Ирина обожала водить машину. Чувствовала себя в ней как страусенок в своем крепком яйце. Всегда играла музыка, заряжался мобильный телефон, хлопали дворники, пахло васильковыми полями из распылителя, прикрепленного к вентиляционной решетке, на заднем сиденье сидела плюшевая обезьяна и лежала подушечка из лондонского Тауэра с изображением королевской короны. Каждую неделю – чаще не получалось – она ездила на автомойку, или в авто-СПА, как говорила ее вечно иронизирующая начальница. В машине она оставалась наедине с собой и думалось там, как нигде.

Стояла середина октября – еще солнечное и не очень дождливое время. Она благополучно проехала Митино и свернула на Кольцевую. Движение было среднее, и настоящих пробок в это утро не было. Потом она включила правый указатель поворота и поехала в Крокус-Сити. Олег ждал ее в одиннадцать в кафешке на первом этаже. Катя, с которой она просидела пять лет за одной партой, ставшая ее настоящим другом и даже, можно сказать, почти сестрой, сказала ей перед отъездом:

– Олег ищет отношений без обязательств. Ему нужен готовый продукт: сделанный, отшлифованный и, конечно, без проблем, в том числе и материальных. Он головокружительный любовник, хороший собеседник, но он не будет тебя знакомить со всеми подряд, водить ко всем в гости или возить на курорты. Только иногда – занят. Ночью он не берет телефон, вечером ходит, куда хочет, ничего не говорит о своих делах и может улететь в какую-нибудь Мексику на следующий день. Был женат. Желающих с ним пообщаться дам, на сто процентов соответствующих его требованиям, больше, чем ты можешь себе предположить. Мне казалось, он любил меня и не изменял.

Кате с Ирой было все понятно, как только она познакомила их с Олегом. Это бывает у подруг и даже у сестер, и случается, что «вторая» побеждает. Но Катя уезжала непобежденной. Она просто бросила Олега с другим, с тем, кто видел в ней не только красивую и удобную любовницу.

– Севка тебе больше подходит, – добавила она.

«Так. Может, махнемся?» – ответила ей тогда мысленно Ирина.

Ира была старомодной, она не вписывалась в социальный мировой mainstream, несущийся навстречу личностной женской раскрепощенности, полной ответственности за свою жизнь и свободы заключения или расторжения брака, а то и его отсутствия. Она верила в великодушных, влюбленных до гроба состоятельных мужчин. Принц где-то ходит, его лишь надо встретить. Олег не сможет устоять перед ее чистыми и глубокими чувствами, пренебрегая вопросами чести приятельского кровосмешения. Влюбившись в свою к нему любовь, в придуманные образы ожидающего их счастья, она приготовила ему прекрасный подарок в несколько миллионов долларов, который должен был стать ее скромным вкладом в их будущий семейный бюджет. Она бросит к его ногам все свои знания и возможности, свои и чужие связи и замыслы, она нарожает ему детей и совьет настоящее гнездо.

Олег не только ничего не знал и не догадывался о ее проектах, но даже не думал о ней, как о женщине ближайшего будущего, не говоря уже о всей жизни. Он приехал в назначенное ею место. Ирина была связана в его голове с Катей. Катя ушла. Возможно, он сам подталкивал ее сделать этот шаг, но все равно было нелегко, и Катю нужно было поскорее забыть. А тут опять Ирина с какой-то просьбой, которую Сева, очевидно, выполнить не может. И вообще, общаясь с ним, он не только с ним не сдружился, но впал в сразу возникнувшее и крепнувшее противостояние, а такое, кстати, у Олега случалось очень редко. Он давно научился видеть людей, находить к ним правильный подход и не наживать себе недоброжелателей, особенно на пустом месте знакомств своих любовниц. Хотя приехал сюда сразу же по первому зову, люди из деловых отношений такой бесцеремонности себе позволить не могли бы.

Олег расхаживал по цветущим в прямом смысле и мраморно-бежево-блестящим интерьерам, безучастно поглядывая в уже надоевший люкс дорогого шмотья и ювелирно-часовых предметов.

Они встретились, сели за столик, заказали два кофе и ей пирожок с вишнями. Он слушал ее и видел другую Ирину, слегка одержимую, если вообще ее знал, – они толком никогда друг с другом и не разговаривали, не оставались наедине, не имели общих тем и проблем, она не вызывала у него повышенного интереса – девушка, каких много в московских офисах средней руки, школьная подруга Кати.

– Ты говоришь об участии частных инвесторов в международной торговле банковскими инструментами? Я правильно тебя понял?

Ирина кивнула.

– У тебя есть активы – в данном случае четыре первоклассных бриллианта, есть выход на трейдера, есть посредник, от которого зависит подготовка сделки, но посредник – человек Севы, а Сева ничего не должен знать.

Ирина опять кивнула.

– Я думаю, ты мне должна сказать почему.

– Он в контакте с Саломеей, – послушно ответила Ирина.

– А ты решила обойти их обоих? – Олег немного удивился.

– Мы решили. Я не одна. Но об этом потом. – Она опустила глаза.

– Документы на камни легальны?

– Да, собственника я знаю. Есть инвойсы происхождения.

– Какова конечная сумма договора?

– Пятьдесят миллионов. Если ты мне поможешь, мы делим поровну десять процентов. – Ей хотелось подчеркнуть свое великодушие.

– Каковы гарантии?

– Субконтракт на твое имя.

– Сроки операции?

– Три месяца. Выплата траншами, – выпалила Ирина.

– Ты вышла на контакты Саломеи? – Олег смотрел на нее, как ястреб, готовый схватить кролика, бегущего по открытому полю. Прятаться ему было некуда, и бегать по такому широкому полю противоречило всем вековым правилам безопасности. А кролик побежал за приключениями. Молодой и вкусный. Ничего личного у ястреба к красоте его длинных ушей не было.

– Я помогла ей их создавать. Потом подключила Севу. Саломея осталась довольна. Они быстро нашли общий язык.

– И не хотят тебе ничего платить.

Ирина кивнула.

– В твоем контракте о найме на работу обговаривалось долевое участие в операциях компании Саломеи?

– Нет, конечно. У меня есть процент с некоторых сделок.

– Но ты все равно обижаешься – столько денег пролетает мимо носа, – как будто вошел в ее положение Олег.

– Я такая и другой не стану, – тихо, но жестко ответила Ирина.

– Ты хочешь, чтобы я вышел на этого банковского посредника, который уже имеется и знает про сделку Саломеи, над которой ты так много работала?

– Да. Нам надо успеть сделать это до них. Мы ничего у них не забираем. Мы просто должны сделать то же самое до них. Отдельно. Они ничего не должны знать.

– Почему ты выбрала меня, Ира? Я не понимаю, почему ты не сыграла эту операцию с Севой? Вы же, кажется, вместе живете, ну и так далее?

– Я его не люблю. – Она вылупила на Олега свои наполненные страхом, сомнениями, дерзостью и любовью глаза.

«За женщинами будущее», – подумал Олег. Это раньше подвиги ради любви исполнялись мужчинами, а дама сидела, запертая в замке или в деревне-имении, безропотно ожидая своей судьбы. Единственное, что от нее требовалось, – это верность. В голову пришла Наташа Ростова. Он что-то такое писал на выпускном экзамене по литературе в школе – о женской верности, вписывая эту далеко стоявшую от политики черту характера в тему сочинения и впихивая свое творение в рамки нужных постулатов, подходящих для молодого строителя социалистического общества. Получил четверку. Он тогда еще хотел сказать, что неверность можно простить. Главное, как женщина к этому относится, и как и чем она живет, и для чего она это сделала. Вы хотите иметь безупречных жен, господа? Это не только бремя, это развивает признаки вседозволенности, скуку и тиранию. Как это ни странно, но максимально приближенным к идеальным женам изменяют больше, чем другим. Проверено.

– Можно кое-что спросить? – Олег повнимательнее на нее посмотрел, точнее, даже осмотрел. Наверное, Ирина была во всей своей красе, с нарумяненными щечками и свежим маникюром. Никакого значения для него это не имело.

Она опять утвердительно кивнула в ответ на его вопрос.

– У Саломеи есть любовник?

Ирина сделала вид, что не испугалась, она даже попыталась улыбнуться. При чем тут это? Вся ее сущность отказывалась внятно отвечать на этот вопрос.

– Кто-то, кажется, есть. Я не знаю кто.

– Давно? – Он смотрел не на Ирину, а на растущую за ней пальму. Вообще-то это были его любимые деревья вместе с финиками и кокосовыми орехами. Сева, разнюхавший о его излюбленных фруктах, презрительно называл финики «говнофруктами», а Олега, не стесняясь, «Олегофиником», наверное, от слова «олигофрен» или «говнофиник», не важно. Олег же решил никакого прозвища ему не придумывать, и финиками никогда не угощать, и больше о них даже не говорить. Нормальный такой у них развился мальчишатник, но, конечно, они прилично себя вели и иногда ездили вчетвером на уик-энды. Это Катя все придумывала: Стамбул, Питер, Будапешт и т. д. А Ирина, значит, постепенно в него всматривалась, и вот пригласила на утренний кофе. Он помнил, как ловил ее глубокие взгляды, слышал ее смех в ответ на шуточки по поводу восхищения ее бойфрендом, но считал это приятным фактом легкой мужской мести.

– Я могу узнать, – ответила Ирина.

– Да, поинтересуйся. Это может пригодиться. И наверное, тебе придется рассказать немного о ее компании и о сделке, которую ты хочешь опередить. То есть вы хотите – ты и твои компаньоны.

Потом по утрам они стали иногда встречаться. Олег пару раз навестил по этому поводу своего приятеля банкира, тот дал ему кое-что почитать, рассказал поподробнее о структурных особенностях нужных ему операций, о постоянно увеличивающейся потребности интересуемой его системы в притоке частного капитала из-за систематического расширения международной торговли банковскими инструментами и все более возрастающей зависимости данного вида торговли от опять же капитала частных инвесторов. Олег понял, что в целом фактическое участие частных активов в подобных операциях – то, чем занималась время от времени Саломея и на что Ирина раздобыла бриллианты, вскружив голову стайке молодых авантюристов, – является их стопроцентной инициативой и их максимально правильным подбором людей, осуществляющих эти сделки. В то же время всегда сохраняется положение вещей, при котором частник остается в полном неведении о целом ряде существенных сведений, касающихся вида и масштабов данной торговли, участвующих лиц и институтов. Доступа для них туда нет, и роль грамотного и опытного посредника здесь необходима.

У Саломеи был такой агент, доставшийся скорее всего по наследству от Пита, и Ирина вышла с ним на связь, надеясь на его человеческую жадность и полную независимость и легитимность своего предложения. Но Саломея вдруг решила нанять еще одного, того, которого представил Сева. Получился кортеж, а в какой машине президент, никто не знает. Олег же никак не мог поверить в то, что они смогли перехитрить Саломею, во всяком случае, нужно было это проверить. Каждый раз Ирина рассказывала о ней и о компании все больше и больше, а Олегу становилось интереснее и интереснее. Правда, насчет личной жизни своей начальницы Ирина молчала. Единственное, что она бросила на этот счет, что скорее всего опять какой-нибудь иностранец и Саломея с ним встречается где-нибудь за границей, так как отследить точно ее маршруты практически невозможно. Это еще раз убедило Олега в том, что Ирина могла идти по ложному следу и в бизнесе.

Предателей не любят. Ими пользуются.

Придуманная реальность, а тем более будущее, да еще и в деталях, хороши и понятны только в умных книжках по эзотерике и в прочих давно существующих, но не очень проверенных теориях. Получилось – хорошо, не получилось – плохо фантазируешь, разговор короткий. Олег вроде бы откликнулся, но ничего личного не проявил. Она злилась, у нее стали портиться настроение и сон, Сева раздражал, а иногда даже бесил, и она стала реже у него оставаться, убегая к себе домой. Катя уехала, да и неудобно как-то было обсуждать с Катей Олега – кто знает, может быть, они перезванивались, так и до Саломеи дойдет. Отступать уже было поздно, Рашид давил и требовал действий. И все равно она заставляла себя мечтать. Узнав его поближе, видя его наедине, изучив его лицо, манеру улыбаться, хмурить брови, пить кофе, ощущая иногда чуть слышные волны его парфюма, она окончательно убедилась в том, что это тот самый мужчина, за которого она будет биться до конца. И ждать его ответных чувств.

А Сева сходил с ума от любви. Ее холодность и отстраненность, новая прическа и бесконечная занятость не давали ему покоя. Временами, правда, она бывала нежной и разговорчивой, и ему хотелось тогда вообще не выпускать ее из спальни, запереть дом на ключ и слить бензин из ее машины.

– У меня есть дела в Париже, заодно посмотрю, что можно сделать по твоему вопросу, – позвонил Олег в начале ноября.

– Нашему, – шепнула в ответ Ирина.

– Я ничего не обещаю, не буду повторяться.

– В любом случае у Мари все готово, и она тебя ждет, – сказала она совершенно ненужную фразу – и так все уже было обговорено и решено, но ей нравилось с ним разговаривать… хотя с ней он был другим, не таким, как с Катей. Она заставляла себя не видеть этого, притворяться, что каждый следующий раз они чувствуют друг друга ближе, и он наконец позовет ее вечером к себе и погасит свет.

– Думаю, ты сможешь подъехать, если будет нужно? – спросил Олег.

– Я обязательно приеду. – Она стояла на кухне у своего стального холодильника и тупо смотрела в собственное отражение, потом налила себе бокал вина и простояла у окна, пока не стало совсем темно. Она чувствовала тошноту и усталость. Уже можно было сделать аборт, но, с другой стороны, в запасе еще были три недели, и если она поедет к Олегу во Францию, после аборта секса не будет, – и она решила подождать с гинекологом. И Севе соответственно ничего не говорить. При мысли о нем у нее изменилось выражение лица, и она наконец отошла от окна. Вырваться даже на два дня в середине недели в ноябре будет непросто. Придется как-то подключить Севу, поехать с ним, потом что-нибудь наврать Саломее – так, мол, и так, все равно в Европе – или нет, лучше внаглую наврать и уехать прямо в Париж. В конце концов она редко это делает и пашет без суббот уже второй месяц.

Она легла на кровать, щелкнула телекомандой, увидела на экране Жириновского, старательно отрабатывающего свои денежки и надеющегося на еще большие, и подумала, что, в сущности, мир, как и бумага, может выдержать все. Пошумят и забудут, на очереди всегда найдутся новые темы и герои, а она, Ирина, останется ни с чем или не с тем. Она нервничала и боялась. Перед глазами стояла Саломея. За годы работы с ней она не только многому научи лась – это нормально, – она видела личность, до уровня которой ей просто не суждено было подняться. Она изучала, как могла, каждое ее движение и каждое слово, вслушивалась во все телефонные разговоры, бывала у нее дома, сопровождала в поездках, но то, что Саломее было подвластно просто взглядом, то, как на нее реагировали люди и неизвестно за что любили, открывали душу, сотрудничали, приглашали на все мыслимые и немыслимые тусовки и сборища, а она еще и выбирала и, по сути, редко куда ходила, – это бесконечно и каждый день почему-то разъедало ее собственную самооценку. Она устала находиться рядом с таким человеком, ей надоело ловить направленные мимо нее взгляды… И смотреть на ее красивое шмотье вперемежку с винтажными брошками и браслетами, вдыхать ее парфюмы и слушать ее саму. «У Саломеи есть любовник?» – грохнули у нее в голове слова Олега во время их первой встречи. Зачем он у нее это спросил? Он сам, что ли, хочет им стать? Этого еще не хватало. Она это не переживет. Ну да, Олег и Саломея даже подходят друг другу, и с ней он не будет зевать и смотреть на свои спортивные часы, как с Ириной. Господи, надо попасть к нему в кровать только один раз, ну пожалуйста! Столько усилий уже потрачено! Кстати, ее беременность очень даже может пригодиться… Она наконец улыбнулась.

Снова Париж. Почему-то в этот раз он напоминал дорогое, но уже немодное платье известного бренда десятилетней давности: все скроено, подогнано, рукава и спина сидят идеально, вышивка, ручная работа, все петельки застегиваются, но в нем некуда идти. В таких платьях уже не ходят на правильные вечеринки и в светскую хронику не фотографируют, разве что про запас. Никто не отрицает гениальности старых голландских живописцев, но в музеи современного искусства ходить интереснее…

Она вошла в отель, назвала имя Олега, и молодой араб в отельерской красно-черной форме с блестящими пуговицами проводил ее в номер. Выпендривался, улыбался, пропускал вперед – она сунула ему пять евро. Олега не было. В номере были две отдельные спальни со своими ванными комнатами из гнусного серого мрамора и просторный общий холл. Два огромных французских окна с чугунными балкончиками были плотно закрыты, на улице стоял свежий ноябрьский день, теплее, конечно, чем дома, но последний осенний месяц и тут обычно холодный. Вокруг жило витиевато старинное, безразличное, давно существующее пространство, знавшее людей, уходивших на Первую мировую. Она достала стакан, налила сока из холодильника, насыпала орешков в розетку с вензелями, села на диван и провалилась. Тошнило прилично. Наверное, у этого придурка отрицательный резус-фактор, вспомнила она своего уверенного и жизнерадостного жениха. И его паршивого кота Ваську, наглого и ленивого, продавшегося за крынку молока и банку консервов. В принципе он не продешевил, если учесть, что по домашним животным читается их хозяин. Да и секс – не главное. Мало того, что в Москве на помойках с наступлением ХХI века все нормальные кошки перевелись, а эти гладкошерстные крысы, или вообще голые, Ваське были не по вкусу и не по карману. Ирина успела еще подумать, что эти стены вместе с висящей на них графикой средневекового рыцарства ее планам не помощницы.

* * *

Утка была номер 21234. Ира быстро сосчитала и получила цифру «3». Старая привычка, еще с молодости – везде видеть знаки и предупреждения. Цифра «3» в психоматрице – точные науки и техника. Наука – ответ на сложности и несовершенства бытия: еда, защита, передвижение. Любопытство, логика и память потом. На белой тарелке лежал артишок, политый с одной стороны салатовым соусом. Есть не хотелось. Зачем надо было идти в такой дорогой ресторан, когда можно все обговорить в любой кафешке, ее всегда удивляло. С Саломеей было то же самое. Сравнение само напросилось.

Мари нарядилась в черные одежды, повесила какие-то синие с серым стеклянные бусы, скорее всего китайские, с местной барахолки или из «Bon Marshe» – разница несущественная для этого шедевра, выпрямила спину и притворялась продвинутой модной француженкой с легким колониальным налетом во взгляде, периодически останавливающемся на ее русской соседке за столом. «Ну, это нам не страшно», – подумала Ирина.

Внешне безукоризненный Николя, образец европейского наймита, убежденный в своем правильном образе жизни и выборе дела, которому беззаветно служил (до поры до времени, разумеется, но пока еще не разочаровался и верил в поднебесную карьеру у подножия Фемиды), был несколько настороже, явно давая понять Олегу, кто заказывает музыку. И даже не потому, что получил взятку в сто тысяч евро, что, по сути, было приятным фактом, но кардинально никак не меняло его жизненный статус, а элементарно потому, что возлагал надежды на возможное последующее сотрудничество. Проблема только заключалась в том, что он, как и многие ему подобные европейцы, никак не мог до конца освободиться от вдолбленной в течение многих лет учебы и жизни, въевшейся, как тюремное тату, конфронтации с русскими. Хотя на вопрос: чье хамство сильнее, американское или русское? – он тоже не дал бы однозначного ответа. Раньше было проще, была «холодная война» идеологических противников, борьба за «свободы», гонка ядерных вооружений, шик и блеск Голливуда и заокеанских небоскребов не вписывались ни в какое сравнение, но сейчас будущая глобальная архитектура резко поменяла свой стиль, и XXI век давно начался. Французы теперь не французы, а европейцы, да и то, объединившись с грехом пополам, в сверхдержавы явно не попали, разделили серебряную медаль с Японией, Индией и Бразилией. Пока.

Вот что такое этот Олег? Агент российских спецслужб, бизнесмен второй волны, глобалист, коллекционер современного искусства и ювелирного антиквариата? И при всем при этом явно не испытывающий материальных проблем и не страдающий комплексами культурной неполноценности хотя бы потому, что идеально говорит на двух европейских языках и прекрасно держится. Он, Николя, конечно, им поможет и растянет время, но масштабность бизнеса реально удивляет. А эта маленькая русская сучка, шпионившая под носом у Саломеи, тоже не совсем понятной личности, прибравшей к рукам далеко не тупиковый американский бизнес, ничего как будто не боится. Ирина – одержимое создание. От нее пышет проблемой, она задумала конструкцию, на которую не заберется, маловато силенок, и Олег ей явно не по зубам. Кстати, какие у нее красивые зубы, давно таких не видел. Но она все равно не в моем вкусе. Ох, как она старается, даже мне заметно.

Ужин подходил к концу. Ирина явно утомилась от политизированных разговоров. Переплетенные между собой интересы ведущих мировых держав, международные инвестиции и производственные системы никак не ложились на ее голову, занятую мыслями о беременности, а с Мари сепаратные беседы не клеились, не моду же с ней обсуждать на фоне чуть ли не военных действий.

– Слушайте, дамы, если я вам предложу еще немного с нами посидеть и продолжить в баре моего отеля, что думаете? – спросил Олег. – С Николя мы уже договорились.

– Что может быть лучше, Олег? – тут же расплылась в улыбке Мари.

– Я только что это сама хотела предложить, – тоже улыбнулась Ирина, явно сыграв противоположность воплям своего внутреннего голоса. – Только давайте все преимущества акустического оружия перечислим прямо здесь и к этому больше не будем возвращать– ся, – добавила она. Этот зануда Николя договорился аж до аудиоэффекта микроволн, что якобы короткие импульсы микроволнового излучения нагревают внутренние ткани головы и вызывают аудиосигналы, от которых у человека что-то происходит, и он погибает. Типа новое оружие для противодействия массовым беспорядкам, очень актуальное для неспокойной в последнее время французской столицы. Достаточно стильный выход из сложных ситуаций.

– Ну да, – поддержала ее Мари, – тот, кто говорит о политике, плохо живет, я так думаю.

– У него личная жизнь, что ли, плохая? – попросил разъяснения Олег.

– Я не знаю точно. Но можно было и про нас вспомнить, а то вы как с цепи сорвались, – пояснила Мари.

– Не обижайся, дорогая, – извинился Олег.

В баре и вправду говорили о всякой белиберде и вспоминали московские пьянки. Николя рассказал про своего клиента Володю, на подмосковной даче которого они коптили стерлядь, пили водку, ну и так далее.

Она открыла дверь в его комнату и юркнула прямо к нему в постель. Горячая, как солнце. Олег поймал тянувшуюся к нему руку, подержал секунду в своей и приложился к ней губами.

– Иди к себе, Афродита. Я бы не ждал так долго, если бы этого хотел. Мы так не договаривались.

– Меня не надо хотеть, Олег. Глупо терять ночь. Я не пойду. Это просто собачий вальс на дороге. На международном шоссе у бензоколонки. Это просто так, нормальные ощущения противоположных полов, когда люди здоровы и друг другу симпатичны. Ты же иногда смотрел на меня. Мне не могло это казаться. – На ней уже не было одежды.

– Давай не будем обсуждать такие детали, Ира.

Она не слушала. Обняла его как последнюю надежду – как спасательный круг, как парашют, как еще не задымленную пожарную лестницу, схватилась как за соломинку. Ее невозможно было остановить, перебить, вставить слово – спас телефонный звонок. Саломея. Откуда взялась эта подколодная тварь в такой момент? Но Ирина не поняла, кто звонил. Почувствовала только, что женщина. Самое страшное. Олег ушел вместе с телефоном теперь в ее комнату и закрыл за собой дверь. Ужин, подкрепленный кальвадосом и начинающимся токсикозом, не переваривался. Она убежала в его ванную и склонилась над унитазом. Потом, обессиленная, почистила зубы отвратительной одноразовой щеткой и его пастой. Легла опять на его постель и, понимая, что ничего не получилось, заплакала.

Олег не пришел.