Жестокие ангелы

Андерсон К. Л.

Экс-командора Терезу Дражески, мать троих детей, снова призывают на службу и посылают в систему Эразмус якобы для того, чтобы расследовать убийство ее коллеги и друга Бьянки Файетт. Но сам факт смерти Бьянки вызывает сомнение, так как страж службы безопасности была бессмертна. Эразмус считался «горячей точкой», миром контрабандистов, шпионажа и рабства, и Тереза погружается в водоворот предательств лишенного надежды общества, в котором кроется ужасающая тайна. И возможно, Терезе, пожертвовавшей своей семьей и рассудком ради того, чтобы предотвратить войну, потребуется принести окончательную жертву…

 

Пролог

ДОННЕЛЛИ

Никко Доннелли стоял рядом с герметично закрытым, сводчатым переходным шлюзом, и его внимание было сосредоточено на находящемся перед ним экране. Он даже мельком не взглянул на чудеса, происходившие в чёрном небе за стенами космического корабля. Он провёл слишком много времени, пристально разглядывая их. Вместо этого он наблюдал, как к Обитаемой зоне 3 приближался корабль — плохо продуманная и безнадёжно неприглядная конструкция из труб и сфер, едва способная неуклюже перемещаться между тонкими слоями атмосферы и пространством, вовсе её лишённым.

Доннелли был морщинистым, седым и усталым. Усталым от самого себя, от своего мира, от гораздо большего количества вещей, чем он мог перечислить. Подчинённые за спиной называли его Старина Доннелли, а в лицо звали Сэр, потому что, как бы там ни было, он оставался главным в Обитаемой зоне 3 в системе Эразмус.

Первые люди, колонизировавшие её, обладали чрезвычайно скупым воображением, поэтому их никогда не посещала мысль о возможности дать названия своим космическим станциям, не говоря уже о тех мирах, что были видны из их окон и выполняли исключительно роль декораций. Они все вращались по своим орбитам, снабжённые кодами, подобными РЗИС1, РЗИС2, Станция 1, Станция 2 и далее в том же духе, которые предназначались пилотам и диспетчерам, следившим за полётами.

Снаружи неуклюжий корабль, осторожно приноравливаясь, пристыковался к Обитаемой зоне 3. Магниты надёжно притягивали. Красные огоньки рядом с блестящей металлической дверью переходного шлюза сменили цвет: замигал зелёный.

Доннелли без труда представил, как экипаж с облегчением вздохнул. Ещё один перелёт завершён. И всё в порядке. Будучи человеком, скупо выражающим свои чувства, он испытывал симпатию к экипажу, быстрое прохождение которого через контроль наблюдал на древнем экране. Когда-то контроль осуществлялся автоматически, но оказалось, что систему слишком легко взломать и открыть непрошеным гостям доступ к станциям. Доннелли не считал себя человеком, который усваивает уроки слишком медленно.

Во всяком случае, в том, что касалось техники.

Наконец Зона 3 дала разрешение герметизировать переходные шлюзы и грузовой отсек. Он прикоснулся ладонью к панели доступа, и металлическая дверь, на которой она располагалась, начала вибрировать.

Напоминающий грот грузовой отсек был исключительно чистым. Платформу и изогнутые стены покрывала ослепительно-белая краска. Проведённые на полу красные линии отмечали отсеки разгрузки. Стены были сплошь усеяны пустыми чёрными экранами и панелями доступа.

Были времена, когда здесь производили стыковку шесть-семь кораблей в день. А сейчас в помещении раздавалось только гулкое эхо шагов Доннелли, тяжело ступающего по платформе. Снаружи ряд наполовину заржавевших, убогих с виду робокаров ожидал своей очереди вблизи наружного шлюза. Всё остальное оборудование было отправлено в хранилище, и никто, а менее всего Доннелли, не ожидал, что оно будет задействовано снова.

Доннелли коснулся ещё одной панели доступа, и белая блестящая внутренняя дверь поднялась, открыв его взгляду наружный шлюз и видавший виды, испачканный сажей люк приближающегося корабля. Этот люк с громким шипением распахнулся.

Первым, кто ступил в пустоту грузового отсека Доннелли, был коротышка с искусно завитыми чёрными волосами. Он прибыл оттуда, где в моде были искрящиеся и переливающиеся цвета, но сам носил исключительно чёрное и белое: чёрное пальто, белые брюки, начищенные до блеска чёрные ботинки, белоснежные перчатки. Доннелли, в своих поношенных туфлях и тяжёлой рабочей куртке, едва удалось скрыть усмешку.

— Рад встрече, Никко, — произнёс коротышка.

— Блум, — кивнул Доннелли. — Как прошёл полёт?

В ответ Блум пожал плечами:

— Слишком долго, в слишком тесном пространстве и слишком холодно. Но все мы понимаем, что выполняем свой долг. Вы готовы нас принять?

— Для вас освободили пятый уровень. Дарэ и его люди были здесь неделю назад, но они занимали его примерно на четверть.

— Хорошо. Они предупредили вас, что в течение некоторого времени полёты участятся?

Доннелли кивнул, больше обычного раздражённый тем, что Блум усомнился в том, насколько хорошо он знает своё дело. Однако, что было хуже всего, на этот раз Доннелли действительно не знал, в чём заключались его обязанности. Ему велели убедиться, что станция находится в прекрасном рабочем состоянии. Велели свести к минимуму внешнюю поддержку и снабжение и максимально увеличить её вместимость. Но никто не сказал ему, зачем это нужно.

— Лучше сразу приступим к делу, — проворчал Доннелли.

— Как скажете, — любезно согласился Блум.

За спиной Блума плавно открылась дверь грузового отсека корабля, и взгляду предстала целая гора серебристых контейнеров, каждый из которых по своему размеру не уступал габаритам самого Блума. Экипаж корабля, состоявший из таких же огрубелых людей, как Доннелли, и ещё более нетерпимо относившихся к Блуму, начал выгружать поддоны с контейнерами и складывать их на ожидавшие робокары.

Учитывая, что гравитация была весьма незначительной, массивный груз был благополучно перемещён. Только раз один из рабочих, молодой человек с покрытым щетиной подбородком и глазом, полузакрытым из-за старого ожога, обратил свой взгляд к надзиравшим за происходящим. Весьма неудачно подобранная компания.

— Что это такое? — спросил он, скрепляя ремнями целую партию поддонов.

Блум опередил Доннелли:

— Это ваш груз, и ваша работа заключается в том, чтобы переложить его.

— Да, но…

— Да, но… что? — Блум мастерски передразнил гнусавый голос молодого человека. — Тебе платят за то, чтобы делал своё дело, а не стоял тут разинув рот.

Юнец пробормотал что-то себе под нос и бросил взгляд на своего капитана. Мужчина неодобрительно нахмурился. В резком свете сверкнул аметистовый зуб, когда он заговорил, призывая всех быть более терпеливыми.

Блум просто отвернулся.

— Говорите, они отправятся на пятый уровень? — спросил он Доннелли.

— Да, — кивнул тот.

— Отсюда их могу забрать я, а вы вернётесь к другим своим обязанностям.

Доннелли стиснул зубы, зная, что в действительности у него нет никаких дел. Этот факт причинял ему острую боль, более острую, чем от обычного увольнения, и гораздо более острую, чем от пребывания в этой консервной банке, где каждый звук отдавался эхом, в абсолютной зависимости от людей, которым он не доверял и которым было на него наплевать, невзирая ни на какие кровные узы.

— Думаю, вы и мне не собираетесь говорить, что происходит, — пробормотал он в сторону Блума.

По лицу Блума скользнула едва заметная, безрадостная улыбка.

— Не собираюсь.

— Да вы сами-то в курсе дела?

На этот раз Блум всего лишь пожал плечами:

— Мне, собственно, всё равно.

Доннелли знал, что ему следовало смириться, но не мог. Он устал и замёрз. Он знал: события приблизились к критической точке. Однако не знал как, не знал почему, но сознавал, что неизвестность может стать убийственной для него.

— Первый род разделается со всеми нами. Вы что, не понимаете этого?

— Нет, — тихо сказал Блум. — Не на этот раз.

 

Глава 1

ТЕРЕЗА

— Бьянка мертва. Возвращайтесь. Вы нужны нам здесь.

Вот так для меня и началось всё это. Всего несколько слов, произнесённых знакомым голосом Мисао Смита.

Бьянка мертва.

Я стояла, уставившись на телефонную трубку, пока слова проникали в мой мозг и кровь, в каждую клетку моего тела. За моей спиной, на застеклённом балконе, раздавался шум праздничного обеда. Элли отмечала свой двадцать пятый день рождения. Снаружи бурные воды озера Верхнее были такого же серо-стального цвета, как и низко висящие над головой облака. Элли сидела во главе усыпанного конфетти стола и смеялась в странной, свойственной ей лет с четырёх манере, больше напоминающей икоту, а Джо и Дэйл поддразнивали друг друга насчёт… чего-то там. В любую секунду Дэвид уже был готов велеть им успокоиться. Но тогда они начали бы поддевать и его за то, что обращается с ними так, будто они все по-прежнему четырёхлетние дети.

Я не включала экран. Помню, что была безумно рада этому упущению. Благодаря ему моя семья не увидела того, кто прервал день рождения Элли.

Бьянка мертва.

Я не виделась с Бьянкой больше тридцати лет, но не забывала о ней ни на минуту. Она была моей первой наставницей в стражах и моей лучшей подругой все годы моей службы.

— Тереза? — раздался вопрошающий холодный голос Мисао.

— Да, да. Я здесь. — Практически здесь. Отчасти я сейчас рядом с Бьянкой, наблюдаю, как она откидывает волосы за спину. Она всегда так делала, когда становилась серьёзной. Ничто не могло подвигнуть её подстричь волосы, хотя они ей постоянно мешали.

Бьянка мертва.

— Как?..

— Не могу сказать об этом сейчас. — Голос Мисао был безжизненным и недовольным.

Я с силой сжала переносицу, надеясь, что ощущение боли заставит меня сосредоточиться. Кисть руки нервно подёргивалась. Ещё секунда — и меня начнёт трясти. Шумное веселье счастливого семейства стало понемногу утихать. Дэвид и дети заметили: что-то не так.

Мисао протяжно вздохнул, давая понять, что его терпение на пределе.

— Вы приедете?

Тысячи ответов, которые я могла произнести, пронеслись в моей голове. «Мисао, ради всего святого, сегодня же день рождения моего ребёнка! Что произошло? Скажи мне, что случилось! Нет! С этим покончено. Я им всем обещала, что не вернусь к этому никогда».

Молчание за моей спиной. Молчание в трубке.

— Завтра, — сказала я.

— Нет…

Но я отключила телефон и отвернулась. Вся моя семья пристально смотрела на меня.

Моя семья. Моя жизнь и моя душа принадлежали этим четверым. Впечатлительной смуглянке Элли, которая сегодня отмечает праздник в кругу семьи, а завтра будет заниматься с друзьями тем, о чём я предпочитаю не знать. Джо, нашей средней дочери, перекрасившейся в блондинку, чтобы как-то выделиться среди нас. Дэйлу, моему младшему, моему сыну, вылитой копии своего отца, с теми же карими глазами на красивом юном лице.

Отцу моих детей и моему мужу, Дэвиду, который встал и обошёл вокруг стола.

— В чём дело? Кто это был?

Я не могла ответить. Я просто протянула трубку, и Дэвид увидел имя звонившего. Он резко выдохнул. У нас за спиной переглядывались дети. В семье существует своего рода телепатия. Есть слова, которые нет нужды произносить. У нас к ним относилось слово — стражи.

— Они хотят, чтобы я приступила к делам завтра, — сказала я.

— И ты это сделаешь?

Я кивнула.

— Тереза… — Он произнёс моё имя, растягивая гласные.

Предупреждение. Я попыталась его проигнорировать.

— Мисао не оставит меня в покое, пока я не дам им выговориться, Дэвид. Чем раньше, тем скорее я смогу сказать ему… чтобы отстал. — Мой голос звучал слабо и менее уверенно, чем я того хотела. Факт, которого Дэвид не упустил.

— Что ещё он сказал?

Я уловила его беспомощный взгляд.

— Бьянка.

Он увидел слёзы, притаившиеся в уголках моих глаз. Остальное мой муж понял сразу.

Дэвид обнял меня. Его ладонь лежала на моём затылке. Я закрыла глаза, вдыхая его запах, окутанная его теплом, желая, чтобы эта минута длилась вечно. Но мой разум противился моему желанию. Перед глазами стояла Бьянка: молчаливая, отважная, упрямая Бьянка, с сияющими глазами. Дерзкая, решительная, беспощадная, бесстрашная. Та, с которой нельзя было состязаться в уме и проницательности. Где же она выполняла задание? Я не знала. Я потеряла её след.

«Когда, чёрт побери, я стала терять её след?»

— Ну же. — Дэвид поцеловал меня в макушку. — Мы ещё не разрезали торт.

— Верно. Верно.

Я вытерла глаза и попыталась улыбнуться детям, но ни один из них не улыбнулся в ответ. Я села за стол и протянула Элли нож. Но на самом деле вечеринка подошла к концу, и мы все это знали.

Четыре утра. Я не могла уснуть и вернулась в столовую. Мы отключили на ночь фильтр звукозащиты, и я слышала, как волны озера Верхнее с грохотом разбиваются о берег. Снаружи доносилось глухое бормотание ноябрьского ветра, нагоняющего тяжёлые тучи. Воздух сгустился, и я почувствовала, что этот ветер принесёт снег. Луна спряталась, и в окнах стало темным-темно. Я чётко представляла себе, как выгляжу: бледное призрачное существо в атласной ночной сорочке, которая колышется в тёмной глубине стекла. Я мрачно усмехнулась этой мысли. По справедливости, я вполне могла бы сейчас быть призраком.

Я потёрла за ухом, в самом низу впадины между моим черепом и шеей. Сейчас здесь была абсолютно гладкая кожа, но я всё ещё хранила горькое воспоминание о ране и боли, которую испытала, когда они причинили её моему спутнику.

Спутник или спутница — так в стражах назывался постоянный дублёр, которого использовали. Он имелся у каждого полевого офицера на случай, если тот будет пленён во вражеской зоне. Спутник — друг, помощник, опора и, если уж абсолютно не повезёт, свидетель твоей смерти.

Он — одна из тайн, которые хранят стражи. Вернее, хранили. На самом деле это больше не тайна.

Сорок лет назад, во время восстания искупителей, меня взяли в плен. Бросили в тёмную камеру и пытали, чтобы вытянуть хоть какую-то информацию. Моим тюремщикам удалось раскрыть того, кто был моим спутником, и они поспешно и жестоко отрезали нас друг от друга. Потом меня снова швырнули в темноту.

Моей спасительницей стала Бьянка. Она вытащила меня из этой чёрной дыры.

Спасла мне жизнь.

Это самое ужасное. Бьянка мертва, а меня не только не оказалось рядом, чтобы прийти ей на помощь, я даже не знала, что она в опасности.

Храп Дэйла, сопровождаемый тихим сопением, похожим на звук теплового насоса, врезался в череду моих тяжёлых, мрачных мыслей. Какой-то звуковой сигнал донёсся из кухни. В гостиной что-то загудело в ответ.

Звуки ночи. Звуки родного дома.

Этот дом был не первым, в котором я жила вместе с Дэвидом. И даже не третьим по счёту. Годами мы просто встречались от случая к случаю до того, как поженились в то время, которое могли бы назвать периодом неустроенности в наших жизнях. Тогда нам уже было порядком за тридцать. Большинство людей такого возраста успевают официально развестись по второму разу и приступить к созданию третьей семьи. Дэвид покинул отчий дом и попытался зажить своим собственным, но это ни к чему не привело, и он больше не делал попыток. Я старалась как можно скорее окутать его нормальной домашней атмосферой. Он находил меня обворожительной, похожей на раненую птичку. А я считала, что он настоящее чудо, мой спасательный трос. Мы нуждались друг в друге и, приняв это за любовь, поженились.

В сложившихся тогда обстоятельствах мы много переезжали с места на место. Бангкок, Москва, Сан-Франциско. Некоторое время мы жили на севере, в квартире на Адас-Апаба, а потом год на юге, на Марианских островах. Именно там мы или, скорее, я, и в прямом смысле слова, и выражаясь фигурально, дошла до точки. Дэвид грозился оставить меня, что в конце концов подействовало как лекарство на мой физический и моральный дух, прежде отвергавший все попытки излечения.

Когда я бросила службу, мы нашли это местечко посреди озера Верхнее. Уайткэп был маленьким молодым городком на маленьком молодом островке. Мы оба страстно желали покоя и тишины, но верили, что это ненадолго.

Оказалось наоборот: желание становилось упорнее и глубже. Несмотря на все трудности, наши сумбурные чувства переросли в настоящую любовь к новому дому и друг к другу. Мы созидали, дополняли, накапливали и хранили. Мы выяснили, какие рестораны нравятся нам обоим и где можно найти хорошего доктора или стилиста. Существовало множество более впечатляющих мест, может, гораздо красивее, но мы прикипели к этому городку. Прикипели настолько, что в то утро, когда семейный доктор возвестил о том, что я жду нашего первого ребёнка, нам ничего не оставалось, как отпраздновать это событие.

Я услышала звук чьих-то шагов по непокрытому полу и выпрямилась, сразу же насторожившись. Некоторые инстинкты никуда не исчезают. К моему отражению в чёрном стекле присоединилась фигура Дэвида. Она становилась всё ближе, пока я не почувствовала его тёплое прикосновение.

— Думаешь, это всё из-за системы Эразмус?

Я почувствовала его дыхание на своих волосах. Возвращаться к прерванным разговорам даже спустя несколько часов молчания — это было так похоже на Дэвида.

— Скорее всего. Именно это я прямо сейчас и пытаюсь анализировать.

Некоторое время мы не проронили ни слова. Лишь в его серьёзных тёмных глазах я читала немой вопрос и ждала, когда же он наконец его задаст.

— Для чего они призывают тебя? Ты могла бы поделиться с ними своими размышлениями через переговорное устройство.

— Не знаю.

Чего я не сказала — так это как сильно звонок Мисао меня напугал. Если стражи начали звонить тем, кто тридцать лет в отставке, это означало, что в одной из дюжины горячих точек, о которых мне было известно, и плюс ко всему в тех новых, о которых я могла не знать, готова была разразиться настоящая война.

Война. Древний, противоречащий здравому смыслу, пропитывающий всё своим духом, проникающий повсюду ночной кошмар, который мы изгнали из Солнечной системы, подписав мирный договор миров, Всеобщий пакт о мире и Законы человечества. Я посвятила свою жизнь тому, чтобы предотвратить её возвращение, поскольку человеческие существа заполонили всю галактику. Это усилие чуть не лишило меня рассудка и жизни. Я старалась уйти в сторону, наслаждаться миром, который удавалось поддерживать не без моего участия, но меня не покидало ощущение, что война следует за мной по пятам. Я взглянула на облака. Мне было интересно, что скрывается за ними.

— Ты могла отказаться, — сказал Дэвид.

Мне даже не пришлось ответить на эти слова. Его губы искривились. Отвращение или всего лишь разочарование? Я не знала. Оттого и тревожилась.

— Прости, Дэвид. Прости за то, что я такая. Прости за то, что приложила не все силы, чтобы уничтожить тот последний маленький камешек в моём сердце, на котором всё ещё выгравировано слово ДОЛГ. Он причинял боль, и я хотела прогнать её.

Я повернулась к Дэвиду. Темнота улицы и моих собственных мыслей осталась за моей спиной. Пришлось сильно запрокинуть голову, чтобы заглянуть в его глаза. Что-то сжалось в моей груди.

— Может, как бы то ни было, нам и так было отпущено времени сверх меры, сверх того, на что мы могли надеяться, — пробормотала я. — Может, нам следует быть благодарными за то, что это время у нас было.

— Не говори так, — жёстко прошептал он. — Мы ничем никому не обязаны за свою жизнь. Мы заработали её. Мы за неё сражались.

Он обнял меня, и я, прижавшись к его сердцу, чувствовала, как спокойно и ровно оно бьётся в ритме волн, разбивающихся о берег.

— Вернись в постель, — шепнул он мне на ухо.

— Если я до сих пор не уснула, больше не усну.

— Тогда мы не будем спать. Вернись в постель.

Я позволила ему отвести меня в нашу комнату мимо мирно сопевших во сне детей. Я позволила ему нажатием большого пальца установить на место защитный экран, предотвращающий проникновение света и звуков через порог. Позволила подойти ко мне. Позволила медленно спустить с плеч рубашку и сбросить её. Она с шуршанием опустилась на пол. Мы остались кожа к коже, под звуки ветра и волн. Я позволила ему прикасаться ко мне, и его ласки заставили забыть о том, что ожидало меня по другую сторону ночной черноты, ни о чём не думать, пока длилась эта минута, и я ощущала тепло Дэвида под своими руками.

Наконец я уснула.

 

Глава 2

АМЕРАНД

Не кто иной, как Эмилия Варус, предупреждала меня, что Тереза сыграет важную роль в моей жизни.

Я был не в лучшей форме, когда прибыл на Госпиталь, одну из обитаемых лун системы Эразмус, названную так, подобно другим, вследствие своего предназначения. Практически не осталось топлива и балласта, которые сгорели в погоне за контрабандистами, промышляющими водой. В какой-то момент, когда наш энтузиазм достиг пика, лопнул ремень безопасности, и от этого третий член экипажа, Марко Кич, пролетел через всю кабину нашего корабля. Теперь у него была глубокая рана на голове и ещё одна — на руке, а его отсутствующий взгляд заставил меня подозревать сильную контузию.

Нам пришлось двигаться в порт по инерции, почти не вмешиваясь в управление. Эмилия уже ждала нас у лифта.

— Здравствуйте, брат Амеранд, — сказала она, проталкивая вперёд каталку, чтобы Кешем и я могли уложить на неё Марко.

— Здравствуйте, сестра Эмилия.

Эмилия не была моей родственницей — так звучало вежливое приветствие детей Обливиона. Она склонилась над Марко, исследуя его колотые раны тонкими длинными пальцами. Бледную кожу, светлые волосы и голубые глаза Эмилия унаследовала от своего долго отсутствовавшего отца, но изящество фигуры было следствием окружающей её обстановки. Для медицинского персонала, как и для сотрудников службы безопасности, физическая тренированность и сила были обязательны. Не важно, насколько упорно она над этим работала, но её тело оставалось стройным, даже тонким.

Марко вскрикнул, когда длинные острые пальцы коснулись самой болезненной точки. Мой второй пилот, Кешем, уставился на Леду, которая вышла из лифта следом за нами, держа в руках корабельную документацию. Я забрал у неё бумаги, отметил, что печать была нетронута, и передал одному из клерков, стоявших позади Эмилии.

Первый Род, семья, которая правила и владела системой Эразмус, не признавал никаких электронных сетей. Их с лёгкостью можно было обратить против тех, кто стоит у власти, и поэтому разработали нечто большее для защиты системы Эразмус в целом: бюрократическую организацию преданных шпионов с поистине банальным названием.

Клерков, как и сотрудников службы безопасности, выпускала военная академия. По сути, ими становилось большинство курсантов. Практически никто не хотел добровольно быть клерком. Не находилось тех, кому это могло бы понравиться. Ну и кому может понравиться некто, чья работа состоит в том, чтобы держать тебя в заложниках?

— Доложите о выполнении задания через четыре часа, капитан Жиро, — сказала одна из клерков. Её голос, тонкий и высокий, неприятно пронзал мой слух. Я кивнул. Она сделала знак коллеге, которая протиснулась мимо нас и исчезла в кабине лифта. — Вы двое можете пройти со мной сейчас. — Она указала пальцем в сторону Кешема и Леды.

Мои ребята проследовали за ней по коридору в главный госпитальный комплекс с самыми безучастными лицами. Стандартная процедура: не дать нам время согласовать друг с другом ответы. Кто знает? Может, мы как-то связаны с теми контрабандистами, чей корабль только что преследовали.

Эмилия губкой смывала кровь с лица Марко. Он спокойно лежал на каталке с закрытыми глазами и умиротворённым выражением лица. Я догадался, что она дала ему успокоительное. Она подняла глаза и встретилась со мной взглядом.

— Ничего серьёзного, Амеранд, — сделала она заключение. — Болит и причиняет беспокойство, но жизни угрозы нет. Мы наложим швы и поместим его под наблюдение, просто чтобы убедиться в этом. Согласен?

— Ты обещаешь?

Эмилия Варус и я выросли вместе. Когда я стал обучаться на факультете, готовившем сотрудников службы безопасности, она поступила на медицинский. Она не просто выдержала конкурс в академию, но и блестяще проявила себя за годы учёбы, заслужив звание врача общего профиля. Это дало ей право работать в непредвиденных, изменяющихся условиях, не позволявших тратить время на особые раздумья. Переломы и ожоги, порезы и слёзы были её специализацией, как и целая масса проблем, называемых ею неорганическими изменениями, которые, насколько я понимаю, главным образом касались людей, пытавшихся провезти контрабанду под своей собственной кожей.

Как следствие, она много общалась с сотрудниками службы безопасности, а мы, соответственно, часто с ней виделись. Я не имел особых обязательств перед Марко, но он был одним из моих людей, и я хотел, чтобы он оказался в руках того, кому я мог доверять.

— Да. Это не займёт много времени. — Эмилия задумалась. — Как насчёт встречи наверху, в комнате отдыха 12?

— Ладно, — согласился я, когда она взялась за каталку и сдвинула её с места. — Увидимся.

Я слегка кивнул, видя, как она собирается завернуть за угол, направляясь налево. Я же пошёл направо, углубляясь в пастельно-серебристый комплекс, каковым являлся Госпиталь.

За исключением нескольких спальных районов, зарезервированных для состоятельных пациентов, Госпиталь ничем не напоминал город внешним видом. Дороги, транспортные спуски и пешеходные коридоры — всё это рождало ощущение замкнутости. Доступ был разрешён лишь в некоторые места, и, раз вы сюда попали, надо было забыть о возможности расслабиться или развлечься до тех пор, пока вы не оказывались на территории общественных портовых площадей. Сотрудники службы безопасности были устроены здесь не на высшем уровне, но с удобствами. У нас имелись собственные спальни, гостиные для отдыха и развлечений и маленькие столовые с прекрасными запасами провизии. Широкий диапазон освещения позволял то приглушать свет, то делать его ярче, создавая ощущение ясного дня и тёмной ночи. Всю прелесть этого я осознавал лишь в немых глубинах своего сознания.

Комната отдыха 12 была простой, но удобной, и в настоящий момент в ней не было никого, за исключением болезненно выглядевшего мужчины, которого, как мне показалось, я уже где-то видел. Значительное число детей Обливиона заканчивало свои дни именно на Госпитале. Там не было лишнего народа, зато имелось много пищи и воды, что делало это место особенно привлекательным, даже если просто скрашивало ожидание медицинского персонала.

Я устроился в угловой кабине. Из-за недостатка гравитации мебель была надежно закреплённой и прочной. Кабины и столы, кресла и кушетки — всё это было привинчено к полу и имело металлические каркасы, пружинные сиденья и объёмные подушки. Мужчина, наполовину узнанный мной, спешно пронёсся с чайником и керамической кружкой. Он устремил глаза в пол, избегая встречаться со мной взглядом, и заторопился прочь, выполнив мою просьбу захватить вторую кружку для меня. Я позволил ему уйти. Он не хотел, чтобы я его узнал, а я не имел никаких причин идти против его желания.

Кроме того застенчивого человека и тихо жужжащих управляемых роботов для чистки ковров и стен, мой покой ничто не нарушало. Я налил себе кружку смолисто-чёрного крепчайшего чая и успел выпить почти половину, когда, наконец, в дверь вошла Эмилия.

— Здравствуйте ещё раз, сестра Эмилия, — сказал я.

Она проскользнула в кабину рядом со мной. Я наполнил ещё одну кружку и пододвинул ей.

— Здравствуйте, брат Амеранд. Вы хорошо выглядите.

Полагаю, что это было весьма правдиво. В жизни мне досталось немало тяжёлой работы, так что косточки мои крепки и тело в общем-то тоже.

— И вы, — вежливо ответил я.

На самом же деле меня поразило, что Эмилия выглядела почти разбитой. На ней были традиционные для людей её профессии белый плащ и брюки. На перчатках — ни единого пятнышка, но остальная униформа казалась мятой. Могло показаться, что в ней спали, но я знал наверняка: она даже близко не подходила к своей кровати по крайней мере в последние двадцать четыре часа.

— Так чем же они заставили вас заниматься? — спросил я без всякого умысла.

— Спросите, чем они не заставляли меня заниматься? — усмехнулась она. Её острое лицо выглядело принуждённым. Глубокие морщины прорезали высокий лоб и залегли между бровями. — Кругом столько шума и гама из-за появления этой группы праведников из миров Солнечной системы.

— Как, ряды посвятивших себя благотворительности пополняются?

И зачем устраивать шумиху вокруг новых деятелей благотворительных организаций? Но я не стал задумываться над этим вопросом.

Эмилия раздражённо передернула костлявыми плечами:

— Думаю, да. Но в дополнение к своим обычным сменам на работе мне пришлось побывать на дюжине конференций, касающихся новых мер предосторожности и мероприятий, которые необходимо осуществлять в их отношении. Приказ исходит из Фортресс, — тихо добавила она.

Какое Фортресс дело до этих праведников? Вернее, что сделали эти праведники, чтобы Фортресс заинтересовалась ими? Но всё, что я сделал, — это приподнял брови и отхлебнул ещё один глоток чая.

Единственными людьми из миров Солнечной системы, которых я непосредственно знал, были те, кому дозволялось оказывать содействие с гуманитарной помощью. Когда-то мы, обитатели системы Эразмус, были очень богаты, или, скорее, те из нас, что были свободны, жили относительно богато, а Кровавый род славился своим поразительным богатством. Однако со времени изобретения гиперпространственного двигателя для путешествий со сверхсветовой скоростью свободных материальных ценностей осталось в ходу гораздо меньше, и Кровавый род охотно позволил другим людям кормить и заботиться о тех, кто перестал быть для них источником дохода.

Эмилия отпила ещё чаю и с гримасой на лице произнесла:

— На твоё счастье, они перевозят их на Дэзл…

— О, какая радость!

— А я ответственна за получение данных. — Она нежно улыбнулась. — По крайней мере, это позволит нам видеться чаще.

— Получение данных? — спросил я.

Эмилия неторопливо кивнула:

— Всего лишь биосканирование и сбор образцов, но всё это имеет первостепенную важность. — Позади нас гудели уборочные приспособления, скользя взад-вперёд по ковру и вверх-вниз по стенам. — Это великолепная возможность, — добавила Эмилия. — Я действительно рада, что мне выпал шанс успешно претворить в жизнь новую программу.

Минуту мы сидели в тишине. Как капитан службы безопасности, я имел гораздо больший допуск к секретной работе, чем она. Теоретически она не могла сообщить мне ничего такого, о чём бы я не слышал, но мы оба знали вполне достаточно для того, чтобы не слишком доверять всем этим слухам. Робот-уборщик обогнул нашу кабину и, переместившись, заскользил под одним из пустых столов в поисках крошек.

Вопрос, который вы должны себе задавать, находясь под постоянным наблюдением, вовсе не «А не подслушивает ли кто меня?», но «Обращает ли кто-то на меня внимание?». Эмилия оказалась вовлечённой в изменение обычного порядка вещей. У неё были все основания подозревать, что к ней приковано внимание клерков. Ей приходилось быть крайне осторожной, и я должен был уважать её за это.

— Как поживает моя мать? — внезапно спросила Эмилия.

— С ней всё в порядке, и Париск шлёт привет. — Семья Эмилии, надо мне это было или нет, присутствовала в моём патрульном расписании.

— Можете взять у меня письмо?

— В любой момент. Я здесь по крайней мере ещё шесть часов. Вы можете оставить его в Порту 9, чтобы я забрал его оттуда.

Видеозвонки домой стоили дорого. Плата за доступ была бы прибавлена к тому, что она задолжала Фортресс, и вместе с расходами на её образование, жильё, питание и дыхание всё это составляло весьма внушительную сумму. Эмилия была непреклонна в решении выплатить свой долг. Меня интересовало лишь то, учитывалась ли её новая обязанность как бонус в его погашении и не поэтому ли она приняла её на себя.

Эмилия кивнула, быстро глотнула чаю и взглянула в сторону закрытой двери. Это мгновение затянулось. Робот-уборщик щёлкнул на стыке стен и двинулся назад. Жужжание того, что чистил пол, слегка поутихло, когда он случайно застрял в каком-то отверстии.

Мы болтали о пустяках, о старых друзьях — ни о чём больше. То и дело для проформы вставляли что-нибудь позитивное в отношении своих миссий и заданий, пока, наконец, Эмилия не допила свой чай.

— Увидимся, — сказала она.

— Мы отправляемся туда, где нужны, — признал я.

Я протянул работнику кухни кружки и чайник. Эмилия, прощаясь, коснулась моей руки и одарила меня нежнейшей улыбкой. Я накрыл её руку своей. Дружеский жест, не более того.

Иногда мне хотелось от неё чего-то большего, и иногда, я думаю, ей хотелось чего-то большего от меня. Но казалось, эти желания не совпадали во времени.

По крайней мере, я так считал. Так было проще.

Мы разошлись. Она вернулась к своим обязанностям, я — к опросу, ожидавшему меня после выполнения задания, что было не более неприятным, чем вообще могут быть подобные вещи. Клерк, говорившая высоким голосом, прокрутила для меня запись, останавливая её в ключевых местах, чтобы задавать вопросы, на которые я отвечал как можно короче.

У неё не нашлось причин задерживать меня, и я был отпущен с разрешением отбыть на Дэзл через девять часов.

Надо было убить кучу времени. Я оставил Эмилии послание и направился в Порт 9.

Он был самым большим общественным портом на Госпитале. На входе порт был снабжён переходным шлюзом, и дежурные офицеры тщательно досматривали каждого, чтобы убедиться в том, что тот не пытается провезти запрещённый груз.

Я был чист как стекло, и мне позволили войти. Когда дверь переходного шлюза с хрипением распахнулась, на меня хлынула волна запахов и шума. Передо мной был самый настоящий людской муравейник, движущийся и многоцветный, занимающий настолько большое пространство, что его невозможно было объять единственным взглядом, но при этом слишком маленькое для того, чтобы уместить такую толпу. Аромат горячего масла окутал несущийся со стремительной скоростью гул голосов. Возгласы приветствия или ликующие победные крики игроков скользили по волнам, отдающим нотками цитрусов и густой угольной смазки. Через прозрачный потолок смотрело чёрное небо. Кричаще яркие сферы газовых гигантов и блестящий белый диск Фортресс, ледяной и зоркий, свысока следил за всеми нами. Я заставил себя забыть о чёрном вакууме с его белым оком и смешался с толпой.

Госпиталь — одна из лун Эразмуса — никогда не прекращала жить по двадцатичетырёхчасовому расписанию, поэтому портовая площадь была переполнена, когда бы вы ни прибыли. Хаотически расположенные проходы были окружены ларьками с едой и напитками или большими изолированными помещениями, где можно было арендовать спальное место с любой целью. Там были стойки с развлечениями и небольшие помещения, в которых можно было уединиться, экраны, чтобы узнавать новости и посылать сообщения, в которых, естественно, сохранялась вся прошедшая через них информация. Там было даже несколько легальных, специально отведённых мест для азартных игр, всегда пользовавшихся большой популярностью. И, как и в любом порту, там было нечто вроде плавучей ярмарки вакансий, проходящей для кораблей, которым выпало счастье обладать торговой лицензией.

Несмотря на постоянное движение, ковры в портовых галереях были безукоризненно чистыми. Полированные стены блестели от постоянной чистки, но гул и суета толпы заглушали жужжание и щёлканье управляемых роботов-уборщиков, что было одной из составляющих вопроса. Подразумевалось, что еда, игры и дешёвые напитки помогали забыть обо всём. Так надо было. Полагаю, это иногда срабатывало, потому что клерки строго придерживались этой системы.

Я остановился у справочного бюро и благодаря своей униформе немедленно получил доступ к экрану, чтобы мог узнать о нынешнем статусе своего корабля и местонахождении остальных членов моего экипажа. Леда и Кешем не теряли времени даром, пользуясь портовыми привилегиями. Я не собирался сокрушаться по этому поводу, поскольку через шесть часов они объявятся совершенно трезвые и твёрдо стоящие на ногах.

Я бродил, просматривая товары, наблюдая за такими же, как и я, гостями порта. Некоторые, глядя на мою униформу, одобрительно кивали, другие — подозрительно щурились. Я не обращал особого внимания ни на тех ни на других. Я бился над разгадкой слов Эмилии о её новом задании, стараясь соотнести это с тем, что мне было известно о приоритетах Кровавого рода: во-первых, как выжить и, во-вторых, как приумножить свои богатства.

Бесцельно бродить мне надоело довольно быстро, и я направил свои стопы к небольшому ларьку почти в центре галереи. На нём не было вывески, но он был знаком каждому как «У Наны». В те дни его держала молодая женщина, которая выросла в этой галерее и переняла секреты кулинарии от своей матери, которую звали Нана, и своей бабушки, которую тоже звали Нана. Лучше её рыбных тако и рагу с рисом нельзя было найти во всей системе Эразмус.

Я вдыхал запах пряностей, подходя к ларьку, сооружённому из вплотную подогнанных друг к другу досок, оставшихся главным образом от старой мебели. Нынешняя Нана наградила меня мимолетной редкозубой улыбкой и наполнила керамическую тарелку тако и пончиками такими горячими, что можно было обжечь пальцы. Быстро схватив тарелку, я отошёл в сторону и уже поднёс руку с едой ко рту и приготовился её попробовать, когда мой глаз поймал быстро промелькнувший в толпе белый цвет медицинской униформы. Когда я вновь обратил свой взор в том направлении, в толпе я увидел Эмилию. Я воспрянул было духом, но потом заметил, с кем она говорит.

Поставив тарелку на прилавок Наны, я стал проталкиваться сквозь толпу. И Эмилия, и стоявший рядом с ней мужчина одновременно взглянули на меня, вздрогнув при моём внезапном появлении.

Мы уставились друг на друга, и мужчина улыбнулся, сверкнув аметистовым зубом, заменившим ему один из клыков.

— Привет, брат Амеранд.

— Капа Лу, — произнёс я шёпотом.

Эмилия высвободила руку из его цепких пальцев.

Капа перевёл свой взгляд с меня на Эмилию:

— Так-так. Вот это совпадение во времени.

Капа, Эмилия и я в детстве вместе бегали по тоннелям и делали попытки предъявлять права на улицы Дэзл после произошедших перемен. Мы, он и я, пять лет проучились бок о бок в Академии безопасности.

После этого Капа исчез.

— По крайней мере, теперь мне ясно, откуда у тебя в разговоре берутся подобные мысли, — сказал Капа, обращаясь к Эмилии.

— Думай что хочешь, — проворчала она.

Наконец-то я обрёл способность говорить.

— Как, чёрт возьми, ты оказался здесь?

Капа округлил глаза.

— Как уже пытался рассказать доктору Варус, — имя и звание Эмилии он произнёс с усмешкой, — я расплатился за всё. Чист и живу в согласии с законом. Проверьте мои документы, если сомневаетесь. — Он кивнул в сторону информационной стойки на другой стороне прохода.

— Да как же это произошло?

— Я узрел свет, брат мой. Преступление не вознаграждается, а жить с нечистой совестью слишком тяжело. — Капа ухмыльнулся, снова сверкнув бледно-лиловым зубом.

Я видел эти слова выгравированными на стенах тоннеля у ворот Обливиона. По крайней мере, часть их. Стирать старые надписи было у нас весьма популярно.

— Итак, чистый — то есть в дружбе с законом — и расплатившийся за всё, что ты делаешь здесь?

Капа посмотрел на Эмилию, а Эмилия — на него, но задержала взгляд всего на секунду и отвернулась.

— Не могу, — сказала она, обращаясь скорее куда-то в толпу, чем к нему.

В жёстких глазах Капы вспыхнул гнев.

— Ты же всегда доверяла мне.

— До того, как ты ушёл в тень, — произнесла она.

— Это что же такое? — Они оба забыли обо мне. Капа шагнул к Эмилии, его лицо выражало мольбу, но голос звучал бесстрастно. — Прости, Эмилия. Прости, что моё исчезновение создало для тебя столько трудностей и неприятностей…

Она пристально смотрела на него, открыв от удивления рот.

— Меня целыми днями держали взаперти с клерками, и беспрерывно, навязчиво повторялись все мои записи. Капа, ты оставил меня с этим. С этим. — У него перед лицом мелькнули её слишком тонкие руки. — На десять лет!

— Прости меня, Эм, — нежно произнёс Капа. — Ты даже не представляешь себе, какой ценой мне удалось попасть сюда хотя бы теперь.

— Тебе не следовало появляться здесь. Я и сейчас нахожусь под пристальным вниманием, и мне придётся объясняться с ними.

Она повернулась и шагнула в толпу. Капа хотел броситься вслед за ней, но на его пути встал я. Он поднял руку. Обычный жест для тех, кто привык прибегать к грубой силе. Но он ещё раз взглянул на мою униформу, и как-то само собой рука его опустилась.

— Так что же ты делаешь здесь на самом деле? — спросил я.

Эмилия была не единственной, кто пострадал из-за дружбы с Капой. На следующее утро после его исчезновения из академии я стоял в строю и был с пристрастием допрошен преподавателями и клерками. Я рассказал им, что он предпочёл теневую сторону жизни и вступил в ряды контрабандистов, воров и прочих созидателей хаоса, — то, что они и сами уже прекрасно знали. У меня было предчувствие, что случится нечто подобное, но я им не говорил, а они, слава богу, меня не спрашивали. Я также не спрашивал, а они не говорили, что нашли последнее письмо его родителей, в котором те писали ему, что собираются покончить с собой.

Я так никогда и не узнал, как оно к ним попало.

Взгляд Капы скользнул мимо меня, следя за Эмилией. Потом он взял себя в руки. Улыбнулся той хитрой улыбкой, которую я помнил ещё с тех пор, как мы были детьми. Теперь было странно видеть эту улыбку на покрытом шрамами лице мужчины.

— Что я здесь делаю? Немного того, немного другого. — Он махнул рукой. — А ты, брат?

— Немного того, немного другого, — ответил я.

— Не в этой форме. — Он скрестил на груди руки и внимательно посмотрел на меня. — Тебе следовало сбежать со мной.

— У меня были свои причины. — Я пожал плечами и с тревогой оглянулся.

Я очутился в опасном положении, и если Капе было всё равно, то мне — нет. Всего лишь то, что я стоял здесь с ним, — веская причина, чтобы быть втянутым в пренеприятнейшее расследование, но я не собирался отпускать его, пока не удостоверился бы в том, что прошло достаточно времени и Эмилия смогла уйти.

— Твои причины погубят тебя, — сказал он серьёзно.

— Не раньше, чем твои погубят тебя.

Глаза Капы сузились.

— Может, да, может, нет. Может, на некоторое время мы оказались в одной команде.

— О чём это ты говоришь?

Уголок его рта приподнялся. Я был в его руках, и он прекрасно это знал.

— Сними куртку, и я скажу.

Я фыркнул:

— В форме или без неё, я всё ещё сотрудник службы безопасности.

Он пожал плечами:

— Может быть. Сними куртку, и я скажу.

— О, да ради бога…

Я стянул с себя куртку и перекинул её через плечо. Это было полным безрассудством, но я хотел выбраться отсюда с чувством, что действительно узнал что-то важное. Если бы позже мне припомнили этот случай, я мог бы использовать это в качестве оправдания. Можно было сказать, что я пытался выудить у Капы информацию.

Капа ухмыльнулся и хлопнул меня по плечу:

— Так-то лучше, брат Амеранд.

Он медленно побрёл прочь. Обогнув стену, остановился между двумя дверями, ведущими в разные помещения. Я бы поставил все свои средства на то, что ему каким-то образом удалось узнать о системе передвижения уборщиков, и он привёл меня в такое место, где по крайней мере какое-то время стояла мёртвая тишина.

Капа прислонился к стене и оглядел меня сверху вниз. Я заставил себя ждать. Капа любил хвастать и никогда не отличался особым терпением. И вскоре оно пропало.

— Сюда текут новые денежки, Амеранд. Новые возможности. Может быть, ты уговоришь Эмилию изменить отношение ко мне.

— Это что, касается новой группы праведников из миров Солнечной системы?

Мои слова удивили его.

— Ты уже слышал? — Но через пару мгновений он угомонился. — Да, стоило догадаться.

— Капа, — сказал я, — эти люди строго соблюдают закон. Они не станут связываться с контрабандистами.

— Ещё раз повторяю, брат, я сейчас дружу с законом. — Капа обводил порт блуждающим взглядом, задерживая его на астронавтах, стоявших группами, торговцах и беседующих. Кто-то из игроков в кости громко вскрикнул. Карты и долговые расписки переходили из рук в руки под взрывы всеобщего смеха. — Многие люди думают, что новые правители Первого рода уже сейчас решили тут всё основательно перетрясти. В такой обстановке всегда найдутся наличные для того, кто знает толк в игре.

Это значило, что кто-то ему платил и этот кто-то уже приложил немало сил, чтобы удалить его регистрационные данные.

Кто-то купил Капу.

Меня затошнило от этой мысли. Я не мог понять почему. Я ненавидел всё, чем он занимался. Ненавидел контрабандистов и тех, кто создавал хаос, потому что они кормили банды и властителей тоннелей. Ненавидел то, как он будто невзначай предложил мне отречься от семьи ради клерков и их палачей. Но я всегда странным образом… уважал Капу. Из всех людей, которых я знал, он единственный был настоящим хозяином самому себе.

— Капа, не надо ввязываться в это. Эмилия говорит, что в этом деле Фортресс проявляет особый интерес.

— Лучше поверь мне.

Я ткнул его пальцем в плечо. Взгляд, которым он наградил меня, был угрожающим, но, по крайней мере, он смотрел на меня.

— Не связывайся с Фортресс, Капа. Повторяю, сэо — не такие, как прежние Лу и Би. Они тверды, как алмаз, а их ум острее вдвое.

Он хотел хлопнуть меня по руке, но я отдёрнул её.

— Я знаю, Амеранд. Именно об этом я и стараюсь рассказать тебе. — Он наклонился совсем близко. Запахло виски, табаком и потом, но глаза его были ясными. — Старался рассказать и ей.

Холодная дрожь пробежала по моему телу.

— Ты выражаешься туманно.

— Я выражаюсь очень ясно. Ты просто не хочешь верить в то, что слышишь. — Он снова пожал плечами. Его неутомимый проницательный взгляд блуждал по портовой площади, останавливаясь на том, что позже могло пригодиться. — Сэо задумали нечто особенное по отношению к мирам, а мы все хотим помочь Эразмусу и все вместе поднимем восстание.

У меня пересохло во рту.

— Капа, даже не думай втягивать в это Эмилию, иначе я убью тебя голыми руками.

— Новость для тебя, брат. — Он ткнул меня пальцем в плечо. Один раз. — Её уже втянули. Я здесь, чтобы вытащить её.

С этими словами он медленно побрёл прочь через свободную от людей портовую площадь.

 

Глава 3

ТЕРЕЗА

Когда я проснулась на следующее утро после звонка Мисао, мне удалось справиться с чувством вины и страхом, вызванными известием о смерти Бьянки. На смену им пришёл праведный гнев. О чём, чёрт подери, думал Мисао, когда звонил мне в день рождения моей дочери? Если он считал, что может вмешиваться в мою жизнь всякий раз, когда ему вздумается, то понял, что не стоит этого делать. Ему просто следовало выждать, когда я почувствую себя хорошо и буду готова к встрече с ним.

Мне хотелось подольше побыть с семьёй. Дэвид приготовил свой классический завтрак для восстановления душевного равновесия: вафли со сливочным маслом и кленовым сиропом или, по желанию, с мороженым. Это желание неизменно присутствовало у детей. У всех, кроме Джо, которая ела свои вафли без ничего в подтверждение каких-то идей, недоступных пониманию непосвящённых. Не спрашивайте меня каких. Бекон и яблочный компот Джо тоже отвергла. Говоря с детьми о пустяках, я пила уже третью чашку кофе.

Всё это время я чувствовала на себе взгляд Бьянки. Пристальный взгляд мёртвых глаз давил прямо на тёмную впадину под моим черепом. Я старалась по возможности игнорировать это ощущение. Если мне не вполне это удавалось, дети ничего не говорили. Да и Дэвид тоже.

Джо в тот день готовилась к отъезду, возвращалась в Гонконг на орбитальном самолёте. Элли и Дэйл не собирались ночевать дома. Мы с Джо вместе доберёмся по канатной дороге до порта Эшланд. Там я попрощаюсь с ней и сяду в сверхскоростной экспресс до Чикаго. Примерно к пяти буду в офисе. Если Мисао хотел изводить меня как можно дольше, что ж… Ему придётся для этого поголодать, что послужит ему уроком…

Я лгунья.

Вот что происходило на самом деле.

Я была испугана. Я делала всё, чтобы не допустить этого. Я боялась того, что произойдёт, когда я снова войду в это здание. Боялась мыслей и чувств, которые возникнут у меня после рассказа о том, что стряслось и как умерла Бьянка. Я не хотела оставлять семью, смеющуюся шуткам десятилетней давности за столом с отбитыми краями, уставленным едой, обеспечивающей повышение уровня холестерина у меня и у Дэвида.

Но ни камешек в моём сердце, ни холодный взгляд Бьянки на моём затылке не покидали меня.

— У тебя подёргивается глаз.

Я резко обернулась и уставилась на Джо, которая в ответ состроила мне гримасу. С небольшими рюкзаками за спиной, свалив в кучу рядом с собой багаж Джо, мы стояли на платформе в ожидании вагона канатной дороги.

Снаружи налетевший с озера ветер трепал прозрачные защитные экраны, но здесь, внутри, нам было тепло и уютно, и мы могли без всякого риска наблюдать сильный шторм, разбушевавшийся на озере Верхнее. Платформа была полностью в нашем с Джо распоряжении. Поездка по канатной дороге в такой день — не для слабонервных. А мне даже нравились серо-стальное небо и волны, неистово пляшущие под музыку ветра.

Когда-то на Великих озёрах велись войны. Грязные и отвратительные — войнушки, в которых была замешана контрабанда. Во время которых взрывали трубопроводы, голодали местные жители и процветал рабский труд. Это сейчас моя семья мирно существует на искусственном островке посреди озера, где архитекторы воплотили в жизнь своё увлечение закалённым стеклом и прессованным деревом, потому что считали: раз вы решили поселиться посреди озера, то это ради наслаждения его видами. Вот они и хотели быть уверенными в том, что вы получите от созерцания максимум удовольствия.

Под нами вздымались серые волны, но вдалеке можно было разглядеть тёмно-зелёный и красный цвета поросших лесом утёсов. Скоро они побелеют от снега, как та череда облаков, застрявшая, как в ловушке, между небом и водой.

— Ну, скажешь мне, наконец, кто такая эта Бьянка?

Джо скрестила на груди руки. Её длинные светлые волосы были уложены на макушке в замысловатую причёску из искусно завитых локонов с красноватыми кончиками. Она отказалась надеть шляпу и сильно куталась в пальто чёрного цвета, составлявшего абсолютный контраст её неестественно светлой матовой коже. Облегающие красные сапоги делали её ноги ещё стройнее, а красный шарф больше привлекал внимание к её тонкой шее, чем согревал. Я бы не сказала, что выглядело это красиво, но завораживающе — да. Как и её речи.

— Папа всегда велел нам избегать вопросов о стражах, нельзя было спрашивать ни о чём, — продолжала Джо. — Он велел нам позволить тебе заниматься миротворческой деятельностью. Именно в этом состояла твоя работа. Примирять. — Джо вскинула голову. — И как же это удаётся?

— Джо… — начала я, но прибыл состав — вереница вагонов, разноцветных и подвижных, висящих на белой паутине, натянутой от башни к башне над неспокойными водами озера.

Двери плавно раздвинулись, и из вагона выбралось несколько пассажиров. Мы шагнули внутрь, продемонстрировав перед мониторами на двери свои ладони. Я направилась к местечку у окна и, сняв свой маленький рюкзачок, пристроила его на ручке перед собой. Капли дождя барабанили по стеклу и, стекая, собирались в крохотные лужицы, в каждой из которых мерцали мельчайшие кристаллы льда.

«Отвратительная погода, которая будет сопровождать нас всю дальнюю дорогу. Как метафорично».

Джо плюхнулась на сиденье рядом со мной, положив рюкзак на колени.

— Ты что-то говорила?

За правым ухом зарождалась боль. Непрерывная дрожь.

— Ничего, не беспокойся.

Вагон слегка качнулся и двинулся вперёд. Быстрее чем за минуту мы уже скользили над водами озера, плавно и стремительно направляясь в сторону берега.

— Не беспокойся о своём, не беспокойся, — резко выпалила Джо. — Ты скажешь мне, кто такая Бьянка?

Я вздохнула. Упрямая девчонка. Упрямая женщина.

«Так похожа на свою мать», — сказал бы Дэвид. Нет, говорил, и не раз.

— Бьянка занимается… занималась… поиском и сбором данных.

— Что-то вроде аналитика?

Укол раздражения. Как она могла не знать об этом? Потом я вспомнила. Могла, потому что я постоянно отказывалась говорить об этом и с ней, и с её сестрой и братом. И, несмотря на то что стражи афишируют то, что без острой необходимости не засекречивают сведения, мы никогда не предаём гласности свои звания и сферу деятельности.

Они не предают. Я имела в виду — они, а не мы.

— Да, это вроде аналитика, — ответила я, сплетая пальцы. — Бьянка отслеживала поток данных, мимолётно проскользнувших или весьма надёжных, во взаимосвязи, в определённой ситуации. Если она получала к ним доступ, это было во благо для всего мира. Трудилась годами, если это требовалось. Когда её работа подходила к концу, она могла предсказать в реальном времени критические моменты принятия решений: люди, источники новостей, сплетни — что угодно имело значение. Если появлялась возможность контролировать все особенности, указанные ею, не составляло труда утихомирить любую горячую точку не позднее чем через пару недель. Она всегда была права. Всегда.

— А искусственный интеллект с задачей не справлялся?

— Не настолько хорошо, как она. — Я слабо улыбнулась, вспомнив яркий блеск в глазах Бьянки и резко изогнутые в усмешке губы в тот миг, когда она наконец находила ответ.

«Понятно, — прошептала бы она, глядя на экран. — Вот вы и попались».

— Бьянке, можно сказать, практически удавалось предчувствовать ход человеческой мысли. Она знала, кто воспользовался намёком или указанием своих супругов, кто — своих любовников, кто — детей. Дай ей неделю там, где говорят на знакомом языке, она бы поняла, на кого из услышавших сплетни какие именно слухи повлияли и как эта цепочка привела бы к центру какой-то властной структуры, независимо от того, насколько глубоко была скрыта власть реальная. Это страшно.

Джо понадобилась минута, чтобы переварить сказанное. Она только плотнее завернулась в пальто и наблюдала за приближением берега, увенчанного кронами вечнозелёных деревьев.

— Вы были подругами? — наконец спросила она.

Я моргнула. Как можно объяснить свои отношения с тем, кто служил под твоим началом больше двадцати лет? Как распутать паутину, в которой переплелись долг и любовь?

Как можно объяснить свои отношения с тем, кто спас тебе жизнь?

— Да, — ответила я, потому что так было проще всего. — Мы были подругами.

— В таком случае я сожалею, что ты её потеряла.

— Благодарю, — произнесла я излишне любезным тоном. Я наблюдала, как Джо вверх-вниз покачивала ногой, отстукивая каблуком по полу какой-то тревожный ритм. Судя по всему, она ещё не исчерпала себя.

— И ты тоже этим занималась? Когда была стражем, ты тоже работала аналитиком?

Я вздохнула. За этот допрос с пристрастием мне было некого винить, кроме самой себя.

— Нет. Я была полевым командиром.

— Папа никогда нам не говорил, — подчеркнула Джо.

— Знаю, — согласилась я.

Красный каблук её сапога громко стучал об пол. У меня задёргался глаз. Ещё один звук всплыл из глубин моей памяти. Я почувствовала, как он режет слух, как действует на всё моё существо. Громкий стук. Я ощутила запах гари.

— Однако они так никогда и не покинули нас, — проговорила Джо. — Стражи. Их дух всё время витал в воздухе. Так бывает, когда чувствуешь запах, но никак не поймёшь, откуда его принесло.

Тот запах. Гарь. Я знала, откуда он пришёл — из прошлого. Останься. Останься со своей дочерью. Я вздохнула:

— Ладно, Джо. Ты права. Нам следовало сказать тебе. Прости.

Она не поверила мне, но успокоилась, и в это мгновение я не желала большего. Позже я буду сожалеть об этом. В тот момент уже сожалела. Следовало ехать одной. Моя семья здесь совершенно ни при чём.

Мы высадились из вагона в Международном транзитном порту Эшланд. Его заполонили люди, робокары и автоматические приспособления обеспечения безопасности. Гул самолётов перекрывал волну тысяч голосов.

Я крепко обняла дочь в проходе под аркой между платформами и выходами к самолётам. Джо обняла меня в ответ, прижавшись лицом к моему плечу, и я почувствовала, что её захлестнула волна любви и нежности, поток теплоты, растапливающий холод. Я долго не отпускала её, и она позволила мне уйти.

Она отпрянула и осталась на расстоянии вытянутой руки от меня. В ней всё ещё жила маленькая девочка, и теперь её вполне можно было разглядеть, если знать, как проникнуть за щит бледно-голубых глаз, обманчивое выражение которых выдавало искушённую и умудрённую опытом женщину.

— Ты же позвонишь, правда? — искренне спросила она. — Скажи, что не уедешь, не позвонив.

— Я никуда не собираюсь уезжать, Джо.

Её лицо выражало недоверие, и мне захотелось взять свои слова обратно. Джо ушла, пробираясь через толпу, уверенно и не оглядываясь назад.

Я стояла на том же месте, пока всё тепло её объятий не остыло, превратившись в новый пласт льда внутри меня.

Я могла бы вернуться. Я могла сказать, что это не важно, и вернуться домой. Я была не у дел. Я была свободна. Эта война (если это была война) — для других людей. Я была слишком стара, слишком изранена, слишком долго далека от всего этого.

Но я шагнула в поезд, идущий в Чикаго. Я нашла свободное место у круглого окна в вагоне первого класса и наблюдала, как мимо проносятся неясные образы и расплывчатые серо-зелёные очертания мира, который я только что покинула.

 

Глава 4

ТЕРЕЗА

Чикаго — второй по значению город, Город номер два. Факт, служащий постоянным источником раздражения. Вечно юное, младшее дитя, оно заслужило славу шумного, громогласного, непокорного и гордящегося собой даже в поражении. Во времена войн на Великих озёрах Чикаго не отгородился от них, как Торонто, и не менял своих позиций несчётное количество раз, как Детройт. Чикаго оставался верным своим собственным традициям и распахивал свои ворота перед всеми, превратившись в свободный порт, где было позволено всё, за исключением грубого вмешательства в чужие дела.

Сейчас это один из самых высотных городов мира, место с лазерным светом и живущими солнечной энергией башнями: беломраморными, песчано-рыжими, гранитно-розовыми, хрустально-прозрачными, алмазными, рубиновыми, янтарными, изумрудными и сапфировыми. Вагоны канатной дороги, надземные поезда на магнитной подвеске и пешеходные переходы со стенами из закалённого стекла соединяют эти башни друг с другом. Эта блестящая городская паутина растянута над руинами старого, приникшего к земле города с заброшенными парками и другими древностями. Некоторые из таких районов — живущие собственной жизнью анклавы — существуют в сумеречном свете нового города, а в других постепенно разрушаются памятники прошлого, как значительные, так и не очень. Толпы людей наводняют эти призрачные места на Хеллоуин и в День святого Валентина, соперничая с потоками народа, заполняющими Новый Орлеан в День Екатерины.

Среди самых живучих призраков — Юнион Стэйшн.

— Вниманию пассажиров: Юнион Стэйшн — действующая зона рекламы и объявлений. Если вы не желаете вводить / загружать / получать персональные объявления, пожалуйста, отключите все устройства ввода данных.

Я убедилась, что мой телефон отключён, подхватила пальто и перчатки и перекинула свой рюкзачок через плечо. Стиснув зубы, поднялась и влилась в поток пассажиров, выплеснувшийся в древний холл из песчаника и мрамора.

У меня нет ни глазных, ни ушных имплантатов, поэтому ничто не защищало мои органы чувств от буйства красок и звуков. Стремительный натиск шума и разноцветья таил для меня угрозу. Усилием воли я заставляла себя идти. На сотнях светящихся рекламных щитов образы сменялись настолько быстро, что я не успевала их разглядеть. Дюжины самых разных песен неприятно резали слух. Неестественный лёгкий ветерок доносил до меня запахи пищи и духов. Их неприятное сочетание поочерёдно заставляло выделяться слюну и сжиматься желудок. В целом это место можно назвать центром постоянных встреч и сборищ самых шикарных, экстравагантных, необычных и поистине эксцентричных людей, таких как нанятые актёры и модели, которые вполне в состоянии конкурировать с кричащими рекламными щитами в борьбе за привлечение моего внимания.

Я глотнула воздуха и поняла, что, невзирая на ядовито-густые искусственные испарения, я пока ещё могу дышать. Прошла всего какая-то минута, но я сумела сконцентрироваться на реальности и окинуть беглым взглядом множество народу, ожидавшего прибывших пассажиров. Никто не двинулся мне навстречу. Естественно, я умышленно не сообщила, когда именно приезжаю.

Я прошла через главный терминал, автоматически выбрав походку — не туристки: взгляд устремлён вперёд, плечи распрямлены, пальто надеваешь на ходу, не позволяешь людям или рекламе завладеть твоим вниманием. Ни при каких обстоятельствах.

В скоростном лифте мне пришлось терпеть общество двух смешливых, набивающих себе цену, испещрённых татуировками актёров, которые с энтузиазмом обсуждали новую игру, в которую играли прошлой ночью. Казалось, в ней переплелись смерть, зомби, всяческие трюки, ухищрения и много виртуального секса.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не броситься бегом по проходу, ведущему к поездам надземки до зоны Дэарборн. Я пересекла пределы Юнион Стэйшн, сопровождаемая посланиями, доносящимися с разных рекламных щитов, реагирующих на движение: «Возвращайтесь скорее, у вас ещё есть время воспользоваться преимуществом…» — и сразу же успокоилась.

Наконец я увидела сидевшего на скамейке Виджея Кочински.

Он уже снял очки и собирался спрятать их в карман пиджака, когда я пробралась к нему через наполовину заполненную людьми платформу. Я остановилась перед ним как раз в тот момент, когда он встал.

— Привет, Тереза. — Он произнёс это так, будто приветствовал какую-то весьма значительную персону после её долгого отсутствия.

— Здравствуй, Виджей.

В детском возрасте Виджей был оптимизирован ради достижения всех мыслимых высот. Некоторые родители делают для своего ребёнка всё, что в состоянии себе позволить (и кое-что, чего позволить не могут), чтобы наделить его определёнными преимуществами на материальном или генетическом уровне. Давно известно, что люди автоматически более благосклонно относятся к высоким красивым мужчинам с голубыми глазами (чего лично я никогда не понимала, но тем не менее так оно и есть). По этой причине Виджея тщательно обследовали, сделали ему кучу инъекций и как следует поработали над ним, пока он не стал обладателем всех этих качеств, а в придачу и кое-каких других.

Подобно многим оптимизированным детям, Виджей чуть не убил себя наркотиками и всякими опасными штучками, которые обернулись для него приобретёнными физическими недостатками. Годы индивидуально подобранного лечения и занятия в группах поддержки в сочетании с пластической хирургией, разрушившей его сверхкрасоту, привели его в порядок. Но с высоким ростом он расстаться не пожелал. Нравилось смотреть на всё свысока, как говаривал он сам.

— Столько времени, — сказал он наконец.

Он оглядел меня с головы до ног, отмечая, что во мне осталось прежним, а что изменилось. И до какой степени. Годы, конечно, сказались на облике Виджея, но не так заметно, как на моей внешности. Поскольку у меня были дети, я дала себе волю жить в счастье и уюте. И сейчас мои бёдра и талия несколько располнели, как и грудь, а в моих вьющихся чёрных волосах появились седые пряди. Покрой тёплой элегантной куртки зелёного цвета неплохо подчёркивал всё ещё стройную фигуру Виджея. Его волосы, с сильной проседью, были по-прежнему густыми и блестящими. Его лицо, закалённое солнцем и ветром, покрылось морщинками и не выдавало никаких следов косметического ухода.

— Да.

Я засунула руки в карманы пальто. Не в силах удержаться, огляделась. Путешествующие собратья обращали на нас столько же внимания, сколько городские обитатели обычно обращают на беседующих незнакомцев, то есть никакого.

— Видимо, Мисао зол.

Виджей покачал головой. Очень медленно, сморщив губы.

— Ни капельки. Из-за этого и следует беспокоиться.

Это точно. Ещё как. Я отвернулась и прикусила губу.

Поезд был переполнен. Как всегда. Ухватившись за ремешок, я оказалась рядом с Виджеем в пёстром обществе пассажиров, лишённых возможности поспать, полных кипучей энергии студентов колледжа, туристов с горящими глазами и гиперактивных бизнесменов. Но в конце концов меня окутала естественная атмосфера толпы, и, если бы кто-либо пытался сейчас пристать ко мне, ему бы пришлось умерить пыл, иначе благодаря скрытым камерам его можно было с лёгкостью лишить права пользоваться общественным транспортом на целых шесть месяцев.

Я вполне могла позволить себе собственную машину. Не знаю почему, но я сделала свой выбор и решила не покупать её. Возможно, чтобы доказать, что могу справиться с толпой и разными неожиданностями. Было время, когда мне это не удавалось, но всё прошло. Я стала новой, другой. Сама себе хозяйка. Хозяйка своей собственной судьбы. Я пережила и преодолела то, чего не пришлось перенести другим. Что бы ни происходило, роль играли мои собственные условия.

Поезд надземки, извиваясь как змея, прокладывал свой путь среди сверкающих башен, абсолютно белого света и серо-стального грозового неба. Мимо нас проносились беспилотные самолёты и чайки. Наконец он замедлил ход и остановился. Великолепно поставленный, лишённый всякого акцента и эмоций то ли мужской, то ли женский голос произнёс:

— Дэйли-Тауэр, Номер четыре.

Я замешкалась на несколько секунд, прежде чем заставила себя ступить на платформу. В конце концов на мои нервы успокаивающе подействовал взгляд Виджея, исполненный терпения и благожелательности. Прямо за моей спиной со свистом захлопнулись двери, и поезд бесшумно умчался прочь, подняв лёгкий ветерок, растрепавший кудри на моём затылке.

«Не останавливайся. Не думай об этом. Просто иди». Я проскользнула мимо Виджея и позволила ему идти на шаг позади меня.

Вход в штаб-квартиру Сил особого назначения в Чикаго — пара стеклянных дверей с простыми металлическими ручками, которые считывают отпечаток вашей ладони, когда вы касаетесь их, чтобы войти. Единственная неизменная декорация — надпись чёрными буквами по прозрачной поверхности:

ОБЪЕДИНЁННОЕ МИРОВОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО

ДЕПАРТАМЕНТ МИРА И ОБЕСПЕЧЕНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ ЗЕМЛИ

ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ СИЛ ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ

ЧИКАГСКИЙ ФИЛИАЛ

Дверная ручка под моей только что идентифицированной ладонью была холодной. Я так давно не появлялась здесь, что на дверном мониторе высветилось небольшое, адресованное мне послание:

«Входя в это помещение, вы лишаетесь права на конфиденциальность и анонимность, гарантированного Уставом ОМП относительно общих вопросов — 21:38:06. Поиск биографических данных и любой касающейся вас информации может быть инициирован в любое время любым сотрудником или официальным лицом, будь то живое существо или робот, состоящим на службе в ОМП — ДМОБ — ПСОН — ЧФ. Любое ваше слово или действие в стенах этого помещения может быть записано, зафиксировано и использовано в любом официальном деле или судебном разбирательстве, возбуждённом вами или против вас».

— У тебя был замечательный день, — пробормотала я, пытаясь справиться с дверью. За моей спиной тихонько посмеивался Виджей.

Не знаю почему, но я удивилась, когда увидела, что они немного изменили обстановку в фойе. Так или иначе, вы думаете, что места, покинутые вами, не меняются, как и ваши воспоминания о них. Из-за излишнего самомнения и эгоизма невозможно в действительности поверить, что жизнь продолжается и без вас.

Стойка администратора была прежней — выгнутый дугой деревянный стол. Поверхность его украшал барельеф — резной силуэт Чикаго на фоне неба. Но вместо казённого и скучного бежевого цвета пол теперь покрывали ковры с древними персидскими орнаментами. К тому же тут и там появились россыпи карликовых апельсиновых деревьев и розовых кустов, освещённые радужными огнями. Вместо сидений из пережированной кожи стулья и диваны снабдили вышитыми подушками, оправленными в деревянные рамы.

Одну из них заняла ещё одна знакомая мне фигура.

— Сири. — От изумления я на мгновение застыла на месте.

— Командир. — Сири Байджэн произнесла это мрачным голосом, сложив руки на груди.

Она похудела с тех пор, как я последний раз видела её. Перекрасила волосы в блестящий медно-красный цвет, но по-прежнему носила прямую короткую стрижку, с какой я её и помнила. Её кожа стала темнее то ли из-за окрашивания, то ли под воздействием солнца — трудно сказать. Когда Сири была не на службе, она предпочитала одежду ярких цветов. Это был её ответ на официальное установление носить форму в полевых условиях. Сегодня на ней был оранжевый с золотыми нитями топ с большим запахом и ниспадающими складками широкими рукавами, ярко-красные слаксы и сапоги точно такие же, как у Джо. Должно быть, последний писк моды.

— Добро пожаловать обратно, — сказала она с нескрываемым раздражением в голосе.

— Я не возвращаюсь, — ответила я ей, ответила им, старалась ответить самой себе. — Я всего лишь собираюсь выслушать то, что скажет Мисао.

Она оглядела меня сверху вниз язвительным взглядом блестящих глаз, как раз соответствующим её тону.

— Тогда зачем ты сюда приехала? Могла бы поговорить по телефону.

— У меня больше нет надлежащего допуска к секретной работе.

То, как она отвернулась и стала ко мне спиной, яснее ясного говорило о том, что именно она думала о таком оправдании. Сири была в ярости, когда я решила уйти в отставку. Даже сознавая всё, что случилось со мной, я имела все основания подозревать, что она до сих пор видела в моём поступке нарушение долга. Двадцать лет, до самого моего ухода, она была протеже Бьянки и усвоила все её уроки относительно службы.

Я подняла глаза на Виджея, надеясь на его помощь, но он не отреагировал. Ему приходилось работать с Сири, рассудила я.

— Так зачем же ты вышла встретить меня? — спросила я Сири. — Виджей мог бы проводить.

Мои слова возымели действие. Она обернулась:

— Потому что это важно. Ты всегда лучше всех вела себя под давлением обстоятельств. — Она сказала это без злобы и без ревности. — Потому что какую-то долю секунды я надеялась увидеть свою подругу, прежде чем она снова превратится в моего экс-командира.

Наши взгляды встретились. Каждая из нас ожидала, что другая отведёт глаза, отступит или смутится.

— Прости, — прошептала я.

— Да. И меня тоже. — Язвительности в тоне поубавилось, но осмотрительности ей было не занимать. — Ну же, — сказала она. — Литтл Биг ждёт.

Я передала своё пальто и рюкзачок на проверку и хранение администратору, а потом последовала за Сири. Как и фойе, коридоры стали более многоцветными по сравнению с тем, что осталось в моих воспоминаниях. Здесь преобладали спокойные, неяркие краски, составлявшие контраст орнаментам в золотистых тонах. Основными были серый и цвет слоновой кости. Они и задавали настроение. Настенные экраны поочерёдно показывали ленту новостей, пейзажи и музыкальные номера. Их тоже стало больше, чем я помнила, и они снова и снова оказывались в поле моего периферического зрения.

Однако люди, мимо которых я проходила, были точь-в-точь такими, как раньше: серьёзными, неярко одетыми в традиционном стиле, поглощёнными своими мыслями или разговорами. Никто не задержал на мне своего взгляда. Всего лишь ещё один посетитель офиса. Вряд ли здесь остался кто-то, кроме Виджея, Сири и Мисао, кому было знакомо моё лицо. На сегодняшний день средняя продолжительность жизни может достигать трёхсот лет, а средняя продолжительность карьеры в стражах — менее десятой части этого срока.

Теперь, когда Сири была с нами, тишина стала ещё более гнетущей. У меня разболелась спина от напряжения, сковавшего плечи.

Виджей постарался пробить стену молчания, начав разговор о том о сём.

— Ты до сих пор с Дэвидом? — спросил он.

— Да.

Сири прикосновением ладони открыла перед нами внутреннюю дверь и бросила на Виджея уничтожающий взгляд, когда пропускала нас внутрь, потому что не верила в его способность заводить подобные беседы. В ответ Виджей лишь вопросительно поднял брови. Она раздражённо пожала плечами.

Не только в семье можно общаться, не прибегая к словам.

— А Дэвид всё ещё работает Ван Хельсингом?

Я напустила на себя обиженный вид:

— Исследователь причин, препятствующих бессмертию, если вам будет угодно.

Очевидно, это смутило Виджея. Он наморщил лоб:

— А чем ИППБ лучше, чем Ван Хельсинг?

— Прекрати, Виджей.

Он тихо рассмеялся:

— Добро пожаловать домой, Тереза.

Офис Мисао иначе, как садом, не назовёшь. Сейчас он был огорожен защитными экранами, чтобы сохранить тепло внутри и позволить зимнему чикагскому ветру гулять снаружи. Ощущение складывалось такое, что вы вошли в тихий, ухоженный внутренний дворик, посередине которого стоял огромный письменный стол и несколько удобных стульев. На серых каменных стенах по-зимнему голые кленовые ветви напоминали наброски, сделанные углём. Вечнозелёные деревья накрывали, словно пологом, кусты остролиста, усыпанные алыми ягодами. Даже под тяжёлым свинцовым небом это выглядело празднично и торжественно.

Как только Виджей толкнул дверь, чтобы открыть её, Мисао взглянул поверх своей настольной установки и коротким, грубым пальцем коснулся кнопки «Отключить». Стол погрузился в темноту до того, как я прошла пару шагов по его офису, и мой экс-командир встал, чтобы удостовериться, что перед ним нахожусь именно я, страж Маршал-Стюард Мисао. Смит явно не был оптимизирован. Он смотрел снизу вверх на всех своих сотрудников, кроме меня. За что и заслужил своё прозвище, о котором прекрасно знал. У него по-прежнему было гладкое круглое лицо. Лицо мужчины, который готов вот-вот разменять пятый десяток. Приземистый коротышка с толстыми руками и ногами и едва заметной шеей, напоминавший своим телосложением пожарный гидрант. Но всю свою жизнь он умудрялся сохранять бодрость и здоровье. Тщательно зализанные назад гладкие волосы оставались абсолютно чёрными, а выражение осведомлённости не покидало его пронзительно-зелёных глаз.

— Спасибо, агент Кочински, координатор Байджэн.

Мисао снова опустился в своё кожаное кресло. Виджей кивнул и посмотрел на Сири. Она взглянула на него с вызовом. Но Мисао дал понять, что оба могут быть свободны. Они вышли, захлопнув за собой дверь.

Мисао, невозмутимый и крайне терпеливый, оглядел меня с головы до ног точь-в-точь так же, как перед тем это сделал Виджей.

Через мгновение я осознала, насколько тщетной была моя попытка причинить бывшему шефу неудобство, заставив его ждать. Устроившись в кресле для посетителей, я в нём практически утонула и почувствовала себя маленькой и беззащитной. Я могла только слабо обороняться. Стараясь вновь доказать себе твёрдость собственного характера, я про себя послала Мисао к чёрту на всех знакомых мне языках.

От этого ничего не изменилось. Я не проронила ни слова. И я уже сдалась.

— Как ваши дела, полевой командир Дражески? — поинтересовался Мисао, как подобало его высокому положению.

Я достойно выдержала его холодный взгляд и пустила в ход свои лучшие манеры, продемонстрировав умение держать себя в подобной обстановке.

— Прекрасно. Благодарю вас, Маршал-Стюард Мисао. А ваши?

Один из пальцев на его правой руке судорожно подёргивался.

— Ужасно, — сказал он. — И полагаю, что в самом ближайшем будущем дела пойдут ещё хуже.

— Мне жаль слышать это, Маршал-Стюард.

Соблюдение формальностей как бы создаёт некую защитную плёнку. Великолепно-гладкую и глянцевую, сквозь которую невозможно разглядеть душу. Эта лакированная поверхность весьма надёжна. Ничего не выспрашиваешь и сам не раскрываешь правду.

Я не могла вымолвить больше ни слова. А в недавнюю беседу с Виджеем вступить было слишком легко.

— Вероятно, вы захотите знать, почему я обратился с просьбой разделить со мной это очень тяжёлое время.

Я не ответила. Тучи над головой растаяли. Над каменными оградами вокруг клумб остролиста зарябили тени.

— Вы здесь, потому что Бьянка Файетт попросила, чтобы вы заняли её место.

Моя гладкая лаковая плёнка дала трещину. Я в изумлении смотрела на Мисао, зная, что моё лицо стало белым, как стенка. Мисао замер.

Одна из многих необычных традиций у стражей: если хотите, можете сами назвать своего преемника. Неофициально. И это решение легко может быть аннулировано. Но с ним считаются. Цезарь, офицер, сменивший меня, получил эту работу по моему распоряжению.

— Она погибла в полевых условиях. Тело обнаружили на Четвёртой луне в системе Эразмус. Записи её спутника указывают на то, что самое последнее указание Бьянки — убедиться, что вы лично прибыли на Четвёртую луну продолжить её миссию.

Так вот почему он не проявлял нетерпения или злости. Он знал, что в каком бы состоянии я ни вошла сюда — накалившейся докрасна от эмоций или излучая ледяное спокойствие, это лишило бы меня самообладания. Убило бы меня.

Я вспомнила камеру, где лежала на голых камнях в бесконечной кошмарной черноте. Вспомнила луч белого света. Сбитая с толку, прищурилась, силясь разглядеть аккуратное квадратное отверстие, которое становилось всё больше и больше в том месте, где кто-то методично разрушал стену. Я вспомнила, как пыталась уклониться от надвигавшегося на меня силуэта, как не могла осознать, что он способен принести что-то, кроме новой боли.

— Успокойся, Тереза. Успокойся. Это я. Я за тобой…

«Успокойся, Тереза».

Я облизнула губы. Я ненавидела Мисао за всё, что пришлось пережить. Но всего через пару мгновений это пламя погасло.

«Успокойся, Тереза».

— Что… что она делала в Эразмусе? Четвёртая луна — та, что носила название Дэзл, — когда-то была дворцом наслаждений и развлечений размером с Марс. Сейчас же стала домом для пребывающих в смятении, угнетённых людей, абсолютно бесправных. На ней царили разрушение и жестокость.

Губы Мисао, перед тем как он мне ответил, на миг вытянулись в суровую тонкую линию.

— Она выполняла очень важное задание вместе с капитаном Байджэн. Наш посол в системе Эразмус Филиппе Диего уай Берн… — он выдержал паузу, и я кивнула в подтверждение того, что этот человек мне знаком, — попросил её остаться и помочь разрешить ситуацию с беженцами, которая, по его мнению, грозила вскоре выйти из-под контроля.

Это было не слишком удивительно. Положение в Эразмусе ненадолго стабилизировалось (насколько мне было известно), но для большинства людей жизнь сводилась к существованию за чертой бедности.

— Как… как Бьянка умерла?

— Похоже, она шла своим путём.

Нервная дрожь пробежала по моей правой руке. Ощущение лёгких прикосновений крыльев бабочки.

— Она… попала в плен?

Шероховатые холодные камни, запах моей собственной крови, дыра, чёрная глухая дыра и боль, бесконечная, переливающаяся через край…

— Как минимум произошло похищение.

— Но как? — сурово спросила я. — Кто это сделал?

Мисао строго контролировал все проявления эмоций, но тут на его лице промелькнул гнев.

— Нам неизвестно.

— Но вы же отыскали её спутника… У него должна была содержаться полная запись всех действий Бьянки: с кем она встречалась, куда ходила. Всё с последнего момента использования линии связи.

— Спутник получил повреждения.

Я похолодела от слов Мисао.

— Её тело бросили разлагаться, Тереза. У нас только позвоночник и разложившаяся плоть, да и то немного. По меньшей мере целую неделю она была добычей крыс.

Никаких свидетельств того, какие причины побудили её пожертвовать собственной жизнью. Ни совершить правосудие, ни искупить вину перед ней. Даже самый неистовый праведный гнев — лишь малая мера…

Я вгляделась в усталое, горестное лицо Мисао.

— Могу я с ним поговорить?

— Вы возвращаетесь?

Я не могла ответить. Не находила слов. Его вопрос поставил меня в тупик. Заблокировал мысли. Мне надо было откашляться и взвесить все за и против, прежде чем я обрела способность выдавить из себя что-то членораздельное. Мисао, разумеется, ничего не заметил.

— Мисао, вы не можете требовать от меня что бы то ни было. Прошло тридцать лет! — Теперь я его умоляла, за что просто ненавидела себя. Но на ум больше ничего не приходило. Бьянка наблюдала за мной. Я чувствовала её присутствие за спиной. «Не впутывай меня, Мисао. Пожалуйста. Скажи ей, что я не могу».

— А я и не требую, — откровенно ответил он. — Но сейчас у меня нет выбора. Если текущая информация верна, нас, возможно, всего год отделяет от того момента, когда эразмианцы развяжут войну в Солнечной системе. Горячих точек много, и стражи рассредоточены на всём их протяжении, но они малочисленны. Над нами нависла опасность дезинтеграции. Если я в силах вернуть любого находящегося в отставке офицера, который способен этому воспрепятствовать, я сделаю это.

— Эразмус развязывает войну? — Эта мысль не укладывалась в голове, не говоря уже о том, чего мне стоило облечь её в слова. — Нет, скажите, что это не всерьёз. Они же сейчас с трудом пытаются выжить. У них нет ни средств, ни возможностей, чтобы перейти в наступление…

Непоколебимое молчание Мисао было знаком того, что я не права. Абсолютно не права. Я почувствовала, как кровь медленно отливает от лица, как возникает ощущение холода.

— Я чего-то не знаю?

— Вы возвращаетесь?

«Ладно. Ладно. Это выход. Воспользуйся им. Вспомни Дэвида. Вспомни, что ты обещала. Воспользуйся и беги!»

Я встала. Мои глаза встретились с ледяным взглядом его зелёных глаз. Я ощущала присутствие Бьянки за спиной. Он это знал. И не собирался жалеть меня.

— Я обещала, Мисао, — прошептала я. — Ещё до нашей свадьбы я поклялась Дэвиду, что ушла в отставку.

— В таком случае у вас нет допуска к информации о теперешней ситуации в системе Эразмус. Всего доброго, миссис Дражески.

Я не могла дышать. Даже если бы он ударил меня под дых, вряд ли боль была бы острее.

«Ты, сукин сын. Ты, холодный, бездушный, манипулирующий людьми сукин сын!»

— Просто скажи мне, — прохрипела я. Саднило горло. Как это произошло? Было такое чувство, что долго кричала, но я ни разу не повышала голоса с тех пор, как вошла сюда. — Неужели Бьянка действительно сказала, что я нужна там?

Мисао положил ладонь на поверхность стола.

— Иди сюда, Джеримайя.

Тёмный матовый экран, за которым находилась дверь в коридор, стал прозрачным. Дверь открылась, и в проёме появился молодой человек, готовый войти в холл. Он был долговязый, с медно-коричневой кожей и глазами цвета кофе со слегка опущенными вниз уголками. Его прямые чёрные волосы свисали ниже бровей, так что ему постоянно приходилось откидывать их назад. И это делало его по-мальчишески привлекательным. Вероятно, когда он не выглядел столь торжественно и серьёзно, на его губах играла озорная улыбка.

Когда наших спутников официально вводят в должность и с ними только устанавливаются отношения, мы несколько раз встречаемся с художником, чтобы описать, какими их себе представляем. Создаётся виртуальный портрет, запоминающий и хранящий наши файлы. В реальном мире это позволяет во время интерактивных сеансов укреплять и совершенствовать взаимоотношения.

У многих из нас спутники красивые или, по крайней мере, привлекательные. Я знаю, что у одного из стражей спутницей была восьмилетняя девочка, у другого — ангел, а ещё одного сопровождал Коко, чудесный пёс. То, что спутник обретает облик кого-то, кто внушает желание любить и оберегать его, является одной из составляющих вопроса. Помогает сражаться, чтобы дольше прожить.

Мой собственный спутник, Дилан, был выше меня и старше. В уголках его тёмно-карих глаз появлялись морщинки, когда он улыбался, а волосы цвета корицы были собраны в конский хвост. Вокруг одного из бицепсов он сделал татуировку в виде кельтского шнурового орнамента, а на предплечье — ряд простых чёрных букв, провозглашавших: ВОЙДИТЕ СЮДА ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ ИСЧЕРПЫВАЮЩИХ ОБЪЯСНЕНИЙ. Меня удивил выбор чернил. Мне они никогда не нравились. Как-то я попросила его избавиться от этих букв, и он почувствовал себя уязвлённым. Я тихо рассмеялась и оставила всё как есть.

— Здравствуйте, Маршал-Стюард. Чем могу помочь? — Голос у Джеримайи был легкомысленный и весёлый, в полном согласии с его внешностью. Но почему-то говорил он не совсем правильно. Акцент… или что-то ещё… что-то было не так.

— Джеримайя, не могли бы вы рассказать нам, как взяли в плен полевого координатора Файетт?

Мне показалось, что Джеримайя посмотрел в мою сторону и мгновение колебался с ответом, но я уверила себя, что это игра воображения. Он не был существом, наделённым способностью думать. За ним скрывался разум Бьянки, а Бьянка мертва. Он — иллюзия, созданная с помощью искусной паутины чипов и искусственных нейронов.

— Мне неизвестно, как мы попали в плен. Не вполне известно. Я получил повреждения. — Джеримайя вытянул руки. Его ногти были изгрызены до самого мяса. Полагаю, прожить век с мыслями Бьянки в своей голове нелегко. Это могло сделать нервным кого угодно.

Стоя передо мной, Джеримайя поддел ногой ковёр.

— Мы… кого-то ждали. У Бьянки была назначена встреча, но не на Дэзл. Мы были на Дэзл, ожидая того, кто отведёт нас на встречу с… — Он покачал головой. — Простите. Воспоминание пропало. Но её очень заботила проблема беженцев, или желание создать проблему с беженцами, или…

Его руки с обкусанными ногтями сжались в кулаки. Художнику великолепно удались детали и выражение лица Джеримайи. Я заметила, что в его глазах притаилась печаль. В его приятном голосе звучали нотки сомнения. Прекрасная имитация чувства. Мне захотелось дотронуться до руки, которой там на самом деле не было.

Я вспомнила, что Мисао сказал о крысах, и меня бросило в дрожь. Мог ли спутник испытывать какую-то боль, кроме фантомной? Я внезапно почувствовала себя виноватой потому, что не знала этого. Когда я очнулась в камере, куда меня бросили искупители, с повязкой, наложенной за ухом, без Дилана в голове, я пыталась убить себя. От моих тюремщиков эта перемена во мне не ускользнула, но я не прекращала своих попыток.

Я почти добилась своего к тому моменту, когда Бьянка разобрала по кирпичику стену камеры и вытащила меня оттуда. Но даже тогда я не переставая думала о том, что чувствовал Дилан в свои последние мгновения.

— Повсюду рассказывают о политике открытых границ, которую ведут миры Солнечной системы, — продолжал Джеримайя. — Пятая луна, Обливион, когда-то уже предпринимала попытки крупномасштабной миграции.

— Мне это известно, — отрезала я.

— Бьянка опасалась, что они могут повторить попытку достичь миров Солнечной системы и если это произойдёт, то повлечёт за собой гибель многих.

— Почему вы отправились в систему Эразмус? — спросила я Джеримайю.

— Наше долгое путешествие подходило к своему завершению. В этой поездке Бьянка хотела убедиться, что её желание быть в стражах осталось неизменным.

Сто лет назад она то же самое проделала и со мной.

— Это она обнаружила, что Эразмус становится очагом войны? — задала я свой вопрос.

Джеримайя кивнул. На этот раз он смотрел на Мисао. Мисао взглянул на него в ответ, невозмутимый и бесстрастный, как всегда.

— Она полагала, что война не за горами.

— У неё были доказательства?

Джеримайя замялся, всем своим видом выражая неуверенность. Я никогда прежде не видела спутника, способного на проявление эмоций. Дилану это не было свойственно.

— Она их искала.

— Что-нибудь нашла? — Я давила на него, и при этом меня не покидало чувство вины за то, что оказывала нажим на дитя, но остановиться уже не могла.

Джеримайя закусил нижнюю губу и усиленно замотал головой:

— Не знаю. Я был повреждён. Мы посещали Маркет. Мы посещали Фортресс. Много раз. Мы беседовали с послом и с эразмианскими сэо. — Их титул представлял собой искажение прежнего общепринятого сио, который решительно указывает на первоначальное предназначение Эразмуса как колонии, существование которой было нацелено на получение прибыли. — Она подружилась с ними. У меня остались некоторые записи. — Он прижал руку к порогу, и стол Мисао озарил свет.

Я заметила, как пересеклись их взгляды. Не составляло труда поверить, что Бьянка установила дружеские отношения с представителями Кровавого рода. Она могла очаровать кого угодно, если действительно этого хотела, и не упускала возможности использовать свой талант нравиться — в работе… или для флирта.

Мой взгляд скользнул в сторону Мисао. Его палец дрожал над настольной установкой. Оставалось дать команду. Говорил он с уверенностью. Сказал, что от войны нас отделяет год. Но Джеримайя утверждал, что она только искала этому доказательства. Или он лгал мне, или оба они знали нечто, во что Мисао до сих пор не посвятил меня.

Не посвятил и не посвятит, пока я снова не принесу клятву.

Я снова обернулась к Джеримайе.

— Ну так что? — спросила я.

— Не знаю, — сердито проворчал он. — Не знаю. Она умерла. Она умерла вместе со мной. Я не покидал её мыслей. Я не знаю, как это произошло!

Ужасное, жгучее подозрение вспыхнуло во мне.

— Вы сказали, что знаете, какими были последние слова Бьянки! — грубо выкрикнула я. — Вы сказали, что она просила вызвать меня!

— Ему пришлось проиграть запись с этими словами и для меня, — пояснил Джеримайя. — Некоторые из сохранившихся моих узлов утратили соединение, я был не способен реинтегрировать их.

Мисао не спускал с меня глаз. Он всего лишь шевельнул пальцем, и через приёмник я услышала голос Джеримайи:

— Я готов, Бьянка.

— Хорошо. Хорошо. — Это было хрипловатое контральто Бьянки. Я мгновенно узнала этот голос. Но он утратил присущую ему прежде лёгкость и смешливость, которые были мне так знакомы. Стал задыхающимся, беззащитным, полным слёз. — …О… О… время пришло. Моё время… Я не верила, что этот день настанет… Я надеялась… Я молилась… Но вот он настал. В конце концов настал. Джеримайя, ты можешь им сказать… Пожалуйста, скажи им, что Тереза — единственная, кто сумеет заменить меня. Это правда. Клянусь. Уговорите её вернуться, и всё станет на свои места… Клянусь, клянусь, клянусь… Больше никто не способен этого осуществить. Убедись, что они узнали об этом и поверили, что это мои слова. Они послушаются тебя. Прошу, скажи им.

Я была не в состоянии пошевелиться. Капля пота или, быть может, слеза сползла по моей щеке. Я всё ещё не могла обрести способность двигаться. На пороге, склонив голову, стоял Джеримайя.

— Я скажу им, Бьянка. Не беспокойся. Я здесь. Я с тобой.

— Спасибо, Джеримайя. Спасибо. О боже, я так дрожу. Я хотела так много… Да… Прощай!

— Прощай, Бьянка.

Треснула и соскользнула ткань. Глухой звук. Тишина. Тишина, которая перетекла в ощущение боли.

— Спасибо, Джеримайя, — сказал Мисао.

Джеримайя поднял глаза. Его лицо, бледное и безрадостное, выглядело пристыженным.

— Простите, — прошептал он снова. Потом повернулся и зашагал прочь. Экран опять потемнел, скрыв за собой дверь.

Я дрожала. Мне было холодно. Так холодно, будто ничто не отделяло меня от царившей снаружи зимы. Это было слишком тяжело. Слишком. Мысли тонули в потоке воспоминаний. Я с трудом дышала. Ещё немного, и меня бы стошнило.

— Не могу, — прошептала я. — Не могу.

Мисао положил обе ладони на поверхность стола. Я не знала, что он собирался сказать. Так никогда и не узнала. В тот самый момент из моего телефона раздалась мелодия, а за ней немедленно прозвучал голос:

— Тереза? Я в фойе.

Голос принадлежал Дэвиду.

 

Глава 5

ТЕРЕЗА

Мисао окинул взглядом немедленно поступивший на его стол доклад о звонившем. Он округлил глаза и вскинул голову. Это был один из тех немногих моментов за всю мою карьеру, когда я видела Маршала-Стюарда Мисао Смита в состоянии полного недоумения.

Я коснулась экрана своего телефона, чтобы принять звонок.

— Простите, — сказала я Мисао.

Я вышла в холл. Дверь за мной закрылась.

Ненавижу двери. Ненавижу тот звук, с которым они распахиваются и захлопываются. Ненавижу прилагать к этому усилия. Ненавижу их лязг, грохот и щелчки. Ненавижу, когда они закрываются передо мной или за моей спиной. Спустя годы, после курсов психотерапии, я всё равно ненавижу двери.

«Иди же. Он увидит, что ты стоишь здесь».

Я двинулась в обратном направлении через тщательно продуманный лабиринт, больше полагаясь на свой инстинкт и воспоминания, чем на здравый смысл. И вот я протянула свою ладонь для идентификации, чтобы подтвердить моё законное право выйти из этого здания. Но вдруг до моего сознания дошло, что мне надо вернуться назад, в фойе.

Там стояли Дэвид и рядом с ним — бледная и непокорная Джо.

Мы долго молчали, уставившись друг на друга. Дэвид морщил лицо, пытаясь найти хоть какое-то выражение, способное выказать скрытое возмущение. Я стояла перед ним совершенно обессиленная, опустив плечи.

Для создания даже более сюрреалистичной картины я заметила, что мы не одни. В одном из уголков фойе находились Сири и Виджей. Не знаю, как эти двое оказались здесь раньше меня, но мои старые сослуживцы и моя родня тайком перебрасывались взглядами, причём ни одна из сторон не была абсолютно уверена, кем мне доводится другая.

Хотелось смеяться. Хотелось плакать. Не могла дать волю эмоциям. Не могла даже пошевелиться.

Дэвид дотронулся до руки Джо:

— Я сам поговорю с твоей мамой. Ты ещё успеваешь на самолёт.

Джо вздёрнула подбородок:

— Не раньше, чем смогу убедиться в том, что она не наделает глупостей. — Она являла собой воплощённую добродетель, что может быть свойственно лишь тому, кому ещё нет и тридцати.

Я ощущала испепеляющий взгляд Сири на своём затылке.

— Всё будет в порядке, — мягко произнёс Дэвид, обращаясь к Джо. — Я встречу тебя там.

Сначала мне показалось, что Джо его не послушается. Она шагнула ко мне:

— Увидимся дома.

После этого она повернулась и ушла. Такая высокая и уверенная. Уверенная в том, что ей удалось повлиять на мой выбор, уверенная в том, что ей удалось спасти меня от самой себя.

Возникло чувство раздражения. Такое странное, неловкое чувство раздражения, которое возникает у родителей, когда ребёнок просто их не понимает. Это ужасно, потому что раздражение вызвано отражением ваших собственных ошибок.

Сири подошла и встала рядом.

— Мама? Тогда это…

— Дэвид Дражески. — Дэвид протянул руку.

— Сири Байджэн. — Сири пожала его руку. А что ещё ей оставалось делать? Её глаза смотрели сурово и холодно. Оценивающе. И она метнула на меня взгляд, который говорил: «И ради кого ты нас бросила? Ради измученного, стареющего, встревоженного человека?»

Родственная телепатия.

— Виджей Кочински.

Дэвид и Виджей поздоровались друг с другом за руки. На этот раз взгляд проскочил между Сири и Виджеем, и я почувствовала, что он подразумевал удивительное понимание между ними. Но понимание чего? Я не могла сказать. От этого моё раздражение удвоилось.

Манипулирующие людьми приспешники Мисао.

— Не здесь, — сказала я Дэвиду. Я прошла мимо него и толкнула двери. Пусть Виджей и Сири возвращаются назад к своему боссу.

Дэвид молча последовал за мной. И я позволила ему следовать за мной. Будь я проклята, если скажу ему хоть слово там, где Мисао, Сири и Виджей могут что-нибудь услышать. Я не собиралась, обернувшись, сказать: «О чём ты только думал!» или «Какого чёрта ты впутываешь сюда Джо?» — там, где они могли меня услышать. Более того, я не собиралась и рта открыть до тех пор, пока мысль, готовая сорваться с губ, не обретёт чётких очертаний.

Крыша Дэйли-Тауэр 4 выглядела обитаемой. Прекрасный сад, зелёный и цветущий, был окружён защитными экранами, которые спасали от резкого зимнего ветра. Там оказался даже мраморный фонтан. Скульптура являла собой слабое подражание классической греческой школе.

Стиснув зубы и проявив выдержку, я толкнула перед собой дверь. Меня окутал чистый, наполненный хвойным ароматом воздух. Было совсем темно. Только несколько спрятавшихся в траве фонариков освещали перед нами дорожки, засыпанные белым гравием. Вокруг простирался город со своими разноцветными огнями и тёмными прожилками переулков, город, в котором царила зима. Экраны не защищали от шума, и мне была хорошо слышна какофония чикагской суеты.

Я осторожно добралась до центральной дорожки. Место подходило для нас как нельзя лучше. Фонтан на ночь отключили. Фавн, располагавшийся посередине, смотрел на меня весьма саркастически.

Я опустилась на гранитную скамейку и огляделась.

— Они добрались до тебя, так? — выдохнул Дэвид. — Ты возвращаешься на службу.

— Как ты узнал?

— Догадался. И поговорил с Джо.

Конечно, я могла представить себе картину, изображающую, как в порту Джо не спеша идёт на посадку, обдумывая своё решение. Могла описать её лицо: неумолимое и суровое, челюсти стиснуты в момент, когда душевная правота и внутренняя справедливость наконец одержали победу, преодолев все преграды. Могла представить, как она связывается по телефону со своим отцом, чтобы сообщить ему о моей готовности предать их даже раньше, чем я сама уверилась в этом.

Но возможно, я ошибалась. В конце концов, Дэвид имел большой исследовательский опыт. Он прожил со мной те же тридцать пять лет, что и я с ним. Наверное, именно он имел полное право позвонить Джо.

— Прости, Дэвид. Правда. — Я говорила искренне. Честно. Мне есть за что просить прощения.

Но Дэвид никогда не позволял идти лёгким путём и искать простых решений. Не собирался позволить и теперь. Когда он попал в поле моего зрения, он дрожал. Его большие, так много умеющие руки подрагивали, хотя он их плотно сжал в кулаки.

— И это всё, что ты хочешь сказать? — прошептал он. Дэвид, мой Дэвид не любил кричать. Чем больше он сердился, даже гневался, тем мягче и тише становился его голос. — Ты обещала! Ты поклялась, что с этим покончено!

Гнев, медленно нарастающий, суровый, как неумолимо подкрадывающаяся старость, стекался к тому месту, где хранилась моя любовь к Дэвиду. Если хотите, чтобы ярость разгорелась как следует, самое подходящее топливо для костра — чувство вины. Я не хотела, чтобы он был здесь. Он не принадлежал к этому миру. Это моя старая жизнь, которой я жила до того, как обзавелась семьёй. Я совершила путешествие во времени: назад, в прошлое. Он не имел права следовать туда за мной. Почему он не мог просто уехать?

— Ты говоришь, что веришь мне? Так поверь в то, что я на самом деле возвращаюсь!

«Уходи, уезжай домой, НЕ БУДЬ здесь. Это не твоя жизнь. Здесь тебе нет места!»

Черты его лица выражали неверие. Он медленно приходил в чувство. Как и я, он годами плыл против течения. Дэвид подошёл к низкой стене, окружавшей крышу, посмотреть на беспрерывно вспыхивающие городские огни. Он положил ладони на самый край, опершись на них всем своим весом, будто проверяя камень на прочность.

Будто проверяя на прочность самого себя.

— Как ты можешь вернуться в стражи, Тереза? — спросил он наконец. — Они сломали тебя.

— Они не сломали меня. Это искупители. Руки были скользкими от моей собственной крови. А ещё — боль. И отвратительные усмехающиеся физиономии, проникновенно и тихо напевающие о воле Бога…

— Тебя послали туда стражи.

— Я отправилась по доброй воле. Я знала о риске. — Вспышка гнева. Сильного и отчаянного. Я вскочила на ноги и сжала кулаки. — Чёрт возьми, прекрати обвинять стражей!

— Отчего же? — Дэвид неожиданно изменил направление разговора. — Ты сама годами винишь их во всём!

Да. Это так. У меня дрожали колени.

— Возможно, я была не права, — прошептала я.

— Так скажи мне теперь.

Я пристально смотрела на него. Мои глаза горели от волнения. Я чувствовала только усталость, изнеможение. Меньше всего я ожидала, что с моих полураскрытых губ сорвётся именно это.

Я рассмеялась.

Я растворилась в потоке смеха. Колени подогнулись, и я снова рухнула на скамейку, прижала руки к лицу, чтобы остановить слёзы.

Пока я пыталась снова взять себя в руки, рядом сел Дэвид, и я ощутила его тепло, его особенный, ни с чем не сравнимый запах.

— Прости, — сказала я.

— Всё в порядке, — ответил Дэвид тем безучастным, равнодушным тоном, который означал лишь то, что это касалось исключительно моей реакции в последний момент. Как минимум всё только начиналось.

Я подняла лицо, вытерла влажные ладони о брюки.

— Я не лгала тебе, — отрезала я. — Имею в виду — до вчерашнего дня. Я бы никогда не вернулась. Я имею в виду — ещё три часа тому назад я не лгала. — И это была правда. — Но… кое-что случилось, что-то очень нехорошее, Дэвид. Каким-то образом из-за хаоса и беззакония угроза возникла в самое неподходящее время.

Он ничего на это не ответил. Только переминался с ноги на ногу, царапая туфли о гравий. Такой же звук раздался, когда Джеримайя зацепил ногой ковёр. И я вспомнила гнев, с трудом сдерживаемый гнев, вибрации от которого расходились сквозь дверной проём кабинета Мисао.

— Должно быть, они в отчаянии, — прошептала я. — Отчего бы ещё они захотели, чтобы я вернулась?

Дэвид протяжно выдохнул:

— Оттого что ты пережила то, что не довелось больше никому.

Я подняла глаза и снова замолчала. Если его печаль взволновала меня, заставила потерять самообладание, то медленно пришедшее, вынужденное понимание, овладевшее им, окончательно меня уничтожило.

— Это правда война? — спросил он.

— Не исключено. Что-то плохое. Мисао напуган. Я никогда раньше не видела его напуганным.

— Но они не предъявили тебе никаких доказательств.

Я снова подумала о том, как Мисао сказал, что уверен в своих словах, но Джеримайя, который там был с Бьянкой, вернее, внутри Бьянки, признал, что они не нашли доказательств. Я изо всех сил старалась подавить это воспоминание, боясь, что Дэвид прочтёт сомнение в моих глазах.

— Они не могут предъявить мне доказательства, пока я снова не дам клятву.

— Клятву, которую ты готова дать только потому, что Мисао напуган, а Бьянка мертва.

— Нет! — Я потёрла пятнышко за правым ухом. — Потому что система, экспертом по которой я являюсь, признана горячей точкой, в которой вот-вот разразится пожар. Потому что они нуждаются во мне.

Если бы он был не прав! Я не спросила ни о чём. Не подумала.

Я была уверена, что стряслась какая-то беда. Я поверила — в системе Эразмус происходило что-то беспрецедентное. Но я не потребовала никаких доказательств. Они сказали, и я поверила.

Дэвид не отводил взгляда. Он лишь прикрыл на мгновение глаза, будто был совершенно спокоен. Все мои мысли он прочёл по следам душевной борьбы на моём лице. Наконец он вздохнул и стал пристально вглядываться в город, на долю секунды затерявшись в потоке огней и беспрерывного движения.

— Мы живём слишком долго, — снова заговорил он. Обеими руками откинул назад волосы. — Триста лет, четыреста… Мы создаём одну семью, две, три… подписываем контракты с людьми, с которыми мы живём, а на первое запланированное свидание являемся отрешившись от чувств. — Он усмехнулся. В моём пустом желудке что-то хлюпнуло, и меня затошнило. «Уходи. Это не твоя жизнь». — Ты слышала, что они пытаются изобрести способ стереть воспоминания о предыдущих семьях, чтобы можно было с лёгкостью вступить во второй или третий брак, не будучи обременёнными грузом прежних отношений. Конечно, юристам также придётся разработать особую форму, документ, позволяющий уведомить вашу предыдущую семью о том, что вы решили о ней позабыть и поэтому не стоит вас искать. Если только это сработает. — Дэвид продолжал: — Мне всё равно, чем они занимаются. Как бы то ни было — это одна жизнь. Эмоция наслаивается на эмоцию. Верность рождает верность. До тех пор пока мы не ответим всем этим знатокам, не сможем правильно поступать с другими.

Я задрожала от того холодка, который сковывал мою душу и стал медленно стягивать кожу.

— Что ты собираешься делать?

Он обернулся, и я увидела его лицо, грустное, но спокойное.

— Что ты собираешься делать?

Бывают моменты, когда вы знаете правду и она несомненна.

— Я не подвергну Солнечную систему риску войны. По крайней мере, пока в ней живут наши дети.

Он услышал меня. Наконец! Дэвиду никогда не доводилось видеть войну, но он слышал мои рассказы о ней. Он видел, что она сделала со мной.

«Подумай об этом. Подумай, что война сделала со мной. Подумай о своём сыне, о дочерях, призванных принять на себя этот удар. И нанести такой удар».

Потому что это было частью Всеобщего Пакта. Если бы мы вступили в войну, если бы это всё же произошло, объявили бы всеобщий призыв, и он бы не миновал ни одного человека старше тридцати лет. С любого бизнеса или имущества взимался бы военный налог, или их бы просто конфисковали. Все мыслимые усилия прилагались бы до тех пор, пока война не была бы завершена. Это коснулось бы Дэйла, Элли, Джо, его, меня. Всех нас.

Дэвид медленно приблизился ко мне. Взял мои ладони в свои. Его руки были такими холодными… Я обхватила его пальцы, инстинктивно стараясь их согреть, пока не осознала, что во мне не осталось тепла…

— Они сломали тебя, Тереза, — прошептал он. — Они призвали тебя, использовали и сломали. Как я могу позволить тебе вернуться туда?

Я покачала головой. Искусственный ветерок донёс до нас запах земли, и я почувствовала влагу на своих щеках.

— Не знаю, Дэвид.

Мы сидели там, испытывая неловкость, обременённые грузом истории, но были не в силах отпустить ладони друг друга. Я помнила всё — каждый раз, когда он вытаскивал меня из состояния глубочайшего отчаяния, каждый раз, когда я сражалась с ним, плакала и требовала от него так много… И вот сейчас — ещё одно требование. И это при том, что я сделала то, чего поклялась не делать никогда.

Мои доводы были обоснованными. Мой долг — неоспорим. Но это не меняло того факта, что я когда-то поклялась, что больше не вернусь в стражи. У Дэвида были свои пределы. Только он желал слишком многого. В отличие от некоторых людей он не мог бесконечно выносить истязаний.

Вот в чём была проблема. Он бы умер за детей. И за меня. Но страдать из-за нас — нет. Во всяком случае, недолго. Или не без причины, которую он мог бы полностью постичь.

Было ли это немного слишком? Было ли несправедливо? Да, я в этом абсолютно уверена. Но мысль продолжала звенеть в моей голове в этой гнетущей тишине. Внезапно мне стало не хватать Дилана. Он знал бы наверняка, что нужно сказать в эту минуту. Он взял бы меня за руку и не дал чувствовать себя такой одинокой в присутствии мужа.

Но Дилана больше нет. Он ушёл. Ушёл навсегда, далеко, как и Бьянка.

— Останься со мной, Дэвид, — неожиданно попросила я. Дэвид не был связан с кровью и болью. Дэвид был связан с солнечным светом, миром и свободой. Я могла насладиться этим в последний раз. Я попросила не слишком много.

Он подумал, взвешивая то, что мог прочесть в моих глазах.

— Я останусь на ночь, — сказал он.

— А завтра?

— Завтра ты вернёшься к своей прежней жизни, и даже если там есть пространство для меня, то вряд ли будет время. Я вернусь домой.

Это было честно. Не то, что я хотела услышать, но всё, что я имела право попросить. Не знаю, кто из нас первым прильнул к другому, но мы обнялись и долго-долго не отпускали друг друга.

Когда, наконец, нашла в себе силы отодвинуться от Дэвида, я произнесла:

— Есть пара вещей, о которых мне надо позаботиться прежде всего. Когда всё закончится, я буду ждать тебя в Палмер-Хаус, идёт?

Он кивнул:

— Идёт. Дети сердятся. Не только Джо, как понимаешь. Она позвонила Элли и Дэйлу. Они просто в ярости.

— Меня это не удивляет. Они, наверное, сейчас переговариваются, стараясь решить, что же им делать с Матерью.

— Ты обязана объясниться с ними.

— Да.

Он ещё раз кивнул:

— Ладно, тогда. Я съезжу проводить Джо на самолёт и скажу ей, что ты будешь на связи, пока не произойдёт что-нибудь ещё.

— Она не захочет улетать.

Мелькнула его улыбка. Она была горестно-радостной.

— Так что ж в этом нового? — Он коснулся моей руки кончиками пальцев и ушёл.

Я не стала сидеть и дожидаться, пока он уйдёт. Мной овладело что-то наподобие непреклонной решимости. Я поднялась и пошла по направлению к боковой лестнице. Уверенно прошагав вниз по ступенькам, прошла через двери и снова оказалась в холле. Я начисто лишилась периферического зрения. Могла видеть лишь то, что было впереди меня. На моём пути никто не попадался. Ничего не останавливалось передо мной. Дверь в кабинет Мисао открылась до того, как я успела протянуть к ней руку.

Он по-прежнему сидел за столом. Клянусь, он даже не поднял глаз. Он ждал меня, сукин сын. Более того, вместе с ним меня ждали и Сири с Виджеем.

— У меня оплата за труд и пенсия третьей степени. Всё это переходит в собственность моих детей, — заявила я. — Если я буду госпитализирована или убита, они получат то, что мне причитается, и будут получать пожизненно, а потом это право будет передано наследникам первого поколения, и так на тысячу лет. Вы согласуете это с бухгалтерами и легализуете решение.

Мисао кивнул.

— Также вы оплачиваете все мои расходы, пока я прохожу переподготовку. Все. Если я захочу мяса коровы, откормленной исключительно зерном, или икры три раза в день, пока мы ещё не приступили к работе, вы заплатите и за них.

Он снова кивнул, и я резко выдохнула:

— Есть ещё одно.

— Да? — Даже сейчас в голосе Мисао не проскользнуло и тени нетерпения.

— Я не хочу иметь спутника. — Мой голос снова обрёл уверенность и отчасти силу. Таким оно было. Моё обычное состояние. Даже призрак Бьянки не мог бы с этим поспорить. — Если вы потребуете, чтобы у меня был спутник, я откажусь от этой миссии.

«Насколько ты нуждаешься во мне, Маршал-Стюард? Настолько, что готов сделать исключение и отойти от правил?»

Виджей переминался с ноги на ногу. Я чувствовала, как сильно он хотел выразить свой протест. Интересно, о чём его спутник нашёптывал ему в этот момент?

Мисао всего лишь моргнул, глядя на меня. Думаю, что я молилась, но, клянусь собственной жизнью, не знаю, о чём именно.

— Отлично. Я гарантирую, что для вас будет сделано исключение.

В моём мозгу раздался звук громко захлопнувшейся двери. Это был мой единственный выход, мой последний шанс, а он даже не спорил.

«Ряди всего святого, Господи, почему он даже не спорит?»

Мисао поднялся на ноги. Он дотронулся до пульта на поверхности стола, и прямо передо мной загорелся красный квадрат. Я почувствовала зуд в ладони. Положила её на гладкую, прохладную поверхность стола. Красный свет проник сквозь кожу и кровь, и кончики моих пальцев стали светиться.

— Вы Тереза Линн Дражески? — спросил Мисао.

— Да.

— Готовы ли вы торжественно поклясться этой жизнью и теми, что грядут, что будете верой и правдой хранить и защищать законы и конвенции Объединённого мирового правительства Земли?

— Клянусь.

Когда я давала эту клятву впервые, мне было чуть больше тридцати. Тогда у меня вспотели ладони, и форма доставляла ужасные неудобства. Клятву читала Маршал-Стюард Амелия Дэн, грациозная, седовласая женщина с голосом оперной певицы. Наверное, Джо когда-нибудь будет выглядеть также.

— Готовы ли вы торжественно поклясться, что будете хранить тайны, доверенные вам Департаментом Мира и Обеспечения Безопасности или его представителями, наделёнными надлежащими полномочиями в ходе исполнения своего служебного долга?

— Клянусь.

Я вступила в шестнадцатое десятилетие своей жизни. Мои ладони вспотели, и воротничок формы неприятно колол. Мы стояли снаружи, под навесом, рядом со сценой ожидал духовой оркестр. Мисао, в синих одеждах и белых перчатках, провёл ритуал принятия присяги, которую помнил наизусть. Всё это было для того, чтобы я могла вступить в свою новую должность полевого командира. Я чувствовала, как за моей спиной усмехалась Бьянка, а ещё — Виджей и Сири.

— Какова первая заповедь? — спросил Мисао.

Ответ был дан автоматически. Слова подступали к горлу откуда-то из самых глубин моей души. Я не смогла бы хранить молчание, даже если бы захотела. Я была Терезой Дражески, здесь и сейчас, с Мисао, Сири, Виджеем и моим собственным изрядно подорванным «я».

— Я служу миру. Я призвана оберегать и поддерживать мир. Я обладаю тайным знанием, что любая смерть от моей руки может положить начало бесконечной войне. Только мир созидает жизнь. Только жизнь созидает мир.

Свет под моей ладонью изменился с красного на зелёный, и всё завершилось. Я прикрыла глаза и слабо вдохнула. Именно в тот момент я заметила — боль отступила.

«О, Дэвид».

Я ожидала, что Сири и Виджей поздравят меня с возвращением. Ни один из них этого не сделал. Мисао коснулся панели на своём столе, чтобы отдать ещё несколько приказов.

— Благодарю вас, полевой командир.

Я коротко кивнула. Мисао, вновь ставший моим шефом, склонил голову в ответ. Какое-то время мы так стояли в полной тишине. Он говорил, что сожалеет. Не о том, что делает, а о том, что не может за всё расплатиться сам. Виджей пытался сказать мне то же самое, полагаю, но я была не готова это воспринять. Возможно, то, что я снова дала клятву, как-то вновь приоткрыло старые каналы передачи информации. Возможно, сейчас, когда я достигла того критического момента, когда осознаёшь, что обратного пути уже нет, мне понадобилось ухватиться и удержаться за тех, кто окружал меня, чтобы избавиться от чувства отчаянного, безнадёжного одиночества.

В то время я не знала, что из этого было правдой.

Не знаю и теперь.

 

Глава 6

АМЕРАНД

— Добро пожаловать обратно, капитан Жиро.

Клерк, прикреплённый лично ко мне, Хамад, уже ждал меня, не успел я появиться на плачевно выглядевшей территории порта Дэзл. Сероватое от пыли открытое пространство являло собой полярную противоположность ярким, бросающимся в глаза сводчатым галереям Госпиталя. Нечто гламурное, ценное и полезное, имевшее место быть здесь, уже давно кануло в Лету. Остались лишь голые камни и изрытый ямами, вымазанный грязью бетон, застывший под осветительными панелями.

— Благодарю, Хамад.

Я приложил свою ладонь к планшету, который протянул мне Хамад и принёс формальную клятву, что я отбыл с тремя членами экипажа, а вернулся — с двумя, согласно официально одобренным и задокументированным действиям, предпринятым в соответствии с моими обязанностями. Камеры уже зафиксировали моё прибытие, но Хамад был привередлив, и мимо него не проскользнуло бы ни одной детали. Его змеиные глаза-бусины ярко блестели. Он наблюдал и не собирался притворяться или скрывать сей факт. Именно это и нравилось мне в нём больше всего. Я предпочитаю честность и открытость.

— Есть ли что-то, о чём мне следует знать? — спросил я.

— Командир Баркли хотел видеть вас.

Хамад спрятал планшет под мышку. Как всегда, его чёрное пальто было безукоризненным. Оно ниспадало тяжёлыми складками с его выдающегося живота и слегка касалось носков начищенных до блеска ботинок.

— Прямо сейчас?

— Да.

Я вздохнул. Болела голова.

Мне хотелось спуститься и пройтись по улицам и тоннелям. Мне хотелось слышать шум и видеть лица. Мне хотелось говорить с людьми и слышать, как они говорят со мной о жизни, жалуются и просто болтают о пустяках. Мне хотелось видеть отца.

Мне хотелось, чтобы служба безопасности куда-то исчезла на время. Во время перелёта я почти ничего не делал, лишь сидел в тишине и думал. Небольшой корабль был набит подслушивающей аппаратурой. Леда, Кешем и я прекрасно ладили, но, если бы у них появилась возможность продвижения по службе, они бы непременно её использовали. Было небезопасно обмолвиться словом об Эмилии, достать из кармана её письмо или поискать дополнительную информацию о Капе. Единственное, что мне оставалось, — сидеть в кресле пилота и прокручивать мысли, великое множество которых роилось в моей голове. Не знаю почему, но мне не нравилось неожиданное появление Капы. Я не мог поверить, что это из-за Эмилии. Капа никогда не ограничивался одной игрой. У него всегда что-то вырисовывалось и на заднем плане. Даже тогда, когда мы были детьми. И если сейчас он старается вовлечь Эмилию в какие-то тёмные делишки, то только потому, что это нужно для чего-то более весомого.

Я обернулся к Леде и Кешему:

— Возвращайтесь назад на станцию и отметьте своё прибытие. Начните работу с полученными файлами. Потом можете идти, пока не всплывёт что-нибудь новенькое. Мятеж, убийство и тому подобное.

Они отрапортовали мне привычное:

— Да, капитан, — и быстрым шагом направились к выходу.

Скучающие на своём посту сотрудники оперативного отдела службы безопасности, оказавшиеся там из-за конфликтов с вышестоящими офицерами, вытянулись в струнку, когда мои ребята проходили мимо. Несколько развязное поведение и украдкой брошенные взгляды ясно говорили, что они были рады получить полдня в своё распоряжение. Вообще-то именно поэтому я их и отпустил. Я забочусь о том, чтобы они были счастливы. Это их отвлекает от моей собственной персоны.

— Ну, — я обернулся к Хамаду, — не будем заставлять командира Баркли ждать.

Хамад, слегка склонив голову, отступил в сторону, будто я действительно был человеком, которому он вынужден подчиняться и с чьим мнением приходится считаться. Я двинулся к воздушному шлюзу, и он сразу стал на своё место, выполняя предписание. Шёл на четыре шага позади меня, приноравливаясь к моей походке. Я даже мог слышать, как от соприкосновения с камнем скрипели его ботинки на грубой подошве.

В сопровождении Хамада, наблюдавшего за каждым моим шагом, я отправился по плоским крышам Дэзл к Ап-скай Стэйшн.

Когда Дэзл перестала быть центром развлечений, её обитателям пришлось реорганизовать своё существование. Жилые районы строились из соображений тенденциозности и общественного расслоения. Башни, здания со сводчатыми крышами и парки, расположившиеся как раз под самыми огромными осветительными панелями и просветами, в которые виднелось чёрное небо, были захвачены и поделены на частные резиденции для тех, кто умудрился разжиться деньгами и приспособиться к власти во времена Кризиса, Раскола и Военного вторжения.

Даже здесь, хотя этот долгий период хаоса явно не пошёл городу на пользу, никогда не хватало людей, чтобы восстановить его, не говоря уже о том, чтобы сделать чище. Почва, следы которой тянулись от ферм и садов, которую пригонял ветер, сдувая из цветочных горшков и наружных ящиков для растений, закрепленных на подоконниках, въелась в углы и заполнила собой случайные выбоины на дорогах, благоприятствуя размножению местной флоры. Зеленовато-синие и огненно-оранжевые лишайники сплелись в орнаменты на разрушающихся стенах. Сочные, похожие на перья листья шафрана разрослись в тёмных углах и колышутся от лёгкого ветерка, создаваемого неправильно работающей системой вентиляции. Сорняки и водоросли, начавшие своё завоевание с ферм, превратились в бородки на физиономиях горгулий, украшавших водосточные трубы и желоба, и затянули, сделав невидимыми глазу, замысловатые резные орнаменты зданий, обеспечив материалом для строительства гнёзд диких и грязных длиннохвостых попугаев, а также крыс и мышей, этих вечных спутников человека.

Хищников сюда когда-то завезли, чтобы держать под контролем распространение грызунов. Теперь прайды диких кошек бродят по городу. Но животные, которые наиболее удачно прижились на Дэзл и обрели здесь настоящий дом, — это змеи. Главным образом разновидности небольшого размера, но то тут, то там можно порой набрести и на удава шириной с ваше запястье. Некоторые бывшие станции подземки стали не чем иным, как огромными гнёздами рептилий. Всё это весьма способствовало тому, чтобы избавиться от крайне неприятных новых оперативных сотрудников службы безопасности. Парочка заданий очистить территорию от этой мерзости — и они были рады вернуться на Госпиталь или даже на Маркет. Чёрное небо так близко. Свернувшись поудобнее в хорошо освещённых местах, змеи дремали. Они укрылись под застеклёнными крышами и карнизами зданий, поглощая столько искусственного света, сколько могли.

По крышам и балконам расползлись усики растений, и в придачу через них перекинулись созданные человеческими руками мостики и дорожки. Поскольку поезда и подъёмники разного рода стали ненадёжны или даже опасны, особое значение приобрели пешие путешествия. Одни мосты были прочны и долговременны, другие являли собой воплощение художественных идей. Век некоторых оказывался коротким, а за использование тех, что находились в частной собственности у предприимчивых семейств или отдельных групп, взимался налог. Именно по этой паутине мостов и переходов и пролегал мой путь. Хамад следовал за мной неизменно на четыре шага позади, независимо от того, шёл я быстро или медленно.

Мы встречали по пути как богатых жителей, облачённых в одежды из тяжёлых, украшенных орнаментами тканей, так и угнетённых, находившихся у них в подчинении и прислуживавших им людей, но одетых чисто и опрятно. Они почтительно склоняли головы передо мной в знак уважения к моей униформе. Некоторые приветственно махали руками, хотя и не стояли в стороне. Они не знали меня. Я жил намного дальше, ближе к центру, к главным и самым старым улицам города. Это и делало меня особенным. Большинство сотрудников службы безопасности жили именно здесь. Хотя мне вовсе не обязательно было жить в непосредственной близости от этих господ. Здесь находились и оставшиеся открытые тоннели, ведущие к фермам. Фермы на Дэзл были самым жизненно важным и самым уязвимым местом с тех самых пор, как не стало Обливиона.

Если вы ОБ, то есть если ваша семья родом с Обливиона, вы называете свой переезд на Дэзл Небольшим путешествием, или Побегом. А если вы Дитя Д, родом с Дэзл, то для вас это Нашествие. Каким бы названием вы ни воспользовались, явление носило массовый характер. Мне было около семи или, возможно, восьми лет, когда мои родители, старшие братья и я с большим трудом втиснулись в переполненный людьми корабль. Одному Богу известно, сколько их там было. Запасов еды оказалось намного меньше, чем дома. А мы не знали, удастся ли благополучно приземлиться, или нам суждено затеряться в огромном чёрном небе…

Нас были тысячи. Мы знали — не все достигнут цели. Они не могли принять всех.

И не приняли. Они поселили у себя многих из нас, но не всех.

Но то, что мы прибыли туда, было большим бедствием. Когда мы, умирающие от голода беженцы, хлынули из своих кораблей на сушу, первым делом разграбили кладовые на фермах. Мы поделили их территории на участки, отметив границы. Возникли банды, воюющие за них друг с другом. Мы, они, все пытались подкупить или поработить земледельцев.

Как вы и сами, возможно, догадываетесь, система была нежизнеспособной. В конце концов она привела к возвращению на Дэзл службы безопасности, и клерков, и самой Фортресс. Изначально сотрудники оперативного отдела высадились здесь с одной-единственной миссией: обеспечить безопасность фермерских хозяйств. Эффективность их действий по достоинству оценили те, кто потерял своих близких.

До сих пор важнейшая задача службы — сделать так, чтобы всегда были еда и вода. Пока это удаётся, Дэзл позволяет Кровавому роду брать всё, что угодно и безвозвратно.

Даже людей.

Особенно людей.

Ап-скай Стэйшн занимала верхний этаж старого казино «Старфайе Гранд». Как только Хамад и я пересекли арочный мост, созданный из металлоконструкций, и ступили на крышу, меня встретили два оперативных сотрудника и их клерк с необычайно тусклыми, безжизненными глазами. Моё боковое зрение отметило, как Хамад окинул мужчину суровым взглядом. Приложив ладонь к панели контроля, я испытал минутную жалость к этому клерку.

К несчастью, Ап-скай стала проявлять признаки старения. Стены нуждались в покраске, ковры — в чистке и починке. Как, впрочем, и почти вся мебель. Большая часть порядком запущенной территории была отдана клеркам, которым требовался доступ ко всем действующим экранам, чтобы добыть, накопить и записать информацию о каждом жизненном аспекте и каждом человеке на Дэзл. Приглушённый гул голосов, громыхание ключей, лёгкое прикосновение кончиками пальцев — и этот пчелиный улей наполнился шуршанием перелистываемых страниц. Как обычно, здесь Хамад оставил меня. Конечно, с почтительным поклоном, но без всяких объяснений. И сразу исчез в пребывающей в постоянном движении толпе себе подобных.

Я пытался заставить себя расслабиться, но безуспешно. Может, он и не следовал за мной, но он был где-то здесь, собирал данные, аккуратно и тщательно подшивая их в досье на тот случай, если они ему понадобятся.

На тот случай, если я допущу ошибку.

Я продолжал идти по старому коридору, отделанному под дерево, пока, наконец, не увидел перед собой дверь, на чёрном экране которой высветились имя и звание Фэйвора Баркли.

Я коснулся круглой дверной ручки и был узнан. Дверь щёлкнула и распахнулась.

Мой командир, худой и мрачный, стоял за рабочим столом, но он был не один. Перед ним сидел Великий страж Ториан Лейди Эразмус, Великий страж Дэзл.

— Входите, капитан Жиро, — сказал командир Баркли. — Благодарю за столь скорое прибытие.

— Это мой долг, сэр. — Я склонил перед ним голову, затем обернулся и низко поклонился его высшему начальнику: — Великий страж Эразмус.

Страж был тощим, но в хорошей физической форме, пониже меня ростом и намного старше. Его лицо прорезали тонкие морщины, а глаза, чрезвычайно живые и опасно-пронзительные, смотрели настороженно. Он не боялся облачаться в богатый наряд, куда бы ни отправлялся на Дэзл. Сегодня на нём было надето мерцающее пальто рубинового цвета, украшенное ониксами и золотом, и широкая накидка, утяжелённая ещё большим количеством золота и блестящих алых нитей.

Само собой, за этим роскошным одеянием скрывалась защитная броня, и одному Богу известно, сколько было спрятано самого разного оружия.

Командир Баркли жестом показал мне на меньший и более жёсткий стул, чем тот, что занимал Великий страж. Я снова поклонился и занял указанное место. Рядом, на столе, ожидали графин с водой и стакан. Я налил себе, сколько было нужно, дабы испить традиционную приветственную чашу.

Оба, и командир, и страж Ториан, терпеливо наблюдали за мной, пока я не осушил чашу и не поставил её на место, вежливо причмокивая губами.

Баркли кивнул, одобряя мои манеры, и снова расположился в своём кресле, готовый приступить к делу.

— Страж информирует меня о том, что ожидаются новые гости, прибывающие из миров Солнечной системы.

Снова эти праведники. Я ощутил неприятное покалывание в шее.

— Новые, сэр? — спросил я. Подразумевалось, что мне ничего об этом не известно.

— Да. Это не секрет, — ответил командир Баркли. — Нас ожидает наплыв новых праведников, и ваша задача — встретить большинство из них.

— Да, сэр.

Я воспринял это откровенное заявление так же, как воспринял бы любой другой приказ: без энтузиазма, но и без отвращения. В конце концов, у меня уже был заброшенный отель, забитый этими безгрешными людьми, за которых я нёс ответственность. В самом деле, наверное, Лян Чэнь послал за новыми праведниками.

Я позволил себе украдкой взглянуть на до сих пор хранящего молчание стража. Под началом сеньора Ториана находилась вся служба безопасности, включая клерков. Он изучал меня со снисходительным интересом. Я ждал, сконцентрировав все свои усилия на том, чтобы моё лицо ничего не выражало, но одновременно казалось внимательным.

— Страж Эразмус говорит, что это, возможно, будет не совсем обычный поток праведников, — произнёс командир Баркли.

Я приподнял брови:

— Не совсем обычный, сэр?

— Нет, капитан, — обронил страж. Голос у него был негромкий и звучал необыкновенно привлекательно для человека такого возраста. Никто из нас не знал наверняка, сколько ему лет. Можно было определённо сказать, что продолжительность жизни у него была такой же, как у обитателей Солнечной системы. Некоторые даже говаривали, что он — последний оставшийся в живых ребёнок наших Основателей, Джаспера и Фелиции Эразмус. Но это не могло быть правдой. Тогда он оказался бы самым первым из первостепенного Рода и, соответственно, сэо системы Эразмус, в противоположность новым, находящимся в браке Эстебану и Май. Я не мог за одну секунду обрисовать кого-либо, посмевшего продемонстрировать своё превосходство в присутствии стража Ториана без его на то соизволения. — Дело в том, что мы считаем, сюда будет послан по крайней мере один шпион.

Я не знал, как на это отреагировать, поэтому ничего не ответил. Подразумевалось, что все праведники — шпионы. За вверенными мне я наблюдал честно и добросовестно. Но до настоящего времени я сумел установить их вину только в том, что они прибегали к услугам чёрного рынка, когда больше нигде не находили необходимого. У меня имелись досье на тот случай, если в будущем придётся на них что-то повесить.

— Вам нечего сказать, капитан? — спросил страж, вопросительно приподняв брови. На мгновение мне показалось, что он насмехается надо мной, и под воротничком закололо ещё сильнее.

— Прошу прощения, Великий страж. Не понимаю, зачем вообще засылать к нам шпионов. К нам, бедным, пребывающим в смятении, спорящим друг с другом, порабощённым нам.

Голос стража звучал холодно.

— Они видят, что мы снова объединяемся и готовимся занять своё место в экономической и политической жизни миров, населённых изгнанниками. — Здесь не принято использовать слово «колония». — Они подозревают о наших намерениях и хотят увериться, что мы не собираемся посягать на их драгоценную стабильность.

— А мы собираемся? — спросил я. Не знаю, что подвигло меня на это. Я устал. Я был испуган. Я не хотел находиться там.

Страж Эразмус громко расхохотался:

— Отличный вопрос, капитан. Мне нравится такой ход мыслей. — Этот комментарий был обращён к командиру Баркли, который в ответ коротко и смущённо улыбнулся, почувствовав скорее облегчение, чем удовлетворение. Так мне показалось.

— Что скажете, — продолжал страж, по-прежнему со слабой улыбкой на тонких губах, — если я отвечу: да, мы собираемся бросить вызов этой драгоценной стабильности?

Я подбирал каждое слово с чрезвычайной осторожностью.

— Хотелось бы знать почему, Великий страж.

— Потому что намерены их окружить. Мы ведём секретные переговоры на очень высоком уровне с другими мирами изгнанников. Они, подобно нам, устали от этой старушки развалины под названием Земля, присевшей на корточки где-то посреди паутины миров Солнечной системы и готовой нанести свой удар, если мы будем более чем пассивными реципиентами её приказов и установлений. — Страж снова сел на свой стул, обхватив себя за плечи и глядя на меня с видом победителя.

Приказов и установлений? Когда это мы выполняли что-то по приказу Pax Solaris? Что ж, кто я? Всего лишь какой-то капитан службы безопасности. Мне не положено быть допущенным в узкий круг посвящённых в дипломатию.

— Мы достигли соглашений с достаточно большим числом систем о том, что создадим кордон для миров Солнечной системы. Как только всё будет готово, они не смогут отправлять к нам свои корабли, свои товары и своих изгоев. Им придётся позволить нам равноценный доступ в миры Солнечной системы.

Принимать наши корабли, наши товары и наших изгнанников.

Наших преступников и шпионов.

Это звучало вполне резонно и правильно в рамках того, на что был способен Кровавый род. Он не жаловал Солнечные миры. Они излучали некие внутренние импульсы, которые в большей степени, чем что-либо ещё, таили в себе угрозу падения и краха Эразмуса. Кровавый род не мог простить этого.

Но что-то точило меня, придя из самых глубин моего мозга, то, что было похоронено под всеми остальными заботами и тревогами. Старый рапорт, старое расследование, что-то связанное с праведниками. Я почти ухватился за нужную мысль, но внимание стража, сфокусированное на мне, никак не облегчало мыслительных процессов в моей голове, и она незаметно ускользнула.

Я обернулся к командиру Баркли. Вот и пришло время применить на практике первый урок, усвоенный в академии. Что бы твоё начальство ни говорило тебе о политике, игнорируй эту информацию. Не придавай значения. Только одно имеет значение.

— Какие приказания, командир?

Баркли подождал, не захочет ли Великий страж сказать что-нибудь. Тот промолчал, и мой командир произнёс:

— Ваша задача — поближе познакомиться с этой группой праведников. Присмотрите за ними, но не спугните. И убедитесь, что они не попадут в какие-нибудь… неприятности.

Конечно.

— А вы не могли бы проинформировать меня, какого рода эти… неприятности, командир?

— По мере необходимости, — ответил Великий страж.

Так оно и было. На меня взвалили ответственность за новых праведников. Если бы они совершили нечто удачное и успешное или что-то неприемлемое, за всё это в равной степени был бы ответственным один человек — я.

— Вам ясно, капитан?

В голосе командира скрывался какой-то подтекст. До прибытия новых праведников его внимание будет сосредоточено на моей персоне. Ему самому это всё тоже не нравилось. Он хотел бы остаться со своими клерками и их рапортами. Он хотел, чтобы рынки были открытыми, а его семья могла тихо и мирно существовать в своём уютном гнёздышке.

— Да, командир.

Я ждал в тишине, пока страж изучал меня, а командир Баркли изучал стража. Очевидно, удовлетворённый тем, что страж Эразмус удовлетворён, Баркли сказал:

— Можете быть свободны, капитан.

Я встал и поклонился. Снаружи, в коридоре, у меня снова разболелась голова, боль пульсировала в ритме моих шагов, когда я шёл назад по территории клерков.

Естественно, Хамад ждал меня. У клерков была работа, связанная с передачей информации, радиотрансляционная сеть, к которой остальные доступа не имели. Однажды в разговоре нескольких оперативников из службы безопасности я услышал, как они хвастали, что им удалось установить частоту, но не думаю, чтобы это была правда. Я подозревал, что если эта сеть и существовала, то была смонтирована на большой высоте на одном из крыльев Госпиталя.

Мы вышли и ступили на плоские крыши. Прошли по арочному мосту к крыше Глориэс, потом по винтовой лестнице вниз, к узкому мостику, ведущему в Люкс. Там толпились люди, которые тянули за собой тележки, заполненные кувшинами и банками с водой. Все они возвращались с рынка, где велась торговля водой.

Когда мы проталкивались через весь этот шум и гам, Хамад протиснулся ко мне поближе.

— Вам следовало рассказать мне о Капе Лу, — сказал он.

Я вздрогнул. Это не зависело от меня. Потом пожал плечами:

— Не думал, что была такая необходимость. Я знаю, у вас имеются записи.

— Дело не в этом, капитан. И вы это прекрасно знаете.

— Простите. Вам нужно, чтобы я составил подробный отчёт? — Я нырнул мимо женщины, сгорбившейся под тяжестью дюжины кувшинов, каждый из которых был вместимостью с галлон.

— Не на этот раз.

— Спасибо.

— Не благодарите.

Мы ступили на самый край, идя по кратчайшему пути к менее людной крыше на старой Фортуне, и продолжали свой путь в молчании примерно минуту. Потом Хамад заговорил:

— Мне нравится моя должность, капитан Жиро. Мне нравится Дэзл и её приятности и удовольствия, хотя сейчас и поблекшие. Вы хороший человек, и я не желаю терять вас как объект своего наблюдения, как своё задание. По этой причине я прошу вас серьёзно отнестись к новому делу.

— Обещаю.

— Да. Но думаю, не слишком серьёзно. Что-то меняется. У наших новых сэо есть план.

— Хамад, план есть всегда.

— Нет, — прошептал Хамад. — Не такой.

Я ожидал, что он продолжит, но он больше ничего не сказал. Мы пересекли Олд-Крамерс-Бридж, который слегка вибрировал от наших шагов. Я облизнул губы и пытался заставить себя думать. Я никогда не мог по-человечески есть и спать, находясь на борту своего напичканного прослушивающей аппаратурой корабля. Было ощущение, что находишься в клетке. Я хотел домой. Я хотел пообедать и рано лечь спать.

Если бы не Хамад, мой клерк, который никогда не говорил ничего лишнего. Он только что сказал мне о том, что я попал в гораздо большие неприятности, чем я думал, и начал с упоминания Капы.

«Ладно. Пусть. Что мне известно? Капа вернулся, и праведники прибывают. Мне приказано следить за праведниками, а Хамад беспокоится, потому что я не рассказал ему о Капе. Но я могу поговорить с праведником».

С длинного узкого моста мы шагнули туда, где когда-то был широкий балкон, а сейчас это место представляло собой нечто вроде оживлённой улицы. Я отступил в сторону, чтобы мимо смог пройти мужчина, нагруженный списанным листовым материалом. Я обернулся к Хамаду:

— Хамад, прошу вас, идите вперёд и убедитесь, что Лян встречает меня на станции. Пожалуйста.

Его лицо ничего не выражало, когда он склонил голову. Я расценил это как знак одобрения.

— Да, капитан. — И он зашагал вперёд намного быстрее, чем шёл я.

С минуту я постоял на балконе, ухватившись за перила, пока Хамад совсем не скрылся из вида. Его заявление о том, что ему нравилась эта работа, было убедительным и обнадёживающим, но я не питал иллюзий. Если бы дело дошло до тщательного расследования, Хамад не защищал бы меня дольше, чем я бы мог прикрывать его самого. И Хамад обладал властью отдать приказ о таком расследовании. Причина могла быть какой угодно, но особенно та, что я недостаточно серьёзно отношусь к выполнению своих обязанностей.

Страх расползался по моим внутренностям, как застарелая боль, снова давшая о себе знать. Я подумал о том, чтобы отправиться домой, и решил, что стоит рискнуть задержаться. Даже Хамаду потребовалось бы какое-то время на поиски праведника. У меня была возможность заглянуть к отцу.

В самом деле, всё, что уже произошло, было к лучшему.

Большинство громоздких старых зданий — театры, казино и публичные дома — было разрушено. На месте каждого возникло поселение, в котором внутреннее устройство было переделано в соответствии с установленными потребностями обитателей. Время от времени кто-то проявлял в этом переустройстве чуть больше энтузиазма, и целые этажи рушились и обваливались. Там, где раньше находилась Алтима, всё ещё высится холм из булыжников.

Моя собственная дверь выходила на открытую, неогороженную улицу. Единственный путь добраться до неё — пройти через прогнувшийся мост Биддена и спуститься по дребезжащей лестнице к нам на балкон. Когда-то прозрачная раздвижная дверь открывалась на крытую черепицей площадь, но я заменил её на новую, из перекованного металла, скреплённую болтами. Я постучал так, как было у нас условлено. В конце концов болты плавно повернулись, и передо мной, тяжело и со скрипом, отворилась дверь.

— Добро пожаловать домой, капитан.

Мой отец, Финн Жиро, на тот случай, если за нами наблюдают, слегка склонил голову и протянул руки, чтобы взять мою куртку.

Пятнадцать лет назад мои отец и мать продали себя в рабство, чтобы купить мне место в Академии безопасности. В ту же минуту, когда я получил чин и постоянную должность, я отправился их искать.

Пока я нашёл лишь отца. То, что я назвал его своим слугой, позволяло ему жить в моём доме, спать в собственной кровати, иметь собственное пространство и чувство собственного достоинства. Как лейтенанту, мне дозволялось иметь одного слугу. Как капитану — двух. От этого соглашения у меня внутри всё переворачивалось, но, если игра поможет сделать так, чтобы он был рядом, я буду играть.

Я дотронулся до его плеча, чтобы уверить его: на какое-то мгновение мы остались одни. Он кивнул и выпрямился.

— Всё в порядке? — спросил он высоким дребезжащим голосом. На нём был простой светло-голубой пиджак и брюки цвета буйволовой кожи. На ногах — новые начищенные ботинки. Всё в абсолютном соответствии с его положением лакея. Всё, кроме выражения его проницательных глаз.

Я пожал плечами.

— Мне нужно встретиться и поговорить с Лян Чэнем, — сказал я. — Что-то не так с этими праведниками. И одному Богу известно, что именно. — Я вытащил из кармана куртки письмо Эмилии и протянул ему. — Ты можешь передать это матушке Варус?

— Конечно, конечно. Сядьте и поешьте, мой сын-капитан. — В нашей маленькой полутёмной квартирке пахло жареной уткой и чесноком, а мой желудок уже громко урчал. — Я знаю, у тебя нет времени отдать должное этой еде. — Он отмахнулся от моего предложения ещё до того, как я его произнёс. — Я отнесу то, что останется, матушке Варус.

Поджав ноги, я сел на ковёр рядом с отцом, с жадностью поглощая приготовленные на пару сдобные булочки, начинённые уткой и капустой. На короткое время я мог притвориться, что там, за дверью, меня ничто не ожидало. Я налил ему чашку крепкого чая и слушал вполуха какую-то местную сплетню. Мне было достаточно слышать его голос, спокойный и высокий, и знать хотя бы мгновение, что с ним всё хорошо. Не важно, что случится потом, а сейчас по крайней мере один член моей семьи находится в безопасности.

— Думаешь, они заставят нас потом праздновать рождение?

— Что?

Я оторвал взгляд от запечённого в тесте яблока, которое откусывал с превеликим удовольствием.

Отец настороженно взглянул на меня:

— Сэо. Их ребёнок родится через месяц-другой. Думаешь, нас всех заставят собраться?

Ах да. Некоторое время тому назад наши правители объявили, что у них будет наследник. А разве примерно в то же самое время не ожидалось ещё два или три отпрыска у их родни? Детали вспоминались как-то расплывчато.

— Уверен. Они даже привезли сюда старого мастера Блума, чтобы он организовал вечеринку.

У моего отца задёргался уголок рта.

— Самопровозглашённый Владыка Дэзл, устраивающий вечеринку по случаю дня рождения младенца? О, держу пари, ему это понравится.

Я покачал головой:

— Ты недооцениваешь его, отец. Никому из нас не известно, под сколькими личинами он может скрывать свою истинную сущность. Спорю на галлон чистой воды, лучше всего ему даётся образ старика с подорванным здоровьем.

Отец кивнул, но сомневался, что он мне поверил. Не было ни времени, ни причин, чтобы спорить по этому поводу. Я поднялся, отец тоже встал и проводил меня до двери. Уходя, я обнял его за худые плечи, а он с нежностью похлопал меня по руке, проявляя так свои чувства. С настроением далёким от лучезарного я продолжил путь по центральным улицам.

В доме номер 39, в котором располагалась служба безопасности, раньше находились бутики для туристов. Под моим началом было пятьдесят сотрудников службы. Штат более чем вдвое превосходил обычную численность. Всё потому, что здесь существовала проблема с теми, кто был родом с Обливиона, и потому, что у нас велась торговля водой.

Несмотря на клерков, реально осуществлять контроль над системой Эразмус Фортресс могла только через торговлю водой. Из всех лун системы лишь на Фортресс были собственные запасы воды. Всем остальным приходилось её импортировать.

Само собой, Фортресс утверждала, что направила все усилия на поддержание постоянного и достаточного запаса питьевой воды, но почему-то в действительности этого так и не произошло. Рынки, где велась торговля водой, открывались буквально через день, и приходилось задействовать каждого оперативного сотрудника службы безопасности, чтобы предотвращать массовые беспорядки. Сотрудники сопровождали транспорт, подвозивший воду к цистернам, поддерживали порядок на площади, где в установленные часы продавался и покупался её излишек. Всегда говорили об источниках и о том, что делать, чтобы снова заработал центральный водопровод. Я даже не надеялся прожить так долго, чтобы увидеть, как произойдут эти чудеса. Да и зачем Фортресс добровольно отказываться от возможности держать всё под своим контролем?

Моей официальной работой было поддержание порядка и покоя на улицах. Это значит, что мне приходилось всякий раз убеждаться в том, чтобы дети Дэзл убивали не слишком много сынов Обливиона и наоборот. Очень много времени я проводил в беседах. И почти столько же отслеживая изменения в сферах влияния, грядущие за взлётами и падениями отдельных группировок, банд, организаций и семей. Мои перелёты по чёрному небу тоже носили регулярный характер. Я был одним из немногих дипломированных пилотов на Дэзл. Этот статус позволял мне видеться с Эмилией и другими старыми друзьями. Статус, который я сохранял отчасти благодаря хорошим отзывам Хамада.

Ещё одно, что следует помнить. Помнить, что бы ни случилось.

Я вошёл в помещение службы безопасности через центральную парадную дверь. Остановился, чтобы приложить ладонь для идентификации к планшету на рабочем столе Хамада. Хамад бегло взглянул на меня и утвердил моё прибытие своей печатью. Мы кивнули друг другу, и я пошёл к бывшей кладовой, где теперь располагался мой офис.

Обустроен он был весьма удобно: стол, экран, стулья, застеклённый шкаф с выдвижными ящиками. А сейчас своё место в этой обстановке занимал ещё и крест, который принёс праведник, доставленный сюда Хамадом по моей просьбе.

— Благодарю, что пришли, сеньор Чэнь, — сказал я. — Простите, если заставил вас ждать.

— Надеюсь, никаких проблем, капитан Жиро?

Одна из черт, импонирующих мне в праведниках, — их рефлексивная вежливость. Лян Чэнь был рассержен, но, поскольку я был учтив и любезен, он не мог не ответить тем же.

— Ничего нового. Садитесь, пожалуйста. — Я сел за свой стол с шероховатой поверхностью и жестом пригласил его занять самое лучшее и самое новое кресло.

— Спасибо. — Лян сел, закинув ногу на ногу и скрестив руки. Он был невысоким, но зато крепким и сильным, чем мы в Эразмусе не отличались. — Чем могу вам помочь?

Я обдумал и отверг множество подходов к решению проблемы по дороге сюда. Мягко выражаясь, наши взаимоотношения с Ляном были сложными и запутанными. Мы не любили друг друга, но и не испытывали ненависти. Мы жалели друг друга — тому хватало причин — и нуждались друг в друге.

В конце концов я решил последовать примеру Великого стража и высказаться прямо.

— Мне стало известно, что из миров Солнечной системы прибывает новая группа работников.

Лян пожал плечами, откровенно раздражённый тем, что я говорю о таких незначительных вещах.

— Это обычная замена одних другими. У нас недостаточно рук для выполнения того, что мы должны делать, поэтому силы работников истощаются очень быстро.

Секунду я наблюдал за Ляном. Кроме того, что был вежлив, он отличался и невероятной честностью, что мне также нравилось в праведниках. Они говорили только то, что имели в виду, и имели в виду именно то, что говорили. А если вдруг это было не так, то сразу же становилось очевидным, как дважды два.

— Так, значит, нет ничего такого, что мне следовало бы знать?

Я мог сильно усложнить Ляну жизнь, но сделал другой выбор, и он прекрасно это знал. Он помогал людям, отчаянно оберегая их от жажды и голода. Я был благодарен ему за это, но моя благодарность была такой же, какую я испытывал к Хамаду, не больше и не меньше.

Лян снова пожал плечами:

— Не могу сказать наверняка. Возможно, они решили расследовать смерть Бьянки Файетт.

Я прищурился:

— Бьянки Файетт?

Он нахмурился. Настоящий, нескрываемый гнев сковал его плечи, а морщины, прорезавшие лоб, стали казаться глубже.

— Да. Она была одной из стражей. Её… нашли мёртвой год назад.

Да, вот оно! Именно это я и пытался вспомнить.

Смерть праведника. Это случалось время от времени. Центральные улицы были не такими уж безопасными даже для тех, кто их неплохо знал. Я видел рапорт. Я видел место, где это произошло, и наблюдал за тем, как тело было передано праведникам. Поскольку они не подняли никакого шума, я просто забыл об этом.

— Мне думается, вы не были удовлетворены нашим расследованием… Простите, как её звали?

— Файетт, — произнёс Лян медленно и чётко. — Бьянка Файетт.

— Вы не были удовлетворены нашим расследованием смерти сеньоры Файетт? Если оно вообще имело место. К тому времени, когда до нас дошла информация, от тела практически ничего не осталось. Кто бы или что бы ни убило её, установить, как это произошло, было невозможно.

Потом мне внезапно пришло в голову, что за последние пять лет никто не приезжал сюда расследовать смерть других праведников. Но ни один из них не служил в стражах.

— Ваши люди заявили, что это было обыкновенное разбойное нападение. — Лян вопросительно приподнял лохматые брови. — В противном случае есть ли причины доверять?

— Вы должны думать, что есть, а иначе вы не потребовали бы дополнительного расследования. По крайней мере, я это допускаю. — Я ничего такого не допускал. Я его прощупывал, но Лян, казалось, не замечал.

— Только ради проформы. — Лян отвёл взгляд. Как я уже говорил, когда праведники пытались лгать, это незамедлительно становилось заметным. — Мы находимся в опасном окружении. Координатор Файетт была недостаточно осторожной.

Я именно так и думал, но слышать подобное от такого тихого, мягкого и вежливого человека было и неуместно, и неловко.

— Звучит как-то холодно.

— Из уст праведника, вы имеете в виду?

— Да.

Лян глубоко вздохнул и потёр ладони:

— Думаю так. Но у меня нет времени на тех, кто не в состоянии вспомнить, какая разница между бессмертными и неуязвимыми. — Он опёрся о подлокотники кресла, готовясь подняться.

— Прошу прощения?

— Извините. — Он изобразил на лице гримасу, вероятно, потому, что осознал, как только что сам отсрочил своё отступление. — Бьянка Файетт была привилегированной бессмертной. Некоторые из них забывают, что как раз из-за того, что их организм подвергся химическим изменениям, они беззащитны против сильного удара по затылку. Вы сказали, то же случилось и с ней?

— Надо бы навести справки. Но ответ — да.

Я наблюдал за ним. Никогда не слышал, чтобы праведник когда-нибудь о ком-нибудь так говорил. Я не слышал, чтобы они вообще открыто говорили о своих бессмертных. Интересно, как сказывалось на них сознание того, что смерть была делом выбора. Что чувствуешь, когда не только являешься хозяином собственной жизни, но и вместе с жизнью получаешь в дар вечность?

Лян наконец поднялся.

— Бьянка Файетт пыталась получить выгоду от своего пребывания. А мы здесь не для этого.

Мне понадобилась минута, чтобы переварить сказанное. Полагаю, если бы я дал себе труд подумать, то в голову непременно пришла бы мысль о том, что все праведники — люди и, следовательно, не лишены пороков. Я никогда не мог вообразить, что мне представится возможность услышать, как кто-то из них говорит об этом. Мне не нужно было знать их секреты. Но сейчас всё выглядело так, словно выбора у меня нет.

— Почему вы не отправили её домой? — спросил я.

У Ляна дёрнулся уголок рта.

— Будто у нас есть власть над стражами.

— Понятно.

Хоть раз, что-то сказанное Ляном о тех, кто населял миры Солнечной системы, действительно имело смысл.

— Может быть. — Но в глазах Ляна не читалось никакого сомнения.

— Простите, что вытащил вас сюда.

Он глубоко вздохнул:

— Ничего. Мне всё равно надо было в эти края. Мой друг из Вёрзера прислал мне записку. К ним прибыл полный корабль рабочих аварийных служб с Обливиона. Он расспрашивает их. Вдруг удастся разузнать что-нибудь о вашей матери.

— Спасибо.

Мне стоило труда не отвести взгляда. Бесполезно надеяться, что Хамад не подслушивает этот разговор.

«А ещё бесполезно надеяться, что он не знает о помощи Ляна в поисках моей матери, — напомнил я самому себе. — Просто он пока ещё не выдаёт своего интереса».

Лян пожал плечами. Раздражение и гнев придавали силы и большей выразительности его жестам.

— Это тяжело. Они мудрят с именами. Вам удалось узнать её идентификационный номер?

— Нет. — Мне удавалось сохранять спокойствие. — Эта не того рода информация, которой клерки склонны с лёгкостью поделиться.

Лян тихо рассмеялся:

— Да. Я заметил. Будем на связи.

— Спасибо.

Мы стояли в тишине, не друзья, но и не враги. Мы использовали друг друга, но жалели, что нам приходилось это делать, и каждый изо всех сил пытался понять другого.

— Я на вашей стороне, Амеранд, — сказал он.

Я ничего не ответил. Я верил ему. Проблема в том, что он не имел представления о том, что говорит.

— Мне пора возвращаться, — наконец произнёс Лян. — Через пятнадцать минут закроют воду, и мне надо убедиться, что толпа не взволновалась. Или у вас ко мне что-то ещё?

— Нет. Благодарю. — Я встал, давая понять, что он может идти. — Вам нужна дополнительная поддержка службы?

— Я дам знать.

— Если кто-то из ОБ будет создавать проблемы, пришлите их ко мне.

— Да. Спасибо.

Уходя, Лян лишь скользнул по мне взглядом, который не удалось прочитать. Я потёр затылок и уставился на закрытую дверь.

Что-то менялось. И тут был замешан Капа. Были замешаны праведники. Были замешаны Фортресс и клерки. А ещё — я, Эмилия, и Капа, и вдобавок все наши семьи.

Тогда мне даже в голову не приходило, что я в беде.

Я очень, очень сильно ошибался.

 

Глава 7

ТЕРЕЗА

Как бы отчаянно вам ни хотелось приступить к выполнению своей миссии и ступить на какую-то неизведанную землю, это никогда не происходит быстро. А когда вы нуждаетесь в полном физическом обновлении, в создании совершенно нового облика, это занимает гораздо больше времени.

Что того хуже, восстановление формы утомительно. И болезненно.

Мне пришлось пережить непрерывный семидесятидвухчасовой сон под воздействием наркоза перед тем, как мне было позволено полностью пробудиться к моей новой физической сущности. Человеческому организму не доставляет удовольствия переустановка времени на его часах. Он протестует, и борется, и умоляет мозг о помощи. Им приходится днями, пока нано-частицы и доктора делают своё дело, держать вас в совершенно бессознательном состоянии или просто в оцепенении, когда всё видится словно в тумане. Но даже тогда, где-то в тайниках своего разума, вы осознаёте: то, что с вами происходит, неправильно.

Мне объяснили, что моё физическое состояние теперь соответствовало состоянию женщины ближе к сорока, но, когда я попыталась впервые подняться с кровати, чувство было такое, что я стремительно приближаюсь к порогу смерти. Клянусь, вены мои пылали. Роды? Ничто. Я бы скорее родила ещё три раза, чем согласилась снова испытать эту новую боль.

Курс психотерапии, направленный на то, чтобы привести к согласию мою сущность и моё новое тело, мало чем отличался от лекарственных процедур: он был длительным, болезненным и утомительным. Многочисленные врачи и инструкторы работали со мной и надо мной, пребывая в блаженном неведении, как близко они подошли к тому, чтобы нанести тяжёлый и невосполнимый вред моему телу. Но я думаю, это было делом привычки.

Дэвид так и не навестил меня. И не позвонил. Но я отодвинула этот факт на задний план и боролась изо всех сил за то, чтобы моё тело и разум снова заработали слаженно и дружно.

Я тоже ему не позвонила.

До того как я подверглась наркотическому воздействию, ко мне приходили Элли и Дэйл, очевидно принявшие решение сконцентрировать все усилия на стратегии насильственного вмешательства. Они часами спорили со мной. Они напомнили мне о том, что я совершала по отношению к ним, к их отцу и к себе. Они настаивали, что в моей физической форме никак нельзя бросать вызов грядущей войне. Сознавала ли я, что могла лишь всё испортить?

Я обратила их внимание на то, что у меня есть долг, и не только перед прошлым, но и перед будущим. Я делала это ради их безопасности и ради семей, которые они создадут. Я обратила их внимание на то, что взялась за это не по собственной инициативе, вовсе нет. Меня призвал долг.

Они ушли, такие серьёзные, взволнованные и ещё более убеждённые, чем я могла бы надеяться, отчего в моей душе возникло очень странное сложное чувство.

Джо конечно же пришла одна. Она дождалась того момента, когда основные лечебные процедуры завершились и я снова была на ногах. Она вошла в госпитальную палату и пристально оглядела меня, запоминая каждую деталь моего изменившегося облика. Потом развернулась на каблуках и вышла, не проронив ни слова.

Я съёжилась под одеялами и рыдала, зажав зубами подушку. Это продолжалось целых десять минут, пока не пришли медсёстры и не вытащили меня оттуда.

Хотя и постепенно, я всё-таки приспособилась к своему новому, омолодившемуся телу. Боль отступила, и я начала наслаждаться силой и энергией. Я не делалась более лёгкой, но теперь львиную долю тела составляла мышечная масса, поэтому я чувствовала себя более сильной и менее… старой. Я бегала по паркам на плоских крышах, навстречу бьющим в лицо ветрам с озера Мичиган, и иногда, на льду, подвергала риску мои новые лодыжки. Я пробиралась через хаос нижнего города, с трудом прокладывая путь в потоках людей просто так, без всякой цели, и однажды оказалась среди сражающейся в снежки большой группы школьников, которые в какой-то момент словно с цепи сорвались.

Куда бы я ни отправлялась, оживала память. Не какие-то важные моменты. Большинство мест, где я часто бывала, когда выполняла здесь задания, — бары, рестораны и клубы — давно уже прекратили своё существование. Ощущение было невероятным. Казалось, моим ногам хорошо знакомы дорожки. Волны запахов навевали приятную ностальгию. Даже городская атмосфера казалась уютно-знакомой.

Врачи говорили, что это побочный эффект перерождения организма. Моё тело было перенастроено на те времена, и физическое ощущение себя в том возрасте усиливало воспоминания об окружавших меня местах.

Я надеялась, что это правда. Потому что альтернативное утверждение мне не нравилось. Это означало, что Дэвид был прав и что-то, связанное с ним, спряталось внутри меня, погрузилось на дно старой жизни. Но мне было хорошо.

В помещении я играла в старую игру «Постановщики опытов», которая нравилась мне в двадцать — тридцать лет. А ещё я попробовала новые игры, которые порекомендовала Сири. Я ходила по лестницам, отказавшись от лифтов, и снова радовалась своему проворству.

Виджей и Сири регулярно навещали меня, и мы вместе отправлялись куда-нибудь пообедать или сидели в комнате, беседуя о былых временах и сплетничая.

Мы не говорили о личной жизни. Никогда. И за это я была благодарна. Я замечала игривые похлопывания рукой и удары, которыми они обменивались, чего не было раньше, и взгляды, наполненные тем, о чем они никогда не высказались бы вслух в моём присутствии. Я притворялась, что не понимаю. Они позволяли мне притворяться, и все мы были удовлетворены, по крайней мере в тот момент.

Но это вовсе не означает, что у нас была куча свободного времени. Долгие часы уходили на изучение и обсуждение рапортов различного формата, начиная с простого текста до тех, что приходилось считывать с сенсорных экранов с применением сложных систем искусственного интеллекта, включающих знания об узкой предметной области и способные предлагать пользователю разумные решения. Нам приходилось просматривать досье Сири на ключевые властные фигуры Дэзл, на которой нам предстояло базироваться. Среди них командир Фэйвор Баркли («Он хотел быть хорошим парнем, но слишком напуган»), а также мощный источник информации Натио Блум («Хозяин Дэзл; проводит много времени, пытаясь убедить всех, включая себя, что этот титул всё ещё имеет какое-то значение. Как-то грустно»). Затем надо было принять решения по персоналу, снаряжению, стратегии и материально-техническому обеспечению. Мне пришлось отшлифовать по крайней мере один из диалектов Эразмуса, который я знала. Сири, естественно, уже бегло говорила на сленге, самоуверенно, и даже более чем самодовольно.

В дополнение ко всему мне надо было уделять время тому, чтобы координировать операцию с Фондом содействия общему делу, выполнявшему в настоящее время миссию помощи Эразмусу. Когда я присутствовала на заседании правления, дала о себе знать старая душевная боль. Во времена кризиса Ридимера я входила в состав миссии помощи. И это самый распространённый способ внедрять стражей в чуждое окружение. Нельзя сказать, что оказание помощи преследует какие-то хитроумные цели, и людей, которые этим занимаются, нельзя обвинять в неискренности и сомневаться в том, что они преданно служат делу гуманизма. Они глубоко преданы своему делу. Они — наша щедрая рука.

На сей раз, как ни странно, я не получала прикрытия миссии помощи, даже формально не была с ними связана. Я отправлялась в своём собственном звании полевого командира с открытой и очевидной миссией: установить, что же на самом деле случилось с Бьянкой. Но насколько возможно мы стараемся сотрудничать с любой гуманитарной организацией на местах, когда отправляемся на задание. Они прекрасно знают местное общество и местные властные структуры. Это немаловажно, поскольку личному опыту Сири и Виджея практически два года и некоторые сведения явно устарели.

И естественно, тот факт, что я не находилась под прикрытием миссии СОД, не означал, что с ними никто не отправляется. Меня просто не проинформировали об этом официально.

Я была в неведении, пока не осталось всего шесть недель до намеченного отправления. Тогда Виджей внезапно перестал появляться на совещаниях и питался где-то вне нашего учреждения. Это было частью дела. Он и его люди должны были стать нашей связующей нитью с чёрным рынком, контрабандистами и пиратами. Я не могла знать, где он и как выглядит. Он должен был передавать рапорты Сири, а она — мне.

Я дала ей неделю на то, чтобы предаться хандре. Она, конечно, отрицала, что её мучает тоска. Но его отъезд заставил её страдать. Я старалась не представлять себе, как они прощались: как обнимали друг друга, смеялись и шутили. Сири наверняка пригрозила ему самыми разными и невозможными наказаниями на случай, если он не будет беречь себя. А он безжалостно насмехался над ней, пока она не наградила его одним из тех игривых шлепков, которые мне довелось лицезреть. Потом он схватил её за руку, а потом… а потом…

Я вовсе не имела ничего против того, что они были любовниками. Существовала большая разница между тем, что рисовало воображение в их отношении, и тем, как я сама восприняла отъезд Дэвида, перенести который было слишком тяжело.

Я снова обернулась лицом к миру и продолжила свой путь.

За три недели до нашего отъезда на пороге моего номера в отеле появилась Сири и попросила разрешения войти. Было поздно, но я не спала. Подключив очки к сети, просматривала нерегулярные отчёты об одной из поездок Бьянки на Фортресс, работая с экспертными системами. Я отключилась от сети, как только Сири опустилась на диван рядом со мной. Она потёрла ладони, что скорее служило знаком беспокойства, чем попыткой согреть руки после февральского холода. Я старалась не замечать её состояния, пока убирала очки в футляр, но где-то в глубинах сознания уже зазвучал предупредительный сигнал.

— Ну, что случилось? — как можно спокойнее спросила я.

— Я встречалась с Мисао по поводу Джеримайи.

— И что?

Сири работала с Джеримайей все прошедшие недели, доискиваясь до сути, вытягивая информацию, которой он — оно — всё ещё обладал, сопоставляя её с собственным опытом пребывания в Эразмусе. Я внимательно вчитывалась в рапорты, но от этих встреч старалась держаться подальше. Я не могла вынести необходимости своего присутствия в одном пространстве с Джеримайей, не говоря уже о том, до какой степени избегала приходов Сири с её собственным спутником, Шоном, призванным помочь проанализировать ситуацию, что протекало в виде допроса между двумя искусственно созданными существами. Каждый раз я настолько глубоко и остро ощущала потерю, что сердце обливалось кровью.

— Я думаю, его участие в миссии вместе с нами очень ценно.

Его. Джеримайи.

Усилием воли я усмирила свои эмоции и постаралась рассуждать исключительно с практической точки зрения — о материально-технической стороне, преимуществах и недостатках.

— Это значит, нам понадобится дополнительное оборудование, чтобы постоянно быть с ним на связи, безопасно принимать сообщения и переговариваться, особенно если учесть, что мы отправляемся туда с такой фрагментарной базой данных. Мисао санкционирует это?

— Нам бы не понадобилась дополнительная техника, если бы ты приняла его.

Я нахмурилась:

— Что?

— Если бы Джеримайю инсталлировали тебе.

Я уставилась на Сири. Я слышала, что она говорила, но на какое-то долгое, затянувшееся мгновение между её словами и моим восприятием возникла глухая стена. Медленно, по капле, понимание возвращалось ко мне. Она хотела, чтобы я несла Джеримайю с собой, в себе, как когда-то Дилана.

Она просила меня взять на себя спутника. Спутника Бьянки.

— Не могу поверить. — Мой голос дрогнул. Холод пронзил меня. — Даже если бы это было не настолько болезненно, не так неприлично и неуважительно и… Ради всего святого, о чём ты думала?

Очень мягко Сири ответила:

— О том, что Бьянка всё ещё могла быть жива.

Я смотрела на неё в упор до тех пор, пока не разболелась голова. А она сидела спокойная и собранная. Будто верила в то, что сказала. Будто это было возможно.

— Вы сошли с ума, полевой координатор? — сухо спросила я тихим голосом. Это было единственное объяснение, которое могло у меня родиться.

— Нет. — Сири явно была готова услышать от меня нечто подобное. Её глаза сияли от сделанного ею открытия. — Подумай об этом — о Джеримайе, о его состоянии, о том, как его нашли. — Сири подалась вперёд, барабаня кончиками пальцев друг о друга. — Его нашли повреждённым, неспособным даже сказать, как умерла его хозяйка, в теле, которое едва ли осталось прежним. Даже теперь он существует отдельно от самого себя.

— Я видела всё это. Я заставила себя смотреть. Мне надо было знать, где и как нашли Бьянку, если я должна была начать расследование её гибели. И сейчас вид её разлагающегося тела постоянно стоял перед моими глазами, и избавиться от этого зрелища, наверное, было невозможно.

— Если кто-то взял её в плен, если удалили систему связи со спутником и имплантат…

— Невозможно удалить всю систему. Ножи, и грязные окровавленные пальцы, и боль, боль до тех пор, пока я не потеряла сознание и не очнулась, чтобы почувствовать боль ещё более сильную. И эта дыра в моей голове…

— У них там есть госпиталь размером с небольшую планету. Они вполне могли провести хирургическую операцию. — Она сделала паузу. «Вместо бойни, — говорило её молчание. — Вместо того, что сделали с тобой». — Они взглянули, произвели замену данных в неорганических компонентах и вернули его обратно. Он уже и так достаточно травмирован. Любое несоответствие между его органическими и неорганическими узлами можно с лёгкостью отнести именно на этот счёт. — Плюс к этому, — продолжала она, собравшись с духом, — люди, которые проводили опознание и идентификацию тела, не совсем на нашей стороне.

— Её тело было возвращено сюда. — К этому времени я овладела собой настолько, что мой голос снова обрёл некоторую силу и в нём зазвучали скептические нотки. — Ты хочешь сказать, что у нас не умеют делать анализ ДНК?

— Факты можно сфальсифицировать…

— Подделать человеческое тело? Прекрасно узнаваемое и полностью идентифицированное человеческое тело?

Глаза Сири заблестели ещё ярче. Она была уверена, что я у неё в руках.

— Тело, находящееся в процессе разложения, возвращённые фрагменты? Госпиталь размером с планету, помнишь? Ты никогда не слышала о стволовых клетках? Знаешь про такие частички тебя, которые можно использовать, чтобы вырастить другие частички тебя?

Я сидела, кусая губы, а в голове вихрем проносились мысли. Чтобы я приняла спутника Бьянки? А как же Дилан? Дилан кричал, когда они отрезали нас друг от друга. Я кричала. Он погиб. Я погибла. Дыра была слишком глубокой, оставшейся во мне навсегда. Ничто не могло её заполнить. Я бы ни за что не обзавелась новым спутником, пытаясь перешагнуть эту пропасть внутри меня.

От мыслей у меня выворачивало все внутренности, и всё-таки… в этом что-то было. Я не хотела иметь спутника. Я не хотела снова столкнуться с этой зависимостью или с этой потерей. Но что, если бы я приняла спутника Бьянки? Того, кто был с ней там, того, кто знал все её секреты?

Эта мысль также отвращала меня, как и прельщала. Вернуть часть Бьянки. Могла ли я сопротивляться этому?

Если существовал хоть малейший шанс на то, что Бьянка жива, могла ли я отказаться?

«Нет. Проехали. Помни о том, что реально». Я глубоко вдохнула:

— Если ты так в этом уверена, Сири, почему не рассказала Мисао?

— Рассказала. Но, — впервые с тех пор, как вошла сюда, Сири не смотрела на меня, — он мне не поверил.

Волна облегчения захлестнула меня. Не оттого, что она сказала, а оттого, что замялась и водила ладонью взад-вперёд по диванной подушке, лежавшей возле неё, я поняла, что её мысль отвергнута, отвергнута категорически и всё это — всего лишь отчаянная попытка воскресить идею.

— Значит, тут ничего не поделаешь, — сказала я.

— Нет, — резко произнесла Сири. — Нет. Если бы ты хотя бы посмотрела…

— Нет.

— Послушай, Тереза…

Я покачала головой. Я была непреклонна и сурова.

— Невозможно, — сказала я. — Им бы пришлось подделать узел памяти, в котором сохранились её последние слова. Они бы узнали обо мне и о наших взаимоотношениях. Это нереально.

— Госпиталь размером с планету, — повторила Сири. — С чертовской репутацией делать невозможное за пределами, в колониях. Я знаю, потому что видела. Мы даже не представляем, на что они способны.

— Если ты считаешь, что Бьянка до сих пор жива, почему настаиваешь, чтобы я приняла Джеримайю? Почему ты не хочешь, чтобы он дожидался её здесь, в безопасности?

— Потому что тогда у нас будут его воспоминания, воспоминания Бьянки, с которых мы и начнём свою работу. Ты сотрудничала с ней дольше остальных. Тебе лучше удастся интерпретировать сохранившиеся фрагменты…

Я не могла вынести этого. Боль была слишком сильной.

— Почему, ради всех девяти миллиардов имён Бога, ты делаешь это, Сири?

Сири облизнула губы.

— Потому что она отослала меня и я уехала. Я не спросила, не подумала об этом. Я просто надулась и уехала, а её схватили и, возможно, резали по кусочкам, а может, и хуже, и меня там не было, чтобы это остановить.

Я кивнула:

— Я знаю, что ты чувствуешь.

— Тогда, по крайней мере, ты примешь это во внимание?

На мгновение меня озарила острая, как лезвие ножа, надежда. Потребовалось собрать все свои силы, чтобы прогнать её.

— Нет, Сири. Я не могу в это поверить. Не могу.

— Почему же?

Я сглотнула. Было не то время, чтобы лгать.

— Потому что, если в это поверю, прибуду туда, готовая всё сокрушить и разорвать всех голыми руками. За все остальные составляющие этой миссии я и гроша ломаного не дам.

Я выпрямила спину, и мой голос стал громким, обретя тот командный тон, которым я неосознанно отдавала приказы.

— Ты не должна этого больше обсуждать. Ни со мной, ни с Виджеем, ни с кем-либо другим. А если ты не сможешь сосредоточиться на своей реальной миссии, о чём и сказала прямо сейчас, то… ты понимаешь?..

Глубоко в глазах Сири вспыхнул гнев, но она всего лишь сказала:

— Ты не имеешь представления о том, как много она сделала для тебя.

— Имею.

— Нет, — грубо и жарко прошептала она. — Если бы ты знала, если бы ты действительно знала, то сделала бы всё, чтобы найти её.

Я была не в состоянии слушать это.

— Пойми меня правильно, Сири. — Я произносила каждое слово так отчётливо, с такой силой, на какую только была способна, поэтому смогла противостоять искушению, которому она подвергла меня. — Я ловлю тебя на том, что ты даёшь меньше ста десяти процентов успеху определённой нам миссии, ловлю на том, что ты делаешь хоть на крупицу больше, чем тебя уполномочили, и твоё время в стражах приходит к концу. Это горячая точка, и мы не можем тратить время впустую.

Я смотрела ей прямо в глаза и не отводила взгляда, ловя в них малейшие перемены, наблюдая, как всё ниже она опускает плечи.

И вот Сири распрямилась, хотя и сидя, давая понять, что до неё всё дошло.

— Да, мэм, — сказала она, а я кивнула, прямо как Мисао.

Мы поговорили ещё немного о том и о сём, детали подготовки к выполнению миссии растворились в пустой болтовне о новых компьютерных играх, которые она посоветовала опробовать, и о новом ресторане, в котором мы заказали еду вчерашним вечером. Сири ушла и больше ни разу не возвратилась к своей теории.

Но даже под опустившийся занавес я поняла, что она не отречётся от своей идеи всё то время, что уйдёт на выполнение нашего задания. Я сидела, обняв руками колени и пытаясь предать этот разговор забвению, утопить в глубинах памяти.

«Дэвид, ты был прав. Мы слишком долго живём. Мы служим слишком многим хозяевам, имеем слишком много семей. Думаем, что можем уйти от этого. Мы хотим, но не можем».

Я не могла поверить, что Бьянка жива.

Я не могла поверить в это в силу тех фактов, о которых я сказала Сири, но было кое-что ещё, и это значило, что я сделала для неё меньше, чем она для меня, и не знала, смогу ли жить с этим.

Мне надо было забыть слова Сири. Если я запомню их, то забуду всё остальное, возможно, даже свою клятву, возможно, даже первую заповедь, и тогда — помоги мне Бог, помоги Бог Эразмусу и, может, даже помоги Бог Солнечных миров.

 

Глава 8

ЭМИЛИЯ

Эмилия Варус сидела за своим массивным рабочим столом с острыми углами. Его освещал единственный квадрат света, падающий с целиком выложенного плиткой потолка. Комната была маленькой, в ней едва хватало места для узкой кровати, стола, стула, а также ванны и туалета, находившегося за складной ширмой. Несколько полок и посудных шкафчиков крепились к стенам, но они были практически пусты. Имущество Эмилии состояло из пары запасных комплектов профессиональной униформы белого цвета, кое-каких безделушек, подаренных друзьями по медицинскому факультету. Вот, пожалуй, и всё.

В комнате было душно, но Эмилия не включала вентиляцию. Её использование стоило денег. Вместо этого она открыла дверь за своей спиной. Из холла и соседних комнат доносились голоса. Она не обращала на них внимания. Её мысли и взгляд были сконцентрированы на находящемся перед ней экране. Она изучала свои отчёты за день, чтобы убедиться в том, что правильно заполнила все строчки, поскольку любые ошибки наказывались штрафом. Клерки Госпиталя не наблюдали пристально за каждым рядовым врачом, делом которого было лечить и штопать. Они отслеживали только записи. Записи, благодаря которым контролировались назначения на должность, предписания, будущие возможности и, что самое важное, долги. Для неё было жизненно важно не дать им дополнительных шансов увеличить эти долги.

«Однажды ты вытащишь нас всех отсюда, Эмилия. Это твоё дело». Так говорила её мать.

Она не только отлично училась в академии. Она прилагала все усилия. Снова и снова. До тех пор, пока это не обернулось для нее болезнью и истощением. И не прибавило ей долгов. И всё потому, что пришлось оплачивать и учёбу, и лечение. В конечном счете ей удалось добиться лишь звания врача общего профиля, что само по себе было ничто. Средств от работы, которую ей поручали, едва хватало, чтобы покрыть расходы на пропитание.

— Привет, Эмилия!

Эмилия вскинула голову и обернулась. Молодой человек, подавшись вперёд, стоял в дверном проеме.

— Привет, Пьята, — ответила она без энтузиазма.

— Корпишь над записями?

Эмилия пробормотала что-то утвердительное и снова сосредоточилась на экране в надежде, что Пьята поймёт намёк и оставит её в покое.

Но он не понял. Вошёл в комнату и присел на корточки возле стола, сложив на краю длинные тощие руки. У него было загорелое, заострённой формы лицо, щёки и кисти рук покрывала россыпь ярких веснушек. Выдающиеся кости запястий выглядывали из-под тяжёлых манжет профессионального одеяния. Головной убор, весь в золотистых кристаллах, прикрывал рыжие волосы.

— Слышал, ты возглавляешь группу, которая занимается новыми праведниками.

Эмилия вздохнула и откинулась на стуле.

— Похоже на то. — Она сложила руки на груди и повернула голову в его сторону. — Нужна работа?

— Разыгрываешь меня? — Глаза Пьяты широко распахнулись от удивления. Их радужная оболочка была странного цвета — оттенка потускневшего золота. Эмилия подумала, что она модифицирована, возможно, какое-то домашнее варево, сработавшее не совсем так, как надо. — Ты сорвала джекпот.

— Больше никаких джекпотов в Эразмусе нет, Пьята. Тебе это известно.

Ничто не могло согнать с лица его наглую усмешку.

— Есть. Если твой долг оказывается погашенным.

— Что?

— Ты свободна от долгов, тебе выпадает шанс. Можешь даже уехать.

Эмилия потёрла глаза. «У меня нет времени на пустую болтовню». Она сегодня практически ничего не ела и, хотя была привычна к этому, становилась раздражительной.

— О чём ты говоришь?

— Брам Раджандур.

— Что за Брам Раджандур?

— Брам Раджандур — это тот парень, который доставил на Госпиталь последнего праведника.

«А, теперь все ясно: ты просто насмехаешься надо мной».

— У нас здесь никогда не было ни одного праведника.

— Да ну?

Эмилия с трудом держала себя в руках.

— Послушай, или выражайся яснее, или уходи.

— Брам Раджандур. Поищи его. — Пьята поднялся с корточек и постучал по краю экрана. — Он публично освобождён от всех долгов и сейчас получает реальную зарплату.

Эмилия посмотрела на экран и на свой отчёт.

— Уходи, Пьята.

— Ладно. Ладно. — Он вскинул руки и попятился. — Ухожу.

Эмилия даже не взглянула ему вслед. Она прокрутила вниз файл со своей работой. Гора канцелярщины и регистрационных записей. Можно, пожалуй, и опоздать в кафетерий к часу, когда предоставляются скидки. Она вздохнула и вернулась к своим отчётам, затем взглянула на отрицательный итог и вздохнула снова, обеими руками откидывая назад волосы.

Может, просто пропустить обед? Она подумала об Амеранде, о том, как он посмотрел на неё последний раз, чуть заинтересованно и очень огорчённо. Он никогда не думал о том, отчего она была такой худой. «Просто предполагает, что я недостаточно тренирована физически». Ему никогда не приходило в голову, что она могла пропускать завтраки, обеды и ужины, чтобы сэкономить деньги.

«В конце концов, я работаю на Госпитале. Почему я должна голодать?»

И как будто этого наплыва чувств, связанных с Амерандом, было недостаточно — вдруг объявился Капа.

Она пила чай с Амерандом, когда Капа напомнил о себе. Ей потребовалась тогда вся сила воли, чтобы сразу же не выбежать из комнаты. Потребовались долгие часы, чтобы привести в порядок нервы и заставить себя встретиться с ним. Забавно, что Амеранд застал их вместе.

Конечно, Капа мог это подстроить. Он всегда проделывал подобные штучки.

Капа.

Он сильно раздался вширь, очень сильно. У него располнели руки. Мышцы на шее резко выделялись, а вокруг глаз уже начали появляться морщинки. Вместо одного из зубов он вставил нелепо и вульгарно выглядевший аметист. Он выглядел ужасно.

Он выглядел великолепно.

— Капа. — Она произнесла его имя тихо, втайне надеясь, что её голос утонет в несмолкающем шуме кишащего людьми порта. Но он обернулся, и его глаза просияли.

— Эмилия!

Он шагал навстречу, и, невзирая на тяжёлые и грубые ботинки, шаг его был широким, лёгким, быстрым.

— Я уже стал беспокоиться, получила ли ты моё послание.

Последний раз, когда она видела его, он был тощим юнцом. Тогда, погрузив пальцы в его густые волосы, она неистово поцеловала его. Теперь не могла пошевелиться.

— Что ты здесь делаешь?

Он улыбнулся ещё шире:

— А разве я не обещал?

Ах да, он обещал. «Я вытащу нас отсюда, Эмилия. — Вот его слова. — Скоро».

— Это было десять лет назад!

«Ты исчез на целых семь лет из этих десяти. Уехал и не взял меня с собой».

Но он всего лишь пожал плечами, как будто речь шла о пустяке.

— Всё заняло больше времени, чем я рассчитывал. Но сейчас-то я здесь. — Капа подошёл ближе и взял её за руки. Его прикосновение было тяжёлым, неспешным, ничего похожего с тем, что она помнила. — У меня есть лицензия, и я пилот. А ещё у меня есть вакантная должность доктора. — Он приблизил её руки к лицу, как если бы собирался их поцеловать.

— Я не могу уехать с тобой! — Она вспомнила, как вырвалась, как испытала облегчение и одновременно ужасную боль.

Он уставился на неё:

— Почему же нет?

— У меня контракт с Госпиталем до тех пор, пока не будет погашен мой долг. Я не могу и шагу ступить, пока они сами мне не велят!

«Ты слишком опоздал».

— Один Бог всем располагает, Эмилия.

— И у меня по-прежнему есть семья, — выпалила она. — Моя мать, братья и сестра снова на Дэзл. Если я отлучусь самовольно, что будет с ними?

Он выставил вперёд руки, как делал всегда, когда они начинали спорить.

— А кто говорил о самоволке? Ты что, действительно думаешь, я бы вернулся, если бы не мог увезти тебя отсюда легально, не запятнав твою репутацию?

— Это не называется легально. Легально — когда получаешь разрешение на отъезд из соответствующих инстанций. А это… теневая сторона. То, о чём говоришь ты.

— Прости, я не выполнил все надлежащие формальности, Эмилия. — Он улыбнулся, отчасти обнажив при этом свой нелепый пурпурный зуб. — Но я здесь и, как бы то ни было, спрашиваю тебя. Ты говоришь — да, и тогда всё остальное — только формальности.

— За исключением того, что тебе придётся выкупить меня, Капа.

Он снова пожал плечами:

— Ну так что?

— Тебе придётся выкупить меня и заплатить мой долг. А если ты не сделаешь этого, то груз ляжет на плечи моей матери.

Капа фыркнул и пнул ногой стену. Эмилии было знакомо это движение. И ей было горько. Горько видеть мальчика, которого она когда-то любила, в этом легкомысленном и беспечном мужчине.

— Сейчас ты говоришь прямо как Амеранд.

— Может быть.

— Ты теперь с ним?

Она покачала головой:

— Нет. Теперь я просто одна.

Если бы она была не одна… Амеранд подошёл ближе. Находясь между светом и тенью, она выбрала свет.

«Но почему, чёрт побери, этот свет был таким холодным?»

С тех пор она проживала эту сцену сотни раз. Ей следовало тогда взять Капу за руку. Ей следовало выдать его, назло и из милости. Она могла даже рассказать Амеранду, что говорил Капа до того, как тот пришёл. Но он не спросил, а она настолько привыкла всё от него скрывать, что просто не сумела заставить себя заговорить.

Она выключила экран, потому что оставить его включённым означало только одно — сумма её долга подскочит ещё выше.

Когда-то Капа был единственным, с кем она чувствовала себя в безопасности. Но его слишком, слишком долго не было. И сейчас видеть перед собой пирата, в которого он превратился, оказалось ужасно. Должен был существовать иной выход.

Но в глубине души она сознавала, что законного пути в решении проблемы не найти. Никогда. Ей придётся искать спасение в бегстве, а её наилучший шанс, чтобы совершить бегство, не возвращался уже целый месяц.

— Прости, — прошептала Эмилия, понимая, что хоронит надежды своей матери.

Мама, Ким, Париск, Гери… Может, их теперь даже больше. Каким-то образом маме то не везло, то она проявляла беспечность. Или думала, что её дипломированная дочь может освободить двоих и ещё троих, пока находится при деле.

«Я тоже думала, что смогу».

Но гнев рождался из чувства вины, крушения надежд, разочарования. Ничто не согревало, не давало душе оттаять. Но то, что сделала её мать, — одно, а вот дети… её братья и её сёстры… Они не виноваты. Они не заслужили, чтобы у них отняли всё. Они не заслужили того, чтобы их лишили последнего проблеска надежды.

«О чём, чёрт возьми, думает Пьята, входя сюда и распространяя коридорные слухи?» Она подняла голову и бросила сердитый взгляд на дверь. Каждый что-то нашёптывает по углам, сидя за рабочими столами и пытаясь обмануть роботов-уборщиков со шпионской начинкой и соседские уши. Вы слышали, этот парень, он открыл новый способ транспорта рибонуклеиновой кислоты, и они погасили его долг? А вы знаете, была такая-то женщина, которая разработала новую систему визуализации живых митохондрий, и её тоже освободили от долга?

За исключением того, что никто из них никогда не упоминал имён. Все эти люди были: «какой-то специалист», «вот этот доктор», «тот парень»…

Парень Пьяты имел имя. Брам Раджандур.

Она колебалась — за это придётся платить… Чёрт с ним. Щёлкнув, снова раскрылся экран, засветился, и сразу заработал счётчик. Она ввела имя и села.

УВЕДОМЛЕНИЕ О ПОЗИТИВНОМ СТАТУСЕ

В ЗНАК ПРИЗНАНИЯ ВЫДАЮЩЕЙСЯ ЗАСЛУГИ В ДЕЛЕ РАЗВИТИЯ МЕДИЦИНСКОГО СОСТАВА ЛУНЫ-2 БРАМ РАДЖАНДУР ФАКТИЧЕСКИ И ОФИЦИАЛЬНО ОСВОБОЖДЁН ОТ ВСЕХ ОБЩЕСТВЕННЫХ ДОЛГОВ, БУДУЧИ ОБЯЗАННЫМ УПРАВЛЯЮЩЕМУ СОВЕТУ И ОБЩЕСТВЕННОМУ ФИНАНСОВОМУ КОМИТЕТУ ЛУНЫ-2 11:21:30:14:09.

Эмилия так быстро вскочила, что едва не забыла захлопнуть экран, чтобы он отключился. Она вылетела за дверь и бросилась вниз по коридору общежития, чтобы постучать в дверь Пьяты.

Дверь плавно распахнулась. Пьята усмехался:

— Понятно.

Она часто и тяжело дышала и сглотнула перед тем, как смогла заговорить.

— Что это? Липа?

Пьята покачал головой:

— Всё правда.

— Как? Что? Он что, открыл волшебное средство от уродства? Что?

Глаза Пьяты цвета потускневшего золота поочерёдно сверкнули: сначала правый, а потом и левый.

— Ну же, проходи. — Он отступил, пропуская её. — Нам незачем делиться этим со всем светом.

Все осветительные панели были включены, и Эмилия прищурилась от искусственного солнечного света, пока Пьята закрывал дверь. Комната Пьяты походила на её собственную по размеру и обстановке, но он расцветил стены несколькими действующими экранами, на которых можно было наблюдать Дэзл в её лучшую пору, будто сквозь окно, выходящее прямо на улицу.

— Присаживайся. — Он кивком указал на кровать. Она неуклюже пристроилась на самом краю. Пьята прислонился спиной к своему рабочему столу и сложил руки на груди, насмешливо глядя на неё. — И давай поговорим. Поскольку, по слухам, я провожу сегодняшний вечер за просмотром хорошего видео. — Он кивнул в сторону одной из стен, на которой предстала картина замечательной улицы.

«Ты что, установил в комнате подслушивающую аппаратуру? Риск немалый. Если тебя поймают, то есть когда тебя поймают, то сразу же выгонят с Госпиталя, диплом объявят недействительным, и не оставят тебе ни единого способа легально зарабатывать на жизнь. Уходи отсюда. Тебе не следует даже говорить с ним».

Но у неё перед глазами всё ещё стояло это общественное уведомление.

— Говори, — сказала она, стараясь казаться менее заинтересованной, чем была на самом деле. — Ты единственный, кто так хорошо об этом осведомлён.

Пьята кивнул:

— Я старался следить за… Ну за всем, что могу делать или получать, что могло бы помочь сохранить баланс в отношениях с клерками и администраторами.

«Иными словами, ты взламывал базы данных в поисках чего-то такого, что могло бы тебе помочь ухватиться за то, что кто-либо из властей предержащих пожелает у тебя купить». Она подозревала, что Пьята постоянно ходил по краю и любил поиграть в пирата, но не думала, что это всё вправду.

«Оказывается, я недооценила тебя». На мгновение перед её внутренним взором возникло лицо истинного пирата — Капы, и его сходство с лицом Пьяты, притворяющегося пиратом, заставило её содрогнуться.

— И в ходе своих действий, — продолжал Пьята, — я обнаружил признаки того, что тюремным знатокам в их камеры требуются праведники.

— Признаки?

— Да. Ты же не думаешь на самом деле, что всё это сканирование, которым ты будешь заниматься, задумано только ради обнаружения контрабанды?

— Я считала, оно направлено на сбор данных.

Всё крутилось вокруг сбора данных. Каждый человек, каждое живое существо на Госпитале находилось под пристальным оком, которое следило за тем, чтобы не ускользнула ни одна, даже малейшая, крупица информации, ведь она могла оказаться ценной. Группа здоровых образцов из богатых и благополучных Солнечных миров. Разве допустимо упустить такую возможность? До неё дошли слухи о том, что маркетинговое крыло Госпиталя устанавливало Солнечный эталон в лечении заболеваний и поддержании здоровья.

«Чтобы создать эталон, необходимы исходные данные, отправная точка».

Но Пьята замотал головой:

— Они ищут что-то весьма специфическое. А когда найдут, им понадобится тело для анализа и репликации. — Он встретил её пристальный взгляд. — И мы полагаем, они более чем охотно вознаградят того, кто доставит им это тело.

Эмилия отпрянула:

— Ты же говоришь не о похищении праведника?

— А если я скажу тебе о том, что это происходит и уже не в первый раз?

— Ты в своём уме?! — воскликнула Эмилия. — Даже Кровавый род не рискнёт мучить праведника. В Солнечных мирах принято заниматься подобными делами лишь в отдалённых частях.

Пьята подался вперёд:

— Посмотри на меня, Эмилия. Ты думаешь, я сейчас разыгрываю тебя?

Она смотрела на него долго.

— Что конкретно требуется от меня?

— Я просто хочу знать, если ты найдёшь подходящие соответствия ряду признаков и то, какими они будут. Вот и всё.

— Что потом?

— Потом ты становишься частью команды. Все наши долги погашаются, и минус переходит в плюс.

«Переходит в плюс. Наличные вместо долга. Наличные — это свобода».

Но если поймают — всему конец. Даже этот разговор и мысли, роящиеся у неё в голове, были опасны.

— Пьята, моя семья вернулась туда. Я тешила себя надеждой, что сумею их выкупить.

— Ну вот, ты и предоставишь им свой позитивный баланс. — Он раскинул руки. — Мне-то что? Будет столько, что хватит на всех.

Она обхватила себя за плечи, ногти вонзались в ткань. Потребовалось колоссальное напряжение воли, чтобы подавить горячее желание, рождающееся в ней. Она могла начать зарабатывать. В конце концов, могла накопить денег. Ей не пришлось бы ползти к Капе или к Амеранду, не пришлось бы влезать в долги другого рода…

— Я не могу рисковать, — сказала она Пьяте.

— Вернись в свою комнату и взгляни на заявление о Раджандуре. Хорошенько посмотри, внимательно. — Пьята снова подался вперёд, а его голос упал до чарующего шёпота. — Им нужен праведник. Они просто не могут взять его сами. Праведники, знаешь ли, задержатся ненадолго. Возможно даже, вдруг соберутся и направятся обратно домой. И всё — они вне досягаемости. Если мы сделаем это, если обставим, как похищение с целью получить выкуп или как неудачное ограбление, тогда их руки чисты, а у нас будет самое ценное, что есть в нашей системе. Мы будем богаты, свободны, и определённо всё сложится великолепно.

— Но почему я?

— Потому что ты возглавляешь бригаду, которая будет заниматься сканированием, и окажешься в гуще событий, а твой дружок, он просто их нянька.

— Он мне не дружок.

«Но если я выберусь отсюда…»

Если бы она стала свободной и выбралась в эти миры, парящие в чёрном небе, то забрала бы его с собой. Они вместе могли быть свободны. Свободны быть вместе. И ей не пришлось бы быть ему благодарной или зависимой от него. Они искали бы друг друга, потому что хотели этого, а не потому, что приходилось это делать. Вот чего она хотела с Капой до того, как он исчез и бросил её одну в тяжёлом положении.

Свободна. Свободна в чёрных небесах.

Пьята пожал плечами:

— Он твой друг и нянчится с ними. Ты можешь приблизиться к ним гораздо больше, чем любой из нас. — Его ухмылка стала абсолютно беспощадной.

Эмилия присела, слыша звук собственного тяжёлого дыхания, чувствуя удары собственного сердца. Она слышала, что предлагал Пьята. Видела картину, которую он рисовал, и картина эта была прекрасна, особенно если добавить к ней кое-какие собственные детали.

Но Эмилия была дочерью Обливиона, и существовали правила, которые она усвоила навсегда. Бегая по тоннелям, она поняла, что самое лучшее — обладать тем, чего желает кто-то другой. Это даёт власть, и это — способ заставить его платить.

Но она также поняла, что самое худшее — обладать тем, что желает кто-то другой. За это могут убить.

Эмилия взглянула на Пьяту и увидела его в совершенно новом свете.

— Я в деле, — произнесла она.

 

Глава 9

ТЕРЕЗА

Путешествие в систему Эразмус было ничем не хуже всех остальных. Подобно всяким длительным лечебным процедурам, космическое путешествие, по сути своей, утомительно. Его конечный пункт может быть местом удивительным, даже повергающим в трепет, но перелёт сам по себе предполагает заключение в своего рода консервной банке, долгое время стремительно падающей в безвоздушном пространстве.

В нашем случае консервные банки были просторными и обустроенными таким образом, чтобы в них могли комфортно себя чувствовать даже скучающие или нервные пассажиры. Перегрузки от ускорения были минимальными, и мы располагали достаточным временем, чтобы адаптироваться к более слабой гравитации там, куда направлялись. Тот факт, что с нами летело такое количество персонала, позволял с лёгкостью найти собеседника или завести знакомство, так что не надо было, скрывая беспокойство, развлекать себя какой-нибудь виртуальной игрушкой или проводить слишком много времени с парой одних и тех же людей.

Я пребывала в расстроенных чувствах по той причине, что дождалась отъезда и лишь потом, наконец, отправила послание Дэвиду. Оно было коротким. «Я вернусь, обещаю». Это всё, на что меня хватило.

Когда-то часть процесса, протекающая быстрее скорости света, контролировалась массивными вратами. Корабль мог оказаться где угодно, но возвращался только в исходную точку, из которой стартовал, если там имелись врата, через которые он мог проскочить обратно. Это подразумевало, что в ближайших к ним мирах царило оживлённое движение и денег было немало.

Джаспер и Фелиция Эразмус построили свою маленькую империю вокруг системы таких врат. Но империя пришла в упадок, что объясняется основополагающим фактом — человеческие существа никогда не могут достаточно хорошо чувствовать себя в полном одиночестве. Понимание этого стало первым шагом на пути к улучшению ситуации. Были открыты новые источники энергии, и её расход сократился. Гиперпространственный двигатель стал реальностью, и необходимость в существовании системы врат и миров с шлюзовыми портами просто отпала.

Помимо комфортной окружающей обстановки и позволявших скоротать путешествие развлечений, у меня было более чем слишком много времени, чтобы поразмышлять над своим прошлым, и подумать об очень неофициальной встрече с Мисао.

Я возвращалась с пробежки, слегка вспотевшая, тяжело дыша. В воздушное пространство Чикаго незаметно вторгалась весна, и я отправилась посмотреть, как ломается лёд на озере. Сначала я не узнала человека, который, стоя у входа в сад Палмер-Хаус, обернулся в мою сторону. На какую-то долю секунды мной даже овладела нелепая надежда на то, что это мог быть Дэвид, но, когда я увидела, кто это был на самом деле, я резко остановилась и не могла проронить ни слова.

— Пойдём со мной, — сказал Мисао.

Я послушалась, поражённая, чтобы поступить как-то иначе. Я пошла рядом с ним, и он повернул на запад, вверх по аллее на Оуэнс-стрит.

Казалось, у него на уме не было ничего особенного, никакой тайной цели. Мы просто брели сквозь навевавший прохладу ветер навстречу величественному розово-золотому закату. С одной стороны пробежало несколько ребятишек. Я поёжилась — кожа похолодела и стала покрываться мурашками. Хотелось, чтобы он предложил вернуться в Палмер-Хаус или хотя бы сказал, что же, чёрт побери, происходит. На Мисао было только тонкое, лёгкое пальто, но казалось, что он не чувствует холода. Он просто шёл размеренным шагом, устремив взгляд вперёд.

Мы добрались до эскалатора, ведущего к станции электропоездов. Я остановилась довольно неуклюже.

— Думаю, это ваш выход, — сказала я, сделав жест рукой в сторону ползущих вверх ступеней.

Мисао повернулся ко мне лицом, и я увидела, как резко и пронзительно смотрят его зелёные глаза.

— Ситуация очень тяжёлая, Тереза, — мягко произнёс он. — Не только из-за горячей точки. Дела обстоят хуже некуда. Если бы я мог, остановил бы вас, оставил здесь. Просто я хотел, чтобы ты это знала.

Мне нечего было ответить. Я не узнавала этого стоявшего передо мной разгневанного и бессильного перед обстоятельствами человека.

— Мы что-то упустили и до сих пор упускаем, — продолжал он. — Вы отправляетесь вслепую, и я ничего не могу с этим поделать.

Он не хотел, чтобы кто-то из штаб-квартиры слышал наш разговор. Я поняла это не сразу. Он не хотел, чтобы кто-то слышал его слова.

Я постаралась прийти в себя.

— Мы и раньше отправлялись в неизвестность, — спокойно ответила я, — и возвращались целыми и невредимыми. В большинстве своём.

Как случилось, что мне пришлось убеждать Мисао?

— Сейчас всё иначе. — Ярость звенела в его голосе. Он не злился на меня. Он злился на весь мир, на всех начальников и подчинённых, которые не могли рассказать ему о том, что ему было так необходимо знать. — Наши лучшие сотрудники сказали, что мы располагаем всей секретной информацией, всеми данными, но я не могу заставить себя поверить в это. Ситуация сфокусирована вокруг Бьянки. Я в этом уверен.

Как только он произнёс имя Бьянки, я снова услышала голос Сири. Ты не имеешь представления о том, что она сделала для тебя.

Но Мисао должен иметь.

— Это тебе, Мисао, пришла в голову идея использовать меня? Ты попросил Сири изложить мне свою маленькую теорию по поводу Бьянки? Будто у меня и без того недостаточно мотивов?

Весь гнев, пылавший в нём минуту назад, медленно растворился, сменившись разочарованием. Он быстро отвернулся. Когда он заговорил снова, я с трудом расслышала его слова.

— Я думал, ты — единственная из моих людей, кто не убеждён в том, что я представляю собой этакого тайного лидера, умело манипулирующего своим окружением. Я вызвал тебя сюда, потому что нуждаюсь в тебе. Потому что, несмотря ни на что, ты остаёшься одним из лучших координаторов, когда-либо работавших у нас. — Налетел резкий порыв ветра, и Мисао, глубоко вздохнув, втянул в себя холодный воздух. — Два года назад Бьянка пыталась объяснить мне, что ситуация в Эразмусе готова взорваться. Но у неё не было доказательств. Даже если бы я захотел ей поверить, то ничего не мог бы поделать.

Он вынул из кармана руку в перчатке цвета загара и положил мне на плечо. Я не могла вспомнить, чтобы он хоть раз когда-нибудь прикасался ко мне. Мисао был мой давний, железный босс. Он не снисходил до нас, не бывал с нами. Он существовал отдельно, обособленно.

— Будь осторожна. Будь внимательна, — сказал он мне в тот холодный день. — Будь уверена, Тереза. Перед тем как сделаешь хоть малейшее движение.

Я кивнула и ушла как можно быстрее, чтобы не пришлось ни секундой дольше выносить это совершенно непостижимое зрелище: умоляющего Маршала-Стюарда Мисао.

Наконец корабль задрожал, когда прекратилось резкое повышение скорости и начался постепенный переход к движению медленнее скорости света. Сири и я сидели рядом в кабине, наши движения ограничивали ремни, которые туго стягивали ноги и туловище. Я по праву занимала ближайшее к иллюминатору кресло. Расположив на коленях открытый работающий экран, впервые посмотрела сквозь стекло на нашу горячую точку.

Что бы о ней ни говорили, система Эразмус прекрасна. Её солнце — мощное, светло-жёлтого цвета. Все десять планет — газовые гиганты: драгоценные камни Дивайн, парящие в черноте. Конечная цель нашего путешествия была поистине впечатляющей. РЗИСЗ, которую пилоты и сотрудники, возвращавшиеся после выполнения миссии помощи, называли Ризетри, возможно, была предназначена стать звездой, но какое-то последнее препятствие она преодолеть не сумела и осталась огромным газовым гигантом с хаотически расположенными зонами зеленовато-жёлтого, рыжевато-коричневого и пронзительно-алого цветов, лениво вращающимся по своей оси. Многорукие ураганы, громадные чёрные, белые и жёлто-коричневые воронки, медленно прокладывали путь через яркие узкие цветовые дорожки.

Даже издалека мы могли разглядеть некоторые луны Ризетри. Пять из них были размером с Марс и устойчивы в сейсмическом отношении. Но гораздо важнее, что одна из них, Европэн, обладала мировым запасом воды, скрытым под движущимся пластом льда. Этого было достаточно, чтобы луны стали пригодными для человеческого обитания, по крайней мере если задаться такой целью и проявить решительность.

Я не слишком долго любовалась видом, каким бы живописным он ни был. Что я действительно хотела видеть, так это переходные врата. Мы направлялись непосредственно к ним, так что я могла, воспользовавшись корабельными телескопами, тщательно их рассмотреть.

Переходные врата безошибочно определяются как искусственные конструкции. Мать-природа не создаёт таких кубических форм и, даже если бы создавала, не могла бы вырезать столь совершенные круги в каждой из сторон, а потом заставить своё творение парить в небе.

Врата Эразмуса были старыми. Они кувыркались в темноте, гигантские игральные кости в турнире богов, позволивших нам наконец войти. Их погашенные огни образовывали точки и полосы на шероховатых, покрытых мелкими впадинками гранях. Один куб располагался перпендикулярно поверхности, к которой направлялся наш корабль, другой проделывал пируэты у него на углу, демонстрируя мне поочерёдно каждое невидящее око, пока мы пролетали мимо.

Я пристально вглядывалась в них, выискивая хоть какой-то признак активности, признак жизни, поскольку, если мы правы, эразмианцы собирались развязать войну именно через эти врата.

Мы трое, Виджей, Сири и я, присутствовали на одном из бесконечных совещаний в офисе Мисао. В тот момент боль от моего перерождения ощущалась ещё настолько сильно, что я… была излишне прямой.

— Неужели такой маленький клубок хаоса в третьем кольце способен развязать войну, которая достигнет Солнечной системы?

Виджей сложил на груди руки, закинул ногу на ногу, деловитый, сдержанный и слегка недовольный. Мной или сложившейся ситуацией?

— Одни, возможно, и не могут, — сказал он. — Но наряду с тем, что стараются удержать власть в собственной системе, они также распространяют своё влияние на некоторые другие маленькие клубки хаоса.

— Маленькие клубки хаоса, которые, по счастливому совпадению, тоже всё ещё располагают переходными вратами по краям своих систем, — добавила Сири, — и которые могут быть предельно легко восстановлены в оперативном режиме и использованы, чтобы развязать… всё что угодно.

Я уставилась на них. Их разговор напоминал текст научно-фантастической книги. Мысль о том, что кто-то мог запустить целую флотилию микродронов — беспилотных летательных аппаратов, военных роботов, или заражённых спор, или чего-нибудь ещё более захватывающего, применив старые переходные врата, подходила в качестве основной темы для виртуального ужастика. Подобная атака не смогла бы уничтожить обитаемую систему, но сильно подорвала бы её, и было бы чрезвычайно сложно установить, откуда именно совершено нападение, не говоря уже о том, чтобы остановить его в самом начале.

— Они дестабилизировали бы всю систему БС-транзита, — сказала я. — Никто не впускал бы чужие корабли в свои системы. Торговля между мирами была бы угнетена полностью…

— Что вполне может быть частью плана. Дестабилизировать всю систему, а потом оказаться прямиком в самом центре событий, когда пойдёт речь о том, чтобы восстановить её заново. — Мисао за своим рабочим столом разрабатывал все возможные планы действий.

Здесь могла быть ловушка, о которой и не подумаешь в состоянии страха. Гиперпространственный двигатель работает по тому же принципу, что и врата. Всё, что можно проделать с вратами, можно проделать и с ГПД-кораблём, только потребуется меньше людей и останется меньше свидетелей.

— Почему бы не разобрать их ворота на части?

Сири горько улыбнулась. Она стряхнула соринку со своих широких зеленовато-синих брюк.

— Поскольку, если этот план жизнеспособен, они могут просто подкинуть его одной из своих систем-партнёров.

— Тогда возникнут дипломатические вопросы, — произнёс Мисао. В его голосе проявились нотки раздражения. — Если мы начнём разбирать все старые врата, до которых сможем добраться, то уничтожим нечто гораздо большее, чем просто вышедшее из употребления оборудование.

Естественно. Я потёрла лоб. Посягательство на собственность независимой системы неотвратимо создаст больше врагов, чем друзей. И что того хуже, их неудержимый поток низвергнется на вас самих. Просто повторять «Эй, кто-то пытается использовать врата в военных целях, давайте-ка их разберём!», пожалуй, было делом неосуществимым и не имеющим шансов на успех. Особенно с дипломатической точки зрения.

Холодный, безликий голос вернул меня к действительности.

— Транспортный контроль Эразмуса обращается к кораблю, предварительно идентифицированному как Миранда I. Ваше приближение зафиксировано нашими телескопами. Вы должны назвать идентификационные коды своего корабля, сопровождающих вас летательных аппаратов и пилотирующего их персонала в течение шестидесяти секунд, иначе будут предприняты контрмеры.

Я отвела глаза от иллюминатора и пристально вгляделась в экран, лежащий у меня на коленях. Увеличила картинку с изображением зоны, из которой было отправлено это приветственное послание, и, как только один из пилотов настроил наш телескоп на крупный план, проследила за осторожно и легко вращающимися рядами консервных банок и золотистых кораблей, которые демонстрировали нам ракетные пусковые установки в состоянии готовности, направленные в нашу сторону.

— Контрмеры, — произнесла Сири. — Я так люблю эти устаревшие ритмы диалектов диаспоры.

— Не говоря уже об их устаревших понятиях о гостеприимстве, — ответствовала я.

Само собой разумеется, я была абсолютно уверена в наших пилотах, но мне, однако, пришлось потрудиться, чтобы удержаться и не вцепиться руками в подлокотники кресла, без остановки считывая длинную последовательность цифр идентификационных кодов пяти кораблей. В конце концов, что может быть лучшим оправданием для начала военных действий, чем обвинение кучки кораблей из Солнечной системы в контрабанде или каком-либо ещё нарушении суверенитета? А потом эти корабли можно просто выкурить из чёрного небесного пространства. Действия возымели бы несомненный пропагандистский эффект среди систем-союзников.

— Бывают дни, когда я ненавижу своё воображение. — Я в двадцатый раз разминала руки.

— Ха! И ты тоже? — тихо спросила Сири.

Мы улыбнулись друг другу, и, потрясённая, я вдруг осознала, как взволнована. Я уже думала, что больше никогда не стану заниматься этим. Годами передо мной рисовалось будущее без всяких миссий, без каких бы то ни было шансов применить свои умения и защитить свой дом и всех людей, населяющих две дюжины вселенных, которым по рождению принадлежало право жить в мире. И не важно, чем бы я всё это время ни занималась, меня не покидало чувство, что я лишена в своей жизни чего-то существенного.

Перед моим внутренним взором возникал Дэвид, стоявший одиноко, опустив плечи, в саду на плоской крыше, возникала Джо, с плохо скрываемым гневом в глазах, и надо мной нависало чувство вины. Оно захватывало меня и накладывало свой отпечаток, но я отражала его натиск.

«Позволь мне использовать этот шанс, — обращалась я к нему. — Только этот, только однажды и больше никогда. Позволь мне почувствовать, как здорово делать свою работу».

— Миранда I, для вас получен допуск, — произнёс голос, принадлежавший Службе лётного контроля Эразмуса. — Можете приступить к стыковке с Обитаемой зоной 2, придерживаясь обозначенных координат и параметров.

Я начала освобождаться от своих ремней и взглянула на Сири:

— Пора одеваться к обеду.

Длительное пребывание в невесомости не слишком благотворно сказывается на физиологии человека, хотя вы и жаждете полностью сохранять свою активность и поддерживать свою душу и тело в бодром состоянии. Во всех маленьких мирах находят способы справляться с этой проблемой. Самый распространённый — приспособить свою одежду для жизни в подобных условиях. Рубашки, брюки и обувь можно легко сделать более тяжёлыми, используя с этой целью местные камни и металлы. В Эразмусе эта необходимость была не только поднята до уровня особого искусства, но и стала своеобразным показателем статуса, которому должны были соответствовать и мы. В противном случае никто не воспринял бы нас со всей серьёзностью.

Пока пилоты вели стыковку с Обитаемой зоной 2, мы надели парадно-полевую форму. Это не та элегантная форма, которую мы носим, появляясь в общественных местах и на парадах. Полевой наряд предусматривает возможность внезапного применения силы, и частью его является чёрный бронежилет, специально усиленный и утяжелённый согласно окружающим условиям. Блестящие ботинки имеют толстую подошву, укреплённый мысок и квадратные каблуки. Вид брони смягчается искусно скроенной голубой туникой с яркой каймой, утяжелённой изнутри и усиленной бело-золотой тесьмой снаружи. Само собой, существует ещё давняя традиция демонстрировать на груди фруктовый салат из заслуженных наград и знаков пройденных испытаний. Мы даже водрузили на головы остроконечные бело-голубые шляпы, поскольку стыковочные отсеки по правилам дипломатического этикета считаются внешним пространством.

А ещё было оружие. Не смертоносное, а просто так, на всякий случай, висевшее за спиной на широком белом ремне. Большая часть населения из диаспоры наслышана о том, что стражи не убивают. Мы не держим это в секрете. Но чужаки не прекращают яростных попыток доказать, что понятие «не убивают» неприменимо к группе людей, которые публично появляются вооружёнными. Они задаются вопросом: является ли это «не убивают» всего лишь слухом, или мы на самом деле подразделение с особой лицензией? Это означает, что люди умные отрешаются от всякой жестокости, по крайней мере на какое-то время, и лишь глупцы стремятся к ней.

Могу сказать по собственному опыту, что иметь дело с глупцами гораздо проще.

Нас было полдюжины — официальных стражей, которые собрались в главном банкетном зале. Я обвела взглядом наш немногочисленный личный состав. Для такой миссии нам следовало бы иметь в три или четыре раза больше оперативных сотрудников, но персонала просто не оказалось на месте. Он был разбросан по дюжине миров, таких как Фридэм, Гэнджис Харт и Дрэгонс Энд, населённых диаспорой. Мне пришлось угрожать Мисао и ещё четырём вышестоящим начальникам своей отставкой со службы в случае, если у нас не будет своего врача. На Гвин были надеты ослепительно-белые перчатки, и она была на голову выше всех нас. Интересно, являлось ли такое телосложение её собственным выбором?

Стыковочные крепления с резким металлическим звуком соединились, раздался шум и свист, когда мы оказались внутри. Корабль прошёл, сопровождаемый чередой сигналов и оповещений. Я воспользовалась моментом, чтобы выстроить своих подчинённых и проинспектировать их внешний вид. Я поправила кайму на тунике Сири и стряхнула несколько пылинок с её плеча. Она что-то пробубнила себе под нос, за что ей вполне могло от меня достаться.

После того как все они прошли смотр, мы построились рядами по двое, вытянувшись в струнку, расправив плечи, подняв голову, стоя наготове перед дверями, которые вот-вот должны были открыться.

Сначала мы пропустили к выходу гражданских. Это стандартная процедура. В конце концов, какой смысл наряжаться, если не собираешься правильно обставить свой выход и произвести своим появлением должный эффект?

Хотя нас было всего шестеро, мы подняли впечатляющий шум, спускаясь по трапу в похожий на глубокую пещеру белый стыковочный отсек. Гражданские, тридцать человек, которые уже были там, стояли, выпрямившись, гордые этим представлением. Несколько человек, слонявшихся у выхода, тоже вытянулись при виде нас.

Когда я со своими людьми проходила мимо гражданских, в отдалении, в самом конце толпы сотрудников гуманитарных организаций, я мельком увидела Виджея. Если бы не рост, ни за что бы не узнала. Кожа его приобрела приятный цвет загара, а бритый наголо череп поблёскивал в свете мерцающих огней. Но что изменилось по-настоящему, так это его лицо. Они изуродовали его шрамами. Воспалённые белые порезы пересекали под глазами крест-накрест его щёки. Нос превратился в расплющенную шишку. Странные сложные линии украшали лоб и шею, будто кто-то дал малышу нож вместо карандаша и позволил разрисовать кожу Виджея.

В конечном счете складывалось впечатление, будто оптимизированного когда-то ребёнка поглотил гнев и заставил его заниматься членовредительством. Он поймал мой взгляд и мгновенно прищурился. Мы отвели глаза, и моё внимание сосредоточилось на небольшой делегации, прибывшей встретить нас.

Их было четверо: двое из Солнечной системы и двое эразмианцев. Эразмианцы уставились на нас. Собратья из миров Солнечной системы усмехнулись.

Я узнала Лян Чэня по тем видеозаписям и посланиям, которые мы изучили вдоль и поперёк. Его тёмные волосы были зачёсаны назад и собраны в длинный конский хвост, а брюки, рубашка и ботинки служили доказательством необычайной практичности.

— Добро пожаловать в Эразмус, полевой командир Дражески. — Он протянул мне обе руки, загрубелые и мозолистые, но не задержал мои ладони ни секундой дольше, чем требовала необходимость. — Позвольте представить вам командира Фэйвора Баркли из службы безопасности Эразмуса.

Местный протокол предписывал мне в этот момент поклониться.

— Командир Баркли.

В отличие от Ляна эразмианцы оделись так, чтобы произвести впечатление. Их чёрно-алые униформы, отделанные сияющей золотой тесьмой, бросались в глаза на фоне белых стен, которые полировали приземистые роботы-уборщики. Наиболее драматично выглядела, однако, чёрная накидка до пят, переброшенная через одно плечо, лишь отчасти скрывающая весьма компактное огнестрельное оружие, которое выглядывало из кобуры на бедре. Оружие, которое, по всей вероятности, было гораздо более смертоносным, чем то, что висело за моей спиной.

Баркли вежливо поклонился в ответ:

— Полевой командир Дражески. Это капитан Амеранд Жиро. — Он жестом указал на мужчину, стоявшего позади него, который быстро шагнул вперёд. — Он будет вашим сопровождающим и контактным лицом на протяжении всего пребывания здесь.

Я поклонилась, и он поклонился мне в ответ. Капитан Амеранд Жиро был высоким и худощавым, но исключительно гибким и крепким мужчиной, не сознающим своей притягательности, которая распространялась на окружавших его людей.

— Надеюсь, что не отниму у вас слишком много времени, капитан.

— Ну что вы, командир. Это часть моей работы.

— Орри Батумбе вам знаком. — Лян указал в сторону второго представителя Солнечной системы, и я посмотрела туда, где он стоял.

Мы пожали друг другу руку.

— Рада видеть вас, Орри.

— И я рад вас видеть, полевой командир.

У него стали появляться морщины, в волосах пробивалась седина, и он похудел фунтов на пятнадцать с тех пор, как мы вместе выполняли задание на Нью-Атлантис. Глаза Орри по-прежнему оставались ясными, но взгляд стал более суровым, чем прежде.

— Моя помощница, полевой координатор Сири Байджэн, — произнесла я, обращаясь к встречающим. Сири учтиво поклонилась с вежливо-нейтральным выражением лица, но взгляд её молниеносно промчался по стоящим впереди мужчинам, запоминая подробности и детали. Те подробности, к примеру, что шесть человек, стоявших за спинами делегации, все были эразмианцами, все облачены в чёрные пальто с высокими воротами и такие длинные, что касались задников их чёрных ботинок.

У всех были планшеты. Ни один из них не был представлен.

Перед нами стояли эразмианские клерки, которые были почти так же знамениты, как их тяжеловооруженный Лётный контроль, и, по крайней мере, так же опасны.

Лян обернулся к командиру эразмианцев:

— В целях экономии времени я останусь здесь и прослежу за выгрузкой.

— Очень хорошо, — живо ответствовал Баркли. — Мы располагаем тремя клерками, которые окажут вам содействие. — Интересно, а чем же будут заниматься трое остальных? — Мы, конечно, получили ваши декларации груза и пассажиров, но нам необходимо их перепроверить. — Баркли пожал плечами, как бы говоря: «Что поделаешь? Бюрократия…»

Он обернулся ко мне:

— Капитан Жиро доставит вас на Луну-3 после скрининга.

— Скрининг? Вот это поворот.

— Обычная проверка в целях безопасности, — любезно изрёк Баркли. — Вас ведь наверняка проинформировали?

Нет, нас не проинформировали. И я уверена, что он об этом прекрасно знал. Однако, если бы я что-нибудь сказала, он бы с таким же успехом приподнял брови и заявил: «Я потрясён». Мы бы начали пререкаться, но в конце концов я бы поступила так, как говорили они, иначе мы бы просто больше никуда не попали.

— Мы получили огромное количество протоколов службы безопасности… — запинаясь, промямлила я. Когда проваливаются все планы и рушатся надежды, нет ничего лучше, чем изобразить дурочку. Может, позже они недооценят тебя в чём-то по-настоящему важном. — Давайте забудем об этом. Мои извинения. — Я напустила на себя застенчиво-глуповатый вид и обратилась к капитану Жиро: — Если вы только покажете нам, куда идти?..

Капитан Жиро снова поклонился, но поднял на меня взгляд. Я обратила внимание на то, что кожа его была цвета золотистого песка и от этого глубоко посаженные глаза казались ещё темнее. Густые вьющиеся волосы цвета корицы были коротко подстрижены.

Красавец.

Я говорила себе, что он слишком молод для меня, чтобы допускать такие мысли, но от этого не почувствовала себя лучше. Потом подумала о световых годах, наполненных молчанием, которые простирались между мной и Дэвидом, и почувствовала себя ещё хуже.

Орри пристально наблюдал за мной, и мне было интересно, что открывается его взору. Возможно, слишком многое. Орри был романтиком и любителем чувственных наслаждений, грешившим верой в то, что бесконечные ухаживания являлись неотъемлемой частью жизни каждого, как и его собственной.

К счастью, ни время, ни место не позволяли Орри потворствовать своим желаниям, и он, отделившись от остальных, вместе с Ляном и нашими людьми направился обратно к пристыковавшимся кораблям.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — произнёс Жиро.

Я жестом пригласила Сири, единственную из моей команды, кто получил санкционированное разрешение отправиться на Луну-3 вместе со мной. Нам не было позволено показываться на своих кораблях где-либо дальше обитаемых зон, во всяком случае, пока их тщательно не проинспектируют и не выдадут лицензии для нашего персонала и нашего транспорта. Я поспорила с Сири, что лицензии не появятся раньше чем через две недели.

Существует очень веская причина того, что Джаспер и Фелиция Эразмус основали свою империю посреди лун и станций. Это намного облегчало контроль над передвижением людей, грузов и информации.

За нашими спинами эхом отражались от белых стен звуки, свидетельствовавшие о том, что была организована выгрузка. Лян участвовал в этом вместе с Баркли и Клерками, а Орри пытался как-то сглаживать ситуацию. Да, у них впереди был нелёгкий день.

Краем глаза я заметила, как Сири посмотрела на одного из роботов-уборщиков. Она перехватила мой взгляд, быстро мигнула, переустанавливая свои камеры, и слегка подтолкнула робота мыском ботинка. Он издал предупреждающий сигнал и двинулся прочь, но ушёл не слишком далеко.

«Ах, сколько нянек! Для нас или для эразмианцев?» Я наблюдала за капитаном Жиро, но его взгляд был устремлён прямо вдаль.

Он провёл нас через повреждённый переходной шлюз в следующую комнату, белую, арочной формы и меньшего размера, такую же сияющую и стерильную, как и первая. Эта белизна в глубине души терзала меня. Что же такое попало сюда, что понадобился изолятор?

«Что они ожидают, способного вызвать потребность в изоляторе?»

Пульт управления и сканирующее устройство дугообразной формы были установлены посреди одной из секций, на которые было разделено помещение. За пультом, представлявшим собой блестящий металлический блок с экранами, выдававшими какое-то расплывчатое изображение, сидела худая бледная женщина в традиционной медицинской форме. Она выглядела так, будто была создана для этого вызывающего ощущение тревоги места.

— Доктор Эмилия Варус будет проводить сканирование вам и вашим людям, — сказал капитан Жиро.

Я кивком поприветствовала доктора Варус. Её лицо выдавало неудачницу. Костлявое тело, проницательные глаза, посаженные слишком глубоко. То, через что прошла в своей жизни эта женщина, не придало ей ни мягкости, ни непринуждённости.

— Для официального оглашения: мы — полевой командир Тереза Дражески и капитан Сири Байджэн, — произнесла я. — Вы должны были получить наши биологические характеристики с указанием особенностей. Полный список всех неорганических модификаций был предоставлен вместе с приказом, санкционирующим наше прибытие. — Я говорила чётко и понятно, чтобы мои слова дошли до всех присутствующих и до тех, кто слушал меня на расстоянии.

— Я уверена, что это правда, — произнесла доктор Варус, — однако нам необходимо перепроверить и подтвердить информацию в целях безопасности.

— Меньше всего я хотела бы, чтобы кто-то чувствовал себя неуверенно. — Я изобразила на лице самую лучезарную дипломатическую улыбку, на какую была способна.

Доктор Варус нахмурилась ещё сильнее и неодобрительно посмотрела в сторону Амеранда Жиро.

— Извините, — сразу же добавила я. — Заявление было неуместно, и мы конечно же понимаем всю важность сканирования. Нас часто подозревают в том, что мы ходячие передающие устройства или сами по себе используемся в качестве оружия.

Жиро многозначительно взглянул на приклад, видневшийся из-за моего плеча.

— И что, это правда?

Вопрос был удивительно прямой, и я едва заметно улыбнулась капитану:

— Не на этой неделе.

Уголок его рта приподнялся.

— Так чем же вы занимаетесь на этой неделе?

— На этой неделе я просто пытаюсь оказывать помощь.

Сири провела языком по внутренней стороне щеки, оттопырив её, и отвела взгляд. Её глаза-камеры следили за роботами-уборщиками, один из которых передвигался по полу, а другой — по стенам.

— На этой неделе, — повторил капитан Жиро, но я просто обернулась к доктору Варус:

— Что за процедура?

— Пройдите под арку, пожалуйста.

Взгляд Варус снова скользнул по капитану Жиро. Мне подумалось, что или эти двое знают друг друга, или она почему-то доверяет ему даже меньше, чем нам. Да, во всём этом было что-то, чему она не доверяла. Её движения были резкими и осторожными, будто она не могла правильно оценивать расстояния и с трудом замечала углы.

Я отстегнула своё оружие и протянула Сири. Жиро опять нахмурился, но не сделал и шагу, чтобы забрать его. Оно было перерегистрировано и разрешено службой безопасности Эразмуса. Смерть Бьянки послужила причиной того, что эразмианские власти выразили готовность позволить нам определённые средства самозащиты.

Место под аркой, на которое мне указала доктор Варус, было глянцевитым и, что ничуть не удивительно, белым, но экраны индикаторов и встроенные панели управления переливались всеми цветами радуги. Я вошла в маленькую кабинку, подобно ассистентке иллюзиониста, и дверь, издав щелчок, захлопнулась за моей спиной. Я закрыла глаза и погрузилась в бесконечное пространство внутри себя. Я заставила себя дышать глубоко, пока вокруг жужжали и поблёскивали лампочками приборы, а пол вибрировал под ногами.

«Дверь снова откроется. Всё почти закончилось. Дверь сейчас откроется».

— У нас нет полной и правдивой информации по Госпиталю, — говорила мне Сири на первых совещаниях.

— Они ограничили доступ к информации о Госпитале?

— Из соображений безопасности, говорят. — Сири сделала особый упор на последнее слово. — Чтобы предотвратить «волнение», которое могут проявить Дэзл, Маркет и Обливион, выдвигая претензии к единственному месту, которое всё ещё приносит системе доход.

— Как? Чем же они располагают, чтобы каждый считал расходы на отправку туда своих людей делом стоящим?

Сири уставилась на меня широко открытыми глазами:

— Лучше спроси, чем они не располагают.

Большинство стран, большинство миров, включая миры Солнечной системы, накладывают строгие ограничения на проведение определённых медицинских процедур. Существуют действия, которым врачей не обучают и за которые они могут быть арестованы. Это привело к созданию своего рода чёрного рынка, который предоставляет услуги врачей, прошедших подготовку, не дозволенную местными правилами. Луна-2, Госпиталь, очевидно, и была тем местом, куда вы могли отправиться, чтобы подвергнуться процедурам, запрещённым в вашей родной системе.

Эти воспоминания ничуть не утешили меня, когда я стояла в белоснежной кабинке со сканирующим прибором. Я сжимала кулаки и стискивала зубы в ожидании момента, когда дверь наконец откроется.

Первое, что я заметила, когда снова ступила в открытое пространство отсека, — это то, что доктор Варус не выглядела довольной. Она уставилась на цифры, мелькающие на экране параллельно с красочными линиями, обрисовывавшими контуры моего тела, и нашёптывала вопросы в какое-то громоздкое устройство, закреплённое возле её уха. Я ждала.

— У вас за правым ухом имеется рубец на ткани.

Они не могли выведать всё. Никто не хочет вмешиваться в то, что находится так близко от мозга, больше, чем того требует необходимость.

— Откуда он?

«Не ваше дело».

— Я выполняла задание в городе, отличавшемся гораздо менее терпимым отношением, чем ваш. Меня заключили в тюрьму и подвергли пыткам.

Я ожидала хотя бы какого-то проявления сочувствия или, возможно, уважения. Не последовало ни того ни другого. Лицо доктора Варус сморщилось от неприязни и отвращения, когда она пристально вглядывалась в цифры и контрольные данные по моему профилю.

— Над вами недавно хорошо потрудились.

— Всё, что касается этого, детально отражено в направленных вам бумагах, — ответила я. Моё терпение улетучивалось. — Как и то, что относится к обнаруженной у меня рубцовой ткани.

Она вернулась к своему пульту, развернула другой экран и впечатала ещё несколько заметок, используя древнюю клавишную панель.

— Всё верно, — наконец произнесла она. — Следующий, пожалуйста.

Сири вздохнула, протянула мне своё оружие и, в свою очередь, направилась в белую кабинку. Я почувствовала, как мои ладони в перчатках начали потеть, но не могла понять почему.

— За что? — вдруг спросил капитан Жиро.

— Прошу прощения? — Я оторвала взгляд от белой кабинки.

— За что вас посадили в тюрьму?

— Мне об этом так и не сказали.

Доктор Варус звякнула ключами и что-то пробормотала в своё устройство.

Разноцветные очертания Сири выступили на одном из экранов, и она сопоставила их с изображением на втором и снова, на третьем. Я повесила оружие Сири на согнутую в локте руку, чтобы активизировать часы на обратной стороне моей перчатки. Щелчки отсчитывали секунды. Две минуты, три, четыре. Я не была там так долго.

В конце концов дверь с шипением отворилась, и Сири прошествовала ко мне, чтобы вернуть своё оружие. Я протянула его, бросив многозначительный взгляд в сторону доктора Варус, которая по-прежнему вертела головой, глядя то на один экран, то на другой, сравнивая изображения.

Я коснулась перчатки, чтобы активировать клавиши для передачи сообщений.

«Сири, что у тебя с собой?» — отстучала я.

Она сложила ладони чашечкой, чтобы прочитать написанное на экране, а потом ответила: «Ничего».

«Никакой лжи. Могут возникнуть ГРОМАДНЫЕ проблемы. Чёрт подери, Сири, если ты и вправду провезла что-то недозволенное, я лишу тебя всех званий и чинов и отфутболю домой своим собственным ботинком!»

«Ничего!» — повторила она.

Я еле сдержала вздох и отправила новое послание. Я наблюдала за доктором Варус. Все экраны погасли. Она сидела, уставившись в черноту. Рядом с ней, проявляя беспокойство, переминался с ноги на ногу капитан Жиро. Он мельком скользнул по мне взглядом, и наши глаза встретились.

«Я буду поддерживать тебя, Сири, обещаю. Но ничем не смогу помочь, если они устроят нам засаду».

Жиро наблюдал за движениями моих пальцев.

От Сири пришёл ответ: «Клянусь, у меня нет ничего, что я не заявила в декларации».

«Им или Мисао?»

От ярости с лица Сири сошла вся краска, но я не отступила. Я не могла забыть, с каким жаром она говорила о том, что Бьянка, возможно, жива и находится на Госпитале, о котором нам ничего или почти ничего не известно. Я отвергла эту идею, потому что признание её сделало бы невозможным выполнение моей работы. Но я знала: Сири не рассталась со своей мыслью. Она не смогла наплевать на всё это.

И как раз когда я шевельнула пальцами, чтобы приступить к написанию нового послания, доктор Варус схватила капитана Жиро за руку и потащила в сторону. Оказавшись вне пределов слышимости, она стала настойчиво в чём-то его убеждать. Жиро нахмурился, но потом его взгляд смягчился. Он коснулся её руки. И жест этот говорил о дружбе или, возможно, о любви. Я пристально посмотрела на Сири. Она едва заметно кивнула. Не движение, а тончайший намёк на него. Потом дотронулась до своего устройства. То же сделала и я. И вдруг услышала:

— Амеранд, ты можешь задержаться, пока я не закончу со сканированием? Мне понадобится слетать на Фортресс.

— Ты договаривалась об этом, Эмилия?

— Договорюсь. — Она говорила категорично и возбуждённо.

Жиро колебался.

— Что происходит?

— Ничего, но я собираюсь доложить лично, не используя линию связи, и надеялась заполучить приличного пилота.

Это звучало неубедительно, даже для меня. Она обнаружила нечто неожиданное. Если Сири что-то скрывала от меня… Может, она умудрилась провезти с собой Джеримайю посреди всей этой паранойи.

У меня не было возможности послать ей ещё одно сообщение, потому что капитан Жиро направлялся к нам.

— Несколько изменились требования к графику полётов, — сказал он. — Никому не дозволяется вылетать до получения разрешения. Мне придётся просить вас подождать на борту корабля. — Его жест в сторону люка стыковочного отсека был таким же спокойным и дружелюбным, как произнесённая им ложь.

Я достаточно долго наблюдала за ним, чтобы увидеть, как его спокойствие слегка пошатнулось. Он решил, что мы не заметили? Да. Он пока ещё не воспринимал нас всерьёз. Я почувствовала, как растёт и ширится моя гордость.

Я думала о том, что они тянут время, готовятся выдвинуть какие-то требования. За эти несколько секунд в моей голове пронеслась дюжина разных сценариев, но в конце мне не осталось ничего другого, как только смириться с этой задержкой.

— Конечно. — Я изобразила фальшивую милую улыбку на лице.

Капитан Жиро прошёл мимо нас, решительно расправив плечи, а мы последовали за ним, возвращаясь к суматохе и хаосу основного отсека.

«Как ты думаешь, что это было?» Послание Сири слабо светилось на моей ладони.

Я сжала руку вместе с этими словами в кулак. Это, капитан Байджэн, было только начало.

 

Глава 10

АМЕРАНД

Я проводил полевого командира Дражески и её координатора в пассажирский салон шаттла. Натянув на лица маски вежливости, они поверхностно оглядели окружающую обстановку, которая не произвела на них никакого впечатления. Эмилия поспешно вошла следом за ними. Ни мне, ни праведникам она не сказала ни слова. Лишь метнула в меня взгляд, извиняющийся и испуганный, когда проскользнула мимо нас и устроилась в своём кресле, затратив, пожалуй, слишком много времени на то, чтобы распрямить и отрегулировать потёртые ремни.

Полевой командир Дражески настороженно и вопросительно посмотрела на меня, явно ожидая объяснений, но мне было нечего сказать.

— Извините. — Я откланялся и, отвернувшись, взобрался по лестнице в свою кабину.

Из всех обязанностей в службе безопасности я больше всего ненавидел управлять кораблём. Я знал многих, кто признавал это занятие одаривающим своего рода свободой. Они неутомимо фантазировали о том, как однажды разобьют камеры, смошенничают с гиперпространственным двигателем и сбегут без оглядки, проложат путь в другую систему и станут бродягами-цыганами в чёрном вселенском пространстве.

Я знал только одного пилота, который действительно попытался сделать это. Как оказалось, Кровавый род охотно пожертвовал кораблём, экипажем и грузом, чтобы обратить на этот случай особое внимание. Я ничуть не сомневался, что он с готовностью проделает это снова.

Шаттл, на управление которым у меня имелась лицензия, выглядел стандартно: три больших сферических отсека, сцепленные друг с другом в прямую линию. Место, занимаемое экипажем, находилось в центре. Пассажиры и груз — по одну сторону от него, двигатели — по другую. Кабина пилота представляла собой блистерный отсек поверх центральной части.

Это была неуклюжая конструкция, пригодная лишь для самой голой из атмосфер или полнейшего вакуума, но она обладала двумя преимуществами: стоила дёшево и состояла из модулей. При необходимости двигательный отсек можно было отсоединить на усиленно охраняемой судостроительной площадке, в которую была превращена Обитаемая зона 1, и заменить на отсек с помещённым туда гиперпространственным двигателем. Это означало, что в Обитаемой зоне 1 не приходилось держать повсюду ГПД-корабли, поскольку Кровавый род меньше всего на свете хотел бы, чтобы кто-нибудь соблазнился украсть хоть один из них.

Некоторое время до того, как получить назначение на Дэзл, я управлял ГПД-кораблями и командовал их экипажами. Полёты радости не доставляли. Впрочем, я понимаю: в том, чтобы перевозить рабов, никакой радости быть не может.

И конечно, что БС, что МС — все корабли были оснащены таким количеством подсматривающих камер и экранов, что я удивлялся, почему они не мерцают, переливаясь.

Леда и Кешем уже были на своих местах к тому времени, как я забрался в тесную кабину. Мы двигались очень осторожно, чтобы не задевать друг друга локтями, и к этим танцевальным па давно привыкли. Я занял своё кресло и пристегнул ремни.

— О чём-то задумались, капитан? — спросил Кешем.

— Только о своём. — Я протянул руки к ключам и экранам, приступая к предстартовой проверке.

Леда наблюдала за мной.

— Что-нибудь, связанное с новыми праведниками?

— Здоровое оружие, — заметил Кешем до того, как я успел ответить.

— Только посмотрите. — Леда покачала головой. — Не многовато ли для тех, кто говорит: «О-о-о, мы такие счастливые, миролюбивые и мудрые. Мы никого не убиваем». — Она молитвенно сложила руки, а потом прибавила неприличный оскорбительный жест, продемонстрировав его в направлении пассажирского отсека.

— Элементарная показуха. — Кешем начисто отмёл идею Леды. — Пугают несведущее местное население.

— А может, они стреляют транквилизаторами или чем-то подобным?

Я развернулся в своём вращающемся кресле и, удивлённо приподняв брови, посмотрел на Леду. Она заслуживала доверия, как и любой другой знакомый мне работник службы безопасности, но ей были свойственны безрассудство и неосмотрительность.

— Задумала добраться до истины?

Леда фыркнула:

— Это я оставляю вам, капитан.

— Блокируйте шлюзы и готовьтесь к старту, — распорядился я.

— Да, капитан.

За моей спиной тихо посмеивался Кешем.

Теперь только работа. При общении с Лётным контролем не до смеха. Мы назвали свои идентификационные коды, убедились, что получены и подтверждены резервные коды для корабля и двигателя. Запуск разрешён, маршрут обозначен, вся информация загружена в компьютеры. На специальном экране я мог наблюдать происходящее в пассажирском отсеке. Праведники и Эмилия, пристегнувшись, сидели на своих местах. Оружия не было видно, поэтому я присмотрелся внимательнее. Опытные путешественники, они надёжно спрятали его в запирающиеся ящики на полу.

«Почему меня не предупредили, что они будут вооружены?»

Я, как оказалось, размышлял, следовало ли мне конфисковать оружие. Никогда не имел дел с вооружёнными представителями Солнечной системы, да и вообще с какими бы то ни было вооружёнными пассажирами. Прецедентов не существовало. Подвергал ли я опасности свою миссию?

Когда я вспомнил, как стоял лицом к лицу с Терезой Дражески, к моему стыду, у меня запылали уши. Впервые взглянув на неё, я заметил только форму и блестящий чёрный бронежилет под голубой туникой. Я даже не думал, что у праведников есть своя униформа, не говоря уже о том, что никогда не видел людей, одетых в неё. Но когда мне удалось разглядеть за всем этим женщину, она оказалась… красавицей.

Потом я представил себе её серьёзный взгляд и сардоническую улыбку, и это вернуло меня к реальности. Что бы ни вписывалось в логические схемы миссии новых праведников, менять маршрут этого жалкого шаттла в их планы явно не входило.

Наконец-то мы освободились от стыковочных креплений и покинули обитаемое пространство. Компьютер контролировал ускорение и направление полёта. Мы увеличили скорость, чтобы приспособиться к гравитации Луны-3, и вызывающий тошноту резкий скачок в ускорении постепенно сгладился. Как пилот, пользующийся авторитетом, я должен был произвести повторную проверку, снова назвав Лётному контролю все коды и подтвердив все считываемые показания, пока мои люди терпеливо сносили эту скуку.

После того как покончил с Контролем, я официально передал Кешему наблюдение за приборами (называть это пилотированием было бы преувеличением — я находился там лишь с одной целью: не позволить взломать системы корабля, чтобы, действуя на расстоянии, изменить его маршрут). Кешем бросил на меня косой взгляд, приложив ладонь к панели для авторизации. Это означало, что он попал в ловушку и не выберется из неё, пока я не решу освободить его, но не жаловался. Чины имеют свои привилегии.

Я высвободился из ремней и спустился в основной отсек экипажа. Он был немногим больше, чем узкий проход между рядами, с похожими на гробы спальными кабинами, привинченными к стенам с одной стороны. Остальное пространство было занято сверхэффективным и, как следствие, практически неиспользуемым оборудованием для приготовления пищи.

К моему удивлению, Эмилия уже была там. Она стояла у кухонной стойки, обводя длинными пальцами круги по контуру герметично закрытой горелки.

— Эмилия?

Она подняла глаза, совершенно не удивляясь моему появлению.

— Извини. Я просто почувствовала… неловкость от присутствия там праведников. Между ними что-то происходит. Довольно напряжённая ситуация.

— Ты сама настояла на том, чтобы отправиться с нами, — напомнил я.

— Да. Возможно, это была ошибка.

Затянувшееся мгновение я ждал, но ничего не изменилось. Она по-прежнему стояла на том же месте, положив одну руку на округлый край стойки, и продолжая обводить холодную закрытую горелку пальцами другой.

— Эмилия, — в конце концов произнёс я в надежде, что она услышит призыв и обернётся на мой голос. — Что происходит?

Она покачала головой:

— Ничего. Прости, устала.

— Почему ты захотела вернуться со мной?

— Чтобы задать тебе вопрос.

— Здесь? — выпалил я, не сумев сдержаться.

Она знала, до какой степени мой корабль набит подслушивающими устройствами. Даже если Лётный контроль не обратил на этот момент внимания, то клерки просмотрят каждый микропиксел изображения на плёнке, перепроверят все данные, когда мы вернёмся.

Она опустила голову и положила обе руки на стойку, опершись на них всем своим весом.

— Мы можем доверять хоть кому-то из них?

— Кому? — спросил я, совершенно сбитый с толку. — Праведникам?

«Почему это ты выспрашиваешь о праведниках?»

— Семье, — прошептала она. Я впервые заметил, как сильно натянута кожа на её лице, как выпирают скулы. — Людям на Фортресс. Мы можем доверять кому-нибудь из них?

«Не могу поверить. Эмилия, зачем ты поступаешь так со мной? Зачем ты поступаешь так с собой?» Может быть, она подумала, что мне удалось каким-то обманным путём добиться отключения всех подслушивающих и подглядывающих устройств. Она ошибалась. Да, у меня были определённые навыки, но я не рисковал. Мне было что терять.

Но Эмилия говорила серьёзно и была напугана. Я отвёл взгляд к экрану и к иллюминатору, снова посмотрел на экран. Мы придерживались своего курса, путь был свободен. На нём не попадалось ничего неизвестного. Луны, корабли, планеты, звёзды — все вращались по своим орбитам. Единственным, что не вписывалось в общую картину, был наш разговор.

— Это как-то связано с Капой?

Если он действует в рамках закона, в моём вопросе никакого вреда не будет. Если же нет, никакого вреда не будет в том, чтобы разузнать, что он в действительности замыслил. Изучение теневой стороны жизни являлось частью моей работы.

— Нет, — ответила она решительно и категорично. — Нет, только со мной. Я всего лишь хочу знать.

Я не желал отвечать, но не мог и промолчать. Всё, что мне удалось, — это потянуть время, тщательно подбирая слова.

— Если бы я собирался поговорить с каким-нибудь представителем Кровавого рода о том, что важно для меня, то выбрал бы Великого стража Ториана. Ториан, по крайней мере, иногда покидал Фортресс. И по крайней мере, знал кое-что о том, как мы в действительности жили.

— Спасибо. — Она слабо улыбнулась. — Ничего, если я займу одно из спальных мест? Я так давно не спала по-человечески.

Строгих правил на этот счёт не существует, но и запретов тоже.

— Конечно. Воспользуйся вот этим. — Я слегка постучал по раздвижной двери средней кабины. — Леда и Кешем неряхи.

Мелькнула её безрадостная улыбка. Она не посмотрела на меня, когда устраивалась в моей постели, но что-то прошептала как раз перед тем, как запереться в спальной кабине.

Мне кажется, хотя я и не уверен, этими последними словами были: «Прости меня».

Я достаточно долго простоял перед закрытой дверью, силясь понять, что же такое сейчас произошло между нами. Надо было пошевелиться, походить, сделать что-нибудь, но свобода действий была крайне ограниченна в этой падающей консервной банке.

Мысль о возвращении в кабину пилота, к двоим моим подчинённым, меня определённо не привлекала. Вместо этого я, преодолевая пороги, добрался до отсека, который Эмилия сдала без боя новым праведникам. В конце концов, предполагалось, что я должен наблюдать за ними.

Я не удивился, когда обнаружил, что полевой командир Дражески и её капитан уже покинули свои кресла, отдав предпочтение откидным сиденьям у окошка. Это был реальный и яркий, но неактивный экран, на котором отображалось всё, видимое навигационными телескопами. Сейчас там был представлен внешний вид Луны-3 вблизи потрясающе выгнутой огромной дугой поверхности газового гиганта. Полевой координатор, насколько я помнил, по имени Сири Байджэн, сидела, вытянув перед собой ноги. Её глаза скрывались за тёмными защитными очками, а губы и пальцы начинали шевелиться, когда она замечала что-либо на своём личном экране. На секунду я представил себе, как клерки скрипят зубами от бессилия и разочарования при виде экрана, за которым они не могут следить.

Полевой командир Дражески обнаружила небольшой запас напитков в холодильной камере и, сидя спиной к координатору Байджэн, что-то потягивала из баночки и наблюдала за величавым появлением Луны-3, похожей на белое яйцо в огромной вселенной, затерявшись в путанице собственных мыслей.

«Между ними что-то происходит. Ситуация весьма напряжённая, по словам Эмили».

Командир Дражески обернулась, когда услышала мои шаги. В знак приветствия приподняла свою банку. Дотянулась, чтобы коснуться руки своей подчинённой, но я показал жестом, что беспокоить её нет необходимости. Она слегка пожала плечами и поднялась мне навстречу.

— Всё в порядке, капитан Жиро? — спросила она.

Руки у неё были гладкие, пальцы тонкие, с коротко остриженными ногтями. Спустя мгновение я осознал, что пристально их разглядываю.

— Да, благодарю, — ответил я, вспомнив о том, что пора посмотреть ей в глаза. Её взгляд был проницательным, пронизывающим, оценивающим, критичным. От этой мысли цепенел позвоночник. Она не имела ни обязанности, ни права судить меня. — Но мне надо посмотреть, куда вы убрали своё оружие. — Я уже знал куда, но хотел убедиться, известно ли ей о том, что я присматриваю за ними, что я здесь главный.

Она моргнула:

— Конечно, — пристроила баночку с напитком в одно из отделений стола. Координатор Байджэн пошевелилась в своём кресле и улыбнулась. Полевой командир покачала головой. — Она будет помогать из-за своего страстного увлечения игрой, клянусь вам. — И, выдвинув запирающийся ящик, показала мне оружие, надёжно стянутое ремнями.

Я качнул его разок для проформы.

— Обычно мы не отправляемся в новое место вооружёнными, — пояснила она, когда я закрыл ящик. — Но Лян Чэнь сообщил, что там, куда мы направляемся, всё ещё возможно некоторое применение силы.

— Некоторое? Дипломатично. Весьма похоже на Ляна.

— Да, это так.

Я повернулся к ней лицом, не забывая о том, что за нами наблюдают и мы окружены подслушивающими устройствами, но любопытство было непреодолимым. Никто не сможет поставить мне в вину желание вытянуть из неё немного больше информации, пока есть такая возможность.

— Я считал, что в вашем подразделении не разрешается защищаться.

— Нам не разрешается убивать, — поправила она. — Нас обучают избегать причинения ненужного вреда в случае противостояния. Это не одно и то же. Защищаться не запрещено.

Я сцепил руки за спиной.

— Так что же это за оружие? — Я кивнул в сторону ящика, в котором оно было заперто.

Она приподняла брови в ответ на моё прямое, неприкрытое любопытство.

— Одна из его функций — заставить вас удивляться.

— И одна из ваших функций тоже?

Мой вопрос заставил её улыбнуться.

— Иногда.

— Кого же вы предполагали смутить?

Она пожала плечами:

— Я редко предполагаю. Ясно, когда появляются основания.

— Делали это раньше?

Она многозначительно взглянула на меня. В широко распахнутых глазах смешались притворный ужас и удивление.

— Хотите спросить, не первый ли вы у меня?

«Она что, флиртует со мной?» Эта мысль промелькнула в моей голове слишком быстро, чтобы я успел за неё ухватиться.

Уголок моего рта пополз вверх.

— Похоже что так. Да.

Она кивнула, скривив губы, будто подтверждая уже известное:

— Простите, капитан Жиро, вы не первый. Приходилось делать подобное и раньше.

— А если точнее? Что значит — подобное?

Я ожидал ещё какой-нибудь шутки или увёртки, но ничего подобного не последовало.

— Я здесь, чтобы узнать, почему погибла одна из наших лучших офицеров, и помочь в гуманитарной миссии по просьбе ваших же людей. Я выполню это поручение любой ценой.

Я отвернулся. На экране было видно, как из-за газового гиганта полностью всплыла Фортресс и, словно жемчужина на чёрном бархате, ожидала нас, пока мы медленно приближались к ней.

— Мои люди у вас ничего не просили, — прошептал я.

— Кое-кто просил, — возразила она. — Мы не отправляемся туда, куда нас не приглашали.

Мне пришлось покачать головой:

— Это наивно. Или нечестно.

— А что предпочтительнее?

К моему собственному полнейшему удивлению, я рассмеялся:

— Наивно. Но что-то говорит мне: это не то, чего мне следует ожидать.

— Вы знакомы со мной всего десять минут, капитан Жиро, и не можете знать, чего вам следует ожидать. — На этот раз улыбка её была настолько колючей, что могла и поранить.

— Нет, не думаю.

«Для чего вы здесь на самом деле, командир Дражески? Вы, и ваше оружие, и ваш координатор прибыли сюда, чтобы не оставить от Эразмуса и камня на камне?»

От этой мысли по моему телу прошла дрожь. Семья что-нибудь подозревает? Должно быть. Если такая мысль промелькнула у меня, то, конечно, не обошла и их.

И они отдали её на моё попечение, вероятно совершенно уверенные, что, если, по их решению, она должна будет умереть, я выполню эту работу. Мне не нравились праведники, и я никогда не отказывался выполнять приказы, какими бы неприятными они ни были, потому что в задней комнате моего дома жил отец, а где находилась мать, я не знал, за исключением того, что она по-прежнему оставалась у них в руках.

Могла ли Тереза Дражески заподозрить во мне потенциального убийцу? Скорее всего, нет. Она была свободной личностью. Ни один человек, которому предоставляется выбор, не ступит на столь опасный путь.

«А они?»

Я так быстро вскочил, что почти потерял равновесие. Тереза дотянулась до меня, чтобы помочь устоять, но я отдёрнул руку. И снова уставился на неё, испуганный и смущённый.

— Всё в порядке, капитан, — мягко произнесла она. — Я понимаю.

— Извините. — Я откланялся и вышел из кабины, так сильно дёрнув за ручку, что дверь за моей спиной захлопнулась с громким стуком. Я оперся о стену кулаком и прижался к нему лбом.

«Вы не понимаете. Вы не можете понять. Потому что я не понимаю. Что-то происходит, и я не знаю, что именно».

Я выпрямился. Камеры, клерки, Кровавый род. Они и так уже видели слишком много. Я не мог исправить этого, но мог смягчить вредные последствия. Всю свою жизнь я подчинялся дисциплине и, наученный опытом, придал лицу совершенно пустое и спокойное выражение. Подходя к лестнице, ведущей в кабину пилота, я дотронулся до двери запертой спальной кабины Эмилии, до двери своей спальной кабины.

«Ты тоже прости меня».

 

Глава 11

ТЕРЕЗА

Власть и могущество всюду, куда бы вы ни отправились, выглядят на удивление одинаково. Власть желает, чтобы вы ни на минуту не забывали о том, сколь ничтожны и одиноки. Предназначение дворцов Луны-3 — впечатлять, занимать ваше внимание и внушать чувство неумеренности. Грейт-Холл, официальное место приёма представителей правительства и других сановных особ, построен, дабы внушать чувство благоговейного трепета.

Если я считала меры предосторожности, которые предпринимает Лётный контроль при входе в систему Эразмус, слегка… чрезмерными, то даже они не идут ни в какое сравнение с тем, что творится вокруг Фортресс. Я попыталась подсчитать, сколько топлива сжёг капитан Жиро, пока преодолевал препятствия в виде лабиринта спутников и патрульных кораблей, ведя переговоры, и сдалась. Мы, конечно, не были посвящены в происходившее в кабине пилота, сидя в приевшемся за время полёта пассажирском отсеке. У меня было такое ощущение, что Сири могла бы добраться до сути, если бы захотела, но в этом не было смысла.

— Он мог бы здесь вовсе не пилотировать корабль, — подметила она. — Они в состоянии управлять дистанционно.

Я вопросительно приподняла брови:

— Это что, мы действуем на них столь устрашающе?

Сири тихо рассмеялась, и я отвернулась, чтобы она не заметила, как я поморщилась. Я сожалела о том, что нельзя поговорить с ней напрямую, но за нами наблюдали. Что бы она ни замыслила, если замыслила что-то вообще, я сейчас ничего не могла с этим поделать.

Даже космопорт на Фортресс являл собой своеобразную дань природным богатствам, которыми этот мир был одарен чрезвычайно щедро. Ледяной покров, с будто парящими по его поверхности ангарами и посадочными площадками, должен был оставаться идеально гладким и ровным. Огромные запломбированные лёдозаливочные машины Дзамбони работали не переставая, чтобы поддерживать сияющий лёд в надлежащем состоянии. Порт был наводнён рабочими. Здесь не встречалось ни одного робота-уборщика. Всю работу выполняли люди, вручную или с помощью механических приспособлений. Я насчитала с полдюжины различных видов рабочей униформы, куда не входила экипировка солдат, неподвижно стоявших на часах у каждой двери, с крепко зажатым в руках оружием.

На мгновение я задалась вопросом, было ли это шоу устроено специально в нашу честь. Даже Бьянке не удалось сделать никаких записей во время пребывания на Фортресс. По тому, как Сири моргала и тёрла виски, я поняла, что у неё определённо рябит в глазах от всего этого оборудования.

Вторая шахта лифта была прозрачной и позволила нам разглядеть похожий на мрамор, серебристо-белый лёд, стремительно пройдя через который мы погрузились в бирюзовые глубины воды. Холл, сам по себе, возвышался над поверхностью вполне достаточно для того, чтобы сквозь лёд проникал солнечный свет и уходил вниз на такое расстояние, чтобы воды океана могли защитить от слишком энергичного воздействия разреженных частиц. Когда мы появились в коридоре, к нам с поклоном приблизился клерк и снял отпечатки наших ладоней. И капитан Жиро не стал исключением. Как только наши данные были подтверждены, он снова поклонился и, возглавив процессию мимо солдат и мимо слуг, не поднимавших на нас глаз, сопроводил всех в глубину дворца. Капитан Жиро шёл рядом, но доктора Варус с нами не было. Один из клерков увёл её. Я заметила, как капитан следил за ней взглядом до тех пор, пока она не скрылась из вида за крутым поворотом одного из коридоров.

Слуги в униформе стояли возле каждой двери, чтобы распахнуть её перед нами или закрыть за нашими спинами. Стоя у стен рядами, они были суровыми, холодными и молчаливыми зрителями, наблюдавшими за нашим шествием по коридорам дворца, превращая его в настоящий парад.

Пленники, каковыми были все они, являлись заложниками добропорядочного поведения своих родственников, остававшихся на других лунах. Этот факт, с каждым сделанным мной шагом, тяготил меня всё сильнее. Мне стало интересно, находилась ли здесь семья доктора Варус и не потому ли она так внезапно исчезла. Я надеялась, что причина именно в этом. Она провела биосканирование мне и Сири, а потом, во время перелёта, стала невидимкой, и вот сейчас её куда-то увели. Это было не то развитие событий, при котором я могла чувствовать себя спокойно и комфортно.

Для того чтобы открыть громадные позолоченные двери в Грейт-Холл, понадобилась сила шести мужчин. Три четверти круглого зала для приёма гостей занимала стена из чистого стекла, арочной формы, отделанная по краю чем-то сверкающим, подобно серебряному инею. Как уступка тому, что человек нуждается в ограничениях и границах, пол представлял собой цельную твёрдую поверхность, блестящую, почти как мрамор, но из соединяющихся в вихре оттенков синего и зелёного цветов. На нём были выложены узоры из распластавшихся ветвей деревьев и искусно нанесённых надписей, так что они скорее служили украшением, чем играли роль текста, предназначенного для чтения. Ограждение, по всей видимости деревянное, вырезанное и изогнутое таким образом, что смотрелось как фантастические абстрактные волны и завитки, опоясывало зал и было отполировано до блеска. Прозрачные колонны, заполненные поднимающейся пузырьками водой, занимали пространство от пола до потолка, на котором были нарисованы гордые и великодушные лица, которые, как я подумала, принадлежали богам, взирающим на нас с высоты.

Несомненно, работа талантливых инженеров имела невероятный успех, была необыкновенно удачной. Меня не покидала уверенность в том, что вид изнутри и вид наружу были одинаково чёткими, но я никак не могла уловить, как удалось этого достичь.

Из всех мест, которые мы посетили за последнее время, только здесь не было слуг. Как только за нами захлопнулась дверь, Сири и я остались наедине с капитаном Жиро. Это была неплохая уловка, приводящая в замешательство, особенно если учесть, что, куда ни глянь, ты чувствовал себя совершенно одиноким в этом маленьком пузырьке воздуха посреди океана.

Но то, что потрясло меня больше всего при беглом знакомстве, была жизнь.

Снаружи, в мире, где царили два цвета, индиго и серый, колыхался лес широколистных рубиново-красных ламинарий, края которых переливались золотом. Ярко-оранжевая водоросль пронеслась мимо, ударилась о стекло, содрогнулась и преобразилась в парус, который, мелькнув, растворился в лесу. Серебристые рыбы с надеждой поворачивали сверкающие головы к белому льду. Вниз просыпался дождь белоснежных звёзд, рыбы засуетились и накинулись на них. Чёрный как смоль угорь, по меньшей мере трёхметровой длины, медленно, волнообразными движениями, направился к зарослям, не обращая никакого внимания на рябь постоянно меняющих цвет холмиков, парящих внизу.

Я раскинула руки на холодном стекле и смотрела не отрываясь. Не могла не смотреть. Я и раньше сталкивалась с непривычными, неземными проявлениями жизни, но это было не сравнимо ни с чем. Сири стояла рядом со мной, не мигая взирала на безмолвное чудо. И Амеранд тоже поглощал глазами эту картину. Но его взгляд был жаждущим, выражавшим страстное желание. Ему не было дела до фантастической жизни, до всех, кто плавал и охотился, до всего, что цвело и играло там, снаружи. Он видел лишь воду, которая была всем — жизнью, богатством, свободой. И властью. Властью прежде всего. Вся эта вода, уникальный природный источник воды в системе Эразмус, была для Кровавого рода единственным способом держать всё под контролем.

Я поймала себя на том, что мне интересно, какие мысли пришли бы ему в голову при виде моего дома посреди озера Верхнее или того, что находился в пригодном для жизни мраке Марианской впадины. Я не знала, что о нём думать. Он настолько привык жить под неусыпным наблюдением, что его настоящие мысли скрывала непробиваемая броня, но всё же он был очень молод, моложе тридцати, и, несмотря на всю толщину брони, я чувствовала, что в глубине за ней прячется беспокойная человеческая душа.

Когда он заметил, как пристально я разглядываю океан, и его жаждущий взгляд исчез, на смену ему пришло неприкрытое изумление. Выражение его лица отрезвило меня и напомнило, где я нахожусь. Я отдёрнула от стекла руки и собралась с мыслями.

— Потрясающе, не правда ли? — произнёс мужской голос за моей спиной, и я обернулась, чтобы приветствовать посла миров Солнечной системы в системе Эразмус.

Я не видела его превосходительство посла Филиппе Диего уай Берна сорок лет. Он по-прежнему оставался крепко сбитым мужчиной, хотя грудь и небольшой живот стали слегка выдаваться вперёд, что грозило вскоре обернуться брюшком, если к этому отнестись без должного внимания.

— Полевой командир Дражески. — Он протянул обе руки, направляясь ко мне. При этом эхом раздавался звук от его ботинок на каблуках, ступающих по мраморно-узорчатому полу. Его пальто, длиной до колена, украшал ряд сверкающих золотых пуговиц, а серые брюки прямого покроя были отделаны серебристой тесьмой. Алый, синий и золотой цвета его орденских лент полосами по диагонали пересекали грудь. — Приятно видеть вас снова.

— Мне тоже приятно видеть вас, господин посол.

Я пожала его руки. Посол Берн был помощником Берном, когда мы работали вместе во времена кризиса Ридимера. Он был невозмутим, силён, крайне решителен и непреклонен. Его гибкость и дипломатический дар — это всё, что удерживало тех, кто работал на него и против него, от желания применить к нему определения «жестокий» и «беспощадный». В тот момент я заметила, что на его лице написаны печаль и сожаление. Я крепко пожала его руки, пытаясь выразить: что бы ни случилось, я знаю — он сделал всё, что мог. Мы бы поговорили и позже, но у меня уже появилось чувство, что я услышу далеко не самые хорошие новости.

— Полевой координатор Байджэн. — Берн обернулся к Сири и взял её за руки.

— Рад видеть вас снова.

— Благодарю вас, посол, — сухо ответила Сири.

Меня возмутило затянувшееся напряжённое молчание. Я знала, что посол Берн сделал для меня. А ради Бьянки он пошёл бы на всё.

Посол отвернулся от нас и посмотрел на капитана Жиро.

— Благодарю за сопровождение, капитан Жиро, — сказал он.

Капитан поклонился:

— Вы оба здесь самые желанные гости. Полевой командир, я оставлю вас с послом для официального представления. Дайте мне знать, когда придёт пора отправиться с вами на Луну-4. — Одарив меня прощальным взглядом, он решительно развернулся на каблуках и зашагал прочь. Завернув за угол, он превратился в тень на фоне стеклянных стен цвета аквамарина.

— Нас ожидает масса народу.

Посол Берн указал жестом в направлении дальнего конца зала, на вторые громадные позолоченные двери. На панелях было высечено ещё больше раскинувших ветви деревьев. Множество мужчин и женщин мелькало посреди этого лиственного орнамента. До того как мне представилась возможность взглянуть на них поближе, ещё одна группа слуг распахнула перед нами двери, давая понять, что нас ждут и что кто-то контролирует все наши перемещения.

Я заметила, как Сири всего раз согнула правую руку. Едва заметное движение, сгибание когтистой лапки.

Комнаты перед нами были менее грандиозного масштаба и более подходили для людей. Потолок представлял собой застеклённую крышу-купол с текстурой льдистого неба и каким-то редким обитателем океанских глубин, плавно скользящим над ней и отбрасывающим тень, подобную тени облака, на узорчатый пол. Но стены были матовые, украшенные экранами в рамках, на которых неподвижно застыли живописные образы. Некоторые из них напоминали иероглифы или древние китайские акварели, но в гораздо большем количестве здесь была представлена портретная живопись, а фоном всюду служил лесной пейзаж.

Намёк на империю, династию и долгий период истории власти, сосредоточенной в руках одной семьи. Намек не тонкий.

Два человека сидели на полукруглом диване в самом центре зала. Это была пара: Эстебан Доннелли Эразмус и Май Годсил Эразмус. Их одежды отличались изысканностью, как и было здесь принято, но самыми поразительными деталями нарядов были воротники, символизирующие статус. Широкие, византийского образца, покрывающие грудь и плечи.

У сэо Май — всех оттенков синего и зелёного, по верху отделанный белым, а по низу — чёрным. Цвета струились и переливались, как потоки воды за стенами дворца. У сэо Эстебана — похожий, но в другой цветовой гамме. Оттенки красного, оранжевого и золотого имитировали окраску поверхности газового гиганта, на орбиту которого мы вышли.

Благодаря Джасперу и Фелиции Эразмус их наследники приняли решение, что властители — сэо, стоящие во главе правительства системы, — всегда должны быть мужем и женой. Сплотить семью через брак, основывающийся на политических и корпоративных интересах, — идея давняя, которая не умерла и поныне. Конечно, она способствовала созданию очень убедительного символа системы, но только пока люди, состоящие между собой в первостепенном родстве, соглашались не прерывать традицию.

Эстебан и Май, должно быть, жили в прочном и стабильном браке, потому что за великолепным нарядом сэо Май угадывался живот, несомненно свидетельствующий о её беременности.

Я сложила руки и поклонилась, скользнув взглядом по лучезарно улыбающейся сэо Май и глядящему с подозрением сэо Эстебану. За моей спиной стояла Сири, прекрасная подчинённая, молчаливая, уважительная и… бдительно-осторожная.

— Добро пожаловать в Эразмус, полевой командир Дражески. — Голос сэо Эстебана Доннелли Эразмуса был глубоким, хорошо поставленным и повелевающим.

— Сэо Эстебан, сэо Май, — сказала я. — Благодарю вас, что приняли нас в своей системе.

— Пожалуйста, поверьте, мы действительно сожалеем о тех обстоятельствах, которые сделали необходимым ваше присутствие здесь. — Голос сэо Май звучал резко. Эта женщина точно знала, кем является. Но не настолько точно знала, кем являюсь я, и это её тревожило. Справедливо, потому что нечто во всей этой сцене тревожило и меня. — Мы готовы содействовать вам всеми возможными способами, — продолжала сэо Май.

— Для вас подготовлено жильё здесь, на Луне-3, — добавил сэо Эстебан. — И как только потребуется, мы сможем предоставить в ваше распоряжение шаттл.

Посол Берн снова поклонился:

— Я надеюсь, вы понимаете, что полевой командир ещё не определила окончательно рамки своего расследования. Ей, возможно, понадобится провести по крайней мере первые несколько дней на Луне-4, чтобы поговорить с членами гуманитарной миссии, к которой была прикреплена Бьянка Файетт. Требуется более детальная картина обстоятельств произошедшего. И после этого, я уверен, мы обнаружим, что всему виной трагическая случайность, и ничего больше.

«Так я выиграю немного времени перед тем, как попадусь в какую-нибудь западню, которую вы, двое, уготовили мне», — думала я.

Теперь я знала, что за странность так неотвязно преследовала меня.

«Где ваши люди? Где правительство? Что вы, двое, делаете одни в этой пещере?» Нам было известно, что большую часть семьи ограждали от контактов с… кем бы то ни было. Как при древнеперсидских дворах: чем более значительной была персона, тем в большей изоляции её содержали. Так пытались сохранить чистоту крови и незапятнанность мировоззрения. Но там всю работу выполняли люди, живые существа с руками и глазами, а не компьютерные болванчики. Рабы, которыми они окружили себя, не участвовали в управлении. И почему-то мне не верилось, что настоящую работу делают клерки.

Места правительственных заседаний обычно суетные и оживлённые. А это скорее походило на музей. Мы видели слуг. Видели подставных лиц. Но нигде и близко не видели реальной власти.

— Искренне надеюсь, что вы правы, — произнёс сэо Эстебан, и я знаю, что его уязвлённый тон не был игрой моего воображения. Ему не понравился дипломатичный ответ посла Берна. Наверное, он относился к породе тех, кто предпочитает отсутствие конкурентов. Но он был не единственным лжецом в этом зале. — Весьма прискорбно, если каждого, кто находится здесь, чтобы помочь людям Эразмуса, ожидал бы столь бессмысленный конец.

— Полевой координатор Файетт тоже была вам представлена? — спросила я с таким видом, будто вычёркиваю очередной вопрос из своего списка.

— Нет, не была, — ответила мне сэо Май.

— Как правило, мы встречаемся только с главами миссий из миров Солнечной системы, — добавил сэо Эстебан. — Есть причина, по которой нам следовало принять её верительные грамоты?

— Да. — Нахмурившись, я посмотрела на посла Берна. — Как представителю Объединённого мирового правительства на Земле, ей следовало быть представленной официально. В крайнем случае следовало принять её верительные грамоты.

Берн ухватился за намёк и перенял мою тактику. Он весь как-то съёжился, что стало особенно заметно по очертанию его костюма.

— Я не мог официально представить её верительные грамоты, потому что их не представили мне.

— Прошу прощения, сэо Май, сэо Эстебан. — Мой голос звучал гневно, как если бы я удивилась тому, что сама не вписываюсь в их особую схему. — Очевидно, что я должна посвятить больше времени оценке ситуации. Надеюсь, через несколько дней смогу встретиться с вашими представителями и в полном объёме поделиться новой информацией.

— Конечно, полевой командир, — спокойно ответила сэо Май. Я заметила едва уловимые признаки самодовольства в её любезно-учтивых манерах. Теперь казалось, будто у меня нет представления о том, что происходит. Надо надеяться, они поверили, что мне присуща честность, проистекающая от наивности, и я проведу гораздо больше времени в расследовании среди своих людей, а не среди них.

«Видишь? — Я практически слышала мысли сэо Май, которые она обдумывала, накрыв одной рукой ладонь мужа и положив другую себе на живот. — Видишь? Бояться нечего».

Проблема состояла в том, что Эстебан всё ещё наблюдал за мной и был далеко не так в этом уверен.

«Сюрприз. Сюрприз».

Мы раскланялись, пробормотали какие-то любезности, и нас выпроводили. За нами закрылись двери.

— Посол, нам, очевидно, надо это обсудить, — сказала я громко. Громко и с раздражением в голосе. — Может, в вашем офисе?

— Конечно. Сюда, прошу вас.

Берн распахнул дверь, и мы снова оказались в окружении клерков и слуг. Направились вперёд, не произнося ни слова. Сири шла на три шага позади нас.

Посольство миров Солнечной системы находилось в крыле, где располагался весь бюрократический аппарат: громадные, соединяющиеся между собой апартаменты обрывались как раз посередине основного места скопления клерков. Чтобы добраться до своей территории, каждый посольский работник был вынужден проходить мимо раскинувшегося здесь открытого офиса, заполненного клерками в чёрной униформе, которые работали в полной тишине. Картина поистине зловещая и мрачная. Клерки говорили не больше, чем слуги. Вся разница между ними состояла в том, что клерки наблюдали за теми, кто проходит мимо, с живым, неприкрытым интересом.

К тому времени, когда мы добрались до роскошных и более приватно устроенных офисов посольства Солнечной системы, звук человеческих голосов казался нежнейшей музыкой. Дверь за нами захлопнулась, и вход был заблокирован. Я посмотрела в сторону Сири, но она заговорила раньше меня:

— Посол, мне хотелось бы некоторое время пообщаться с вашими сотрудниками, чтобы опередить службу безопасности и обменяться информацией.

— Конечно, конечно. — Я могла бы поклясться, что Берн на самом деле при этом почувствовал облегчение. Он сделал знак рукой, и к нам шагнул живой и проворный молодой человек с прямыми чёрными волосами и глазами разрезом напоминавшими полумесяц. — Это Марин Шунь. Марин, это полевой координатор Байджэн из стражей. Проследи, чтобы она получила доступ ко всему, что будет необходимо.

Проводив взглядом удаляющуюся парочку, я прошествовала за послом в его личный офис.

Личный офис посла Берна выглядел традиционно. Панели из пластика под дерево и полки, забитые книгами, делали комнату похожей на древний кабинет времён земных европейских империй. Кресла, прочные, глубокие и удобные, возможно, были местного производства. Импортировать такую громоздкую мебель влетело бы в копеечку.

Посол Берн указал мне на стул, а сам прошёл за свой стол и достал с полки какую-то книгу. Она сразу раскрылась в его руках, и у меня возникли серьёзные сомнения, существовало ли что-то ещё более древнее, чем этот бумажный том.

— Мы преинтереснейшим образом соперничаем с эразмианскими клерками. — Он провёл пальцем к низу страницы, будто сверяясь с какой-то сноской. Она, вероятно, содержала последние сведения, касающиеся условий безопасности. — Иногда они нас опережают, но сейчас, — он захлопнул книгу и поставил её на место, — мы добились превосходства. В этой комнате совершенно безопасно.

Он вернулся за свой стол. У меня был целый список вопросов, главным образом о том, как нам проникнуть в коридоры реальной власти, раз мы вынуждены перенести свою операцию на Фортресс, но мне так и не довелось их задать.

Медленно, скрипя суставами от непривычного усилия, посол Берн опустился передо мной на колени.

— Я здесь, чтобы сказать вам, — произнёс он охрипшим голосом, — я несу ответственность за гибель Бьянки Файетт.

Я уставилась на него. Он не делал этого.

Иногда случается, что стражи кого-то убивают. Не важно, как бы ни старались, мы совершаем ошибки или заблуждаемся. Иногда теряем контроль. Когда такое происходит, мы обязаны найти семью жертвы, встать на колени и сказать как раз те слова, что произнёс Филиппе Берн. Затем — ожидание. Мы должны принять всё, что последует, — слова, удары, прощение. Если кто-то из членов семьи захочет убить, его не остановят, потому что это — единственный способ пресечь цепочку убийств в самом начале. Любая смерть может стать тем запалом, от которого вспыхнет война. Любая смерть требует осуждения, и мы должны нести наказание за свою вину.

Но ни один из нас не обязан принимать на себя ответственность за то, чего не совершал.

— Как? — прохрипела я. Мне пришлось помолчать и попытаться заговорить снова. — Как это возможно?

Он поднял голову, и я заметила на его лице выражение искреннего, неподдельного страдания.

— Я знал, чем она занималась, и не остановил её.

— Прошу, встаньте. Расскажите мне, что произошло.

Он поднялся так же медленно, как перед этим опустился на колени. Я видела, как дрожали его руки.

— Что произошло? — Он вытер ладони о края своего длинного пальто. — Случилось то, что я устал, а она была на взводе. — Он посмотрел на меня, устремив взгляд прямо в мои глаза, впервые с того момента, как я перешагнула порог этой комнаты. — Вы абсолютно не представляете, насколько здесь плохо.

— У меня начинает вырисовываться картина.

— Если вы говорите столь спокойно, значит, это не так, — наполовину с сожалением, наполовину с отвращением промолвил Берн.

— Это отвратительно, — согласилась я, стараясь сдержать дрожь в собственном голосе. — Рабство всегда отвратительно. Но каким образом это делает вас ответственным за смерть Бьянки?

— Она пришла ко мне… пришла ко мне и сказала, что собирается сделать так, чтобы от системы Эразмус камня на камне не осталось.

Бывают такие моменты, когда реальность столь резко меняется, что это нельзя понять. Можно только принять.

— Этого не может быть, — сказала я, уверенная в том, что он говорит правду. — У неё не было такого приказа. Если бы целью миссии было разрушение Эразмуса, они рассказали бы нам об этом до того, как мы прибыли. Разрушение, уничтожение — последняя фаза. К нему прибегают только в исключительных случаях, когда альтернативного решения просто нет. Это невероятно рискованно, потому что при малейшей ошибке могут возникнуть новые угрозы, в десять раз более опасные, чем та, что была раньше.

Посол Берн как-то сник, и его осунувшееся лицо не выражало ничего, кроме сожаления.

— Это не было миссией, по крайней мере, не было официальной миссией. Это было её миссией.

Дар речи и силы покинули меня, испарившись, как капли воды при засухе. Невероятно. Такого не могло быть.

Мы всегда объединяемся, потому что хотим помогать, хотим спасать жизни, спасать человечество, хотим поделиться опытом жизни в мире и процветании. Потом обнаруживаем, что не это наша работа. Наша работа — не способствовать распространению мира, а охранять его. Мы должны применять его законы и принципы так, чтобы создать вокруг наших миров своего рода щит. Мы не отправляемся, не можем отправиться спасать миры, которые не согласны с нами.

Особенно если можем во что-нибудь вляпаться, выполняя свою задачу.

Бьянка жила в такой реальности пять веков. Она обучила меня всему. Она дала мне силы продержаться даже во время кризиса Ридимера до тех пор, пока не поступили приказы и не прибыла подмога.

— Бьянка пыталась рассказать стражам, что Эразмус превратился в чрезвычайно активную горячую точку, что необходимо инициировать его уничтожение, но они не прислушались к ней. Сказали, что у неё недостаточно доказательств.

Это всё, что было мне известно. То, что рассказал Мисао, когда мы встретились последний раз. Подозревал ли он?.. Нет! Никак не мог. Даже Мисао не мог подозревать такое.

— Она пришла ко мне за помощью, — продолжал Берн. — Я подумал, что она просто собирается попросить помощи в шпионаже, сборе данных, составлении досье… — Он отвернулся и стал рассматривать стоящие на полках книги. Замкнулся в себе, согнувшись под грузом собственных мыслей. — Но она сказала, что собиралась освободиться. Сказала, что добровольно отправилась в путешествие, желая понять, хочет ли остаться со стражами после следующего перерождения. Привилегированные бессмертные каждые сто лет должны перелистывать страницы своей жизни и анализировать её. Они обязаны отказаться от своего имущества или бросить свою работу и начать всё с нуля. Подобно тому как мы пытаемся не допустить, чтобы богатства и власть оказались сосредоточены в руках немногих. Бессмертные из числа стражей перед каждым перерождением отправляются в Большое путешествие в миры, населённые диаспорой, с целью обучить и подготовить свою смену и убедиться в том, что всё ещё достаточно сильно любят свою работу, чтобы продолжать ею заниматься, даже при том, что придётся начинать с самой нижней ступеньки служебной лестницы.

Сто лет назад Бьянка взяла с собой в Большое путешествие меня. На этот раз — Сири и Виджея.

Сири и Виджея.

Сири.

Сири знает об этом? И скрывает? Зачем она хотела, чтобы взяли с собой Джеримайю?

— Она сказала, что не может позволить, чтобы это место продолжало существовать. Сказала, что в случае, если командование не собирается ничего предпринять, сама исполнит задуманное.

— Почему? — спросила я. — Это место рассыплется в прах само по себе. В любом случае. Даже если сейчас они представляют собой угрозу, долго это не продлится. Их силы истощаются. Они уже испытали несколько мощных внутренних потрясений, и, возможно, вскоре грядёт ещё одно. Если верны сведения, содержащиеся в рапортах, Дэзл далеко не в восторге от призывов Фортресс, и теперь, когда Обливиона больше нет, они начинают тревожиться. Всё, что нам надо предпринять, — сдерживать их несколько десятков лет. Эразмус рухнет как карточный домик. — Я протянула ему руки. — Я заметила это ещё дома. Как могла Бьянка не заметить здесь?

Берн покачал головой:

— Не знаю.

— Почему вы не заставили её возвратиться?

Берн отвернулся. Он выглядел постаревшим, измотанным. Меня захлестнула волна жалости к этому человеку, но она была недостаточно мощной, чтобы приглушить мой гнев или сгладить неловкость.

— Мне бы хотелось признаться: она соблазнила меня, — произнёс он, упершись взглядом в поверхность стола. — Мне бы хотелось сказать: она использовала меня. Но всё это не было бы правдой.

Мои мысли отчаянно заработали. Распахнув свой внутренний взор, я заставила себя представить и понять, кто же находится передо мной. Да, это произошло. Свершилось Бьянкой Файетт. И мне пришлось это принять. Я снова взглянула на Берна, мужчину, находящегося в прекрасной форме, энергичного, подтянутого, умного… Мужчину в возрасте чуть больше сорока. И подумала о Бьянке.

— Вы были любовниками? — спросила я. Бьянке нравились мужчины, и она наслаждалась любовью: и физической стороной, и эмоциональной. Ей нравилось получать удовольствие и предаваться страсти, но я никогда не замечала, чтобы она полностью посвящала себя этой любви. Даже когда испытывала муки в начале нового романа, часть её неизменно оставалась бесстрастной и невозмутимой.

Он кивнул:

— Да, мы были любовниками.

— Но она решила сообщить вам о своих планах не по этой причине.

— Я уже сказал вам: вы далеки от понимания того, что здесь происходит. Они занимаются преобразованием человеческих организмов в соответствии с новейшими достижениями науки. Во всей системе. Они…

Моё терпение лопнуло.

— Не в этом суть! — Я резко вскочила, чуть не потеряв равновесие от избытка эмоций. — Слушать вас! Что она, что вы думали о том, что делаете? Стражи — в напряжении, изнурены, а вы собирались, разрушив эту чёртову центральную власть самостоятельно, кому-то помочь таким способом? Когда это анархия и лишения способствовали улучшению ситуации?

— Казалось, это лучше, чем оставлять всё как есть. — Спокойствие вернулось к Берну. То ужасное спокойствие, которое приходит к человеку, когда некуда идти и нечего терять.

Я вытерла губы. Пуговицы на рукаве моей туники больно оцарапали их.

— Я собираюсь выдать вас. Я не могу позволить, чтобы это продолжалось.

Он едва заметно покачал головой:

— Я надеялся… вы и Бьянка были так близки, но… вас так долго не было…

Я резко оборвала его:

— И не смейте даже пытаться намекать на то, что мне следует проявить лояльность, Берн. Я — из стражей, а вы… и Бьянка нарушили первое правило, древнейшее правило. — На редкость полным стало ощущение собственного «я», когда были произнесены эти слова. Я, сильная, настоящая, единение души и тела, и всё стремительно неслось и переворачивалось вокруг меня, кричало внутри меня. — Вы соберётесь с духом и подадите прошение об отставке. Придумаете для своих сотрудников какие угодно оправдания, но сделаете это.

На какое-то мгновение Берн действительно рассердился:

— Я — единственный в этой системе, на кого вы можете опереться. Вы останетесь в одиночестве, если я покину свой пост.

О, как он был хорош! Дипломат до мозга костей. Угостите пряником и покажите палку. О да.

— Думаете, не знаю об этом? — бросила я.

Если бы ты держал рот на замке, я бы не должна была поступать так, думать так, быть такой…

«Если бы ты держал рот на замке, мне бы не пришлось подвергать сомнению здравомыслие Бьянки».

Но я знала — это ещё не всё. Он открылся мне, потому что верил, что я соглашусь с тем планом, который они разработали.

Я чувствовала за спиной присутствие Бьянки, жаждущей, чтобы я действовала. Внутри у меня всё сжалось, и на секунду показалось, что вот-вот стошнит. Не из-за этого ли Бьянка хотела моего возвращения? Потому что надеялась — я продолжу её несанкционированную операцию.

Не поэтому ли Джеримайя не мог вспомнить, что же здесь происходило? Бьянка саботировала своего собственного спутника?

Я не могла дышать. Не могла смотреть. Её призрак выбрался наружу из чёрной дыры в моей голове. В отчаянии я хотела взять её за руку, но вместо этого сжала свою руку в кулак.

— Для вас здесь всё кончено, — обратилась я к Берну. — Начиная с этой минуты.

У меня не было полномочий делать подобные распоряжения, но оспаривать их было бы бесполезно. Как только я дам знать Мисао, будет уведомлён весь дипломатический корпус, и Берн останется не у дел.

Он поклонился. Я не ответила.

— Идите, — грубо сказала я. — И пришлите сюда немедленно полевого координатора Байджэн.

— Да, полевой командир.

Он повернулся на каблуках и вышел из своего офиса.

За моей спиной с глухим стуком закрылась дверь. Я согнулась пополам, прижав руку ко рту, с трудом пытаясь подавить тошноту.

Постепенно я нашла в себе силы выпрямиться. Проявленная мной несколько минут назад твёрдость покинула меня. Невзирая на свою утяжелённую униформу и мощные ботинки, у меня было такое чувство, что я куда-то уплываю. Я снова села и уставилась прямо перед собой. Я не могла перевести взгляд, не могла пошевелиться. Могла только мигать.

Я думала, что уже оплакала свою подругу. Думала, что мне известно худшее. Я ничуть не приблизилась к разгадке.

«Почему ты мне не рассказала?»

Но Бьянка не отвечала. В конце концов, она же не была моей спутницей, не важно, как сильно я этого хотела. Она была памятью, эхо, и, как оказалось, искажённым эхо человека.

Я вернулась, чтобы спасти мир и отомстить за подругу. Я думала, что она погибла, выполняя служебный долг.

А теперь… теперь… что мне думать?

Краешком глаза я заметила, что открылась дверь. Сири вошла в офис и тихо прикрыла за собой дверь.

— Что происходит?

Я заставила себя встать. Я сложила руки за спиной, чтобы она не увидела, как они сжались. Собрав остаток сил, я подняла голову и заглянула в её глаза:

— Сири, сейчас я собираюсь тебе кое-что сказать и, если ты даже всего лишь подумаешь лгать мне, сразу же отправлю тебя обратно на Землю.

Она повернула голову, сначала в одну сторону, потом в другую, оглядывая меня боковым зрением и тщетно пытаясь прийти к каким-либо собственным умозаключениям.

— Откровенность дозволена?

Я коротко кивнула:

— Да.

— При всём уважении к вам, полевой командир, я немного устала от ваших обвинений в том, что я лгу и допускаю грубые промахи.

— Бьянка разрабатывала план по уничтожению этой системы.

— Невозможно! — тут же отреагировала Сири. — У нас не было такого приказа.

— Она и не ждала никакого приказа.

Я наблюдала, как от лица Сири медленно отхлынула кровь. Наблюдала, как неприкрытый страх начисто стёр с него все остальные чувства. Наблюдала, как беззвучно шевелились её губы.

— Нет, — произнесла она шёпотом. — Нет… даже она никогда бы не сделала этого. Она бы не сделала.

— Это всё, что я хотела сказать.

У меня подогнулись колени, и я упала обратно в кресло. Потрясение Сири было слишком естественным, неподдельным. Она действительно ничего не знала.

Сири не принимала в этом участия. Не предавала нас.

«Спасибо», — в глубине души поблагодарила я Сири, Бога и всех призраков, преследующих меня.

Сири обошла мой стул и остановилась, снова глядя мне в лицо:

— Вы говорите серьёзно?

— Да.

— Вам об этом поведал Берн?

— Да.

— Где он?

— Подаёт в отставку.

Мне пришлось сказать это Сири. Она обладала способностью намного легче, чем я, переживать неприятности и ошибки. Возможно, потому, что она была живой и деятельной, а я — нет. Возможно, в глубине души она внезапно сознавала, что сделанное имеет смысл. Не знаю. Что я знаю наверняка — Сири, как и меня, больно задела эта новая правда, но она уже пришла в себя.

— Берн мог бы оказать нам неоценимую помощь, знаете ли, — привлекла она моё внимание. — Он знает, что здесь происходит, и ему пришлось бы заниматься тем, чем он и хотел.

— И либо он говорит о Бьянке правду, либо лжёт. — Я потёрла ладони, обтянутые перчатками, о подлокотники кресла, думая о том, как Берн вытирал свои ладони о края пальто. Что он пытался стереть? — Если он говорит правду, значит, нарушил значительную часть Всеобщего пакта о мире, и ему повезло, что он отделается всего лишь пожизненным заключением. Если бы мы работали с ним, следом пришёл бы и наш черёд.

Сири задумчиво кивнула, соглашаясь.

— А если лжёт?

— Тогда он либо сошёл с ума, либо его подкупили.

— Разве не следует узнать, кто подкупил его?

Я встретила пристальный взгляд Сири, снова чувствуя в себе стальной стержень.

— Мы узнаем, если это так, когда они начнут действовать, чтобы его заменить.

Она снова кивнула:

— Итак, каковы наши действия?

— Ты находишь Мирана и составляешь как можно более чёткую картину о том, как устроена здесь власть, исходя из реальности и потока данных. Я отправлю Мисао зашифрованный рапорт. Затем мы продолжим выполнение своей миссии.

— Прекрасно. — Сири повернулась к двери.

Я опять встала. Я хотела от неё откровенности, когда спросила:

— Есть ли что-нибудь, я имею в виду что-нибудь ещё, что тебе следует рассказать мне прямо сейчас?

Сири остановилась, её рука застыла на круглой дверной ручке. Я заметила, как дрогнули её плечи, но она открыто и решительно встретила мой упорный взгляд:

— Клянусь, Тереза, своей честью и душой Бьянки. Клянусь, я рассказала тебе всё, что мне было известно.

— Спасибо. — Я подалась к ней, и она взяла меня за руки. Мы стояли так, сомкнув руки, — старый жест доверия, уважения и дружбы. — И прости, — произнесла я.

Сири улыбнулась. Кривая циничная усмешка.

— Всё нормально. Именно за это они и платят тебе такую кучу долларов.

Она ушла, оставив меня одну. Осторожно прикрыла дверь. Я подошла к столу Берна, в душе пытаясь отыскать слова, чтобы официально предать то доверие, которое Бьянка поселила во мне.

 

Глава 12

ЭМИЛИЯ

Эмилия Варус стояла в центре небольшого зала главного административного дворца Фортресс. Низкий прозрачный потолок позволял разглядеть лёд и океан. Невозможно было не ощутить, как от этого холода по спине пробегает озноб. Стулья в комнате расставили полукругом, чтобы было удобнее при разговоре, но её не пригласили сесть.

Великий страж Ториан Эразмус тоже стоял.

Эмилия наблюдала за ним испуганным и одновременно жаждущим взглядом, когда он считывал данные биосканирования, расплескавшиеся по всему активному окну, которое он открыл на изогнутой стене. Не отрываясь от своего занятия, он сделал едва заметный жест рукой, и слуги, рядами выстроившиеся вдоль стен, разом поклонились и удалились. У Эмилии сжалось горло. Последними зал покинули ливрейные лакеи, притворив за собой двери.

Ториан закрыл окно и обернулся:

— Хочу поблагодарить вас за предоставленную информацию, доктор Варус. — Великий страж сделал ещё один жест рукой, на этот раз указывая на ближайший стул. Эмилия не сразу поняла, что последовало запоздавшее приглашение сесть. Она так и поступила, слишком поспешно и слишком неуклюже. — Ваша информация бесценна для нас.

— Благодарю вас, страж.

Ториан внимательно рассматривал её ещё с минуту, а потом направился к буфету. Он выбрал закупоренную бутылку и налил в прозрачно-розовую хрустальную чашу порцию молочно-нежной жидкости. Протянул эту чашу Эмилии, и она приняла её обеими руками.

Ториан окинул многозначительным взглядом чашу, затем лицо Эмилии.

Она вспыхнула и выпила содержимое. Напиток напоминал эггног. Он был сладкий, густой и пряный, и та часть её существа, что томилась жаждой, желала залпом проглотить его. Однако она заставила себя пить медленно, маленькими глотками, каждое мгновение сознавая, что страж наблюдает за ней.

— Так или иначе, доктор, я полагаю, вы сделали это отнюдь не из-за вашей преданности Эразмусу.

— Нет. — Эмилия пришла к нему, демонстрируя спокойствие, дружелюбие и силу. Впервые в жизни превосходство было на её стороне. Но она не имела опыта общения с наделёнными властью, не знала, как с ними держаться, и чувствовала, что уже потерпела неудачу.

— Нет, — вздохнув, повторил Ториан. — Я разочарован, но не удивлён. Тем не менее, поскольку мы создаём свои богатства, используя вас, не вижу смысла бранить вас за то, что вы решили использовать нас.

Она ничего не ответила. Перед лицом такой потрясающей честности ей нечего было сказать.

— Полагаю, вы хотите, чтобы ликвидировали ваш долг?

— Нет, страж, — тихо ответила она.

Ториан приподнял брови. На этот раз он был удивлён и, возможно, даже немного озадачен.

— Тогда чего же вы хотите?

Пальцы Эмилии сжали чашу ещё крепче.

— У меня до сих пор остаётся семья на Дэзл.

— А-а… — Ториан понимающе кивнул. — И большая?

— Четыре человека. — Она попыталась представить свою мать, стоящую на коленях, в свете тускло мерцающей лампы. «Не делай этого, Эмилия. Это слишком опасно. Мы найдём другой способ».

Нет, её мать никогда бы так не сказала.

— Четыре человека. — Ториан коснулся стены, открыв новое окно. Яркие квадраты видеоизображений и таблицы заполонили черноту. — Так много?

— Вы сказали — информация бесценна, — напомнила она. И у неё свело желудок от собственной наглости.

Великий страж лишь усмехнулся:

— Ну да, сказал. — Он задумчиво посмотрел на неё. — Знаете, я полемизировал с теми, кто был за публичное освобождение Брама Раджандура. Требования весьма высоки. Но потом я выступил против системы, построенной на долговом рабстве, — добавил он тихим голосом, будто забыл, что говорит всё это вслух. — Такой путь никогда не приведёт к настоящей, долгосрочной стабильности.

— Так почему вы не положите этому конец? — прошептала Эмилия.

Он вскинул голову и произнёс:

— Что бы вы сказали, Эмилия Варус, если бы я ответил, что в этом и состоит мой план?

«Я вам не верю». Её пальцы сильнее сжались вокруг чаши, и на мгновение она испугалась, что хрусталь разлетится на осколки.

— Не знаю, как бы вам удалось.

— Да… Существует много… проблем, не последней из которых является забота о моей семье. Это главное. А чтобы по-настоящему заботиться о ней, необходима прочная стабильность. — Ториан потянулся к окну, чтобы закрыть его. — Отлично, освобождение ваших родственников от долга. Мне необходимо знать их имена и идентификационные коды.

Эмилия встала и низко поклонилась:

— Благодарю вас, страж.

«Важно лишь это. И ничего больше».

— Вы ещё не слышали моих условий.

Вздрогнув от испуга, не выпрямляясь, она подняла на него глаза:

— Условий?

— За освобождение четырех человек требуется нечто большее, чем сплетни о своих сослуживцах по Госпиталю.

Эмилия кусала губу. «Мне следовало знать».

— Чего вы хотите?

— Праведница будет похищена и спасена почти так, как планировал ваш друг Пьята. А потом ей понадобится доктор.

— Я?

Он кивнул:

— И вы дадите ей обезболивающее.

— Понимаю. — Она действительно всё поняла. Кровавый род имел намерение использовать Госпиталь в каких-то особых целях. И это касалось праведницы. Чем бы это ни было обусловлено, задумано явно уже давно. На осуществление планов Пьяты надежды не было никакой. — Что, если она не захочет принять его?

Ториан пожал плечами:

— Это ваша работа и цена всему. Четыре жизни в обмен на одну праведницу, получившую дозу.

— Они не доверяют мне. Те женщины просто излучают волны подозрительности. Подозрительности и высокомерия.

— Будут доверять.

— Почему?

— Потому что вам доверяет капитан Жиро, а они уже доверяют капитану.

Эмилия сделала глубокий вдох:

— Что…

— Нет, — отрезал Ториан. — Или вы выполняете это, или отправляетесь домой и храните в тайне информацию о нашей встрече. Потому что, если вы обмолвитесь хотя бы словом, я предам гласности сведения о том, кто виновен в том, что сотрудники Госпиталя лишились шанса на освобождение от долга. Выбирайте.

Выбора на самом деле не было. Им обоим это было понятно.

— Полагаю, мне вовремя выдадут дозу. — Эмилия удивилась, что так легко смогла заговорить профессиональным тоном.

— Вам выдадут её немедленно.

— Тогда, я думаю, мне следует отправиться в спальный корпус и ожидать дальнейших инструкций.

— Верно, доктор. — Ториан снова кивнул — профессорский кивок студенту, наконец-то с усилием постигшему суть вопроса. — Скоро нам опять предстоит разговор. — Он коснулся стены, двери распахнулись, впустив эскадрон слуг и ливрейных лакеев.

— Благодарю вас, Великий страж. — Эмилия поклонилась, как было положено, но довольно неуклюже. А потом позволила слугам и паре клерков выпроводить себя прочь.

 

Глава 13

АМЕРАНД

Как только передал своих праведниц под чуткую опеку владетельных особ и их приближённых, я отправился на поиски Эмилии.

Вокруг Фортресс находились многочисленные здания службы безопасности. Семье нравилось располагать нас на своих территориях на тот случай, если мы вдруг понадобимся. С тех пор как произошла вспышка массовых недовольств, они никогда полностью не расслаблялись. Несмотря на то что в конечном счёте произошло с Обливионом, они беспрестанно думали: другой флот может подняться и напасть на них. Поэтому ракетные установки находились в боевой готовности, двери были снабжены тройной системой защиты, в каждом дворце имелись караульные помещения, устроенные практически по-спартански, с экранами вместо окон, казармами для тех, кого не возвели в офицерский чин, и отдельными комнатами для офицеров. Рабочие места клерков располагались рядом с постами, на которых осуществляли мониторинг оперативные сотрудники безопасности, и они наблюдали за теми, кто наблюдает, чтобы удостовериться, что защитники строго придерживаются предписаний.

На посту № 23 я отметился у дежурившего на входе клерка, потом прошёл в переднюю комнату. Пожилой лейтенант, имевший изрядно потрёпанный вид, сидящий на своём рабочем месте, оторвал взгляд от сменяющихся образов на настенных экранах и махнул мне рукой.

— Как дела, Айвер? — Я пристроился на сиденье рядом с ним и набрал на клавишной панели все четыре своих кода.

— Довольно тяжело.

Айвер был седым, испещрённым шрамами, скрюченным, постоянно сутулившимся, кривошеим человеком. Когда происходили мятежи, он сражался на передовой и отошёл от дел лишь после того, как на Госпитале заявили, что его кости больше не срастутся, если будут сломаны ещё хоть раз.

Не знаю, почему он так и не поднялся в звании выше лейтенанта. Я предполагаю, иногда если вы умны и сообразительны, то, раз отыскав свою нишу, так и остаётесь в ней.

Какое-то время Айвер понаблюдал за экранами. Длинные списки привилегий в прокладывании маршрутов и протоколы, полученные из Службы лётного контроля, мелькали в открывшихся окнах. Другие экраны отслеживали происходившее в комнатах одного из секторов дворца, находившегося под нашим наблюдением. Слуги сновали взад-вперёд от одного члена Кровавого рода к другому. Мы же игнорировали его представителей, если только не были прикреплены к кому-то из них в связи со специальным заданием. Даже на Фортресс, особенно на Фортресс, наши дела были связаны не с Семьёй, а с обременёнными кабальными договорами выходцами с Обливиона и нарушителями закона. Эразмианский Кровавый род берёг себя.

Взгляд Айвера скользнул по моим пальцам, набиравшим текст на клавиатуре, а потом плавно переместился в тот угол экрана, который я реквизировал для поиска.

— Что делаешь? — спросил он.

— Да так, ищу свой груз. — Нахмурившись, я разглядывал списки прибытий. Эмилия как в воду канула.

— Ты перевозишь что-то ещё помимо праведников?

— Особу с Госпиталя.

Айвер крякнул и ударил по нескольким клавишам, чтобы освободить новое пространство на стене:

— Имя?

Мне не хотелось делиться информацией о своих делах, но Айвер всегда воспринимал всё как надо. По крайней мере, то, что касалось меня.

— Эмилия Варус.

Айвер дотронулся до клавиш. Появилась новая карта, на которой отслеживались идентификационные коды и какие-то шифры, ни один из которых не появился на моём экране. За нашими спинами на своём посту щёлкали по клавишам клерки.

— М-м-м… Драгоценный груз. — Айвер развернулся на своём крутящемся стуле лицом ко мне. — Она в зале № 36. Это покои Семьи.

Я изо всех сил старался изобразить невозмутимость на своём лице.

— С кем она?

Айвер вскинул голову, его глаза сузились, и в них появилось опасное выражение любопытства.

— Не могу сказать. Это секретная информация.

Что означало: она находится там не просто с кем-то из членов Семьи, а с тем, кто занимает достаточно высокое положение, связан с правителями второстепенным или даже более близким родством. На деле этим человеком мог быть Великий страж Ториан.

— Она была приглашена? — допытывался я. Я шпионил за Эмилией. Мне следовало почувствовать себя виноватым, но никакой вины я не ощущал. Испытывал лишь страх, холод и тяжесть в желудке.

Айвер втянул щёки, издав громкий чмокающий звук, и снова повернулся к дисплею.

До того как он успел коснуться клавиш, дверь позади нас отворилась, и вошла пара клерков. Я резко обернулся и пристально посмотрел на Айвера, но он как ни в чём не бывало, с каменным выражением лица, молча продолжал наблюдать за экранами.

Ещё двое клерков проскользнули мимо нас, подобно теням, и остановились рядом со столом их коллеги. Он поднял на них взгляд, и впервые за всю мою жизнь я увидел, что клерк нервничает. Одной из вновь прибывших оказалась темнокожая женщина, с коротко подстриженными кудрявыми волосами. Она положила руку на его плечо: то ли чтобы успокоить, то ли призывая оставаться на месте. Точно сказать не могу. Я вообще не могу сказать, что выражали их лица. Клерк склонил голову, звякнул ключами и сияющими глазами посмотрел на экран. Он начал печатать.

Я взглянул на Айвера: «Что это было?»

Айвер качнул головой из стороны в сторону. Я вряд ли обратил бы внимание на это едва заметное движение, если бы не сидел рядом с ним. Затем мимолётным взглядом окинул клерка, который даже не оторвался от своей клавишной панели.

— Нет записей относительно того, была ли она приглашена, — произнёс Айвер. Потом он снова откинулся на спинку стула, сложив руки на животе и глядя на меня, безмолвно призывая задать следующий вопрос.

Я собрался с мыслями и успокоился. Что бы ни означала произошедшая в клерках перемена, прямо сейчас я мог не беспокоиться об этом. Я бы просто сошёл с ума. Что того хуже, я бы подверг себя риску, пытаясь что-нибудь разузнать. Я искал Эмилию, которая успешно разыскала одного из самых высокопоставленных членов Кровавого рода и не сказала мне зачем.

— Проблемы? — спросил Айвер.

Что я мог на это ответить, особенно в присутствии этого нового клерка с соломенно-жёлтыми волосами?

— Нет. Просто пытаюсь прикинуть, насколько ещё она там задержится. Было бы нехорошо поставить её в затруднительное положение, но если праведникам вдруг понадобится отбыть… — Я пожал плечами, и Айвер пожал плечами в ответ. У всех нас были свои приказы, и исходя из них расставлялись приоритеты.

Айвер и я поговорили ещё немного. Не помню о чём. Я добрёл до столовой и поел. Обменялся сплетнями и взялся передать кое-какие сообщения некоторым выходцам с Обливиона, несущим службу в наших рядах. Я услышал много недовольных реплик по поводу новой шайки контрабандистов и множество пожеланий увидеть, как корабли сопровождения появятся и заберут свой груз, который будет просто и без особого труда рассеян в чёрном небе, и клерки больше не будут маячить за спинами всех и каждого.

Когда бы ни обнаруживалась новая группа контрабандистов, клерки разворачивали активную деятельность, чтобы разыскать продажных офицеров, смотревших сквозь пальцы на совершившие посадку корабли с подмоченной репутацией. Они всегда находили кого-нибудь.

Но что никогда не переставало меня удивлять — это то, как они незаметно пропускали несколько партий воды, пока сосредоточенно откапывали и искореняли коррупционеров. Это практически было гарантией того, что контрабандисты и пираты не прекратят своих попыток.

Никто из нас никогда не рассуждал вслух о том, как туго были набиты карманы клерков или насколько регулярно они участвовали в подобных происшествиях. Дело того не стоило.

Ни Эмилия, ни дальнейшие приказы так и не появились к тому времени, когда перед наступлением ночи постепенно потускнели огни освещения. Я устроился спать в казарме при караульном помещении, вместо того чтобы занять одну из офицерских опочивален. Мне не нравилось ночевать одному. Никогда. В казарме я мог, лёжа на спине, слушать, как в темноте раздаётся храп окружавших меня людей. У меня, где бы я ни жил, это рождало ощущение дома.

В конце концов я заснул.

— Капитан Жиро?

Вспыхнувший свет прогнал мой сон. Я с трудом разлепил веки и, прищурившись, разглядел клерка, который казался несколько староватым из-за щетины на щеках.

— Вам надо подготовить свой корабль к отбытию, — произнёс он.

Я проклял всё человечество, пока вылезал из постели. Остальные оперативные сотрудники службы безопасности, находившиеся в помещении, прокляли меня, когда я послал клерка на поиски Леды и Кешема. Бегом.

Я натянул одежду, обулся и направился обратно на портовую площадь, по пути отмечаясь и называя свои коды на каждом посту службы безопасности. Всё больше хотелось ясности в происходящем, и я нервничал, раздражался и размышлял о том, что задумали мои праведницы.

Тереза Дражески стояла на искусно выложенном плиткой полу в зале ожидания. Хмурая и растрёпанная. Нельзя сказать, что она проводила время обмениваясь пустячными сплетнями с коллегами по работе. Рядом с ней, сцепив руки за спиной, стояла координатор Байджэн. Она бросала вокруг такие взгляды, будто искала какой-то выход отсюда.

— Мои извинения, капитан Жиро, — произнесла полевой командир со свойственной обитателям Солнечной системы вежливостью. — Я бы дождалась утра, но… — Она нервно пожала плечами.

— Мы можем выспаться на борту корабля, — ответил я, давая ей понять, что всё в порядке, хотя это было вовсе не так. — Мы всем обеспечены и готовы к вылету? — обернулся я к Кешему, сердито взиравшему на меня с верхней ступеньки трапа. Я бы не задавал подобных вопросов перед тем, как перевозить груз.

— Да, капитан, — ответил он с напускной живостью.

Я отвесил поклон в сторону праведниц:

— Тогда, если вы подниметесь на борт и пристегнётесь, я свяжусь с Лётным контролем и получу разрешение на взлёт и координаты.

Тереза угрюмо кивнула своей подопечной, и они взобрались в пассажирский отсек. Я старался не проявлять любопытства, хотя мне было интересно, что же подействовало на них столь губительно. У меня было предостаточно собственных тревог.

Я залез в кабину пилота, но вместо того, чтобы отметить своё присутствие на корабле в Службе лётного контроля, подсоединился к сети службы безопасности. На этот раз найти Эмилию не составило никакого труда. Она была в одном из общежитий для медиков. Семье нравилось сортировать людей, разделять и изолировать согласно среде, к которой они привыкли, и их работе.

Наперекор моим самым здравым суждениям я сверил время с картой слежения. Согласно её данным, Эмилия оказалась в общежитии уже спустя десять минут после нашего прибытия.

Я закрыл карту.

Связался с компьютером в её комнате. Ответа не последовало. Я повторил попытку.

Экран оставался тёмным и безнадёжно-мрачным, но мне ответил усталый голос Эмилии:

— В чём дело, Амеранд?

— Мы вот-вот отбудем на Дэзл, Эмилия. Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

Она вздохнула:

— Да. Буду через пять минут.

— Разве тебе не пора возвращаться на Госпиталь?

— Пока нет. Им нужны новые данные сканирования всех праведников, находящихся на Дэзл. Очевидно… очевидно, мы что-то сделали не так в первый раз. Я обязана прибыть туда и предпочитаю отправиться с тобой.

— Ладно, — сказал я тихо. — Но у тебя всего пять минут. Думаю, наши праведницы сейчас потеряют терпение.

— Пять. — Эмилия отключила связь, а я продолжал смотреть на пульт управления.

Если ей необходимо провести повторное сканирование, для этого вовсе не следует отправляться на Дэзл, а нужно — в обитаемую зону, где находится всё необходимое оборудование. В том, что она сказала, нет ни смысла, ни логики. Это ложь. И к тому же нелепая.

Кровь застыла в моих жилах. Я не мог отделаться от тревожных мыслей. Хотела того или нет, но Эмилия выполняла какое-то задание Семьи. Я не имел представления, какие приказы она получила и как намеревалась их выполнить.

Более чем очевидно, что я не при делах. Кто я для них? Лишняя пара глаз, своего рода подстраховка для клерков и всех остальных структур, ведущих наблюдение за праведниками. И с какой стати мне переживать о том, что приказы, данные Эмилии, имеют отношение именно к ним?

Нужно найти способ переговорить с Эмилией. Когда мы прибудем на Дэзл, я отыщу какую-нибудь мёртвую зону, приведу её туда и заставлю рассказать мне всё, что возможно. И тогда…

И что тогда? Когда узнаю, чем она занимается, что я смогу сделать? Я не мог даже думать о том, чтобы предупредить праведников.

Разве я мог? Разве действительно мог?

Леда и Кешем поднимались по лестнице, ворча и ругаясь. Мне пришлось, перебирая пальцами клавиши на пульте управления, набирать идентификационные коды корабля, и направлять запрос на получение преимущества в Службу лётного контроля, и ожидать разрешения. Оно явно запаздывало. Была ночная смена, потому что все обитаемые зоны устанавливали часы по Фортресс и никто не испытывал восторга от своего присутствия на рабочем месте в такое время.

Камеры показали ступившую на борт Эмилию. Она прикоснулась ладонью к специальной панели, чтобы зарегистрировать своё нахождение на корабле и получить разрешение на перелёт. На долю секунды, перед тем как взобраться в пассажирский отсек, она посмотрела в объектив. Я не смог совладать с собой и переключил камеры, чтобы проследить за ней.

Тереза Дражески и Сири Байджэн уже заняли свои кресла. Тереза кивнула Эмилии. Та тоже приветствовала её кивком и устроилась в третьем кресле. Пока я наблюдал, пальцы капитана Байджэн, затянутые в перчатку, беспокойно двигались по тыльной стороне ладони другой руки. Она там что-то активизировала, но что? На моём экране ничего не отображалось.

Я сообщил о запуске пассажирам и в порт. Благодаря маневровым двигателям корабля мы плавно оторвались от поверхности, включились автоматические системы, и началось наше долгое, стремительное падение по направлению к Дэзл.

— Кто первым примет смену, получит целый день отдыха по возвращении домой, — сказал я Леде и Кешему.

Они взглянули друг на друга и вскинули кулаки. Игра чёт-нечет, чтобы выявить победителя, в традиционные три раунда. Выиграла Леда. Кешем и я спустились в помещение, предназначенное для экипажа.

Я уставился на люк в пассажирский отсек.

— Хочешь, сходи и вытащи её оттуда. Я — молчок, — заметил он.

Мне понадобилось мгновение, чтобы понять: он считает, что я испытываю непреодолимую страсть к Эмилии.

— Мы на работе, — проворчал я и влез на своё спальное место.

Я отгородился от всего остального мира. Прикрыв глаза, заставил себя уснуть. Я чувствовал себя так, будто стоял на краю пустой шахты. Завтра упаду вниз. Я был в этом уверен.

Может быть, я хоть ненадолго сумею оттянуть наступление этого завтра.

Но не мог освободиться от осознания того факта, что последней, кто заснул на этом корабле, была Эмилия. Я ненавидел себя за то, что не доверял ей, ненавидел себя за то, что так беспокоился о праведниках, потому что именно по этой причине не доверял девушке, которую держал в объятиях, когда услышал, что погасли последние огни Обливиона.

Мне надо было помнить об этом. Я не мог забыть, что она была одной из детей Обливиона, что это объединяло нас. У нас больше никого и не было. В самом деле. В конечном счёте мы всего лишь всегда обращались друг к другу за помощью, как бы это ни выглядело со стороны.

Резкий гулкий выстрел пронзил мою голову. Я открыл глаза.

— Что это? — спросил я. Моя рука лихорадочно нащупывала световую панель.

— Капитан, — раздался голос Леды. — В поле видимости попал неопознанный корабль.

Я выругался и с шумом распахнул дверь. Не побеспокоившись о том, чтобы надеть ботинки, босой вскарабкался в кабину пилота.

Как только я оказался внутри, Леда уступила мне центральное место и опустилась в кресло второго пилота. Я сел не глядя. Кешем качнулся на самом верху лестницы за моей спиной и занял пост номер три.

Иллюминатор почти целиком заполнял вид гиганта, находящегося под нами. Полосы и воронки самых буйных цветов плавно скользили вокруг изгибов совершенной формы. Корабль, пучок бесформенных частей с огоньками, едва различимый на расстоянии, пронёсся мимо. Выключив двигатели, он вошёл в переходную орбиту. Я смотрел вверх и вниз, снова и снова сравнивая данные на экране с реальностью, которую наблюдал в иллюминатор.

— Чёрт, — откровенно выругался я. — Узнайте…

Леда предугадала мою просьбу. Её пальцы быстро барабанили по клавишам. Цепочка букв и цифр протянулась по низу экрана.

— Говорят, что у них разрешение на транспортировку воды, — сказала мне Леда. — Но нам не сообщили об их маршруте.

— Если это контрабандисты, то они безнадёжные идиоты, раз выбрали маршрут так, чтобы попасть в пределы нашей видимости, — пробормотал Кешем.

— Мы не отправляли в Службу контроля никаких оповещений, — напомнила ему Леда. — Может, они уже вылетели.

Я потёр глаза костяшками пальцев. Лётный контроль и клерки целый месяц ждали, когда появится некий корабль и прихватит груз у мошенников с Фортресс. И зачем им понадобилось мелькать прямо у меня перед носом?

— Надеюсь, они объяснят причину. Большинство контрабандистов не хочет умирать. Большинство сдаётся, когда их обнаруживают, предпочитая подписать соглашение, избежать выполнения которого всегда предоставляется шанс, чем быть разорванными в клочки в бескрайнем чёрном небе.

Я настроил двустороннюю связь на рабочую частоту.

— Ифигения III обращается к кораблю с идентификационным номером 614780 Джей. Назовите себя. Нам не представлены сведения о вашем лётном маршруте.

Тишина, затем помехи, затем я услышал:

— Привет, брат Амеранд!

Капа. Я похолодел. Сердце тяжело стучало у самого горла.

— Капа, я вижу тебя, ты, жалкий пират. На корабле-танкере с контрабандой воды.

Когда вновь раздался его голос, он был таким спокойным и вкрадчивым, что по коже поползли мурашки.

— Ты ничего не видишь, капитан. Совсем ничего.

Слабый голос откуда-то издалека звучал менее уверенно:

— Ты сказал — никаких неприятных ситуаций. Ты сказал…

— Заткнись! — прошипел Капа.

Я стиснул зубы.

— Я не играю в такие игры, Капа. Ты перевозишь воду без соответствующего разрешения. Поворачивай обратно и не дёргайся с места. Мы сейчас же до тебя доберёмся.

— Если бы я был на твоём месте, капитан, то согласовал бы свои действия с Фортресс и поинтересовался бы их мнением.

Кешем и я уставились друг на друга. Его рука метнулась к клавишной панели, брови вопросительно поползли вверх.

Возможно ли, чтобы у Капы было разрешение от Фортресс? Если да, то потому, что он как следует поработал с кем-то из Службы лётного контроля. Иначе его план был бы невыполним. Какого чёрта кто-то вроде контрабандиста будет продумывать план полёта?

— Глуши двигатель, Капа. Мы возьмём вас с поличным. Не заставляй меня стрелять.

«Стрелять». Удар из пушки по корпусу корабля. Может остаться слишком мало шансов на спасение. Может, и нет. И я бы очень постарался для этого, но выбор был невелик. На борту моего корабля не было стрелкового оружия.

«Не заставляй меня убивать тебя». Меня захлестнула ярость, и надо было силой заставить её отступить. До самого страшного ещё не дошло. Ещё ничего не случилось.

— Говорю тебе, свяжись с Фортресс, ты, глухая старая кляча! — заорал Капа. — Думаешь, я бы появился здесь, у всех на виду, если бы не заручился их словом?

— Я смотрю на маршрутную карту, Капа, и твой корабль на ней не обозначен. В последний раз прошу: поворачивай обратно и останавливайся. Мы вооружены и держим вас под прицелом.

Леда не выпускала корабль из поля зрения, на экранах перед собой я видел, как она отслеживает его и уже предупредила Службу лётного контроля о том, что мы попали в экстренную ситуацию, чреватую стрельбой, чтобы получить санкцию на применение крайних мер до того, как ей придётся пустить в ход оружие.

Тишина. Мой череп покрылся каплями холодного пота. «Остановись, остановись, остановись, — мысленно командовал я идиоту, находившемуся по другую сторону пустоты. — Не стоит. Не стоит твоей жизни. Ты можешь избежать этого. Пока ещё ты жив».

— Чёрт! — завопил Капа, и спустя мгновение нас накрыла новая волна помех.

Я наблюдал в иллюминатор, как корабль быстро кружился вокруг своей оси. Видел, как пламя вырвалось из хвостовых двигателей, но слишком длинное, слишком яркое и слишком сильное для того, чтобы всего лишь найти парковочную орбиту. Корабль неожиданно и быстро исчез из поля нашего зрения.

Мне даже не пришлось приказывать Леде развернуть пушку, чтобы быстро и точно взорвать снаряд. Нас всех резко вдавило в кресла примерно за четыре секунды до того, как корабль Капы вновь оказался в центре внимания, ярко сверкая над пятнисто-бронзовой дугой Дэзл.

С тягой было что-то не так. Пламя больше не было ровным. Оно стало каким-то рассеянным, сильным, искрящимся.

— Что они делают? — Прищурившись, Кешем вглядывался в экран.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица.

— Они жгут воду. Они используют воду в качестве дополнительного топлива, чтобы увеличить скорость полёта!

Если моё лицо побелело, то у Кешема, наоборот, к нему прилила вся кровь. «Потерянные зря жизни. — Я видел, какие мысли мелькали в его голове. — Жизни, дотла сгоревшие в вакуумном пространстве».

— Они у меня под прицелом, — объявила Леда.

Мне следовало сбить его. Он не просто украл воду, он неразумно её использовал. Он целиком и полностью напрасно растратил её.

И, сделав это, я мог освободить Эмилию от того влияния, которое он всё ещё на неё оказывал.

— Капа, тебе нас не обогнать. Ты сжёг чёртов груз. Прекрати это немедленно.

Тишина на другой стороне длилась бесконечно. «Не будь идиотом, Капа. Ты всегда был сообразительным и умным. Ты был тем, кто мог рассматривать вопросы со всех точек зрения. У тебя всегда хватало силы духа, чтобы всё преодолеть. Смелости, чтобы остаться в живых. Тебе больше никогда не следовало возвращаться».

Наконец тишина на другом конце была нарушена.

— Ладно. Ладно.

Откуда-то издалека до моего слуха доносились ругань и крики. Капа игнорировал их.

— Чего ты хочешь от нас?

Я посмотрел на свои экраны, проглядел списки, разрешения и всю переписку Леды со Службой лётного контроля.

— Сбрось ускорение, позволь догнать вас и пристыковаться. И, Капа…

— Да?

Я наклонился ближе. Хотел быть уверенным, что он слышит меня.

— Служба контроля держит тебя на мушке. Если попытаешься что-то сделать, они расстреляют нас всех.

— Да, — буркнул он. — Держу пари, так и будет.

— Надеюсь, мы понимаем друг друга.

— О да, я понимаю тебя.

— Замедляют ход, — сказал Кешем.

Громыхнули двигатели малой тяги, наш корабль скользнул боком, снизился и накренился. Я проверил уровень топлива. При таких условиях почти весь путь домой придётся лететь по инерции.

— Попались! — радостно закричала Леда. — Больше им не удастся выиграть время!

Потом она увидела моё лицо, и все ещё не высказанные слова о том, какая их ждёт расплата, застряли у неё в горле. Вздрогнув, она отвернулась.

В иллюминаторе корабль Капы казался неподвижным. Взгляды Кешема и Леды были пригвождены к нему, были задействованы все сканирующие устройства для поиска вооружения или ловушек.

— Внутреннее сканирование невозможно, — проворчал Кешем.

— Никаких орудийных отверстий, — произнесла Леда. — Они отправляют и получают какие-то серьёзные засекреченные сообщения. Ничего не могу разобрать. Сплошные помехи.

— Продолжай слушать. На случай, если они призовут на помощь своих дружков. — Я поднялся со своего кресла. — Или на случай, если он не блефовал насчёт Фортресс. Кешем, ты со мной. Леда, кнопку мертвеца для экстренной остановки — на крепёж. Если их корабль хотя бы слегка дёрнется, отступаем.

— Да, капитан.

— Да, капитан.

Я спустился вниз. Кешем шёл позади меня. Когда мы переступили через порог проходной галереи, отворилась дверь в пассажирский отсек. Тереза Дражески, одетая лишь в чёрные легинсы и облегающий чёрный топ, спросила:

— Что происходит?

Я колебался. Она имела великолепную военную подготовку, но ей не дозволялось убивать, и я не думаю, что Капа замешкался хотя бы на секунду, если бы решил устроить драку.

— Мы должны взять под арест контрабандиста, — произнёс я.

Через её плечо я разглядел Сири Байджэн, одетую так же, как Тереза, и Эмилию, бледную, худую и измученную, всё ещё в белых одеждах и обутую.

— Я собираюсь попросить вас всех оставаться в пассажирском отсеке, — сказал я, обращаясь к ним.

Я был почти уверен в том, что командир Дражески станет протестовать. Но её взгляд метнулся с меня на Кешема и потом — на закрытый переходной шлюз.

— Это ваш корабль, — произнесла она.

Я встретился взглядом с Эмилией. У неё на лбу выступили бисеринки пота. На лице отражалось нечто очень близкое к панике.

Командир Дражески закрыла дверь.

Я вытащил из кобуры свой пневматический пистолет и снял с предохранителя.

— Ну как, появилась картинка?

Кешем левой рукой дотянулся до выключателя на дверной панели, а правой вытащил оружие, висевшее на поясном ремне.

— Пока нет. Возможно, он вывел из строя систему видеонаблюдения, когда стал точить зуб на наш корабль.

— Возможно. Будь начеку.

Кешем прикрывал меня. Мои пальцы отбивали по клавишам идентификационный код и код авторизации. Со скрежетом и шипением открылся переходной шлюз, и перед нашим взором предстал Капа, стоявший в проёме. Я нацелил на него пистолет, а он протянул вперёд руки, чтобы показать — он не вооружён. Капа улыбнулся, сверкнув бледно-лиловым зубом. В ту же секунду я услышал пронзительный вой, доносившийся откуда-то из чрева его корабля.

Я схватил Капу за руку и резким движением втащил через люк на свой корабль, швырнув прямо на Кешема.

Всё накренилось, зашаталось, пол ушёл из-под ног.

Я ударился головой о потолок, из глаз посыпались искры.

 

Глава 14

АМЕРАНД

Крепко выругавшись, я попытался подняться на колени, но гравитация исчезла, и вместо этого я налетел на стену.

Капа был к этому готов, а мы — нет. Он выхватил нож и приставил его к животу Кешема, угрожая выпустить тому кишки.

Кешем вскрикнул. Красные пузырьки крови разбрызгались по воздуху и по лицу Капы. Он поперхнулся. Я вцепился в самый край порога и заставил себя смотреть прямо. Леда опрометчиво соскользнула с лестницы как раз тогда, когда Кэшем корчился от боли, зажимая руками живот.

Капа от стены метнулся к Леде, выставив вперёд нож. Дурочка Леда резким движением выхватила свой пневматический пистолет и попыталась выстрелить. Взбешённый, он ударом отбросил её к стене и ударил так, что она не могла дышать.

Я бросился на Капу, с силой врезался в него плечом, и мы оба оказались припёртыми к стене. Я сжал его запястье и резко вывернул. Сломалась кость. Он закричал. Нож выпал и уплыл прочь. Я дотянулся до него свободной рукой.

Как раз в эту минуту экипаж Капы влетел через переходной шлюз.

— Кнопка мертвеца подвела, или они готовились к этому заранее, но мы были у них в руках.

Петля вокруг моей шеи затянулась ещё до того, как я успел поднять руку. Попробовал вырваться, и верёвка врезалась в горло. Боль ослепила меня. Я задыхался и хрипел. У меня был полный рот крови. Крови Кешема.

— Чёрт подери, включите ускорение! — заорал Капа.

Я пытался перевернуться в воздухе, но петля душила меня. Невозможно было добраться до того, кто накинул её на мою шею. Корпус корабля с грохотом завибрировал, и все мы попадали на пол. Пленивший меня не нашёл точку опоры и тоже упал. А я — прямо на него. Я просунул пальцы под петлю, когда скатывался. Она ослабла, я сдёрнул её, заставил себя подняться, подошёл к Капе, который нацелил на меня мой собственный пистолет.

— Я бы не хотел этого делать, брат, — изрёк он.

Кешем лежал на полу, залитый кровью, и не двигался. Леда — совершенно обессиленная — рядом с ним. Её взгляд затуманился от боли. Она попыталась встать, но упала снова, тяжело дыша. За спиной Капы стояли двое мужчин и женщина, и уголком глаза я заприметил ещё двоих из его экипажа, просто ожидавших, когда освободится достаточно места, чтобы сюда втиснуться.

Я держался очень, очень спокойно. Перехватив исполненный муки взгляд Леды, я молил Бога, чтобы она поняла: ей тоже следует вести себя тихо. Она часто и тяжело задышала, сплюнула и ещё теснее свернулась клубком. Постепенно её дыхание стало тише. А потом вовсе прекратилось.

Невидящие глаза были широко раскрыты.

Я не мог ничего поделать. Совсем ничего.

Капа обернулся к своему экипажу.

— Отправляйтесь за праведниками, — приказал он. — Если они заблокировали вход, скажите, что я пристрелю их телохранителя, если не выйдут. — И подмигнул мне: — Не волнуйтесь. Они такого не допустят. Это против их правил.

Во мне поднялась волна неверия.

— Ты же не говоришь о похищении, Капа.

Он пожал плечами:

— Ты делаешь свой выбор, а я — свой.

— И оба ведут ко дну.

Мои слова заставили его только ещё шире усмехнуться.

— До тех пор, пока не изменишь своих намерений. Дверь открыта примерно ещё шестьдесят секунд, брат. Входи, и мы сможем вытащить и Эмилию. Будь таким, как в добрые старые времена.

Он не знал, что Эмилия была с нами. Я облизнул губы. Что бы изменилось, если бы он узнал, что с нами Эмилия? Возможно, ничего. Как бы то ни было, он всё равно скоро об этом узнает.

Меня затошнило. Я скрючился и… это был полный провал. Капа пытался привести меня в порядок, стоя у трупа Леды.

— Прекрати! — прохрипел я. Из-за петли горло горело, как пожар. — Даже если бы мои родители не были у них, ты бы призывал меня беспокоиться о моих людях.

Капа пожал плечами:

— По крайней мере, твоя совесть была бы чиста.

Одна из женщин пошла к дверям. Успели праведницы и Эмилия вовремя заблокировать вход? Я никак не мог об этом узнать. Я не мог сдвинуться с места и не быть застреленным. Капа не собирался упустить меня ни при каких обстоятельствах, понимая, что жизнь его не стоила бы ничего, если бы обнаружился хоть крошечный шанс упустить мой корабль. Как-никак, у него был ещё один. Корабль с гиперпространственным двигателем. Тот вой, что я услышал, был звуком набирающего обороты переходного двигателя.

Где Капа раздобыл ГПД-корабль?

Женщина из экипажа Капы колотила в дверь пассажирского отсека.

— Живо на выход! — крикнула она по внутренней связи. — И вы ни о чём не пожалеете!

Я подумал о Терезе Дражески, о Сири Байджэн и об оружии, которое они спрятали в ящиках. Я подумал, что им запрещено убивать и что Эмилия находится там. Я не имел абсолютно никакого представления о том, что каждая из них могла или хотела сделать.

— Хорошо, хорошо, — раздался по связи голос Терезы. — Я разблокировала дверь.

— Славная девочка, — усмехнулась пиратка, открывая дверной замок.

— Нет! — завопил Капа.

Слишком поздно. Дверь отворилась, и Тереза, при полном снаряжении, дулом своего оружия врезала пиратке прямо в солнечное сплетение. От удара женщина согнулась пополам и упала. Тереза во весь рост вытянулась на полу, и я увидел Сири, занявшую положение для стрельбы с колена. Она держала на прицеле Капу. Капа развернул мой пневматический пистолет, а я взмахнул кулаками. Оружие выпало у него из руки, а Капа был отброшен ударом обратно к стене. Тереза скатилась по полу, воспользовавшись оружием для того, чтобы вытолкнуть из-под себя ноги упавшей пиратки. Я заметил пистолет, который уронил Капа, и кинулся за ним. За моей спиной раздался звук выстрела. Капа ругался и кричал. Ещё выстрел. Я обернулся, держа пистолет навскидку. Капа изо всех сил старался оторваться от стены. Казалось, он не мог двинуть даже здоровой рукой. Увесистый сгусток какой-то блестящей слизи плюхнулся на его кулак и запястье.

Клей! Она приклеила его к стене. Сломанная рука Капы беспомощно свисала. Должно быть, он испытывал сильную боль. Ненависть исказила черты его лица.

Последний из пиратов, который всё ещё оставался стоять, силился отодрать ступни от пола. Его ботинки тоже покрывал клей.

Интуиция нашёптывала мне, что переходной шлюз закрылся. Я быстро обернулся, чтобы не пропустить момент, когда световая сигнализация замигает жёлтым. Изловчился дотянуться до панели. Это была не та дверь. Кто бы до сих пор ни находился на борту корабля Капы, он полностью отрезал нас от своей стороны.

Я снова обернулся, желая заглянуть в лицо Капе. Черты мёртвого лица Кешема поблекли, и его труп соскользнул через тело Леды. Я отчаянно выругался про себя.

Тереза тяжело дышала. И она, и Сири держали оружие на изготовку, целясь во всех трёх пиратов: в того, кто прилип к полу, в женщину, стонавшую от боли между трупами Леды и Кешема, и в Капу, приклеившегося к стене.

Эмилии нигде не было видно. Вход в корабль с ГПД-двигателем был закрыт и заблокирован.

— Мы попались, — сказал Капа со своей обычной ухмылкой. — И выглядим как полные болваны. Слушайте меня. Прямо сейчас вы находитесь посреди чёртовой неизвестности, вы попали в никуда. Если отбудет мой корабль, то вы со своим двигателем, позволяющим лететь со скоростью меньше скорости света, и таким же негодным передатчиком останетесь здесь и умрёте от удушья или от голода — как вам больше нравится. Если один из моих парней не смилостивится и не вызволит нас всех из этой беды.

— Но тогда он убьёт и тебя, — обратила его внимание Тереза.

— Что заставляет тебя предполагать, что он не наплюёт на меня? Думаешь, я нанял на работу кучку стражей? — Последнее слово он произнёс с презрением. — Решайте сейчас, леди праведница. Ваша бескомпромиссность убьёт нас всех.

— Он блефует? — спросила меня Тереза.

Капа выдержал мой взгляд, даже не моргнув. Я ожидал, что он примет холодно-равнодушный вид, но ошибся. Выражение его лица было тёплым, сердечным и открытым. Абсолютно искренним, какое бывает у настоящего друга.

— Капа, — сказал я. — Как по-твоему, что ты делаешь?

Он пожал плечами и вздрогнул, когда обвисла его сломанная рука:

— Мне сказать тебе об этом сейчас? Лучше ответь на вопрос сеньоры.

Моя челюсть дёрнулась взад-вперёд несколько раз.

— Нет, он не блефует, — проронил я. — Он всё поставил на карту. Если проиграет, умрёт, и он знает об этом.

Где Эмилия?

— Решайте быстрее, леди праведница, — изрёк Капа. — Человек, оставшийся на моём корабле, не отличается терпением.

Тереза посмотрела на меня. Я — на неё. Сири по-прежнему занимала позицию, позволявшую стрелять с колена. Бусинка пота скатилась по её брови.

Где Эмилия?

— Отмена боевой готовности, — грубо произнесла Тереза.

Она положила оружие на пол, но мне показалось, что я видел, как пальцем незаметно она поправила спусковой крючок. Наши глаза встретились, но в её взгляде не было страха. Только непреклонная решимость. Поскольку к этому имела отношение она, сражение было далеко не окончено.

Мой гнев молниеносно исчез. А вместе с ним отхлынула волна дикого, неистового выброса адреналина. Мне пришлось подавить в себе неестественно-странный порыв улыбнуться.

— Теперь всё зависит от тебя, брат Амеранд, — сказал Капа. — Будешь стрелять или отдашь свой пистолет Айше?

Он кивнул в сторону пиратки, застрявшей между мёртвыми телами ребят из моего экипажа. Она поднялась на колени, скрипя зубами от боли. Бросила на Терезу взгляд, полный ненависти.

Я мог это прекратить сейчас же, но тогда закончил бы как человек, подвергшийся заморозке в ожидании лучших времён. А я хотел жить. Я хотел отомстить за гибель своих ребят.

Я положил пистолет на пол и подтолкнул его ногой к Айше. Двигаясь медленно и как-то боком, она сгребла его, проверив спусковой крючок и заряд.

— А теперь освободите меня от этого. — Подбородок Капы дёрнулся в сторону покрытой клеем руки.

Тереза пожала плечами:

— У меня нет документа об освобождении.

— Я вам не верю, — ответил Капа.

Айша нацелила мой пистолет в лицо Терезы. У неё тряслись руки, и палец, лежавший на спусковом крючке, дрогнул.

Тереза посмотрела этой женщине прямо в глаза, чтобы Айша поняла — ей не страшно. Она ещё раз пожала плечами и кивнула своей подчинённой. Полевой координатор тоже положила оружие на пол. Очень медленно Сири направилась к Капе.

— Оно у меня в кармане, — сказала Сири.

Подняв руку вверх, ладонью наружу, другой она вытащила из кармашка на ремне капсулу размером с ноготь большого пальца и разбила её прямо у попавшей в ловушку руки Капы. По воздуху разлился острый запах аммиака, раздалось тихое шипение, эпоксидный клей превратился в прозрачное желе и сошёл со стены.

— Теперь его.

Сири повторила процедуру вблизи ботинок второго пирата. Он внезапно накинулся на неё и ударил прямо в висок, резким движением свернул её голову назад и швырнул на пол. Сири упала на спину.

— Сири! — Через мгновение Тереза оказалась рядом с ней.

Координатор Байджэн, удивлённо моргнув, устремила неустойчивый взгляд в потолок.

— Ничего такого не надо, — мягко велел Капа мужчине. — Никаких напрасных потерь. — Он стучал по клавишам внутренней связи. — Откройте. Мы держим ситуацию под контролем.

Световой сигнал изменил цвет на зелёный, и переходной шлюз открылся, издав свистящий звук. Направив на нас пневматический пистолет, вошёл остававшийся по ту сторону член экипажа Капы, приземистый и коренастый мужчина, весь в шрамах, с татуировкой на виске, изображавшей птицу. Я посмотрел на Терезу, но она помогала Сири сесть. Сири рассеянно смотрела по сторонам. Кровь тонкой струйкой стекала по её щеке.

— Что за чёрт? — сказала она. — Что за чёрт?

Капа не обращал внимания. Он отдал распоряжения:

— Всё в порядке, Галл, обыщи пассажирский отсек. Убедись, что они не припрятали там ещё несколько маленьких приятных сюрпризов.

Галл был здесь новеньким. Вместо ответа, он перезарядил своё оружие.

— Потом мы запрём там эту троицу, — продолжил Капа, кивнув в сторону пассажирского отсека. — Он бережно поддерживал свою сломанную руку здоровой. От боли лицо его стало серым. Лоб покрылся липким потом. — После того как добыча окажется на месте, мы отсоединим остальные части шаттла. — Его взгляд блуждал по пленникам и задержался на Сири Байджэн, которая сидела рядом со своим командиром. — Быть может, вы получили небольшой урок? — Он улыбнулся Терезе, расположившейся возле Сири, которая по-прежнему изумлённо смотрела на всех нас.

Улыбка Терезы была коварной и опасной.

— А я предупреждаю тебя. Ещё раз тронешь одного из моих людей, и я отрежу тебе яйца.

Капа сверкнул аметистовым зубом:

— Нехорошо. Я знаю, что ты не сможешь убить меня.

Улыбка Терезы оставалась неизменной.

— Значит, ты будешь жить. Но без своих яиц. Подумай об этом.

Глаза Капы сузились, превратившись в щёлки, отчего его лицо стало поистине уродливым. Он близко наклонился к Терезе, думая, что заставит её отпрянуть:

— Тебе повезло: ты очень нужна мне.

— Спасибо, что дал знать, — ответила она спокойно. — Этот любопытный, но бесполезный факт предоставляет мне невероятную свободу действий.

— Ты нужна мне живая, но не обязательно невредимая, — серьёзно и неторопливо произнёс Капа. — Обдумай этот маленький любопытный факт и реши, насколько широкой свободой ты действительно обладаешь.

Наконец Сири оказалась в состоянии сфокусировать внимание на происходящем. И она, и Тереза наблюдали, как Капа выпрямился и встал. Их лица были холодно-равнодушными. Я задавался вопросом, сколько всего можно сотворить с человеком до того, как он умрёт, и сколько об этом известно праведницам.

Галл уже находился в пассажирском отсеке: оружие наготове, взгляд сосредоточенный, ушки на макушке. Пираты подстраховывали его. Самыми подходящими, чтобы спрятаться, были спальные места. Но Эмилия облазила все тоннели. Она знала, как спрятаться. Она ни за что не будет ждать там, куда заглянут в первую очередь.

Пират открыл первую дверцу.

Никого.

Открыл вторую, третью… никого.

Перешёл к запертым ящикам. Отпер первый, второй, третий.

По-прежнему ничего.

Я стал думать: а не привиделось ли мне, что Эмилия находится здесь. Я смотрел прямо перед собой, боясь выдать взглядом наиболее вероятные укрытия.

Потом я заметил, как шевелятся губы Терезы. Никто из экипажа Капы не смотрел на неё. Они все следили за Галлом. Тереза Дражески вела наблюдение за пассажирским отсеком и медленно, тихо считала.

Четыре…

Галл нагнулся и начал одной рукой приподнимать плитки, которыми был выложен пол.

Три…

Два…

Он со стуком побросал их по местам и выпрямился.

Один…

Какая-то белая расплывчатая фигура рухнула с потолка. Галл издал сдавленный крик и перевернулся. Эмилия стояла на коленях с его пистолетом в руке. Галл, с иглой в шее, распластался на полу.

Тереза в один прыжок оказалась рядом с ближайшим к ней пиратом, схватила его за лодыжку и резко вывернула. Я услышал хруст. Он закричал. Капа наставил на меня пистолет, но я кинулся на него и сбил с ног. Раздался выстрел и лязг металла. Я перекинул его через себя, он закричал пронзительно-высоким голосом. Вокруг меня раздавались крики. Над головой просвистел ещё один выстрел. Сири с трудом поднялась на ноги и бросилась вперёд. Тереза выругалась, Эмилия предостерегающе вскрикнула, и я резко толкнул Капу к стене. Когда кулак его здоровой руки врезался в мой живот, из моих глаз посыпались искры, и мне едва удалось устоять. Ребром ладони я сломал ему нос. Я почувствовал, как ломается кость, а он закричал и издал какой-то булькающий звук, но у меня было оружие, и это придавало уверенности.

Эмилия стояла на коленях, уставившись на Капу.

А Капа уставился на Эмилию.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он грубовато-резким, изменившимся от боли голосом. Из его рта капала кровь. — Клянусь, Эмилия, они не сказали мне, что ты будешь здесь!

— Шевелитесь! — прорычала Тереза и подхватила с пола оружие, стреляющее эпоксидным клеем. — В другой корабль! Быстро, быстро, живее!

Я по-прежнему пребывал в состоянии шока, но послушался и на пороге натолкнулся на Сири Байджэн. Спустя мгновение, длившееся неестественно долго, к выходу протиснулась Эмилия. Тереза проскочила следом за нами, и я, сделав усилие, налёг на активную панель у двери. К моему облегчению, переходной шлюз со скрипом захлопнулся.

— Мы нашли вход, — сказала Тереза. — Посмотри, сможешь ли взлететь на этой штуке.

Корабль Капы состоял из стандартных модулей шаттла, а лестница, ведущая в кабину пилота, находилась именно там, где ей было положено. Нам предоставлялось два шанса, и какой из них сработает, зависело от того, насколько самонадеянным был Капа.

Я поднялся в кабину. В крови бушевал адреналин, мозг лихорадочно работал. Мне было понятно, что корабль пуст. При таких размерах он не мог уместить на борту больше шести человек. Весь экипаж Капы принимал участие в произошедшем на нашем корабле. Это сулило нам неплохие возможности для осуществления задуманного. Если он был настолько беспечен, что никого здесь не оставил…

Я опустился в кресло пилота, положил руки на клавишную панель, выбивая команды, касающиеся крепежа и переходных шлюзов.

Ничего не произошло.

Я попробовал снова, и по-прежнему ничего не произошло.

Значит, Капа не был столь самонадеян. Он заблокировал систему.

Возможно, он знал какую-то секретную команду, позволявшую открыть переходной шлюз с другой стороны, как раз на случай, если кто-нибудь попытается запереть его вне собственного корабля. И поэтому же он пожелал оставить его пустым, когда перебрался к нам на борт.

— Двигательный отсек! — Я выпрыгнул из кресла и бросился к лестнице. — Двигатель! Скорей!

Никто из них не колебался. Эмилия прокладывала путь, как пружина, отскакивая от пола и стен, как умеют лишь те, кто исследовал тоннели: уже не бег, но ещё не полёт. Я наблюдал, как Сири взирала на это с открытым ртом, когда вместе со своим командиром следовала за Эмилией гораздо медленнее и весьма неуклюже. Вдруг Сири стала медленно оседать, её лицо приобрело неприятный серый оттенок. «Сотрясение мозга, — подумал я. — И возможно, тяжёлое».

Я подтолкнул Сири перед собой, и она угодила прямо в руки Терезы Дражески. Опрометью бросился к двери, оставшейся у них за спиной, перекатился через порог, вскочил на ноги. Я и не думал, что на такое способен. Резко обернулся. Как раз вовремя, чтобы заметить, как со скрипом открылся главный переходной шлюз.

Капа, залитый собственной кровью, пошатываясь, стоял внутри.

Не всё оружие было при нас. Он взял меня на мушку. Я метнулся за перегородку и обеими руками хлопнул по активной панели.

На этот раз удача улыбнулась мне. Переходной шлюз заскрипел, издал шипение, но закрылся, отделив нас от Капы тяжёлой металлической дверью.

Отрезал нас от кабины пилота, где Капе было подвластно открыть дверь с помощью одной-единственной команды.

Рядом со мной стояла Тереза.

— Этим займусь я. Активируй спасательное устройство.

Я отступил, а она нацелила своё стреляющее эпоксидным клеем оружие на дверные швы и выстрелила, заклеив дверь. Потом в довершение она сломала прикладом панель доступа. Сила удара была такой, что она взмыла над полом. Фейерверк искр и вспышка красных огоньков.

Я предоставил это ей, а сам обратился к гиперпространственному двигателю. Он был до смешного мал: металлический корпус неправильной формы, сплошные кнопки, трубки и выступы. Металлические трубы разветвлялись и вмуровывались в потолок и в палубное покрытие.

Каждый ГПД-корабль был наделён функцией спасательного средства, а панель доступа позволяла активизировать и точно регулировать её. Если с кораблём было что-то не так, скажем, если по его корпусу ударили из пушки, двигательный отсек превращался в спасательный шлюп. Двигатель создавал возможность перехода: модуль возвращался обратно в прежнее место.

Я ввёл стандартные аварийные коды быстро, как только мог. Когда на экране появились данные, я выругался.

— Проблема? — спокойно спросила Тереза.

— Они уничтожили программу. Не уверен, что спасательная функция сохранилась.

В стенах были аварийные ниши, и Эмилия уже устроилась в одной из них. Вокруг лодыжек Сири были затянуты ремешки, но защитную маску и ремни безопасности она ещё не натянула. Её оружие было нацелено на дверь, но дуло колебалось и подрагивало, а лицо Сири позеленело.

Дверь скрипнула: реакция гидравлики на эпоксидный замок. Я принудил свои пальцы с неистовой скоростью перебирать клавиши, чтобы по фрагментам восстановить код.

Дверь скрипнула снова.

— Так, всё это обещает быть интересным. — Тереза расположилась как раз перед дверью, поднимая оружие. Она не могла убить даже для того, чтобы спасти собственную жизнь, но собиралась встать между нами и тем, чем бы оно ни было, что готово было прорваться через эту дверь.

Я оглянулся на экран гиперпространственного двигателя. Я не мог думать ни о её действиях, ни о скрипнувшей двери, ни об Эмилии. Мне надо было отыскать фрагменты и крупицы функционального назначения, которые Капа оставил после себя. Я должен был связать их вместе, используя полузабытый язык из тех недолгих времён, когда я сам управлял ГПД-кораблём.

И должен был сделать это немедленно.

Дверь поддалась. Эпоксидный клей дал трещину. Тереза замерла, держа оружие наготове.

Я нашёл последнее звено, объединившее две команды вместе:

— Готово!

Тереза повернулась и одним прыжком оказалась в центре отсека. Я вылетел, как пуля, вслед за ней, ударившись о замок на внутренней двери. Тереза устроилась в своей спасательной капсуле, и только потом её руки начали так сильно дрожать, что она никак не могла справиться с пряжками. Я тоже спрятался, пристегнулся и опустил герметичную крышку. Перед тем как я проскользнул внутрь и защёлкнул пряжки, наши взгляды на мгновение пересеклись. Я схватил защитную маску, загерметизировался и нажал на красную кнопку.

Всё вокруг зашаталось, рухнуло, снова всплыло. Гравитация пропала, и я начал падать… падать.

Падать.

Не падать.

Парить.

Я то и дело кувыркался, а надо мной, в одном из иллюминаторов, вращался оранжево-красный газовый гигант Ризетри. Потом он пропал — осталась лишь чернота — и вдруг всплыл снова.

Мы выбрались из ловушки и оказались в яме.

Потому что мы находились на борту корабля, полёт которого не был санкционирован. Корабля, стремительно проносившегося сквозь систему Эразмус.

— Пожалуйста, только бы работала двусторонняя связь, — пробормотал я.

Долей секунды позже раздался предупреждающий голос:

— Лётный контроль системы Эразмус — неопознанному кораблю. Идентифицируйте себя и всех членов экипажа, сообщите цель перелёта, или вам предъявят обвинение в его незаконности.

— Капитан Амеранд Жиро, служба безопасности Эразмуса.

Я быстро, не останавливаясь, произнёс свой идентификационный код, молясь о том, что назвал им код, полученный в этом месяце, а не в прошлом. В таком случае они могли просто… нет, мы сбежали от тех идиотов не для того, чтобы нас подстрелил Лётный контроль.

От тех идиотов. Капа… Спланировал и пытался осуществить похищение новых праведниц, а сейчас находится посреди неизвестности в стандартном, старом, напичканном подслушивающей аппаратурой корабле, на палубе которого распластались мёртвые тела Кешема и Леды.

— Жиро? Что произошло? — произнёс голос на другом конце. Кровь так громко шумела в ушах, что я с трудом узнал его.

— Колдер? — спросил я, изо всех сил надеясь, что не ошибся. Колдер был неплохим парнем. Ещё одним, кто не мог поднять головы. Как и я. — Ты?

Но ответившим был не Колдер. Голос принадлежал незнакомцу. Холодный, отрывистый, почти механический.

— Вы идентифицированы, капитан Жиро. Запрашиваю коды для вашего экипажа и корабля.

— У меня нет идентификационного кода корабля! Мы — всего лишь жалкая группа людей! Нам срочно нужна помощь!

— Запрашиваю идентификацию, — ответил голос с ничуть не изменившейся интонацией.

— Доктор Эмилия Варус, Луна-2, — вмешалась Эмилия и быстро, без запинки произнесла свой код.

Пауза. Затем голос сообщил:

— Я получил подтверждение. Это ваш экипаж?

— С нами полевой командир Тереза Дражески из стражей и полевой координатор Сири Байджэн. Она ранена. Нам требуется спасательный корабль. Срочно!

— Мне необходимо знать их идентификационные номера, капитан.

Я бросил на Терезу умоляющий взгляд. Мы снова перевернулись, и меня затошнило. Она медленно покачала головой.

— Включи камеры, Колдер! — закричал я в надежде, что он по-прежнему в пределах слышимости. — Ты можешь провести визуальную идентификацию.

Ещё одна отвратительная пауза.

— У вас нет камер, к которым я мог бы получить доступ. У вас тридцать минут до того, как мне придётся объявить ваш перелёт несанкционированным. Вы обязаны предоставить мне необходимую информацию.

Он умолял. Тот резкий голос, должно быть, принадлежал его клерку. Я легко мог вообразить Колдера, стоявшего за пультом управления в Службе контроля, неспособного оттолкнуть в сторону одетого в чёрное пальто незнакомца с суровым взглядом.

— Свяжитесь с Великим стражем. Ториан Эразмус прояснит ситуацию, — резко сказала Эмилия и быстро процитировала код. — Он подтвердит разрешение для экстренной ситуации.

Я уставился на неё. Она не смотрела на меня. Она смотрела на капитана Байджэн, висевшую на своих ремешках. Кружение и невесомость не шли на пользу её травмированной голове. Она выглядела так, будто её вот-вот стошнит.

— Давайте, в темпе. — Казалось, я слышал шёпот Колдера. — Ну же, ну же, не заставляйте меня делать это, не заставляйте…

Ползли секунды. Сколько их прошло? Я потерял счёт. Я не отважился и пальцем пошевелить, чтобы обеспечить стабильность полёта, несмотря на то что мы ещё не получили официального разрешения. Мы переворачивались снова и снова, и моя голова кружилась. В какой-то момент я был готов вырвать всё, что оставалось у меня внутри.

Я знал Колдера, но не знал того, кто был с ним или наблюдал за ним. Мы продолжали наше медленное падение. Капитан Байджэн шаталась и блевала.

— Авторизация завершена, — произнёс резкий голос клерка.

И Колдер сказал:

— Всё в порядке, капитан. Ваш полёт санкционирован. Ожидайте помощи.

У Терезы вырвался долгий невыразимый крик облегчения:

— Благодарю.

Мои пальцы перебегали по клавишной панели рядом с нишей. Код по-прежнему был обрывочным, оборудование — в плохом состоянии, но мы располагали слишком малым количеством балласта, от которого могли бы избавиться в критической ситуации. Этого было бы достаточно, чтобы замедлить падение до вполне переносимого уровня, позволяющего тошноте отступить.

Эмилия повернула зелёный переключатель на своей капсуле, чтобы открыть герметично запертую крышку. Она отстегнула ремни, протискиваясь мимо капитана Байджэн. Тереза тоже открыла крышку, расстегнула пряжки и выбралась вслед за Эмилией. Наши взгляды встретились, но Эмилия ничего не сказала, и я промолчал.

Она устремилась в нишу рядом с Сири Байджэн и распахнула свой белый пиджак с высоким воротничком. Внутри были нашиты маленькие кармашки, а в них — стандартный набор лекарств, которые могут понадобиться в непредвиденных ситуациях. Все доктора носили его с собой, когда находились вне Госпиталя. Уверенным жестом она коснулась кровоподтёка и повреждённой кожи на висках Сири.

— Будет больно.

Сири сглотнула и закашлялась:

— Да.

— Сейчас я могу сказать вам, что это сотрясение мозга. Я ничем не в состоянии помочь вам здесь, но дам обезболивающее и попробую сделать так, чтобы затянулся порез.

Сири посмотрела на Терезу. Тереза засомневалась и посмотрела на меня. Я кивнул ей, а она кивнула Эмилии. Эмилия достала из одного кармашка спрей и распылила его у шеи Сири. Та что-то пробормотала, реагируя на давление лекарства, потом, когда оно наконец возымело действие на её организм, протяжно вздохнула:

— Спасибо. Я думала, что вот-вот…

— Нет необходимости вдаваться в детали, Сири, — проронила Тереза.

Эмилия не ответила. Она просто потянулась за тампоном и принялась очищать рану. Кругом парили брызги крови.

— Могу я чем-то помочь? — спросила Тереза.

— Нет. Спасибо. Я закончила.

Эмилия убрала тампон. Возможно, он был покрыт клеем или коагулянтом. Теперь вместо открытой раны на виске Сири Байджэн красовалось какое-то ярко-зелёное липкое вещество.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Тереза.

— Гадко, — ответила Сири. — Но держу пари, тот пират чувствует себя ещё хуже.

— О да. — Тереза усмехнулась и нагнулась к Эмилии: — Спасибо за помощь.

— Рада была оказаться полезной, — проворчала Эмилия, запахивая свой пиджак.

Теперь, когда мы оказались в безопасности, меня одолело любопытство.

— Что это было… — Я заговорил бессвязно и невнятно, обращаясь к Эмилии. — Ты упала с потолка.

Но мне ответила Тереза:

— Кадетский трюк. Если всё выполнить правильно, можно кого-нибудь приклеить эпоксидом к потолку всего лишь с парочкой капсул для освобождения, спрятанных за поясом. От выстрела капсула ломается, и требуется примерно две минуты, чтобы клей стёк, а вы — упали. Никому никогда не приходит в голову взглянуть наверх.

Я пристально смотрел на неё. Не мог не смотреть. Тереза ухмыльнулась и протянула мне руку:

— Привет. Я — Тереза Дражески из стражей миров Солнечной системы. Сомневаюсь, что мы хорошо знакомы.

— Капитан Амеранд Жиро, служба безопасности Эразмуса. — Я взял её руку и долго тряс. Это был какой-то древний жест, который я видел только на экране. — Тоже сомневаюсь.

И пока я медлил, задержав её руку в своей, внезапно промелькнула мысль: «Здесь нет камеры». Нет дронов, нет клерков. Связь с Контролем в лучшем случае не совсем исправна. Что бы я ни сказал в следующую минуту, не услышит никто за пределами этого помещения. Что бы я ни сделал в следующую минуту, никто не увидит.

— Я не смогу повторить это снова. Больше нигде мы не окажемся без наблюдения. Если вам нужна помощь, рассчитывайте на меня.

Секунду Тереза молчала. Бросила мимолётный взгляд на Сири, которая как раз насторожилась.

Я посмотрел на Эмилию и увидел, какой опустошённой она выглядит. В моей душе что-то перевернулось, но я не мог взять свои слова обратно. И не хотел.

Тереза приподняла брови.

— А что, если я нахожусь здесь, чтобы оказать помощь и поддержку Кровавому роду? — спросила она.

— Неужели? — усомнился я.

Её улыбка была лёгкой и мимолётно-летучей.

— Нет.

— Помогите нам, — прошептал я. — Мы одиноки.

Тереза кивнула. Её взгляд был проницательным, неотвлечённым.

— Что бы ни случилось, я не оставлю вас здесь.

Я дышал тяжело. Сердце билось так сильно, как никогда прежде.

Эмилия отвернулась. Но не настолько быстро, чтобы я не заметил слёзы, блестевшие в её глазах.

— Жиро? — по двусторонней связи раздался голос Колдера, и пошли помехи. — Мы отправили за вами спасательный корабль. Будем примерно через шесть часов. Как обстановка?

И вместе с этим — мысли о будущем. О том, что я сейчас изменил свой мир. Их пришлось прогнать от себя и направить в сторону спасения из сложившейся ситуации. Но я знал: в этот самый момент настал конец моему рабству.

Обращаясь ко всем богам на всех небесах, я выразил желание и надежду, чтобы это было единственным, чему в моей жизни настал конец.

 

Глава 15

ТОРИАН

Великий страж Ториан Эразмус прошествовал в роскошный, наполненный суетой родильный зал. В самом центре Май Эразмус, обессиленная и растрёпанная, сидела, опираясь на подушки, держа на руках новорождённую дочь. Она триумфально улыбалась, глядя на малышку. Глаза девочки были зажмурены так сильно, как у только что родившегося котёнка, и, казалось, она старалась понять, на какое примерно расстояние ей удастся оттопырить нижнюю губку. Эстев стоял в стороне в окружении полудюжины докторов, внимательно прислушиваясь к тому, как они обсуждали появлявшиеся на активном экране длинные ряды цифр.

Май едва взглянула на Ториана, когда он приблизился к её кровати. Она была полностью поглощена чудом рождения ребёнка.

— Как ты чувствуешь себя, Май? — Ториан положил руку ей на плечо. Девочка выгнулась у неё на руках и стала сучить розовыми ножками.

— Измождённой. Обессиленной, — призналась Май, состроив гримаску. — В следующий раз потребую, чтобы мне дали обезболивающее.

Ториан коротко усмехнулся:

— Обещаю. А как дочь?

— Такая здоровенькая и красивая, какую только можно пожелать, — заявил присоединившийся к ним Эстев. Он страстно и откровенно поцеловал жену. Мгновение затянулось. Они оба просияли, глядя на крошку. Их лица не выражали ничего, кроме родительской гордости за новую жизнь.

— Они говорят, что могут осуществлять мониторинг не только по анализам крови. — Подбородок Эстева сочувственно дёрнулся в сторону докторов, отодвинувшихся на задний план. — Думаю, она будет возражать. У неё такое же понятие о приличиях, как и у её матери.

Ториан подавился смешком:

— Не сомневаюсь. — Он наклонился ближе, не в силах устоять. Его почтенный возраст и осведомлённость в значимости этого ребёнка позволяли со всей полнотой воспринимать, сколь великой силой притяжения обладала эта малышка для Семьи. — Но, судя по тому, что я услышал, прогноз весьма благоприятный.

Май медленно, протяжно выдохнула:

— Значит, нам всё удалось?

Ториан улыбнулся, позволив себе в полной мере насладиться сценой. «Будущее здесь. Оно уже здесь».

— Есть причина соблюдать осторожность. И она сохранится ещё долгое время. Но я думаю, вы можете безо всякой на то опасности готовиться к празднованию.

— Блум будет доволен, — заметил Эстев.

— Возможно. — Ториан встал и шагнул назад. — Мне, однако, надо будет отвлечь его внимание ещё ненадолго.

— Да? — Эстев приподнял брови.

— Да. Начну оказывать некоторое давление на вторую по важности в команде Дражески.

— Почему именно на неё? — спросила Май.

— Потому что, желая ослабить верхушку, надо начинать трясти основание, — ответил Ториан.

Май прищурилась. Она была наделена очень тонкой интуицией, умела услышать невысказанное. Почти так же, как Фелиция в своё время. Ториан решил, что ему повезло: она всё ещё находилась под воздействием родов. В противном случае непременно стала бы развивать эту тему.

— И в чём это давление будет выражаться? — заинтересовался Эстев.

Он не терпел намёков, не любил хитрости. Ториану дорогого стоило убедить его не поступать с Дэзл так же, как перед тем с Обливионом. Они по-прежнему были зависимы от других независимых существ. В труде и в биологических ресурсах. Распространение влияния миров Солнечной системы создало новую породу людей, и пройти мимо этого факта было трудно, равно как и достичь их уровня.

Ториан махнул рукой, показывая жестом, что это пустяк и сэо не стоит беспокоиться по такому поводу.

— Небольшое искушение, немного неправильных указаний. Ничего такого, с чем Блум не справится.

Эстев ухмыльнулся:

— И уверен, получит удовольствие. После вечеринки это следующее приятное событие. Но мне интересно… — он с трудом вытянул из себя последнее слово, — всё ли идёт так гладко. Отчего вы так потеете?

Пот и в самом деле крупными каплями скатывался по вискам Ториана.

Он вытер бровь тыльной стороной ладони и при этом выглядел глуповато.

— Проклятье! Некоторые нововведения ещё не установили. Проблемы с теплообменом.

— Ничего такого, с чем вы не можете справиться, я уверен.

— Как скажете, — без сомнения ответил Ториан. — Кстати, я вас уже поздравил?

Май посмотрела на него с улыбкой:

— Думаю, что пока нет.

— Тогда поздравляю. — Ториан положил руку ей на плечо и одарил взглядом крохотного человечка, которого она обнимала. — Так удивительно сознавать, что твои дети будут жить вечно.

Ему ответил Эстев:

— Конечно. Мы не смогли бы добиться этого без тебя, Ториан.

Ториан почувствовал комок в горле. Из памяти угрожающе всплыли те же самые слова, однажды произнесённые Фелицией. Или Джаспером? Возможно, в тот момент, когда они завершили первую сделку и первый грузовой корабль с заключёнными на борту прибыл, проскочив через новые врата.

— Это мой долг, — пробормотал он. — Мой долг вашим родителям.

Малышка пискнула. Звук был чем-то средним между хрюканьем и чириканьем.

— Вот вы на днях всё и расскажете мне об этом долге, — сказала Май. Неловко, одной рукой, она развязала ночную рубашку, чтобы покормить ребёнка.

— На днях, возможно. Но не сегодня. — Ториан попытался говорить таким тоном, будто и в самом деле собирался это сделать. — А сейчас вам нужен отдых, а мне необходимо встретиться с Блумом.

Ториан распрощался и прошествовал к выходу. Сердце сжималось от переполнявших его эмоций. Он старался подавить их в себе. Время для сентиментальности было неподходящее. Теперь голова его должна быть более ясной, чем прежде. Они и так слишком поторопили события. Ему это не по нраву. Прежде он мог проверить и перепроверить каждую сторону своего долгосрочного плана, но теперь всё пришло в движение, которое невозможно было остановить. Кое-что приходилось налаживать прямо на ходу.

Однако это не означало, что требовалось беспокоить Май и Эстева по поводу каждой детали. Особенно не стоило это делать сейчас, в связи с рождением их дочери и других младенцев, которые появились на свет в Семье на этой неделе. Малыши требовали заботы и внимания.

Он прижал ладонь к затылку, к точке за правым ухом. Кожа в этом месте была горячей, словно от солнечного ожога, — недомогание всё больше давало о себе знать.

В комнате для аудиенций уже ожидал Натио Блум. Он болтал со слугами и в присущем ему стиле отпускал шуточки, дабы проверить, мог ли он заставить их рассмеяться, хотя для них это было чревато неприятностями.

«Блуму всегда была свойственна нечистоплотность».

Тем не менее он имел безошибочное чутьё на важные события. С невыразимой грацией он поклонился Ториану. Одежда Блума была выдержана в традиционной чёрно-белой гамме. В руке он держал чёрную трость, перевязанную белыми лентами. Манерность как нельзя лучше подчёркивала всю драматичность его персоны.

— Приветствую вас в этот самый благостный день, Великий страж! — провозгласил Блум, выпрямляясь. — Надеюсь, что новые члены нашей Семьи здоровы?

— Да, благодарю. — Ториан тщательно изучил отчёты, которыми его завалили доктора ещё до того, как он успел выйти из своего офиса. — У нас дело другого рода. У вас и у меня. — Ториан жестом указал на стул.

— Конечно. — Блум уселся на самый край, положив руки на набалдашник трости. — Я счастлив доложить вам, что установил причину, по которой полевой координатор Сири Байджэн возвратилась сюда.

Ториан соединил пальцы домиком.

— И какова причина?

— Оказывается, наши праведницы оставили после себя незаконную сеть коммуникаций.

— Неужели?

— О да. И её большая часть всё ещё в прекрасном рабочем состоянии. Клерки занимаются сейчас составлением карты. На тот случай, если вы захотите её увидеть перед тем, как уничтожить.

Ториан скривил губы:

— Нет, нет. Ничего не надо уничтожать. Думаю, она докажет свою полезность.

— Как всегда, вы оправдываете самые большие надежды. — Блум улыбнулся и вскинул голову. — Мы будем перехватывать разговоры, пользуясь нашим чудесным приёмником в канале связи?

— Возможно. Но мы определённо должны использовать эту женщину в своих интересах. Вы готовы заняться ею?

Блум сделал неопределённый жест рукой:

— Мы были просто случайными знакомыми. Кажется, я забавлял её. — В его тоне слышалось раздражение. Хозяин и актёр на вечеринке по поводу дня старения. Цепляющийся за надежду на воскрешение подвигов на любовном поприще. Он сделал паузу, и Ториан принудил себя сдерживать нетерпение, слушая надоедливо-драматичные излияния Блума. — Мне думается, у неё сложилось кое-какое представление о том, как можно меня использовать в различных предприятиях, затеянных праведниками. Надеюсь, она свяжется со мной, когда снова объявится в своём привычном месте на Дэзл. Но потом… — Он проницательно прищурился. — Впрочем, вам это известно.

Ториан в который раз пожал плечами:

— Вот и посмотрим, какой ценой ей придётся заплатить за то, что недооценила вас.

— В самом деле? — Блум наклонился вперёд. — Как это?

— Мы предприняли некоторые шаги, чтобы убедиться: Сири Байджэн восприимчива… к внушению. Она неуравновешенна. Нам надо довести её до крайности как можно скорее.

Раньше он надеялся, что созданный ими дисбаланс будет сам прогрессировать в нужном направлении, но после того, как из комбинации был удалён посол Берн, полевой командир Дражески отклонилась от проторённого ими пути. Она была мрачна и сердита, и её поведение на борту корабля Капы доказало, что она отнюдь не так сентиментальна, как полагали.

— А какого рода эти… действия, которые вы предприняли в отношении Сири Байджэн?

— Вам не обязательно это знать.

Ториан коснулся стены. Открылось несколько активных окон с новыми докладами. Он моргнул, когда с его брови скатилась бусина пота. «Надо решить проблему теплообмена».

— Я позволю себе не согласиться, — произнёс Блум. — Если в мою задачу входит создание иллюзий, мне надо знать обо всём, что вы по отношению к ней применили и как это воздействует.

Ториан нахмурился:

— Я всего лишь прошу немного подыграть.

«Терпение», — напомнил он себе. Но сохранять терпение было сложно, когда шея его словно горела огнём.

— Нет. — Блум поднял указательный палец. — Вы просите меня о лжи. Об изощрённой лжи. Легко солгать человеку в стабильном, уравновешенном состоянии, а как же тот, кто неуравновешен, как вы это называете? У таких людей формируются очень устойчивые взгляды на мир, и они воспринимают всё слишком серьёзно. Если я скажу ей что-то не то, наткнусь на стену, и все труды, — он всплеснул руками, — пойдут прахом.

Ториан сердито взглянул на него, жалея, что не может прочитать мысли, которые рождает извращённое сознание Блума. Но это было пока невозможно. Он услышал лишь воспроизведение своих собственных слов о том, что он вынужден полагаться на независимых и непредсказуемых личностей ради процветания своей семьи.

— Страж, — вздохнул Блум, — мы оба зашли слишком далеко, чтобы начать сомневаться друг в друге именно теперь.

Ториан, прищурившись, посмотрел на Блума.

— В чём дело? — выразил недоумение тот.

— Мне интересно, чего же вы хотите.

Блум приложил руку к груди и смиренно поклонился:

— Вы предложили мне так много. Разве могу я пожелать большего?

— Не знаю, — признался Ториан. — Вы действительно самый поразительный лжец, какого я когда-либо встречал. — «И в то же время единственный человек на Дэзл, которому мне приходится доверять». — Вы можете, я уверен, оценить ироничность этого высказывания.

— Я — актёр, Великий страж. И хороший актёр. Но поскольку потребовал честности от вас, то должен отплатить тем же. — Блум раскинул руки и посмотрел вокруг так, будто собирался обратиться к невидимой публике. — Чего я хочу? Хочу уйти, громко хлопнув дверью.

Впервые за очень долгое время Ториан удивился:

— Простите?

— Мира, который мы построили и подчинили себе, больше нет. Даже если бы я покинул эти руины — и, поверьте мне, я думал об этом, — больше никогда не создал бы ничего достойного по своим масштабам мира, имя которому Дэзл. — Его лицо приобрело отвлечённое выражение — стареющий мужчина, воскрешающий воспоминания. — Всё кончено. Распалось на мелкие частицы. Рассыпалось. Ушло. — Он щёлкнул пальцами. — Я хотел покончить с собой, понимаете. Перед тем как вы пришли ко мне со своим… предложением. И тогда я увидел её — одну, последнюю, иллюзию. Величайшую из всех.

Лицо Блума просияло. Он воздел руки кверху и слегка приподнялся на носках.

— Я играю в театре Вселенной, а мои зрители — целые империи. Никто ещё не устраивал таких спектаклей. Никто никогда не устроит. Этот момент уникален, неповторим, и я — его творец. — Он выдержал паузу, и всё, о чём мог подумать Ториан, было: перед ним человек, который пришёл к своему богу.

Медленно, но Блум вернулся к реальности.

— Вы понимаете меня? — спросил он.

— Нет, — признал Ториан. — Но я верю вам.

Блум снова поклонился:

— Спасибо. А сейчас, думаю, у вас есть что мне сказать. — Он снова устроился на своём стуле и сложил ладони домиком.

 

Глава 16

КАПА

— Так что же, капитан? — с насмешкой поинтересовался Галл. — Что теперь?

Капа стоял перед своим экипажем. Вернее, перед теми его членами, которые ещё дышали.

Они сгрудились в кабине экипажа на шаттле Амеранда. И герметически заделали свой собственный корабль. То, что от него осталось.

Сознавая, что стоит перед пятью опасными людьми, которым он обещал богатство и свободу, Капа изо всех сил старался найти выход. Наперекор боли. Сломанное запястье пылало. Как и сломанный нос. Он ловил воздух ртом, чтобы дышать.

К несчастью, единственная мысль, которая посетила его, сводилась к следующему: «Я мёртв».

Или клиент убьёт его за провал предприятия, или собственный экипаж вытолкнет из переходного шлюза просто затем, чтобы почувствовать себя лучше. Они все по-прежнему останутся в этой обветшалой консервной банке посреди неизвестности, но зато испытают удовлетворение от смерти виновника своих несчастий.

Капа прекрасно осознавал всё это. Он усмехнулся, показав при этом все свои зубы. По крайней мере, одного из них он заберёт с собой.

— Корабль! — закричала Айша так внезапно, что Капа подумал: она просто ругается. Но она показала в ту сторону рукой, и Капа поверн