Марсель свернул в живописный переулок, который находился немного в стороне от туристических маршрутов. Он въехал в ворота дома с узким фасадом и припарковал машину на заднем дворе, где дети играли в прятки за контейнерами для мусора.

— Вот, мадемуазель Кэрол, мы и прибыли, — сказал он, улыбаясь.

Ей показалось, что она услышала в его голосе нечто вроде триумфа, и на какой-то момент у нее появилось неприятное чувство, что она оказалась в ловушке. Но она снова быстро отбросила эту мысль. Что может с ней произойти? Не произойдет ничего, чего она не хочет. Но чего она хочет, а чего нет, она и сама не понимала.

Гибко наклонившись, он вышел из машины и помог выйти Кэрол.

— Я знаю, что здесь не очень заманчивый вид, — сказал он извиняющимся тоном и кивнул головой на убогие серые фасады, которые окружали задний двор. — Но вид из квартиры, где находится моя мастерская, вам определенно понравится. Пошли.

Он положил руку на плечо Кэрол и прошел с ней через черный ход в дом. Лифта не было, и они должны были подниматься на пятый этаж по деревянной лестнице со стертыми ступенями.

На втором этаже им встретилась пожилая женщина со строгим узлом черных волос и славянскими чертами лица. Она бросила на Кэрол быстрый изучающий и слегка насмешливый взгляд, а затем обратилась к Марселю.

— Опять новая, Марсель? — заметила она с презрительной улыбкой и отошла на лестничной площадке в сторону, чтобы пропустить их обоих мимо. — Приятно провести время, — прокричала она им вслед язвительно.

На Кэрол это произвело неприятное впечатление. Убогий задний двор, ветхий заплесневелый старый дом и эта женщина совсем не соответствовали тому образу, который она себе составила о Марселе Жирарде. Она представляла себе шикарную квартиру в ухоженном жилом квартале. Кому же она попалась на удочку? Ее печальный опыт с Грегом должен был научить ее уму-разуму. Больше всего она хотела бы сейчас повернуться и возвратиться на Елисейские поля или в свой пансион.

Когда эта злобная женщина произнесла свои неприятные слова, глаза Марселя опасно блеснули, что совершенно не успокоило Кэрол. Что это была за женщина и почему ей не нравилось, что Марселя посещали женщины? Разве он каждый день приводил новых девушек, которыми потом лакомился в мастерской? Она должна быть начеку, если хочет выпутаться из этой истории целой и невредимой.

Он, кажется, почувствовал, что в ней происходило, подбадривающе улыбнулся и положил руку на ее плечо.

— Мне жаль, что моя консьержка была так невежлива, Кэрол, — сказал он с сожалением. — Пожалуйста, не беспокойтесь, она всегда сует нос в чужие дела, и большинство обитателей дома ее терпеть не могут. К сожалению, она является неотъемлемой частью дома.

— А почему вы тогда не уедете отсюда? — вырвалось у нее. Вообще-то ей до этого не было никакого дела, но она считала, что ему просто не подходит этот дом.

Марсель открыл дверь в мансарду.

— На этот вопрос вы сами, наверняка, сможете ответить, если увидите мою мастерскую. Пожалуйста, мадемуазель.

Галантным движением руки он придержал дверь перед ней. Когда она вошла, то почувствовала запах красок и скипидара. После первого убийственного впечатления теперь она была совершенно потрясена светлой просторной мастерской над крышами города, у которой был очень ухоженный вид, несмотря на беспорядок на столах для рисования. Здесь можно было увидеть очень много характерных черт его личности. Через дверную арку она смотрела на современно оборудованное жилое помещение с уютной обстановкой. На стенах висели бесчисленные картины, в основном — портреты и акварели на тему городских мотивов. Кэрол подошла к широкому оконному проему и посмотрела вдаль.

— О, как чудесно! — восторженно воскликнула она, когда увидела внизу море домов Парижа. Широкая лента Сены блестела в лучах послеобеденного солнца, вдалеке поднималась Эйфелева башня. — Вы правы. Такого вида больше не может быть нигде. — Она повернулась к Марселю, который стоял сзади нее. — Теперь я понимаю, что тем самым вы компенсируете другие, не столь прекрасные вещи в доме.

Осторожно он положил ей руки на плечи и внимательно посмотрел на нее. Кэрол почувствовала непривычную слабость, и ее сердце снова сильно забилось. У Марселя было опасное излучение, и ей стало трудно контролировать свою реакцию на него. Что она должна делать, если он ее поцелует?

Но он этого не сделал.

— Да, этот вид вознаграждает меня за многое, — сказал он с теплой улыбкой. Он выпустил ее из рук и объяснил, что отсюда можно видеть все. Кэрол была рада, что нарушилась связь, возникшая между ними на несколько мгновений. Ее пульс постепенно успокоился.

Она слушала его с интересом и смотрела во все стороны. Это был самый прекрасный вид, который ей когда-либо довелось наблюдать.

— Теперь вы понимаете, почему я не хотел бы уехать отсюда? — продолжал Марсель. — Я очень привязан к этому виду. Он снова и снова дает мне вдохновение. Ну, теперь пойдемте. Я хочу показать вам и другие помещения.

Кэрол последовала за ним через просторное ателье, слушая его объяснения относительно множества картин, часть которых она нашла по-настоящему хорошими. Некоторые из них, по ее мнению, были менее интересны. В конце Марсель повел ее в жилое помещение, которое оказалось также довольно просторным. Одна его часть была отделена под кухню и уголок для еды, где царил ужасный беспорядок.

— Пожалуйста, не обращайте внимания, Кэрол, — попросил Марсель с кривой усмешкой. — Я довольно плохо веду домашнее хозяйство.

— Нельзя же демонстрировать хорошие достижения во всех областях, — улыбнулась она в ответ. — У меня тоже есть слабые стороны.

Он высоко поднял брови.

— Такая женщина, как вы? Я даже не могу себе представить этого. Мне кажется, что вы совершенная женщина.

— Таких вообще нет, — Кэрол улыбнулась. — Что бы вы сказали по поводу того, что я не умею по-настоящему хорошо готовить?

— Я в это не могу поверить.

— Но это так. Я не умею ничего делать, кроме хот-догов и гамбургеров, причем гамбургеры я, естественно, покупаю замороженными.

— Хот-доги и гамбургеры, господи! — вскричал Марсель с таким ужасом, что Кэрол засмеялась. — И вы это едите?

— Я знаю, что для вас это звучит ужасно, — сказала она. — Но, конечно, я ем не только эти вещи. Просто я хотела сказать, что мое кулинарное искусство не простирается дальше. Хотя, в принципе, я очень ценю хорошую еду, и дома, в Нью-Йорке, получаю удовольствие от иностранной кухни, в первую очередь — в китайских, итальянских и греческих ресторанах.

— Ну, тогда я введу вас по всем правилам искусства во французскую кухню, Кэрол, — заявил многообещающе Марсель. Он сказал это таким тоном, как будто заодно хотел ее ввести и во французскую любовь.

— Спасибо, это очень мило с вашей стороны, — ответила она, не глядя на него. — Я уже установила, что французская кухня так же хороша, как и ее слава.

Она продолжала осматриваться. За жалюзи, которые служили стеной, находилась спальня с широкой металлической кроватью. В целях предосторожности она не слишком долго задержалась рядом с ней, к тому же Марсель обратил ее особое внимание на всю свою спальню целиком.

В целом, Кэрол была приятно удивлена, и у нее исчезло то брезгливое чувство, которое появилось в самом начале. Эта квартира-мастерская была оборудована современно и симпатично, хотя, вообще-то, не соответствовала этому старому убогому дому, но зато прекрасно подходила Марселю Жирарде. Однако у нее все еще оставались некоторые сомнения относительно того, стоило ли без всяких размышлений следовать за незнакомым художником.

— Как вам нравится моя хижина, Кэрол? — Марсель сделал широкое движение рукой и посмотрел на нее так, будто ее мнение было для него важнее всего.

— Хижина? — засмеялась она. — Что за бранное слово для этой чудесной квартиры-мастерской. Я удивлена, найдя такое в этом старом доме.

Он слегка поклонился.

— Спасибо за комплимент, мадемуазель. — Потом взял ее за руку и подвел к креслу. — Пожалуйста, садитесь! Можно предложить вам стакан вина?

Не ожидая ответа, он взял из шкафчика-бара бутылку красного вина и два бокала и налил их до краев. Кэрол смотрела на него и при этом украдкой рассматривала его хорошо сложенное тело в узких облегающих джинсах и наполовину расстегнутой рубашке. Ее руки стали влажными от внутреннего беспокойства. Как окончится этот день, если она выпьет уже сразу после обеда? Но у нее не было никаких шансов отказаться от вина.

Улыбнувшись, он подал ей бокал. Когда их пальцы соприкоснулись, ее как будто ударило током. Ощутил ли он то же самое? — нервно спросила она себя. Или эта невероятно притягательная сила была направлена только в одну сторону? Она не осмелилась взглянуть на него.

Он протянул к ней свой бокал.

— За ваш отпуск в Париже… и за наше сотрудничество, — сказал он со значением.

Когда Кэрол тоже подняла бокал, их взгляды встретились. Новое выражение появилось в его глазах, она прочитала в них страсть и желание. Снова у нее запылала голова.

— За ваш успех и за фантастическую квартиру-ателье, — пробормотала она, поспешно отпила глоток и поставила свой бокал.

Марсель удобно откинулся на софе и небрежно положил ногу на ногу. Несколько секунд он рассматривал прелестную фигуру Кэрол как хороший знаток женщин, потом посмотрел ей в глаза.

— Я рад, что вам так понравилось мое жилище, Кэрол. Когда я сюда въехал, это был пыльный склад с полуслепыми маленькими окнами, — объяснил он. — Я его полностью переделал, построил стенки и вставил большие окна.

Ей было нетрудно себе представить, как все это выглядело раньше. Но она удивлялась тому, что Марсель мог так легко болтать с ней, в то время как ей стоило большого труда скрыть дрожь в руках. Разве он не заметил сексуального напряжения, которое только что возникло между ними? Может быть, она лишь вообразила себе то, чего вовсе не существовало с его стороны?

— Вы здесь давно уже живете? — спросила она несколько смущенно. Для нее было бы лучше, если бы он сейчас же начал рисовать ее, а не сидел бы и не пил вино вместо этого. Возникла весьма интимная атмосфера, которая ее беспокоила и смущала.

Не сводя с нее глаз, Марсель поднял свой бокал и отпил большой глоток.

— Шесть лет, — ответил он. — И почти столько же я рисую портреты. Но за все это время я не встретил ни одной женщины с таким очаровательным лицом, как у вас. — Он снова рассматривал ее тело с нескрываемым интересом. — Вообще, я еще не встречал такой женщины, как вы. Пожалуйста, расскажите мне о себе.

Беспокойство Кэрол усиливалось. Нет, она тоже еще никогда не встречала такого мужчину, как Марсель, мужчину, который так сильно смог бы вывести ее из равновесия. Она улыбнулась ему в ответ и понадеялась, что это в некоторой степени создаст непринужденную обстановку.

— Я боюсь, что не смогу вам рассказать о себе ничего интересного, — ответила она. — Я живу и учусь в Нью-Йорке и приехала в Париж на два месяца, чтобы посмотреть знаменитые культурные центры и архитектуру.

Он закурил сигарету.

— У вас есть родители, братья и сестры? Может быть, постоянный друг? — Он посмотрел на ее руку. — Или вы уже помолвлены, или замужем, хотя у вас и нет никакого кольца?

Кэрол невольно засмеялась.

— Мне кажется, что вы сразу хотите знать слишком много обо мне. Нет, я не помолвлена и не замужем, и в настоящее время у меня нет никакого постоянного друга.

Тень пробежала по ее лицу, когда она вспомнила о Греге. Она чуть было не рассказала Марселю о разрыве своих отношений с ним, но ведь это действительно его совершенно не касалось.

— Но у меня есть родители, которые живут недалеко от Нью-Йорка, и старший брат, который женат и живет в Балтиморе, — добавила она.

— А как вам нравится Париж?

— О, я нахожу этот город просто фантастическим, — воскликнула она с энтузиазмом. — Хотя я здесь только четыре дня, но все, что я раньше видела, с этим нельзя и сравнивать, и я пребываю в полном восторге.

Она кратко рассказала о своих первых впечатлениях от Парижа, и то напряжение, которое возникло между ними, снова исчезло. Кэрол была рада этому и постепенно обрела уверенность в себе.

— Ну, теперь ваша очередь, — пригласила она его рассказать о себе, улыбнувшись. — Можно ли узнать что-нибудь о великом художнике?

Марсель засмеялся. Это была теплая, сердечная улыбка, которая ей так нравилась. Она делала его похожим на большого беззаботного мальчишку.

— Великий художник? Нет, мадемуазель Кэрол, я бы себя так не называл, — еще нет. — Он хитро ухмыльнулся. — Но, может быть, однажды я еще им стану. Сейчас я доволен, если могу жить на деньги от своей работы.

У нее возникло впечатление, что он не принимает себя всерьез. Ее взгляд снова скользнул по картинам на стенах. Некоторые из них были на самом деле очень удачны. Больше всего ей нравились выразительные портреты. В этой области, казалось, и была его сила.

— А вы не скромничаете слегка, месье Жирарде? Часть ваших работ я нахожу просто выдающимися, — сказала она откровенно.

— О! — Марсель засиял. — Меня радует, что вам нравятся мои картины, Кэрол. Но, ради Бога, не говорите со мной так формально. Меня зовут Марсель. Вы это забыли?

Через край своего бокала он посмотрел на нее с такой притягательной силой, что ей стало жарко. Она поспешно схватила свой бокал и выпила глоток, как будто с помощью вина хотела преодолеть свое смущение.

— Хорошо… Марсель, — Кэрол снова поставила свой бокал на стол. — Но расскажите мне теперь что-нибудь о себе. Как случилось, например, что вы так хорошо говорите на моем языке?

— О, это легко объяснить. Завершив свое художественное образование, я несколько лет провел в Лондоне, где продавал на улице свои картины за бутерброд. Конечно, я бы достиг в Англии того же, что и здесь, но меня просто снова потянуло в Париж.

Тем временем Марсель выудил из пачки «Галуаз» сигарету и закурил ее.

— Знаете, если бы я делал то, что хотел мой отец, то я, как и он, теперь был бы маклером по недвижимости, и работал в его фирме, чтобы позднее возглавить ее, — он покачал головой. — Но мне это неинтересно. Я лучше буду продавать людям свои картины, чем чужие дома и земельные участки.

— Я вполне это могу понять, — сказала Кэрол. — Мои родители также не были в восторге от того, что я захотела изучать историю искусства. Для меня было совсем не так просто выстоять против них. Но определенную деловую жилку должен иметь и художник, если он хочет хорошо продавать свои работы.

— О, конечно, — согласился Марсель. — Но есть разница в том, хочешь ты продавать людям произведения искусства или недвижимость. Например, у меня есть определенное количество деловых связей и друзей, которые для меня организуют выставки, и так далее.

Она охотно поверила, что у такого мужчины, как он, в этом отношении не возникало никаких трудностей, если это были отношения с друзьями женского пола.

— Живы ли еще ваши родители? — спросила она после небольшого молчания.

Лицо Марселя стало печальным.

— Мой отец — да. Но моя мать умерла более пятнадцати лет тому назад от рака. Мне тогда было как раз шестнадцать. Ее жизнью была живопись. — Его лицо внезапно стало жестким. — Однако мой отец так же мало понимал ее, как и меня. Мама просто засохла рядом с ним. Когда она умерла, мне понадобились годы, чтобы прийти в себя после ее смерти.

— Извините, — сказала Кэрол тихо, — я не должна была об этом спрашивать.

Марсель пожал ее руку через стол.

— Вам не нужно извиняться, Кэрол. Вы не могли этого знать.

Его прикосновение снова воспламенило ее. Она искала слова, чтобы что-то сказать, но в этот момент ей совершенно ничего не приходило в голову. Поэтому она испытала нечто большее, чем облегчение, когда он отпустил ее руку и встал.

— Вы согласны, если мы начнем работать прямо сейчас, Кэрол? — спросил он. — Я хотел бы еще использовать дневной свет.

— Само собой разумеется, Марсель. — Она тоже встала и последовала за ним в мастерскую, которая находилась рядом.

Марсель подвинул ей стул и попросил сесть. Она наблюдала за ним, когда он прикреплял на мольберт новый лист бумаги для рисунка. Под облегающей тело рубашкой играли мускулы, и каждое его движение выдавало упругость и эластичность мышц. Он и в самом деле очаровывающий мужчина, — констатировала она для себя в очередной раз. Очаровывающий мужчина с непривычно сильной энергией, которую он излучал.

— Садитесь, пожалуйста, так, как вам удобнее всего, Кэрол. Самое главное, чтобы вы при этом держали голову так… нет, еще немного налево. — Он подошел к ней и взял за подбородок, чтобы повернуть голову в нужное положение. Кэрол невольно задержала дыхание, а ее сердце снова затрепетало. Надо надеяться, что он не заметил, как на нее подействовало его прикосновение.

Наконец, он, казалось, был доволен.

— Хорошо, Кэрол. Пожалуйста, сидите так. Для эскиза мне не нужно много времени, и потом вы сможете снова расслабиться.

Марсель подошел к мольберту и начал рисовать быстрыми штрихами. При этом он бросал взгляды на Кэрол. Сосредоточенное выражение его лица говорило ей о том, что в этот момент он больше не видел в ней женщину, а только модель. Желанный объект художника. Она не знала, испытала ли от этого облегчение или разочарование.