жака д’Арка.

Согласно счетам дворца Сен-Поль, где проживал король Карл VI, с которого как раз в это время на какой-то момент сошло его помрачение ума, к нему с дарами в виде венков, что соответствовало обычаям тех времен, приуроченным к этому празднику, явилась Жанна д’Арк. Король приказал вручить ей небольшую сумму денег. Вот текст счета: «Воскресенье 21 день июня 1407 г.: Король — за деньги, врученные бедной женщине по имени Жанна д’Арк, одарившей его цветочными венками. По сему, вышесказанный государь, в сем месте, денег: 18 солей».

Каким чудом король удостоил приема эту женщину из Домреми? Благодаря посредничеству ее родных, Гийома и Ивона д’Ар-ков, соответственно гувернера и советника наследника престола Луи, который вместе со своей матерью Изабо Баварской в следующем, 1408 году взял в свои руки бразды правления королевством (он умер в возрасте 19 лет).

Но именно тогда королева Изабо была на пятом месяце беременности. Ребенок — от неизвестного отца — родился 21 ноября. Не подлежит сомнению, что на деле Жанна д’Арк втайне прибыла за указаниями относительно помещения будущего младенца к кормилице. И заботы о нем должны были осуществлять ее свояк Жак д’Арк с супругой Изабеллой де Вутон, прозванной Роме — Римлянкой.

Карл VI не был отцом этого ребенка. Давно уже он не выносит даже вида Изабо Баварской, которая в ту пору являлась любовницей его родича, герцога Луи Орлеанского, которому суждено было затем пасть от рук наемных убийц — вооруженных слуг герцога Бургундского, Иоанна Бесстрашного, вскоре после рождения таинственного ребенка.

Отметим кстати, что явно не случайно для его воспитания была избрана ветвь д’Арков, поселившихся в Домреми. Ведь это местечко находилось поблизости (расстояние, которое можно было проехать, не меняя лошадей) от Жуанвиля в нынешнем департаменте Верхняя Марна: это графство принадлежало герцогу Орлеанскому Луи.

В самом деле, этот герцог, строивший честолюбивые планы по поводу присоединения восточных частей королевства к своему дому, получил 21 июля 1401 г. от своего брата короля Карла VI поручение охранять город Туль. Миссию эту он возложил на бальи Шомон-ан-Бассиньи, которому административно подчинялась деревня Домреми. С церковной точки зрения она принадлежала к Тульской епархии.

Из всего вышеизложенного становится очевидным, что официальные историки лгали и лгут, изображая Жанну Девственницу дочерью бедных крестьян. Иные из них в тогдашних документах вместо «д’Арк» пытались читать «Дар», «Дэй», что устраняло какую бы то ни было связь между вышеназванными высокими чинами и семейством из Домреми. К сожалению, в официальных документах, касающихся Жанны, имена и в самом деле принимают различную форму, искажаются в скорописи тогдашних писцов. Да и сама Жанна выговаривала «Тарк» вместо «д’Арк».

 

Рождение таинственного ребенка

Прежде всего нашим долгом является обратить внимание читателя на значительную трудность в том, что касается хронологии: во времена, которым посвящено данное исследование, гражданский год начинался на Пасху, а не 1 января. Это приводит к удивительным противоречиям. Так, 1 января 1407 г. следует за 1 ноября 1407 г.! Кроме того, даты указываются по юлианскому календарю, а не по григорианскому. Таким образом, если мы хотим получить хронологию в соответствии с этим последним, необходимо прибавлять одиннадцать днёй, чтобы получить нужное число, причем название дня недели не изменяется. Например, воскресенье 23 ноября 1407 г. по юлианскому календарю соответствует воскресенью 4 декабря 1407 г. по григорианскому.

Вот почему, если мы приводим даты по юлианскому стилю, мы даем двойное указание года в тех случаях, когда эта дата относится к периоду до Пасхи, с которой в то время начинался гражданский год. Так, 6 января 1408 г. будет изображаться как 6 января 1407/1408 г.

Начиная с 1392 г. короля Карла VI периодически поражало безумие, приступы помрачения рассудка чередовались с периодами ясного сознания. Отсюда циничная фраза его супруги, королевы Изабо Баварской: «Король сильно стесняет меня, когда он безумен, и еще больше, когда он таким не является…» И действительно, безумный или в ясном сознании, король давно уже не выносит вида королевы. Он жил во дворце Сен-Поль, между улицей Св. Антония и набережной Сены, но с тех пор, как его рассудок помрачился, королева уступила место молодой женщине по имени Одетта де Шандивер, дочери так называемого нормандского барышника, — и это было сделано с полного согласия королевы, которую такое положение дел вполне устраивало. Одетта де Шандивер, прозванная в народе «маленькой королевой», стала одновременно и преданной сиделкой, и нежной любовницей бедного короля.

Она к тому же родила ему дочь, которую он признал под именем Маргариты Валуа. Эта последняя впоследствии вышла замуж за Жана де Ардепенна, и их род угас только в XVI в. Своей дочери Карл VI дал герб, подтверждающий ее королевскую кровь: «Усеяно лилиями, пересеченными золотым стеблем». В данном случае стебель означал, в соответствии с геральдическим правилом, незаконнорожденность ребенка. Одетта умерла в 1425 г. в бедности. Добро, которым наделил ее покойный король, было у нее отнято по приказу королевы Изабо Баварской. Один только герцог Бургундский выплачивал ей небольшую пенсию.

Королева жила во дворце Барбетт, где она больше не боялась быть избитой до полусмерти Карлом VI. И каждый день она принимала там своего деверя, ставшего ее любовником, — Луи герцога Орлеанского (бывшего герцога Туренского), с которым она не стеснялась показываться на людях и в Париже, и в Мелене, и в Сен-Жермен-ан-Лэ, вызывая возмущение населения. Их связь началась в 1397 г. Говорили, что новый герцог Туренский, Жан, родившийся 31 августа 1398 г. и умерший от отравления в Компьене в 1416 г., являлся просто-напросто отпрыском этой незаконной связи, равно как и его младший брат Карл (будущий Карл VII).

Так вот, в среду 10 ноября 1407 г., «в два часа пополуночи», королева Изабо родила ребенка, «умершего в тот же день и отвезенного вечером в Сен-Дени». Так сообщает аббат Клод де Вилларе в своей «Всеобщей истории Французского королевского дома». Сложность состоит в том, что в первом издании этого труда, в 1764 г., этого ребенка зовут Филипп. Шестью годами позже, в издании 1770 г., его заменила девочка по имени Жанна. В третьем издании, в 1783 г., это утверждение повторяется без попыток объяснить странную опечатку: «Жанна, прожившая всего лишь один день» заменила «Филиппа, прожившего всего лишь один день». С чего бы это?

Аббат де Вилларе на этот вопрос не отвечает. Но для этого исправления явно были серьезные причины. И действительно, задолго до появления этого труда отец Ансельм де Сент-Мари с 1726 по 1732 г. выпускал «Генеалогическую и хронологическую историю Французского королевского дома». И этот автор назвал ребенка Филиппом. В первом издании аббат де Вилларе послушался его, но затем внес странную поправку, дав ребенку имя Жанна. Вероятно, это исправление было вызвано вмешательством самых высокопоставленных лиц. Ведь нельзя же забывать, что аббат де Вилларе был секретарем и специалистом по родословным при «Их светлостях Пэрах Французской Короны», каковой пост, как нетрудно догадаться, давал немаловажные возможности знакомиться с источниками.

На этом, однако, дело не закончилось. Через четыре года после смерти де Вилларе его сотрудники осуществили очередное издание, в ином формате и с иной пагинацией, возвратившись к первоначальной версии 1763 г., так что таинственный ребенок вновь стал именоваться Филиппом.

Как видим, точная половая характеристика ребенка оставалась под сомнением. Может быть, его назвали Жанна-Филиппа, если допустить, что это была девочка. Оправданием в данном случае мог бы послужить тот факт, что Филиппа де Эно, супруга короля Англии Эдуарда III, скончавшаяся в 1369 г., праправнучка короля Франции Филиппа Смелого, была также кузиной Карла VI и королевы Изабо. Граждане Кале обязаны ей жизнью.

Но прежде чем вернуться к временам, когда на свет появился этот таинственный ребенок, небесполезным представляется изучить обстоятельства, при которых родились и умерли его старшие братья; не станем задерживаться на датах рождения и смерти дочерей, ибо в них не содержится ничего таинственного, и никаких проблем не возникает по поводу места их погребения, поскольку ни одна из них не нашла вечного успокоения в базилике аббатства Сен-Дени, где лежат короли Франции и их сыновья.

Вот список сыновей Карла VI в порядке их появления на свет:

1. Карл — родился в замке Венсенн 25 сентября 1386 г. (6 октября по григорианскому календарю), умер накануне дня Невинных Младенцев, то есть 27 декабря 1386 г., в возрасте двух месяцев и трех недель. «Престолонаследник прожил недолго. Он преставился накануне дня Невинных Младенцев и вместе с этими присноблаженными душами разделяет отныне вечное царствие младенцев. В ту же ночь тело его, при свете факелов, в сопровождении знатных господ и в торжественной обстановке, достойной королевского величия, было перенесено в склеп королей в базилике Сен-Дени и погребено в часовне его деда у подножия алтаря» (см.: «Хроника монаха из Сен-Дени», книга VI, гл. VIII, с. 456–457).

2. Карл — родился во дворце Сен-Поль 6 февраля 1391 г. (по юлианскому стилю), умер 11 января 1400 г. в возрасте 9 лет. Был помолвлен с Маргаритой, дочерью Иоанна Бургундского, графа Неверского. Был также погребен в базилике Сен-Дени. «Церемонии по случаю этого шествия были жалкими и недостойными королевского величия. Монахи из Сен-Дени ожидали тело при входе в церковь. Их процессия отнесла его на своих плечах вплоть до хоров. Затем отслужили заупокойную службу. На другой день после службы королевские служители отнесли тело в королевскую часовню и положили его с левой стороны у ступенек алтаря в присутствии названных герцогов (Бургундского, Орлеанского и Бурбонского), коннетабля Франции, архиепископов Безансонского и Эксского, а также восьми епископов, присутствовавших на мессе» («Хроника монаха из Сен-Дени»).

Отметим, что, по мнению официального летописца базилики, церемония была «жалкая». Нам еще предстоит убедиться в важности этого замечания.

3. Людовик — родился 22 января 1396 г. во дворце Сен-Поль в Париже, умер 18 декабря 1415 г. в возрасте девятнадцати лет. Был погребен 23 декабря 1415 г. в церкви Богородицы в Париже (в соборе Парижской Богоматери. — Прим. перев.), также, по замечанию летописца, «с великим торжеством». Но отчего же не в базилике Сен-Дени? Вероятно, оттого, что за два месяца до этого, 25 октября 1415 г., при Азенкуре, в нынешнем департаменте Па-де-Кале, было истреблено французское рыцарство. Битва была страшной: с обеих сторон в ней погибли: 11 принцев, 80 баннеретов (рыцарей, имевших право воевать и шествовать под стягом-хоругвью), 1200 рыцарей и более 20 тыс. солдат. В Англию отправились многочисленные пленники высокого ранга. Среди них — поэт Карл Орлеанский, пробывший там в плену 25 лет, пока не сумел выплатить огромный выкуп. Понятно, что «великие торжества» по случаю похорон Людовика Французского пришлось подсократить.

4. Иоанн — родился 31 августа 1398 г. во дворце Сен-Поль в Париже и умер в Компьене 5 апреля 1416 г. в возрасте 18 лет, от яда. Погребен в аббатстве святого Корнелия, через неф которого в 1806 г. пройдет нынешняя улица Сен-Корней. Все, что от него осталось, — это галерея XIV в. Отчего же тело юного принца не было доставлено к его братьям, в базилику Сен-Дени? Когда станет известна тайна этого отравления, будет наверняка получен ответ и на этот вопрос. Всем историкам известно, насколько трудно приподнять завесу, покрывающую эту эпоху, и ее летописцы, начиная с монаха Сен-Дени, вынуждены умерять свое красноречие, умалчивать о кое-каких делах, а то и представлять их в ложном свете, боясь, как бы это не отразилось на них самих самым неблагоприятным образом. Принцы крови и их кузены обладали «иммунитетом», для поддержания которого у них были большие возможности…

5. Карл — будущий Карл VII. Нам незачем заниматься им здесь. Укажем лишь, что он родился также во дворце Сен-Поль 22 февраля 1402 г. в два часа пополуночи, что умер он в Мелен-сюр-Йевр, в нынешнем департаменте Шер, и был погребен в аббатстве Сен-Дени.

6. Филипп (или Жанна) — родился 10 ноября 1407 г. (по юлианскому стилю, то есть 21 ноября по григорианскому). Вот что гласила «Хроника монаха Сен-Дени»:

«В канун дня святого Мартына, около двух часов пополуночи, августейшая королева Франции разрешилась от бремени сыном, в своем Парижском Дворце, что подле заставы Барбетт. Дитя сие прожило недолго, и близкие короля едва успели наименовать его Филиппом и окрестить его малым крещением во имя Святой и Неделимой Троицы. Вечером следующего дня придворные господа отвезли тело в аббатство Сен-Дени, в котором, сообразно обычаю, были зажжены все светильники, и погребли его рядом с братьями в часовне короля — деда его (Карла V), повелевшего служить там две обедни в день.

Преждевременная кончина сего дитяти погрузила королеву в глубокую скорбь, и все время после родов она провела в слезах. Светлейший герцог Орлеанский, брат короля, часто навещал ее и пытался смягчить ее страдания словами утешения. Но в канун дня Св. Климентия, после того как он весело поужинал с королевой, против его особы было совершено ужасное, неслыханное и беспримерное преступление» (цит. соч., книга XXVIII, гл. XXX).

Теперь необходимо сделать несколько замечаний.

Огромный дворец Сен-Поль, построенный королем Карлом V и занимавший в тогдашнем Париже целый квартал, в наши дни стал кварталом Сен-Поль. Там был расположен королевский двор, там проживал со своей сиделкой и нежной возлюбленной Одинеттой де Шандивер король Карл VI. После убийства Луи Орлеанского король приобрел дворец де Турнель и поселился в нем. Луи был младшим братом короля.

А пока в этом дворце родились все его сыновья, кроме первого, родившегося в Венсеннском замке. И королева Изабо, из почтения к королевскому званию, вынуждаемая к этому и придворным этикетом, неизменно разрешалась от бремени там, где проживал ее супруг, даже тогда, когда она знала, что эти дети рождены в результате прелюбодеяния.

И теперь возникает первый вопрос: почему в этот день 10 ноября 1407 г. роды ее происходили не во дворце Сен-Поль, не в присутствии главных членов короны, и где в то время должны были бы находиться в ожидании те дамы, которым надлежит принять на свое попечение нового маленького принца или новую маленькую принцессу, а именно: гувернантка, дама из знатного рода; лейб-кормилица; пеленальщица; горничная; запасные кормилицы и церковный прелат высокого ранга (или, во всяком случае, капеллан), коему надлежит окрестить малым крещением это новое «дитя Франции» в ожидании большого торжественного крещения в соборе Парижской Богоматери?.. Ведь никого из этих особ при родах не было, ни даже капеллана, ибо малое крещение в этом дворце Барбетт совершили вышеуказанные «близкие короля»… Кто же эти люди? Ведь главные служители короля, уже в силу своей службы, не покидали его ни на шаг. И отчего же отсутствуют те будущие служительницы, присутствие которых необходимо в связи с появлением новорожденного?

Вероятно, оттого, что независимо от пола ребенка, который, естественно, пока еще не известен, все знали, что ребенок будет перевезен в другое место, в деревню под Парижем. Мы вскоре разгадаем ее название. Ведь не случайно королева Изабо решилась рожать там, где находились так называемые «малые покои королевы», в том маленьком дворце Барбетт, расположенном недалеко, за пределами прежней городской стены Парижа, очертания которой были определены Филиппом-Августом, неподалеку от ворот Сен-Дени и Сен-Мартен, пробитых, как и ворота Барбетт, откуда имя дворца, во второй городской стене, возведенной по повелению Карла V.

«Малые покои королевы», маленький дворец Барбетт — что-то вроде холостяцкой квартирки для королевы Изабо; там-то она и вела, равно как и в Боте-сюр-Марн, свою распутную жизнь, бывшую для нее основным смыслом ее существования.

Ведь по выходе из ворот Барбетт всего лишь четыре лье надо проехать до деревни Энгьен, где живут родные Марьетт д’Энгьен, дамы де Варенн, супруги Обера Ле Фламенка, владыки Кани и камергера Луи Орлеанского, которая и сама нередко гостила там. А Марьетт д’Энгьен — одна из официальных любовниц герцога Луи.

Она даже родила от него ребенка, позже прославившегося под именем Жан бастард Орлеанский и получившего титул графа Дюнуа, графа де Порсеан, графа де Лонгвиль, наместника королевства от Карла VII, наградившего его грамотами, которые узаконили его положение как принца из французского королевского дома.

И уже сами обстоятельства его рождения прикрыты завесой, сотканной тогдашними летописцами. Например, если эти последние тщательно отмечают день, месяц, год, а то и час рождения любого принца, о Дюнуа сказано лишь, что явился он на свет «примерно в 1403 г.», в «Париже». Нам скоро станет ясно, что все сведения, касающиеся того, как именно родился этот ребенок, были скрыты умышленно, и первым, кто стал их замалчивать, был именно отец Ансельм де Сент-Мари с его «Генеалогической и хронологической историей Французского королевского дома».

Пока же о ребенке заботилась Марьетт д’Энгьен, которая твердила на всех перекрестках о том, что его отцом является брат короля Луи герцог Орлеанский. И ведь ее супруг, Обер де Кани, не протестует. А уж конечно, у него было бы полное право покарать ее за прелюбодеяние, учитывая законы той поры. Но ничего такого он не умышляет. И вскоре мы узнаем почему.

На самом деле этот ребенок родился во вторник 18 апреля 1402 г. (по юлианскому календарю), то есть во вторник 29 апреля по григорианскому, если верить терпеливым изысканиям Мишеля Каф-фена де Мерувилля (см.: «Красавчик Дюнуа и его время», Париж, 1961), который в этих целях обследовал множество документов, забытых нашими государственными архивами. Но показательно и важно для того, с чем мы вскоре столкнемся, что рождение это имело место в Боте-сюр-Марн, куда по случаю ее родов Луи Орлеанский никак не мог бы, вопреки предположениям Мишеля Каффена де Мерувилля, привезти Марьетт д’Энгьен.

Ведь замок Боте-сюр-Марн был собственностью Карла VI и Изабо. Если бы Луи Орлеанский привез туда одну из своих беременных любовниц, Изабо, ревниво следившая за похождениями красавца герцога, безжалостно выкинула бы ее вон. С подлинной матерью Дюнуа нам предстоит познакомиться благодаря Валле де Виривиллю, который в своей «Истории Карла VII» сообщает нам, что:

«Граф де Дюнуа, Жан бастард Орлеанский, был сыном Луи Французского, герцога Орлеанского, брата короля, и странным в его рождении было то, что, каким бы незаконнорожденным он ни был, его отец был более достоверным, чем его мать! Правда, Марьетт д’Энгьен, дочь Жака сеньора де Фэньёль и жена сеньора де Варенн, признавалась, что родила его от герцога Орлеанского. Однако ей не верили, и распространился слушок, что матерью его была знатная принцесса, честь которой согласилась спасти дама де Варенн» (цит. соч., книга 1-я).

Вот откуда безмятежное спокойствие Обера де Кани, преисполненного снисходительности. А ведь ему как-то случалось оказаться у постели, на которой лежала его обнаженная супруга — правда, с прикрытым лицом. Луи Орлеанский, который привел его, осведомился у него, видел ли тот когда-нибудь такую красивую женщину. Осторожный дипломат или муж, отличавшийся плохой наблюдательностью, Обер де Кани ответствовал, что и в самом деле ему не приходилось видывать прежде столь прекрасной дамы.

Вопреки утверждениям Фьеве, историографа города Эпернэ в 1868 г., сформулированным в его труде, согласно которым возле его города находится лес Энген, а не Энгьен, а также прудик, поименованный Орлеанским прудом, малютка Жан был воспитан не в Эпернэ и не в соседнем лесу! Его гувернантка звалась дама Жанна дю Мениль, а позже у него в наставниках ходил прославленный врач-астролог Флоран де Виллье.

В сентябре 1405 г. Луи Орлеанский привел его к своей супруге Валентине Висконти, дочери герцога Миланского. Восхищенная красотой малыша, она не удержалась от того, чтобы воскликнуть: «Его у меня, можно сказать, украли! Как бы мне хотелось быть его настоящей матерью!..» С этого дня маленький Дюнуа был введен в общество своего старшего брата Карла как его младший брат и жил при Валентине Висконти в Шатонёф-сюр-Луар, и она обращалась с ним как со своим собственным ребенком.

Мнимая мать маленького незаконнорожденного отпрыска принцев была выбрана не случайно. Что касается своей «официальной» семьи, Марьетт д’Энгьен происходила по матери, Мари де Руси, от прославленного рода в области Эно, прародителем которого был пятый сын короля Людовика VI Толстого. Значит, и в ней текла королевская кровь Франции. Что касается Обера Ле Фламенка, то его отец в глазах закона, владыка Кани, насчитывал среди предков маршала Франции — Рауля Ле Фламенка.

Все это объясняет, почему в дальнейшем Карл VII проявлял величайшую снисходительность к Жану Дюнуа, которого он осыпал титулами и почестями, невзирая на его участие (подчиняясь братской любви к своему сводному брату Карлу Орлеанскому) в феодальном бунте Прагерия. И позднее, при Людовике XI, Дюнуа примет участие в Лиге Общественного Блага, из чего он опять же выйдет цел и невредим.

Он явно слишком много знал, чтобы можно было осмелиться покарать его; к тому же он был доблестным и удачливым полководцем.

Но вернемся к таинственному ребенку, родившемуся во дворце Барбетт. То, что Изабо произвела его на свет не во дворце Сен-Поль, как всех прочих своих «законных» детей, а в другом месте (Боте-сюр-Марн, что касается Жана Дюнуа, дворец Барбетт для своего последнего ребенка), уже пробуждает внимание недоверчивого историка. Но прежде всего, какого пола был этот последний ребенок?

Очевидно, что колебания аббата Клода де Вилларе, который называет это таинственное дитя то Филиппом, то Жанной, не содействуют решению загадки, тем более что тогдашние летописцы, как нам предстоит убедиться, не отличаются такой точностью, как монах Сен-Дени.

Прежде всего отметим, что термин «дитя» всегда употребляется в среднем роде, не предполагая никаких точных указаний на пол ребенка, ибо «он попросту указывает на связь между поколениями: сын или дочь» (см.: Э.Литтре. Словарь французского языка, Париж, 1873).

Но в своей «Летописи» Ангерран де Монстреле просто сообщает нам, что в тот трагический день, когда вооруженные слуги Жана Бесстрашного собирались убить Луи Орлеанского во дворце Барбетт, «…возле преставившегося дитяти лежала королева, которая еще не прошла обряда очищения (после родов. — Прим. перев.)».

Монстреле — это фламандский летописец деяний знати (1390–1453). Он служил Люксембургскому дому. Ему явно довелось услышать немало доверительных признаний со стороны членов этой династии, связанной с французской, как станет ясно позднее. Первой супругой Филиппа Доброго была Мишель де Валуа, сестра Карла VII и Екатерины Валуа, королевы Англии.

Многое должен был знать и наш аббат Клод де Вилларе, который в своей «Истории Франции от утверждения монархии вплоть до царствования Людовика XIV» использует тот же двусмысленный термин, не уточняя, идет ли речь о маленьком принце или о маленькой принцессе.

«В те поры Изабелла рожала дитя, скончавшееся через 24 часа после своего появления на свет. Герцог ужинал там. Было примерно восемь часов, когда…» (и пр., и пр. См.: Цит. соч., том XII, с.478, изд. 1770 г.).

Но в описываемую эпоху рождение королевского ребенка мужского пола имело куда большее значение, чем если бы это была девочка. Это доказывают как различия в местах погребения, так и масштаб соответствующих церемоний. Почему же в этой связи летописцы не сообщают, шла ли речь о мальчике, то есть о новом молодом принце, потенциальном наследнике французского престола, если бы скончались все его старшие братья?

Да потому, что рождение этого ребенка было сознательно окружено тайной, а также, весьма вероятно, потому что точный пол ребенка не был известен. Не забудем, что Жанна Девственница столкнется с тем, что ее собственный пол в течение долгого времени будет оспариваться и что, по слухам, она была на деле мальчиком. Потребовались проверки, проведенные в Пуатье (1429 г.) и в Руане (1431 г.), чтобы установить в точности, что она была девушкой, к сожалению, страдавшей от деформации полового органа, из-за чего для нее были невозможны нормальные половые сношения; об отсутствии менструаций у Жанны было рассказано на процессе, оправдавшем ее. Теща Карла VII королева Иоланда Анжуйская и дама де Беллье, супруга королевского наместника Шинона, засвидетельствовали в Пуатье, что они имели дело с «подлинной и ненарушенной девственницей», что явствовало из осмотра, которому они ее подвергли.

Из первого термина явствует, что речь и в самом деле идет о девушке, из второго же, что она действительно девственна. Следовательно, возникло желание увериться как в том, так и в другом, из чего вытекает, что существовало сомнение по поводу ее подлинного пола.

С другой стороны, Вилларе, официальный специалист по родословным при Пэрах Короны, оказывается в противоречии с монахом Сен-Дени. По мнению этого последнего, дитя умерло почти сразу, поскольку едва хватило времени для его малого крещения. Согласно Вилларе, ребенок прожил 24 часа, что не одно и то же и свидетельствует о том, что обоим историкам пришлось пользоваться совсем разными и противоречащими друг другу источниками.

В свое время с такими же трудностями сталкивался и отец Ансельм де Сент-Мари. Задолго до Вилларе он очень коротко поведал о появлении на свет того ребенка, которому в его «Генеалогической истории Французского королевского дома и великих чинов Короны» (с.114) посвящено всего лишь две строки, в то время как всем прочим отпрыскам — девочкам или мальчикам — отведено в среднем по 15 строчек. Приведем же цитату из отца Ансельма де Сент-Мари:

«6. Филипп, родился в Париже, 10 ноября в два часа пополуночи в 1407 г., преставился в тот же день, а вечером был отнесен в Сен-Дени».

Вот и все. Он ничего не сообщает нам ни о месте рождения (дворец Барбетт), ни о сроке жизни, ни о малом крещении и пр. Возникает ощущение, что ведомо ему гораздо больше, но говорить он не может.

Вернемся же ко временам этого рождения, столь обильного загадками.

Читая «Летопись монаха из Сен-Дени», мы только что видели, что королева Изабо «была погружена в глубокую скорбь преждевременной кончиной сего дитяти и все время после родов провела в слезах. Герцог Орлеанский часто навещал ее и пытался смягчить ее страдания словами утешения».

Но вдруг все меняется. В канун св. Климентия, то есть 23 ноября 1407 г. (по юлианскому календарю), герцог навещает королеву и оба «весело ужинают». Можно ли поверить, что, едва прошло 13 дней после утраты сына, королева (которая всегда была очень нежна со своими малолетними детьми) ужинала бы столь весело, что летописцу стало об этом известно, так что он почел уместным сообщить о сем обстоятельстве?

В тот вечер, едва расставшись с королевой, герцог Луи Орлеанский был злодейски убит на Старой Храмовой улице подручными Жана Бесстрашного, герцога Бургундского, которому в недавнем прошлом он наставил рога и цинично представил доказательства сего деяния.

Мы можем допустить, что королева Изабо испытывала скорбь по поводу кончины сего дитяти, плода пылкой страсти, которую она в ту пору питала к Луи Орлеанскому. Можно также предположить, что она плакала, но не по поводу смерти, а по поводу его перевода к кормилице, что означало окончательное с ним расставание. Ведь это дитя было все же отмечено печатью незаконнорожденности, коль скоро знали, что король Карл VI не мог быть его отцом.

Вот отчего она самым скромным образом отправилась разрешаться от бремени во дворец Барбетт.

Нельзя не уловить полного совпадения обстоятельств, при которых явились на свет Жан Дюнуа, которому приписали в матери Марьетт д’Энгьен, и Жанна Девственница, матерью которой угодно было считать Изабеллу де Вутон по прозвищу Римлянка. Использован один и тот же прием. Но во второй раз уже было невозможно воспользоваться услугами Марьетт д’Энгьен. Она умерла вскоре после того, как малютка Жан был передан Валентине Висконти. Вот почему в Париже в июне 1407 г. появилась Жанна д’Арк, свояченица Жака д’Арка. Цель этого визита — вновь устроить так, чтобы дитя было помещено к кормилице.

Аборт в те времена и в такой среде не делался, да и Луи Орлеанский на это не пошел бы. Он охотно прибегал к услугам астрологов, колдунов, некромантов. Кто знает? Может быть, ему была предсказана будущая великая военная доблесть ребенка, которому предстояло родиться. И даже у принцев совесть была неспокойна при мысли о смертной казни, которой наказывалось убийство ребенка во чреве матери.

Но с другой стороны, королева никак не могла оставить это дитя при себе.

Остается вопрос об умершем ребенке, отвезенном в Сен-Дени и погребенном в часовне своего деда, Карла V.

Присутствие столь многочисленных военных в таких крупных городах, как Париж, предполагало, что многие девушки оказывались соблазненными, а то и изнасилованными. И если знать не отрекалась от своих незаконнорожденных отпрысков, то не так обстояло дело с крестьянами, ремесленниками и торговцами. Отсюда — пресловутые «скамейки для подкидышей» у входа в церкви, походившие на деревянные корыта. В них оставляли своих детей девицы, ставшие матерями вне брачных уз. Ведь за аборт в те времена полагалась смертная казнь.

В ту страшную зиму 1407/1408 г. нередко находили замерзших до смерти детей: «мороз длился шестьдесят шесть дней, да такой крепкий, что когда настала оттепель, то парижский Новый мост обвалился в Сену».

Как бы там ни было, существование ребенка, родившегося 10 ноября 1407 г., оказалось вполне официальным. Об этом свидетельствуют его похороны, ибо такое рождение скрыть было невозможно. Стало быть, новорожденному следовало изыскать и официальную кончину. Что и было исполнено. А чтобы лучше запутать следы, было объявлено о смерти мальчика, в то время как родилась девочка — Жанна, которая впоследствии в родословных будет фигурировать вместо маленького неведомого мертвеца — Филиппа.

Но может возникнуть вопрос: зачем было окружать тайной воспитание Жанны? Уйдя в мир иной, дитя — плод прелюбодеяния, не причиняло больше никаких затруднений, в то время как, оставаясь в живых, такой ребенок самим актом своего публичного появления порождал скандал, который уже было невозможно ни скрыть, ни забыть. Если незаконный отпрыск не был позором для мужчины-отца, то для замужней женщины и даже для девушки внебрачный ребенок был чем-то постыдным.

С другой стороны, дети представляли собой моральное, а то и политическое богатство в связи с возможностью заключения выгодных браков. Вот почему внебрачные дети у аристократии пользовались покровительством. И Жанну воспитали, храня тайну ее рождения, для того чтобы никто не мог завладеть ею и убить ее.

Но кому бы могло прийти в голову пожелать обречь на смерть дитя прелюбодеяния? Разумеется, мужу… Иными словами — Карлу VI, который в 1417 г., приревновав, подверг пытке и убил Луи де Буа-Бурдона, любовника Изабо. Его труп был зашит в кожаный мешок и брошен в Сену. Можно бы также задаться вопросом о том, кто несет ответственность за преступное отравление престолонаследника Жана, умершего в Компьене в 1416 г. в 18 лет. Ведь он был тем первым ребенком Изабо, по поводу которого не могло быть никаких сомнений в том, что Карл VI не был его отцом.

Напротив, подобно тому, как это случилось с сыном, который у герцога Орлеанского родился от Марьетт д’Энгьен, став известным под именем Жана Дюнуа, Бастарда Орлеанского, ребенок, родившийся 10 ноября 1407 г., был бы воспитан в соответствующих условиях, не умри он: его отец герцог Луи заранее сделал бы все необходимое для этого. И вот тут-то и становится понятной роль Жанны д’Арк, свояченицы Жака д’Арка, таинственным образом появившейся в Париже в июне 1407 г. Для этого перенесемся в Домреми 6 января 1407/1408 г. (по юлианскому календарю) и перечитаем письмо, которое Персеваль де Буленвиллье (камергер Карла VII и сенешаль Берри) направил 21 июня 1429 г. герцогу миланскому Филиппу-Мария Висконти, тестю покойного Луи Орлеанского, сообщая ему после встречи в Шиноне подробности о происхождении Девственницы:

«В ночь на Богоявление люди с факелами нарушили обычный покой. Поселяне, не ведая о рождении Девственницы, бегали взад и вперед, пытаясь выяснить, что же произошло, после того как их призвали отпраздновать событие. Более того, запели и захлопали крыльями в течение двух часов петухи, как если бы они предчувствовали это счастливое событие».

Естественно, этот рассказ не следует понимать буквально, поскольку в деревне Домреми было всего 34 хозяйства, и трудно представить, чтобы в течение девяти месяцев жители не ведали бы того, что супруга Жака д’Арка была беременна и только что обычнейшим образом разрешилась от бремени, к чему вот уже несколько дней должны были быть готовы друзья и соседи. Значит, имеется в виду другое…

Отметим, что в Шиноне по поводу своего возраста в 1429 г. Жанна сказала: «Мой возраст составляет трижды семь» — то есть 21 год, что и позволяет отнести дату ее рождения к 1407/1408 г., как и у таинственного ребенка Изабо Баварской, а не к 1412 г., как пытается уверять нас официальная история.

А если бы у нас оставались сомнения по поводу точности даты 1407/1408 г., нам было бы достаточно обратиться к папскому декрету от 6 января 1904 г., принятому вслед за торжественным заседанием, состоявшимся в тот же день, когда уже было рассмотрено дело о ее будущем причислении к лику святых. В этом декрете папа Пий X дает в качестве даты рождения 6 января 1409/1408 г., что окончательно отметает 1412 г., но ловко устраняет дату, названную как Жанной, так и Персевалем де Буленвиллье: 1407/1408 г., слишком недвусмысленно привязанную к таинственному ребенку, хотя 5 января 1409 г. на деле равняется 6 января 1408 г., коль скоро 1409 г. начинался лишь на Пасху, то есть 26 марта…

Рассказ Персеваля де Буленвиллье, при всей своей романтической окраске, конечно же, не соответствует действительности. В ночь на 6 января 1407/1408 г., накануне Богоявления, было темным-темно, ибо не было луны, новолуние начиналось двумя днями позже, 17 января по григорианскому стилю. Значит, и речи не было о том, чтобы мчаться верхом целые часы напролет при неверном свете факелов по лесам, где скверные дороги занесены снегом или оледенели. В такой прогулке были бы одни неприятности, начиная с ночного мороза, куда более крепкого, чем днем, а значит, еще более опасного для перевозимой новорожденной.

На деле отряд всадников, сопровождавший кормилицу и младенца (двигавшихся наверняка, по обычаям времени, на носилках), прибыл в Домреми днем, из Гондрекура, предпоследнего этапа, расположенного километрах в двадцати, причем пять лье едва составляют три часа рысью. Именно это прибытие днем и позволит населению Домреми 20 лет спустя засвидетельствовать перед двумя уполномоченными по расследованию, присланными Церковным судом из Пуатье, что Жанна была известна в этой деревне как дочь королевы Изабо Баварской и герцога Луи Орлеанского, ее деверя. Мы не замедлим представить соответствующие доказательства.

Как кормили ребенка в течение этого переезда, длившегося дней десять? Его, разумеется, кормила кормилица, которую, несомненно, сопровождала Жанна д’Арк, вдова Николя д’Арка и свояченица Жака д’Арка и Изабеллы, его супруги. Что до сопровождения, оно неизбежно состояло из офицеров и армейских сержантов, принадлежащих к Орлеанскому дому.

Вот каким представляется нам маршрут эскорта. Покинув Париж, он должен был проехать через Жуэнвиль-сюр-Марн, Шенневьер, Понто-Комбо, Озуар-ла-Феррьер, Турнан-ан-Бри, Розэ-ан-Бри, Эстерно, Сезанн, Ла Фертэ-Шампенуаз, Соммсон, Витри-ле-Франсуа, Сен-Дизье, Линьи-ан-Барруа, Гондрекур и Домреми. Начиная с Сен-Дизье, кормилица и ее сопровождение находились в безопасности, так как они были в землях герцога Барского, в герцогстве, принадлежавшем Анжуйскому дому. А герцогом-то был не кто иной, как Карл Анжуйский, младший сын королевы Иоланды Анжуйской, а значит, свойственник Карла VII.

Кто готовил эту поездку? Изабо Баварская? Карл Орлеанский, сын убитого герцога? Он родился в 1391 г. В эту пору ему было 16 лет. Иными словами, уже два года, как он совершеннолетний. В 1411 г. он возьмется за оружие, чтобы отомстить за отца. Да, возможно, это он. Проблемы незаконнорожденности для знати не имели значения. Главное — своя кровь.

И в самом деле: говоря о Дюнуа, его называют «монсеньор бастард»; обращаясь к нему, его называют «монсеньор»; он сам подписывается: «Бастард Орлеанский». В те времена существовали и другие лица, именовавшиеся подобным образом: Бастард де Вандонн, вассал Жана Люксембургского. Именно ему вручит шпагу Жанна, взятая в плен близ Компьена. Были также и Бастард д’Арманьяк, и Бастард де Бурбон, первый сеньор де Бюссе. Все они для своей подписи используют этот титул.

Но отчего же вслед за прославленной встречей в Шиноне между Жанной и Карлом VII Персеваль де Буленвиллье испытывает необходимость написать такое странное письмо Филиппу-Мария Висконти, герцогу Миланскому? И чего ради сообщать ему все эти на первый взгляд не представляющие особого интереса подробности об обстоятельствах рождения в Домреми? Да для того чтобы привлечь его внимание к особе Жанны, ибо если она является дочерью королевы Изабо и Луи Орлеанского, то в таком случае она оказывается сводной сестрой его сына Карла Орлеанского, внука Висконти, а значит, и сама принадлежит к дому Орлеанских. И за 19 дней до этого письма Карл VII дал Жанне герб, который, как нам вскоре предстоит убедиться, четко выражает ее происхождение благодаря символике составляющих его элементов.

И тут-то выясняется, вопреки общепринятому мнению, что не все пребывали в неведении относительно ее королевского происхождения. Посвященными были не только поселяне Домреми. Как Орлеанская Девственница она была известна задолго до того, как освободила город Орлеан.

Жак Желю, архиепископ Амбрёнский, в своем письме к Карлу VII, написанном в марте 1428 г., уже называет ее Орлеанской Девственницей, в то время как она еще не покинула Лотарингию и когда никто еще не знает, что прежде всего она собирается освободить Орлеан. Таким образом, перед нами — намек на ее происхождение, она — «дочь» («puella»=«pucellе», то есть «дочь», а не «девственница», так как термин «девственница» по-латыни — «virgo») Орлеанского дома. Ее сравнивают с другим сводным братом — Жаном Дюнуа, Бастардом Орлеанским, ибо, подобно тому как Девственница пишут с заглавной буквы, имея в виду Жанну, Бастард пишут тоже с заглавной, имея в виду Дюнуа. Существуют, таким образом, Бастард и Девственница.

На процессе, осудившем ее, Жанна заявила, что ее называли в детстве Жаннетой, чтобы отличить ее от ее крестной матери, Жанны д’Арк, вдовы Николя д’Арка, но позднее стали называть Жанной Девственницей. «Мое имя Жанна Девственница», — постоянно твердила она.

Ни в одном из документов, предшествующих рескрипту 1456 г. папы Каликста III, провозгласившему ее реабилитацию, она не зовется Жанна д’Арк. Ее постоянное имя — Жанна Девственница. Да и королевские грамоты 2 июня 1429 г., в которых Карл VII наделяет ее личным гербом (ее, а не братьев, у которых герб уже был — герб д’Арков), называют ее точно так же — «Жанна Девственница», а вовсе не Жанна д'Арк.

В разных местах распространялись намеки на мнимые пророчества о том, что женщина спасет Францию, погубленную женщиной же. Журналистка Маргерит Рей в некоем альманахе XV в. нашла даже трехстишие на эту тему.

Иные из этих предсказаний, возможно, представляют собой лишь лозунги, призванные подготовить определенные настроения.

Их приписывают волшебнику Мерлину, Бэде Достопочтенному, Эрминии Реймсской. Все они возвещают, что с лотарингских земель подымется дева, которая спасет Орлеан, а королевство будет возвращено своему подлинному государю, Карлу VII. Более того: еще задолго до прибытия Жанны в Шинон, задолго до ее отбытия к Орлеану иные жители города, осажденного англичанами, уже окрестили новую огромную бомбарду «пастушкой».

На деле (и нам предстоит в этом убедиться) все обстояло так, как будто давно уже подготавливался ее выход из безыменности и заранее составлялся целый сценарий, цель которого заключалась в том, чтобы расположить страну в пользу короля Карла VII.

В самом ее крещении существуют таинственные черты, обнаруживающие ее истинное происхождение. Соответствующие намеки делаются в ходе процесса, осудившего ее:

«На вопрос о своих крестных отце и матери ответила: женщина по имени Аньес и другая, по имени Жанна, а также некто по имени Жан Баван, каковой был ее крестным отцом. Также сказала, что слышала от своей матери, что были у нее и другие крестные отцы и матери, помимо вышесказанных. На вопрос об имени священника, крестившего ее, ответила, что звался он Мессир Жан Нине, как ей известно. На вопрос, жив ли упомянутый Нине, ответила: да, как ей известно».

Стало быть, были у нее крестные отцы и матери, не фигурировавшие на ее церемонии крещения. Но так всегда обстояло дело со знатными господами, хотя они и не оставались безвестными: отсутствуя на самой церемонии, они все равно вписывались в реестр крещений. Отчего же их имена и звания оказались скрытыми в случае, касающемся Жанны?

И что весьма удивительно и что подтверждают намеки Персеваля де Буленвиллье, место рождения Жанны было неведомым. Жан де Новелонпон и Бернар де Буланжи, офицеры Бодрикура, часто бывавшие в гостях в жилище д’Арков, заявили на процессе по ее оправданию, что они «слышали о том, что Жанна была родом из Домреми». А некий кузен д’Арков, Дюран Лаксар, сопровождавший Жанну в Вокулёр и в Шинон, на том же процессе заявил, «что он полагает, что Жанна родилась в Домреми». Полагает — значит, не уверен. А ведь он часто принимал Жанну у себя дома, и он через брачные связи является ее дядей.

В ходе этого исследования подтвердится все, что только что было сказано.

Дело в том, что в каталоге Выставки, прошедшей в Руане на тему «Жанна д’Арк и ее время» (июль — август 1956 г.), достопочтенный отец Донкёр, автор не поддающегося критике фильма, где Жанна обращала врагов в бегство простым мановением своего штандарта — а врагами были английские наемники! Как же не признать, что сей штандарт обладал волшебной силой! — забыв о том, что сама Жанна заявляла, что «многократно» она успешно крошила и поражала своим мечом из Фьербуа, заявил — и слова его могут вполне сойти за признание:

«Чем тратить время на повторение доступных и бесполезных жизнеописаний, лучше бы доподлинные исследователи приложили силы на открытие того, что все еще ускользает от нас».

 

Между кем велась Столетняя война?

В консервативных, приверженных традициям кругах неизменно звучат сентенциозные заявления о том, что Жанна, «славная дщерь Лотарингии», изгнала англичан из Франции, ибо предки сегодняшних французов не хотели «быть англичанами». Единственное неудобство, с которым связано это проявление невежества, заключается в том, что Столетняя война — это самая обыкновенная семейная ссора и стороны, оспаривающие друг у друга власть над Французским королевством, — французские, как та, так и другая. В учебники истории Англии включается глава, посвященная эпохе «Французских королей». А ведь это всего лишь борьба между Капетингами-Валуа и Плантагенетами. Мы же знаем, что и те, и другие — всего лишь сыновья Жофруа V, графа Анжуйского. Но существуют и более поразительные обстоятельства.

И в самом деле: королева Англии Екатерина, вдова Генриха V, звалась при рождении Екатериной Валуа и была дочерью Карла VI и Изабо Баварской. Иначе говоря, она — родная сестра Карла VII. Она родилась в 1401 г. и умерла в 37 лет, в 1438 г. Она является матерью:

— Генриха VI, короля Англии, сына Генриха V, легендарного героя. Он родился в 1421 г. Значит, ему 11 лет, когда происходит суд над Жанной, которую он любит и заявляет об этом без колебаний. Нет сомнений, что ему известно, что он — ее племянник. И женился он позднее на француженке — Маргарите Анжуйской. Вокруг него мы столкнемся с:

— Жаном герцогом Бедфордским, по рождению — Жаном Плантагенетом (еще одним выходцем из Анжуйского дома), регентом при юном Генрихе VI во Франции. Если Жанна — дочь Изабо и Луи Орлеанского, то он — ее кузен через свойство. Он вступил в брак с:

— Анной Бургундской (еще одной француженкой), ставшей благодаря своему браку герцогиней Бедфордской; и если Жанна была именно той особой, о которой говорят наши предположения, то они являлись кузинами через брачные связи. Этим объясняется расположенность герцогини к Жанне в Руане, в частности — прекрасное платье, сшитое по мерке, которое она подарила пленнице.

А теперь следует упомянуть еще одно имя, хорошо известное в этом деле и связанное с этими знатными господами:

— Ричард граф Уорик, родившийся как Ришар де Бошан, прямой потомок одного из соратников Вильгельма Завоевателя — Анри де Бомона. Рассказывают, что он был воплощением всех рыцарских добродетелей и что в качестве паломника он с 1408 по 1410 г. участвовал в походах крестоносцев. Иными словами — еще один француз. Рядом с ним возникает еще одно известное имя, подлинное происхождение которого тоже сейчас будет уточнено:

— Генрих, кардинал Винчестерский и Английский, звавшийся при рождении Анри Бофор. Он — сын Жана Гентского и Бланки Ланкастерской. Значит, он — тоже Плантагенет через свою мать. По отцу он внук Эдуарда III, который был сыном Изабеллы, дочери Филиппа IV Красивого. Значит, он тоже француз.

А вот и последний герой этого дела — его преосвященство Пьер Кошон де Соммьевр, епископ-граф Бовэ, сын Реми Кошона, лиценциата юридических наук, получившего дворянское звание от Карла VI в 1393 г. Отец завещал ему землю Соммьевр. Пьер Кошон также был капелланом герцога Бедфордского. Он тоже француз.

В те времена, когда Изабо Баварская проживала в Труа, Пьер Кошон был там ее секретарем и дипломатическим агентом, в частности при заключении Труаского трактата 1420 г. Ожесточенное нежелание, проявленное им в ответ на требование парижских инквизиторов выдать им Жанну, чтобы без промедления отправить ее на костер, его предупредительное внимание к героине (о чем всегда забывают) легко объяснимы в том случае, если Жанна — дочь Изабо Баварской, которая, покинув этот мир лишь в 1435 г., несомненно, обратилась к Пьеру Кошону с просьбой спасти в 1431 г. от казни через сожжение ту, которая была плодом ее любовной связи с «красавцем герцогом» Луи Орлеанским. Мы вскоре об этом узнаем.

Как мы видим, в этом деле мы сталкиваемся только с французами и француженками. И если Жанна — действительно дочь королевы Изабо и Луи Орлеанского, а стало быть, и сестра (единоутробная или сводная) Карла VII, то она также — сводная сестра Екатерины Валуа, королевы Англии и сестры все того же Карла VII, а также тетка малолетнего короля Генриха VI. Тогда возникает вопрос: обрекают ли на сожжение живьем свою собственную сводную сестру и тетку? Такие действия сомнительны.

Но, изучая все эти факты, поражаешься прежде всего крайней молодости многих действующих лиц. Эта эпоха — действительно «время молодости». Действительно, не забудем, что юные дворяне становились солдатами в 14 лет, причем возрастных пределов у этой службы с оружием в руках на благо сюзерена не существовало. А ведь как бы там ни было, но 14 лет — это еще слишком юный возраст для того, чтобы страдать от бессонных ночей, от жестоких холодов, от мокрого плаща, отяжелевшего под дождем и превращенного морозом в ледяной панцирь, от ужасных ран; мальчик в 14 лет — это далеко еще не взрослый мужчина, а ведь боевые топоры и мечи не отличают взрослого от подростка. Какая тоска — медленно умирать в таком юном возрасте, вдали от материнских рук, вдали от всех близких!

Вот отчего не следует удивляться, что за плечами у такого человека, как Жан Дюнуа, в его 26 лет 11 лет участия в походах, ряд одержанных побед и звание губернатора Орлеана. К тому же посмотрим на список всех этих людей, и тогда все станет ясно. В 1429 г., в пору встречи в Шиноне между Карлом VII и Жанной Девственницей,

— Генриху VII, несовершеннолетнему королю Англии, 8 лет;

— его матери Екатерине Валуа, вдове Генриха VI, 28 лет;

— Карлу VII, тогда еще престолонаследнику, 26 лет;

— Изабо Баварской, его матери, 58 лет;

— герцогу Бедфордскому, регенту Франции, 40 лет;

— Анне Бургундской, его супруге, 27 лет;

— Филиппу Доброму, герцогу Бургундскому, 33 года;

— Ричарду графу Уорику 47 лет;

— Луи Орлеанский, отец Девственницы, погиб в 35 лет;

— Карлу Орлеанскому, его сыну, поэту, 38 лет;

— Иоанну (Жану) Бесстрашному, герцогу Бургундскому, было 58 лет, когда он умер.

А вот теперь те, кого история назовет «соратниками» Девственницы, те, кто составил ее военный «дом» (штат. — Прим. перев.):

— Жан Дюнуа, Бастард Орлеанский, — 26 лет;

— Жан Потон де Ксентрай — 27 лет;

— Этьен Виньоль, называемый Ла Ир — 38 лет;

— Жиль де Рэ, маршал Франции, — 25 лет;

— Жан герцог Алансонский — 22 года;

— Жак де Шабанн Ла Паллис — 27 лет;

— Антуан де Шабанн-Даммартен, его младший брат, — 20 лет;

— Артур де Ришмон, герцог Бретонский, — 36 лет;

— Жанна Девственница — 22 года.

Средний возраст — 25 лет.

Этим людям суждено прославить целый период французской истории. И три с половиной века пройдут, прежде чем в революционных армиях вновь появятся 25-летние полковники и 30-летние генералы, победы которых оправдают вверенное им командование.

 

Отъезд из Вокулёра

Отъезду Жанны в Шинон предшествовало прибытие человека, о присутствии которого сторонники официальной легенды говорят крайне неохотно, поскольку с ним связаны весьма деликатные обстоятельства.

В самом деле, за несколько дней до того из Шинона в Домреми прибыл Жан Колле де Вьенн, королевский гонец, в сопровождении подчиненного ему шотландского лучника Ричарда. Тотчас же был создан эскорт Жанны. В него входили:

— один из офицеров Бодрикура, рыцарь Жан де Новелонпон по прозвищу Жан из Метца;

— Бертран де Пуланжи, тоже офицер Бодрикура;

— Жан де Дьёлуар, оруженосец Рене Анжуйского, герцога Барского;

— Жюльен, оруженосец Жана де Дьёлуара;

— Пьер д’Арк, мнимый брат Жанны;

— Колле де Вьенн, королевский гонец;

— Ричард, шотландский лучник.

Когда маленький отряд уже готов был тронуться в путь, г-жа де Бодрикур обратилась к Жану де Новелонпону, назначенному в качестве офицера Робера де Бодрикура его командиром, и сказала:

— Поклянитесь, что вы довезете ее до указанного места в целости и сохранности!

И Жан де Новелонпон поклялся сделать это.

Г-жа де Бодрикур — урожденная Аларда де Шамбле, вдова Жана де Манувилля, а также свояченица и кузина Робера дез Армуаза, будущего супруга Девственницы, после того как та появилась вновь (о чем мы вскоре узнаем).

Тревога супруги Бодрикура о «жалкой пастушке» все-таки весьма удивительна. Но если и в самом деле согласиться с тем, что Жанна — дочь Луи Орлеанского, рожденная от внебрачной связи королевы Изабо Баварской, то можно понять, что если Бодрикур, губернатор Вокулёра, и противился вначале отъезду Жанны, то лишь потому, что втайне он нес за нее ответственность, прикрываясь Жаном де Новелонпоном и Бертраном де Пуланжи, офицерами своего Дома. Именно он стал причиной появления Жана Колле де Вьенна, ибо он написал своему ближайшему другу Рене Анжуйскому, младшему сыну королевы Иоланды, тещи Карла VII, письмо о Жанне. Это произошло 24 января 1428/1429 г.

Но Жанна была очень близка с Бодрикуром. Говоря с ним, она употребляет обращение «добрый Робер». Приезжая в свое жилище, она говорила своим сопровождающим: «Мне нужно поговорить с Робером…» Признаем, что простая крестьянка не такими словами обращается к тому, кто управляет городом от имени короля.

С другой стороны, еще до отъезда в Шинон она в сопровождении своего маленького отряда поехала в Нанси, чтобы побеседовать с герцогом Лотарингским, Карлом, с герцогом Барским — Рене Анжуйским, другом Бодрикура, и с Жаном де Дьёлуаром, оруженосцем герцога. И она позволила себе пожурить Карла Лотарингского за то, что он жил со своей любовницей, красавицей Анизон дю Мэй, побочной дочерью священника. Во имя чего собирался этот военный совет? Возможно, что Рене Анжуйский, герцог Барский и, значит, сюзерен д’Арков, вручил Жанне письмо для своей матери Иоланды Анжуйской, тещи Карла VII, — а может быть, и для него самого, приходившегося ему свояком. Заметим попутно, что если Жанна — дочь Луи Орлеанского и Изабо Баварской и сестра (или сводная сестра) Карла VII, то в какой-то степени она — свояченица Рене Анжуйского, герцога Барского.

Между 15 и 20 февраля 1429 г. (точная дата отъезда в Шинон неизвестна) произошло отправление ко двору «короля Буржского».

Тогда мы можем предположить дату свидания Жанны с герцогом Лотарингским в Нанси. И здесь нас поджидает неожиданность. Оно состоялось в январе 1428/1429 г., поскольку следующий важнейший факт становится известным благодаря «Бюллетеню Общества археологии и Лотарингского исторического музея» (Нанси, 1929):

«В январе 1429 г. на площади замка в Нанси Жанна д’Арк верхом на лошади приняла участие в турнире с копьем в присутствии знати и народа Лотарингии» (указ. соч.).

Если учесть, что турниры и боевые игры были исключительно уделом этой самой знати, что вокруг ристалища выставлялись щиты с гербами, осведомлявшие о составе участников, то трудно допустить, будто герцог Карл Лотарингский и знатные господа герцогства примирились бы с тем, что на боевого скакуна взгромоздили крестьянку, что она участвовала в состязании между знатными господами и что она была вооружена копьем, пользоваться которым могли одни только рыцари. С другой стороны, для участия в этом состязании кто-то должен был одолжить ей боевые доспехи. А под каким гербом она в нем участвовала? Под гербом д’Арков? Но ведь это семейство утратило привилегии своего дворянского звания, оно попало в разряд разночинцев (во всяком случае, временно), герб его разделил эту участь, а значит, не мог фигурировать в состязании между «знатными господами».

Мы должны заключить, что в январе 1429 г. в присутствии герцога Лотарингского и знати герцогства Жанна Девственница воспользовалась феодальной привилегией, в то время совершенно недоступной для дочери крестьянина, и случилось это потому, что при лотарингском дворе было известно, что она — принцесса королевской крови. Иначе какой бы рыцарь или простой оруженосец благородного происхождения потерпел необходимость меряться силами с простой пастушкой?

Нет доказательств того, победила ли Жанна в этом состязании.

Но проявила она себя в нем так, что герцог Лотарингский в награду за ее умение в боевых играх подарил ей великолепного черного скакуна. Сколько почестей для крестьянки!

Вскоре после этой беседы в Нанси жители Орлеана получили от Дюнуа, Бастарда Орлеанского, письмо, в котором содержится знаменитое извещение о том, что дева, пришедшая с лотарингских рубежей, вскоре освободит их город. И можно ли утверждать, что все это не было подстроено заранее? Едва ли.

 

Шинонские почести

И вот Жанна с ее отрядом добрались до Шинона. По логике вещей, не ожидай ее никто при короле, им пришлось бы ночевать на постоялом дворе. Ничего подобного не случилось. Жанна остановилась у вдовы Гюстава де Куньи, а прочие расселились у королевского оруженосца Гобера Тьебо, доверенного лица Жерара Маше, исповедника короля Карла VII.

Тем же вечером Жанну приняла королева Иоланда Анжуйская, теща короля. Мужчин же принял сам Карл VII и, ознакомившись с рассказом об их странствованиях, велел вручить им 100 ливров для возмещения их путевых расходов. Принятыми были Жан де Новелонпон, Бертран де Пуланжи и Жан де Дьёлуар.

Затем Жанну приняла Мария Анжуйская, дочь королевы Иоланды и супруга Карла VII, то есть королева Франции. Наконец наступил черед знаменитого официального приема в Шинонском замке.

По логике вещей Жанна, будучи ясновидящей смиренной крестьянкой, должна была бы прежде всего наткнуться на привратников указанного замка, каковые уведомили бы об этом дежурного офицера, каковой сообщил бы об этом губернатору, а тот — королю, и т. д. Что бы из всего этого получилось? Неизвестно. Ясновидящих во Франции в те поры было великое множество. Возможно, ее просто прогнали бы.

Разумеется, ничего подобного не произошло.

В тот вечер, когда Жанне предстояло быть представленной королю, Луи II Бурбонский, граф Вандомский, главный церемониймейстер королевского двора, принц крови н кузен Карла VII, в сопровождении знатных господ спустился по лестничному маршу из замка в город. Он шел за Жанной, невежественной крестьянкой, за ясновидящей, о которой никто якобы до сих пор и слыхом не слыхал. Чтобы поверить в подобную чушь, надо полностью забыть о том, что в те времена разделяло принца крови и бедную пастушку!

В замке ее ввели в большой парадный зал, где в ожидании церемонии собрался весь двор. Перед Жанной были широко раскрыты двери, и Луи II Бурбонский, граф Вандомский, прямой потомок

Людовика Святого, отступил в сторону и просто сказал: «Входите, Жанна…» Она вошла, затем обернулась к нему и шепнула: «Не обманывайте меня, мессир…» Затем она направилась к Карлу VII, обнажила голову, к величайшему удивлению присутствующих, и приветствовала его в соответствии со всеми принятыми обычаями, как если бы она провела всю свою жизнь при дворе. Правдивость всего этого засвидетельствована показаниями на процессе, оправдавшем ее.

Нет никакой необходимости выдумывать еще одно чудо по по воду того, что с первого взгляда она узнала Карла VII. Поднимаясь к замку, она переговаривалась с Луи II Бурбонским и его свитой. Чего ради стали бы скрывать от нее, в каком костюме был король, как его узнать, чтобы избежать досадной оплошности? Карл VII вовсе не прятался среди придворных, он просто беседовал в сторонке с Ла Тремоем и Раулем де Гокуром. Они были одной из групп придворных, вот и все.

После долгой беседы с Жанной в оконном проеме Карл VII подозвал Рауля де Гокура. Это был советник короля, первый камергер Короны, губернатор Шинона, командующий его крепостью. Он получил приказ разместить Жанну в замке и предоставить ей в качестве личных апартаментов прославленную башню Кудрэ. Ведь в Шинонской крепости три разных замка, разделенных глубокими рвами, наполненными водой. На востоке — форт св. Георгия, в центре — Срединный замок, на западе — замок Кудрэ. Жанна поселилась на втором этаже башни этого замка.

Ей даже определили личный штат и военную свиту! Ведь пока еще она ничего не совершила, что свидетельствовало бы о ее пресловутой ниспосланности небесами.

Во-первых, в ее личном штате была фрейлина — Анна де Бел-лье, урожденная де Майе, из высшей знати. Ее супруг — советник Карла, герцога Орлеанского. Он только что вернулся из Лондона, где навещал этого последнего. Он — королевский наместник Шинона.

Далее был паж. Его звали Луи де Кут. Его отец — камергер Карла Орлеанского, командующий крепостью в Шатодене и бывший губернатор графств Блуа и Дюнуа.

Далее — оруженосец. Это Жан д’Олон, член Королевского совета и бывший капитан гвардейцев короля Карла VI.

А вот и капеллан, как для принцев крови. Звали его брат Пас-керель. Он — монах-францисканец.

Назначен был ей и дворецкий, которому было вверено попечение обо всех резиденциях Жанны. Под его началом для этого находилась шотландская гвардия, состоящая из 12 благородных кадетов (то есть солдат из числа младших сыновей дворянских семейств, для которых это был начальный этап военной карьеры. — Прим. перев.). Их набрали из шотландских рот, служивших Франции под командованием Жана Стюарда д’Обиньи.

Затем надо упомянуть двух герольдов. Они звались обычными для этой должности именами: Кёр-де-лис («сердцевина лилии», но в ином толковании — «лилейное, чистое сердце». — Прим. перев.) и Флёр-де-лис (то есть «геральдическая, королевская лилия», символ королевской власти во Франции от Людовика Святого до Французской революции 1789–1794 гг., восстановленный в эпоху Реставрации. Цветок лилии (флёр-де-лис) — также символ чистоты и невинности. — Прим. перев.).

Появился у Жанны и секретариат в составе трех секретарей, а именно: ее капеллан брат Жером Паскерель, еще один монах по имени Николя де Вутон — кузен вскормившей ее матери, Изабеллы де Вутон по прозвищу Римлянка, и, наконец, некто по имени Мателен Рауль, так называемый «писец Девственницы», которому было поручено быть ее казначеем, «ведающим ее расходами».

Уместно отметить, что этот Николя де Вутон, кузен той, которая официально считалась ее матерью, уже как бы случайно находился в Шиноне. Как предположить, что сама Жанна могла вызвать его за такой короткий срок в Шинон из его отдаленного монастыря? И зачем потребовался именно этот монах, с которым она, конечно, не была знакома, в то время как у нее уже имелось два секретаря? Ведь по прибытии в Шинон б марта 1429 г., а затем после трех недель, проведенных перед комиссией в Пуатье, она оказалась 26 апреля 1429 г. во главе небольшого войска в составе семи тысяч солдат, двигающегося на Орлеан.

Наконец, есть еще одно лицо среди тех, кто присутствовал в Шиноне на церемонии представления. Это Робер де Бодрикур, которого обычно стараются не упоминать. Еще бы! Он тоже приехал туда, но другим путем. А впрочем, он мог следовать за отрядом поодаль, не привлекая внимания к себе и к своему немногочисленному сопровождению, не теряя из виду ту, за кого уже так давно нес ответственность.

Для Жанны устроили, кроме того, и конюшню из 12 боевых лошадей: шесть парадных коней и шесть боевых скакунов.

Ей предоставили право иметь свой боевой стяг, что было привилегией знатных сеньоров-баннеретов. Нам неведомы цвета ее стяга, и это остается одной из загадок истории Девственницы. Но важность самого факта следует всячески подчеркнуть, ибо только сеньоры со званием хоругвеносцев могли развертывать знамя во главе своего войска, состоящего из вассалов, за которыми следовали вассалы этих вассалов. Но задолго до коронации в Реймсе некий бургундский летописец по имени Клеман де Фокемберк уже сообщает, что во всей королевской армии среди французских сеньоров одна только Жанна обладала этим «правом развернуть стяг».

С другой стороны, во время все той же коронации только один штандарт Девственницы получил право находиться на хорах собора в Реймсе. Судьи в Руане были основательно сбиты с толку и этими полученными привилегиями, и этим штандартом, и этим стягом. Они то и дело возвращаются к этим вопросам в ходе одного из допросов (см.: Процесс, I, 96, 300 — IV, 431).

Этот штандарт — привилегия командующих армиями — был белым, усыпанным золотыми лилиями. В центре был вышит герб Франции: на лазурном фоне три золотых цветка лилии. Он был вручную выткан шотландским художником по имени Джеймс Польвуар. В ходе процесса, осудившего ее, Жанну упрекнули за то, что она потребовала права ношения великого герба Франции и получила его [61]Распространенной ошибкой является утверждение о том, что «старый герб Франции» (усеянный бесчисленными золотыми лилиями) был заменен гербом, «в котором на лазурном фоне три золотых цветка лилии: две вместе и одна отдельно», лишь при Людовике XI в знак почтения перед Святой Троицей. На некоторых документах этот новый герб появился уже при Карле VI.
.

И в заключение она получила «золотые шпоры», которые могли носить только рыцари, получившие традиционное посвящение в это звание. Вручал их сам Карл VII, который сам не был еще рыцарем. Кто, когда, где совершил это предварительное посвящение Жанны? Вероятно, Жан де Новелонпон, один из тех, кто приехал с указаниями в Домреми, а также Бертран де Пуланжи.

Вручили ей также и доспехи, оплаченные королевским казначейством. Они стоили 100 турнейских ливров. Доспехи герцога Алансонского, кузена Карла VII, обошлись всего лишь в 80 ливров. Поскольку на содержание Жана Дюнуа, губернатора Орлеана, была выделена лишь тысяча ливров в год, можно допустить, что доспехи Жанны стоили 1200 тыс. старых франков.

А теперь встает вопрос о традиционном мече. Вероятно, меч у нее был еще со времени отъезда из Вокулёра. То мог быть подарок Бодрикура. Но этот меч больше не представлял для нее ценности. Она потребовала, чтобы ей дали тот, который она увидела во время остановки во Фьербуа, на могиле Клинье де Бребана. И вновь, в этом конкретном случае, официальные историки воздерживаются от того, чтобы точно изложить историю этого оружия, которое в соответствии с обычаем было возложено на могилу Клинье де Бребана при погребении этого рыцаря в часовне. Дело в том, что вначале этот меч принадлежал Бертрану Дю Геклену, коннетаблю Карла V. Умирая, коннетабль завещал его герцогу Луи Орлеанскому. После того как этот последний был злодейски убит, Валентина Висконти, его вдова, вручила его Клинье де Бребану, одному из офицеров, находившихся на службе у Орлеанского дома. Потребовав этот меч, Жанна всего лишь претендовала на имущество своего родного отца. Но как она об этом узнала? А главное — как она осмелилась предъявить такое требование? Немыслимо, чтобы смиренная пастушка могла потребовать меч, принадлежащий рыцарю. Вот почему в этой истории вновь попытались усмотреть вмешательство сверхъестественных сил!

Еще одно обстоятельство остается невыясненным в жизни Жанны. Это то, что в течение определенного времени ей принадлежало кольцо, бывшее когда-то собственностью самого Бертрана Дю Геклена. В конце концов она передала его своей наследнице. Как это кольцо попало в ее руки? Вероятно — от Карла Орлеанского. Тем самым кольцо прошло тот же путь, что и меч.

В боях Жанна пользовалась и другим оружием — боевым топором. Он был специально изготовлен для нее, ибо на нем выгравирована буква J — первая буква ее имени, увенчанная короной. 8 сентября 1429 г. она была ранена в окрестностях Парижа. Несколько дней спустя она передала свое оружие аббатству Сен-Дени в качестве приношения по обету. В аббатстве имеется плита, напоминающая надгробный камень. На ней изображена Жанна в доспехах. В левой руке она держит свой боевой топор, на котором прекрасно видна буква J , увенчанная короной. Изображена именно Жанна, ибо на плите есть надпись, гласящая: «Таково было снаряжение Жанны, переданное ею в дар св. Денису».

Приходится согласиться, что для дочери землепашца не самая обычная вещь на свете — обладать инициалом, увенчанным короной, тем более что эта последняя содержит столько же цветков, сколько их имеется в короне, фигурирующей в гербе, которым Карл VII наделил ее в своих королевских грамотах от 2 июня 1429 г. И геральдика весьма закономерно наделяет такой короной не «детей Франции» (то есть детей короля. — Прим. перев.), а «принцев крови». Мы в скором времени еще будем иметь возможность рассмотреть эту проблему личного герба.

Но уже сейчас мы можем обратить внимание читателя на то обстоятельство, что на лезвии меча из Фьербуа пятиугольником были выгравированы пять крестов, в то время как на лезвии меча в гербе Жанны пятиугольником расположены пять цветков лилии. Таким образом, гербовые судьи Карла VII велели изобразить на щитовой части герба, которым была наделена Жанна, меч, принадлежавший герцогу Луи Орлеанскому и взятый из Фьербуа. Разве это не является почти официальным напоминанием о ее королевском происхождении?

Сразу по приезде в Шинон она обзавелась пышным гардеробом: в него входила очень богатая мужская и женская одежда, ткани же были цветов Орлеанской династии. Все было оплачено из Лондона герцогом Карлом, поэтом. Это означало, что он признал ее как члена названной династии. Ее обычным головным убором был голубой капюшон, украшенный золотыми лилиями. Таков был обычный головной убор принцев из французского королевского дома. Во время боевых действий она обычно ездила на своем знаменитом черном скакуне. В походах она была одета в свои богатые доспехи, покрытые коротким боевым кафтаном, походившим на ризу. Он был сшит из золотой парчи, счет за которую дошел до нас. И когда она не надевала шлема с забралом, то ее голову с черными волосами (Изабо Баварская была очень темноволосой) защищал капюшон багряного цвета, отороченный золотом и серебром.

«Эта Девственница необыкновенно роскошно одета и держится как мужчина. Она неразговорчива и удивительно осторожна в своих высказываниях. Насколько она любит общество воинов и знати, настолько же ей неприятны посещения и разговоры людей из толпы» (См.: Персеваль де Буленвиллье. Письмо герцогу Миланскому). Пошлая мужичка, о которой толкует официальная легенда, не вела бы себя подобным образом, да и не смогла бы держаться как знатная дама.

В Нанси она поразила герцога Карла Лотарингского своим умением ездить верхом, за что и получила в подарок прекрасного черного скакуна. В Шиноне изумленными оказались Карл VII и его кузен герцог Алансонский. Здесь она показала свое прекрасное умение участвовать в боевых играх (метание дротика в столб на манеже; упражнение, заключавшееся в том, чтобы поймать на меч брошенное кольцо). Из вышесказанного ясно, что эта смиренная дщерь полей, отцом которой был жалкий землепашец, являла собой сплошное чудо! Господь действительно позаботился обо всем…

Жанне никогда не присваивалось дворянское звание, хотя гербы, которыми ее наделяли, говорили сами за себя. Это подтверждало то, что в глазах всего окружения Карла VII она была благородного происхождения. Известно, что в противном случае, когда речь шла о возвращении дворянского звания семье, утратившей временно свои дворянские привилегии, что делалось в так называемых «грамотах возвышения», герба ей не полагалось, поскольку таковой у нее уже имелся: такая временная утрата (которую не следует путать с полной утратой прав на дворянское звание) вовсе не отменяла права на ношение герба. Она лишь означала, что утрачивалось право ношения тэмбра: украшений, обрамлявших щитовую часть герба, — и временная утрата не помечалась никакой «черной полосой».

Так вот, Жанне не возвращают «тэмбр» герба семейства д’Арк, временно утратившего свои привилегии. Жанну наделили ее собственным гербом. Нам еще предстоит изучить его.

На содержание положенного ей штата Жанне был предоставлен чрезвычайно значительный цивильный лист. Поскольку у Карла VII денег не было, можно предположить, что двор «Буржского короля» постоянно финансировала его теща, королева Иоланда Анжуйская, «королева четырех королевств». И суммы, получаемые Жанной либо от королевы Иоланды, либо от Карла Орлеанского, были весьма значительными.

Создается впечатление, что после коронации она была отстранена от руководства боевыми действиями. В самом деле, весьма возможно, что ее властность, часто бесцеремонная, ее словесная несдержанность и, может быть, ее недостаточное дарование стратега (на процессе по ее оправданию было сказано, что она превосходно «применяла артиллерию», из чего напрашиваются многочисленные выводы) настроили против нее опытных полководцев, составлявших ее военный совет: Дюнуа, Ла Ира, Ксентрая, Жиля де Рэ, братьев де Шабанн. Как бы там ни было, в предвидении своего второго похода, в результате которого она была взята в плен под Компьеном, она за свой счет сформировала личную «банду». Термин «банда» («bаnde») в те времена отнюдь не был уничижительным. От него происходят такие слова, как ban, аrrière-ban, bannière, front de bandière, bande de l'écu, bandoulière и т. д., то есть «вызов дворян на войну», «всеобщее народное ополчение», «хоругвь», «знаменная линия», «пояс (в гербе)», «вымпел», «перевязь» и т. п.

Эта «банда» состояла из двух трубачей, 95 шотландских арбалетчиков и 200 пьемонтских наемников под командованием капитана Бартелемео Баретты. Эта «банда» стала одной из тех пресловутых «черных пьемонтских банд», стоявших у истоков знаменитого полка «Пикардия» — «первого из старейших» (другой возможный перевод — «первого полка ветеранов». — Прим. перев.), наряду с гюйеньскими ватагами, которыми при Франциске I командовал Пьер Террай, сеньор де Байяр. При Генрихе IV они составили знаменитый полк «Наварра». А при Людовике XI Марш королевских добровольцев сопровождал медленное передвижение королевских войск. Таким было последнее воспоминание о «банде» капитана Баретты.

Эта армия из 300 солдат воевала не задаром. Да к тому же в ней числилось 300 лошадей. Если предположить, что ее участники получали столько же, сколько простые наемники в Африке в 1975 г., то есть три тысячи франков в месяц простому солдату, общая сумма составит более трех миллионов франков 1975 г. Теперь мы можем составить себе представление о цивильном листе, которым Жанна стала располагать со времени пребывания в Шиноне.

Мы уже отмечали, с каким почтением люди обращались к Бастарду Орлеанскому — Жану Дюнуа. В третьем лице о нем говорили: «монсеньор Бастард»; обращаясь же к нему, его называли «монсеньор». Но Жанна удостаивалась куда более почтительного обращения: во время их первой встречи Дюнуа обратился к ней так: «Как поживаете, благородная дама?», она же с презрением ответила: «Это вы — Орлеанский Бастард?» Объяснялось это тем, что ее сводный брат не мог похвастаться чистотой королевской крови в отличие от Жанны, поскольку его мать, Марьетт д’Энгьен, принадлежала к мелкому дворянству, да и замужем была всего лишь за простым офицером Луи Орлеанского, Обером де Кани.

В другой раз она рассердилась на Дюнуа, воскликнув: «Бастард! Бастард! Если ты не будешь подчиняться мне, я разобью свой молот о твою голову!» Он же рассмеялся в ответ: «Не сердитесь, Жанна, не сердитесь…» И это человек, имеющий право на то, чтобы к нему обращались, называя его «монсеньор»…

Следует признать, что Жанна никогда не теряла голову, возгордившись своими успехами. Зато на нее мог повлиять характер, на котором сказывалось ее королевское происхождение. Гены и хромосомы проявляли себя в ней как в хорошем, так и в дурном: великодушие и буйная жестокость — вот ее наследственные черты. Когда 20 апреля 1429 г. под вечер она вступила в охваченный ликованием Орлеан под медленные, торжественные звуки Марша Роберта Брюса [66]24 июня 1314 г. в Баннокбёрне, в Шотландии, и через год и три месяца после гибели Жака де Моле на костре, Роберт Брюс, король Шотландии, во главе 30-тысячной армии разбил войска английского короля Эдуарда II, втрое превосходившие ее по численности. Эдуард был зятем покойного Филиппа IV Красивого, будучи женатым на его дочери Изабелле, из-за которой возникло «дело Нельской башни». Одержав победу, вечером Роберт Брюс велел капеллану записать типично кельтскую мелодию, которую наигрывали при приближении к противнику волынщики его лучников с плоскогорий. Она стала Маршем Роберта Брюса, старейшим военным маршем в мире. 23 октября 1942 г. шотландские полки маршала Монтгомери прошли под медленные, торжественные, навевающие множество воспоминаний звуки этого марша, прежде чем устремиться навстречу войскам фельдмаршала Роммеля, которым они нанесли сокрушительное поражение в Тунисе, в знаменитом сражении при Эль-Аламейне. Да и в наши дни под этот марш торжественно вступают в ложу высшие масонские чины всех толков, проходя под «стальным сводом» и «скрещенными молотами».
, исполнявшегося волынками ее шотландских полков, в то время как ее сопровождали прославленные полководцы Франции, причем путь кортежа освещало пламя факелов, она держалась так же просто, как и в той деревне Домреми, где прошла ее юность.

Герцог де Бриссак как-то по телевидению заявил, что единственным положительным качеством, специфически присущим подлинной знати, возможно, является способность командовать, передаваемая по наследству. В конце концов при жизни Жанны всему двору и всем высшим чиновникам была известна тайна ее происхождения, фактически не бывшая тайной ни для кого.

В Орлеане Жак Буше, главный казначей герцогства и великий казначей лондонского пленника — Карла Орлеанского, обращаясь к Девственнице, сказал: «Добро пожаловать, Дама Жанна, благородная принцесса!»

Жан, граф д’Арманьяк, дядя Карла Орлеанского, заканчивал в июле 1429 г. свое письмо Девственнице следующими словами: «Моя дражайшая Дама, смиреннейшим образом вверяю свою судьбу в ваши руки!» А ведь он-то доподлинно принадлежит к королевской семье: он — граф д’Арманьяк, граф де Родез, граф де Карла, виконт де Ломань, де Комменж, д’Анвиллар, де Шаролэ. В те времена он был могущественнейшим из сеньоров герцогства Аквитании. И это он-то так пресмыкался перед дочерью жалких землепашцев? Историки-приспособленцы просто-напросто ни в грош не ставят своих читателей…

Точно так же тогдашний итальянский летописец Лоренцо Буонинконтро в своем сообщении о Жанне называет ее «принцессой» (Процесс, IV, 50).

В «Летописи парижского горожанина», сочиненной священником, принадлежавшим к бургундской партии (рукопись находится в библиотеке Ватикана), в рассказе о церемонии отречения на кладбище Сент-Уэн в Руане одним словом подтверждается все сказанное выше. Это слово, исходящее от такого очевидца, стоит всяких возможных объяснений: «1431 год — в канун праздника Тела Господня, каковой в этом году приходился на 30-й день мая названного 1431 года, Даме Жанне, плененной под Компьеном и называемой Девственницей, было в сей день сделано наставление в Руане» (указ. соч.).

Если припомнить, что обращение Дама применялось в те времена только к девочке, девушке или женщине, обязательно принадлежавшей к высшей знати, тогда как женщины и девушки буржуазии должны были довольствоваться званием (обращением) «демуазель», то придется согласиться, что составитель «Летописи парижского горожанина», каким бы «бургундцем» он ни был, принимает здесь за данность тот факт, что Жанна Девственница в разночинцах не числилась!

Понятно также, что Мартен Ле Фран, папский секретарь, пишет в ту же эпоху: «За гордого принца сошла бы, а не за простую пастушку!»

В «Летописи Лотарингии» ее называют «высокородная и могущественная госпожа». Жиль де Рэ в своей «Орлеанской мистерии», поставленной и разыгранной перед Карлом VII и всем французским двором (автор уплатил сам за все постановочные расходы), многократно называет ее «высокородной и могущественной госпожой» или «превосходнейшей принцессой».

Но звание «высокородная и могущественная дама» («госпожа») в то время соответствовало в мужском роде «высокородному и могущественному господину» («владыке, сеньору»), каковое выражение неизменно применялось по отношению к «принцам крови» во время их погребения, в тот момент, когда в склеп бросали шлем, щит, боевые рукавицы и меч. Это делали герольды.

Говоря об обычных феодалах, использовали такие выражения, как «благородный сеньор» или «благородный и великодушный сеньор».

Как видим, Жанна Девственница, у которой не было известного семейного имени, которая располагала лишь простым прозвищем, пользовалась привилегиями, полагавшимися обычно лишь принцам. Никто из тех, кто сталкивался с ней, не пребывал в неведении касательно того, как следовало к ней обращаться, уважая права и привилегии, которыми она пользовалась. Их всех наверняка соответствующим образом инструктировали еще до ее появления.

Мы далеко ушли от образа ясновидящей пастушки, которая сама добирается до Шинона, с тем чтобы попытаться убедить короля довериться ей, и, невзирая на свое жалкое положение и скромное происхождение, добивается своего!

Как же можно в этих условиях принимать на веру то, что Карл VII и его «гербовые короли», судьи и герольды стерпели, чтобы такие эпитеты, по протоколу закрепленные за высшим сословием общества, использовались применительно к простой крестьянской девушке? Как поверить тому, что Жиль де Рэ, с учетом его положения и титулов (первый барон Бретани, предводитель дворянства герцогства, маршал Франции, ставший благодаря браку кузеном Карла VII), мог совершить промах, когда ко времени исполнения «Орлеанской мистерии» Жанна официально погибла на руанском костре? Ведь в таком случае Жиль де Рэ вел себя отнюдь не как опытный придворный.

Читателю нетрудно найти в продаже колоды карт, выпускаемые парижской Национальной библиотекой. Они называются «Игра (колода) Девственницы». Она была нарисована, если верить традиции, Жаном Персоном, лионским художником — изготовителем карт, в 1493 г. и восстановлена на основании матричного листа, хранящегося в Дижонской библиотеке (Дижон — столица герцогов Бургундских). Эта колода карт подкрепляет свидетельство еще одного тогдашнего документа, которым мы займемся позже. Так вот, в этой колоде присутствуют следующие карты:

Бубновый король — герцог Бургундский,

Бубновая дама — Прекрасная Елена,

Бубновый валет — граф Фландрский,

Трефовый король — граф де Бовэ,

Трефовая дама — Мелузина,

Трефовый валет — Парис,

Червовый король — герцог Лангрский,

Червовая дама — Венера,

Червовый валет — Парис,

Пиковый король — герцог Реймсский (Реньо де Шартр, архиепископ Реймсский),

Пиковая дама — Девственница (Жанна),

Пиковый валет — Жан д’Олон (оруженосец Жанны).

Надо пояснить, что если Жанне дали роль пиковой дамы, иными словами — библейской Юдифи, которая отсекла голову Олоферну, полководцу Навуходоносора (Книга Юдифи: XIII, 10), — ведь Юдифь — это имя, которое в игральных картах носит пиковая дама, — то это в память о некоем Франке д’Аррасе, которому она приказала отрубить голову: «И даже названная Девственница приказала отрубить голову названному Франке д’Аррасу» (См.: Ангерран де Монстреле. Летопись, гл. 84). Как видим, Девственница покладистостью не отличалась: «Когда кто-нибудь из ее людей совершал ошибку, она изо всех сил колотила его своей дубинкой» (см.: «Дневник парижского горожанина»). Не будем же удивляться тому, что пиковая дама наших карточных колод не приравнивается к червовой даме…

Карл VII предоставил Жанне и еще одну, последнюю привилегию: право помилования. Его мог осуществлять только сам король. Таким образом, за всю историю Франции такая привилегия исключительного характера была предоставлена лишь однажды кому-то помимо царствующего монарха, и, что еще важнее, женщине, которая даже не исполняла обязанностей регента.

Так вот, Карл VII предоставил Жанне эту необычайную привилегию, иона воспользовалась ею в пользу Артура, графа Ришмона, который в 1425 г. был коннетаблем Франции, а впоследствии стал герцогом Бретонским. Коннетабль Франции в 1425 г., уволенный с этого поста и попавший в опалу в 1427 г. из-за происков Ла Тремоя (которому он между тем покровительствовал), он вновь оказался в милости в 1429 г. после победы под Патэ, заслуга которой была приписана Жанне.

Ришмон умолял Девственницу о помиловании, стоя перед ней на коленях, в то время как Жан д’Алансон, «принц крови», кузен короля и все присутствовавшие при этом сеньоры также просили ее использовать это право по отношению к данному просителю. Этот красноречивый факт присутствует в тексте Процесса (IV), в Летописи Девственницы, в которой воспроизводится текст «Деяний французских знатных лиц», завершающийся 1429 г… Таким образом, эта живописная подробность была отмечена уже в то время, к которому она относится.

Она весьма примечательна. Можно ли представить себе подобную сцену, подобное унижение для вельможи такого масштаба, наследника Бретонского герцогства, на коленях умоляющего пастушку, лишенную даже фамилии?

На следующий день после официального представления при шинонском дворе Жанна беседовала с Карлом VII. Она сидела рядом с ним, что уже весьма удивительно. Появился молодой герцог Алансонский, Жан. «Кто это такой?» — спросила Жанна без всякого смущения. Король ответил: «Это мой кузен д’Алан-сон». Жанна вела себя и бесцеремонно, и благожелательно: «Добро вам пожаловать! Чем больше будет нас, в ком течет кровь Франции, тем лучше…» И отныне она обращалась к Жану Алансонскому в нежных выражениях: «Мой милый герцог…», «Мой прекрасный герцог…».

К тому же в своей книге «Истинная Жанна д'Арк» Жюль д’Эролль напоминает, что, когда Девственница вернулась в Шинон из освобожденного Орлеана, король Карл VII «обнял ее, каковая честь оказывалась лишь знатнейшим вельможам» (указ. соч.).

Слово «обнял» очевидным образом означает объятие, смысл которого тут, надо полагать, ясен без пояснений (франц. термин «аccolade» означал «торжественный акт посвящения в рыцари». — Прим. перев.). Однако необходимо уточнить, что это почти ритуальное объятие допускалось только между мужчинами и при французском дворе государь жаловал им лишь некоторых знатнейших вельмож, к которым он также обращался, называя их «кузен», как это имело место по отношению к владыкам де Шабанн, учитывая их родство с каролингской династией. Для такого обращения требовались некие семейные узы. Такое объятие по отношению к Жанне недвусмысленно говорит о том, что Карл VII считал ее своей родственницей…

Ходили слухи о том, что на самом деле она была юношей, а некоторые сомневались в ее девственности, учитывая резкие, мальчишеские манеры. Тогда было решено проверить ее пол и ее девственность.

Если бы речь шла о простой, безымянной ясновидящей пастушке, призвали бы акушерку, которая в замке обслуживала служанок, фрейлин и пр. Поступили совсем иначе. Гинекологический осмотр Жанны был произведен королевой Иоландой Анжуйской, тещей Карла VII, которой помогала супруга Рауля де Гокура, губернатора Шинона. При этом присутствовали различные фрейлины. В летописи сообщается, что «Девственница была тайно осмотрена и обследована в самых потайных местах ее тела, увидена и изучена». На процессе, оправдавшем ее, ее оруженосец Жан д’Олон сообщил, что королева Иоланда и ее фрейлины заявили, что то была «доподлинная и ненарушимая девственница, в которой не обнаруживалось никакого повреждения или нарушения».

В дальнейшем врач Делашамбр, осматривавший ее в Руане во время процесса в присутствии герцогини Бедфордской, в ходе процесса по ее оправданию показал, что она была лишена возможности иметь половые сношения. Отметим к тому же, что, согласно многочисленным свидетельствам, у нее никогда не было нормальных менструаций.

В заключение этой главы повторим, что Жанна Девственница действительно была королевской принцессой. Прежде чем переходить ко второму вопросу — о том, как она осталась в живых и вышла замуж, — мы рассмотрим ее личный герб, и это изучение подтвердит все сказанное выше.

 

Герб Жанны Девственницы

2 июня 1429 г. по юлианскому календарю (13 июня — по григорианскому) Карл VII наделил Жанну гербом, видимо — в память об освобождении Орлеана. Этот герб никогда в прошлом не принадлежал д’Аркам, герб которых выглядел совсем иначе (он был символичным, «говорящим»).

Этьен Вейлль-Рейналь в своей книге «Двойная тайна Жанны Девственницы» на с. 60 и 61 приводит исторические данные, касающиеся королевской грамоты, наделившей Жанну гербом. В той же книге он воспроизведен на вклейке (№ 5), с. 16–17. Прежде он был воспроизведен на с. 33 книги Жерара Песма «Жанна д’Арк не была сожжена» (Париж, 1960).

Вот текст грамоты: «Во второй день июня 1429 г. названный господин король, прознав про подвиги Жанны Девственницы и победы, одержанные во славу Господа, наделил, находясь в городе Шиноне, гербом названную Жанну, во украшение ее штандарта и ее самой, по нижеследующему образцу, вверив герцогу Алансонскому и названной Жанне осаду Жаржо».

Отметим, что тут ни слова не было сказано о семействе д’Арк и об этой фамилии. Гербом наделялась только лично Жанна.

Жан Жакоби в своем исследовании «Знатность и герб Жанны д’Арк» на с. 11 приводит письмо короля Англии и статью 58 руанского «дела», в которых приводится описание данного герба: «Щит с лазурным полем, в котором две золотые лилии и серебряный меч с золотым эфесом острием вверх, увенчанный золотой короной». Этот старинный текст точно воспроизводит все элементы данного герба.

Некоторые авторы в этой короне усмотрели королевский венец, символизирующий таким образом деяние Жанны, возвратившей Карлу VII ту королевскую власть, которая у него оспаривалась. Другим было угодно усматривать в мече темную полосу незаконнорожденности, которая свидетельствовала о королевском происхождении владелицы герба, рожденной в прелюбодеянии братом Карла VI Луи Орлеанским и королевой Изабо Баварской. По их мнению, все это доказывает, что Жанна была сестрой — или сводной сестрой — Карла VII.

Нашлись и такие, кто справедливо утверждает, что меч никогда не символизировал «черной полосы»; но они же усмотрели в этой короне венец, типичный для престолонаследников Франции. Жанна никоим образом не могла обладать в гербе венцом престолонаследницы, а уж тем более передавать его Карлу VII в виде королевской короны. То была бы сущая бессмыслица. Более того, корона французских дофинов — замкнутая, как, впрочем, и королевская, а корона в гербе Жанны — открытая. Тогда некоторые авторы выдвинули гипотезу о короне «детей Франции». Среди них — Пьер де Сермуаз в его книге «Миссии Жанны Девственницы». Но корона, увенчивающая меч в гербе нашей героини, не соответствует традиционному образцу, которым наделялись упомянутые «дети Франции».

Напротив, это именно такая корона, которую классическая геральдика помещает в гербах «принцев крови». Отсылаем наших почтенных коллег, занимающихся этим вопросом, к «Начальному трактату о гербе» Альфонса Лабитта, с. 162, и к труду Пьера Жубера «Лилии и львы, введение в искусство герба» (Париж, 1947, предисловие Арно де Корби, члена Французского общества геральдики и науки о печатях), а именно к главе «Внешние украшения, тэмбр».

Такое сопоставление оказывается плодотворным и дает возможность решить интересующую нас задачу.

Из него следует, что в глазах Карла VII и его гербовых судей Жанна не обладала рангом престолонаследницы, а также «дочери Франции». Ее положение было только положением принцессы крови. Тем самым подразумевалось, что она таки была дочерью Луи Орлеанского — но никоим образом не Карла VI и Изабо Баварской, ибо в этом случае она считалась бы «дочерью Франции». Но в таком случае кто же был тогда матерью Жанны? Мы вновь вынуждены назвать Изабо — официальную любовницу Луи Орлеанского.

Могут опять же возразить: Жан Дюнуа, сын Луи Орлеанского и Марьетт д'Энгьен, прозванный Бастардом Орлеанским, гордо носил это прозвище. В третьем лице о нем говорили: «Монсеньор Бастард», и в гербе у него «на лазурном фоне были три золотых цветка лилии, цветка Франции, с серебряной гербовой связкой из трех подвесок, каковые принадлежат Орлеанскому роду, с красным жезлом, концы которого не достают краев щита, каковой принадлежит Дюнуа, Бастарду Орлеанскому». Он стал графом де Лонгвиллем, графом де Дюнуа, королевским наместником королевства Франции, и его «темная полоса в гербе» (короткий красный жезл) была убрана, когда он получил от Карла VII королевскую грамоту, наделявшую его титулом законного принца, великого камергера Короны.

Но в таком случае почему же тогдашние гербовые судьи, столь дотошные в области геральдики, не объявили о подлинном происхождении Жанны, как они сделали это для ее сводного брата Дюнуа? Да потому, что «официальная» мать Жана Дюнуа была известна всем и это не создавало никаких политических проблем. Феодалы в средние века не отрекались от своих побочных детей, напротив!

Но признать, что Жанна — дочь Луи Орлеанского и королевы Изабо, законной супруги Карла VI, признать незаконнорожденность этого ребенка, явившегося на свет в результате прелюбодеяния, значило бы утверждать то же самое о ее сводном брате Карле VII, что было провозглашено уже его собственной матерью в Трактате, заключенном в Труа. Но в статье V «Правил, определяющих условия получения французской короны», оговорено, что суверен должен быть рожден в праведном, законном браке, в результате брака его родителей. Вот почему за Жанной признали лишь статус принцессы крови; и вот почему король Англии на ее процессе велел предъявить ей упрек в том, что она использовала и носила «превосходнейший герб Франции». Уж он-то не заблуждался насчет характера герба, которым была наделена Орлеанская Девственница.

Пожалуй, небесполезно будет отметить, что в сентябре 1429 г. король Карл VII пожаловал Жилю де Лавалю барону де Рэ, маршалу Франции, дополнение к его гербу, носившее самый почетный характер. До этого в семейном гербе изображался «на золотом фоне черный крест». Король добавил туда «кайму, усыпанную лилиями».

После того как Жиль де Рэ был приговорен к смерти в 1440 г., это пожалование не было отменено, и его дочь Мари наделила своего мужа Прежана де Коэтиви обязанностью «принять имя, герб и титулы баронии и сеньории де Рэ», вменив то же самое в необходимость наследникам, рожденным от этого брака, то есть герб «с черным крестом на золотом фоне и с каймой, усыпанной лилиями».

Вот как выглядят родословные связи Жиля де Рэ с французской королевской династией:

Ги II де Монморанси-Лаваль женился на Мари де Краон баронессе де Рэ. От этого брака родились: Жиль де Лаваль барон де Рэ (женившийся на Катрин де Туар), Ренэ де Лаваль барон де ля Сюз и Жанна де Лаваль, вышедшая замуж за Луи II Бурбонского, графа Вандомского и кузена Карла VII. Так Жиль де Лаваль барон де Рэ и Луи II Бурбонский стали свояками, а Катрин де Туар и Карл VII стали кузенами через свойство.

Как мы видели, наделение лилиями могло истолковываться как особая честь. Удостаивался ее не каждый. Дело в том, что обычно забывается, что Жиль де Рэ был свояком Луи II Бурбонского, графа Вандомского. Таким образом, через свойство он стал кузеном Карла VII, поскольку его сестра Жанна де Лаваль была супругой этого Луи II де Бурбон-Вандома, кузена короля и прямого потомка Людовика Святого.

Тем не менее не исключено, что герб, созданный гербовыми судьями для Девственницы, содержит в себе настоящую, хотя и не явно выраженную «темную полосу незаконнорожденности», эзотерически выраженную напоминанием о мече из Фьербуа, унаследованном от Луи Орлеанского, и венчающей его короной «принцев крови», помимо прямого значения этих изображений.

Впервые игра в тарок, породившая впоследствии наши игральные карты, появилась во Франции в царствование Карла VI. Было это во дворце Сен-Поль, где король проживал с Одеттой де Шандивер. Набор тароков состоит из 22 так называемых ведущих карт и 56 так называемых второстепенных карт. Эти последние подразделяются на четыре разряда: динарии, жезлы, кубки и мечи, соответствующие нашим трефам, бубнам, червям и пикам. В каждом разряде есть король, королева, кавалер, валет и 10 значений, начиная с 10 до 1, туза.

Но в разряде мечей туз тарок Карла VI изображен в виде руки, держащей меч в вертикальном положении, причем острие меча вдето в корону. По обеим сторонам короны — две ветви неизвестного растения, выходящие из этого круга, ниспадают вдоль лезвия меча (подобно цветкам лилии в гербе Жанны) наряду с каплями или слезами, истекающими из этой короны.

Эта карта — туз меча — обладает в тароках вполне определенным значением, бесспорно окрашенным сексуальной и эротической символикой: половые сношения, беременность, переплетение, взаимопроникновение и пр. В обычных колодах карт соответствующая карта — то есть пиковый туз — означает «забава», то есть сексуальное приключение, прелюбодеяние, блуд и т. д.

Если припомнить, что в колоде карт «Девственница» пиковая королева (или королева меча) называется «Девственницей» (см. изображение на вклейке), то невозможно не установить связи между этим тузом меча, означающим особенно заметную беременность, и гербом Жанны, который, бесспорно, воспроизводит его. Видимо, здесь оказалась деликатно выраженной та «темная полоса в гербе», отыскать которую более или менее явно стремились в этом загадочном гербе историки. Дело в том, что сексуальный символизм этой карты — туза меча — очевиден. Меч изображает фаллос, проникающий в корону, символизирующую женский половой орган. Специалисты по символике, вот уже два века изучающие «Игру в тарок» Карла VI (XV в.), воспроизведенную в «Марсельской игре в тарок» (XVII в.), никогда не расходились в своих выводах, и эта символика отразилась на карте, производной от этой игры: пиковом тузе.

Пусть нас не удивляет чрезмерно откровенный характер этих символов. Наши средневековые предки не были чересчур стыдливыми! Надо ли напоминать о том, что пространство в гербе, отведенное девушкам, изображалось ромбом, в то время как вдовам полагался безупречно круглый диск? Таков был намек на анатомические различия между девственницей и женщиной.

Таким образом, вместо классической полосы, чересчур недвусмысленно говорящей о незаконнорожденности как следствии прелюбодеяния, что не могло не вызывать вопросов, гербовые судьи Карла VII использовали символическую композицию, расшифровка которой была бы непосильной задачей для большинства людей. Не будем забывать о том, что геральдика, наука, о которой широкая публика нашего времени не имеет ни малейшего представления, была хорошо знакома тогдашней знати, а также любому образованному человеку, даже разночинцу.

Выдержки из книги: П.Аксельм де Сен-Мари. «Генеалогическая история Французского дома» (Париж 1730–1732).

Письмо Карла VII от 2 июня 1429 г., в котором он даровал личный герб «Жанне Девственнице» и поручил ей начать вместе с герцогом д’Алансоном осаду г. Жарго.

Манускрипт № 1999, лист 1 из Библиотеки Мазарини.

Надгробная плита с изображением доспехов Жанны (аббатство Сен-Дени, XVI в., копия фотоснимка, сделанного Роже-Виолле).

Боевой топор Жанны с изображением ее инициала и короны (Док. № 1, XVI в., Д.Р.)

Портрет Робера дез Армуаза из замка Жолни (копия фотоснимка, сделанного Ж-Ж. Каккарини).

Портрет Жанны Девственницы Французской из замка Жолни (копия фотоснимка, сделанного Ж. -Ж. Каккарини).

Туз из колоды карт Карла VI, изображающий герб Жанны (коллекция автора).

Пиковая дама из колоды карт Жанны Девственницы, изображающая Жанну (Париж, Национальная библиотека).

Портрет Жанны с мечом и штандартом (копия фотоснимка, сделанного Жирадоном).