Весной 2003 г. я получил статью, написанную человеком, который провёл в тюрьме более двадцати лет. Джей Амбершел прочитал эссе одного моего друга, философа и духовного учителя Дугласа Хардинга, и, следуя его инструкциям, увидел, Кто Он Есть на самом деле. (Хардинг, скончавшийся в 2007 г. за месяц до своего 98-летия, — автор многих книг, в том числе и ставшей классикой «Жизни без головы», впервые опубликованной в 1961 г. — книги о его собственном духовном пробуждении.)

Я должен был в том году проводить семинары на тему безголовости недалеко от того места, где находился Амбершел, и мне пришла в голову идея навестить его в тюрьме.

Вслед за этой мыслью пришла другая: «Ты, наверное, спятил, Ричард, — думаешь поехать в эту незнакомую тюрьму в другой стране, чтобы увидеться с человеком, с которым ты не знаком. Оставь эту затею!»

Но через секунду я вспомнил отрывок, написанный Жаном Пьером де Коссадом, французским иезуитом восемнадцатого века, чьё собрание писем и эссе «Отдача себя божественному провидению» — одна из моих любимых книг. Дуглас Хардинг впервые познакомил меня с работами Коссада ещё в начале 1970-х, и на протяжении всех этих лет мы часто о нём говорили. Я вспомнил абзац, в котором Коссад призывал читателя серьёзно относиться к явно необычным мыслям, которые время от времени приходят в голову, доверять им и действовать в соответствии с ними. Эта мысль как раз такой и казалась. Я почувствовал, что должен её осуществить.

Я узнал номер телефона «исправительного учреждения» Амбершела в справочной службе и, немного волнуясь, позвонил. Поговорив с несколькими людьми, я наконец связался с нужным инспектором и сообщил ему свой номер паспорта и другие детали — в целях безопасности. Из разговора я узнал, что смогу посетить его только в выходные, и, меняя на ходу своё расписание, назначил дату и время посещения Амбершела.

В конце августа я прилетел в ближайший к месту заключения город, взял напрокат машину, три часа ехал по незнакомой местности и прибыл к приёмной тюрьмы после обеда. Меня попросили отнести всё содержимое моих карманов обратно в машину. Всё, что я мог взять с собой, — это пластиковую карточку, выданную мне в приёмной, чтобы я мог купить себе в тюрьме попить; документ, дающий мне право на посещение заключённого, и круглый металлический номерок, на который я обменял ключи от своей машины. После короткого ожидания меня и нескольких других посетителей подвезли на автобусе к одному из тюремных корпусов. Зарегистрировавшись, я прошёл две раздвижные двери — первая за мной запиралась, прежде чем открывалась другая, — и оказался в так называемом «кафетерии». Здесь были десятки маленьких столиков, где заключённые — только мужчины, одетые в зелёные одежды, — сидели со своими друзьями или родственниками. Вдоль одной стены стояли автоматы по продаже газировки. Я подошёл к столику, за которым сидели две женщины — тюремные надзиратели, наблюдающие за происходящим, — и представился. Они направили меня к пронумерованному столику, за которым я и стал ждать, пока Джея Амбершела вызовут из камеры.

Я ждал около четверти часа. Вокруг было странное зрелище — по крайней мере, для меня. Заключённые сидели вместе со своими жёнами, подругами, матерями, отцами, детьми; болтали, пили газировку, играли в карты. Я смотрел и не мог представить себе, какие чувства бушуют у них внутри. Там находилось около тридцати или более человек. В дальнем конце комнаты была металлическая дверь, которая, как я понял, вела в другую часть тюрьмы. Время от времени через эту дверь в «кафетерий» входил заключённый, и я присматривался, не это ли Джей Амбершел? Несколько раз это оказывался не он, — эти мужчины не обращали на меня никакого внимания и направлялись к другим посетителям за другими столиками. Должен признаться, что пару раз я испытал облегчение, убедившись, что это не Амбершел, чувствуя между этими людьми и собой серьёзные расхождения во взглядах. Но кто знает? Это были поверхностные первые впечатления. Я осознал, что осуждаю других, и попытался расслабиться, готовясь к тому, чтобы встретиться с кем угодно, с тем, кто сядет рядом со мной. И тут вошёл ещё один человек, переговорил с двумя тюремными надзирателями, посмотрел в направлении моего столика и подошёл ко мне. Это был Джей.

Он мне сразу понравился. Ему было около шестидесяти лет, у него были седые волосы и доброе, открытое лицо. Я встал, пожал ему руку, и мы сели за маленький квадратный столик.

Сначала поболтали о том о сём, но уже скоро перешли к тому, что действительно интересовало нас обоих, — к Тому, Кто Мы на самом деле.

Я спросил, как долго он пробудет в тюрьме. «Наверное, до конца своей жизни», — ответил он. Однако на протяжении всей нашей встречи я не заметил в нём ни намёка на жалость к себе. На самом деле было верно прямо противоположное — я ощущал в нём тихую радость и покой.

Когда я прочитал его заметки, было такое ощущение, что Бог — который на самом глубинном уровне является мною самим и вместе с тем абсолютно отдельным от меня и выше моего понимания — таинственным образом позвал меня из этой тюрьмы. Я ощущал, что меня позвал кто-то другой, который одновременно является мною, и я хотел познакомиться с той частью меня в этом человеке. Мне было любопытно посмотреть, каков он. И я хотел поговорить с ним о том, что было, как я догадывался, одинаково дорого нам обоим.

Я также знаю, как замечательно иметь друзей, которые ценят этот прямой путь Домой — «путь Хардинга», как Джей назвал его в своей заметке, — и хотел не только ещё одного видящего друга, но чтобы и у него он тоже появился — в моём лице. Дружба видящих глубже того, что можно выразить словами. Вы сознательно делитесь неделимым бытием. Это прекрасно и изумительно. Вас двое, но вы — Одно. Какая загадка! Когда же вас разделяет расстояние, вы всё ещё можете видеть бытие другого — и быть им — прямо здесь, где находитесь.

И когда мы готовы смотреть и слушать, друзья часто могут вдохновлять и учить нас. Наверное, это одна из причин, по которой Бог создал «других», — исследовать как можно большими путями удивительное чудо Бытия. И когда есть «другие», которые в то же время являются Нами Самими, становится возможной такая любовь, которая не была бы возможна, если бы всегда оставался только один.

Во время нашей встречи я заметил, что два-три раза глаза Джея наполнялись слезами. Он был тронут моим присутствием в этой комнате — тем фактом, что я проехал столько миль, чтобы увидеться с ним. Но его тронуло не только то, что я взял на себя труд его навестить, но красота и бездонная глубина того, что мы с ним разделяли. И он был изумлён, как и я, тем, как просто видеть своё «не-лицо». «Это так просто! — воскликнул он. Наверное, оно и должно быть таким простым!»

Мне кажется замечательным иметь возможность описать видение Того, Кто Мы в реальности, простым «физическим» языком. Сидя за столиком, мы с лёгкостью говорили о том, как быть «лицом к, не-лицу», каково это смотреть из нашего «единственного глаза», быть «вместимостью» для тюрьмы, быть недвижимым, в то время как места и люди появляются и исчезают в нашей недвижи́мости. И мы оба согласились, что это удивительно — иметь возможность указывать пальцем на То, Кто Мы на самом деле. Кто бы мог подумать, что можно указать прямо на Бога!

Мы также восхищались загадкой и невозможностью Бытия, создающего само Себя, и немели от удивления, когда осознали, что самосоздание Источника — это Наше достижение Здесь и сейчас. Создавать себя из чего-то, что меньше, чем ничто, понятия не имея о том, как мы это делаем! Без каких-либо приготовлений или намерений! И всё происходившее в тюремном «кафетерии» было разворачиванием нашего собственного бытия! Сколь творческие мы натуры! С точки зрения всех остальных в «кафетерии», мы были двумя мужчинами, беседующими друг с другом. И вместе с тем каждый из нас осознанно вмещал в себя «кафетерий» и всех людей в нём. Мы обнаруживали, что мы — Источник всего этого. И из этого неделимого Источника мы исследовали две уникальные точки зрения на эту комнату и на этот мир — и наслаждались этим.

Джей упомянул, что его заметка «Путь Хардинга» появилась спонтанно, когда он однажды сел и стал просто писать. Однако из этого непреднамеренного действия последовал контакт со мной. Затем я разослал его заметку многим людям и разместил на нашем веб-сайте. Благодаря такому ходу событий он соприкоснулся со многими людьми в мире, о которых даже не знал. И вот, как следствие всего этого, я сижу здесь перед ним. Мы никогда не знаем, что будет дальше, не правда ли? Лично мы ничем не управляем.

Или, возможно, как сказала индийская святая Анандамайи Ма: «Отсюда всё хорошо управляется».

Ещё как хорошо! И при этом само Руководство понятия не имеет о том, как оно со всем этим справляется!

В половине четвёртого по громкоговорителям сообщили, что посетителям пора уходить. После нескольких прощальных слов мы с Джеем встали и пожали друг другу руки. А затем обнялись.

Я присоединился к другим посетителям. Мы столпились в маленькой комнатке между раздвижными дверями. Через окошко мы могли видеть, как заключённые, теперь оставшиеся в «кафетерии» одни, сидели в ожидании, пока им разрешат уйти, но не через ту дверь, в которую вошли мы, а через ту металлическую в другом конце помещения. Это было душераздирающее зрелище для их жён и родственников… и для меня тоже. И вдруг я увидел Джея. Хотя он сидел среди остальных заключённых, он был один, безмятежно смотря вниз перед собой. Я был уверен, что в тот момент он видел, Кто Он на самом деле. Как и я. Я думаю, наша встреча тронула нас обоих.

Я вышел из тюрьмы, сел в автобус вместе с другими посетителями, забрал ключи от своей машины в приёмной и уехал…

Я был волен уйти.

А Джей — нет.

Однако мы оба осознавали свободу того, Кем на самом деле являлись.

После той встречи с Джеем я посещал многие города и страны, продолжая проводить семинары на тему Видения Того, Кто Вы на самом деле. Этим я занимался и в течение того месяца, перед тем как посетить Джея. Время от времени я делился с друзьями и участниками семинаров историей о том, как я прочёл статью Джея, и о нашем последующим знакомстве. Я рассказывал людям о том, как Джей вдохновил меня, какая у него была тяжёлая жизнь, какой тяжёлой она остаётся до сих пор! И, однако, он видит, Кто Он на самом деле. Кто бы мог подумать, что он придёт к Этому после всех взлётов и падений его жизни? Что он прорвётся к этой Свободе и Блаженству! Придёт к пониманию того, что это не он в тюрьме, а тюрьма в Нём!

Не думаю, что Джей мог бы представить себе, что он найдёт эту свободу до того, как её нашёл. А кто мог бы? Как можно представить себе Это? Эту безграничность невозможно предвосхитить — её возможно лишь увидеть, Здесь и сейчас. Наверное, даже сейчас ему это кажется невероятным. Но я сам в таком же положении — видеть Того, Кто Я на самом деле, кажется по-прежнему удивительным.

Вскоре после моего возвращения домой в Лондон из своего путешествия по миру я получил от Джея письмо. Вот первые два абзаца:

Дорогой Ричард!

Во-первых, хочу сказать, что было огромным удовольствием с Вами познакомиться! Ваш визит укоренил меня в практике Видения. Я знаю, что в этом я Один, но вместе с тем так приятно быть не одному — а Вы сидели прямо передо мной и сияли Видением. Непередаваемо!

С тех пор как Вы меня навестили, я поделился экспериментом с указыванием с ещё одним другом, и до него мгновенно „дошло“. Не знаю, что он будет с этим делать, но это несомненно его поразило. Скорее, даже ошарашило! Я постоянно думаю о том, что Вы сказали про Бога, который пробуждается…

В своей книге «Суд над человеком, который считал себя Богом» Дуглас Хардинг писал о вымышленном персонаже, которого посадили в тюрьму, предъявив обвинение в богохульстве. Во времена, описанные в романе, богохульство считалось тяжким преступлением. Своим обвинителям обвиняемый, конечно, кажется всего лишь человеком — человеком, ошибочно мнящим себя Богом. Но обвиняемый указывает на тот факт, что когда он смотрит на то, чем он является сам для Себя — Первым-лицом-Единственным-числом-Настоящим-временем — Он вовсе не человек, Он — Бог. Среди многих свидетелей, вызванных в суд, есть и его тюремщик, который подтверждает прокурору, что видел обвиняемого в тюрьме. Если бы обвиняемый действительно был Богом, тогда — и тюремщик с этим согласен — никто не смог бы заключить его в четыре стены камеры. Ибо Бог безграничен. Очевидно, что — в качестве третьего лица — обвиняемый действительно заключён в камере. Однако в свою защиту обвиняемый показывает суду рисунок, чтобы доказать, что в качестве Того, Кто Он на самом деле, — в качестве Первого-лица-Единственного-числа-Настоящего-времени, — Он вовсе не находится в тюремной камере, но камера находится в Нём. Как видно из рисунка, обвиняемый не заключён в камере — ближайшая стена отсутствует. Обширный, Прозрачный, Безграничный в этом конце камеры в тюрьме не сидит. Не поддающийся ограничениям, Он сбежал ещё до того, как был заключён в тюрьму. Он — и только Он — абсолютно и безусловно свободен.

Ричард Ланг