Афган, снова Афган…

Андогский Александр Иванович

Дроздов Юрий Иванович

Курилов Валерий Николаевич

Бахтурин Сергей Гаврилович

Участники операции по взятию дворца Амина в Кабуле в декабре 1979 г. рассказывают, как это было. Среди них бывший руководитель нелегальной разведки СССР, создатель группы специального назначения «Вымпел» генерал-майор в отставке Ю.И. Дроздов; офицер спецотряда «Зенит», профессиональный контрразведчик В.Н. Курилов; работник посольства СССР в Кабуле С.Г. Бахтурин. Впервые публикуются рассекреченные документы из особой папки Политбюро ЦК КПСС по направлению в Афганистан специальных отрядов МО и КГБ и вводу ограниченного контингента войск. Книга весьма актуальна в связи с американской антитеррористической операцией в Афганистане. Ее открывает обзор театра военных действий, сделанный в начале прошлого века начальником Николаевской военной академии Генерального штаба генералом А.И. Андогским.

 

Участники операции по взятию дворца Амина в Кабуле в декабре 1979 г. рассказывают, как это было. Среди них бывший руководитель нелегальной разведки СССР, создатель группы специального назначения «Вымпел» генерал-майор в отставке Ю.И. Дроздов; офицер спецотряда «Зенит», профессиональный контрразведчик В.Н. Курилов; работник посольства СССР в Кабуле С.Г. Бахтурин. Впервые публикуются рассекреченные документы из особой папки Политбюро ЦК КПСС по направлению в Афганистан специальных отрядов МО и КГБ и вводу ограниченного контингента войск. Книга весьма актуальна в связи с американской антитеррористической операцией в Афганистане. Ее открывает обзор театра военных действий, сделанный в начале прошлого века начальником Николаевской военной академии Генерального штаба генералом А.И. Андогским

 

А.И. АНДОГСКИЙ. ВОЕННО-ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ АФГАНИСТАНА

 

Генерал А.И. Андогский — начальник Николаевской военной академии Генерального штаба [1]В начале 1918 г. академия была эвакуирована в Екатеринбург, затем в Казань, где ее личный состав перешел в армию адмирала А.В. Колчака, после разгрома которой академия переехала на остров Русский (под Владивостоком) и прекратила существование в 1921 г.
в 1917–1918 гг. Обзор театра военных действий публикуется с сокращениями.

Разработка вопросов, касающихся Афганистана, не может отличаться точностью выводов ввиду недостаточного исследования его до настоящего времени. Наибольшего доверия заслуживают данные о топографии и населении пограничных с Россиею и Индиею областей, проверяемые рекогносцировками русских и английских офицеров. Внутри же страны до сих пор не был ни один исследователь; органов военного ведомства (военные агенты и пр.) в Афганистане мы не имеем, равно как нет и постоянных дипломатических сношений с ним. Эти последние носят случайный характер и выполнялись особыми посольствами, имевшими целью как выяснение существующих отношений правительства эмира к соседним государствам, так и установление желаемых… Но наши посольства в Афганистан редки (последнее — генерала Столетова в Кабул в 1878–1879 годах), а потому и данные, ими собранные, устарели и могли бы повести к ложным заключениям. Это в особенности касается данных о средствах Афганистана. Никаких статистических сведений о них — кроме приблизительных вычислений о производительности долины Герируда — нет. Громадное значение поэтому получают всякого рода расспросные сведения, получаемые от пограничных туземцев, особенно же тех из них, которые занимаются транзитом товаров из Индии в Среднюю Азию. Затем газетные известия последнего времени, также питаемые слухами и предположениями, а равно факты из англо-афганских войн дополняют тот скудный материал, на основании которого можно приблизительно судить о производительности страны и вероятной степени обеспеченности местными средствами войск при вторжении в нее…

 

Глава 1. Относительное положение Афганистана и значение его в борьбе России с Англией

… Через Афганистан проходили все великие завоеватели, направлявшиеся в Индию от берегов Черного, Средиземного и Каспийского морей и из среднеазиатских ханств. Исторические события древних и средних времен, происходившие в Южной Азии, создали у населения поговорку, что никто не может стать государем Индии, не став прежде владетелем Кабула. Другая пословица гласит, что ключи Азиатской империи лежат в Южном Афганистане близ Кандагара.

Распространив сравнительно легко свою власть над Индостаном, британцы обратили взоры на страны, лежащие к западу от Инда. Возможность нового нашествия на Индию по тому же историческому пути, по которому следовали все великие завоеватели, смущала их. Еще сравнительно недавно, около средины XVIII столетия, походы Надир-шаха персидского и Ахмад-шаха афганского доказали, каким опасностям подвержена Индия со стороны Афганистана. С начала XIX века появляется грозный призрак русского нашествия на Индию, с течением времени все с большей силой тяготеющий над нею. Быстрое поступательное движение наше в Средней Азии всегда вызывало опасение в английских государственных людях относительно сохранения британского господства в Индии. Еще в 1858 году появился меморандум сэра Генри Раулинсона, который, основываясь на истории всех русских завоеваний в Средней Азии, доказывает настойчивое стремление России к берегам Амударьи и указывает громадную опасность для британского господства в Индии от распространения русского влияния в Афганистане.

Россия стоит непосредственно на северных границах Афганистана, отделяясь его территорией от англо-индийских владений. Отсюда понятно и значение его в возможной борьбе России с Англией: гранича на севере с нашею среднеазиатской окраиной, на западе с Персией, на юге с Белуджистаном, протягиваясь на юго-восток вплоть до границ Индии и заключая пути наши в ее пределы, Афганистан имеет огромное значение промежуточной территории, прикрывающей от нас Индию и играющей роль буфера…

Поэтому-то с появлением нашим в Туркестане англичане поставили целью прочно утвердить свое влияние в Афганистане, создав из него постоянную преграду против нашествия на северо-западную границу Индии. Потерпев дважды неудачи в попытках всецело подчинить его своему господству (в 1838–1842 и 1879–1880 годах), англо-индийское правительство вступило на путь дипломатических происков с целью создать между владениями России и Англии пояс, который предохранил бы их от всякого соприкосновения, и обеспечить себе содействие Афганистана в возможной борьбе с Россией.

Взаимные отношения России и Англии касательно Афганистана регулируются конвенцией 18 августа 1907 года. Конвенцией этой Россия признала Афганистан находящимся вне сферы русского влияния и обязалась для всех своих политических сношений с ним пользоваться посредством британского правительства; она обязалась также не посылать никаких агентов в Афганистан.

Закрепленное этой конвенцией положение вещей, фактически установившееся уже раньше, до крайности затрудняет изучение Афганистана нами и в высокой степени содействует еще большему развитию английского влияния при дворе эмира…

 

Глава 2. Физический очерк

1. Границы и протяжение

Северная граница с Россиею и Бухарою. От прохода Зюльфагарского до аула Босаги на берегу Амударьи Афганистан граничит с Закаспийской областью (615 верст). Местность здесь не представляет значительных естественных рубежей. Рекою Мургаб она делится на два участка: западный — пересеченный, хотя вполне доступный для движения, и восточный — сначала степного характера, а затем постепенно переходящий в песчаную пустыню. Общим характерным свойством этой части границы является бедность в воде. Из четырех рек, ее пересекающих, только Мургаб имеет годную для питья воду и постоянное течение в продолжение всего года; прочие же (Кушок, Егри-Гек и Каш) пересыхают уже раннею весною и имеют соленую, чрезвычайно вредную для здоровья воду. Имеющиеся на границе горные родники расположены большею частью, как и реки, на западном участке границы; он же, хотя и слабо, все же населен. Восточный участок — безводен и для поселения непригоден. В зависимости &т таких свойств границы из всего ее протяжения только участок Зюльфагар — Мургаб (225 верст) может служить для сосредоточения значительного отряда. На этом же участке проходят все пути из Закаспийской области к главному предмету действий — Герату. Поэтому только он имеет значение в военном отношении…

Юго-восточная граница с англо-индийскими владениями за последние 30 лет подвергается постоянным изменениям из-за стремления англичан включить в сферу своего влияния пограничные афганские полунезависимые области и этим путем вынести оборону Индии на территорию Афганистана…

Установленная в 1895 году новая «научная» граница, которую англичане называют также «Дюрандовской», такова: северная точка ее находится на Гиндукуше у Калликского прохода, ведущего из Кунджеута в Тахдумбаш-Памир. Отсюда она тянется на запад по Гиндукушу до прохода Дора, а затем к югу по водоразделу между реками Кунар и Пянджкора, пересекает реку Кабулдарья и, оставив англичанам Хайберский проход, идет от форта Ленди-Ко-тал по хребту Сефид-Куху до перевала Пейвар-Котал; отсюда она поворачивает на юг, описывает дугу по горным хребтам и близ селений Шерани и Шикан подходит к реке Гомула. Далее граница частью по горам, частью по рекам Кундар, Канд и Каданай следует на запад до форта Чаман; от этого пункта она вновь направляется на юг и подходит к владениям Келатского хана.

В северо-восточном углу территория Афганистана острым клином, шириною в 30—100 верст, врезывается между русскими и британскими владениями. Живущие здесь полунезависимые племена стараниями англичан включены в состав Афганистана, чем и устранено непосредственное соприкосновение владений российской и британской монархий. Восточная граница этого клина с Китаем точно не определена.

Южная граница с Белуджистаном идет через пустыни на запад в горе Кух-Мелик-и-Сиях, где сходятся границы Афганистана, Белуджистана и Персии, причем долина Гильменда нераздельно отдана одному Афганистану.

Западная граница с Персией установлена в 1873 году смешанной комиссией из англичан, афганцев и персов по настоянию англо-индийского правительства для прекращения бесконечных споров. Она тянется с общим направлением на север, пересекая Сеистанские озера, и далее по отрогам Хоросанских гор до реки Герируд, по которой и достигает Зюльфагарского прохода. Граница эта разделила земли Сеистана между Персией и Афганистаном.

В указанных границах Афганистан представлял неправильной формы четырехугольник, вытянутый с северо-востока на юго-запад и охватывающий пространство протяжением с северо-востока на юго-запад около 1500 верст, а с северо-запада на юго-восток — около 650 верст.

2. Устройство поверхности

Поверхность Афганистана почти сплошь заполнена горами. Центральная его часть представляет обширную горную страну, имеющую вид треугольника с вершиной в Герате. Северный фас этого треугольника составляет высокий снеговой хребет Гиндукуш, юго-западный фас — линия Герат — Вашир — Кандагар; внутреннее пространство заполнено отрогами Гиндукуша, его замыкает также весьма высокий хребет Сулеймановой горы. С севера, северо-запада и юго-запада от указанного треугольника расстилается равнина Афганского Туркестана, Герата и Гильменда.

Хребет Гиндукуш тянется от Памира на юго-запад (около 700 верст) и, составляя водораздел рек Амударья и Инд, в то же время представляет весьма серьезную преграду. Средняя высота его до 19 000 футов; отдельные вершины доходят до 23 000 футов. Природа его вообще мало исследована, но согласно существующим описаниям можно думать, что горы эти представляют угрюмые, бесплодные скалы, почти лишенные растительности. Долины же между многочисленными отрогами хребта изобилуют растительностью.

Перевалы через Гиндукуш чрезвычайно трудны, значительную часть года покрыты снегом, и в это время некоторые их них становятся совершенно недоступными. Всех перевалов известно свыше 40, т. е. в среднем они удалены друг от друга на расстояние менее перехода…

Все пути, пересекающие Гиндукуш, — вьючные, доступные по большей части лишь мулам, но вполне допускают движение горной артиллерии и вьючного обоза…

По мере приближения к западу горы вообще понижаются, но в самых западных своих частях отроги Гиндукуша снова повышаются, образуя Пагманский хребет, составляющий первое препятствие на пути из Кабула в Бамиан. В том месте, где горный массив Гиндукуша пересекается дорогою Кабул — Бамиан, он понижается, имеет до 180 верст в ширину и состоит из параллельных, весьма скалистых хребтов, гребни которых идут по большей части с востока на запад.

От перевала Хаджикакского (на дороге Кабул — Бамиан) на 120 верст к западу тянется хребет Кух-и-Баба (высшая точка 19 000 футов), почти неисследованный. В западной своей части, у верховьев реки Герируд, он разветвляется на три хребта: северный — Бенд-Туркестан, следующий правым берегом реки Мургаб, средний — Парапамиз, между реками Мургаб и Герируд, и южный — Си-ях-Кух, вдоль левого берега реки Герируд. Этот последний хребет широко разветвляется к югу и вместе с отрогами Кух-и-Бабы заполняет все пространство до дороги из Кандагара через Газни на Кабул.

Все три хребта к западу понижаются и, хотя пересекают все пути из Закаспийской области к Герату и Кандагару, уже не могут представить значительных затруднений движению войск в этом направлении. Горная же страна, заполненная отрогами Сиях-Куха и Кух-и-Бабы, между дорогами Таш-Курган — Кабул и Герат — Кандагар, в настоящее время совершенно разобщает колонны войск, направленные одновременно по обоим путям, и связь между ними, открытая по достижении Герата и Мазари-Шарифа через Маймене, теряется вплоть до достижения колоннами Кандагара и Кабула, когда она вновь может быть открыта через Газни.

Весьма гориста и пересечена вся площадь к юго-востоку от дороги Кандагар — Газни — Кабул. Важнейшим хребтом здесь является Сефид-Кух. Он имеет среднюю высоту 11 000 футов, а высшая точка — до 15 500 футов; характер растительности — альпийский. Подходя нередко своими отрогами непосредственно к реке Кабул-дарья, стесняет ее долину и весьма затрудняет движение по идущему вдоль нее пути из Кабула в Пешавар, образуя на нем множество удобных для обороны незначительными силами дефиле. Важнейшее из них — знаменитый Хайберский проход — находится в восточной части. Проход состоит из длинного ряда узких дефиле. В настоящее время он находится во власти англичан и защищен четырьмя сильными фортами, эшелонированными на протяжении 30 верст. В юго-западной части удобен перевал Шутаргарден (10 800 футов) на пути из долины реки Логар в долину реки Курама.

Труднопроходимы и постепенно понижающиеся к западу Сулеймановы горы. Разветвляясь на множество отдельных хребтов, тянущихся то параллельно друг другу, то пересекаясь, горы эти заполняют весь юго-восток страны, сообщая ей характер суровой, скалистой и бесплодной местности, проходимой для значительных сил лишь по долинам рек Курама, Точи и Гомула, где пролегают пути от линии Кандагар — Газни — Кабул в долину реки Инд. Самый западный из хребтов, ограничивающий эту местность, — хребет Ходжа-Амранский, пересекающий дорогу из Кандагара на Кветту и прикрывающий Пишинский укрепленный лагерь. Через хребет известны всего три прохода на фронте в 40 верст: Ходжак, по которому идет английская железная дорога; Рогани, который доступен только для одиночек, и Гваджа, удобнейший из всех трех.

Между разветвлениями Кух-и-Бабы и Сулеймановых гор тянется широкая Газнийская долина, по которой пролегают отличные колесные пути, соединяющие Кандагар с Кабулом.

Затем вся юго-западная часть Афганистана, начиная от дороги Чаман — Кандагар — Фара, представляет равнину, большею частью необитаемую и безводную: между Ходжа-Амранским хребтом и рекой Гильменд — пустыня Регистан, покрытая переносными песками; между реками Гильменд и Хашруд — совершенно необитаемая солончаковая степь Детш-и-Марга. Такого же характера местность и к северо-западу от реки Адраскан, между западной границей и отрогами Сиях-Куха — пустыня Детш-и-Наумид. Население расположено лишь по берегам рек Гильменд, Хашруд, Фарахруд и Адраскан. Здесь же пролегают пути из Сеистана к линии Себзевар — Кандагар.

Другая равнинная полоса тянется вдоль левого берега Амударьи. Ближайшая к реке южная часть покрыта песками. Южнее же, по предгорьям Гиндукуша и его западного продолжения, неширокой лентой тянется цепь оазисов с богатейшею лессовой почвою.

Таким образом, рассмотрение поверхности Афганистана приводит к заключению, что почти 4/5 ее покрыты горами. Горы эти, представляя разветвления Гиндукуша, следуют главным образом с северо-востока на юго-запад, почти параллельно Инду. Заполняя все пространство между ними и рекой Амударья, они представляют ряд серьезных преград, открывая в то же время доступ с запада на восток. Равнинные же части Юго-Западного Афганистана, проходимые только по долинам рек, направление течения коих тоже с северо-востока на юго-запад, ограничивают зону для нашего наступления от Герата к Кандагару узкою полосою в 25–30 верст вне горного треугольника…

3. Орошение

Афганистан орошается весьма мало, ибо, хотя афганское плато находится неподалеку от моря, оно лежит в поясе континентального климата, на пути ветров, направляющихся с Верхнего Нила и из Аравии.

Реки. За исключением рек, берущих начало на склонах Гиндукуша и Сефид-Куха, все остальные теряются в закрытых бассейнах или же испаряются в песках. За немногими исключениями, реки — горные, быстрые и многоводные в период таяния снегов в горах и почти высыхающие в конце лета и в начале осени.

Река Амударья входит верхним течением, нося здесь название Пяндж, и участком среднего течения до аула Босаги, составляя часть северной границы. Значение имеет только участок ее, около 700 верст длиною, тянущийся в западном направлении от устья реки Вандж до аула Босаги, пересекающий все пути из Русского Туркестана и Ферганы в Афганский Туркестан и Бадахшан. На всем этом протяжении река не представляет постоянных бродов; по размерам же своим она является серьезною преградою.

Ширина ее неодинакова: у Термеза — 400–600 саженей; у Чушка-Гузара — до 1 1/2 версты; у Келифа — 200, у Керки — 525 саженей. Глубина колеблется от 5 до 235 футов. Скорость течения — от 4 до 8 верст в час. Долина — шириною от 3 до 12 верст…

Постоянных переправ на указанном участке нет. Пунктами же, где возможно устройство переправ, являются: Керки, Келиф, Чуш-ка-Гузар и Термез, лежащие на вероятных путях наступления войск из Самарканда на Мазари-Шариф и Кабул, Айвандж, Кунда-Гузар…

Река почти на всем участке вполне пригодна для судоходства, которое от Термеза вниз по реке поддерживается средствами русской военной флотилии, состоящей из 4 пароходов и 8 железных барж с общею подъемною силою до 45 000 пудов груза. Туземные плоскодонные лодки, выдерживающие от 300 до 1000 пудов груза, возят товары преимущественно вниз по реке. Путем сообщения Амударья служит главным образом во время половодья (4 месяца: май — август). Судоходству отчасти мешают переносные мели. Амударья на всем участке обычно не замерзает. Из притоков Амударьи важнейшие: Кокча, Кундуз, Хульм и Балх, текущие в мери-дианальном направлении; долинами их пролегают пути от берегов Амударьи к проходам в Гиндукуше.

Река Герируд (Теджен) берет начало у узла хребтов Парапамиз и Сиях-Кух и течет на первых 500 верстах, до Кусана, на запад, пересекая все пути из Закаспийской области к Кандагару; далее поворачивает на север, составляя часть западной границы до Зюльфа-гарского прохода. Питаясь горными снегами, река не имеет постоянной ширины и глубины, почти пересыхая в период с июля по декабрь. В верхних своих частях она представляет собой бурный горный поток, текущий в узкой трещине, но вскоре долина постепенно расширяется, достигая у Герата 28 верст ширины…

Река Мургаб берет начало около места соединения хребтов Бенд-и-Туркестан и Парапамиз. Общее направление ее течения в пределах Афганистана на северо-запад — следовательно, она пересекает все пути от Амударьи к Герату. Ширина и глубина ее незначительны. Течение весьма быстрое. Ширина долины от 1/2 до 2 верст; во многих местах долина болотиста. Мостовых переправ нет, бродов немного, и они глубоки. В общем, по свойствам долины река может представить некоторое затруднение для переправы.

Левые притоки Мургаба — Каш и Куш — немноговодны, питаются горными снегами и иногда почти высыхают…

Река Кабулдарья. Бассейн ее органичен на севере Гиндукушем, на юге — Сефид-Кухом. Долиною реки проходит лучший путь от Багмана через Кабул на Пешавар, причем река несколько раз пересекает его.

От впадения реки Логар Кабулдарья вброд непроходима, а от Джелалабада по ней могут плавать суда. Течение весьма быстрое. Долина вообще чрезвычайно узка; расширяется она лишь у Кабула, Джелалабада и Пешавара. Переправа — на паромах. Обеспечивая водою путь наступления от Кабула на Пешавар, река эта в то же время может сильно затруднить движение войск по этому пути.

Река Гильменд берет начало на южном склоне Гиндукуша между Кабулом и Бамианом. Сохраняя общее направление на юго-запад, она пересекает все пути от Герата к Кандагару…

Первые 400 верст река течет по неисследованной еще горной стране, а в 70 верстах выше Гиришка вступает в равнину. Летом ширина ее здесь до версты, глубина до 4 футов, при быстроте течения 4 1/2 версты в час; следовательно, проходима она вброд с трудом. В период таяния снегов река разливается широко, до крайности затрудняя переправу. Постоянные переправы имеются у Сенд-жина, Хайдарабада, Гиришка и Кала-и-Биста. Левый берег на всем протяжении доминирует, а против Гиришка находится весьма удобная для обороны переправы позиция…

Приток Гильменда с левой стороны — река Аргендаб — до Ата-Кериза пересекает все пути от Гиришка в Кандагар, а далее следует параллельно им, обеспечивая их водою. При глубине в 3 фута и ширине 20 саженей она вследствие крайне быстрого течения представит довольно значительное препятствие.

Слева Аргендаб принимает реку Дора, текущую параллельно путям из Кандагара в Кветту. Правые же притоки ее — Аргессан, Тарман, Тахт-и-Пуль, Миль и Кадани — текут с северо-востока на юго-запад. Все эти реки водою небогаты и проходимы вброд, но холмы, отделяющие их долины, представляют ряд прекрасных оборонительных позиций. Кроме того, долинами Аргендаба, Тар-нака и Аргессана идут лучшие пути из Кандагара на Газни через Кел ат-и-Гильзай.

Реки Хашруд, Фарахруд и Адраскан текут параллельно Гильменду и имеют то же значение, т. е. пересекают пути от Герата на Кандагар…

Ширина их около 30–50 саженей, глубина незначительна, течение быстрое. В общем, реки эти служат препятствием на указанных путях. В период же дождей они являются преградами, широко разливаясь по низменной долине. Караванам приходится неделями ждать возможности переправиться на другой берег.

Все эти реки, начиная с Гильменда, несут воды в озеро Заре.

Река Газни течет параллельно пути Келат-и-Гильзай — Кабул, пересекая его массою своих мелких притоков. Не затрудняя движения, речки эти вполне обеспечивают путь водой и дают жизнь Газнийской долине. Воды свои они несут в озеро Аб-и-Стал.

Озера. Их весьма немного. Важнейшие из них — большие Сеистан-ские озера в юго-западном углу Афганистана. Определенных размеров они не имеют и в сухое время почти исчезают; весною же вследствие наводнений в нижних течениях впадающих в них рек они занимают огромные площади, прекращая всякое здесь передвижение…

Затем следует указать еще большое озеро Аб-и-Стал, принимающее воды Газнийской долины и находящееся близ пути из Ке-лат-и-Гильзай в Газни. Размеры его неопределенные, глубина — едва 12 футов; вода горько-соленая, негодная для питья.

Болот почти нет. Незначительные болотистые полосы образуются лишь по берегам больших рек, питающихся горными снегами, а потому часто меняющих уровень, и по берегам озер.

Необходимо еще упомянуть о подземных водопроводах, проходящих по галереям известковых скал и обнаруживающихся в вырытых местами колодцах — кярызах. Этим путем жители равнинных частей страны предохраняют влагу от слишком быстрого испарения, чем и поддерживают жизнь на маловодных пространствах. Эти кярызы, встречающиеся почти во всех селениях, могут служить огромным подспорьем в снабжении войск водою при переходах по безводным частям Афганистана, хотя далеко не всегда содержат количество воды, необходимое для значительного отряда.

Таким образом, воды Афганистана распределены по поверхности весьма неравномерно. Наиболее орошенную часть представляет северо-западный угол — провинция Герат, наименее — юго-западная равнинная полоса. В восточной же, гористой половине встречаются лишь горные речки, хотя и полноводные весною, но столь быстро уносящие свои воды с территории Афганистана.

Недостаточность и неравномерность орошения влияют на размещение населения по территории Афганистана, сосредоточивая жизнь главным образом в долинах рек. Но здесь недостаток влаги в почве для развития земледелия заставляет прибегать к устройству целой системы оросительных каналов, пересекающих долины во всех направлениях и делающих их для движения войск и обозов недоступными без дорог.

Что же касается направления течения воды, то в северной и юго-восточной частях страны реки текут в направлении на Индию. В юго-западной — они пересекают все пути от Герата на Кандагар и Кветту, представляя нередко значительные препятствия. Пространства же между этими реками безводны; встречающиеся кярызы не могут доставить необходимого для значительных сил количества воды…

4. Леса

Лесов на территории Афганистана весьма немного, что зависит главным образом от недостатка воды. Наибольшее их количество сгруппировано в северо-западном углу — в провинции Герат. Все же пространство к северу от горных хребтов Гиндукуша и к юго-западу почти лишено растительности.

Значительные лесные площади находятся: в долине реки Гери-руд; на северных склонах хребтов Бенд-и-Туркестан, Парапамиз и Сиях-Куха; на склонах Гиндукуша и Сефид-Куха; в долинах верхнего Кабула, рек Адраскан и Гильменд; в Газнийской долине.

Леса западной части состоят из мощных древесных пород (дуб, орех); в горах восточной части преобладают сосновые леса; в долинах рек — леса разнообразные и носят тропический характер.

Стратегическое значение при наступлении от северной границы на Индию могут иметь лишь леса Гиндукуша, увеличивая труднопрохо-димость хребта, и леса Сефид-Куха, способствуя развитию партизанских действий. Остальные лесные площади свободно проходимы.

Недостаток лесов ставит в невыгодные условия в смысле обеспечения топливом, а равно материалом для устройства переправ. Некоторым подспорьем в этом отношении могут служить сады, преимущественно фруктовые, разводимые везде, где только есть вода. Сравнительно в хороших условиях относительно топлива будут находиться лишь войска, оперирующие в окрестностях Герата, Кабула, Кандагара и по дороге между двумя последними пунктами.

5. Почва

Широко обобщая отрывочные сведения, встречаемые в описаниях путешествий по Афганистану относительно его почвы, можно всю территорию в этом отношении разделить на следующие участки: вся юго-восточная часть горного треугольника имеет почву скалистую, лишь в долинах рек покрытую глинисто-черноземным слоем; к северо-западу от дороги Кандагар — Газни — Кабул глинисто-песчаная почва, переходящая в долинах в чернозем; все северные и юго-западные равнинные полосы покрыты песками, нередко переходящими в переносные и прерываемые лишь оазисами с богатейшей лессовой почвой.

Такое различие в составе почвы делает удобство передвижения войск и обозов неодинаковым на различных частях территории. В горном треугольнике почвенные условия вообще благоприятны. В сухое время в лучших условиях будет находиться северо-западная его часть. В дождливое время условия гіередвижения почти не изменятся в юго-восточной части и значительно ухудшатся в северо-западной.

Все же равнинная часть Афганистана находится в крайне невыгодном положении: пески затрудняют движение в северной полосе и делают его почти невозможным в некоторых местностях юго-западной.

6. Климат

Климат Афганистана крайне разнообразный, что зависит главным образом от различной высоты частей страны над уровнем моря, и вообще континентальный. Крайности температуры представляют большие и быстрые колебания, не только при переходе от зимы к лету, но и от ночи к дню. В частности: на вершинах Гиндукуша, Кух-и-Бабы царствует вечная зима; на горных плато Среднего Афганистана лето прохладное, зима продолжительная, с морозами и глубокими снегами; в горных долинах — климат умеренный, в местах низменных летом очень жарко; в северной равнинной полосе лето знойное, а зимою редко выпадает снег; в юго-западной равнинной части климат жаркий.

Весна обнимает период от февраля до конца апреля, переходя за половину мая в нагорных склонах и плато. Это время изобилует водою и подножным кормом; реки сильно разливаются и затрудняют переправу. Ночи холодные, дни почти летние. Разница в температуре дня и ночи, весьма ощутительная сначала, весьма незначительна с конца марта. Это время вполне благоприятно для расположения войск биваком.

Лето начинается по-разному — с конца апреля до конца мая. Наибольшая жара в июне — августе. Небо все время безоблачно. Летний зной быстро уничтожает подножный корм; реки пересыхают. В долинах, где вследствие недостаточности и неравномерности орошения Афганистана главным образом сосредоточивается жизнь, днем удушливая жара, а с закатом солнца подымаются губительные малярийные испарения. Масса оросительных каналов, перерезывающих долины во всех направлениях, способствует развитию крайне вредных для здоровья климатических условий. Мириады мух и мошек еще более увеличивают мучения, причиняемые летним зноем. В сентябре ночи прохладны и разница в температуре дня и ночи достигает 20 °C. Вообще лето следует признать во всех отношениях крайне тяжелым временем года. Средняя его продолжительность около 4–5 месяцев…

Осень наступает с конца сентября и характеризуется холодными ночами в северной части страны и изредка дождями. В это время долины и склоны гор оживляются появлением новой зелени, а в реках заметно прибывает вода. Болезненность в долинах значительно ослабевает. Средняя продолжительность осени до трех с половиной месяцев.

Зима продолжается в среднем два месяца. В горах она чрезвычайно сурова; большинство перевалов, безусловно, закрываются вследствие сильных метелей и глубоких снежных заносов. В долинах зима мягкая, снег лежит иногда лишь несколько дней. В южных частях Афганистана снег не выпадает, и зима считается самым приятным временем года; только здесь и удобно в это время располагать войска биваком.

Таким образом, наиболее благоприятным для военных действий временем года является: в северной и средней (гористой) частях Афганистана — весна (март, апрель и половина мая), а в южной — конец осени и зима (ноябрь, декабрь, январь и февраль).

Совокупность всех физических свойств Афганистана делает его неблагоприятным для наступательных операций европейской армии. Представляя много преград и препятствий движению с севера на юг, он слабо орошен и почти безлесен; обеспечение войск водою и топливом крайне затруднительно. Резкие же климатические колебания должны губительно отозваться на здоровье войск, а свойства летнего периода могут значительно ослабить энергию в развитии военных действий.

 

Глава 3. Население Афганистана

Данные о количестве населения Афганистана приблизительны ввиду невозможности до последнего времени точно его исследовать. Согласно Statesma's Eearbook, 1904, общая численность населения достигает 4 млн человек.

Племенной состав населения крайне разнообразен, но может быть сведен к трем большим группам: афганские, монгольские, иранские племена.

Афганские племена населяют сплошною массою юг и юго-восток страны. Приблизительною границею их на севере служат: долина реки Кабулдарья, часть Пагманского хребта, долина реки Ар-гендаб и условная линия Селим — Вашир — Анардере. Кроме того, небольшими количествами они встречаются всюду. Таким образом, лишь небольшая часть страны, известной под именем Афганистан, населена собственно афганцами. Значительная же часть народа, называемого в общем смысле афганцами и говорящего на языке пушту, живет вне пределов Афганистана, в областях, вошедших в сферу английского влияния.

Афганцы разделяются на несколько главных племен, в свою очередь подразделяющиеся на роды (кхейли), управляемые старшинами. Все они отличаются нетерпимостью к какому-либо правильному образу правления. Даже тй племена, которые подчинились власти эмира, считают себя совершенно свободными во внутреннем управлении. Беспорядки и восстания среди племен, в особенности удаленных от больших городов и потому не привыкших к гнету властей, весьма часты. Сбор податей или набор солдат всегда сопровождаются беспорядками. Иногда общие интересы заставляют различные племена одной местности соединяться против общего врага не только между собою, но и с племенами других групп населения.

Главнейшие афганские племена: дурани — на юге страны (Кандагарская область), до 500 тыс. человек. Из среды их происходит царствующая в Афганистане фамилия. Это племя — оплот власти эмира. Значительное количество их в последнее время переселено на север, к границам Закаспийской области; горные племена юсуфзаи — в Сефид-Кухе и Сулеймановых горах, до 300 тыс. человек; они чрезвычайно воинственны и едва признают власть эмира. Значительная часть их живет в областях, отошедших в сферу английского влияния, но про господство англичан они не хотят и слышать. Восстание горцев в 1897 году показало, что, сплотившись, они являются грозною силою, с которою англичане, сосредоточившие до 50 тыс. человек, не считая приграничных гарнизонов, сладить не смогли; тильзаи — в Газнийской долине, до 400 тыс. человек; в их руках находится путь Кандагар — Газни — Кабул, они враждебны англичанам, а равно и всем чужеземцам.

Монгольские племена населяют полосу, приблизительно тянущуюся сначала от западной границы (между рекой Герируд на севере и линиею Анардере — Башир — Селим на юге), а затем поворачивающую к северу через хребет Кух-и-Баба (между рекой Кундуз на востоке и линиею от верховья реки Герируд через Маймене на западе). Южную половину этой полосы (внутренность горного треугольника) населяют главным образом хазарейцы — многочисленное воинственное, свободолюбивое племя. Притеснения и поборы афганцев не раз уже вызывали среди них брожение и стремление к переселению в пределы Закаспийской области. Северную часть полосы (Афганский Туркестан) населяют узбеки. Восприняв иранские образовательные элементы и иранскую кровь, они сильно напоминают таджиков, родственны бухарским и другим узбекам. Они враждебны афганскому владычеству.

Иранские племена сплошною массою населяют северо-восточную (Бадахшан) и северо-западную (провинция Герат) часть страны. Самые многочисленные из них, таджики, рассеены по всей стране, составляя главнейшую часть населения городов и их ближайших окрестностей. По характеру они отличаются миролюбием, весьма трудолюбивы и послушны, вполне напоминая таджиков нашего Туркестана и отчасти сартов. Всех таджиков в Афганистане около 1/2 миллиона. Народность эта, обездоленная и пригнетенная англичанами, питает к ним глухую, скрытую ненависть.

Наконец, кроме племен трех главных групп, встречаются народности иноземные (индусы, арабы и др.), а также племена с совершенно затерянным происхождением. К этим последним относятся кафиры и сияхпуши, занимающие южный скат Гиндукуша. Они неизвестного происхождения, но, вероятно, кавказской расы; дики и воинственны. Многие их обычаи напоминают славянские. Характерная черта — ненависть к мусульманам.

Конечно, недружелюбные отношения монгольских и иранских племен к афганцам еще не дают права утверждать, что первые сочувственно встретят русскую армию, но все же позволяют надеяться, что в лучшем случае они отнесутся к нам равнодушно.

Господствующая религия — магометанская, суннитского толка. Ее исповедуют афганские племена и узбеки. Шиитского толка держатся хазарейцы и таджики. Прочие монгольские и иранские мелкие племена, особенно разнообразные на севере страны, то шииты, то сунниты. Кафиры — язычники. Таким образом, среди племен Афганистана существует религиозная рознь, принимающая у мусульман обыкновенно острый характер.

Размещение населения по территории крайне неравномерно и находится в тесной зависимости от распределения вод по поверхности Афганистана. Население сосредоточивается преимущественно в долинах, обилием которых отличается север и северо-запад страны, и на ближайших к ним склонах гор. К самым населенным частям Афганистана принадлежат: Кабульская долина, окрестная страна около Герата и Кандагара и земли внутри дельты Гильмен-да. Слабо населены: внутренность горного треугольника и юго-восток страны, покрытый разветвлениями Сулеймановых гор. Наконец, в северной и юго-западной равнинных полосах население ютится лишь в оазисах.

В долинах население живет оседло, размещаясь в городах и селениях; занимается земледелием, садоводством, разного рода ремеслами и торговлей. Крупных населенных пунктов немного. К таковым принадлежат лишь города, из коих наиболее замечательны: Кабул (60 000), Кандагар (50 000), Герат (45 000), Маймене (30 000), Мазари-Шариф, Файзабад (по 25 000), Газни, Балх, Анд-хой, Хульм (до 15 000), Джелалабад, Келат-и-Гильзай (до 10 000). Главная же масса оседлого населения размещается в селениях. Эти пункты незначительны по числу дворов и зачастую представляют тип хуторов, состоящих из 3–5 жилых помещений и нескольких хозяйственных построек. Жилые помещения малы и размерами напоминают сакли кавказцев.

По ближайшим к долинам склонам гор, представляющим хорошие пастбища, кочуют многочисленные мелкие полунезависимые монгольские и афганские племена. Кочевники не только занимаются скотоводством, но и производят в районах своих кочевий небольшие посевы хлеба, особенно в местностях, не требующих искусственного орошения. Все время они живут в палатках или же в кибитках туркменского типа. В последнее время районы кочевий, особенно неафганских племен, стеснены правительством эмира…

 

Глава 4. Средства Афганистана

Средства страны обусловливаются прежде всего деятельностью населения, которая может быть направлена на добывание различных предметов, обработку их и, наконец, на мену — торговлю. Развитие всех этих отраслей находится в прямой зависимости как от потребностей населения, удовлетворению коих они служат, так и от условий сбыта излишка производства. Выясненные выше характер и свойства населения Афганистана и условия жизни его обусловливают слабое развитие потребностей, ограничивая их насущными. Сбыт же излишков производства крайне затруднен из-за горного характера страны, мешающего развитию правильных и постоянных сообщений между частями государства. Эти условия, отражаясь на развитии всех отраслей деятельности населения, создают крайне печальное экономическое состояние страны.

Добывающая промышленность развита слабо. Горный характер большей части страны и песчано-равнинный остальной ограничивают производительную поверхность Афганистана сравнительно небольшими участками земли в долинах рек и по ближайшим к ним склонам гор — преимущественно в северной и северо-западной его частях.

Земледелие лишь при посредстве искусственного орошения развито в долинах. Главное внимание населения сосредоточивается на хлебных злаках: возделываются пшеница, рис, ячмень, кукуруза и просо. Пшеница составляет основную пищу населения. Обыкновенно снимаются две жатвы: весною (пшеница и ячмень) и летом (рис) и осенью (пшеница и ячмень). Август месяц, когда весенняя и летняя жатвы уже убраны, а осенняя на корню, следует признать наиболее благоприятным временем для довольствия войск местными средствами.

Что касается избытка хлебов, то лишь относительно Гератской долины имеются приблизительные цифровые данные, доказывающие, что здесь можно рассчитывать на местный хлеб, коего, за вычетом расхода на посев, на подать натурой правительству и потребности населения, остается около 700 тыс. пудов в переводе на пшеницу. Относительно прочих частей страны никаких пока сведений не имеется. Правда, почва многих долин Афганистана чрезвычайно плодородна, но избытка хлеба не производит за неимением сбыта; быть может, при постоянном спросе производительность почвы и можно увеличить, но для этого потребуются годы, в продолжение которых армия не может рассчитывать на продовольствие из местных средств. Наоборот, гораздо больше оснований заключить о крайней бедности страны хлебом.

Вывоза хлеба из Афганистана нет; следовательно, нет в нем избытка.

Многочисленные факты из англо-афганских войн удостоверяют, что хотя английские отряды и собирали продовольствие из местных средств, но при этом бывало совершенно разорено туземное население, что в связи со всякого рода насилиями, допускавшимися при этом англичанами, вызывало страшное его озлобление и восстания.

Газетные известия последнего времени подтверждают, что даже в местностях, которые издавна считались наиболее плодородными (Кабульская долина, окрестности Кандагара), из года в год ощущается недостаток в хлебе. Суровая зима 1903/04 года надолго оставила в Афганистане по себе тяжелые следы.

Запасы провианта для войск имеются в немногих пунктах пограничной полосы (Мазари-Шариф, Файзабад, Герат), но они незначительны.

Нагорные склоны представляют собой нередко тучные пастбища, благодаря чему скотоводство в стране развито достаточно и является главным занятием населения. Лошадей много везде, особенно в северных провинциях; лучшие породы — в Балхе и Кундузе; все крайне выносливы. Верблюды (одногорбые) содержатся в массе; все тяжести переносятся ими. Крупный рогатый скот славится в Кандагаре и Сеистане; овцы (курдючные) и козы — везде.

Особое внимание обращено, согласно распоряжению эмира, на разведение лошадей в Бадахшане, Катагане и Афганском Туркестане. Лошади предназначаются для кавалерийских ремонтов, а пони — для военных транспортов. Ремонт 1906 года оказался очень хорошим; животных запрещено вывозить. Пони берутся для горных батарей, так как мулы в Афганистане очень редки.

Подножным кормом можно пользоваться лишь весною и осенью, а летом — только в северных частях страны, ибо зной быстро его сжигает. Фуража хватает только для местных потребностей. Запасами его, заготовляемыми для войск, вряд ли удастся воспользоваться.

В горах Афганистана много месторождений металлов и минералов; особенно высоко ценится в Индии афганское железо, встречаемое всюду. Но все эти богатства разрабатываются в малом количестве…

Обрабатывающая промышленность — ничтожна. Только для нужд армии развивается фабричная промышленность в виде порохового и оружейных заводов. Для потребностей же населения существует кустарное производство всякого рода тканей, удовлетворяющее лишь местный спрос.

Торговля развита главным образом ввозная (с Россией, Бухарой и Индией); вывоз (сырых материалов, железа и лошадей) незначителен, и только в Индию. Сильно развит транзит товаров из Индии в Среднюю Азию.

Финансовое положение Афганистана, являющееся естественным результатом экономического его состояния, далеко не блестяще. Общий итог денежных доходов эмира исчисляется в 25 млн рупий, но кроме денег подати вносятся и натурой; в последнем случае это идет на войско и двор. Присчитывая подати натурой, допустимо бюджет выразить в сумме около 60–85 миллионов рублей. В общем, подати собираются плохо. Покойный эмир Абдур-рахман-хан говорил, что 1/4 податей платят добровольно, 1/4 приходится выколачивать силой, 1/4 прилипает к рукам, а 1/4 население не знает, кому платить. Впрочем, к этим поступлениям нужно еще прибавить субсидии, выплачиваемые эмиру англо-индийским правительством, по 1 800 000 рупий в год…

Общая бедность страны лишает ее необходимых средств для содержания значительной вооруженной силы…

 

Глава 5. Политическое и военное устройство

Во главе Афганистана стоит кабульский эмир Хабибулла-хан, в принципе монарх самодержавный, неограниченный, но в областях его власть распространяется крайне неравномерно. Она сильна около Кабула, горные же округа, населенные отдельными племенами, почти независимы.

Вся страна во внутреннем управлении разделена на 5 провинций: Кабульскую, Гератскую, Кандагарскую, Шарифскую и Джелалабадскую…

Кабульская провинция является политическим центром страны. Она управляется самим эмиром, а каждая из остальных четырех — наместником, объединяющим административную и судебную власть. Ему же подчиняются и войска, расположенные в провинции, которые, однако, имеют и своего особого командующего (супехсалара). Во внутреннем управлении наместник совершенно самостоятелен.

Племена управляются ханами, назначаемыми эмиром, и делятся на кхейли (колена), во главе коих стоят старшины.

Характерная черта внутреннего устройства Афганистана — республиканский дух и независимость малых обществ, что объясняется постоянными войнами, междоусобиями, кочевым образом жизни части населения и горною труднодоступною местностью.

Такая обособленность должна вредно отозваться на борьбе афганских народных ополчений с внешним врагом, лишая их единства действий.

Наместники и командующие войсками, пользуясь своей властью и безнаказанностью, сильно эксплуатируют страну, доводя нередко наиболее свободолюбивые племена до восстания…

Вооруженные силы состоят: из регулярных войск, иррегулярных милиций и ополчения.

Регулярная армия правильно организована, хорошо вооружена новейшими образцами ручного скорострельного оружия и располагает сильной, хотя и не последних образцов, артиллерией. Покорение Кафиристана и походы для усмирения частых восстаний среди воинственных и неспокойных племен Хазареджата укрепили дух этой армии, выработали в ней способность к быстрым передвижениям и к действиям в горной местности. Регулярная армия составляет небольшой, но весьма ценный кадр, который афганцы, вероятно, будут расходовать с большой осторожностью. Она в свою очередь распадается на постоянные войска (низам) и резерв (дефтери), в который зачисляются все не попавшие в постоянные войска.

Постоянная армия пополняется набором из жителей Кандагарской, Гератской и Кабульской областей и добровольцами из остальных областей. Срок службы — первоначально пожизненный, по позднейшим сведениям — 18-летний; призывной возраст — 21 год. Столь продолжительный срок службы и содержание ее в одинаковом штатном составе в мирное и военное время исключают возможность иметь значительный и молодой запас.

В военное время регулярная армия усиливается иррегулярными милициями воинственных племен (хазарейцы, джемшиды).

Ополчение призывается эмиром в случае объявления священной войны или крайней опасности и пополняется всеми способными носить оружие мужчинами страны в возрасте от 16 до 70 лет.

Непосредственное командование армией вверено главнокомандующему (сардар-саляру). В настоящее время эту должность занимает брат эмира Насрулла-хан. Весь Афганистан в военно-административном отношении разделен на три округа: Кабульский (все области, примыкающие к северо-западной границе Индии); Гератский, примыкающий к Персии, Белуджистану и Закаспийской области, и Туркестанский (Чирвилаевский), обнимающий собой Афганский Туркестан и Бадахшан.

Постоянные войска. Пехота: 80 батальонов (пальтанов) по 600 человек, но есть пальтаны в 800—1000 и даже 1200 человек. Пальтаны делятся на роты (компани) по 100 человек (6—12 рот в каждой) и носят названия по провинциям и племенам.

Конница: 40 полков (рисоля) по 400–600 человек; в каждом ри-соля — 4–6 турны (сотни) по 100 человек в каждой. Лошади составляют собственность всадников: исключительно жеребцы. Артиллерия: 100 полевых и горных батарей по 6 орудий и крепостные команды с тяжелыми орудиями. Инженерные войска: 2 полка (20 рот), раскомандированные по пехотным пальтанам. Обозов в мирное время нет; в военное время формируются вьючные (верблюжьи).

Резерв состоит из пеших и конных сотен, равно как и иррегулярной милиции.

Ополчение достигает до 1/10 всего мужского населения.

Общая численность постоянной регулярной армии (по русским и английским источникам) до 90 тыс. человек при 600 орудиях. Численность милиции и резерва определить трудно. Ополчение же может достигнуть 400 тыс. человек.

Вооружение. Около половины регулярной пехоты вооружено пятизарядными магазинными ружьями английского образца. Остальная половина вооружена винтовками преимущественно системы Генри-Мартини; есть пальтаны с ружьями Снайдера и Ли-Метфорда.

Регулярная конница вооружена укороченными ружьями Генри-Мартини, саблями, пистолетами и кинжалами.

Материальная часть артиллерии крайне разнообразна. Скорострельной артиллерии нет. Выписанные из Эссена в 1903 году 12 скорострельных горных орудий, 18 полевых и 2 гаубицы задержаны были в Пешаваре англичанами и до сих пор не выданы. На вооружении состоят орудия, заряжающиеся с казны, нарезные, изготовленные в кабульских мастерских по образцам, полученным из Англии; заряжаются унитарным патроном.

Имеются одноствольные и двуствольные пулеметы (до 120 выстрелов в минуту).

Арсеналов — 3 (в Кабуле — главный, в Герате — выделка ручного оружия, в Мазари-Шарифе — исправление оружия). Пороховых заводов — 2 (в Кабуле и в Мазари-Шарифе).

Дисциплины в войсках в нашем смысле не существует. Племенная рознь часто сказывается в междоусобицах отдельных паль-танов, квартирующих в одном городе.

Самое больное место армии — офицерский состав. Образованных офицеров мало, много едва грамотных. Чинопроизводство в значительной степени зависит от взяток.

Дислокация. Афганская армия расквартирована по важнейшим населенным и стратегическим пунктам страны. На русско-афганской границе сильные гарнизоны содержатся только в Герате, Мазари-Шарифе и Дейдади. Всего же на этой границе расположено до 25 процентов всех полевых войск.

Главная же масса войск расположена в юго-восточной части страны, в пределах Кабульской и Кандагарской провинций; подробной дислокации не имеется, известно лишь, что большие гарнизоны имеются в Кабуле, Кандагаре, Джелалабаде. Прочие же войска разбросаны небольшими гарнизонами и мелкими постами по индо-афганской границе. Политическая ненадежность Хазаред-жата также заставляет держать здесь сильные гарнизоны. В военное время часть этих гарнизонов будет, вероятно, заменена милицией, но все-таки значительную часть полевых войск придется оставить на местах.

Знакомство с разноплеменным Афганистаном дает право заключить, что правительство эмира может вполне рассчитывать только на свои регулярные войска; в значительно меньшей степени благонадежны иррегулярные милиции; наконец, совершенно неопределенны симпатии и намерения ополчений, которые вместо внешнего врага могут броситься на грабеж и разгром почему-либо враждебных им племен в самом Афганистане. Поэтому-то серьезное значение в случае борьбы Афганистана с европейской державой могут иметь лишь регулярные войска.

Постоянная вражда и рознь племен, необходимость содержать значительную часть регулярных войск гарнизонами внутри государства, наконец, необеспеченность его границ от соседей исключают возможность сосредоточения в одну какую-либо сторону особенно значительных сил. Силы в северной и северно-западной окраинах — невелики, переброска же туда подкреплений из юго-восточной части потребует значительного времени…

Характер афганских укрепленных пунктов и важнейшие из них. В Афганистане очень много крепостей и укреплений, так как здесь, как и в других среднеазиатских странах, почти все города и более крупные селения обнесены валами, стенами и рвами.

1. Лучшей и сильнейшей крепостью Афганистана является Дей-дади, расположенная в 56 верстах к югу от Термеза и в 8 верстах на юго-запад от Мазари-Шарифа, главного административного пункта Афганского Туркестана и узла путей от Амударьи на Бамиан и Кабул. Это — крепость, в выборе места которой и в начертании сказывается сильное влияние европейской фортификации. Она, безусловно, доминирует над местностью и имеет сильную фронтальную оборону. Крепость эта, обороняемая стойким и энергичным противником, каким являются афганцы, может быть признана серьезным препятствием при наступлении к Кабулу.

Второй по силе сопротивления^ крепостью является Герат. Он представляет собой типичную азиатскую крепость со всеми ее недостатками: длинные прямые фасы; открытое расположение стен и башен, неприкрытых земляными насыпями; отсутствие обороны рвов; громадные мертвые пространства и множество закрытий для атакующего впереди фасов, подверженных атаке. Фортов нет. Но, во всяком случае, благодаря массивности своих стен и многочисленной артиллерии Герат явится сильной крепостью на путях из Закаспийской области к Кандагару.

2. Что касается прочих крепостей, то они представляют собой азиатские калы, усиленные цитаделями. К этому типу относятся крепости во всех названных стратегических пунктах Афганистана.

3. Наконец, остальные укрепления представляют собой квадратные глинобитные постройки с четырьмя башнями по углам; из них лишь немногие имеют серьезное оборонительное значение. Их особенно много внутри горного треугольника и между Кундузом и Кала-Пянджем, т. е. по северо-восточной границе с Россией.

Таким образом, укрепленные пункты здесь имеют много общего с теми крепостями, с которыми приходилось иметь дело русским войскам при завоевании Средней Азии и против которой лучшим способом действия была атака открытой силой…

Путями сообщения Афганистан небогат; горный характер местности ставит его в этом отношении в чрезвычайно невыгодные условия. Помимо того, что все дороги здесь исключительно грунтовые, лишь немногие из них пригодны для колесного движения. Большая же часть из них — это лишь вьючные тропы, по которым с трудом возможно провезти горную артиллерию; на движение же полевой артиллерии и колесных обозов по ним рассчитывать нельзя.

В сравнительно хороших условиях находятся более равнинные (но не песчаные) части страны: север и северо-запад; условия эти быстро ухудшаются с движением к востоку и юго-востоку…

Лишь северная часть Афганистана по свойствам местности доступна вторжению широким фронтом с поддержанием связи между частями армии; незначительность вооруженных сил противника здесь и чуждое афганцам население облегчат овладение краем, а близость базы, даже при недостатке местных средств, обеспечит снабжение.

Напротив, почти вся остальная (большая) часть Афганистана представляет собой горную страну со всеми ее типичными свойствами: крайне пересеченной местностью, затрудняющей движение и действия войск и усиливающей оборону страны; слабой производительностью и свободолюбивым, воинственным населением. Совокупность этих свойств ставит в неблагоприятные условия наступающих…

Мощные горные хребты Гиндукуша и его разветвлений, заполняющие 1/3 всей территории Афганистана и проходимые лишь по перевалам, из коих только немногие допускают движение круглый год, пересекают все пути из русских пределов в Индию, составляя на них весьма серьезную преграду. Пути, проходящие через горы, — вьючные. Проходимость горной преграды увеличивается к западу, где по юго-западным предгорьям пролегают два единственных колесных пути, позволяющие двинуть значительную часть с полевой артиллерией и всеми обозами…

Условия горного театра требуют особой организации отрядов и обозов. Отряды должны быть вполне самостоятельны. Главная роль принадлежит пехоте; для действия значительных частей конницы условия театра неблагоприятны; артиллерия, за исключением войск, направленных на Кандагар и отчасти Кабул, — горная. Обозы, кроме Кандагарского отряда, — вьючные.

Горный характер Афганистана обусловливает и тактику войск. По свойствам местности, ограничивающей обозрение и затрудняющей развертывание и управление большими массами войск и в то же время сильно увеличивающей относительное сопротивление малых отрядов… боевые столкновения выльются в форму частных боев подчиненного характера на заранее подготовленных арьергардных позициях и лишенных единства времени и места.

В массах боевых столкновений решительное значение приобретут маневры (обходы)…

Наибольшие же трудности представит разрешение вопросов снабжения армии. С одной стороны, бедность страны продовольственными средствами заставляет признать единственным способом довольствия армии в Афганистане подвоз. С другой стороны, значительная длина коммуникационных линий (Кушка — Кандагар 720 верст; Термез — Кабул 610 верст) в связи с враждебностью и разбойничьими наклонностями населения гористой части Афганистана и пригодностью театра для партизанских действий делает сообщение армии весьма уязвимым. Допустим, что регулярная афганская армия, усиленная вспомогательными англо-индийскими войсками, будет оказывать сопротивление с фронта; но для действий на сообщения остаются еще иррегулярные милиции воинственных горцев. Опираясь на многочисленные укрепленные пункты, разбросанные в горах, они могут быть весьма опасны и вызовут значительный расход войск для охраны сообщений. Подтверждением этого предположения служат две англо-афганские кампании (1878 и 1879–1880 годов), которые можно охарактеризовать как борьбу за сообщения, на которую были потрачены главные усилия англичан, и все-таки результат этой борьбы был для них отрицательный.

Эти два обстоятельства заставят везти за армией жизненные припасы почти на все время марша еевчерез Афганистан, т. е. на 2–3 месяца, но для подъема этого количества продовольствия потребуется такое огромное число вьючных и упряжных животных, что сбор и содержание их или будут совершенно невозможны, или представят громадные трудности. Так, по расчету Скобелева, сделанному для Ахал-текинской экспедиции 1880–1881 годов, для подвоза запасов потребовалось: на батальон — 550 верблюдов, на батарею — 220, на эскадрон — 90. Для подъема же месячного довольствия 70-тысячной армии потребуется около 45 тыс. голов. Принимая во внимание эти данные, можно себе представить приблизительно ту громадную массу вьючных животных, которая потребовалась бы для поднятия продовольствия армии в случае ее вступления в Афганистан.

Изложенное заставляет думать, что при наступательных операциях русской армии вернее отказаться от безостановочного движения. Необходимо двигаться постепенно, организуя прочные промежуточные базы. Целью одной кампании достаточно было бы поставить овладение передовыми районами с Гератом, Мазари-Шарифом и Файзабадом, устройство здесь промежуточной базы и соединение ее рельсовыми путями с нашей главной базой — Туркестанским военным округом и Каспийским морем. Целью второй кампании было бы овладение горным треугольником, устройство новой базы на линии Кандагар — Газни — Кабул и проведение к ней рельсовых путей с тыла.

Таким образом, характер театра военных действий ставит наступательным операциям русской армии громадные трудности, а следовательно, Афганистан в современном его состоянии выполняет возлагаемое на него англичанами назначение буфера…

 

ЮРИЙ ДРОЗДОВ. «ШТОРМ-333»

 

Генерал-майор в отставке Юрий Иванович Дроздов (род. в 1925 г.) — профессиональный разведчик, резидент в Китае и США, двенадцать лет руководил нелегальной разведкой СССР, создал группу специального назначения «Вымпел», руководил операцией «ШТОРМ-333» по взятию дворца Амина в Кабуле в 1979 г.

 

Глава 1. Афганская командировка

В октябре 1979 года я и жена распрощались с Нью-Йорком и вернулись в Москву. Через несколько дней после возвращения я был на приеме у председателя КГБ Ю.В. Андропова. Он объявил мне о назначении на должность начальника управления «С», уточнил задачи нелегальной разведки, порекомендовал «впрягаться» и тепло попрощался.

Начальник ПГУ В.А. Крючков, присутствовавший при беседе, попросил обратить внимание на Афганистан.

С 14 октября 1979 года я был утвержден в новой должности и на двенадцать лет опять связал свою жизнь с нелегальной разведкой.

Через месяц, 17 декабря 1979 года, в конце одного из совещаний, Крючков сказал, что Андропов вызывает нас обоих к 19.00 к себе по важному вопросу. Поскольку уточняющие вопросы о предстоящей беседе задавать было не принято, а документы управления, требовавшие внимания Андропова, были доложены Крючкову, я полагал, что мог потребоваться для более подробных объяснений по их содержанию.

Андропов приветливо поздоровался с нами, предложил горячего чая с лимоном. Он быстро рассмотрел срочные документы, касающиеся деятельности нелегальной разведки, и заговорил о положении в Афганистане. Заканчивая беседу, Андропов попросил меня вылететь на несколько дней в Кабул, ознакомиться с обстановкой на месте, посмотреть, чем занимаются сотрудники, прибывшие туда в ноябре.

Беседу он закончил словами: «Обстановка там сложная, назревают серьезные события, а ты у нас один из тех, кто по-настоящему воевал».

Я спросил: «Когда вылетать?» Юрий Владимирович посмотрел на Крючкова, который включился в беседу, и сказал: «Завтра утром в 6.30, аэропорт Чкаловский». Исходя из содержания беседы, я попросил информировать наше представительство в Кабуле о моем вылете и характере задания. Андропов сказал, что это будет сделано Крючковым, и тепло попрощался со мной.

Вернувшись в управление «С», я вызвал к себе капитана 2 ранга Э.Г. Козлова, которому сказал, что завтра, рано утром, вылетаем на несколько дней в Кабул. Козлов по-флотски ответил «есть», не задав ни одного вопроса. В его отделе следили за обстановкой в кризисной точке, и ему без слов было ясно, что необходимо сделать до вылета. Как говаривал Александр Васильевич Суворов: «Солдатские сборы недолги. Вели закладывать бричку — и поехал».

В этот день домой вернулся поздно. На вопросительный и встревоженный взгляд жены ответил, что завтра, рано утром, на несколько дней улетаю в Афганистан, к Новому году, уверен, вернусь. Она ничего не ответила, только взгляд ее стал еще тревожнее.

Утром 18 декабря по дороге в аэропорт, сидя в машине, вспоминал все, что мне было известно об Афганистане. Нужно заметить, что наши предки к этой стране как району возможных операций русской армии относились весьма серьезно. Что же ожидало нас?..

Впервые с афганской проблемой мне пришлось столкнуться в Нью-Йорке. Внимательный анализ ситуации еще в 1978–1979 годах подтверждал обоснованность тревоги руководства СССР за состояние южных границ страны. Изменения в политической жизни Афганистана в 1978 году серьезно обеспокоили противников Советского Союза, ибо затрудняли осуществление их планов. В ЦРУ, например, было решено с помощью специально подготовленной агентуры противодействовать укреплению режима Тараки.

Американские разведчики, готовившие агентуру из числа афганцев, утверждали, что так просто русским Афганистан не отдадут, что создадут международную вооруженную коалицию сопротивления новому демократическому режиму и всеми силами будут добиваться ослабления советского влияния в стране, вплоть до развертывания басмаческого движения в советской Средней Азии. С какой целью? Закрепление в Афганистане приблизило бы США к уникальной кладовой мира — Таджикистану.

В период «атомного бума» Советский Союз провел тщательную разведку на Памире. Ее результаты, ставшие известными на Западе, особенно по запасам урановой руды, давно не давали покоя монополистам многих стран. Поэтому и сегодня всеми силами Россию пытаются вытеснить из Таджикистана, спешат построить из Исламабада на Памир автомагистраль, проложить новый Шелковый путь через Горный Бадахшан.

За спиной России, оказывающей экономическую и военную помощь Таджикистану, ряд западных и израильских фирм пытаются перекупить добычу полезных ископаемых здесь.

Недавно в Душанбе побывал гражданин Израиля Аркадий Фукс, который вел с местными руководителями переговоры о том, как не пускать в Таджикистан русские компании, а через подставные (американские, английские, китайские) фирмы произвести захват горнодобывающей промышленности Таджикистана.

При чем тут Таджикистан, если речь идет об Афганистане?

Да при том, что все это начиналось еще тогда, в 70-е годы. И речь тогда шла о необходимости защиты южных рубежей страны, о сохранении в руках советского народа перспективных источников энергии и других богатств Памира. Разведка предупреждала о возможном развитии событий. А сегодня? Практически только 201-я мотострелковая дивизия и наши пограничники своими силами и кровью гарантируют безопасность закулисных сделок западных фирм по вытеснению России из экономики Таджикистана, в создании и развитии которой она принимала и принимает непосредственное участие. Парадокс!

Инертность России в этом регионе может обойтись ей дороже, чем ошибочное решение советского руководства о вводе войск в Афганистан в 1979 году.

Бывший директор ЦРУ С. Тернер в своих мемуарах даже утверждает, что они о предстоящем вводе нашего ограниченного контингента узнали заблаговременно, а следовательно, администрация Соединенных Штатов имела возможность, если бы хотела, воспрепятствовать этому. Располагая практическим опытом ведения длительной войны на чужой территории (Вьетнам), военно-политические круги США внимательно следили за развитием обстановки в зоне разраставшегося конфликта в Афганистане.

Несмотря на то что от технических средств американской разведки не ускользнули произведенные перемещения некоторых соединений, среди американских политических деятелей и аналитиков разведки в то время все же не было единого мнения о готовности и возможности осуществления Советским Союзом военного вторжения в Афганистан. Эксперты исходили из того, что втягивание нашей армии в афганский конфликт ляжет тяжелым бременем на экономику, не говоря уже о потерях в человеческих ресурсах, чего, безусловно, не избежать. Но можно однозначно утверждать, что среди немногих, кто страстно желал всего этого, был известный своим иезуитским отношением к СССР Збигнев Бжезинский, рассматривавший обескровливание Советского Союза в афганской войне как своего рода компенсацию тех потерь, которые США понесли во время вьетнамской кампании.

Наряду с традиционными методами ведения разведки американцы определенное значение придавали проведению в Афганистане тайных операций военного характера, на что в дополнение к уже утвержденному бюджету ЦРУ Конгресс США выделил 40 млн долларов.

ЦРУ в Афганистане по-настоящему воевало с СССР. Об этом довольно обстоятельно писал в газете «Вашингтон пост» американский журналист Стив Колл. Он сообщал, что в октябре 1984 года военно-транспортный самолет С-141 «Старлифтер», на борту которого находился директор ЦРУ Уильям Кейси, приземлился на базе ВВС южнее Исламабада. Директор ЦРУ совершил эту секретную поездку для планирования стратегии войны против советских войск в Афганистане. Вертолеты доставили Кейси в три секретных учебных лагеря близ афганской границы, где он наблюдал, как повстанцы-моджахеды вели огонь из тяжелого орудия и учились делать бомбы из пластиковой взрывчатки и детонаторов, поставляемых ЦРУ. Во время визита Кейси поразил пакистанских лидеров, предложив им перенести афганскую войну на вражескую территорию — в Советский Союз. Кейси хотел переправлять подрывные пропагандистские материалы через Афганистан в южные республики СССР, где проживает преимущественно мусульманское население. Пакистанцы согласились, и вскоре ЦРУ поставило тысячи экземпляров Корана и другой исламской литературы.

Как рассказал пакистанский генерал Мохаммед Юсаф, Кейси заявил: «Мы можем причинить много вреда Советскому Союзу».

Визит Кейси был прелюдией к секретному решению администрации Рейгана в марте 1985 года, нашедшему отражение в директиве по национальной безопасности № 166 о резком усилении секретных операций США в Афганистане. Оставив политику простого противодействия советским войскам, команда Рейгана тайно решила применить на поле боя в Афганистане американские высокие технологии, чем попытаться деморализовать советских командиров и солдат. Эта новая тайная помощь США началась с увеличения поставок оружия, а также с «непрерывного потока» специалистов из ЦРУ и Пентагона, которые приезжали в секретную штаб-квартиру управления (УМР) Пакистана, находящуюся близ Равалпинди. Там специалисты ЦРУ встречались с офицерами пакистанской разведки и помогали им в планировании операций афганских повстанцев. В сезон боевых действий в Афганистане порой до 11 групп из пакистанского УМР, обученных и снабженных ЦРУ, сопровождали моджахедов через границу для наблюдения за их действиями. (Нам было известно, что нередко в состав таких групп входили и один-два американских разведчика. — Ю. Дроздов.)

По информации Юсафа и западных источников, эти группы нападали на аэродромы, склады горючего, повреждали электропередачи, мосты и дороги. Специалисты из ЦРУ и Пентагона снабжали моджахедов подробными фотоснимками со спутников и планами советских целей вокруг Афганистана, передавали американские радиоперехваты переговоров советского командования на поле боя.

ЦРУ поставляло надежные средства связи и обучало пакистанских инструкторов пользоваться ими. Эксперты психологической войны привозили пропагандистские материалы и книги.

Эскалация тайных операций малой войны со стороны США против СССР, начатая в соответствии с директивой Рейгана по национальной безопасности в 1985 году, содействовала изменению характера афганской войны, придавала ей еще более обостренный характер.

Летом 1994 года в США в издательстве «Атлантик мансли пресс» вышла книга Питера Швейцера под громким названием «Победа», раскрывающая тайную стратегию администрации Рейгана, ускорившую распад Советского Союза.

Швейцер, опираясь на до сих пор засекреченные американские документы, к которым он сумел получить доступ, утверждает, что США оказывали широкую финансовую помощь афганским моджахедам, способствуя наращиванию поставок современных вооружений и разведывательных данных. При этом они рекомендовали использовать эти поставки как для борьбы в самом Афганистане, так и для организации «операций непосредственно в Советском Союзе».

Согласен, что решать афганскую проблему тогда надо было более резкими политическими демаршами по дипломатическим каналам. Почему этого сделано не было, мне неизвестно.

Когда 27 декабря 1979 года я разговаривал из Кабула по ВЧ с Андроповым, то он, заметив: «Это не я тебя посылаю», перечислил мне всех членов Политбюро, находившихся в переговорной комнате, что означало принятие продуманного коллективного (ответственного) решения.

В феврале 1992 года навестившие меня в Москве новые партнеры по бизнесу, бывшие сотрудники ЦРУ США, и американские журналисты очень интересовались участием спецназа КГБ в войне в Афганистане. Они были так настойчивы, что мне пришлось остановить эту атаку, сказав одному из них:

— Не будем трогать Афганистан. Из присутствующих мы двое здесь знаем правду, каждый со своей стороны. Если мы поднимем на страницах прессы эту тему, вряд ли это будет способствовать укреплению наших новых партнерских отношений. Не надо.

Американец смутился, немного подумал и ответил:

— А ведь правда, тогда очень многое проходило через мои руки. Лучше не будем трогать эту тему.

— Уже в этих двух фразах — сенсация, — подытожил корреспондент толстого американского журнала.

Американцы сдержали свое слово и в афганскую тематику в дальнейших беседах не углублялись.

Так как же все-таки все было тогда?

В воспоминаниях участников тех событий есть личное восприятие происходившего вокруг, свое понимание картины боя. Я, как и они, храню в своей памяти события тех дней и испытываю теплое чувство признательности к тем, кто был рядом, чувство вины и боль за тех, кого не уберег. Только один раз я подробно рассказывал обо всем отцу погибшего при штурме Дар-уль-Амана старшего лейтенанта А. Якушева, ветерану-чекисту, разведчику-диверсанту Великой Отечественной войны.

Я не собирался в своих записках подробно касаться динамики того боя. Но в январе 1996 года неутомимая Женя Архипова из организации ветеранов-афганцев прислала мне книгу генерала А.А. Ляховского «Трагедия и доблесть Афгана», которая возвратила меня в далекий 1979 год. И вот я вновь переживаю все, что происходило тогда. Надеюсь, что читатель не будет на меня в претензии за то, что я процитирую вместе со своими дополнениями и уточнениями по заметкам в записной книжке краткое содержание боевых донесений и воспоминаний командиров разведывательно-диверсионных групп, принимавших участие в этой операции, а также несколько страниц из книги генерала А. А Ляховского.

Мне удалось уговорить бывшего командира отряда «Зенит» Алексея П. поделиться своими воспоминаниями о событиях тех дней:

«Как бывшему командиру отряда «Зенит» КГБ (внеструктурное спецподразделение, укомплектованное сотрудниками, имеющими определенную диверсионную подготовку) мне довелось принимать непосредственное и в меру допустимое (по соображениям конспирации) участие в подготовке декабрьских 1979 года спецмероприятий в Кабуле, а также в осуществлении одного из них.

Спустя более 20 лет, конечно, трудно все вспомнить в деталях. Многое из самих событий и предшествующего периода забылось.

Этому, на мой взгляд, способствовало и строгое указание Ю.В. Андропова, которое предписывало всем сотрудникам КГБ, имеющим какое-либо отношение к декабрьским 1979 года событиям в Афганистане, не только не разглашать сведения об этом, но и не производить никаких записей на эту тему.

А все для меня началось буднично. Во второй половине дня 18 октября 1979 года меня вызвал начальник отдела и сказал: «Вы направляетесь в Кабул для плановой замены командира отряда «Зенит». Вылет спецрейсом 20 октября. Конкретные задачи получите на месте в представительстве КГБ. Вместе с вами в состав отряда направляются 9 сотрудников областных управлений КГБ».

Что мне было известно об отряде «Зенит»? Отряд после Апрельской 1978 года революции в Афганистане был направлен в Кабул для охраны советского посольства. Отряд был размещен на вилле недалеко от посольства.

Проводились ли отрядом «Зенит» какие-либо оперативно-боевые или специальные мероприятия в Кабуле в тот период, мне неизвестно.

Надо отметить, что обстановка и развитие событий в Афганистане воспринимались сотрудниками отдела спокойно и не действовали так возбуждающе, как это было, например, в период событий в Венгрии или Чехословакии. К тому же тон разговора и манера поведения начальника отдела, его спокойствие при постановке мне задачи не вызывали у меня какой-либо озабоченности и тем более предположения о проведении каких-либо спецмероприятий в Кабуле. В общем, получалась обычная кратковременная загранкомандировка.

20 октября 1979 года мы прибыли в Кабул, где нас встретил командир отряда «Зенит».

На следующий день я был представлен представителю председателя КГБ генерал-лейтенанту Б.С. Иванову, руководителю представительства КГБ Л.П. Богданову и офицеру безопасности С.Г. Бахтурину, через которого я решал все текущие дела.

В конце октября бывший командир отряда «Зенит» с группой сотрудников, срок пребывания которых в Афганистане истек, убыли в Москву. В это же время в отряд прибыла еще одна группа сотрудников КГБ. Эта группа была размещена примерно в 300 м от нашей виллы.

Увеличение численности отряда нас несколько озадачило, ибо конкретных задач для отряда пока никто не определил.

Со своими заместителями и с секретарем парторганизации были обсуждены вопросы жизнедеятельности отряда, особенно внутреннего порядка, питания и быта. Было принято решение упорядочить все выходы сотрудников за пределы вилл, ограничить посещение ими территории посольства СССР. Каждый выход или выезд сотрудников осуществлялся с разрешения старшего и регистрировался в специальном журнале. Это позволяло знать в любое время, кто и где находится и с какой целью.

Что касается бытовых условий, то назвать их комфортными нельзя. Виллы летнего типа, без отопления и не приспособлены для проживания в каждой из них по 30–40 человек. В период ноябрь — январь температура в жилых помещениях была в пределах 11–13 градусов. Внутренняя электропроводка не рассчитана на то, чтобы в спальных помещениях включать электрические нагревательные приборы, тем более при постоянно работающих холодильниках и электроплитах, на которых готовилась пища и кипятилась вода (употребление сырой воды не допускалось).

Отсутствовали на виллах и условия для помывки. Но самым главным недостатком наших вилл было их расположение. С двух-трех сторон к ним вплотную примыкали другие виллы. Такое соседство, естественно, существенно влияло на организацию охраны и обороны нашего расположения в плане надежности и создавало благоприятные возможности для постоянного визуального наблюдения за нами афганскими спецслужбами и даже подслушивания. Сотрудниками отряда нередко фиксировались факты сопровождения их работниками афганской службы наружного наблюдения, в том числе и под видом таксистов.

Да и телефон городской связи, по-моему, прослушивался афганцами, о чем свидетельствовали систематические щелчки при разговоре.

С нашей стороны, конечно, предпринимались необходимые меры по конспирации и прикрытию, но вместе с этим все мы чувствовали, что афганские спецслужбы знали, кто мы такие.

К тому же, как мне представляется, нашу принадлежность к КГБ практически знали многие сотрудники посольства СССР, советские специалисты, проживающие в микрорайоне Кабула, военные и гражданские советники.

Несмотря на указанные обстоятельства, мы не могли сидеть сложа руки. Тем более была острая необходимость «загрузить» оперативный состав отряда работой с использованием уровня их подготовки, полученной на спецкурсах.

Речь шла не только о тщательном изучении Кабула и его окрестностей, но и о выявлении и изучении объектов, представляющих интерес для разведывательно-диверсионного подразделения, каковым по сути являлся отряд «Зенит». Поэтому мы начали самостоятельно проводить такую работу. Однако за выходы сотрудников в город мне нередко приходилось выслушивать внушения от Б.С. Иванова и запреты на них.

В процессе изучения города и объектов возникла необходимость составления плана Кабула, так как топографический план города в отряде почему-то отсутствовал. Всю работу по составлению плана Кабула возглавил один опытный разведчик-диверсант. Следует отметить, что делал он это грамотно, да и другие сотрудники отряда отнеслись к этому ответственно и с интересом.

На первом этапе изучения города проводилась разведка: поиск мест расположения афганского правительства, министерств, службы безопасности и МВД, радио и телевидения, центрального телеграфа и почты, министерства связи и информации и других объектов, а также посольств США, Англии, ФРГ и других стран, в том числе и социалистических.

В последующем более подробно изучались и отражались на плане маршруты выдвижения к объектам и отхода от этих объектов, имеющиеся на маршрутах, а также около и непосредственно на территории объектов силы и средства охраны и обороны, включая воинские части и подразделения, стационарные посты МВД и посты регулирования.

В результате плодотворной и творческой работы всего личного состава отряда к исходу ноября была отработана достаточно подробная карта-план Кабула с нанесенными на нее политическими, военными, административно-хозяйственными и другими объектами, представляющими оперативный интерес.

Карта-план Кабула использовалась как в период подготовки мероприятий, так и в период их проведения 27 декабря 1979 года.

Изучение города и объектов проводилось непрерывно с начала ноября до середины декабря и только путем визуальной разведки.

К сожалению, по соображениям конспирации использовать советских специалистов, работающих на этих объектах, мы не могли. Поэтому поэтажными планами объектов и расположением кабинетов соответствующих должностных лиц мы не располагали.

В этой связи следует кратко отметить те объективные причины, причем хорошо известные и нашим руководителям, как в Кабуле, так и в Центре, которые негативно влияли на результаты нашей разведки.

Прежде всего это относится к так называемому языковому барьеру. В составе отряда на день декабрьских 1979 года событий находилось всего 4 сотрудника (КГБ Таджикской республики), которые могли свободно общаться с местным населением, хотя и с присущим им акцентом.

Что такое не иметь необходимого количества переводчиков? Думаю, каждому, даже не специалисту, ясно — вести разведку сложно. Однако, с другой стороны, это обстоятельство, как ни парадоксально, сыграло определенную положительную роль в плане соблюдения конспирации при ведении визуальной разведки, а именно — фактически полностью исключалось выведывание необходимых данных у местного населения. Вместе с этим следует отметить, что в составе отряда было немало сотрудников, владеющих иностранными языками европейских стран на приличном уровне. Но в условиях мусульманской страны лицам европейской национальности с соответствующей внешностью, одеждой и манерами поведения крайне сложно быть незамеченными и не привлекать к себе любопытство и внимание местного населения.

По этим причинам визуальная разведка проводилась только в движении (пешим порядком или на машинах). В качестве простейшего прикрытия использовалось посещение торговых точек, находящихся вблизи изучаемых объектов.

Кстати, и выдвижение к объектам начиналось, как правило, с рынков, которые посещались сотрудниками отряда практически ежедневно. Это, по нашему мнению, в какой-то мере помогало отвлекать наружное наблюдение афганских спецслужб. Хотя частое появление сотрудников на рынках почему-то раздражало некоторых наших руководителей.

И все-таки, несмотря на перечисленные объективные трудности, сотрудники отряда сумели достаточно полно и подробно изучить город Кабул и провести визуальную разведку намеченных объектов…

В конце первой декады декабря в отряд прибыло еще 30 разведчиков-диверсантов. К этому времени мне было объявлено о подготовке к задействованию отряда «Зенит» в спецмероприятиях по захвату или в зависимости от складывающейся обстановки к ликвидации ряда важных государственных, политических, специальных и военных объектов в Кабуле, а также выводу из строя магистрали междугородной и городской телефонной связи. Вместе с этим на отряд возлагалась задача — обеспечить стрелковым оружием и боеприпасами так называемых афганских патриотов, настроенных против режима Амина. Оружие с боеприпасами к назначенному сроку должно было быть доставлено на виллу одним из военных советников, которого представили мне, чтобы мы знали друг друга в лицо.

Личный состав отряда «Зенит» согласно плану должен был овладеть резиденцией Амина, МВД, госбезопасностью, министерством связи и информации, центральным телеграфом и почтой, радио и телевидением, тюрьмой в Пули-Чархи (на окраине Кабула), генеральным штабом афганских вооруженных сил и совершить диверсию на линиях связи. Позднее, непосредственно перед началом операции, в качестве нашего объекта воздействия был дополнительно назван штаб армейского корпуса.

Исходя из поставленных оперативно-боевых задач, личный состав отряда был распределен по группам.

Командирами оперативно-боевых групп были назначены наиболее опытные разведчики-диверсанты.

Персональный состав этих групп определялся совместно с командирами групп. Численность каждой группы составляла 10 человек. Непосредственно перед операцией в две группы были включены прибывшие накануне сотрудники КГБ».

Далее, чтобы понятнее был ход событий, я приведу выдержку из уже упоминавшейся книги генерала А.А. Ляховского «Трагедия и доблесть Афгана»:

«8 декабря в кабинете Л.И. Брежнева состоялось совещание, в котором принял участие узкий круг членов Политбюро ЦК КПСС: Ю. Андропов, А. Громыко, М. Суслов и Д. Устинов. Они долго обсуждали положение, сложившееся в Афганистане и вокруг него, взвешивали все «за» и «против» ввода туда советских войск. В качестве доводов в необходимости такого шага со стороны Ю. Андропова и Д. Устинова приводились: предпринимаемые ЦРУ США (резидент в Анкаре Пол Хенци) усилия по созданию «Новой Великой Османской империи» с включением в нее южных республик из состава СССР, отсутствие на юге надежной системы ПВО, что в случае размещения в Афганистане американских ракет типа «Першинг», ставит под угрозу многие жизненно важные объекты, в том числе космодром Байконур; возможность использования афганских урановых месторождений Пакистаном и Ираком для созданиями дерного оружия; установление в северных районах Афганистана власти оппозиции и присоединение этого региона к Пакистану и т. п.».

На том совещании было решено проработать два варианта: руками спецслужб КГБ устранить Хафизу л лу Амина и поставить на его место Бабрака Кармаля; послать какое-то количество войск на территорию Афганистана для этих же целей.

Сейчас рассекречены совершенно секретные документы из Особой папки Политбюро ЦК КПСС по афганским событиям. Предлагаю их вниманию читателей.

Совершенно секретно

Выписка из протокола № 176 заседания Политбюро ЦК КПСС от 6 декабря 1979 г.

О направлении спецотряда в Афганистан

Согласиться с предложениями по этому вопросу, изложенными в записке КГБ СССР и Минобороны от 4 декабря 1979 г.

№ 12/2/0073 (прилагается).

СЕКРЕТАРЬ ЦК Л. БРЕЖНЕВ

Совершенно секретно

ЦК КПСС

Председатель Революционного совета, Генеральный секретарь ЦК НДПА и премьер-министр ДРА X. Амин в последнее время настойчиво ставит вопрос о необходимости направить в Кабул советский мотострелковый батальон для охраны его резиденции.

С учетом сложившейся обстановки и просьбы X. Амина считаем целесообразным направить в Афганистан подготовленный для этих целей отряд ГРУ Генерального штаба общей численностью около 500 чел. в униформе, не раскрывающей его принадлежности к Вооруженным Силам СССР. Возможность направления этого отряда в ДРА была предусмотрена решением Политбюро ЦК КПСС от 29.6.1979 г. М П156/ИХ.

В связи с тем, что вопросы о направлении отряда в Кабул согласованы с афганской стороной, полагаем возможным перебросить его самолетами военно-транспортной авиации в первой половине декабря с. г. Тов. Устинов Д.Ф. согласен.

Ю. Андропов, Н. Огарков

№ 312/2/0073 4 декабря 1979 г.

Секретно

Главнокомандующему Военно-воздушными силами Командующему войсками Туркестанского военного округа Командующему Воздушно-десантными войсками

Копия:

Главнокомандующему Сухопутными войсками Главнокомандующему войсками ПВО страны Начальнику Оперативной группы Генерального штаба (г. Термез)

Переход и перелет государственной границы Демократической Республики Афганистан войсками 40 армии и авиации ВВС начать в 15.00 25 декабря с. г. (время московское).

Д. Устинов

№ 312/1/030 25.12.79 г.

А теперь снова обратимся к книге генерала Ляховского. Он пишет:

«Примерно с середины декабря началась форсированная переброска мелких спецподразделений в Афганистан. 14 декабря, например, в Кабул прибыли две специальные группы КГБ СССР по 30 человек каждая (в Афганистане они назывались «Гром», куда входили классные спортсмены, и «Зенит» — в ней были спецназовцы из балашихинской школы. В Центре названия у них были другие). Административно эти группы относились к внешней разведке и готовились для осуществления террористических актов в случае необходимости за пределами Советского Союза…

С утра 17 декабря располагавшийся в Баграме «мусульманский» батальон тоже начал выдвижение в афганскую столицу.

К исходу этого же дня он сосредоточился в районе Дар-уль-Аман…

Вечером того же дня в Москве полковник В.В. Колесник получил приказ от начальника ГРУ ГШ вылететь в гражданской форме одежды в Афганистан для выполнения специального правительственного задания. Вместе с ним должен был лететь еще один офицер, но по просьбе Колесника направили подполковника Олега Швеца. Быстро оформив все необходимые в таких случаях документы (заграничные паспорта им привезли прямо к самолету), они в 6.30 18 декабря отправились с аэродрома Чкаловский через Баку и Термез в Баграм. До Термеза летели с экспедитором, сопровождавшим военторговский груз, а до места назначения еще с двумя попутчиками, как впоследствии выяснилось, сотрудниками КГБ полковником Ю.И. Дроздовым и подполковником Э.Г. Козловым. В Термезе обнаружились неполадки в самолете, пришлось искать новый. Хорошо еще, что встречали сослуживцы из ТуркВО. Они организовали обед и помогли поменять самолет…

В Баграм прилетели только поздно ночью. Комитетчики уехали с какими-то людьми в гражданском, а Колесник с Швецом, переночевав в первом попавшемся капонире, утром 19 декабря направились в Кабул, где представились главному военному советнику генерал-полковнику С.К. Магометову и резиденту ГРУ в Кабуле, которые были предупреждены об их прибытии. В.В. Колесник, хорошо знавший майора Халбаева, взял его под защиту, сказав, что комбат толковый, хотя и немногословный. На него можно надеяться, в трудную минуту не подведет. Переговорив по телефону со своим начальством в Москве и переночевав в посольстве, они 20 декабря поехали в расположение батальона, который разместился примерно в километре от дворца Тадж-Бек в недостроенном здании с окнами без стекол. Вместо них натянули плащ-палатки, поставили печки-«буржуйки», кровати в два яруса. Афганцы выдали им шерстяные одеяла из верблюжьей шерсти. В тот год зима в Кабуле была суровая, ночью температура воздуха опускалась до 30 градусов мороза. Продукты питания покупали на базаре. В общем, кое-как устроились.

Система охраны дворца Тадж-Бек была организована тщательно и продуманно. Внутри дворца несла службу личная охрана X. Амина, состоявшая из его родственников и особо доверенных людей. Они и форму носили специальную, отличную от других афганских военнослужащих: на фуражках белые околыши, белые ремни и кобуры, белые манжеты на рукавах. Жили они в непосредственной близости от дворца в глинобитном строении, рядом с домом, где находился штаб бригады охраны (позже, в 1987–1989 гг., в нем будет размещаться оперативная группа МО СССР). Вторую линию составляли семь постов, на каждом из которых располагалось по четыре часовых, вооруженных пулеметом, гранатометом и автоматами. Смена их производилась через два часа. Внешнее кольцо охраны образовывали пункты дислокации батальонов бригады охраны (трех мотопехотных и танкового). Они располагались вокруг Тадж-Бека на небольшом удалении. На одной из господствующих высот были закопаны два танка Т-54, которые могли беспрепятственно прямой наводкой простреливать из пушек и пулеметов местность, прилегающую ко дворцу. Всего в бригаде охраны насчитывалось около 2,5 тыс. чел. Кроме того, неподалеку располагался зенитный полк, на вооружении которого находилось двенадцать 100-мм зенитных пушек и шестнадцать зенитных пулеметных установок (ЗПУ-2), а также строительный полк (около тысячи человек, вооруженных стрелковым оружием). В Кабуле были и другие армейские части — две дивизии и танковая бригада.

21 декабря полковника В.В. Колесника и майора Халбаева вызвали к главному военному советнику в Афганистане, от которого они получили приказ — усилить охрану дворца подразделениями «мусульманского» батальона. Им предписывалось занять оборону в промежутке между постами охраны и линией расположения афганских батальонов.

Сразу же приступили к выполнению боевой задачи. Быстро установили контакт с командиром бригады охраны майором Джандадом (он же порученец Амина), согласовали с ним расположение оборонительных позиций подразделений батальона и все вопросы взаимодействия. Для связи лично с ним Джандад предоставил небольшую японскую радиостанцию. Сам командир бригады владел русским языком (хотя и скрывал это), так как учился в Советском Союзе — в Рязани в воздушно-десантном училище, а затем окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе. По легенде, полковник Колесник действовал в роли «майора Колесова» — заместителя командира батальона по боевой подготовке, а подполковник Швец — «майора Швецова», офицера особого отдела. Один из их попутчиков (полковник Дроздов) стал «капитаном Лебедевым» — заместителем Халбаева по технической части. Вечером же 22 декабря пригласили командование бригады на товарищеский ужин.

После согласования всех вопросов с афганцами приступили к проведению практических мероприятий. Приняли решение, спланировали боевые действия, поставили задачи ротам. Отрекогносцировали маршруты выхода и позиции подразделений и т. д. В частности, на одном из маршрутов имелось естественное препятствие — арык. Совместно с солдатами бригады построили мостик через него — уложили бетонные фермы, а на них положили плиты. Этой работой занимались в течение двух суток».

20 декабря 1979 года за мной и Э.Г. Козловым в Баграм приехал офицер безопасности посольства, который перебросил нас в Кабул. Руководитель группы КГБ генерал-лейтенант Б.С. Иванов (он же Б.И. в книге А.А. Ляховского) встретил нас вопросом: «Зачем вы прилетели?» Объяснил ему, что об этом у него должна быть шифровка от В.А. Крючкова. Он ничего не ответил и предложил детально ознакомиться с обстановкой и местами расположения офицеров группы «Зенит». На это ушли 21 и 22 декабря, и после стало ясно, что проблем у нашего представителя более чем достаточно.

При посещении одной из групп «Зенита» я обратил внимание на вопрошающие взгляды офицеров-диверсантов, томившихся от безделья и ожидания. Мол, еще один генерал приехал, а толку… Чтобы приободрить их, бросил: «Ну, что, похулиганим, засиделись!» Лица оживились. Мои слова «каскадеры» припоминают мне иногда, признаваясь, что они избавили их от уныния и неопределенности. Примерно такую же картину можно было наблюдать и в других местах. Теперь офицеры были ориентированы на дополнительную непрерывную разведку своих объектов и общей ситуации в Кабуле.

Вот что вспоминает об этом уже знакомый нам Алексей П.:

«Ответственность за диверсию на линиях связи и обеспечение афганских патриотов оружием была возложена лично на меня как на командира отряда « Зенит». В состав диверсионной группы кроме меня входили 15 разведчиков-диверсантов и сотрудников КГБ.

Таким образом, нам предстояло провести целенаправленную разведку указанных объектов и прежде всего найти возможности проникнуть на них.

Я высказал просьбу руководству, чтобы с помощью советских специалистов каждый командир группы смог посетить свой объект с целью изучения внутренней планировки и системы охраны и обороны, однако это осуществить не удалось. Все, чего мы могли добиться, выразилось в кратковременном разовом посещении командирами групп службы безопасности, МВД, радио и телевидения и генерального штаба. Таким образом, нашим единственным способом изучения объектов оставалась визуальная разведка, чем и занимались командиры групп вплоть до начала событий.

Что касается положения дел с объектом диверсии моей группы, то здесь ситуация была несколько иной.

Прежде всего нам предстояло выявить в системе связи Кабула такое место, которое было бы наиболее уязвимым и легкодоступным в плане проникновения на него, не требовало бы много времени на закладку взрывного устройства и позволяло получить высокий эффект от диверсии.

Вместе с этим для нас было очень важным в ходе операции исключить потери в группе, а также неоправданную гибель местных жителей. Это можно было бы сделать предварительно по схемам или планам сооружений и линии связи города, но таковыми мы не располагали и не имели реальной возможности для детального их изучения или хотя бы ознакомления с ними.

Оставалась надежда на советских специалистов-связистов, работающих в Кабуле.

Через офицера безопасности С. Бахтурина был установлен такой специалист. Несмотря на замкнутость и нервозность этого советского специалиста, удалось выявить место расположения центрального линейного узла связи. От этого узла, по утверждению специалиста, проложены кабельные линии междугородной и городской связи, которые берут начало в специально оборудованном бункере, или, проще, колодце.

Вся система связи в Кабуле была организована под руководством специалистов ФРГ, поэтому устройство этого колодца и принцип распределения в нем кабелей явились для нас загадкой.

Начали с разведки этого колодца. Он располагался в 5–6 м от здания узла, непосредственно на тротуаре, а вход на узел был с противоположной стороны. Напротив колодца, через дорогу, находился афганский банк, в 30–50 метрах на перекрестке дорог — пост регулирования движением, а перед колодцем, по пути нашего движения, была гостиница (примерно в 100–120 м). Других жилых построек вблизи колодца не было.

Но самым неожиданным для нас оказалось то, что колодец находился под постоянным наблюдением поста охраны узла связи.

Таким образом, охрана узла связи, афганского банка и пост регулирования движением на перекрестке дорог представляли для нас определенную опасность.

Кратковременная визуальная разведка дала такой результат: люк колодца был закрыт прямоугольной железобетонной плитой толщиной примерно 10 см с четырьмя отверстиями, которые, как показалось нам сначала, были сквозными.

Но, как выяснилось, это было не так. В процессе дальнейшей разведки пришлось использовать элементарный прием — изобразить закуривание около колодца. При этом я из кармана вместе с зажигалкой вытащил носовой платок с афганскими монетами. При сборе монет я определил диаметр отверстий, их глубину, и, что интересно, отверстия были расположены не строго вертикально, а под углом на расстоянии около 15 см друг от друга.

Прибыв на виллу, я пригласил разведчика-диверсанта В. (его я называл Кулибиным, умница парень, все умел делать) и рассказал ему, что удалось установить. Я обратился к нему с вопросом: что будем делать? В. сказал: «Константиныч (это он так называл меня), надо делать специальные клещи, наподобие пожарных. Я попробую».

На второй или третий день он принес два экземпляра клещей, изготовленных им в мастерской посольства. Предстояло опробовать их в действии. Для этого было необходимо отыскать в Кабуле колодец, аналогичный изучаемому.

Такой колодец вскоре был найден на окраине Кабула, примерно в 4–5 км от нашего объекта диверсии.

На трех машинах УАЗ фактически в полном составе диверсионной группы мы в темное время выехали к этому месту. Неожиданно в центре Кабула к нам пристроились две машины-такси, которые стали неотступно следовать за нами. Мы сообразили: наружна села на хвост. Что делать?

По пути, вблизи от установленного колодца, находился небольшой магазинчик, около которого мы и остановились под предлогом закупки овощей или фруктов. Таксисты тоже остановились и подошли к нам. Демонстративно громко мы разговаривали по-русски, и, когда таксисты подошли, мы пропустили их и окружили так, чтобы они не могли выйти из нашего окружения.

Вскоре ко мне подошли разведчики, проверявшие клещи в действии, и сказали: «Командир, все в порядке». Я понял, что все получилось. Что-то взяв из фруктов, мы поехали на виллу. Таксисты нас уже не сопровождали.

После опробования нашего «диверсионного» инструмента был намечен план дальнейшей подготовки диверсии, и мы приступили к его реализации.

Прежде всего внимательно изучали все возможные маршруты выдвижения к объекту и отхода от него, наличие на маршрутах воинских частей и учреждений, стационарных постов охраны, постов регулирования движения, подвижных патрулей, а также интенсивность движения автомобильного и гужевого транспорта на маршрутах днем и в темное время суток. Затем провели хронометраж времени выдвижения по изученным маршрутам.

По завершении подготовительных мероприятий я доложил о готовности к проведению диверсии на порученном объекте.

Неожиданно для нас возникли новые обстоятельства. Во-первых, непосредственно около «нашего» колодца появился стационарный парный пост жандармерии, а во-вторых, были получены от советского специалиста данные о том, что в колодце вода, но каков ее уровень — неизвестно.

Данную ситуацию мы обсудили и приняли решение готовить заряд для применения в воде, а за постом жандармерии ежедневно наблюдать. Было установлено, что этот пост находится около колодца только в светлое время суток. Поэтому связанное с ним определенное напряжение было снято.

Для предотвращения попыток афганцев изъять наш заряд из колодца в случае обнаружения ими факта его закладки мы предусмотрели вместе с зарядом опустить в колодец дымовую гранату со слезоточивым газом. Одновременно опробовали, как будут себя вести в воде временные взрыватели, и утром на следующий день убедились, что все получится. Для гарантии предусмотрели установку в заряд двух временных взрывателей.

Таким образом, все проверочные и подготовительные мероприятия к диверсии были завершены.

Что мы чувствовали в то время, изложить, да и вообще определить, наверно, очень трудно.

Одновременно с работой по «нашему объекту» мы вели поиск кабельных линий связи на поверхности в сторону резиденции Амина и генштаба афганской армии.

Такой кабель был обнаружен. В темное время суток мы обследовали этот кабель и пришли к выводу, что это линия армейской связи. При прохождении вдоль кабеля мы обнаружили металлический ящик размером примерно 0,5 м х 1 м, через который проходил этот кабель. Ящик мы приняли за необслуживаемый усилительный пункт кабельной линии связи на генштаб и определили его к выводу из строя…

В первой половине 26 декабря на виллу к нам доставили двух лидеров оппозиции режиму Амина. Охраняли их сотрудники группы «Альфа».

В эти же дни, как пишет генерал А.А. Ляховский, а точнее, во второй половине 23 декабря:

«В. Колесника и X. Халбаева вызвали в советское посольство. Там они сначала доложили генерал-полковнику Султану Кекезовичу Магометову результаты проделанной работы, а затем прошли в кабинет на второй этаж, где размещалось представительство КГБ. Здесь находился человек в штатском, которого все называли Борисом Ивановичем (руководитель аппарата КГБ в Афганистане), а также другие сотрудники. В начале беседы Борис Иванович поинтересовался планом охраны дворца. После доклада полковником В. Колесником решения предложил ему подумать над вариантом действий на случай, если вдруг придется не охранять, а захватывать дворец. При этом он добавил, что часть сил батальона может выполнять другую задачу, а им придадут роту десантников и две специальные группы КГБ. В общем, сказали: идите думайте, а завтра утром приезжайте и докладывайте свои соображения. Советник командира бригады охраны полковник Попышев тоже получил задачу разработать свой вариант плана действий батальона как человек, хорошо знающий систему охраны дворца…

…Решения по новой задаче принимали всю ночь. Считали долго и скрупулезно. Понимали, что это и есть реальная задача, ради которой они здесь. И пришли к выводу, что если в батальоне заберут две роты и одну роту (без взвода), о чем предупреждал руководитель представительства КГБ, то захватить дворец батальон не сможет, даже с учетом усиления и фактора внезапности. Соотношение сил и средств на всех направлениях складывалось примерно 1:15 в пользу афганцев. Необходимо было задействовать все силы батальона и средства усиления. Исходя из этого и разработали план.

Утром 24 декабря первым докладывал полковник Попышев. Сразу стало понятно, что к своей миссии он подошел чисто формально, по принципу «чего изволите» — ведь задачу выполнять нужно было не ему. Он доказывал, что выделенных сил и средств батальону достаточно, но подтвердить свои слова расчетами не смог. Затем решение на захват дворца Тадж-Бек доложил полковник В. Колесник. Обосновал необходимость участия в штурме всего батальона с приданными силами и средствами, детально изложил план действий. После долгих обсуждений командованию батальона сказали: «Ждите». Ждать пришлось долго. Только во второй половине дня сообщили, что решение утверждается, и батальон задачу будет выполнять в полном составе. Но подписывать этот план не стали. Сказали: «Действуйте!»

На проведение всех мероприятий, связанных с вводом войск в ДРА, отводилось очень мало времени — менее суток.

Такая поспешность не могла не сказаться негативно в дальнейшем. Многое оказалось неподготовленным и непродуманным. В 12.00 25 декабря поступило распоряжение на переход государственной границы.

С.К. Магометов и В.В. Колесник приехали на полевой переговорный пункт, который был развернут на стадионе недалеко от американского посольства вечером 24 декабря. Зашли в переговорную кабину правительственной связи и стали звонить генералу армии С.Ф. Ахромееву, он в то время находился в Термезе в составе оперативной группы Министерства обороны СССР, которая осуществляла руководство вводом советских войск в Афганистан. Телефонистка долго отказывалась соединить полковника Колесника, говорила, что его нет в специальных списках, но затем, видимо, спросив у Ахромеева, все же соединила. Первый заместитель начальника Генерального штаба приказал доложить решение. Выслушав, стал задавать вопросы по его обоснованию и расчетам. Его интересовали мельчайшие детали. По ходу разговора делал замечания и давал указания.

Затем с С.Ф. Ахромеевым переговорил Магометов. Ему была поставлена задача к утру 25 декабря шифром доложить решение за двумя подписями (своей и Колесника). Когда выходили из переговорной кабины, Магометов сказал Колеснику: «Ну, полковник, у тебя теперь или грудь в крестах, или голова в кустах».

Тут же на узле связи написали доклад, и к двум часам ночи шифровка была отправлена. Доехали вместе до посольства, а затем Колесник поспешил в батальон. Надо было готовиться к выполнению боевой задачи… Он был назначен руководителем операции, которая получила кодовое название «Шторм-333».

24 декабря 1979 года я с одним из генералов советнического аппарата побывал на объекте, в овладении которым должен был принять непосредственное участие. Это был один из наиболее сложных объектов предстоящей операции, что требовало личной и детальной рекогносцировки.

В тот же день я впервые оказался в комнате на первом этаже посольства, где работала группа генерала С.К. Магометова. Мы вошли туда вместе с В.А. На нас не обратили внимания. В.А. здесь знали. В комнате стоял шум, галдеж. Все говорили о сложности овладения объектом, о невозможности сделать все незаметно, внезапно. Через плечо одного из генералов я посмотрел на поднятую карту с обстановкой. Рельеф местности представлял из себя форму бутылки, горловину которой закрывала высота с дворцом Тадж-Бек.

«Почему невозможно? — сказал я. — Надо войти в бутылку и все начать оттуда».

На меня внимательно посмотрели.

«Генерал Лебедев», — представил меня В.А. К исходу дня мне объявили, что в Центре принято решение перебросить меня на объект Тадж-Бек.

Видимо, после моего ухода из этого кабинета еще раз все обсудили, доложили в Москву, а так как любая инициатива наказуема, то исполнение поручили мне. Так я стал одним из руководителей операции «Шторм-333».

В разговоре по ВЧ по этому поводу и Ю.В Андропов, и В.А. Крючков подчеркнули необходимость продумать все до мелочей. Все, что следует, — доразведать и максимально обеспечить безопасность участников операции и свою.

Далее мне придется вновь обратиться к книге генерала А. А. Ляховского. Он пишет:

«Об этой операции высказывается много различных суждений, причем самых невероятных. Даже участники тех событий по-разному воспринимают их. Многое недосказывается или опускается вообще. Суммируя рассказы очевидцев и имеющийся документальный материал, можно восстановить примерно такую картину.

X. Амин, несмотря на то что сам в сентябре обманул Л. Брежнева и Ю. Андропова (обещал сохранить Н.М. Тараки жизнь, когда последний был уже задушен, в итоге советское руководство два-три дня «торговалось» с X. Амином из-за уже мертвого к тому моменту лидера Апрельской революции), как ни странно, доверял русским. Почему? Если не отбрасывать версию, что он был связан с ЦРУ, то, скорее всего, он получал такие инструкции или, возможно, считал, что победителей не судят, с ними… дружат. А может быть, не сомневался, что и « русские признают только силу». Так или иначе, но он не только окружил себя советскими военными советниками, консультировался с высокопоставленными представителями КГБ и МО СССР при соответствующих органах ДРА, но и полностью доверял… лишь врачам из России и надеялся в итоге на наши войска.

Не доверял же он парчамистам, ждал нападения или от них, или от моджахедов. Однако стал он жертвой политической интриги совсем не с той стороны, откуда ждал.

В первой половине декабря на генсека НДПА было совершено покушение «недовольными партийцами из оппозиционных фракций». Он был легко ранен, пострадал и его племянник Абдулла — шеф службы безопасности. X. Амин, расправившись с террористами, отправил племянника на лечение в Советский Союз, а сам сменил свою резиденцию в Ареге и 20 декабря перебрался во дворец Тадж-Бек.

Возвратившись примерно в три часа ночи 25 декабря из посольства в расположение батальона, полковник В.В. Колесник возглавил подготовку к боевым действиям по захвату дворца.

Активную помощь в этом ему оказывал подполковник О.Л. Швец». Вечером 25 декабря 1979 года я провел совещание с командирами своих разведывательно-диверсионных групп о результатах разведки объектов и мерах по овладению ими. В основном все были готовы. Недоставало плана дворца. Ослабить оборону дворца сотрудники 9-го управления отказались по соображениям конспирации, но смогли 26 декабря провести во дворец разведчиков-диверсантов, которые все внимательно осмотрели и составили поэтажный план. Офицеры «Грома» и «Зенита» провели разведку огневых точек, расположенных на ближайших высотах. Все эти дни велось круглосуточное визуальное наблюдение за дворцом Тадж-Бек. Разведчики ночью приближались как можно ближе к объекту, оставались там на весь день.

Все было готово. За объектом внутри и снаружи продолжалось непрерывное агентурное наблюдение. Поздно вечером 26 декабря В. В. Колесник и я вместе с Э.Г. Козловым и О.Л. Швецом еще раз отработали план операции по объекту Тадж-Бек. Основным замыслом этого плана было решение главной задачи силами двух смешанных штурмовых групп «Гром» и «Зенит», действия которых обеспечивались созданием внешнего и внутреннего колец окружения силами подразделений «мусульманского» батальона и средств огневой поддержки. Особое внимание уделялось вопросам связи и взаимодействия.

Вот как об этом вспоминает А.А. Ляховский:

«Планом операции предусматривалось в назначенное время (первоначально начало операции намечалось на 25 декабря, в последующем штурм дворца перенесли на 27 декабря) тремя ротами занять участки обороны и не допустить выдвижение к дворцу Тадж-Бек афганских батальонов (трех мотопехотных и танкового). Таким образом, против каждого батальона должна была действовать рота спецназа или десантников (танковый батальон располагался с одним из мотопехотных). Командиром приданной парашютно-десантной роты был В.А. Востро-тин, в будущем Герой Советского Союза. Против танкового батальона выставляли также взвод ПТУРС «Фагот» (противотанковых управляемых снарядов). Еще одна рота предназначалась для непосредственного штурма дворца. Вместе с ней должны были действовать две специальные группы КГБ. Частью сил предполагалось захватить и разоружить зенитный и строительный полки. Предусмотрели также охрану и резерв.

Одной из важнейших задач был захват двух закопанных танков, которые держали под прицелом все подходы к дворцу. Для этого выделили пятнадцать человек (в их число входили специалисты-танкисты) во главе с заместителем командира батальона капитаном Сатаровым, а также двух снайперов из КГБ.

От действий этой группы во многом зависел успех всей операции. Они начинали первыми.

Руководство батальона хорошо понимало, что задача может быть выполнена только при условии внезапности и военной хитрости. В противном случае им никому живыми не уйти. Поэтому, чтобы приучить афганцев и раньше времени не вызвать подозрения, разработали соответствующий сценарий и начали проводить демонстрационные действия: стрельба, выход по тревоге и занятие установленных участков обороны, развертывание и т. д. В ночное время пускали осветительные ракеты. Так как ночью были сильные морозы, по графику прогревали моторы бронетранспортеров и боевых машин пехоты, чтобы можно было их по сигналу сразу завести.

Сначала это вызвало беспокойство командования бригады охраны дворца. Например, когда первый раз запустили ракеты, то расположение батальона мгновенно осветили прожекторы зенитного полка и приехал майор Джандад. Ему разъяснили, что идет обычная боевая учеба и проводятся тренировки для выполнения задачи по охране дворца, а местность освещают, чтобы исключить возможность внезапного нападения на дворец со стороны моджахедов. В последующем афганцы все время просили, чтобы не очень шумели моторы боевой техники ночью, так как мешают спать Амину. Командир батальона и «майор Колесов» сами ездили к командиру бригады охраны и успокаивали его. Постепенно афганцы привыкли и перестали настороженно реагировать на подобные «маневры» батальона. А они продолжались в течение 25, 26 и первой половины 27 декабря. Новую задачу в батальоне знали только В. Колесник, О. Швец и X. Хал баев…

Главная роль в начальный период советского военного присутствия в ДРА отводилась силам специального назначения. Действительно, фактически первой боевой акцией в операции «Шторм-333», которую осуществили 27 декабря советские подразделения и группы спецназа, стал захват дворца Тадж-Бек, где размещалась резиденция главы ДРА, и отстранение от власти Хафизуллы Амина.

Для широкой общественности» долго оставалось тайной, что же произошло тогда в Кабуле. Мне довелось встречаться и беседовать со многими участниками тех событий. Суммируя различные версии и факты, на основе свидетельств очевидцев и документального материала можно восстановить определенную картину. Хотя, думаю, она не полностью отражает истинный ход действий советских войск в афганской столице…

…26 декабря для установления более тесных отношений в «мусульманском» батальоне устроили прием для командования афганской бригады. Приготовили плов, на базаре купили всевозможной зелени и т. п. Правда, со спиртным были трудности.

Выручили сотрудники КГБ. Они привезли с собой ящик «Посольской» водки, коньяк, различные деликатесы (икру, рыбу), другие закуски — стол получился на славу.

Из бригады охраны пришло пятнадцать человек во главе с ее командиром и замполитом. Во время приема старались разговорить афганцев. Провозглашали тосты за советско-афганскую дружбу, за боевое содружество и т. д. Сами пили гораздо меньше (иногда солдаты, которые обслуживали на приеме, вместо водки наливали в рюмки советских офицеров воду). Особенно разговорчивым оказался замполит бригады, который в пылу откровенности рассказал «капитану Лебедеву», что Н. Тараки был задушен по приказу X. Амина.

Это была тогда новая и очень важная информация. Джандад быстро распорядился, и замполита тут же куда-то увезли. Командир сказал, что заместитель немного выпил лишнего и сам не знает, что говорит. В конце приема расставались если не друзьями, то, по крайней мере, хорошими знакомыми.

Находящийся на окраине Кабула, в Дар-уль-Амане, дворец Тадж-Бек располагался на высоком, поросшем деревьями и кустарником крутом холме, который был к тому же еще оборудован террасами и заминирован. К нему вела одна-единственная дорога, круглосуточно усиленно охраняемая. Сам дворец тоже был довольно-таки труднодоступным сооружением.

27 декабря В.В. Колесник и Ю.И. Дроздов доложили новый план боя. Утвердили. Вернули без подписи со словами: «Действуйте».

Я пригласил В.В. Колесника к себе в номер посольской гостиницы, в баню. По старому обычаю помылись, сменили белье, молча выпили бутылку коньяку. Впереди нас ждал бой…

…С утра 27 декабря началась непосредственная подготовка к штурму дворца X. Амина. У сотрудников КГБ был детальный план дворца (расположение комнат, коммуникаций, электросети и т. д.). Поэтому к началу операции «Шторм-333» спецназовцы из «мусульманского» батальона и группы КГБ «Гром» (командир майор Семенов) и «Зенит» (командир майор Романов) детально знали объект захвата № 1: наиболее удобные пути подхода; режим несения караульной службы; общую численность охраны и телохранителей Амина; расположение пулеметных гнезд, бронемашин и танков; внутреннюю структуру комнат и лабиринтов дворца Тадж-Бек; размещение аппаратуры радиотелефонной связи и т. д. Более того, как рассказал весьма осведомленный человек, перед штурмом дворца в Кабуле спецгруппой КГБ был взорван так называемый колодец — фактически центральный узел секретной связи с важнейшими военными и гражданскими объектами ДРА. Готовились штурмовые лестницы. Проводились и другие подготовительные мероприятия. Главное — секретность и скрытность.

Наши военные советники командиров частей Кабульского гарнизона получили разные задачи: некоторые 27 декабря должны были остаться в частях на ночь, организовать ужин с подсоветными (для этого им выдано спиртное и кое-что из съестного) и ни при каких обстоятельствах не допустить выступления афганских частей против советских войск. Другим, наоборот, было приказано долго в подразделениях не задерживаться, и они раньше, чем обычно, уехали домой. Остались только специально назначенные люди, которые были соответственно проинструктированы…

…Личному составу «мусульманского» батальона и спецподразделений КГБ разъяснили, что X. Амин повинен в массовых репрессиях, по его приказу убивают тысячи ни в чем не повинных людей, он предал дело Апрельской революции, вступил в сговор с ЦРУ США и т. д. Правда, эту версию мало кто из солдат и офицеров воспринимал. «Тогда зачем Амин пригласил наши войска, а не американцев?» — резонно спрашивали они. Но приказ есть приказ, его надо выполнять. И спецназовцы готовились к бою».

 

Глава 2.

Штурм дворца Тадж-Бек

После бани 27 декабря 1979 года я и В.В. Колесник в полдень еще раз зашли каждый к своему руководству. Б.С. Иванов связался с Центром, доложил, что все готово. Потом он протянул трубку радиотелефона мне. Говорил Ю.В. Андропов.

— Ты сам пойдешь? — спросил он. Я ответил утвердительно. — Зря не рискуй, думай о своей безопасности и береги людей.

В район расположения «мусульманского» батальона ехали молча, каждый думал о своем.

Пообедали, и в середине дня В.В. Колесник, О.Л. Швец и я еще раз обошли исходные позиции батальона. Колесник отдал указания подходившим командирам рот, приказал с наступлением сумерек переместить одну из «Шилок» на удобную позицию для подавления возможного огня зенитной батареи. Все делал спокойно, уверенно. На одной из высоток заметили группу афганских офицеров, изучавших район обороны «мусульманского» батальона. К афганцам для выяснения причин поехал Швец. После штурма дворца ко мне приведут Джандада, который расскажет, что они получили сообщение о наших намерениях, не поверили, но на всякий случай решили провести рекогносцировку. Об этой рекогносцировке и результатах беседы доложили руководству операцией. Видимо, об этом было сообщено в Центр. Нам же передали, что штурм назначен на 15.00.

Получив это сообщение, вместе с Колесником решили срочно собрать всех командиров рот, штурмовых групп и подразделений огневой поддержки в моей комнате на втором этаже казармы.

Как старшему по званию Колесник предложил мне открыть совещание. В своем кратком выступлении я дал политическую оценку обстановки, раскрыл общую поставленную задачу, дал оценку сил и средств противника и основного объекта, нашего положения, соотношения сил и средств, общее распределение сил и средств « мусульманского» батальона и штурмовых групп. После этого Колесник отдал боевой приказ подразделениям, перечислив для каждого конкретные задачи.

Как развивались дальнейшие события, подробно рассказывает в своей книге генерал А.А. Ляховский:

« В это время сам Амин, ничего не подозревая, находился в эйфории оттого, что удалось добиться своей цели — советские войска вошли в Афганистан. Днем 27 декабря он устроил обед, принимая в своем роскошном дворце министров с семьями.

Формальным поводом, чтобы собрать всех, стало, с одной стороны, желание показать соратникам свою новую резиденцию, а с другой, — возвращение из Москвы секретаря ЦК НДПА Панджшири. Тот заверил его: советское руководство удовлетворено изложенной им версией смерти Тараки и сменой лидера страны, визит еще больше укрепил отношения с СССР. Там подтвердили, что Советский Союз окажет Афганистану широкую военную помощь.

X. Амин торжественно говорил присутствующим: «Советские дивизии уже на пути сюда. Все идет прекрасно. Я постоянно связываюсь по телефону с товарищем Громыко, и мы сообща обсуждаем вопрос, как лучше сформулировать для мира информацию об оказании нам советской военной помощи». Порассуждали о том, как начальнику генерального штаба Мохаммеду Якубу лучше наладить взаимодействие с командованием советских войск. Кстати, сам Якуб, тоже ни о чем не догадывающийся, пригласил к себе в генштаб для «налаживания более тесного взаимодействия» советских военных представителей.

Днем ожидалось выступление X. Амина по афганскому телевидению. На съемки его выступления во дворец Тадж-Бек были приглашены высшие военные чины и начальники политорганов.

Однако этому помешала акция, проводимая по плану КГБ.

Неожиданно во время обеда генсек НДПА и многие его гости почувствовали себя плохо. Некоторые потеряли сознание. Полностью «отключился» и X. Амин. Его супруга немедленно вызвала командира президентской гвардии Джандада, который начал звонить в Центральный военный госпиталь (Чарсад Бистар) и в поликлинику советского посольства, чтобы вызвать помощь. Продукты и гранатовый сок были немедленно направлены на экспертизу. Повара-узбеки задержаны…

…В 15.00 из посольства передали, что время начала штурма (время «Ч») установлено — 22.00, потом перенесено на 21.00. Позже оно периодически уточнялось и в конце концов стало — 19.30. Видимо, руководители операции рассчитывали, что сработает план устранения Амина путем его отравления и тогда, возможно, отпадет необходимость штурмовать дворец Тадж-Бек. Но ввиду строгой секретности этого плана советские врачи не были к нему допущены и по незнанию сорвали его выполнение.

Во дворец по просьбе начальника главного политического управления М. Эк бал я Вазири и настоянию начальника политического отдела аппарата, главного военного советника в ДРА генерал-майора С.П. Тутушкина прибыла группа советских врачей, находившихся тогда в Кабуле. В нее входили начальник медицинской службы, терапевт советников, командир группы хирургического усиления, врач-инфекционист из Центрального военного госпиталя афганской армии, врач из поликлиники советского посольства, две женщины — врач и медсестра — диетологи, работавшие в медпункте, расположенном на первом этаже дворца Тадж-Бек. Вместе с ними прибыл и афганский доктор подполковник Велоят.

Когда советские врачи, терапевт полковник Виктор Петрович Кузнеченков, командир группы хирургического усиления госпиталя полковник Анатолий Владимирович Алексеев, другие медики примерно в два часа дня подъехали к внешнему посту охраны и, как обычно, стали сдавать оружие, их дополнительно еще и обыскали, чего раньше никогда не было. Причем обращались в достаточно резкой форме. При входе во дворец тщательней, чем обычно, проверили документы и еще раз обыскали. Что-то случилось? Поняли, что именно, когда увидели в вестибюле, на ступеньках лестницы, в комнатах лежащих и сидевших в неестественных позах людей. Те, кто пришел в себя, корчились от боли. Наши врачи определили сразу: массовое отравление. Решили оказывать пострадавшим помощь, но тут к ним подбежал афганский медик подполковник Велоят и увлек их за собой — к Амину. По его словам, генсек был в тяжелейшем состоянии. Поднялись по лестнице. Амин лежал в одной из комнат, раздетый до трусов, с отвисшей челюстью и закатившимися глазами. Он был без признаков сознания, в тяжелейшей коме. Умер? Прощупали пульс — еле уловимое биение. Умирает?

Полковники В. Кузнеченков и А. Алексеев не задумываясь, что нарушают чьи-то планы, приступили к спасению главы «дружественной СССР страны». Сначала вставили на место челюсть, затем восстановили дыхание. Отнесли его в ванную комнату, вымыли и стали делать промывание желудка.

После этого перенесли Амина опять в спальню. Стали вводить лекарство. Уколы, снова уколы, капельницы, в вены обеих рук введены иглы…

Эта работа продолжалась примерно до шести часов вечера. Когда челюсть перестала отпадать и пошла моча, врачи поняли, что их усилия увенчались успехом и жизнь Амину им удалось спасти. Но, почувствовав, что назревают какие-то тревожные события, А. Алексеев заблаговременно отправил женщин из дворца, сославшись на необходимость срочно сделать в лаборатории анализы промывных вод.

Пройдет довольно значительное время, прежде чем дрогнут веки Амина и он придет в себя, затем удивленно спросит:

« Почему это случилось в моем доме? Кто это сделал? Случайность или диверсия?»

Это происшествие очень встревожило офицеров, ответственных за организацию охраны председателя Ревсовета ДРА (Джандад, Экбаль). Они выставили дополнительные (даже внешние) посты из афганских военнослужащих и позвонили в танковую бригаду, чтобы там были готовы оказать помощь. Однако помощи им ждать было неоткуда, так как наши десантники уже полностью блокировали располагавшиеся в Кабуле части афганских войск. Вот что, например, рассказал много лет спустя В.Г. Салкин, ныне полковник, находившийся в Кабуле в декабре 1979 года… «Вечером, приблизительно в 18.30, командиру бригады капитану Ахмад Джану поступила команда ввести один батальон в город. Я и советник командира бригады полковник Пясецкий в это время постоянно находились рядом с командиром. Тот отдал приказ командиру первого танкового батальона привести батальон в состояние полной боевой готовности, заявив, что приказ о выходе батальона будет отдан позже. Личный состав, получив приказ, буквально ринулся к танкам. Моментально взревели танковые двигатели. Первый батальон был готов к действиям. Пясецкий время от времени смотрел на часы, ожидая новых команд бригаде. В 19.10 Виктор Николаевич сам попросил Ахмад Джана связаться со своим командованием и уточнить указания по выходу батальона в город. Однако командир не смог позвонить из-за отсутствия связи».

Связи не было потому, что к этому времени спецгруппа КГБ взорвала узел связи. О том, как это происходило, мне рассказал Алексей П.:

«Получив приказ на проведение диверсии, я еще раз провел визуальную разведку объекта, а вернувшись на виллу, обнаружил, что все, кроме входящих в мою группу, уже куда-то убыли, в том числе и лидеры оппозиции.

Я собрал группу, объявил время проведения диверсии и поставил задачу подорвать кабель тоже в 19.30.

Где-то в 18.45 на трех автомашинах мы выехали на диверсию. На вилле оставался всего один сотрудник, которому я приказал в случае срыва нашей операции все закрыть и убыть в наше посольство, а конкретно в погранроту. Хотя переводчиков в отряде не хватало, я все же упросил выделить в мою группу переводчика.

Дальнейшее развитие событий показало, что, не будь его в нашей группе, не было бы и бескровного проведения операции.

Прибыв к объекту диверсии, я с подгруппой прикрытия расположился на УАЗ-469 около поста регулирования движением. Вторая подгруппа прикрытия на «Волге» остановилась около гостиницы, а подгруппа исполнителей с переводчиком и подготовленным зарядом на УАЗ-450 подъехала непосредственно к колодцу. В момент открытия люка колодца подрывников неожиданно окликнул часовой поста охраны узла связи. К часовому подбежал переводчик, объяснил, что идет проверка связи, угостил его сигаретой и повел с ним отвлекающий разговор.

Операция по открытию люка, закладке в колодец заряда, а затем повторному открытию люка для того, чтобы бросить в колодец гранату со слезоточивым газом (в спешке гранату не опустили вместе с зарядом), была проведена, как говорят, за считанные секунды, хотя нам всем они показались очень долгими. Расположение прикрытия и исполнителей и расстояние между ними позволяли нам осуществлять зрительную связь. Поэтому, как только машина УАЗ-450 с подрывниками тронулась с места, одновременно с ними начали движение и подгруппы прикрытия.

На виллу мы возвратились без приключений и не без волнения стали ожидать взрыва. На вилле в момент нашего возвращения находились два сотрудника нашей резидентуры и несколько афганцев, которые должны были встречать своих сторонников, а мы их вооружать.

Среди афганцев один свободно владел русским языком. Остальные афганцы русский язык не знали или делали вид, что не понимают по-русски.

В 19.30 прогремел сильный взрыв, а вскоре недалеко от нас последовал и второй взрыв как результат подрыва линии армейской связи.

По рации я доложил руководству о выполнении задания. И тут началось. Особенно сильно велась стрельба в районе дворца Амина.

Непосредственно вблизи виллы стояла какая-то непонятная тишина.

Примерно через час стрельба в городе прекратилась. Мы ожидали афганцев, которых должны были вооружить автоматами и пистолетами, но они начали прибывать только утром следующего дня. При выдаче оружия нам приходилось объяснять афганцам правила стрельбы из него, так как многие из них держали в руках оружие впервые». Далее генерал А.А. Ляховский пишет:

«… После взрывов, убедившись в отсутствии связи, В.Н. Пясецкий посоветовал командиру проконтролировать состояние телефонного провода на территории бригады. СрЪчно был вызван взвод связи, и солдаты начали тщательно проверять состояние кабеля. На это ушло примерно 30 минут…

…Неожиданно четыре БМД на полном ходу сбили ворота военного городка и, не снижая скорости, окружили здание штаба бригады. Из первой машины вышел советский капитан. Он вошел в здание, представился, отозвав в сторону Пясецкого, переговорил с ним, затем достал фляжку со спиртом и предложил выпить. Капитан, обращаясь к командиру бригады, заявил, что в городе неспокойно и выход бригады в город нежелателен. Командир, посоветовавшись, дал команду «отбой» первому батальону…

…По свидетельству В. Колесника, около шести вечера его вызвал на связь главный военный советник генерал-полковник С.К. Магометов и сказал, что время штурма перенесено и начинать надо как можно скорее. Буквально спустя пятнадцать — двадцать минут группа захвата во главе с капитаном Сатаровым выехала на машине ГАЗ-66 в направлении высоты, где были закопаны танки. Офицеры батальона внимательно следили за ним. Танки охранялись часовыми, а их экипажи находились в казарме, расположенной в 150–200 метрах от них. Одна из рот «мусульманского» батальона залегла в указанном ей районе в готовности поддержать огнем действия группы Сатарова. Офицеры увидели, что, когда машина подъехала к расположению третьего батальона, там вдруг послышалась стрельба из стрелкового оружия, которая неожиданно усилилась. Полковник В. Колесник немедленно дал команды: «Огонь!» и «Вперед!». Одновременно кабульское небо рассекли две красные ракеты — сигнал для солдат и офицеров «мусульманского» батальона и спецгрупп КГБ. На дворец обрушился шквал огня. Это произошло примерно в четверть восьмого вечера.

Первыми по дворцу прямой наводкой по команде капитана Пауто-ва открыли огонь зенитные самоходные установки ЗСУ-23-4 «Шилка», обрушив на него море снарядов. Автоматические гранатометы АГС-17 стали вести огонь по расположению танкового батальона, не давая экипажам подойти к танкам. Подразделения «мусульманского» батальона начали выдвижение в районы предназначения. По дороге к дворцу двинулась рота боевых машин пехоты старшего лейтенанта Шарипова. На десяти БМП в качестве десанта находились две спец-группы КГБ. Общее руководство ими осуществлял полковник Г.И. Бояринов. Боевые машины сбили внешние посты охраны и устремились к Тадж-Беку.

Единственная дорога круто серпантином взбиралась в гору с выездом на площадку перед дворцом. Дорога усиленно охранялась, а другие подступы были заминированы. Едва первая боевая машина миновала поворот, из здания ударили крупнокалиберные пулеметы. БМП была подбита. Члены экипажа и десант покинули ее и при помощи штурмовых лестниц стали взбираться вверх в гору. Шедшая второй БМП, столкнула подбитую машину с дороги, и освободила путь остальным. Они быстро выскочили на площадку перед Тадж-Беком. Сначала на штурм пошли спецгруппы КГБ, за ними последовали некоторые солдаты из спецназа. Для устрашения оборонявшихся, а может быть, и со страху атакующие дворец громко кричали, в основном матом…

…Бой в самом здании сразу же принял ожесточенный и бескомпромиссный характер. Бели из помещений не выходили с поднятыми руками, то выламывались двери, в комнату бросались гранаты. Затем без разбору стреляли из автоматов. «Шилки» на это время перенесли огонь на другие объекты. БМП покинули площадку перед дворцом и заблокировали единственную дорогу.

Все шло как будто по плану, но случилось непредвиденное. При выдвижении подразделений батальона в район боевых действий с построенного через арык мостика свалился один бронетранспортер и перевернулся. Люки оказались закрытыми, и экипаж не мог из него выйти. Командир отделения стал вызывать по радиостанции подмогу. Он включился на передачу, безостановочно вызывал своего старшего командира. Этим в самый ответственный момент радиосвязь была парализована. Пришлось командованию батальона использовать другие средства и сигналы. Хорошо еще, что они были предусмотрены заранее.

Другая рота и два взвода вели огонь по танковому батальону и не дали его личному составу добраться до танков. Затем они захватили танки и одновременно разоружили личный состав строительного полка. Спецгруппа захватила вооружение зенитного полка, а личный состав взяла в плен. На этом участке руководство боевыми действиями осуществлял подполковник О. Швец. Во дворце офицеры и солдаты личной охраны Амина, его телохранители (около 100–150 чел.) сопротивлялись отчаянно, не сдаваясь в плен. «Шилки» снова перенесли огонь и стали бить по Тадж-Беку и по площадке перед ним (заранее была установка — никому из спецгрупп КГБ и спецназа на площадку из дворца не выходить, потому что живым оттуда выпускать не будут). Но не все эту установку выполнили и поплатились за это жизнью. В здании на втором этаже начался пожар. Это оказало сильное моральное воздействие на оборонявшихся.

Однако по мере продвижения спецназа ко второму этажу Тадж-Бе-ка стрельба и взрывы усиливались. Солдаты из охраны Амина, принявшие спецназовцев сперва за собственную мятежную часть, услышав русскую речь и мат, сдались им как высшей и справедливой силе. Как потом выяснилось, многие из них прошли обучение в десантной школе в Рязани, где, видимо, и запомнили русский мат на всю жизнь.

Позже мне не раз приходилось слышать мнение, что дворец Тадж-Бек брали спецгруппы КГБ, а армейцы только присутствовали при этом. На мой взгляд, это не совсем так. Одни чекисты ничего бы сделать не смогли. Конечно, по уровню личной подготовки спецназовцам трудно было тягаться с профессионалами из КГБ, но именно они обеспечивали успех этой операции».

Я разделяю эту точку зрения А.А. Ляховского. Когда штурмовые группы разведчиков-диверсантов ворвались во дворец и устремились к своим объектам внутри здания, встречая сильный огонь охраны, участвовавшие в штурме спецназовцы «мусульманского» батальона создали жесткое непроницаемое огневое кольцо вокруг объекта, уничтожая все, что оказывало сопротивление. Без этой помощи потерь было бы много больше. Ночной бой, бой в здании требуют теснейшего взаимодействия и не признают выделения каких-либо ведомств.

О том, что происходило в Тадж-Беке, читаем в книге А.А. Ляховского:

«Советские врачи попрятались, кто куда мог. Сначала думали, что напали моджахеды, затем — сторонники Тараки. Только позднее, услышав русский мат, они поняли, что действуют советские военнослужащие. А. Алексеев и В. Кузнеченков, которые должны были идти оказывать помощь дочери Амина (у нее был грудной ребенок), после начала штурма нашли «убежище» у стойки бара. Спустя некоторое время они увидели Амина, который шел по коридору, весь в отблесках огня. Был он в белых трусах и майке, держа в высоко поднятых, обвитых трубками руках, словно гранаты, флаконы с физраствором. Можно было только представить, каких это усилий ему стоило и как кололи вдетые в вены иглы. А. Алексеев, выбежав из укрытия, первым делом вытащил иглы, прижал пальцами вены, чтобы не сочилась кровь, а затем довел его до бара. Амин прислонился к стене, но тут послышался детский плач — откуда-то из боковой комнаты шел, размазывая кулачками слезы, пятилетний сынишка Амина. Увидев отца, бросился к нему, обхватил за ноги, Амин прижал его голову к себе, и они вдвоем присели у стены.

Спустя много лет после тех событий А. Алексеев рассказывал, что они не смогли больше находиться возле бара и поспешили уйти оттуда, но когда шли по коридору, то раздался взрыв и их взрывной волной отбросило к двери конференц-зала, где они и укрылись. В зале было темно и пусто. Из разбитого окна сифонило холодным воздухом и доносились звуки выстрелов. В. Кузнеченков стал в простенке слева от окна, А. Алексеев — справа. Так судьба их разделила в этой жизни.

Амин приказал своему адъютанту позвонить и предупредить советских военных советников о нападении на дворец. При этом он сказал: «Советские помогут». Но адъютант доложил Амину, что стреляют советские. Эти слова вывели его из себя, он схватил пепельницу и бросил ее в адъютанта, закричав раздраженно: «Врешь, не может быть!» Затем сам попытался позвонить начальнику генерального штаба, командиру 41-й танковой бригады, но связи с ними уже не было. После этого Амин тихо проговорил: «Я об этом догадывался, все верно».

Тем временем спецгруппа КГБ прорвалась к помещению, где находился Хафизулла Амин, и в ходе перестрелки он был убит офицером этой группы. Труп главы правительства ДРА и лидера НДПА завернули в ковер… Основная задача была выполнена».

Валентин Братерский (сотрудник бывшего Управления внешней разведки КГБ), вспоминая о тех днях, поделился некоторыми своими впечатлениями о штурме дворца Тадж-Бек:

« Нас было пятеро из ПГУ и две группы по 30 человек, которые и осуществляли операцию. Уникальная группа «Гром», в которую входили классные спортсмены, должна была непосредственно действовать во дворце. Группа «Зенит» — обеспечить подступы ко дворцу. В ней были ребята из балашихинской школы, где готовят спецназовцев. Из 60 ребят в строю остались 14.

С другой стороны были большие потери. В охране Амина было 300 человек. 150 сдались в плен. Убитых не считали. Амин еще пригнал двухтысячный полк, и они окопались вокруг дворца. Полк мы прорезали, как кинжалом. Во время штурма он как-то рассеялся. Кармаль обещал, что нас поддержат 500 верных ему боевиков. Завезли для них оружие, гранаты — ждали. Из 500 человек пришел только один.

Была еще одна группа под началом майора КГБ. В их задачу входило доставить некоторых представителей афганского руководства для подтверждения версии о внутреннем перевороте. Версия же, которая внушалась нам, — Амин связан с американцами, мы получим еще одного опасного соседа с юга. Никаких документов, подтверждающих эту версию, никогда представлено не было.

Мне все стало окончательно ясно, когда человек, застреливший Амина, сказал мне, что приказ был: живым Амина не брать. Кстати, тогда же в перестрелке был ранен в грудь и скончался сын Амина лет восьми. Я собственными руками перевязывал рану его дочери — ее ранило в ногу. Мы оставили дворец, в котором ковры были пропитаны кровью и хлюпали под ногами. Это трудно себе представить…

Перед отлетом нам всем обещали звезды Героев. Двое, насколько я знаю, получили, один — посмертно, всего в КГБ было награждено за это дело 400 человек, вплоть до машинисток и секретарш».

Я глубоко сомневаюсь в правдивости отдельных утверждений В. Братерского. В составе штурмовых групп его не было. За его хлесткими высказываниями я не вижу ничего, кроме незнания фактов, небрежности и некомпетентности. Звезд Героев нам не обещали, нам просто поручали выполнение оперативного задания. Так пишут те, кто сам там не был, но все и больше всех знает.

«…Уцелевшие после той ночи ребята договорились, что будут встречаться каждый год 27 декабря в семь часов вечера у могилы Неизвестного солдата. Крючков запретил — мол, нечего сопли распускать…»

Да, действительно, добрых пять лет «афганцы» встречались в этот день вопреки запрету, но в другом месте. Они не разделяли этой точки зрения своего руководства. Председатель КГБ Крючков в беседах со мной соглашался с ними, но не все было в его силах. Снова процитирую А.А. Ляховского:

«На двух захваченных у афганцев танках к зданию дворца прибыла группа капитана Сатарова. Он доложил Колеснику, что когда они проезжали мимо третьего батальона бригады охраны, то увидели — в батальоне объявлена тревога. Афганские солдаты получали боеприпасы. Рядом с дорогой, по которой проезжали спецназовцы, стоял командир батальона и еще два офицера.

Решение пришло быстро. Выскочив из машины, они захватили командира афганского батальона и обоих офицеров, бросили в машину и поехали дальше. Некоторые солдаты, успевшие получить патроны, открыли по ним огонь, а затем и весь батальон устремился в погоню за машиной — освобождать своего командира. Тогда спецназовцы спешились и начали стрелять из пулеметов по бегущей пехоте. Открыли огонь и бойцы роты, обеспечивающей действия группы Сатарова. «Положили» очень много — порядка 250 человек, остальные разбежались. В это же время из снайперских винтовок сняли часовых возле танков и чуть позже захватили их. Бой во дворце продолжался недолго. Вскоре все там было кончено. Командир роты старший лейтенант Шарипов доложил, что дворец захвачен. Полковник Колесник дал команду на прекращение огня и перенес свой командный пункт непосредственно в Тадж-Бек».

С командного пункта, вырытого на гребне горы рядом с одной из «Шилок», Колесник и я руководили боем. По кратким радиосообщениям чувствовался его ритм, нарастание и затухание. В какой-то момент резкое усиление огня — и наступила тишина. Даже отдельных выстрелов не было.

— Все, — сказал Колесник и добавил: — Это мой первый и настоящий в жизни бой. А у вас?

— Очередной, — ответил я после недолгого молчания.

Бой продолжался 43 минуты.

Колесник дал команду прекратить огонь, и мы перенесли командный пункт непосредственно во дворец. На площадке перед дворцом и внутри него к нам обоим подходили командиры групп и подразделений с докладом и за распоряжениями. Уже шла эвакуация на бронетранспортерах и БМП раненых и погибших.

Вошли во дворец. Внизу, в холле, продолжали перевязывать раненых. Разгоряченные только что закончившимся боем, проверяя, нет ли затаившихся аминовцев, ходили спецназовцы и штурмовики. В.Ф. Карпухин подошел с каской в руках, показал застрявшую в триплексе пулю.

— Смотри, как повезло. Я теперь маму увижу.

М.М. Романов, Э.Г. Козлов, Я.Ф. Семенов тяжело переживали потери. Четверо убитых и 17 раненых.

Вот что пишет о потерях А.А. Ляховский:

«В тот вечер в перестрелке был убит общий руководитель спец-групп КГБ полковник Г.И. Бояринов, его заменил подполковник Э.Г. Козлов. По свидетельству участников штурма, в конференц-зале осколком гранаты был сражен полковник В.П. Кузнеченков. Однако все время находившийся рядом с ним А.В. Алексеев утверждает, что когда они вдвоем прятались в конференц-зале, то какой-то автоматчик, заскочив туда, дал на всякий случай очередь в темноту. Одна из пуль попала в Кузнеченкова. Он вскрикнул и сразу же умер. Мертвого товарища Алексеев взвалил на себя и вынес во двор, где положил его на бронетранспортер, который вывозил раненых. «Мертвых не берем», — кричал какой-то автоматчик Алексееву. «Да он еще живой, я врач», — возразил полковник. В последующем труп Кузнеченкова отвезли в госпиталь, а Алексеев встал к операционному столу.

В «мусульманском» батальоне погибло 5 человек, ранено — 35. Причем 23 человека, получившие ранения, остались в строю. Остальных раненых медик батальона капитан Ибрагимов вывез на БМП в кабульский госпиталь.

В течение ночи спецназовцы несли охрану дворца, так как опасались, что на его штурм пойдут дислоцировавшиеся в Кабуле дивизии и танковая бригада. Но этого не случилось. Советские военные советники, работавшие в частях афганской армии, и переброшенные в афганскую столицу части воздушно-десантных войск не позволили им этого сделать. К тому же спецслужбами заблаговременно было парализовано управление афганскими силами.

Не обошлось и без курьезов. Ночью нервы у всех были напряжены до предела. Ждали нападения верных Амину войск. Предполагали, что во дворец ведет подземный ход. Вдруг из шахты лифта послышался какой-то шорох. Спецназовцы вскочили, стали стрелять из автоматов, бросили гранаты, но оттуда выскочил обезумевший от страха кот.

Вполне вероятно, что кое-кто из наших соотечественников пострадал от своих же: в темноте личный состав «мусульманского» батальона и спецгруппы КГБ узнавали друг друга по белым повязкам на рукавах и…мату. Но ведь все были одеты в афганскую военную форму, а вести стрельбу и бросать гранаты приходилось часто с приличного расстояния. Попробуй уследить ночью, в темноте, в такой неразберихе — у кого на рукаве повязка, а у кого ее нет…

…Примерно в такой же обстановке происходил и захват здания министерства обороны ДРА. Комитетчики и спецназ довольно быстро покончили с охраной, но начальник генерального штаба Якуб сумел забаррикадироваться в одной из комнат и начал по рации вызывать подмогу, прежде всего рассчитывая на 444-ю бригаду командос. Однако никто не поспешил ему на выручку, и к полуночи, поняв всю бесперспективность дальнейшего сопротивления, он сдался на милость победителей. Милость проявлена не была. В группе захвата присутствовал афганец — один из функционеров «Парчам», по некоторым данным, Абдул Вакиль, который зачитал «предателю» Якубу приговор «от имени партии и народа» и затем собственноручно застрелил уже бывшего начальника генштаба из пистолета.

Утром 28 декабря, вспоминал впоследствии офицер «мусульманского» батальона, прозвучали последние выстрелы операции по ликвидации аминовского режима, в ходе которой спецназ, впервые появившийся в Афганистане, сказал свое веское и решительное слово. Никто из батальона не подозревал, что отгремевший ночной бой был лишь дебютом, после которого предстоит участие в сотнях операций, еще более кровопролитных, чем эта, и что последний солдат спецназа покинет афганскую землю лишь в феврале восемьдесят девятого года.

В ту ночь произошел не просто очередной государственный переворот в Кабуле, при котором власть из рук «халькистов» перешла к «парчамистам», поддержанным советской стороной, а было положено начало резкой активизации гражданской войны в Афганистане, была открыта трагическая страница, как в афганской истории, так и в истории Советского Союза. Солдаты и офицеры — участники декабрьских событий искренне верили в справедливость своей миссии, в то, что они помогают избавиться афганскому народу от тирании Амина и, выполнив свой интернациональный долг, вернутся к себе домой. Они не были политологами и историками, учеными и социологами, которые должны были бы предсказать дальнейший ход событий и дать ему оценку. Они были солдатами, выполнившими приказ…

…Спецназовцы утром разоружили остатки бригады охраны. Более 1700 человек афганцев было взято в плен. Однако и здесь не обошлось без потерь. В частности, когда на здании штаба бригады охраны появился белый флаг, то из подъехавшего к нему БМП выскочили замполит роты и двое солдат (хотя было указание из машин не выходить). С крыши глинобитного строения, где размещалась личная охрана Амина, раздалась пулеметная очередь, и все трое погибли.

Убитых афганцев, в том числе и двух малолетних сыновей Амина, закопали в братской могиле неподалеку от дворца Тадж-Бек (в последующем, с июля 1980 года в нем будет располагаться штаб 40-й армии). Труп Амина, завернутый в ковер, еще ночью под руководством замполита батальона капитана Анвара Сахатова был погребен там же, но отдельно от остальных. Никакого надгробия ему поставлено не было. Оставшиеся в живых члены его семьи были посажены в тюрьму Пули-Чархи, сменив там семью Тараки.

Даже дочь Амина, которой во время боя перебило ноги, оказалась в камере с холодным бетонным полом. Но милосердие было чуждо людям, у которых по приказу Амина были замордованы их близкие и родственники. Они жаждали мести.

В середине дня 28 декабря командование «мусульманского» батальона прибыло в здание советского посольства в Кабуле.

Сперва доложили генерал-полковнику С.К. Магометову и резиденту ГРУ о выполненной задаче. Затем полковник В.В. Колесник связался с Москвой из кабинета посла и доложил генералу армии П.И. Ива-шутину о результатах операции, одновременно предложив ему вывести батальон из Афганистана в Чирчик. Начальник ГРУ ГШ распорядился решать этот вопрос с командованием ТуркВО.

Сотрудники КГБ тоже доложили своему начальству в Кабуле, затем по телефону — Ю.В. Андропову. Ему же они потом подарили взятую в качестве трофея винтовку Амина «Ремингтон» с комплектом снайперских прицелов».

Поэт-зенитовец полковник В.Е. Ревский, переживший лично все напряжение этой и последующих схваток, в своей книге «Афганский синдром» об этом бое напишет:

У ног — из липкой крови лужа.

Он в тело государственного мужа

Всадил обойму пуль из пистолета.

Кому-то было очень нужно это…

Когда я доложил Б.С. Иванову о выполнении задания, он сказал, что уже информировал в общих чертах Центр и там ждут подробного сообщения. В рабочей комнате резидентуры я принял доклады от командиров групп, занимавшихся нейтрализацией других городских объектов.

Как и ожидалось, другим наиболее трудным объектом оказался генеральный штаб афганской армии, охрана которого была значительно усилена, а сама обстановка внутри объекта весьма напряжена. Разведывательно-диверсионной группе в продолжительной жестокой схватке удалось отсечь и изолировать руководство генштаба, сковать огнем подразделения внутренней охраны, уничтожить узел связи, не допустить проникновения внешней охраны внутрь здания. Бой завершился с подходом подразделения десантников, были уничтожены лица, оказавшие сопротивление, взяты пленные.

Вспоминая через 20 лет об этом бое, командир разведывательно-диверсионной группы Валерий Р. в своих записках отмечал:

«27 декабря 1979 года в 18.50 группа в составе 16 разведчиков-ди-версантов отряда «Зенит» и восьми офицеров-пограничников и ВДВ вместе с одним афганцем «В» на автомашинах выехали с территории советского посольства в генштаб министерства обороны Афганистана в Кабуле. На место прибыли около 19.00. Одна группа поднялась на второй этаж в левое крыло здания генштаба, где размещается аппарат начальника генштаба МО Афганистана. Остальные по плану остались в вестибюле в ожидании установленного времени. При подъезде к объекту и при следовании к начальнику генштаба было визуально установлено, что количество афганцев (наружное охранение, посты в вестибюле и на обоих этажах, лица в штатском, обслуга, офицеры) значительно больше, чем это фиксировалось раньше при разведке объекта. В помещении узла связи на первом этаже заднего крыла здания, под актовым залом, кроме трех дежурных связистов находилось около 15 афганских солдат с автоматами. В торцевых частях здания у левого и правого входов было кроме обычных двух караульных еще по 7—10 солдат-афганцев. Неустановленное некоторое количество солдат, как выяснилось позже, находилось в комнатах первого этажа. Шесть офицеров прошли в кабинет к начальнику генштаба. Восемь разведчи-ков-диверсантов рассредоточились в запланированном порядке в коридоре и комнатах генштаба, расположенных на втором этаже правого крыла здания, и перекрыли большинство присутствовавших афганцев, угощали их сигаретами, вели разговоры. Подобные контакты с афганцами установили и пятеро разведчиков-диверсантов, оставшихся на первом этаже (вестибюль, коридоры, торцевые входы).

Около 19.06 прибывшие к Якубу гости сели за стол. В 19.30 в городе раздался взрыв; судя по мимике, Якуб его тоже услышал, но говорить продолжал. Затем в кабинет вошли шесть человек афганцев в штатском, один из них сказал Якубу, что телефоны не работают.

Первой начала боевые действия группа первого этажа, нацеленная по плану на узел связи. В короткой рукопашной схватке был обезоружен часовой у входа, перерезаны выходы телефонных проводов на лестничной площадке и автоматным огнем подавлено сопротивление охраны узла связи. Таким образом была создана возможность вывести из строя наиболее уязвимые и важнейшие части узла связи.

Со двора по окнам узла связи неизвестный противник открыл автоматный огонь. Отвечая на него, группа из узла связи, успешно решив возложенную на нее задачу, вышла в вестибюль. При этом пуля угодила в живот одному из разведчиков-диверсантов, попала в заткнутый за пояс пистолет, благодаря чему он получил лишь легкое ранение осколками пластиковой части рукоятки пистолета. В соответствии с планом два члена группы остались в вестибюле и помогли ликвидировать охрану у главного входа. Часть группы бегом поднялась на второй этаж для оказания поддержки действовавшим там бойцам отряда « Зенит». Рукопашная схватка в помещении второго этажа была наиболее продолжительной и ожесточенной.

По окончании боя в здании генштаба все члены группы активно участвовали в разоружении пленных, их обыске, связывали им руки и сдавали под охрану подразделениям ВДВ.

Потери группы — минимальные: два легкораненых, один из них остался в строю, и один тяжелораненый (пограничник, ранение в бедро). Убитых в группе нет…»

Тогда благодаря смелым, решительным действиям всех без исключения членов группы, четкому выполнению каждым из них своей конкретной задачи, находчивости и взаимопомощи группе Валерия Р. удалось успешно выполнить задание: захватить генштаб, обезвредить его руководство и лишить его связи.

Валерий Р. и сегодня подчеркивает важность успешной ликвидации узла связи, что не дало возможности противнику скоординировать свои действия и оказать организованное сопротивление в масштабе всей операции в целом.

В ходе выполнения основной задачи группа уничтожила 20 солдат охраны, оказавших сопротивление, взяла в плен несколько десятков солдат и офицеров, в том числе четырех членов высшего проаминовского руководства Афганистана.

Офицерами ВДВ были переданы военные трофеи — автоматы, пулеметы, гранатометы, боеприпасы, холодное оружие.

Возвращаясь мысленно в те дни, Валерий Р. в который раз высказывает свои замечания и выводы по операции двадцатилетней давности:

«1. Противник ожидал наших действий и предпринял определенные меры по организации противодействия. Противодействие это было значительно ослаблено благодаря неожиданному переносу времени начала операции на более ранний срок. Вероятно, имела место утечка информации о мероприятии в целом, о дне и даже часе ее начала.

2. По непонятным причинам офицеры ВДВ были без средств связи со своими подразделениями; по этой же причине группа могла понести тяжелые потери от огня своих же войск. Руководивший операцией старший советник, единственный, кто имел рацию, на значительное время был отрезан от группы из-за перестрелки с противником.

3. Солдаты и офицеры частей ВДВ, направленные на объект, не были достаточно четко проинструктированы о том, что в здании действуют свои, они никогда не видели форму спецназа, в которую была одета группа; лишь благодаря выдержке и смелости разведчиков-диверсантов, первыми вошедших в контакт с нашими десантниками, не был открыт огонь по группе.

4. Имевшиеся в группе гранаты УЗРГМ (наступательные) оказались малоэффективными, оборонительные гранаты Ф1 применить оказалось невозможным из-за опасности поражения своих.

5. Предварительно не отрабатывался вариант встречи группы огнем со стороны противника до захода ее в здание, пути наступления или отхода и т. д.

6. Военные советники и иные источники должны были заблаговременно дать более точную информацию об объекте и дислоцирующихся в нем силах, включая подробные планы здания и прилегающей местности, данные о лицах, подлежащих нейтрализации.

7. По единодушному мнению разведчиков-диверсантов группы, если бы операция началась 14.12.1979 г. без поддержки подразделений ВДВ, она бы провалилась, соответственно были бы гораздо большими потери с нашей стороны. По этому первому варианту группа состояла лишь из 5 разведчиков-диверсантов отряда «Зенит» и 3 пограничников, которых для нейтрализации такого объекта, как генштаб, было бы явно недостаточно».

Примерно 40 минут продолжался бой 9 разведчиков-диверсантов и роты десантников по овладению радио- и телецентром. Командир группы Александр Р. сообщил, что члены его группы, разбившись на пары и тройки, провели основательную доразведку объекта, включая и день его захвата. По полученным данным были составлены схемы расположения постов охраны, боевой техники и казарм личного состава противника.

Командиру группы удалось побывать на объекте два раза. Как инженер по автоматике, он выяснил, где располагались студии радио- и телевидения, из которых велись передачи в эфир, их коммутационные сети и энергетическое снабжение, как основное, так и запасное. Во время посещения объекта им было уточнено расположение постов внутренней охраны и казарм, как с охраной, так и с экипажами танков и БМП. За два дня до захвата объекта задача была доведена до командира роты и командиров взводов. Затем, переодев их в гражданское платье, разведчики вместе с ними, опять разбившись на пары и тройки, в течение двух суток несколько раз обошли объект со всех сторон для подготовки боевого плана захвата объекта. Были подготовлены два варианта: один — с ходу на боевых машинах подскочить к объекту, ворваться в него, сметая ворота и часовых, огнем блокировать расположение экипажей танков и БМП, захватить боевые машины и уничтожить личный состав, оказывающий сопротивление. Другой — пустить вперед десант, имеющий своей задачей снятие часовых, блокировку расположения экипажей танков и БМП и уничтожение противника, оказывающего сопротивление. Наши же БМД по первому выстрелу подскакивают к объекту и огнем своих пушек и пулеметов помогают выполнить задачу десанту.

Захват был осуществлен по первому варианту — с ходу.

В день захвата командир роты и командиры взводов довели задачу до каждого десантника. Каждый из них четко знал, что ему делать. Особенно были проинструктированы водители БМД и операторы-наводчики. Члены группы помогали офицерам роты довести задачу до каждого десантника.

27 декабря в 18.30 Александр Р. и командир роты поддержки получили приказ: в 19.30 атаковать объект, захватить его и оборонять в случае нужды, а затем организовать его охрану. Группа разведчиков-диверсантов была распределена по боевым машинам, и рота заняла исходную позицию. Группе был придан афганский офицер-танкист Ватанджар.

В 19.23 с расчетом только на время пути БМД до объекта был отдан приказ: «Вперед!» Боевые машины ворвались на объект, смяв ворота и расстреляв часовых. Десант высыпался из машин и двинулся выполнять задачу. Один танк возле КПП был захвачен сразу, а экипаж взят в плен. Три танка, открывшие по нам огонь, были уничтожены десантниками из гранатометов «Муха», как и один БМП. Остальные танки и БМП (на объекте было одиннадцать танков и четыре БМП) сопротивления не оказали, но отъехали от объекта и стояли выжидая. Члены группы огнем из автоматов прикрывали действия десантников. Следует отметить, что с начала боя минут 10–15 не работала ни одна радиостанция (их кто-то забивал), а затем связь была нормальная. Большую помощь оказал группе Ватанджар. Увидев сдавшихся в плен и захваченных танкистов, он разослал их к стоявшим в отдалении танкам и приказал сдаваться. При этом он приказал идущим к танкам объяснить экипажам, что с ними ничего не произойдет, если они сдадутся в плен. Все экипажи оставшихся 8 танков и 2 БМП сдались в плен. Увидев из окон казарм, что экипажи сдаются в плен, сложили оружие и бойцы из охраны объекта. В плен было взято 106 человек, убито 7, ранено 29. С нашей стороны ранен только один солдат в ноги. Позже он был отправлен в госпиталь посольства.

Бой длился 40 минут. Члены группы, захватив здания радио и телевидения, сразу же поместили в одно помещение находящихся там гражданских лиц, предварительно их обыскав.

Членами группы была четко организована работа с афганскими специалистами по передаче в эфир обращения к народу и ряда заявлений нового правительства. Группой осуществлялся и контроль этих передач. Группа осуществляла охрану зданий радио и телевидения и вместе с афганцами обеспечила охрану 17 министров из кабинета Амина, которые были задержаны ими.

Разведчики овладели объектом, имея одного легкораненого из роты поддержки, 9 разведчиков-диверсантов и взвод поддержки ВДВ из 17 человек за два часа овладели телеграфом. 27 декабря 1979 года около 18.30 боевая группа разведчиков-диверсантов Александра П. была размещена на двух автомашинах ГАЗ-66 и одном БТР.

В 20.00 в пути следования, справа по движению, со стороны американского посольства был зафиксирован выстрел. В 20.20 боевая группа подъехала к объекту, вход в который был закрыт. Александр П. вышел из машины и вместе с переводчиком по имени Саша стал объясняться с подошедшим к ним афганским офицером, которому объяснили, что прибыли для усиления охраны телеграфа. Офицер ответил, что у него естаь приказ, согласно которому он никого не должен пускать на объект. До этого, по его словам, примерно часом раньше, возле телеграфа произошел взрыв, после которого образовалась большая воронка, а зданию нанесен ущерб. Никакие уговоры на афганского офицера, чтобы мирно проникнуть внутрь здания, не действовали.

Связавшись с центром и доложив обстановку, Александр П. получил приказ захватить объект.

В 21.00 согласно ранее отработанному плану началась операция по захвату объекта. Разведчики-диверсанты «Зенита» и личный состав взвода поддержки ВДВ тремя боевыми группами (за каждой группой был закреплен этаж здания телеграфа) отработали свою задачу. Телеграф имел три этажа и полуподвальное помещение. Во время выполнения задачи использовались сигналы взаимодействия и поддержки между группами.

Бронетранспортер сбил ворота и въехал во двор, огнем нейтрализовал часть охраны объекта, размещенную в караульном помещении.

Операция была проведена успешно, хотя афганские солдаты, а их было на объекте 32 человека, на первых порах оказали вооруженное сопротивление. Против них были использованы автоматы, охрана здания дважды открывала беспорядочный автоматный огонь.

В 21.20 объект был полностью захвачен и контролировался группой.

Афганские солдаты были обезоружены и помещены в караульное помещение, которое усиленно охранялось.

Потерь с обеих сторон не было.

Сразу же были расставлены наружные посты и посты, контролирующие входы в здание. В состав каждого поста вошли один офицер и несколько солдат, перед ними была поставлена задача по охране и контролю здания. Кроме афганских солдат внутри здания находился обслуживающий персонал в количестве 12 женщин и 20 мужчин. Этот персонал был обыскан, а затем помещен в изолированную комнату на третьем этаже здания и взят также под охрану. Какого-либо сопротивления гражданский персонал не оказал. С его помощью была отключена аппаратура, работающая в здании. На следующий день, 28.12.1979 года в 8.30 персонал был отпущен по домам.

С 21.20 27 декабря объект полностью контролировался группой разведчиков. Попыток захватить объект не было. С 10.00 29 декабря по согласованию со старшим советником по министерству связи Юсуповым на объект были допущены служащие и технический персонал, начавшие уборку помещений и настройку аппаратуры.

Командир группы Александр П. отмечал решительные и умелые действия всех разведчиков-диверсантов и личного состава взвода поддержки ВДВ во время проведения операции по захвату объекта. Потерь с обеих сторон не было.

В 19.30 27 декабря 14 разведчиков-диверсантов и два взвода поддержки ВДВ овладели министерством внутренних дел, преодолев сопротивление 350 солдат и офицеров охраны. Группа через час на трех открытых грузовиках приблизилась к объекту. Несмотря на то что объект имел усиленную охрану, было решено начинать штурм. Был дан залп из семи РПТ «Муха». Атакующие воспользовались коротким замешательством охраны для быстрого броска от КПП к зданию МВД — оттуда велся огонь. За несколько минут группа выбила охрану с первого этажа. Во время перестрелки с охраной погиб один разведчик-диверсант — Анатолий М. В течение следующих 15 минут были заняты все этажи, и сопротивление противника прекратилось.

Не менее сложным для овладения, чем генштаб, был штаб центрального армейского корпуса (ЦАК), управление и охранные подразделения которого располагались в комплексе зданий «Дома народов» — всего более 1000 человек с артиллерией, БТР и стрелковым вооружением. Этим объектом предстояло овладеть шести разведчикам-диверсантам, шести военным советникам и роте поддержки ВДВ.

Группа тщательно разведала объект, разработала план действий по нейтрализации, сковыванию и в случае необходимости ликвидации противника. В их задачу входило овладеть объектом, установить контроль за системой управления и связи штаба ЦАК и привлечь работников штаба, сочувствующих новому революционному правительству, к работе по фильтрации и изоляции сторонников Амина, обеспечить деятельность штаба в интересах новой революционной власти.

Для решения задачи было разработано два варианта: мирный и боевой.

В основу реализации плана были взяты данные, полученные от военного советника — командир батальона связи лоялен к СССР, а командир зенитного дивизиона настроен проаминовски. Предусматривался вариант его захвата и склонения на сторону нового правительства силой оружия.

После сигнала «Ч» первая подгруппа с приданным взводом ВДВ приступила к выполнению боевой задачи по мирному варианту. При подходе к казармам «Дома народов» стало ясно, что личный состав вооружен и расставлен по тревоге на территории крепости.

Разведчики-диверсанты и десантники, разбившись по экипажам БМД, взяли под контроль артиллерию зенитного дивизиона, казарму личного состава дивизиона и артиллерийский парк во дворе, казармы батальона связи. Командир подгруппы вызвал старшего афганского офицера, которым оказался замполит дивизиона, и через переводчика сообщил ему, что Амин свергнут, в стране пришло к власти демократическое правительство, по просьбе которого советские войска оказывают ему помощь в поддержании порядка в Кабуле. В резкой ультимативной форме командир потребовал выполнения условий, исключающих кровопролитие. Афганский офицер с готовностью принял эти условия и совместно с начальником штаба батальона организовал их выполнение, о чем доложил через 10 минут.

Один из военных советников убедил командира батальона связи не оказывать сопротивления. В 20.15 обстановка на этом участке полностью контролировалась подгруппой.

Командир группы разведчиков-диверсантов со своими сотрудниками и десантниками в час «Ч» выдвинулись по плану к штабу ЦАК и заняли позиции согласно боевому расчету. При въезде на территорию штаба ЦАК они были встречены огнем БТР и автоматным огнем из окон. По этой причине командир отдал приказ работать по второму (боевому) варианту, однако избегая лишних жертв с афганской стороны. Как впоследствии выяснилось, охрана штаба заняла оборону по команде комкора М. Дуста в 17.00.

Стрелками-операторами БМД командира группы БТР противник был уничтожен, а огонь из окон штаба подавлен.

В 20.30 сопротивление прекратилось и БМД командира группы переместилась к расположению роты охраны. Командир группы через переводчика поздравил вызванного офицера штаба с победой демократических сил Афганистана и предложил ему разоружить роту охраны и офицеров штаба ЦАК.

Рота охраны сдалась с оружием. Один из пленных заявил, что комкор Дуст с 10 солдатами и личной охраной укрылся в одной из комнат штаба. Штурмовая группа ворвалась в здание и предложила Дусту и его подчиненным капитулировать. Дуст ответил огнем. В завязавшемся бою штурмовая группа автоматным огнем и гранатами подавила сопротивление и взяла в плен личный состав штаба, за исключением Дуста и его охраны, которые смогли уйти по крышам на территорию военного издательства.

Командир группы, воспользовавшись затишьем, организовал тушение пожара, и к утру огонь был побежден.

Все боевые машины группы заняли позиции для обороны объекта. С тыльной стороны здания два экипажа БМД подавляли пулеметным и автоматным огнем очаги сопротивления противника.

На рассвете командир группы организовал прочесывание зданий штаба и прилегающей местности, в результате чего был задержан афганский солдат, который сообщил, что Дуст скрывается в здании военного издательства. Командир группы предложил афганскому солдату передать Дусту требование сдаться, подробно объяснив ему политическую ситуацию в стране.

Убедившись, что советские офицеры говорят правду, Дуст сложил оружие и был взят под охрану.

Командир группы вместе с военными советниками немедленно стал использовать комкора для отдачи приказов соединениям и частям ЦАК о признании нового правительства и прекращении сопротивления. Дуст отдал приказы в следующие части: в 88-ю арт-бригаду, 4-ю и 15-ю танковые бригады, военную академию Пухан-тун, 26-й парашютно-десантный полк, 37-й полк командос, 7-ю и 8-ю пехотные дивизии, 190-й артиллерийский полк, разведывательный батальон ЦАК, 9-ю горно-пехотную дивизию, 41-й пехотный полк, а также отдельным частям и подразделениям, дислоцировавшимся в провинциях Бамиан, Бардак, Парван, Каписа, Кабул, Логар и Нангархар.

Утром 28 декабря штабом ЦАК была перехвачена телеграмма с приказом губернатора провинции Нангархар, в которой предписывалось 11-й пехотной дивизии (далее — 11 пд) и 444-му полку командос выступить в Кабул. Советникам было известно, что командир 11 пд Сабур является родным братом плененного командира батальона связи ЦАК. Его убедили связаться по телефону с братом, разъяснить ему политическую ситуацию и склонить на сторону нового афганского правительства. Выступление 11 пд на Кабул было сорвано.

В результате действий группы разведчиков-диверсантов и военных советников к 14.00 все части и соединения ЦАК заявили, что, выполняя приказ комкора майора Дуста, они подчиняются новому правительству и согласны выполнять дальнейшие приказы руководства корпуса.

К утру 28 декабря охрана штаба осуществлялась спаренными советско-афганскими постами. 29 декабря штаб осуществлял нормальную работу и передислоцировался по согласованию с новым правительством на территорию «Дома народов».

В бою было убито 5 афганских солдат и офицеров, оказавших сопротивление, ранены 2 человека (офицер и солдат). С нашей стороны потерь не было.

Вполне понятную тревогу у нас вызывало овладение комплексом зданий афганской разведки и контрразведки — КАМ.

Командир группы разведчиков-диверсантов капитан Ш. докладывал, что в 18.30 27 декабря его колонна боевых и колесных машин начала выдвижение из исходного пункта в район расположения объекта. Выделенные для взятия и блокирования силы состояли из шести разведчиков-диверсантов, двух взводов десантников и группы советников в количестве двенадцати человек, имевших в своем распоряжении три боевые машины десанта, два автомобиля ГАЗ-66 и две зенитные установки.

Согласно разработанному группой и обсужденному с советниками плану взятия и блокирования предполагалось проникнуть в объект через три входа, расположенные по периметру. Осуществляющие прорыв боевые машины десанта должны были, подтянувшись к главному зданию, блокировать его. Спешившийся личный состав должен был разоружить охрану по периметру, а группе захвата (21 человек), проникнув в главное здание, предстояло разоружить сотрудников объекта и захватить намеченных лиц. Было решено с силами охраны в бой не вступать, ограничившись отсечением их от главного объекта пулеметами БМД и зенитными установками.

При прорыве на территорию одна из боевых машин десанта получила повреждение и потеряла ход. Находившийся в этой машине командир группы захвата принял решение с частью своей группы штурмовать ближайшую дверь. Под прикрытием огня пулеметов БМД группа броском проникла в здание, где соединилась с находившимся внутри до начала операции советником Чучукиным. Затем группа приступила к выполнению своего основного задания и тушению возникшего пожара. Разведчики и десантники второй группы броском проникли через главный вход в здание. Действия объединившейся группы были быстрыми и решительными. Противник внутри здания оказать сопротивление не решился и сложил оружие. В числе захваченных оказались все намеченные лица, а также некоторые члены правительства. Отсеченная охрана объекта, услышав шум боя, покинула место своей дислокации. В течение ночи отдельными группами возвратились и сложили оружие около 150 афганских солдат. Отдельные здания и службы объекта сдались после обращения к ним по мегафону.

Я сел писать подробную шифровку в Москву. Помню, что во всех докладах командиров штурмовых групп подчеркивалось: «Претензий к десантникам нет. Молодцы». Шифровка заняла несколько страниц. В ней были перечислены наиболее отличившиеся при штурме дворца Тадж-Бек сотрудники групп «Гром» и «Зенит», а также десять офицеров и солдат «мусульманского» батальона. Это было мое предложение. Наградные же стали писать в Москве во второй половине января 1980 года.

Тогда произошел случай, чуть было не стоивший жизни всем руководителям операции «Шторм-333». Они возвращались в расположение батальона на правительственном «мерседесе». Возле здания генштаба ВС ДРА машину обстреляли свои же десантники. Она резко остановилась и заглохла. Олег Швец выскочил из машины и бросился за придорожные кусты. Послышалась возня и звук оплеух.

— Ты что, балда, не видишь, что по своим стреляешь?

Потом я просил Э.Г. Козлова, В.В. Колесника и О.Л. Швеца не вспоминать об этом случае. О нем до сих пор не знала и моя жена. Я нигде не писал о нем в отчетах, но все помню, будто это произошло только вчера. Первые пули впились в землю перед машиной, затем трасса пуль стала подниматься, машина заглохла. Я вслух сказал. «Чуть выше — и все бы погибли так бездарно». После громкой тирады мата, выплеснутой Швецом в сторону стрелявшего, огонь прекратился. Я вышел из машины навстречу подошедшему офицеру и спросил:

— Твой солдат?

Лейтенант-десантник молчал.

— Спасибо, лейтенант, что не научил его стрелять, — добавил я.

Спустя годы генерал-майор Василий Васильевич Колесник вспоминал: «Впятером мы выпили шесть бутылок водки, а было такое впечатление, будто мы и не пили вовсе. И нервное напряжение было настолько велико, что, хотя мы не спали, наверное, более двух суток, заснуть никто из нас никак не мог. Некоторые аналитики оценили действия спецназа как вероломные. Но что было делать в такой обстановке? Вопрос стоял — или они нас, или мы их».

И сколько бы лет ни прошло, но у каждого спецназовца штурм дворца Амина останется в памяти навсегда. Это был кульминационный момент всей их жизни. Они с честью выполнили задание своего правительства.

2 августа 1995 года, через 18 лет, посол РФ в Швеции Олег Гриневский опубликовал в «Литературной газете» отрывок из своих мемуаров «Как мы «брали» Афганистан», где дал свою версию событий во дворце Тадж-Бек. Он пишет:

«Роковое решение было принято Политбюро 12 декабря 1979 года в строгой тайне — никаких протоколов не велось…

Пятнадцать дней спустя спецотряд КГБ численностью примерно в тысячу человек штурмом взял дворец президента Амина, а советские войска вошли в Афганистан. Накануне штурма личный врач Амина, майор мед службы Советской Армии, дал своему пациенту лошадиную дозу снотворного. Но тот почуял неладное — к тому времени он уже не доверял своему советскому окружению. Воду, к примеру, пил только из разных сосудов небольшими порциями: боялся, что отравят. Ночью спал в разных местах, порой даже в танке. Поэтому снотворное как следует не подействовало. Но все же Амин чувствовал какую-то слабость и недомогание…

Амина уложили в кровать, сделали промывание и поставили капельницу. Он задремал, но автомат положил с собой рядом. В это время раздались первые выстрелы — это десантники начали штурм дворца и рвались наверх. С вертолета на крышу была выброшена вторая группа, которая пробивалась вниз. Охраняли Амина советские солдаты-узбеки, одетые в афганскую форму, которые не знали, кто штурмует дворец, и потому стойко защищали афганского президента.

Стрельба приближалась. Но Амин лежал спокойно и спал. Врач-майор спрятался в шкафу здесь же, в комнате, а посольский врач с медсестрой выбежали в коридор и укрылись в какой-то нише. Мимо них с топотом пробежали солдаты в камуфляже и ворвались в кабинет Амина. С ходу дали очередь из автоматов крест-накрест по шкафам, и оттуда вывалилось прошитое пулями, окровавленное тело военврача.

Неожиданно Амин, который до того, казалось, спокойно спал, схватил автомат и стал стрелять. Хотя приказ был брать живым, десантники дали очередь по постели, и президент затих навсегда.

Эту грустную историю поведал нам в МИДе Василий Степанович Сафрончук — советник афганского президента по внешнеполитическим вопросам, тоже находившийся в день штурма во дворце. О геройском штурме пелось в балладе «Как брали Амина», сложенной тогда десантниками. Сохранилась ли она? Насколько точны детали штурма, описанные Сафрончуком?

Василия Степановича Сафрончука я хорошо знаю. Он встречал меня в 1975 году в Нью-Йорке, когда я прилетел туда на работу. Встретились мы с ним и в посольстве в Кабуле. Он увидел меня в вестибюле первого этажа и удивленно поднял глаза. Потом столкнулись еще раз 28 декабря у лестницы на второй этаж посольства. Я был в афганской форме. Он не удивился. В день штурма во дворце Сафрончука не было и вертолета над крышей тоже.

В апреле 1980 года «закрытым» Указом Президиума Верховного Совета СССР большая группа сотрудников КГБ (около 400 чел.) была награждена орденами и медалями. Полковнику Г.И. Бояринову за мужество и героизм, проявленные при оказании интернациональной помощи братскому афганскому народу, было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно).

Героями стали полковник В.В. Колесник и подполковник Э.Г. Козлов. Подполковника О.Л. Швеца наградили орденом Красного Знамени. Получили правительственные награды также около 300 офицеров и солдат « мусульманского» батальона, из них 7 человек наградили орденами Ленина (в том числе Халбаева, Сатарова и Шарипова) и еще 30 — орденами Красного Знамени. Они все, выполняя приказ, рисковали жизнью (некоторые погибли или были ранены). Другое дело — ради чего? Ведь солдаты всегда являются пешками в чьей-то большой игре и сами войн никогда не начинают, но часто расплачиваются своими жизнями именно они.

«За штурм дворца Амина» полковника В.П. Кузнеченкова, как воина-интернационалиста, удостоили ордена Красного Знамени (посмертно). О том, что он с полковником А.В. Алексеевым, выполняя свой врачебный долг, «воскресил» Хафизуллу Амина, известно весьма немногим. Алексеев получил почетную грамоту при отъезде из Кабула в апреле 1980 года.

По возвращении из Кабула в Москву 31 декабря 1979 года нас принял Ю.В. Андропов.

— Трудно было? — спросил он.

— Да, вспоминать не хочется…

— Понимаю. Пробовали разрубить узел иначе, а пришлось вот так…

В середине того же дня я с одним из офицеров ГРУ, принимавшим участие в операции, был на приеме у начальника Генштаба маршала Н.В. Огаркова. Николай Васильевич внимательно выслушал наш доклад и принял от нас единственный документ, характеризующий все особенности этого боя: лист карты с нанесенной обстановкой, задачами подразделений спецназа и таблицей взаимодействия. Маршал бросил быстрый взгляд на карту и спросил: « Почему не утверждена?» Мы промолчали. Обычно сдержанный, он выругался в адрес не утвердивших боевой документ, встал и положил лист карты в свой приоткрытый сейф.

Я не осуждаю двух генералов, которым не хватило мужества поставить свои подписи, утвердить документ, воспользоваться правом, предоставленным им руководством страны. Мы уходили выполнять задание правительства, сознавая, что можем не вернуться, оставляя, как принято в таких случаях, все на сохранение другим. Их же поступок оставил щемящее чувство досады: мы рисковали жизнью, они — возможной оглаской личной причастности к этому событию. Может быть, этот их шаг характеризовал их личное отношение к решению руководства страны? Не знаю, но разделяю возмущение маршала Н.В. Огаркова.

В тот же день, в канун Нового, 1980 года, я попросил жену поехать со мной на Манежную площадь к Вечному Огню у Кремлевской стены. Падал редкий снежок. Кругом гудела предновогодняя Москва, узнавшая об афганских событиях из скупого сообщения по радио. Ее, как и всей страны, будни еще не были омрачены похоронками, порой опережавшими «черные тюльпаны». Мы положили к Вечному Огню несколько ярких гвоздик, помолчали и так же молча пошли домой. По дороге я рассказал ей, что вчера ночью наш самолет сделал промежуточную посадку в Самарканде. Мы решили зайти в ресторан перекусить и стали подниматься по лестнице.

Дверь ресторана распахнулась, и нам навстречу вышли в ослепительно белом подвенечном платье счастливая невеста и жених. Мы остановились, потом вернулись вниз и вышли из здания аэропорта к нашему самолету: у каждого перед глазами стояла, сверкала трассами пуль, грохотом разрывов картина недавнего боя. Мы не могли быть там, в этом зале. Это не совмещалось.

Жена рассказала, что она все поняла еще в день моего отлета — 19 декабря 1979 года: «Ты так просто внезапно никогда и никуда не уезжал. А 28-го числа после сообщений по радио все стало ясно: что, где, когда. Трудно было ждать прилета. Ведь никто ничего не скажет».

Она была права. Страна уже втянулась в конфликт, а у нас еще долгие месяцы скрывали, что происходят события, которые уносят жизни где-то в Афганистане.

Один из находившихся там советников, Игорь Васильевич Остапкин, поэт и автор ряда песен «афганцев», посвятил тем дням трогательное до слез стихотворение «Письмо дочери»:

Папа, папочка, миленький папа!

Я пишу из больницы тебе.

Помнишь, ты уезжал, дождик капал,

А сейчас уже снег во дворе.

Почему ты так часто в отъезде?

У других папы дома всегда.

Погулять бы по парку, как прежде,

Посмеяться с тобой, как тогда.

Ты не бойся, у нас все в порядке,

Ленка с бабушкой ходят гулять,

У меня две пятерки в тетрадке,

В танцкружок записалась опять.

Письма ждем от тебя с нетерпеньем,

Даже почту ругаем за то,

Что она нам по воскресеньям

Не приносит от папы письмо.

Только бабушка, если случится

Разговор завести о тебе,

Начинает украдкой молиться,

Не пуская нас с Ленкой к себе.

Как-то раз я ее поругала:

— Ты про Бога, бабуля, забудь!..

— Ладно, внучка, — она мне сказала. —

Только вдруг он поможет чуть-чуть.

А на днях заезжал дядя Леша,

С днем рожденья поздравил меня.

Твой подарок — кукленок курносый —

Самый лучший привет от тебя.

Он рассказывал маме и деду,

Как живете, как ваши дела.

Было весело всем за обедом,

А потом я им торт подала.

Дядя Леша шутил и смеялся,

Рассказал, как красиво у вас,

Как он в горы с тобой поднимался,

Как похожа страна на Кавказ.

Только мама почти не смеялась,

Все платком вытирала глаза.

И когда с дядей Лешей прощалась,

На меня вдруг упала слеза.

Дед его провожал в коридоре,

Дверь чуть-чуть приоткрыта была,

Я услышала в их разговоре

Про военные ваши дела.

Что стреляют у вас днем и ночью,

Что немало погибло солдат,

Что известно ему стало точно,

Будто скоро ты будешь комбат.

Что в горах очень трудно сражаться,

Получает оружие враг,

Что придется еще задержаться,

Не один до победы, мол, шаг.

Дед сказал: «Тяжело ваше бремя»,

И еще (я никак не пойму),

Что не легче тебе в это время,

Чем в Испании было ему.

Не ругай меня, папочка, милый,

Что подслушала их разговор.

Я тебя с еще большею силой

Жду домой, дни считая с тех пор.

Маме я ничего не сказала

И стараюсь ее я отвлечь,

Но на фото твое она стала

Все смотреть перед тем, как ей лечь.

Я тебя очень жду и тоскую.

Приезжай поскорей, мой родной.

Может быть, оттого и болею,

Что тебя нет здесь рядом со мной.

Ты в письме, помнишь, спрашивал: «Дети!

Привезти вам подарок какой?»

Ничего нам не надо на свете,

Только ты возвращайся живой!!!

***

«Афганцы» все помнят. И каждый год 27 декабря в 15.00 они встречаются на условленном еще после первого боя месте. Постоят, посмотрят друг на друга, поговорят и помолчат. Стыдно за все должно быть другим.

Ввод войск в Афганистан, вне всякого сомнения, был ошибкой. Очаг опасности для нашей страны там был, данных на этот счет имелось достаточно. Разрешать же кризисную ситуацию следовало путем переговоров. Критикуя тогдашнюю власть за эту недальновидность, у нас заодно подвергли поруганию труд солдата, выполнявшего приказ военно-политического руководства с верой в его справедливость. Это ослабило боеспособность армии. Оскорбив и унизив солдата, лидеры государства и общество лишили себя права на защиту с его стороны.

Труд солдата на Руси исстари был в почете. Опасность, нависшая сегодня над страной, настоятельно требует исправить эту вторую ошибку. Пока не поздно, пока…

 

ВАЛЕРИЙ КУРИЛОВ. МЫ БЫЛИ ПЕРВЫМИ

 

Валерий Николаевич Курилов (род. в 1949 г.) — подполковник запаса, профессиональный контрразведчик, офицер отряда специального назначения «Зенит», за участие в операции «Шторм-ЗЗЗ» награжден орденом Красной Звезды.

 

От автора

Хотелось бы предварить свое повествование некоторыми замечаниями. Сотрудники КГБ всегда жили по правилу: то, что тебе положено знать, твое руководство тебе сообщит, а что не положено — не надо и пытаться узнать. Эта формула — золотое правило всех спецслужб мира. Поэтому мы без соответствующей команды или указания никогда не пытались влезать в какие-то тайны и секреты. Просто выполняли приказы — и все. И мы, офицеры-оперработники, став бойцами отряда специального назначения «Зенит», прекрасно понимали свою роль. Мы тогда были просто бойцами. Мы осознавали, что к нам будет поступать только та информация и в том объеме, который необходим для выполнения конкретного задания, приказа. Каким бы фантастическим или абсурдным этот приказ ни казался, мы были готовы выполнить его точно и в срок. Нас учили, что для спецназа невыполнимых приказов нет.

Поэтому, не обладая в те времена всей полнотой информации, зачастую я не мог доподлинно знать истинной подоплеки событий, поводов и побудительных причин поступков государственных деятелей, которые толкали, двигали колесо истории в ту или другую сторону (газетные публикации и тай называемые официальные версии событий, по понятным соображениям, я в расчет не принимаю!). Хотя, конечно, о многом я догадывался, наблюдая своими собственными глазами движения этого самого колеса, а также то, что происходило при мне или при моем участии.

Мне и сейчас трудно дать однозначную оценку правомерности наших действий с точки зрения политической целесообразности и необходимости, поскольку я не располагаю необходимыми документальными материалами, которые могли бы подтвердить или опровергнуть ту или иную точку зрения на начало афганских событий. Да и не хотелось бы сбиваться на политику, которая и так всем надоела (хотя от нее никуда не деться!).

Просто для меня те времена — это моя юность, это воспоминания о боевых друзьях, о том неповторимом чувстве братства, которое зарождается между бойцами, испытавшими тяготы и лишения, пережившими сражение, видевшими кровь и трупы, побывавшими на грани между жизнью и смертью. Это воспоминания о том периоде моей жизни, который сейчас кажется наиболее ярким, интересным и значительным.

Велик был соблазн рассматривать эти события с точки зрения того, что известно сейчас, когда всем и все можно говорить, когда появилось множество описаний афганской эпопеи, причем все они в той или иной мере разнятся между собой, во многом противоречат друг другу. По возможности я старался избегать этого.

Человеческое восприятие уникально и неповторимо: одни и те же люди, наблюдавшие одни и те же события, могут совершенно искренне и «объективно» описывать их совершенно по-разному. Это отлично знают ученые-психологи, следователи и работники спецслужб. Ничего не поделать: так уж устроен человек! Иногда и впрямь задумаешься: а возможно ли на самом деле объективно реконструировать события прошлого?

Да и вообще: что такое история? Обезличенная пристрастным чиновником-летописцем совокупность свидетельских показаний безвестных очевидцев? Или это просто выдумка, усредненная, сведенная к общему знаменателю политической целесообразности и подкорректированная в соответствии с действующими на настоящий момент в обществе идеологическими постулатами?

В нашей стране с приходом к власти нового политического лидера всегда первым делом «исправлялась» и «переписывалась» заново история, которая с каждым новым политическим «сдвигом» становится все запутаннее и недостовернее…

В результате мы имеем то, что имеем. Ведь порой «официальные факты» истории бывают схожи с действительно имевшими место событиями только некоторыми датами да еще местом событий. Но, исходя из «политических принципов» и «воспитательных соображений», можно изменить и даты и места! А можно вообще «опустить» сами эти события. И когда умрут их последние очевидцы — окажется, что этих событий и не было!

А мне этого очень бы не хотелось.

В те далекие времена мы были молоды, энергичны и простодушны. Нас связывала крепкая боевая дружба. Причастность к одному из элитных специальных боевых формирований, которому было поручено реализовать совершенно фантастическую операцию, придавала нам чувство гордости и за себя и за державу. Именно память о тех временах, память о моих друзьях заставила меня взяться за перо и запечатлеть на бумаге то, что может так легко забыться и кануть в Лету…

Я не исключаю, что в моем повествовании могут встретиться неточности в изложении каких-то деталей: ведь я тогда не фиксировал специально чьи-то слова, высказывания, не вел дневник (это было категорически запрещено!), не копил про запас черновики секретных оперативных документов (как и положено, эти черновики я уничтожал в установленном порядке).

Просто я старался излагать события так, как я это видел и воспринимал тогда, в далеком 1979 году…

 

Глава 1. Хмурым октябрьским утром…

Хмурым октябрьским утром 1978 года, когда за окном моросил мелкий нескончаемый дождь и под порывами ветра холодные капли барабанили по стеклу, я, тогда еще старший лейтенант, оперуполномоченный 1-го отделения 2-го отдела (контрразведывательная работа по иностранным дипломатам и туристам) областного управления КГБ, тихо и мирно сидел в своем кабинете на четвертом этаже недавно отстроенного здания (старое, постройки прошлого века, совсем пришло в негодность) и готовил отчет о работе за год. Радиоприемник вполголоса бубнил об итогах очередной битвы за урожай и подготовке к зиме тружеников полей. Позади был бурный туристический сезон, впереди маячила долгая и слякотная зима… Мне казалось, что в этой устоявшейся жизни не может быть никаких изменений, ничего не может случиться яркого, интересного.

Я не мог знать, что именно сейчас затейница судьба отсчитывает последние секунды перед решительным вмешательством в плавный и, казалось бы, нерушимый ход моей жизни.

И вот свершилось: зазвонил телефон. Я снял трубку. Начальник моего отдела буркнул в трубку:

— Зайди!

Явившись на зов начальства, я узнал, что пришла разнарядка на учебу в Москву и руководство управления решило направить именно меня и что это большая честь и огромная ответственность.

По простоте душевной я тут же подумал, что меня хотят отправить учиться в 101-ю школу (так тогда называлось учебное заведение, где готовили кадры для внешней разведки), однако оказалось, что до 101-й школы мне было еще очень далеко. Для такого рода учебы у нас в управлении еще были не оприходованы более родовитые, чем я, молодые сотрудники (те, чьи родители или ближайшие родственники занимали хорошее служебное или партийное положение). Куда уж мне было с ними тягаться!

Тут же выяснилось, что меня отправляют учиться на Курсы усовершенствования офицерского состава, иначе говоря — в « школу диверсантов».

Учеба начиналась с января и заканчивалась в августе. Эти курсы, насколько я знал, находились под эгидой управления «С» ПГУ КГБ (нелегальная разведка). Прошедшие эти курсы молодые опера со знанием иностранных языков заносились в спецрезерв нелегальной разведки в качестве командиров или заместителей командиров групп специального назначения. При наступлении « особого периода» или во время войны эти группы, доукомплектованные резервистами — разведчиками, подрывниками и радистами, планировалось забрасывать на вражескую территорию для реализации специальных силовых акций, а также для ведения агентурно-оперативной работы в тылу противника. Этим группам должна была передаваться агентура, находящаяся до поры до времени на связи у наших легальных резидентур. По завершении учебы прошедшие спецподготовку опера, как правило, возвращались в свои подразделения. Правда, по слухам, некоторым удавалось закрепиться в Москве, но таких было мало… Все отмечали, что на этих спецкурсах давали очень большую физическую нагрузку и якобы некоторые не выдерживали, просились обратно в свои управления…

Конечно, я мог бы отказаться, сославшись, например, на отсутствие постоянной квартиры (мы тогда снимали бронированную квартиру на окраине города), на многочисленность семьи (уже тогда у меня было двое детей) и прочие обстоятельства.

Однако мне было вовсе не безразлично, что обо мне подумает начальство да и коллеги по работе, если я откажусь. Очень не хотелось разговоров типа: « испугался трудностей…», « слабак…» и тому подобного. Дурацкая натура: мне все время казалось, что за моими поступками и помыслами, даже если с оными я один на один, наблюдает весь мир и вся передовая общественность. Как будто любой мой шаг кем-то тщательно взвешивается, оценивается: мол, это — правильно, а это — неправильно. И поэтому мой проклятый (а может быть, мудрый?) внутренний голос постоянно нашептывал, как мне следует поступать, и поступки мои мало чем отличались от тех шаблонов и стереотипов поведения, которые были приняты в то время в обществе, а также в офицерской среде. Ну, в общем, вы понимаете, что я имею в виду…

А кроме всего прочего, мне, сказать по правде, самому было очень интересно: нелегальная разведка, парашют, пятнистый маскхалат, диверсии в глубоком тылу врага, приказ сурового, но справедливого командира: « Идите, лейтенант, и без « языка » не возвращайтесь!  Ну, и так далее… Романтика!

Надо сказать, что в те времена мы были простодушны и доверчивы. Мы полагали, что нашей могучей державой руководят мудрые и толковые головы, которые на основе единственно правильной и верной марксистско-ленинской теории все просчитывают и учитывают. Мы верили, что временные трудности и перебои с продовольствием рано или поздно пропадут, рассосутся как-нибудь, что впереди у нас — светлое, блистательное и спокойное для всего нашего народа будущее, которое обязательно в конце концов настигнет и все остальное человечество. Только вот несколько раздражал престарелый верный ленинец Леонид Ильич, который лез на глаза во всех газетах, по телевизору, по радио и неутомимо награждал себя все новыми и новыми наградами. Все это было очень чудно: и смех и грех! А вообще-то это воспринималось как невинное чудачество старого, постепенно выживающего из ума человека, за спиной которого, однако, стоят мудрые, верные, недремлющие и не знающие сомнений. Уж они-то маху не дадут, они-то твердо знают, куда и зачем нам всем надо идти.

А еще безоблачную нашу жизнь омрачал проклятый империализм, мировая реакция и китайский гегемонизм. Эти гады все время устраивали нам различные подлянки: угнетали негров, раздували пожар войны в регионах, клеветали и тому подобное.

А так в целом все было хорошо. И мы были готовы во имя великих целей и светлых идеалов не жалеть ни себя, ни… других. И, как говорится, во имя мира на земле мы были готовы биться так, что камня на камне не останется!

Все это было… Сколько воды утекло с тех пор («Как хороши, как свежи были розы…»)!

Итак, мне для проформы было предложено подумать сутки, а завтра утром дать ответ. Хотя думать-то особо было нечего: надо было ехать.

Вернувшись в кабинет, я закурил, немного постоял у окна, глядя на улицу. Дождь шел не переставая. Внизу беззвучно проплывали мокрые троллейбусы, машины, прикрываясь зонтами, спешили редкие прохожие, сиротливо стояли деревья с облетевшей листвой. «Унылая пора, очей очарованье…», как любил говаривать Александр Сергеевич…

Интересно, подумал я, если сфокусировать взгляд на стекающих по стеклу каплях дождя, то пейзаж за окном сразу становится расплывчатым, похожим на работы французских экспрессионистов начала века…

Подняв воротник пальто, я не спеша направился по улице в сторону гостиницы «Россия», где на втором этаже располагалось областное отделение ВАО «Интурист». Для вставки в годовой отчет мне были нужны цифры о количестве иностранных туристов, посетивших наш город в том году.

В офисе на втором этаже было тепло и тихо. Горячка сезона закончилась, делать особо было нечего. Все ушли обедать, оставив отвечать на телефонные звонки недавно поступившую на работу сотрудницу по имени Лена. Она работала на штатной должности всего пару месяцев после окончания института, была тиха и неприметна, однако весьма умна и толкова. У меня с ней сложились неплохие деловые отношения. По слухам, она умела здорово гадать и предсказывать судьбу.

Мысли у меня все время крутились вокруг предстоящей учебы, которая могла здорово изменить мою жизнь. Кто знает, может быть, после окончания этих «диверсионных курсов» я вдруг попаду в число счастливцев, принятых на работу в разведку? Мало ли что может быть…

И я шутя попросил Лену погадать мне. Она долго отказывалась, наконец согласилась. И знаете, что она нагадала? А вот что: дальняя дорога в ближайшее время (ну, допустим, мне-то было ясно, что я поеду в Москву, а ей-то откуда было знать это?); потом еще более дальняя дорога (в загранку, что ли?); многочисленные опасности вплоть до возможных травм и летального исхода (orol); и потом, если останусь жив, — кардинальное изменение судьбы в положительную сторону, но это только при благоприятно складывающихся обстоятельствах. Короче, как она сказала, все будет зависеть от меня самого, от решения, которое я сам должен принять в ближайшее время…

Ну что же, сейчас, оглядываясь назад, я могу сказать, что в целом ее предсказания практически полностью сбылись. Мне довелось быть участником и свидетелем нескольких государственных переворотов, многих других драматических событий, о которых и сейчас известно очень узкому кругу лиц. Мне посчастливилось встречаться и общаться с интересными людьми. Пришлось сталкиваться с людской подлостью и героизмом, жестокостью и великодушием. В меня стреляли, и я стрелял. Я видел смерть товарищей и трупы врагов, слышал свист пуль над головой: если свистнула — значит, мимо, а твоя придет — не услышишь!

Но все это было впереди…

 

Глава 2. Секретный объект КГБ…

Секретный объект КГБ располагался неподалеку от Москвы, в окрестностях Балашихи. Здесь когда-то я сдавал вступительные экзамены, поступая в Высшую Краснознаменную школу КГБ имени Ф.Э.Дзержинского, а теперь размещался Учебный центр по подготовке командиров групп специального назначения управления «С» (нелегальная разведка) Первого главного управления КГБ. Все прошедшие курс специальной подготовки офицеры со знанием иностранных языков ставились на учет в специальной картотеке.

Предполагалось, что в случае военной опасности они будут немедленно призваны и после небольшой переподготовки (1–2 месяца) получат под свое командование группу специального назначения численностью от 6 до 12 человек (в зависимости от стоящих задач и специфики момента). Примерный состав группы: командир, заместитель по разведке, заместитель по диверсиям, радист, специалист по минно-взрывной технике, разведчики.

Учиться было безумно интересно, но достаточно тяжело, особенно в первое время…

Мы расселились по небольшим комнаткам. С каждым из нас предварительно была проведена беседа, в ходе которой было объявлено, что из соображений конспирации здесь мы будем жить под другими («школьными»), заранее заготовленными для нас фамилиями. Тут же на эти фамилии выдали заранее выписанные офицерские удостоверения с нашими фотографиями. Все остальные документы мы сдали. Потом получили обмундирование: полевую офицерскую форму с петлицами воздушно-десантных войск, ремень, портупею, офицерский планшет, ватный бушлат с меховым воротником, вязаный серо-коричневый свитер и такого же цвета штаны, белый маскхалат для зимы, пятнистый — для лета, зеленый комбинезон, унты с галошами, міапку, берет…

Весь курс был разбит на три группы. Во главе каждой — командир; во главе курса — старшина курса.

Мне досталось место в небольшой комнатушке на первом этаже с окнами на лес. В комнате стояли две кровати, между ними у окна — письменный стол, пара стульев. В углу около двери — платяной шкаф.

Мой сосед — небольшой, крепко сбитый и энергичный в движениях Сергей с Дальнего Востока, — как выяснилось в разговоре, окончил университет (у него был китайский язык), а затем курсы оперсостава в Ленинграде. Насколько я понял, службу он начинал в «семерке» (служба наружного наблюдения), а потом перешел на оперативную работу. Оптимист по натуре, веселый и смешливый, Сергей тут же начал обживать комнату. Первым делом он пришпилил булавками к стене над своей койкой несколько фотографий. На них был он сам в кожаных штанах и куртке, а также его миловидная жена на фоне мотоцикла.

К моему сожалению, выяснилось, что Сергей не курит (а я надеялся, что мне попадется курящий сосед, дабы можно было курить в комнате). Но потом я поразмышлял и пришел к выводу, что это даже хорошо. Комнатушка небольшая, пусть здесь будет свежий воздух…

Как сейчас помню первое занятие, которое состоялось 6 января 1979 года.

Было приказано выходить строиться с автоматами, форма одежды — комбинезоны, унты, на головах — шерстяные шапочки. Мы вышли на свежий морозный воздух, поеживаясь от холода. Если помните, зима в 1979 году была суровая, с трескучими морозами и обилием снега. Многие курили и при этом натужно кашляли. Я огляделся и обратил внимание, что лица у всех мятые, землистого цвета, под глазами мешки. И немудрено: только что дома отпраздновали Новый год, да еще «отходняк» по поводу отъезда на учебу… Обжорство, выпивка и курево не способны придать лицу хороший цвет и благообразный вид.

— Становись!

Мы построились в две шеренги по группам.

— Равня-я-яйсь… Смирно! Товарищ подполковник…

Елки-палки! Перед нами стоял Александр Иванович Долматов.

Среднего роста, крепенького телосложения, подвижный и энергичный, чисто выбритый, с быстрыми, проницательными карими глазами и здоровым румянцем во всю щеку. Именно ему отдавал рапорт старшина курса.

— Здравствуйте, товарищи слушатели! — отрывисто, бодро и энергично поздоровался со строем Долматов.

— Здра… жела… — промямлили мы нестройно.

Долматов чуть заметно поморщился и повторил еще раз с той же интонацией:

— Здравствуйте, товарищи слушатели!

На этот раз ответное приветствие прозвучало несколько стройнее.

— М-да… — внятно произнес Александр Иванович. — Военнослужащие должны приветствовать командира весело, радостно и с чувством глубокого удовлетворения… Вольно!

Долматова я помнил еще по учебе в Вышке — так мы называли Высшую Краснознаменную школу КГБ имени Ф.Э.Дзержинского («Давно, друзья веселые, простились мы со школою!»). Там он преподавал у нас физическую подготовку. За прошедшие годы он, казалось, ни капельки не изменился. В отличной спортивной форме, та же короткая стрижка, те же ухватки… Александра Ивановича Долматова все любили и уважали. Бывало, выведя нас на беговую дорожку стадиона «Динамо», он, надрывая голос, угрожающе-бодрым тоном орал:

— Внимание, товарищи слушатели! Цель нашего занятия — укрепление пошатнувшегося здоровья!.. Четыре круга вокруг стадиона! Шаг вправо, шаг влево считаются попыткой к бегству! Шаг в сторону — провокация! Карается дополнительным кругом!.. Бе-го-о-м… марш!

А что он творил с нами на занятиях в спортивном зале! За пятнадцать минут разминки Александр Иванович выгонял из нас ведро пота (или «шлака», как он говорил) и доводил до полного изнеможения. Однако к концу разминки всегда оказывалось, что силы еще остались и для рукопашного боя, и для всего остального.

А между тем Долматов уже начал вступительную беседу.

— Товарищи слушатели! — зычным, грубо-хрипловатым голосом заорал он, орлиным взором оглядывая наши мятые рожи. — Цель нашего сегодняшнего занятия — укрепление пошатнувшегося здоровья! Прошли праздники… Курево… выпивка… женщины… излишества…

Долматов нахмурился, покачивая головой, скорбно задумался на мгновение, как бы оценивая, сколько же спиртного мы выхлестали за разнузданным застольем, предаваясь пьянству и разврату. Затем, выдержав многозначительную паузу, грозно продолжил:

— Я вам обещаю, что в течение ближайших нескольких месяцев вы будете вести исключительно здоровый образ жизни! Вы распрощаетесь со всеми хворями и болезнями, на щеках, как у семнадцатилетней девушки, заиграет румянец! Вы не будете придерживаться никаких диет, у вас будет отличный аппетит, и есть вы будете втрое против того, что ели обычно, но каждый из вас потеряет от пяти до двадцати килограммов живого веса! На вас останутся только мышцы, жилы и кости! Именно таким должен быть офицер спецназа! — Долматов пошел вдоль строя, вглядываясь в наши лица. — Так… этого знаю… Этого тоже помню… Ага, и ты здесь… Хорошо… Этот не знаком… Крепкий парень… Так… Больные, увечные, калеки есть? — И сам же ответил: — Нет!

Курсанты заулыбались, переглядываясь.

Я почувствовал, что от голоса Долматова в кровь впрыскивается адреналин, а в теле и мышцах начинает ощущаться какая-то легкость и энергия, как это бывает перед дракой. Потом некоторые ребята признались, что у них было такое же чувство. А Долматов между тем продолжал:

— Повторяю для непонятливых и для тех, у кого слабо со слухом: явка на мои занятия должна быть стопроцентная! Поводом к невыходу на занятие может быть только смерть слушателя или… преждевременные роды! (одобрительное ржание строя). Я научу вас, как преодолевать препятствия, как спрыгнуть с третьего этажа, не переломав ноги и позвоночник, как убить противника с помощью ножа, гвоздя, простого карандаша, куска веревки, любого другого подручного предмета или вообще голыми руками! Вы будете прыгать с парашютом и лазить по горам, преодолевать водные препятствия и рыть себе в лесах схроны… Но это все пока впереди… — Озабоченно хмуря брови, Долматов помолчал, как бы задумавшись о том тяжелом и тернистом пути, который нам предстоит одолеть, стремясь к совершенству нашего физического и духовного облика, затем продолжил: — А сейчас… Напрря-во! Автоматы взять в правую руку! По крррюгу… бего-о-ом марш! Ложись! Противник справа, приготовиться к обороне! Встать! Бегом — марш! Ложись! Ползком вперед! Встать! Бегом — марш!

Честно вам скажу, первое время было очень тяжело. После занятий по физической подготовке болело все тело: и руки, и ноги, и поясница… Особенно выматывали занятия в борцовском зале на матах. Они постоянно прогибались под ногами, и мы двигались, будто по песку. Зато потом, по твердому полу, мы летали, как птицы! Постепенно мышцы начали привыкать к нагрузкам, стало немного легче…

Проводивший с нами физическую подготовку Александр Иванович Долматов отлично знал психологию, физиологию, был прекрасным педагогом и преподавателем. Умел все объяснить и, что немаловажно, все показать. По натуре Александр Иванович был человеком очень честным и порядочным. Однако при случае, рассказывая какую-нибудь историю, любил чуть приукрасить ее, чтобы конец получился поучительным (в смысле необходимости в повседневной жизни хорошей физической подготовки). Свои истории он обычно начинал так:

— Гуляем мы как-то с женой по Центральному парку культуры и отдыха. Я в костюмчике, белая рубашка, галстук. Вдруг…

А дальше начиналась вариация с появлением на горизонте неких хулиганов, которые приставали к окружающим или (о, неразумные!) к самому Александру Ивановичу. Концовка всегда была неизменная: тем или иным приемом, как правило, тем, который мы изучали в настоящий момент занятий, Александр Иванович расправлялся с группой нарушителей порядка. А упоминание о костюме и галстуке обычно делалось для того, чтобы лишний раз показать, что изучаемые нами приемы рукопашного боя действенны в любой ситуации и вовсе не подразумевают необходимость валяться по земле, пачкать или рвать одежду. Как правило, поучительные истории Александр Иванович обычно заканчивал так:

— А я поправил галстучек, взял жену под ручку и пошел пить пиво…

Присутствие Александра Ивановича в общественном месте должно было показывать нам его высокий культурный уровень, наличие при нем жены — что он прекрасный семьянин, а неизменное пиво в концовке — что он близок народу и не лишен некоторых вполне простительных слабостей. Мелкие дополнительные подробности создавали целостность и реалистичность картины, вызывали у нас желание поступать так же и старательно изучать показываемый прием.

Вначале мы занимались в основном «укреплением пошатнувшегося здоровья», повторяя различные приемы и броски из стандартного самбо (то, чем каждый из нас в той или иной степени уже владел). Но потом мы постепенно стали углубляться в иные методики и занимались тем, что Долматов называл термином «рукопашный бой». Здесь были собраны воедино элементы самбо, бокса, джиу-джитсу, карате, штыкового боя и так далее. В программу входили занятия по силовому задержанию, захвату пленных, «съему» часовых и много чего другого. Оказалось, что в качестве оружия можно использовать практически все, что попадется под руку. Например, карандаш, авторучку, иголку, гвоздь, шнурок от ботинка, лезвие безопасной бритвы (его можно даже довольно точно метать), камень, песок, палку, ремень, бутылку, консервную банку…

Ближе к весне мы начали изучать на практике боевые приемы с холодным оружием, но об этом я расскажу чуть позже.

Ко всем слушателям Долматов относился уважительно и бережно. Уже потом он рассказывал мне, что воспитать хорошего бойца-рукопашника очень непросто. Главное при этом — уважать ученика, всячески его оберегать, психологически поощрять и лелеять, а физические нагрузки увеличивать постепенно, в зависимости от внутреннего психологического состояния и его моральных ресурсов.

В свободное время я охотно помогал Александру Ивановичу готовить инвентарь для занятий, иллюстрировал его разработки-пособия по рукопашному бою.

Да… Через руки Александра Ивановича Долматова прошло огромное количество наших бойцов — практически все сотрудники всех подразделений КГБ, в том числе ребята из подразделений специального назначения.

 

Глава 3. Жили мы в деревянном двухэтажном особняке…

Жили мы в деревянном двухэтажном особняке, который задними окнами выходил в густой сосновый лес. Прямо перед домом было несколько спортивных площадок с турниками и брусьями, закрытый высоким забором тир для метания ножей и прочих острых предметов. Чуть дальше — большой крытый спортивный зал, за ним — полоса препятствий. Рядом с ней стоял фасадный макет трехэтажного дома. А в глубине леса были еще и дополнительные сооружения: несколько десятков метров железной и отрезок шоссейной дороги, где мы тренировались минировать полотно, тайники для закладки оружия и укрытия личного состава, а также многое другое.

Занятия здесь были весьма напряженными, а изучаемые дисциплины очень своеобразными. Нас учили тактике действий отрядов специального назначения в тылу противника: как организовать засаду, захват объекта или «языка», налет на объект. К занятиям по тактике тесно примыкали изучение топографии, ориентирование на местности, форсирование водных и иных преград, методы маскировки, навыки по организации тайников, укрытий.

Никогда не забыть нам наших «классных дядек»: мудрого, неторопливого Анатолия Александровича Набокова, который был правой рукой Бояринова, расторопного и ухватистого Якова Федоровича Семенова и многих других. Они не только учили нас, но и опекали, помогая решать различные бытовые, а иногда и чисто личные проблемы.

Отдельно стоит сказать о занятиях по минно-взрывной подготовке. Преподавали нам всю эту премудрость настоящие знатоки-искусники своего дела. Так и стоит перед глазами образ начальника кафедры полковника Заливакина. Откинув голову назад, сидит он за преподавательским столом в учебном классе по минно-взрывной подготовке (на стенах схемы, чертежи, фотографии, вдоль них муляжи, образцы техники) и вещает:

— Та-а-ищ-щи офице-е-ры, для того, чтобы устроить небольшой такой, интимный и задушевный пожа-а-рчик на объекте противника, первым делом откройте окна и сделайте хороший, бодрящий сквознячок. И вообще, прошу вас запо-о-мнить: не поленитесь тщательно изучить противопожарные инстру-у-кции: там все опи-и-са-но, причем очень хоро-о-шими специалистами… Но делайте все наоборот! Это — ваш ключ к успе-е-ху!

А Петр Иванович Нищев, с жестким рыжеватым ежиком волос, непробиваемо спокойный, методичный, пунктуальный и въедливый до мелочей! Он всерьез занимался наукой, имел печатные работы. А задушевный и добрый по натуре Борис Андреевич Плешкунов!

Могу похвалиться, что на нашем курсе несколько установочных лекций по тактике использования минно-взрывной техники прочитал сам Илья Григорьевич Старинов, легенда спецназа, диверсант № 1, который воевал в Гражданскую, испанскую, финскую, Отечественную, да и после не сидел без дела.

Практические навыки по минно-взрывной технике мы отрабатывали на полигоне, где стоял проржавевший, изуродованный многочисленными кумулятивными зарядами ржавый каркас танка Т-34, а также иной металлический хлам. Кое-где среди воронок возвышались макеты мостовых опор и прочих сооружений.

Полковник Федор Степанович Быстряков вел у нас программы по стрелковой подготовке и изучению различных систем оружия. Умнейший и очень образованный в своем деле человек. Мы часами засиживались в его кабинете, ковыряясь в различных системах пистолетов, револьверов, автоматов и пулеметов, а потом палили из них по мишеням. Жаль только, что патронов к иностранному оружию было ограниченное количество.

А какой Федор Степанович собеседник! Его, право слово, стоит послушать. У Федора Степановича был четко отработанный имидж прямолинейного, грубоватого, много повидавшего вояки, нечто вроде: «Слуга царю, отец солдату». Он повидал многое в годы Отечественной войны, руководя подразделениями специального назначения. А сколько юмора было в его рассказах и байках! Слушать Федора Степановича сбегался весь курс…

Начальник нашего объекта полковник Бояринов по праву считался одним из лучших знатоков истории действий групп специального назначения. У него было несколько научных работ по этой тематике. С его слов мы узнали, что со времени войны архивные материалы по группам специального назначения вообще никто не трогал, так все и лежит. После войны большая часть учебных центров подготовки и оставшиеся группы были расформированы. Поэтому практически все приходилось делать заново…

Только потом я осознал, какую титаническую работу проделал Григорий Иванович для того, чтобы подобрать хороший преподавательский состав, чтобы создать для курсантов атмосферу доброжелательности, здоровый морально-психологический микроклимат. Нас воспитывали незаметно, ненавязчиво, но настойчиво и кропотливо, прививая вместе с тактическими, физическими и техническими навыками гордость за причастность к подразделению специального назначения. Боец спецназа при выполнении задания, как правило, находится постоянно в экстремальной ситуации. Поэтому ему необходимы такие качества, как смелость, решительность, настойчивость, терпение, постоянная готовность к действиям, умение в короткий срок сориентироваться и принять единственно правильное решение. Ну и что немаловажно: он должен иметь кураж, некое чувство собственной исключительности и превосходства, без него в нашем деле никак нельзя. И этот самый кураж всячески культивировался и незаметно подогревался. Поэтому отцы-наставни-ки сквозь пальцы смотрели на некоторые наши выходки и вольности, связанные с незначительными мордобоями на стороне и всяческими похождениями при выходах в город…

 

Глава 4 . Нас стали готовить к парашютным прыжкам…

Нас стали готовить к парашютным прыжкам, начали с малого: прыжки на землю с табуретки. Затем прыгали с площадок разной высоты: метр, полтора, два, два с половиной, три… Причем такие упражнения необходимо было проделывать не только в ходе занятий, но и в свободное время по нескольку раз в день.

Продолжили парашютно-десантную подготовку мы на базе Тульской дивизии ВДВ. Мы были на ней под легендой «партизан-переподготовщиков»: якобы мы гражданские, после институтов с военными кафедрами, и нас призвали на месячные военные сборы. Местные офицеры и солдаты легенду «заглотили» и нас особо не стеснялись.

Запомнился крепкий мороз, обилие снега, холод в казарме и нескончаемая укладка парашютов закоченевшими пальцами (в перчатках нельзя!) на свежем воздухе.

— А может быть, мы их будем укладывать где-нибудь в ангарах, там, где потеплее? — ворчали мы.

Оказалось, что нельзя. Инструктор нам тут же все очень доходчиво разъяснил:

— А прыгать с парашютом вы будете тоже в ангаре?

— Нет…

— Ага! Тогда запомните: парашют надо укладывать в тех условиях, при которых придется им пользоваться. Если при такой погоде вы его уложите в теплом месте, то на морозе он моментально замерзнет и при прыжке вам вообще не понадобится!

— Как это?

— А так! Смерзшееся полотно просто не раскроется.

— А-а-а…

— Вот тебе и а-а-а… так что не нойте. Все делается для вашей же пользы.

Прыгать со смерзшимся парашютом никому не хотелось, поэтому скрепя сердце мы вынуждены были смириться с такой постановкой вопроса.

А распорядок дня у нас был такой.

Рано утром в спящую казарму врывался бодрый и энергично-агрессивный Долматов. Зычным голосом он орал:

— Подъем! Выходи на улицу строиться!

Грубый Долматов, в шерстяной шапочке, свитере и унтах, громко топая, ходил меж рядами двухъярусных коек, сбрасывал одеяла с мирно спавших диверсантов, пинал по ножкам коек.

— Давай, давай, пошевеливайся! Подъем! На дворе прекрасная погода, метель, минус двадцать — самое время для утренней пробежки и разминки!

Е-мое! Слова-то какие противные: подъем… пробежка… разминка…

Деваться некуда, приходится вставать. В казарме холодно, поэтому многие спали не раздеваясь. Быстро натягиваю на себя серо-коричневый вязаный свитер и такие же штаны — штатная одежда (гардероб диверсантов и моряков-подводников), сверху — комбинезон. Шапка, унты…

И вот мы уже в гулком коридореь

— Давай двигайся! Живее! После сна рекомендую выпить пару глотков воды, это полезно! Не дай бог, если кто-то надумает курить, строго накажу!

Железная кружка тонкой цепочкой приторочена к баку, пара глотков воды — и мы на свежем воздухе, черт бы его побрал!

— Гр-р-руппами и в одиночку… к туалету… короткими перебежками… марш! Всем помочиться, дабы лишняя жидкость не булькала на бегу! Куда вильнул?! Я сказал — к туалету! Так… Все оправились? Построились по группам… За мной… бег-о-ом… марш!

Глаза слезятся от ветра, но слезы тут же замерзают на лице, на усах…

Раз, два (вдох носом), три, четыре (выдох ртом), раз, два (вдох носом), три, четыре (выдох ртом)…

Сначала бежим по накатанной узкой дороге, потом сворачиваем в лес, бежим по снежной целине. Господи, когда же это кончится?

Наконец выбегаем на поляну. Звучит команда:

— Стой! Направо!

Ага. Прибыли. Вот теперь и начинается разминка.

Вслед за Долматовым делаем упражнения. Сначала разминаем шею, потом плечевой пояс, поясницу, потом идут приседания, упражнения на растяжку, прыжки на месте, отжимания.

Затем мы отрабатываем боевую стойку и удары рукой, ногой…

— Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре! — командует Долматов. — Дыхание ровнее! Раз, два, три, четыре!

Становимся по парам. Отрабатываем со спарринг-партнером удары рукой, ногой, защиту, броски через спину, броски через плечо, подсечки…

Вся поляна уже вытоптана, хотя в самом начале здесь снег был по… ну, скажем, чуть ниже пояса. Напоследок снова падаем, отжимаемся на кулаках.

Потом тем же путем бегом в казарму. После « прогулки по свежему воздуху» нам уже кажется, что в казарме не только тепло, но и вроде бы даже душновато…

Омовение до пояса, бритье покрасневшей и явно помолодевшей на морозе физиономии (глаза блестят, на щеках румянец), переодевание в полевую форму, поход в офицерскую столовую.

Я думаю, что все выпускники КУОСа середины семидесятых — начала восьмидесятых годов помнят местную тульскую знаменитость — официантку офицерской столовой по прозвищу Стропа (молодая, острая на язык девица, очень худая, но весьма кокетливая, шустрая и любвеобильная). А тот, кто ее не помнит — значит, и на КУОСе-то не был! Цокая туфельками на высоком каблуке, энергично вихляя тощим задом в мини-юбке, приветливая, уже с утра в «боевой раскраске», Стропа быстро разносит по столам подносы, ласково щебечет:

— Что, мальчики, проголодались?

После завтрака — снова в казарму. Переодеваемся. Идем заниматься на тренажеры.

Часами висим на стропах, по команде разворачиваемся вправо, влево. Затем, надев муляжи основного и запасного парашютов, выпрыгиваем из люка макета самолета. Повторяем до одурения, до автоматизма: поза «горбатый» — правая рука на вытяжном кольце, левая придерживает запасной парашют. Шаг правой… шаг левой… правой (толчковой) становишься на край люка… прыжок… громко начинаешь вслух отсчет шести секунд:

— Пятьсот один! Пятьсот два! Пятьсот три! Пятьсот четыре! Пятьсот пять! Пятьсот шесть! Кольцо!

Рвешь кольцо.

Затем забираешься обратно, и все сначала…

Потом идем на парашютную вышку. Сварная из металлического уголка высоченная конструкция возвышается над верхушками деревьев. Вверх ведет узкая железная лесенка. Потихоньку поднимаемся наверх. Прошли несколько ступенек. Стали. Еще несколько ступенек. Снова стали. Завывает ветер, колышет верхушки елей, с которых сыплется искрящийся снег.

Идущий следом за мной Володька кричит мне:

— Старик! Знаешь, чем похожи парашютная вышка и женская ножка?

— Нет!

— Чем выше — тем сильнее дух захватывает!

— Ха-ха-ха!!!

А между тем на самой верхотуре действительно захватывает дух. Оказывается, что вся эта, с виду прочная конструкция под порывами ветра так и ходит ходуном: раскачивается из стороны в сторону, и кажется, что вот-вот завалится… Холодный ветер пронизывает насквозь…

Вытоптанная в снегу площадка приземления сверху кажется такой маленькой, что невольно начинаешь сомневаться: а попадешь ли на нее?

А Долматов тут как тут. Уже пристегивает тебя брезентовыми ремнями за кольца к муляжу парашюта. А заодно, как бы между прочим, щупает пульс, заглядывает в глаза… Вот, дьявол ушлый! Проверяет, насколько у тебя «очко взыграло»…

— Готов?

— Готов! — стараюсь отвечать как можно более беззаботно.

— Помочь?

«Помощь» подразумевает собой крепкий пинок под зад, который прерывает тягостные раздумья по поводу «прыгать или, может быть, не стоит».

— Не надо. Я сам…

Шаг правой… шаг левой… шаг правой, оттолкнулся… Сердце (и все остальное!) ухнуло вниз… Полетел! Не забыть про отсчет!

— Пятьсот двадцать один! Пятьсот двадцать два…

Сильный рывок! Оп-па! В порыве усердия кольцо выдрано напрочь. Вместе с веревочкой и крепежными потрохами. А ты уже висишь на стропах прикрепленного к огромной штанге парашюта, который, раскачиваясь из стороны в сторону, опускает тебя вниз. Надо сгруппироваться, ноги вместе, чуть согнуты… Удар! Валишься (как учили!) на правый бок.

— Все в порядке?

— Все нормально!

А лямки от тебя уже отстегнули, и они взвились вверх, где своей очереди ждет очередной парашютист…

После обеда мы идем в здание канцелярии, где в небольшом зале на втором этаже нам читают политинформацию и проводят с нами политзанятия.

«Сытое брюхо к ученью глухо», — гласит народная мудрость.

Под «сладкий лепет» лектора почти все мгновенно засыпают. Кому не знакомо это сладостное чувство мягкого погружения в послеобеденный сон! Слышится ровное сопение, кое-кто даже всхрапывает. Но наш лектор тоже, оказывается, не лыком шит! У него в запасе несколько совершенно забойных заготовок, с помощью которых он привлекает внимание публики.

Так, рассказывая про очередную партконференцию, он вдруг, совершенно неожиданно на середине фразы повышает голос почти до крика, да так, что все, испуганно вздрогнув, просыпаются.

А лектор ровным и тихим тоном продолжает:

— …ответ Генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза Леонида Ильича Брежнева на вопрос корреспондента западногерманской газеты…

Чуть позже, оборвав себя на полуслове, лектор начинает рассказывать анекдот. Нормальные, имеющие смысл человеческие слова, вклинившиеся в череду замусоленных официальных штампов партийной фразеологии, проникают в мозг спящего диверсанта, сигнализируют о том, что во внешнем мире происходит нечто из ряда вон выходящее. Все навостряют уши, начинают в полудреме прислушиваться, а потом и просыпаться. А уж анекдотов этих самых наш лектор знал огромное множество, причем умел их чудесным образом привязывать к теме лекции…

Завладев с помощью таких приемов нашим вниманием, лектор некоторое время сеял зерна политического просвещения на вполне дееспособную публику, однако минут через пять убаюканные слушатели вновь засыпали…

Лектор не был на нас в обиде. Он все отлично понимал, просто он делал свою работу. И мы на него не обижались и «стойко переносили тяготы военной службы«…

После политзанятий и перекура нас ожидали занятия по радио-делу. Активно учили морзянку. Принимали на слух группы цифр, расшифровывали их, сами работали на ключе. Затем появлялся Долматов и предлагал перед ужином «немного развеяться», чтобы « нагулять аппетит». А чего его нагуливать? И так жрать уже охота! Но мы благоразумно не встревали в пререкания и, подчиняясь грубой силе и диктату, снова одевались и выходили подальше в лес, где тренировались в спарринге, отрабатывая удары и броски. Становимся парами и лупим друг друга в солнечное сплетение. Один бьет, а другой, не защищаясь, не ставя никаких блоков, просто держит удар. Для того чтобы противник не «пробил», надо в момент удара напрячь мышцы брюшного пресса. Для этого делается короткий, негромкий вскрик вместе с резким выдохом. Потом все ложимся рядами, плечом к плечу, лицом вверх, а крайний боец идет, наступая на животы и грудные клетки лежащих. Пройдя через всех, он тоже ложится. А за ним уже идет следующий… На всякий пожарный случай (а вдруг оступится?) все скрещивают ладони чуть ниже живота, на «причинном» месте. Кому охота страдать ни за что?

Потом ужин. И свободное время.

Вечером развлекались по-всякому. Иногда в клубе показывали кинофильм (крутили художественные или учебные фильмы, но все — на военную тематику), и мы валили туда всей толпой. Иногда просто сидели в казарме, слушали радио, травили анекдоты, играли в карты, в шахматы.

По вечерам, как стемнеет, самые заядлые холостяки уходили «на охоту». Они, как подстерегающие добычу голодные волки, выписывали круги вокруг домиков, где жила обслуга пищеблока, ухищренными способами вызывали представительниц прекрасного пола на улицу и вели с ними обольстительные беседы, добиваясь благорасположения, склоняя к более тесному углубленному контакту…

Наконец нам объявили, что завтра, если погода будет хорошая, будут парашютные прыжки с самолета. Настроение у всех было бодрое, даже несколько взвинченное. Все усиленно шутили, острили. Среди нас было несколько человек, которые раньше прыгали с парашютом. Был даже один мастер спорта. Но для подавляющего большинства этот прыжок был первым…

Утром мы получили на складе свои парашюты. Мы их укладывали сами, на каждом мешке была бирка со «школьной» фамилией владельца. Затем сели на грузовики и поехали на аэродром. Однако в тот день был сильный ветер, поэтому прыжки отменили.

На следующее утро все повторилось вновь. Мы долго торчали неподалеку от вышки руководителя полетов, который все уточнял у метеорологов погоду. Потом нам объявили, что сегодня ветер есть, но не такой сильный, как вчера, хотя все на пределе. В общем, прыжки разрешили.

Мы ожидали, что будем прыгать с какого-нибудь большого самолета, но выяснилось, что для нас выделили Ан-2. Разбились на группы, а внутри групп — по весу. Дело в том, что во время полета с парашютом рослый и тяжелый десантник падает гораздо быстрее, чем маленький и худой. Поэтому он может «загасить» купол своего более легкого коллеги. Так что первыми должны идти «тяжеловесы», а потом уже по мере «легкости» все остальные. Тут же был и Долматов, с парашютом. Он внимательно вглядывался в лица, выискивая признаки волнения или «отказные» намерения.

«Он нас все время изучает!» — в который раз подумал я про себя.

Самолет взлетел, пошел по кругу, набирая высоту. Теперь можно было увидеть, как мимо криво проплывают бесконечные леса, заснеженные поляны, поля… Лица сидящих напротив ребят были сосредоточенные, но никто друг перед другом не хотел казаться озабоченным, все перемигивались, усмехались, обменивались жестами насчет того, что, мол, «все в порядке»…

Наконец над закрытой дверцей пилотов загорелся зеленый сигнал, противно задребезжал зуммер. Лейтенант из экипажа самолета открыл люк, и в самолет вместе с ревом двигателя ворвался завывающий ветер. Снова световой, затем звуковой сигнал…

Долматов, перекрывая шум, громко крикнул:

— Приготовиться!

Все встали. Приняли, как учили, «стойку парашютиста»: сгорбившись, правая рука на кольце, левая обхватила запасной парашют.

— Первый… пошел! Второй… пошел!

Непосредственно у люка стоял лейтенант, рядом с ним — Долматов, а сзади — здоровый прапорщик. Я догадался, что прапорщик предназначен для «оказания помощи», то есть будет выкидывать из самолета «сомневающегося» пинком.

Наконец настала моя очередь. И я ухнулся в белесое, бесконечное пространство…

— Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три… пятьсот шесть… кольцо!

Рванул кольцо, тут же ощутил резкий удар, громкий хлопок за спиной, и… тишина! Казалось, что я просто завис в воздухе.

Господи, как все-таки это здорово! Посмотрел наверх: белый, огромный, на вид очень прочный купол полностью раскрылся. Отлично! Я потрогал лямки, повернулся, как учили на тренажерах, вправо, влево. Чуть ниже меня были видны еще купола наших ребят.

Земля была еще далеко. Но потом вдруг все изменилось. Оказалось, что земля приближается с огромной быстротой и что я падаю не только вниз. Меня тянет в сторону — у самой земли был все-таки сильный ветер.

Надо развернуться по направлению ветра… С усилием потянул за лямки… Ага… Разворачивается… Теперь надо сгруппироваться… колени сомкнуты, чуть согнуты, носки вместе…

Удар! Валюсь на правый бок (как учили). Ф-фу… Вроде бы приземлился… Ноги, руки целы…

Теперь надо быстренько «гасить» купол. Я потянул на себя стропу, перехватился руками… еще… еще… Черт! Куртка, ватные штаны сковывают движения, мешают… Ну еще… чуть-чуть… Купол начал опадать, но вдруг под порывом ветра хлопнул, раздулся и… поволок меня по снегу. Я перевернулся на бок, начал снова тянуть на себя стропу, но ее прямо-таки вырывает из рук! Так… еще… еще… «Интересно, с какой скоростью меня тащит по земле?» — мелькнуло в голове. Передо мной уже образовался порядочный сугроб, снег забивал рот, нос…Я скрючился, подогнул ногу и с трудом завел стропу на ступню унта. Вот так! Ноги-то посильнее рук! Отлично! Прихваченная мною стропа потянула край купола, и он погас. Я быстро поднялся, подтянул на всякий случай еще несколько строп под себя…

Отшумели тульские деньки, оставив навсегда в памяти волнующие воспоминания о ветре, врывающемся в самолет через распахнутый для прыжка люк, незабываемое, захватывающе-ликующее ощущение свободного падения, плотный, надежный купол парашюта над головой и чувство радостного удивления — надо же, раскрылся!..

 

Глава 5. Мы возвращались в Балашиху…

Мы возвращались в Балашиху на свой объект, как в родной дом, по которому успели соскучиться.

Занятия здесь продолжались, и мы усиленно изучали тактику действий, работали с картами, в подвале занимались изготовлением взрывчатых веществ и взрывных устройств, выезжали на рекогносцировки к мостам и иным инженерным сооружениям, где учились определять уязвимые места, рассчитывали мощность необходимого для диверсии заряда, «минировали» железные и шоссейные дороги…

Помнится, мы «минировали» железнодорожную ветку, по которой то и дело шныряли электрички, товарные и пассажирские поезда. Полотно на этом участке охранялось парными патрулями. Причем солдатам срочной службы, которые были задействованы в охране, за выявление признаков диверсии был обещан отпуск домой, а за поимку диверсанта — чуть ли не медаль.

А нам нужно было вырыть под рельсом минный колодец глубиной сантиметров шестьдесят, заложить туда муляж взрывчатки, сверху установить мину, счетчик поездов… Ведь «взорвать» следовало конкретный состав с «боеприпасами», который должен пройти в совершенно конкретное время.

Киркой, лопатой пользоваться нельзя: звякает о щебенку. В ночной тишине такие звуки слышны чуть ли не за километр. А уж эта самая щебенка уплотнена на совесть. Да еще скована, как монолит, морозом. Так что копать приходилось руками, то и дело прерываясь: то патруль с фонариком пройдет, то очередная электричка пронесется. Но при этом уже развороченную яму нужно замаскировать, да и щебенку прятать, заметая следы работы…

После этих занятий ногти у нас на руках были стерты чуть ли не до основания. В перчатках-то не очень наработаешь! А солдатики ни отпуска, ни медальки так и не дождались…

После «рукопашки» и полевых занятий мы уже не мучились мышечными болями. Напротив, движения у всех стали резкие, энергичные. А если еще учесть, что на учения и на обычные занятия мы выходили с рюкзаками, куда кроме смены белья и сухого пайка «добрые» преподаватели загружали нам по четыре тяжеленных кирпича, чтобы все было как «взаправду», то, сняв такой рюкзачок, хотелось зацепиться за что-нибудь, чтобы от легкости не взлететь в воздух!

Аппетит был зверский, и в еде никто себе не отказывал. Тем не менее мы все здорово похудели, окрепли. Как было рекомендовано в самом начале занятий, мы регулярно покупали себе на рынке кульки с луком и чесноком и поглощали их в неимоверном количестве. Особенно хорошо шли они в комплекте с соленым салом, черным хлебом и традиционным русским бодряще-тонизирующим напитком под названием «водка». Конечно, дух после этого стоял такой, что хоть святых выноси.

Особо следует сказать о культурном проведении свободного времени. Таковое наступало со второй половины субботнего дня и продолжалось все воскресенье, вплоть до 9.00 понедельника, когда начинались занятия.

Некоторые на этот период уезжали в Москву. Причем в журнале «отлучек» с подкупающей прямотой древних римлян писали: «…с 16.00 субботы до 09.00 понедельника — посещение Библиотеки им. В.И. Ленина, г. Москва…»

Получалось просто, культурно и со вкусом. Действительно, почему бы пытливому, стремящемуся к постоянному самообразованию диверсанту и не посетить эту знаменитую не только на весь Советский Союз, но и на весь мир библиотеку? Кстати, во время такого вот полуторасуточного посещения «библиотеки» здорово пострадал парень из первой группы. Его псевдоним был Петров.

Дело в том, что именно в это воскресенье проводились какие-то очередные выборы и все мы должны были голосовать прямо на нашем объекте. Многие, наверное, помнят, как проходили тогда эти выборы. Давался один кандидат, за которого все единодушно и голосовали: раз назначили его, значит, так надо! Поэтому никто всерьез эти выборы не воспринимал. Гражданский народ валил в избирательные участки для того, чтобы отовариться («выбрасывали» так называемый дефицит). А военный люд начальство вынуждало отголосовать как можно раньше: считалось шиком доложить ни свет ни заря о том, что в выборах приняло участие 100 процентов личного состава. Кто скорее доложит — тот молодец. Поэтому в этот воскресный день в шесть утра у нас во всей общаге вдруг на полную громкость заорало радио. Транслировались бодрые военные марши. Нет, никто не заставлял идти кидать в урну бюллетени. Просто играла себе музыка — и все. А там как знаешь. Но перед этим предупредили: прежде чем идти в туалет, умыться, позавтракать, ты отдай свой голос — а потом уж делай что хочешь…

Едва продрав глаза (воскресенье ведь, отоспаться хочется), мы быстро оделись, выскочили из коттеджа, пробежали по тропинке меж сугробов до спортзала, где был оборудован избирательный участок, отметились, взяли бюллетени, черкнули в них «птицу» — и были свободны.

К тому времени Володька переселился в нашу с Сергеем комнату, и теперь нас было трое.

Вернувшись в общагу, мы с Володькой немного побрюзжали насчет идиотских ритуалов, а потом вдруг, как-то неожиданно достали припрятанную бутылку водки и жахнули по стакану. Серега тоже принял немного. Закусили лучком да чесночком с оставшимися после учений галетами из сухого пайка, а потом навеселе пошли уже завтракать в столовую. Как говорится, с утра принял по чуть-чуть — и весь день свободен…

А бедняга Петров в своей «библиотеке» совсем забыл про эти выборы и, естественно, не проголосовал. В общагу заявился уже ночью.

Наутро был жестокий скандал. Петров, в слезах и соплях, в ногах валялся, убеждая, что он не антисоветчик и не враг народа…

Ха! Да кто ж тебе поверит! А если и поверит, то никто вида не подаст! Конченый ты человек, Петров… Влип так, что теперь уж и деваться некуда.

Петров пробовал изворачиваться, говорил, что он проголосовал, но в другом месте. А ты открепительный талон брал? Нет…

А кто ж тебя без открепительного талона к выборам допустит? А? Товарищи, да он еще и лгун!

Короче говоря, парня отчислили с курсов. С указанием причин.

Да будет вам известно, что в те времена с такой «телегой » даже в тюрьму не приняли бы. Сломал себе Петров биографию полностью и окончательно.

 

Глава 6. Сейчас уже и не установить…

Сейчас уже и не установить, кто первый обозвал «Бычьим глазом» этот вполне обычный второразрядный ресторан под названием «Радуга». Но, несомненно, это был кто-то из куосовцев, причем с чувством юмора.

Действительно, почему именно «Бычий глаз»?

Мне кажется потому, что, во-первых, внутренний интерьер ресторана был оформлен в красно-багровых тонах (скатерти, портьеры и прочее). А во-вторых, после посещения сего заведения у иного диверсанта и рожа, и глазищи от спиртного и от недосыпа наутро были красные, как у разъяренного быка.

Располагался «Бычий глаз» в центре Балашихи неподалеку от нашего объекта: несколько остановок пригородного автобуса (в крайнем случае около сорока минут быстрой ходьбы пешком, а если бегом — еще меньше).

Иногда возвращаться из «Бычьего глаза» приходилось очень поздно. К тому времени на нашем объекте прапорщики уже запирали КПП. Стучаться в дверь и просить впустить на объект — себе дороже. Охранники напишут служебную записку, а утром тебе придется объясняться с Григорием Ивановичем, где ты был и что делал… Поэтому, дабы не отвлекать драгоценное время нашего начальника по пустякам, приходилось преодолевать двухметровый забор с колючей проволокой. Куосовцы, в каком бы «болезненном» состоянии они ни находились, неизменно делали это без травм и без каких-либо негативных последствий для своей гражданской одежды.

Я, например, делал так: подтягивался на руках и забирался на гребень забора, к которому были приварены согнутые под углом в сторону объекта стальные штыри с натянутой на них в четыре ряда колючей проволокой. Здесь следовало внимательно оглядеться, дабы убедиться, что поблизости нет подвижного парного патруля, который контролировал внутренний периметр объекта. Если вокруг все спокойно, балансируя руками, делал шаг левой ногой, ставя ее на середину штыря, затем шаг правой (толчковой) на самый край штыря, от которого отталкивался, и таким образом перепрыгивал через « колючку», приземляясь уже на своей территории (руки в стороны для равновесия и замедления падения, ноги сомкнуты в коленях, ступни вместе).

Однажды, возвращаясь домой таким вот образом, я напоролся на патруль. Дело было весной, уже распустились листья на деревьях. Проходивший по внутреннему периметру дополнительный патруль из абитуриентов (подготовительный курс, «салаги»!) случайно оказался как раз в том месте, где я собрался форсировать преграду. Они решили поймать нарушителя и затаились в кустах. Я уже был на гребне забора и тут вдруг услышал хрустнувшую под затаившимися в засаде абитуриентами ветку, а потом и тихий шепот… Наверное, в охотничьем азарте и в предвкушении поощрения за хорошую службу они там, в кустах, сучили ногами и шепотом прикидывали, как меня получше захомутать. Присмотревшись, я увидел, что сквозь кусты в лунном свете белеют их лица (щенки, они еще не знали, что в ночной засаде на лицо надо надевать маску или хотя бы прикрывать его чем-нибудь темным).

Так. Все понятно.

Они из своей засады отлично видели, что я в костюме, в белой рубашке, при галстуке, на плече у меня висит свернутый светлый плащ. Вполне естественно, они запросто могли предположить, что враг не полез бы через забор в такой одежде и что я — свой! И тем не менее они хотели меня поймать! Э-э-э, ребята! А это уже неэтично! За такие вещи надо наказывать! Я быстро, по возможности бесшумно соскочил вниз, пошарил по земле, нашел в траве несколько небольших камней, затем снова влез на гребень забора и сделал вдоль него несколько «завлекающих» шагов, демонстрируя, что вот-вот якобы спрыгну вниз.

«Охотники за головами» не выдержали напряжения момента и поперли ломиться сквозь кусты к забору. А я сверху обрушил на них град камней.

— Ай! Больно! Он чем-то кидается! — завопили пораженные моими снарядами патрульные и отступили в глубь территории.

А я снова спрыгнул на внешнюю сторону, в темпе промчался метров сто вдоль забора, снова взлетел на него, перешагнул через штырь с «колючкой» и тихо приземлился уже на своей территории.

Судя по доносившимся до меня звукам, абитуриенты все еще пребывали на том же самом месте, громко ругаясь и подсчитывая потери. Тогда я тихонько подкрался к ним поближе и запустил оставшийся у меня последний камень в самую чащу вплотную примыкающего к забору леса с расчетом, что он упадет в противоположной от меня стороне, чуть за их спинами. Расчет оказался верный: незадачливые патрульные тут же заорали:

— Вон он, держи его! — и с треском стали продираться через заросли к месту падения камня.

А я тронулся напрямик через лес к нашему коттеджу.

В общаге еще не спали, и в открытую форточку одной из комнат первого этажа на улицу доносился звон гитарных струн и нетрезвые голоса.

Я зашел «на огонек», выпил предложенные полстаканчика водки, закусил лежащими на столе сухими галетами (иной закуски не было) и рассказал о случившемся. Ребята были крайне возмущены коварными действиями «салаг», идущими вразрез не только с понятиями о чекистской этике, но и с общечеловеческими ценностями. Подумать только! Вместо того чтобы помочь нетрезвому «дяде диверсанту» дойти до дома, они пытались его поймать! Просто возмутительно!

Резкий и энергичный Тимур из Ростова, по прозвищу Тим Тихий, так разъярился, что тут же предложил организовать «отлов» неэтичных патрульных. Тим призывал дать им «по шеям», потом разбудить всю их казарму, построить во дворе и провести суровую профилактическую беседу о нормах и правилах поведения абитуриентов во взаимоотношениях со старшими товарищами.

А что? Тим Тихий был такой… Он смог бы… Мы еле его отговорили!

После бурных дебатов было решено действовать оперативными методами. План был такой: через надежные источники запустить в казарму абитуриентов слух, что «злобные» диверсанты (все как на подбор отчаянные каратисты) в ответ на сегодняшний инцидент, как только выдастся у них свободная минутка, придут в нетрезвом виде к ним в казарму и накажут всех физически, а также разгромят все, что попадется под руку.

Сказано — сделано. На следующий день этот слух был доведен до сведения абитуриентов через наших доверенных лиц из обслуги в столовой.

Задумка сработала.

Больше никого из наших абитуриенты не пытались поймать при патрулировании территории. Более того, они предупредительно уходили с дороги в лес, как только в поле их зрения начинала маячить фигура «дедушки-диверсанта».

— Вот, ребята, на этом примере можно лишний раз убедиться, что толковая оперативная комбинация, да еще с элементами воздействия на психологию противника, всегда гораздо более действенна, нежели грубое физическое воздействие, — красивым «оперативным» языком глубокомысленно подытожил эту операцию Толик — светловолосый, небольшого роста, крепко сбитый капитан из Свердловска, которого мы называли просто Тоша.

Кто-то из ребят, возвращаясь из очередного выезда в «библиотеку», привез с собой магнитофонную ленту с новыми песнями Владимира Семеновича Высоцкого, которые он пел под аккомпанемент целого оркестра. Ах, что это были за песни! Все ребята в срочном порядке стали брать на кафедре иностранных языков магнитофоны, якобы для углубленного изучения вражеских языков и наречий. На самом деле мы целыми днями напролет крутили Высоцкого, который своим хриплым голосом рвал наши души.

Чего только стоят его «Кони привередливые», «Охота на волков», «Банька»… Особенно нас пронимали военные песни Высоцкого. Мы не переставали удивляться, как он смог вставлять в свои песни такие подробности и детали, про которые, по идее, и знать-то не должен был… Например, вот это, про сапера-диверсанта, который закладывал заряд: «…два провода голых, зубами скрипя, зачищаю…» Ведь мы тоже, когда в спешке было лень доставать нож или пассатижи, зачищали провода взрывных устройств зубами! Или вот это: «…не прыгайте с финкой на шею мою из ветвей!»

Черт! Даже мороз по коже! Какой умница, какой талант!

 

Глава 7. Как только сошел снег…

Как только сошел снег, мы стали заниматься элементами рукопашного боя с использованием холодного оружия. Занятия проходили на расположенной прямо перед нашим коттеджем специальной площадке, обнесенной высоким забором. Площадка была разделена перегородками на несколько частей.

Сначала мы работали с деревянными «ножами». Учились правильно держать «нож» в руке, перехватывать его лезвием на себя, от себя, из руки в руку, тренировались с замахами, отрабатывая различные виды ударов (тычок, маховый, боковой и др.), изучали точки, куда следует наносить удары. Предполагалось, что одним ударом противник должен быть уничтожен.

Удары отрабатывали друг на друге: один наносит удар, партнер защищается, а также на деревянных щитах с изображением иностранного солдата. К щиту надо было подкрасться вначале ползком, затем на четвереньках, затем атаковать его в прыжке и нанести удар.

Постепенно перешли на настоящие клинки. В основном мы работали с так называемыми финскими ножами. Это были старые клинки времен войны, с наборной пластмассовой красно-бело-синей рукояткой, небольшим перекрестием и приятного вида. Лезвие у них заточено с одной стороны, с другой — относительно широкий обушок, продольная бороздка и клеймо» Труд Вача». К ножу прилагались кожаные ножны. Нам сказали, что эти финки были на вооружении наших десантников.

Замахиваться деревяшкой на своего спарринг-партнера не страшно. А вот когда у тебя в руках боевой нож — совсем другое дело. Поначалу наши действия напоминали движения паралитиков, причем производимые в самом замедленном темпе. Но постепенно все освоились. Оказалось, что ничего сложного нет: просто надо быть очень внимательным и собранным — только и всего! Да еще не забывать, что перед тобой не враг, а твой товарищ.

Мы с головой окунулись в это завлекательное действо и часами кружились в учебных схватках. Удары, захваты, выбивание оружия из рук…

Раньше я читал в различных приключенческих книгах, что боец должен смотреть в глаза своему противнику, потому что в глазах якобы можно прочитать, уловить, что противник задумал. Тренируясь, я постепенно пришел к выводу, что смотреть в глаза — без толку. Ничего там не прочитаешь! Смотреть надо в место, которое находится где-то в районе солнечного сплетения, то есть практически в самый центр корпуса. Ведь именно оттуда зарождается любое движение, любой удар или финт. Причем «смотреть» — это вовсе не значит уставиться, например, в пуговицу на кителе вражеского солдата. Нет! Это должен быть некий сосредоточенно-рассеянный взгляд, когда основное направление — центр корпуса противника, но одновременно ты охватываешь взглядом и конечности, и голову, а еще и то, что происходит вокруг, что находится под ногами…

Такой «взгляд» возможен при максимальной собранности и, наверное, подключении каких-то внутренних резервов организма, которые в обычных условиях в нас дремлют, а вот в боевой ситуации вдруг проявляются. Может быть, тут срабатывает и какая-нибудь генная память далеких предков, которые имели дело с боем на клинках.

Как бы то ни было, но через некоторое время мы уже вовсю орудовали сверкающими на солнце ножами, смело нападая друг на друга (безоружный на вооруженного и наоборот). Работали и оба вооруженные, но не ножами, а деревянными муляжами клинков. Тут уж мы не стеснялись особо и били друг друга почти по-настоящему. Изучали элементы испанского боя, когда на левую руку, которой ставят блоки, наматывается для защиты от порезов куртка (испанцы использовали в таких случаях плащ).

Боевые удары, как я уже говорил, отрабатывали на щитах. И тут вдруг выяснилось, что у двоих курсантов эти удары совсем не получаются.

Долматов стал разбираться, в чем дело. Выяснилось, что у этих ребят, оказывается, есть некий барьер, который они никак не могут преодолеть.

Я потом разговаривал с одним из них, и вот что он мне рассказал:

— Понимаешь, старик, там, на этом щите, нарисован человек! Ну не могу я бить его ножом между ключицами, в сердце или в солнечное сплетение! Как представлю, что он — живой и как это может быть больно, прямо тошнота подступает…

— Но там нарисован противник, в чужой форме, — говорил я, — это — враг. Если ты его не ударишь, то он тебя убьет! И потом, перед тобой ведь всего лишь деревяшка. Мало ли что там нарисовано или написано!

— Я все понимаю, но все равно не могу! Обидно — хоть плачь!

Некоторые ребята так и не смогли пересилить себя. И Долматов не стал их «ломать». Просто сделал в блокноте какие-то пометки — и все.

Одновременно мы учились метать ножи. Сначала тренировались на металлических штырях, которые по форме и размеру были как финки. Оказалось, что наиболее продуктивный и точный удар получается тогда, когда метательное оружие делает один полный оборот. Все остальное — циркачество. В принципе, если долго и самозабвенно тренироваться, наверное, можно использовать и два оборота. Но в таком случае нужно работать только со знакомым, «пристрелянным» орудием. А расстояние, на котором возможно поражение с одним оборотом, зависит от длины клинка, от способа хвата, а также от некоторых особенностей самого замаха. Хват осуществляли за лезвие. Если цель совсем близко — то за самый кончик, а если далеко, то чуть ли не у самой рукоятки. А замах должен идти не от кисти или локтя, а от плечевого пояса, причем подключается и весь корпус. Важным элементом броска служит и дыхание: в момент движения вместе с махом надо сделать энергичный выдох. Тогда бросок получается сильнее.

Сначала Долматов показал наиболее результативное расстояние, а также поставил замах. Когда курсант «почувствовал» клинок, привык к нему, тогда уже начиналось варьирование расстояния. Чуть ближе, чуть дальше…

Мы обычно брали эти металлические штыри штуки по четыре-пять в левую руку и поочередно метали их правой рукой в щит-мишень. Надо вам сказать, что эти штыри, вонзаясь в дерево, здорово нагревались, да так, что иногда даже обжигали руки.

Всякий, кто хоть раз когда-нибудь пытался метать нож и у него это получилось, помнит это радостное, ликующее чувство: «Получилось!»

Когда пришел навык, мы начали метать финки. Затем в дело пошел HP — нож разведчика. Он был гораздо длиннее и тяжелее финки, поэтому HP летал гораздо дальше и пробивал щит насквозь.

Наконец настала очередь всего острого. Мы метали в щит гвозди. Иногда — по одному, а иногда — взяв в горсть штук пять — семь. Хороший замах — и гвозди с глухим стуком («ды-ды-дых!») вонзаются в мишень. Выяснилось, что при желании и соответствующей тренировке в качестве метательного оружия можно использовать все, что подвернется под руку: ножницы, вилки, авторучки, строительные скобы, все виды топоров, лопаты (начиная с малой саперной, кончая обычной)… Короче говоря, все предметы, которые имеют хотя бы один заостренный конец или режущую кромку.

Особенно интересно было метать треногу от штатной противопехотной мины типа «МОН». Эта раздвижная тренога имела заостренные концы, которые складывались вместе, затем замах — тренога в воздухе распускается и вонзается в мишень всеми тремя «ногами».

Все настолько «заболели» метанием, что даже в выходные дни устраивали своеобразные соревнования на дальность, на меткость. В качестве мишени использовали сорванный с дерева листок. «Играли» либо «на высадку», либо «на бутылку» (когда были деньги). Особо интересно было метать распрямленные молотком строительные скобы: они получались длинные, и их можно было швырять на значительные расстояния. Особым шиком считалось, когда боец становится спиной к мишени, по команде прыжком поворачивается к цели и без промедления совершает бросок.

Постепенно мы из обычных, «мирных» оперработников с периферии превращались в людей, которые сами по себе, с голыми руками, уже представляют опасность.

Тогда же, в ходе тренировок, мы начали занятия в «круге». Я не знаю, чья это выдумка, мне кажется, что «круг» придумал Долматов. Хотя наверняка такой вид тренировки уже где-нибудь был: в этом мире уже все когда-нибудь было… Что такое «круг»? А это когда один человек становится в центре, а его окружают пятеро, которые нападают на него с различными видами ударов, в том числе и ножом, а также угрожая пистолетом. Нападают они поочередно (в одном случае — вдвоем) в той последовательности, которую им на ухо шепнет Долматов. А обороняющийся должен провести защиту от всех нападений с блоками, бросками, ответными ударами…

Вначале все выглядело в нашем исполнении достаточно уродливо, но потом пришел навык, верткость, и дело пошло на лад. Вообще, «круг», скажу я вам, вещь не только очень полезная для бой-ца-рукопашника, но и зрелищная. Впечатляет!

Кстати, после того как мы более или менее сносно овладели работой с холодным оружием, Долматов открыл нам «страшную» тайну.

— В боевых условиях не надо полагаться на приобретенные вами навыки рукопашной схватки, — говорил он, — ситуации могут быть совершенно неожиданными. Например, вы пытаетесь провести бросок противника, а ваша нога вдруг соскользнула в грязи или песке или попала в ямку на земле…Что получится? Пшик! Или представьте, что противник оказался тяжелее вас, физически сильнее или невосприимчив к боли… Тогда даже ваш отвлекающий удар не поможет провести прием… Скажем, загиб руки за спину или иное…

— А что же делать?

— Это зависит от того, какая перед вами стоит задача! А в бою задача может быть, как правило, одна — уничтожить противника. Или он уничтожит вас. Поэтому перед тем, как проводить любой прием, рекомендуется нанести удар ножом. Вот тогда противник действительно расслабится! А удар нужно наносить такой, какой вам нужно: либо на поражение, либо на отвлечение, если вы хотите захватить врага живьем…

Именно тогда я написал песню про специальную физическую подготовку:

Раз, два, три, четыре, дыхание ровней,

Реакция, выносливость, и ты — всегда сильней!

Удар нанес, еще удар, бросок, удар ногой,

По ребрам и по печени, коль враг еще живой!

А каждому мужчине здоровым надо быть,

Цель нашего занятия — здоровье укрепить!

Чтоб куревом и выпивкой не отравлять его,

Всегда с большой охотой мы ходим на «физо»!

Раз, два, три, четыре, бросок, удар, бросок,

Удар ногой по кобчику (оттянутый носок!),

Ботинки с рантом кожаным, подковки там и тут,

Ни спереди, ни сзади враги не подойдут! и т. д.

Песня всем понравилась, и ребята с удовольствием ее не только слушали, но и сами распевали.

Скоро мы начали готовиться к поездке на юг в горы. Дело в том, что в программу КУОСа входила и горно-альпинистская подготовка на специальной горной базе в Кавказских горах. Поездка планировалась в конце мая. Готовиться начали уже в марте — апреле: изучали различные веревочные узлы, крепления, иные альпинистские премудрости. Начались тренировки. Отрабатывали подъем и спуск с подстраховкой по вертикальной поверхности (на деревянном макете фасада трехэтажного дома).

Кроме того, все мы прошли тестирование на пригодность к подготовке в качестве боевых пловцов. Я попал в список кандидатов.

 

Глава 8. В поведении руководства КУОСа появились какие-то странности…

В поведении руководства КУОСа появились какие-то странности: во-первых, все стали вдруг очень серьезными, озабоченными; во-вторых, внезапно изменилась программа — нас в срочном порядке стали натаскивать по темам «налет», «захват», «освобождение заложников». Поползли слухи о том, что горной подготовки не будет. Вернее, она будет, но не там, где обычно, а в некоем другом месте…

Занятия стали еще более интенсивными. Теперь уже занимались и по вечерам, и по ночам. Раньше тоже были ночные занятия, но не так часто. Много внимания уделялось тактике.

Наконец все разрешилось. В начале июня нас созвали в большую аудиторию на втором этаже административного здания на совещание. Приехало какое-то начальство из ПГУ. В зале были не только мы, курсанты, но и все наши преподаватели.

Большой начальник, судя по виду и поведению — никак не ниже генерала, прояснил ситуацию: нам партия и правительство, а также руководство КГБ и разведки оказывают огромное доверие: мы преобразуемся в отряд специального назначения и в скором времени поедем в заграничную командировку в страну Афганистан, где недавно власть захватил прогрессивный режим, который имеет просоциалистическую направленность. Однако позитивные действия этого хорошего режима встретили ожесточенное сопротивление со стороны контрреволюционных элементов. Не спит и главный противник (имеется в виду США). Поэтому в условиях заграницы мы будем выполнять различные специальные задания, защищать работающих там советских специалистов, оказывать помощь местным спецслужбам в борьбе с контрреволюцией и так далее… Дело добровольное. Кто хочет — может отказаться. Есть желающие? Желающих не нашлось.

И немудрено! Какой дурак откажется от такого?

Генерал пожелал нам получше подготовиться к этой важной миссии и высоко нести в сложных условиях заграницы почетное звание гражданина СССР и бойца спецназа.

На этом совещание закончилось.

Григорий Иванович Бояринов объявил, что с некоторыми курсантами будут еще дополнительные собеседования.

Настроение у всех ребят было праздничное, все были возбуждены.

— Это ж надо такому случиться! — разглагольствовал Володька Виноградов. — Как же нам все-таки повезло! Если бы не этот Афганистан, разъехались бы по домам — и все… А так хоть мир увидим, посмотрим, как на самом деле все происходит…

Я был с ним полностью согласен. Действительно, такое случается не часто. Вот ребята с работы будут завидовать, подумал я…

Правда, повезло не всем.

Тошу отстранили от поездки. Он ходил с бледным обиженным лицом и очень переживал. Вечером он рассказал мне, что причиной послужил его «проклятый радикулит». Бояринов сказал ему, что не дай бог, прихватит в боевых условиях, что тогда делать? То-лик пытался убедить его, что не прихватит, но из этого ничего не вышло. И еще Бояринов отстранил несколько человек, в том числе Борю Суворова. Те были холостяками и если раньше кичились своей «свободой», то теперь вовсю проклинали горькую долю, жалея, что вовремя не женились.

Интересно, а почему нельзя холостякам? Ведь на опасную боевую операцию более гуманно посылать именно холостяков. Хоть дети сиротами не останутся… Кто-то из ребят пояснил, что по каким-то партийным инструкциям считается, что если человек холост, то он запросто может совершить «измену Родине в форме невозвращения из-за границы». Враги, мол, к нему бабу какую-нибудь подведут — тут и делу конец. А вот женатый человек там не останется: семья-то в Союзе! Куда ж он без жены, без детей?

— Это что же получается, семья вроде заложников?

— Вроде бы так…

Интересный расклад!

А между тем на КУОСе было объявлено особое положение. Категорически запрещалось с кем бы то ни было, делиться радостной вестью об Афганистане, максимально сокращались выходы в город. Только в случае крайней необходимости и по особому разрешению Бояринова. Правда, в город мы все-таки ходили, но недалеко: через забор до винного отдела местного магазинчика — и обратно. Опустел незабвенный «Бычий глаз», и по вечерам официантки сидели без дела, удивляясь, куда это подевался весь постоянный контингент.

Но тут произошло ЧП: внезапно пропал Леша из нашей группы. Днем на занятиях он был, а вечером куда-то пропал.

Леха был среднего роста, смуглый, темноволосый и… с голубыми глазами. Редкое сочетание. Он закончил юридический вуз, а потом, после двухгодичных курсов, работал опером где-то на юге, в небольшом курортном городке. Сам по себе Леха был парень хороший. Спокойный, сдержанный. Раньше он занимался боксом, неплохо дрался. Но был у него один недостаток, который сводил на нет все его достоинства: Лешка был неравнодушен к спиртному. Если он начинал пить, то это продолжалось несколько дней. Он ходил грязный, небритый, спал в сушилке или там, где упадет… Во хмелю Леха был не буйным, а тихим, смешливо-дурковатым. Ни к кому не приставал, никого не задевал…

А вот кончится запой, Леша помоется, побреется, пострижется — любо-дорого посмотреть! Постирает всю свою одежду. Наденет чистую рубашечку, застегнется на все пуговки, сядет на лавочку — губки бантиком, сидит себе, читает книжки юридические (он всем говорил, что пишет какую-то научную работу по юриспруденции), кое-что записывает в блокнотик. И при этом он всегда торжественно давал слово, что больше к спиртному не притронется.

И вот Лешка исчез.

— Куда он мог деться!? — гневно сверкая глазами, вопрошал Бояринов, собрав всю нашу группу. — Командир группы!

— Я!

— Где он может быть?

— Не могу знать!

— Кто и когда его последний раз видел?

Выяснилось, что последний раз его видели часов в семь вечера в общаге.

— Вы, вся группа, отвечаете за него! — заявил Бояринов. — Делайте, что хотите, но чтобы к утру он был у меня вот тут! — И он ткнул пальцем в ковер. — Все свободны…

Куда же он делся? У начальства сразу же появились самые экзотические псевдоконтрразведывательные версии: Леху выкрали иностранные спецслужбы, и сейчас он, одурманенный психотропными средствами или под пыткой на дыбе, выбалтывает известные ему госсекреты, а заодно сообщает, что наш курс летит воевать в Афганистан.

Эту версию мы, как профессионалы, сразу же отмели. Конечно, хотелось бы вот так, на пустом месте, раскрыть какую-нибудь махровую и разветвленную вражескую резидентуру, как в «шпионских» фильмах, и с боем освободить из мрачного подвала опутанного проводами «детектора лжи» бедного Леху. Любой бы с удовольствием разоблачил и вражеского разведчика-нелегала, и инженера оборонного предприятия, продавшего Родину за вражеские поганые доллары…

Но где же их возьмешь-то, шпионов этих! Ведь жизнь — не кино. В жизни все гораздо сложнее и одновременно — проще. Я часто задумывался о том, в какой среде все-таки надо искать агентуру противника? Ведь сейчас время явно не военное, и противнику вербовать кого попало, лишь бы умел считать, «сколько в полку пулеметов», смысла нет… В конце концов я пришел к выводу, что продуктивно искать вражескую агентуру можно только «наверху», среди начальства, в партноменклатуре. То есть среди тех, кто реально что-то решает и обладает теми стратегическими сведениями, которыми интересуется противник. А все остальное — просто туфта и мелочевка! Например, на фига вербовать какого-то инженеришку, если все данные по оборонному заводу лежат в местном исполкоме, в обкоме партии, в министерстве… Тем более что этот, получающий 120 рублей в месяц инженеришка, еще и по морде вербовшику может запросто съездить, скрутить и отвести в милицию или контрразведку! Он ведь не знает, что на свете, кроме его хрущобы, есть виллы и дворцы, а кроме заводской столовой, есть шикарные рестораны, а кроме велосипеда — «мерседесы», «форды», «ситроены», яхты, личные самолеты и прочее. Вернее, он знает, но ни разу не видел этого, не пользовался… А вот начальнички в то время уже все это не только знали, но и вовсю опробовали и использовали! Они-то уже тогда были не прочь работать, как работают здесь, а жить, как на Западе! Но именно этот контингент и запрещалось «трогать» контрразведке. Их нельзя было разрабатывать! Как бы априори считалось, что такие люди не в состоянии совершить измену Родине.

Эх, если бы так было на самом деле! Впрочем, те, кто дожил до «падения империи» в 90-х годах, могли на ярких примерах лицезреть, как партийные умники облапошили легковерного дурач-ка-инженеришку. И убедиться, что рыба действительно гнила с головы…

А тут вот Леха…

— Да кому он нужен! Какие, на хрен, спецслужбы! Запил он снова, засранец, вот и все дела! — подытожил кто-то.

— Где же его искать?

— Да вблизи «Бычьего глаза», и нигде больше…

Тут кто-то вспомнил, что Лешка как-то мельком говорил насчет того, что у него там есть знакомая официантка. Подумали, прикинули… Решили искать его в «Бычьем глазе». Командир группы пошел к Бояринову, тот дал «добро».

Вся группа переоделась в гражданскую одежду и выдвинулась к «очагу культуры». Возле объекта рассредоточились, перекрыв все подходы. Двое зашли внутрь. Кабак пуст. Занято всего два столика. Лехи нет. Осторожно расспросили бармена, который неуверенно сказал, что вчера вроде заходил парень, похожий по описанию.

В засаде просидели до полуночи. Пусто. На всякий случай прошерстили другие питейные заведения Балашихи. Но и там Лехи не оказалось.

Вернулись на объект, доложились ожидавшему нас Бояринову. Тот сказал, чтобы с утра мы возобновили поиск и что если к обеду не найдем, то он вынужден будет официально объявить Лешку в розыск.

Рано утром мы снова были в Балашихе. Слонялись вокруг «Бычьего глаза», винных магазинов, пивнушек.

И вдруг около полудня мы увидели Леху. Небритый, в растерзанной грязной рубахе, мятых штанах и тапках на босу ногу, он, покачиваясь, крался по стеночке к «Бычьему глазу». Одного взгляда было довольно, чтобы поставить диагноз: Леха был в очередном запое!

Мы его подхватили под белы ручки, да так, что он и пикнуть не успел, загрузили в такси и ринулись домой. По дороге, в ходе опроса, выяснилось, что Леха находится в сумеречном состоянии, еле ворочает языком, но отвечать на вопросы может, правда несколько односложно. Он признался, что все это время жил у «знакомой официантки» (мы так и думали!), которая подобрала его «из сострадания». А в тот момент, когда мы его сцапали, Леха направлялся в «Бычий глаз», чтобы «поправиться пивком или водочкой».

Вот гад! И себе жизнь испортил и группу опозорил!

На вопросы о вражеских спецслужбах Леха только испуганно таращил мутные глаза и отрицательно мотал головой. Получив пару раз по морде, он не изменил своих показаний, что свидетельствовало о том, что, скорее всего, спецслужб, как мы и думали, не было… А впрочем, с этими делами уже не нам разбираться. Да и вообще, карьеру Лехи в органах госбезопасности можно было считать законченной.

Мы доставили полувменяемого Леху прямо в кабинет к Бояринову, а уже через два дня его с позором откомандировали домой…

Насколько я знаю, официантку — Лешкину подружку — тщательно проверял местный райотдел КГБ, но ничего криминальношпионского выявлено не было. Обычная баба-разведенка, и сама за границей не была, и родственников там не имеет, в троцкистских блоках не состояла, по учетам не проходит и госсекретов не знает. А ее показания полностью совпадали с объяснениями так и не успевшего окончательно протрезветь Лехи.

Вот так, ребята. Чудес в этом мире не бывает. А водка, она до добра не доводит!

После этого инцидента Бояринов установил жесткий режим, а занятия стали настолько насыщенными, что мы с ног валились от усталости.

Нам выдали новую спецназовскую форму зеленого цвета. Мы ее успели поносить пару дней, затем по команде сдали на склад и получили взамен такую же, только песочного цвета. Форма была просто загляденье: удобная, функциональная, движений не стесняет! А на брюках с правой стороны был даже застегивающийся на кнопку специальный карман для финки. Красота!

Потом интенсивность занятий немного спала. Мы активно готовились к дальнему путешествию. Паковали вещмешки, перегружали из грузовиков на склад ящики с. сухим пайком, боеприпасами, оружием, прочей амуницией. Ведь никто толком не знал, сколько мы там пробудем, чем конкретно будем заниматься. Поэтому на всякий случай готовились ко всему.

Мы все сфотографировались для загранпаспортов. Это уже что-то!

Затем наступила пора ожидания. Все как-то расслабились. Сколько времени потребуется для изготовления загранпаспортов? Ну уж не день и не два…

 

Глава 9. Поползли слухи…

Поползли слухи о том, что дата вылета уже более или менее точно определена, осталось ждать полторы-две недели.

Тогда у меня и созрел замысел съездить в свой город и навестить семью. Ведь я уже несколько месяцев не видел жену и детей. И неизвестно, когда еще увижу…

К моему великому удивлению, Бояринов легко разрешил мне поездку сроком на два дня. Ура!

Я зашел в канцелярию и взял там свое настоящее удостоверение сотрудника КГБ (не брать же с собой в поездку фальшивую офицерскую книжку!).

На следующий день утром я заявился на вокзал, но оказалось, что билетов на поезд нет: курортный сезон, все ринулись на юг… Правда, у касс толкались спекулянты, которые предлагали билеты, но они так взвинтили цену, что всех моих денег не хватило бы. Но ехать как-то надо!

Прошел вдоль вагонов готовящегося к отправлению поезда. Никто из проводников не хотел брать меня «зайцем», так как боялись ревизоров — компании красномордых мужиков, которые кружком стояли возле командирского вагона и что-то тихо обсуждали.

И тут я вспомнил старый способ, которым пользовался еще курсантом, и направился к вагону-ресторану.

На ступеньках вагона сидел, покуривая сигарету, мордатый парень, чуть постарше меня, в белом замызганном халате.

— Здорово! — весело и приветливо сказал я.

— Привет… — чуть помедлив, отозвался парень.

— Вспомогательная рабочая сила нужна?

— А тебе куда ехать?

Я назвал свой город.

— Что, билетов нет?

— Нет… — огорченно вздохнул я.

— Вообще-то рабочая сила нужна… Картошку надо чистить, то да се…

— Согласен!

— А ты кто такой? Документы какие-нибудь есть?

— Аспирант я… (не показывать же ему мое удостоверение сотрудника КГБ!)

— Ну, ладно… Давай заходи… В случае чего скажешь, что тебя в самый последний момент взяли вместо Семена… Он заболел, что ли… Короче, не пришел. А я что, один отдуваться буду? — Я сочувственно покивал головой. — Меня зовут Степа…

Я поднялся по ступенькам, облачился в предложенный мне белый халат и белый колпак и тут же, показывая трудолюбие и серьезность намерений, сел в тамбуре чистить картошку.

Вагон дернулся, плавно поплыли перрон, фонари, здание вокзала. Поехали!

С картошкой я через два часа закончил. Потом уже на кухне я рубал капусту для щей, помогал Степе жарить котлеты. Довольный моей работой, Степа предложил в качестве поощрения выпить вместе с ним. Мы благополучно распили бутылку портвейна и плотно закусили.

— Ну ладно, свое ты отработал, иди в зал, садись, отдыхай… Скоро уже… — он посмотрел на часы, — через час твой город… Скажи Верке-буфетчице, пусть тебе чайку или кофейку нальет… Если хочешь еще выпить — она нальет…

Ни пить, ни есть больше не хотелось. Я сидел и смотрел в окошко на проплывавшие зеленые леса, поля, железнодорожные сооружения и вдруг поймал себя на мысли… что рассчитываю потребное количество взрывчатки для подрыва мелькнувшего мимо автомобильного путепровода. Во, как въелось!

А потом я подумал, что, наверное, нигде в мире офицер-контрразведчик перед выездом в загранкомандировку не стал бы таким образом путешествовать на поезде. Как нелегал какой-то или как разыскиваемый преступник… Черт побери, да что же у нас творится?! Куда ни ткнешься — всюду очереди, всюду дефицит. И ничего никогда не хватает. Как пел Окуджава: «Пряников сладких всегда не хватает на всех!» Как все это надоело…

Я соскочил на залитый солнцем перрон, спустился в прохладный подземный переход и вышел на привокзальную площадь с огромной цветочной клумбой перед монументальным, с колоннами, Дворцом железнодорожников. Красивый все-таки у нас город, подумал я, и пошел наискосок к автобусной остановке.

До дома я добрался минут через сорок. Ключей у меня не было. На звонки и стуки в дверь никто не отзывался. Я вышел на улицу, побродил вокруг дома (может быть, Таня с детьми гуляет?), но никого не нашел.

Наверное, они в пионерском лагере, Таня писала, что собиралась ехать туда от завода в качестве обслуги вместе с детьми. Где же этот пионерский лагерь? А впрочем, что я гадаю, все можно выяснить по телефону. Я покопался в карманах, нашел несколько двухкопеечных монеток, подошел к телефонам-автоматам у магазина и стал названивать всем знакомым. Наконец я выяснил, что они действительно в лагере, узнал, где находится этот лагерь, и даже договорился с нашим дежурным по управлению, что он мне даст дежурную машину.

Вот и хорошо. Теперь надо заскочить в магазин и купить что-нибудь вкусненького, чтобы заявиться не с пустыми руками. Слава Богу, магазины еще не закрылись.

Уже в магазине выяснилось, что за время долгого пребывания в Москве я отвык от провинциальной действительности и что ничего вкусненького здесь не продается. Вот черт! Надо было в Москве затовариться. Что же делать? Я обследовал все прилавки и решил, что куплю несколько пачек печенья и развесные конфеты. Больше здесь и брать было нечего.

Я встал в очередь, которая продвигалась очень медленно. Размышляя о том, о сем, я вдруг поймал себя на мысли, что все-таки быть в военной структуре гораздо проще, чем жить в гражданском обществе. Здесь за тебя думают, регламентируют твое время, обеспечивают одеждой, едой, ночлегом. Если привыкнуть, то вполне сносно можно жить. А на гражданке — сплошные трудности и неурядицы! Детей пристроить в детский садик — проблема. С жильем — проблема. С продуктами — проблема. С деньгами — проблема. А чего только стоит общение с различными ЖЭКами и другими атрибутами государства! Это же какие нервы надо иметь, чтобы терпеливо отстаивать огромные очереди, выслушивать от продавцов и чиновников фразы насчет того, что, мол, вас много, а я один! Не знаю, как у других, а у меня в таких случаях постоянно возникали вполне четкие террористические намерения. Эх, думаю, дать бы тебе разочек промеж глаз прикладом, чтоб знал, гад такой! Или еще лучше, шурануть бы гранату в самое скопище этих надутых чиновников, которым на всех наплевать и которые еще глумятся над людьми, поставленными фактически в безвыходное положение. Поэтому у нас в семье так уж повелось, что всеми контактами с внешним миром занималась моя жена. Она почему-то относилась к этому более терпимо и не так нервничала.

Я понимал, что виною всему — Высшая школа КГБ СССР, где я учился и где нам в течение пяти лет не только давали профессиональные знания по специальным дисциплинам, языковой подготовке, юриспруденции, но и вдалбливали идеологические догмы. Эти догмы и профессионально приукрашенные представления об обществе, в котором мы живем, существенно разнились с объективной реальностью. Но мы постепенно в них поверили, и первое время после окончания Вышки, уже будучи оперработниками, жили этими иллюзорными представлениями. Постепенно эти иллюзии рассеивались, и было очень горько сознавать, что на свете существуют как бы две правды: одна — та, про которую говорят официально, а другая — та, которая есть на самом деле. А кроме того, к чувству горечи примешивалась еще и обида: на фига нас все время обманывают?!

Так что первое время я постоянно срывался на скандалы, пытаясь объяснить, что не народ создан для чиновников или продавцов, а все наоборот: они должны обслуживать народ! Зарплату им платят из бюджета, который, в свою очередь, формируется за счет налогов с тех самых простых работяг и инженеров, которые производят реальный продукт. И поэтому нельзя так по-скотски относиться к тем, кто тебя фактически кормит…

Вот и в этот раз я нарвался на скандал.

Не обращая никакого внимания на огромную очередь, толстая, с уверенными повадками «королевы жизни» продавщица оживленно беседовала с какой-то женщиной, рассказывая про покупку новой шубы. На робкие напоминания покупателей она кратко отвечала:

— Не баре, подождете, видите: я разговариваю!

И очередь терпеливо стояла. Ждала.

Время шло. Я поглядывал на часы. Скоро уже машина должна подойти, а я еще ничего не купил.

И тут я сделал то, чего делать, наверное, не следовало. Я попытался восстановить справедливость и спокойно напомнил продавщице о том, что она на работе и заниматься посторонними разговорами здесь не стоит, тем более что народ ждет…

Лучше бы я молчал. Возмущенная продавщица, вся в золотых кольцах, перстнях и зубах, смертельно обиделась, смерила меня с головы до ног презрительным взглядом и выкрикнула:

— Ишь какой грамотный выискался! Вот тебя вообще не буду обслуживать! И кто ты такой вообще, чтобы мне такие вещи говорить?

Тут я сделал вторую ошибку. Вытащил из кармана куртки и молча показал свое удостоверение сотрудника КГБ.

На что я рассчитывал — не знаю. Скорее всего, вовсе не на то, что эта стерва вдруг испугается. Наверное, на то, что она хоть чуть-чуть смутится представителя госаппарата и наконец-то начнет заниматься своим непосредственным делом, а не пустой болтовней.

Но реакция оказалась совершенно неожиданной.

— Ва-а-ль! — на весь магазин зычно, с торжествующими нотками пропела продавщица кассирше. — Ты глянь-ка на него! Удостоверением меня пугает, кагэбэшник противный! Ишь, ты! Выискался, законник хренов! Будет тут мне указывать! Это тебе не тридцать седьмой год! Я на тебя быстро управу-то найду! Пугать меня тут будет! Ну-ка, дай сюда! И она попыталась выхватить мое удостоверение.

Надо сказать, что от такого напора и наглости я даже опешил, но руку вовремя отдернул, спрятал удостоверение в карман.

— Вот я сейчас позвоню вашему начальству да скажу, что ты в пьяном виде здесь хулиганишь, вот тогда попрыгаешь тут у меня, прощения будешь просить! В ногах валяться! — продолжала орать продавщица. — Да у меня все твое начальство в подсобке околачивается! Я вас всех, как облупленных, знаю! Да я…

На шум стал собираться народ, который с интересом прислушивался, пытаясь сообразить, в чем дело.

— Да я вообще сейчас уйду и отдел закрою! Что я, в туалет, например, не могу выйти? Вас тут много, а я — одна!

Очередь заволновалась.

— Перестаньте приставать к продавцу! — дернула меня за рукав какая-то женщина. — Что вы к ней пристали?

— Я уже полчаса здесь стою! — кричала другая.

— Да уберите вы этого…

— Не нравится — пусть уходит!

— У этих кагэбэшников свои спецраспределители! — склочным голосом авторитетно заявил какой-то пожилой мужчина интеллигентной наружности, в очках и при галстуке. — Там у них и икра, и колбаса… По государственным ценам… Считай, даром… А нам колбасу только по праздникам выбрасывают… А этот еще наглости набрался и в магазин приперся! Все им мало, все свои порядки устанавливают! А сколько они народу загубили репрессиями! Надо на него в обком пожаловаться, там на таких быстро управу находят! Хватит, попили кровушки у народа!

Вот так! Вот такая реакция народных масс. Все ополчились не на продавщицу, а на меня! И за что? За то, что я в интересах этой самой народной массы сделал обнаглевшей бабе замечание?!

Я с удивлением смотрел на толпу. Ни одного сочувствующего взгляда. Сплошная враждебность. Неужели они все сумасшедшие? Неужели не понимают?

— Это вы-то народ? — со злостью спросил я у интеллигента. — Не народ вы, а жлобы!

Я покинул очередь и направился к выходу, но не удержался, остановился и сказал, глядя в наглые, веселые глаза продавщицы:

— А по тебе, корова фиксатая, давно уже плачет место на нарах!

— Что-о-о-о? — завопила продавщица. — Ва-а-аль! Ну-ка зови милиционера! Где Мишка-то? С утра ведь здесь крутился! Пусть он его заберет! Ишь ты, еще оскорбляет!

Я вышел из магазина и уныло побрел прочь.

Что же такое творится? До чего мы дошли? Какие же все-таки они все сволочи… А впрочем, почему они? Мы!

Так ничего и не купив, я подошел к перекрестку, где меня ждал наш дежурный УАЗ…

Было уже совсем темно, когда УАЗ подъехал к воротам пионерского лагеря. Попрощавшись с водителем, я глубоко вдохнул свежий ночной воздух. Пахло травами, лесом, сыростью. Река, что ли, рядом? Ворота лагеря были заперты на замок. Охраны поблизости видно не было. Я быстро перемахнул через забор и не спеша пошел по асфальтированной дорожке к виднеющимся через заросли орешника огонькам. Через несколько минут навстречу мне попались две молодые девчонки. Они сначала шарахнулись от меня в кусты, но я их успокоил, назвал свою фамилию, объяснил, что ищу жену.

— А, это та, которая с двумя детьми?

— Да.

— Так они вон там живут! Идите прямо по дорожке, потом направо…

Таня с детьми жила в какой-то сараюшке напротив административного корпуса. Я потрогал дверь. Заперто изнутри на крючок. Тихонько постучал (дети, наверное, спят).

— Кто там?

— Это я…

— Ох…

Дверь распахнулась.

— Откуда ты?

— Оттуда… — находчиво ответил я, обнял и поцеловал ее.

Внутри тесного помещения у стены стоял топчан, на котором спали Коля и маленький Андрюшка. Рядом стояла раскладушка.

— Вот так и живем, — улыбаясь, сказала Таня.

— Что-то уж больно тесно здесь…

— Да… — она махнула рукой, — все равно целый день на улице… Я сейчас накину что-нибудь… прохладно уже… И пойдем прогуляемся… А то ребят, не дай бог, разбудим! Идем, я тебе лагерь покажу. Здесь так здорово! Хорошие места…

Мы прогулялись по лагерю. Я было начал объяснять, что, к сожалению, не успел ничего купить вкусненького ни ей, ни ребятам. Таня оборвала меня:

— Ой, да перестань! Сам приехал — это для нас лучший гостинец!

— М-да… А я вот в командировку собираюсь…

— В какую командировку? А сейчас-то ты где?

— Сейчас я на учебе…

— И куда же ты собрался?

— В Афганистан.

— Куда?

— В Афганистан.

— А что ты там будешь делать?

— Да так… В качестве советника…

— Господи, чего же ты им советовать будешь?

— Чего знаю, то и буду советовать!

— А когда вернешься?

— Ну… месяца через два… или три… Пока точно не известно…

— Пора бы уже остепениться. Детям нужен реальный отец, а не тот, про которого я рассказываю и показываю на фотографиях! А в детском садике и яслях вообще думают, что я — мать-одиночка… Воспитательница говорит, трудно, мол, одной двоих детей воспитывать, содержать… Я ей отвечаю: почему, мол, одной? У меня муж есть! А она не верит…

Ну что тут ответишь? Все правильно.

— Поздно уже… А завтра мне уезжать надо… — сказал я.

Мы вернулись в сараюшку.

Июньские ночи короткие, и поспать толком нам не удалось. Задремали только под утро, когда начало светать.

Нас разбудило утреннее солнце, пробивающееся через многочисленные щели сарая. Потом проснулись дети. Они очень обрадовались, решив, что я вернулся окончательно.

После завтрака мы гуляли по лесу, где Коля ловко ловил различных насекомых и рассказывал мне о них. А Андрюшка проявил себя в поиске грибов. Идем себе по тропинке. Вроде бы ничего нет, а он нагнулся, цап — в руке гриб! Цап — еще один!

— Это потому, что он — маленький, ему снизу все грибы видны! — засмеялся я.

Потом мы все вместе купались в неглубокой речке с мягким песчаным дном и тенистыми, заросшими густой травой берегами… Время пролетело быстро.

— Тебе когда надо быть на службе? — спросила Таня после обеда.

— Завтра утром…

— Жалко… Значит, уезжать надо сегодня?

— Да. Ближе к вечеру. Ночным поездом поеду. Он приходит в Москву часов в шесть утра… Как раз к девяти часам успею добраться до объекта…

Я вышел на перрон, прошел в подземный переход, спустился в метро. Здесь было уже полно народу. Деловые, уверенные, хорошо одетые москвичи ехали на работу. Почти все читали: кто — книгу, кто — газеты. Приезжие с чемоданами и сумками и притихшими детьми, боясь пропустить свою станцию, испуганно прислушивались к репродуктору, который голосом диктора объявлял остановки, всматривались в схему метро… Может быть, если бог даст, когда-нибудь и я стану москвичом, буду иметь свою квартиру и вот так, как они, ездить на работу на метро, читая утренние газеты…

Я доехал до своей станции, поднялся по эскалатору, сел на пригородный автобус и минут через сорок был на объекте. Прямо с КПП я направился в административный корпус и доложился дежурному, что вернулся…

Ребята в моей комнате уже проснулись, вернулись после утренней пробежки, побрились и собирались на завтрак в столовую. Я в темпе побрился, быстро переоделся в форму и присоединился к ним…

По дороге в столовую я еще раз подумал, что в военной среде жить все-таки проще. Как там поет Окуджава? «… Забуду все домашние заботы, не надо ни зарплаты, ни работы, иду себе, играю автоматом, как просто быть солдатом, солдатом…»

Наконец наступил долгожданный день…

 

Глава 10. В день вылета…

В день вылета мы проснулись рано, еще затемно. Загрузили весь наш скарб (оружие, боеприпасы, продукты и прочее) в грузовики. Сами в гражданской форме, с рюкзаками, сели в автобусы.

— С богом, тронулись! — скомандовал Бояринов.

Приехали на военный аэродром Чкаловский. Долго перегружали наше имущество с грузовиков в военный грузовой самолет. Я думал, что на нем и полетим, но, оказывается, для нас выделили другой самолет. Это был Ту-104, раскрашенный под аэрофлотов-ский, но с военным экипажем.

— Слушай, может быть, еще и стюардессы будут? — радостно воскликнул Володька.

Но стюардесс в самолете не оказалось. Под присмотром одного из членов экипажа в аэрофлотовской форме мы рассаживались по местам.

— А нам сказали, что солдат повезем! — заявил аэрофлото-вец. — Мы даже ковры с пола убрали…

Потом мы взлетели, и все тут же прильнули к иллюминаторам. В передней части салона, где должны размещаться места первого класса, стоял стол, вокруг него — кресла. Там сидели Бояринов с Долматовым и еще каким-то худощавым и темноволосым из Первого главка (потом выяснилось, что это был офицер из управления «С» Василий Степанович Глотов, которого назначили заместителем командира нашего отряда). Они листали какие-то бумаги, что-то подсчитывали, озабоченно переговаривались…

— Ты раньше бывал за границей? — спросил меня Володька.

— Нет… А ты?

— Тоже нет. Интересно, что нас там ожидает?

Я только пожал плечами. Предполагать можно было все, что угодно… Потом мы задремали под ровное гуденье двигателей и проснулись только тогда, когда самолет пошел на посадку.

— Что, уже прилетели? — хриплым со сна голосом спросил я.

— Нет. На дозаправку садимся…

В иллюминаторах, насколько хватало взгляда, простиралась сплошная коричнево-серая выжженная под солнцем степь.

Когда самолет приземлился, нам разрешили выйти на поле, размяться. Было жарко, ветрено, пахло пылью и полынью. Мы стояли на бетонной площадке. Далеко вдали виднелось какое-то строение. И больше ничего. Степь да степь кругом…

После заправки самолет снова взлетел. Мы перекусили всухомятку сухим пайком из наших рюкзаков, запили водичкой из фляг и снова задремали. Следующая посадка была в Ташкенте.

Аэрофлотовский и грузовой самолет с нашим имуществом поставили на стоянку, а нас препроводили в какой-то барак, расположенный в дальнем конце аэродрома. Судя по всему, это была охраняемая территория, так как по периметру стояли высокие металлические столбы с колючей проволокой. Объявили, что здесь будем ночевать, так как в Кабул лететь уже поздно.

Ночевать так ночевать. Вот только как и где?

Дело в том, что в этом бараке был большой зал с деревянными креслами, несколько комнат со столами и стульями. Но кроватей тут не было. В помещении было душно, пахло пылью и еще чем-то, чем пахнет в домах, где долго не было людей.

На улице немилосердно пекло солнце, по ушам бил рев двигателей садящихся и взлетающих самолетов. Вдали зелеными свечами высились пирамидальные тополя, а далее, на горизонте, в жарком мареве виднелись серые каменистые горы. Неприятное место, подумал я про себя.

На ночь я устроился на полу, подложив под голову рюкзак. Из-за духоты открыли окно, но в комнату моментально налетели комары. Когда все уже были искусаны этими маленькими, немилосердно жестокими и надоедливыми гадами, пришлось вставать, закрывать окно и бить комаров газетами. На стенах и потолке оставались кровавые следы.

Утром все поднялись хмурые, невыспавшиеся, с мятыми физиономиями. Позавтракали сухим пайком, послонялись по бараку, по округе.

Я нашел под столом какую-то старую газету, прочитал от нечего делать от корки до корки. За мной заняли очередь сразу несколько человек. Хоть какое, а все-таки развлечение.

Вдруг все зашевелились, засуетились.

— Что? Что такое? — вскочил придремавший в углу Володька.

В комнату зашел Бояринов:

— Собирайтесь. Через час вылетаем…

Снова тот же самолет. Пилоты бодрые, выспавшиеся. Они ночевали в специальной гостинице для летчиков. Заняли свои места. Пристегнулись. Штурман, проходя между рядами, сказал:

— Здесь недолго лететь… Минут сорок…

Самолет долго выруливал по аэродрому, потом вышел на взлетную полосу, остановился, задрожал всеми своими металлическими частями, начал разбег…

 

Глава 11. Снижаясь, самолет совершал бесконечное множество кругов…

Снижаясь, самолет совершал бесконечное множество кругов над серо-коричневым пространством с коробками домиков и полосками полей, которые лежали в кольце гор. Сверху эти горы, лишенные даже признаков растительности, были похожи на скомканную коричневую оберточную бумагу. Потом самолет пошел на посадку, содрогнулся, коснувшись колесами бетонки, заревел двигателями и задрожал, притормаживая.

Только тогда я вспомнил, что сегодня день моего рождения! Тридцать лет — это тебе не шутка. Это уже возраст! И вот где довелось оказаться…

А наш самолет в это время бежал, сильно замедляя ход, по взлетно-посадочной полосе Кабульского международного аэропорта.

Итак, мы прилетели в Афганистан!

Мы — это отряд специального назначения КГБ под кодовым названием «Зенит»: тридцать восемь офицеров, тридцать восемь молодых и здоровых бойцов, прошедших парашютно-десантную, минно-взрывную и специальную оперативную подготовку. Каждый из нас владел одним или двумя иностранными языками, приемами рукопашного боя, холодным и огнестрельным оружием, имел опыт контрразведывательной и разведывательной деятельности. Мы были обучены в автономном режиме вести поиск и осуществлять дерзкие силовые акции на вражеской территории, были готовы выполнить любой приказ и жаждали на деле испытать приобретенные навыки.

Мы ничего и никого не боялись. Не боялись и смерти: чем страшнее, тем интереснее! В то, что смерть может настигнуть кого-то из нас, тогда просто никто не верил. Каждый в душе полагал, что уж он-то наверняка уцелеет. А если и придется… Ну что ж, наверное, ничего страшного: это ведь очень быстро — чик, и нету! Впрочем, о таких вещах мы особо не задумывались, так как были молоды, физически здоровы, уверены в своей правоте, нас распирала энергия и какая-то злая, агрессивная сила…

Самолет неторопливо катился, переваливаясь и постепенно замедляя ход. Все припали к иллюминаторам. За бортом проплывали неказистые аэродромные строения, самолеты на стоянках, вертолеты с обвисшими лопастями винтов. Аэродром лежал в чаше между голых каменистых гор.

Наконец мы остановились, заглохли двигатели. Подкатили трап. Техник открыл люк, и в салон хлынул полуденный пыльный жар. Воздух над бетонными плитами аэродрома дрожал и переливался, искажая перспективу.

Афганистан. Кабул. Июль 1979 года…

Что мы тогда знали об этой стране? Да почти ничего.

Ну, промелькнуло как-то в газетах сообщение о том, что в Афганистане произошла какая-то революция. Да, еще на память приходило название старого фильма «Миссия в Кабуле», где игравший нашего разведчика-нелегала актер Глузский под видом хазарейца, в лохмотьях катал по городу тележку и что-то там разведывал, кого-то спасал… Еще вспоминалось, что там жарко, что там живут кочевники («на лицо ужасные, добрые внутри») и что у нас с Афганистаном всегда были хорошие отношения. А еще зимой этого года в наших газетах была статья о том, что в Кабуле какие-то террористы убили американского посла. Вот, пожалуй, и все.

Правда, перед вылетом нам предоставили справочные материалы о стране: в Афганистане проживает, по приблизительным подсчетам, около 13–15 млн человек, промышленности практически нет, большинство населения занято сельским хозяйством и скотоводством. Долгое время страной правил король Захир Шах — вроде был неплохой мужик и к нам относился хорошо. Потом был дворцовый переворот и место короля, который, кстати, успел уехать в Италию (молодец, сумел выбрать хорошее место!), занял его двоюродный брат по имени Дауд. Но Дауд тоже не смог удержать власть: в 1978 году здоровые силы афганского общества объединились и сплотились вокруг Народно-демократической партии Афганистана (НДПА), которая считала Дауда тираном. Ведомый партией, добрый, веселый и трудолюбивый афганский народ совершил Великую Апрельскую (так и напрашивается по аналогии — социалистическую) революцию. Тиран был свергнут. К власти пришел народ во главе с хорошим лидером по имени товарищ Нур Мухаммед Тараки. Именно он был главой НДПА.

Но силы реакции не успокоились. Они организовали активное сопротивление прогрессивному режиму народной власти и стали осуществлять саботаж, террор и диверсии. За контрреволюцией стояли США, Китай, еще какие-то силы, которые в бессильной злобе… ну и так далее. Развязан террор. Гибнут лучшие сыны афганского народа.

Дружески настроенное по отношению к нам новое правительство страны попросило у СССР помощи. Афганистану, нашему мирному южному соседу, грех не помочь: нельзя его отдавать на растерзание мировому империализму и реакции.

Ну что ж, помочь так помочь!

И вот мы здесь…

Пока мы только приземлились в Кабульском аэропорту, и никто из нас даже представить себе толком не мог, чем придется здесь заниматься. А мы особо над этим и не задумывались: что скажут — то и будем делать!

Транспортник с нашим снаряжением, оружием и боеприпасами приземлился чуть раньше нас. Мы в темпе перетащили свой груз в подогнанные прямо к рампе самолета грузовики, сами сели в два посольских автобуса и поехали.

Кабул лета 1979 года даже и не подозревал, что по его улицам уже едут те, кому всего через несколько месяцев будет суждено первыми вступить в ту бестолковую, наверное, никому не нужную (а может быть, и нужную — черт ее разберет) войну. Эта война с нашим участием продлится десять долгих лет, исковеркает жизни не одному поколению людей, полностью разорит и практически развеет по ветру то, что когда-то называлось государством Афганистан. И даже когда мы уйдем из Афганистана, война не остановится, а будет продолжаться уже между самими местными. Эта война повлечет за собой столько трагических последствий, что и подумать страшно. А ведь намерения вроде бы были самые хорошие… Но, как сказал какой-то мудрец, в этом мире осталось очень много беспорядка после тех, кто хотел привести его в порядок.

Не мы тому виной. Мы были пешки, которые по прихоти парящего на недосягаемой высоте хозяина были запущены в игру. Мы выполняли приказ.

Да, мы тогда не знали и не могли представить возможных последствий нашего появления здесь. А посему мы просто с любопытством глазели из окон автобуса на мелькавшие мимо многочисленные витрины дуканов, базарчики, на чудно одетых в просторные светлые портки и рубахи местных мужиков и на закутанных в чадру (по такой жаре сопреть можно!) женщин, на запряженных в тележки осликов. Мимо проезжали иностранные легковые автомобили: допотопные «опели» и «фольксвагены», блестящие новенькие «тойоты» со скошенными практически на нет капотами — последний писк автомобильной моды! Здесь были и наши Волги, УАЗы, Жигули. Ревели смрадно чадящие разномастные грузовики с высокими кузовами, расписанными яркими картинками, изображавшими каких-то невиданных животных, китов и птиц. В одном месте на перекрестке я заметил БТР. На глаза часто попадались солдаты, одетые в форму мышиного цвета (как у немцев во время войны). Некоторые были с оружием: встречались наши АКМы, ППШ, карабины и винтовки. Реже в толпе мелькали щеголеватые офицеры в фуражках с неимоверно высокими тульями.

Когда автобусы заворачивали на проспект Дар-уль-Аман, где располагалось наше посольство, я заметил на углу портняжную мастерскую, на витрине которой красовались афганские офицерские кители и фуражки. Я подумал, что неплохо купить такую фуражку в качестве сувенира, чтобы потом, когда все кончится, рассказывать о своих приключениях в далеких краях и под охи и ахи родственников, друзей и знакомых демонстрировать чудной головной убор. Я тогда не знал, что через десяток с небольшим лет и в нашу армию придет латино-американо-азиатская мода на офицерские фуражки с вызывающе высокой тульей и блестящими бляшками. Мне до сих пор эта мода кажется смешной, а кроме того, вроде бы стыдно армии великой державы перенимать украшательские элементы с формы войск развивающихся стран. И вообще, это похоже на то, как в былые времена солдаты стройбата, остро чувствующие свою неполноценность (многие из них за всю службу и автомата в руках не держали), на дембель цепляли себе на мундиры купленные значки парашютистов, «За кругосветное плавание» и прочие атрибуты воинской «крутизны». Но, как известно, на вкус и цвет товарищей нет. Кстати, забегая вперед, скажу, что фуражку я так и не купил.

На территорию советского посольства мы заехали через запасные ворота, и нас тут же повели на прием к послу.

Посол, седовласый и представительный, по нашим меркам, уже старый мужчина с хорошо поставленным голосом, принимал нас в большом холле посольского клуба. Здесь было прохладно, гудели невидимые кондиционеры.

Коротко, но толково он рассказал нам о ситуации в стране. Сказал, что партия, правительство, руководство МИДа и он сам возлагают на нас большие надежды, выразил мнение, что мы эти надежды оправдаем.

Посол нам всем очень понравился. Именно таким, по нашим представлениям, он и должен был быть: пожилой, мудрый, спокойный… Да и, сказать по правде, всем было лестно, что наша командировка здесь началась с такого значительного события: еще бы, не успели приехать — сразу на прием к послу!

Потом Долматов повел нас на задний двор разгружать грузовики с нашим имуществом. Мы таскали тяжеленные ящики с оружием, боеприпасами, продуктами…

Наконец, совершенно одуревшие от жары и усталости, закончив разгрузку, мы разместились в посольской школе. Это было каменное одноэтажное здание, стоявшее в окружении акаций и еще каких-то неизвестных мне чахлых деревьев.

В отдельном помещении поселилось наше руководство: командир отряда полковник Бояринов, заместитель командира подполковник Александр Иванович Долматов, еще один заместитель (по политической части) Василий Степанович Глотов, а также несколько наших преподавателей с КУОСа и трое наших бойцов. Это был наш штаб. Там же хранились ящики с оружием и боеприпасами, все наши съестные припасы (сухие пайки). Ребята развернули радиостанцию для связи с Центром, работа началась.

От непривычно сухого воздуха (более полутора тысяч метров над уровнем моря — недостаток кислорода) во рту все пересохло, страшно хотелось пить и спать.

Всухомятку кое-как перекусили. Я достал припасенную бутылку водки, и все по глотку выпили за новорожденного, то есть за меня, хорошего. Вот и отпраздновал свой день рождения!

Потом как-то внезапно стемнело. Включили свет.

Поступила команда: «Выходи, строиться!»

Построились в тесном коридоре. Все были одеты в новую, еще не обношенную толком спецназовскую форму песочного цвета, которую нам выдали в Москве.

Командир произнес небольшую речь, смысл которой сводился к тому, что мы теперь переходим к жизни в условиях военного времени. Обстановка тревожная. Возможны провокации со стороны сил, оппозиционных нынешнему прогрессивному режиму страны. Не исключены нападения на наше посольство. Предельная бдительность и осторожность. Беспрекословное подчинение. То, что нужно довести до нашего сведения — будет доводиться по мере необходимости. В отряде вводится «сухой закон» (про это мы слышали еще в Москве).

Наша ближайшая задача — круглосуточная охрана и оборона территории посольства, изучение обстановки, рекогносцировка на местности.

Потом выступил офицер безопасности посольства полковник Сергей Гаврилович Бахтурин. Он был в белой рубашке, при галстуке, в кожаном пиджаке черного цвета (как ему не жарко?). Бахтурин предупредил нас, что морально-психологический климат в посольстве весьма своеобразен, и поэтому нам не следует общаться с сотрудниками и служащими посольства, особенно с одинокими женщинами (которых здесь, оказывается, очень много — секретарши, машинистки и т. п.). Эти одинокие женщины, по словам офицера безопасности, будут пытаться устанавливать с нами интимные отношения.

— Так вот, кого застукаю — немедленно откомандирую в 24 часа, с позором и вонью! — вещал Бахтурин, оглядывая нас осуждающим взглядом, словно мы уже неоднократно совершили аморальные действия со всеми сексуально озабоченными одинокими женщинами посольства и его окрестностей.

Из его дальнейшей речи следовало, что нам по возможности вообще надо избегать попадаться посольским на глаза. Тем более с оружием и в форме. Особенно предостерег в отношении жены посла (посольские за глаза называли ее «мама»). Оказывается, она заранее вознегодовала, узнав, что приедут «солдаты» — по ее представлению, грязные, вонючие и грубые, — которые будут жить в посольской школе.

— Ведь там потом дети должны учиться! — содрогаясь в благородном ужасе, говорила послица.

«Мама» заявила, что сама лично каждый день будет контролировать состояние помещений и прилегающей территории.

Вход в большой бассейн посольства «мама» категорически исключила для нас: «Ведь там купаются женщины и дети!»

Нам нельзя было пользоваться и маленьким бассейном перед школой.

— А где же мыться? — спросил кто-то из строя.

— Душевых здесь вроде бы не видно… — вполголоса озабоченно заметил Долматов. — Бойцам необходимо соблюдать гигиену…

Оказывается, и этот вопрос «мама» предусмотрела. Мыться (и стираться?) нам можно будет на заднем глухом дворе школы, пользуясь резиновым шлангом для поливки газонов.

Мы переглядывались: как-то все это звучало диковато и малопонятно. Ведь мы приехали сюда не по своей прихоти и не отдыхать: мы приехали защищать, проливать за них и чужую, и свою кровь! А здесь такое отношение… Что же они — нелюди?

До этого никто из нас за границей еще не был, и мы, естественно, не могли знать, что посольские, торгпредовские и прочие члены совколонии (колонии советских граждан, находящихся в загранкомандировке) — это особая каста, которая здорово отличается от нормальных людей. Это было общество избранных, в котором, несмотря на постоянную текучку кадров (загранкомандировки ведь не вечны!), десятилетиями сохранялись и действовали совершенно непонятные и для непосвященного человека странные, никем не писанные, но свято оберегаемые и неуклонно соблюдаемые нравы, нормы и правила поведения и взаимоотношений.

Например, в этом перевернутом мире третьему секретарю посольства было зазорно дружить, а тем более общаться, например, с водителем того же посольства. В то же время третьему секретарю нечего было и надеяться на общение вне работы с первым секретарем. Даже дети должны были общаться с детьми родителей одного и того же ранга!

Самым главным в иерархии совколонии был посол — «папа», которым, как правило, управляла его жена — «мама». Именно она решала все бытовые вопросы, задавала тон «светской» жизни посольства. Она могла такое напеть «папе», что очередное продление командировки не приглянувшегося ей и тем самым провинившегося сотрудника могло накрыться медным тазом.

Затем по степени важности шел торгпред и руководитель аппарата экономического советника; ниже стояли сотрудники аппаратов разных ведомств.

Самыми бесправными были так называемые совспециалисты. Ими уже мог помыкать любой.

Мы не знали, что для выезда на работу за границу, а также для продления срока пребывания совспециалисты и прочие второстепенные технические сотрудники должны были « дарить» своему руководству в Союзе и на месте «подарки» и «сувениры». На то, чтобы скопить денег для подношений, как правило, уходило около года (общий срок пребывания наших граждан в загранкомандировках был не более трех лет).

Этот абсурдный мир существовал сам по себе, он был создан, взлелеян, детально расписан и накрепко вбит в души людей.

Обо всех этих внутрипосольских делах я узнал много позже.

Хотя, справедливости ради, следует сказать, что даже в те времена в природе существовали, да и сейчас наверняка есть, действительно хорошие послы и торгпреды. Как правило, это — не партийные выдвиженцы, а карьерные мидовские дипломаты или выходцы из МВЭСа. Мне приходилось таких видеть. Работать с ними было одно удовольствие. Но даже при таком раскладе в той или иной степени, на ином, более низком уровне сохранялась описанная выше иерархическая система, которую теперь уже, наверное, никак не вытравить…

Да… Тогда мы еще многого не знали. Хотя и догадывались, что «не все ладно в датском королевстве». Но ведь мы и сами были детьми этого мира, а поэтому многое воспринимали как само собой разумеющееся: сначала кажется диковатым, а потом — вроде бы так и надо… А вообще-то, по сравнению с нынешними «закидонами» сильных мира сего и существующими в настоящее время порядками (а вернее сказать — «понятиями») в наших заграничных, да и иных, учреждениях все прошлые дела кажутся просто детскими шалостями.

Так что мы, поудивлявшись, приняли инструктаж и сообщение офицера безопасности к сведению и после команды командира: «Разойдись, готовиться ко сну!» — вышли на заднее крыльцо школы, выкурили по сигаретке и пошли спать. Тем более что впечатлений за этот день мы набрались более чем достаточно.

 

Глава 12. А потом медленно потянулись дни…

А потом медленно потянулись дни по формуле «шесть через двенадцать». Это означало, что шесть часов боец несет службу, двенадцать часов отдыхает. Вернее, на время для отдыха (сна) было выделено всего шесть часов, остальные шесть — пребывание в резервной группе быстрого реагирования. То есть бодрствовать в форме и при оружии.

На плоских крышах четырехэтажных зданий по всему периметру обширной территории посольства мы оборудовали огневые ячейки из мешков с песком. В наряд заступали двое. Вооружение штатное: автомат, пистолет, двойной боекомплект, штык-нож, гранаты. А кроме того, еще один ручной пулемет (или снайперская винтовка), бинокль, радиостанция.

Днем, лежа на плащ-палатке, брошенной на бетон крыши, я часами, глядя в бинокль, наблюдал чужую жизнь чужого для меня народа — афганцев.

Строения местных жителей начинались метрах в ста от каменного посольского забора. Дома были одноэтажные и двухэтажные, причем первые этажи, как правило, сложены из самана (самодельные кирпичи из обожженной глины) и побелены, а вторые были деревянными и напоминали наши голубятни. Над домами торчали какие-то шесты с болтающимися на них полуистлевшими тряпками, над некоторыми крышами были антенны. Каждый дом был обнесен корявым забором из того же самана, хотя кое-где участки забора были из гофрированного металла. Территория вокруг была захламленная и пыльная. Под испепеляющими лучами солнца лениво бродили облезлые собаки и кошки. Кстати, кошки здесь были не такие, как у нас: морды у них были более вытянуты.

В пыли копошились одетые в лохмотья грязные дети. В бинокль я смог разглядеть, что у маленьких девочек, несмотря на убогую одежду, лица нарумянены, глаза и губы подкрашены. Тогда я только подивился этому, а позже узнал, что по местным обычаям, особенно в деревнях, детей специально одевают плохо, более того, им специально пачкают лица: это якобы спасает их от дурного глаза. А макияж на девочек наносят их матери, чтобы с самого детства они выглядели красиво.

На небольшой площадке подростки постарше, пыля, азартно играли в волейбол через веревку.

По утрам из узких переулков выходили люди, в основном мужчины, одетые весьма прилично, многие в пиджаках, некоторые при галстуках. Они шли через пустырь к проспекту Дар-уль-Аман, видимо, на работу.

Чуть позже появлялись женщины с сумками: наверное, на базар за покупками. Через какое-то время они возвращались, и над домами и двориками показывались небольшие дымки: готовилась еда. Иногда ветерок доносил до меня запахи свежеиспеченного хлеба или лепешек, реже — аромат жареной баранины: вообще-то в основе своей рядовые жители Кабула жили весьма скромно и мясо ели не каждый день.

Потом, когда солнце поднималось в зенит и начиналась дикая жара, наступало затишье. Все живое пряталось в тень…

Жизнь местных казалась вполне мирной, спокойной и устоявшейся. Со стороны это выглядело примерно так: живут себе люди по раз и навсегда заведенным правилам и обычаям. Все у них нормально, ничего им особенного не надо, довольствуются малым: тем, что у них есть. Они здесь родились и выросли, а придет время — умрут, как умирали их предки, и их похоронят на кладбище рядом с ушедшими ранее в мир иной родными и близкими.

Иногда я ловил себя на странной мысли: что я им завидую. Они на своем месте, это их земля, их дома, вокруг их родные места, друзья, родственники. Наверное, им кажется, что красивее здешних мест, уютнее родного дома и дворика в мире ничего нет… И я представлял себя на их месте, как я выхожу утром, например, вон из того дома, иду на работу… Представлял, что я мог бы подумать и почувствовать, увидев здесь, на своей родной земле, иностранца в чужой военной форме, с оружием в руках… Наверное, мне было бы не очень приятно.

Конечно, я понимал, что не так уж сладко и безоблачно живется этим афганцам, что у них куча проблем и забот, причем похлеще, чем, например, у меня. И я понимал, что мое душевное смятение происходит от бытовой неустроенности и от неясности перспектив.

Ведь что у меня за душой? Своего жилья нет. Денег постоянно катастрофически не хватает: от получки до получки всегда приходится занимать. А в последнее время вообще пришлось жить на два дома: я в Москве, жена с детьми дома. Надо и самому питаться, и семье отсылать деньги. А там двое детей подрастают, аппетит у ребят волчий: что выставишь на стол, то и сметут. Одежду надо покупать, за квартиру платить, то да се… Вообще, эта постоянная нищета и нехватка средств сильно давили мне на психику.

Удивительно, сколько я себя помню, у нас никогда не было денег. Точно так жили и мои родители. Они всегда гордились тем, что жили честно, не воровали, не спекулировали. Работали на заво-де, который считали «родным», и всегда занимали деньги: то до аванса, то до получки. А ведь ни я, ни мои родители никогда не были мотами или транжирами. Ни мой отец, ни я не злоупотребляли спиртным. И сейчас, когда я завел свою семью — все повторялось. Какой-то заколдованный круг! Хоть и я, и моя жена были экономны, все равно лишней копейки в доме не было…

Интересно, что сейчас творится дома? Таня с детьми в заводском пионерском лагере. Устроилась на лето поработать воспитательницей. В принципе это хорошо: дети на природе, при ней, еда бесплатная, да и обстановку сменить неплохо. В городе сейчас жара, пыль…

Когда мы вернемся домой? Наверное, один Бог знает, да и то не наверняка…

Однажды мы с Володей из Челябинска, моим хорошим приятелем, заступили в наряд на ночь. Сидели снова на крыше, контролировали участок от угла забора посольства до запасных ворот. С внешней стороны периметр посольства охранялся афганскими военнослужащими из частей Царандоя (Народная милиция). Сверху нам был виден афганский часовой — молодой парень лет восемнадцати в серой царандоевской форме с допотопным автоматом ППШ (а я думал, что эти автоматы времен Отечественной войны теперь можно увидеть только в музее!). Он прогуливался взад и вперед, что-то напевая вполголоса, прищелкивая пальцами. Нас он, естественно, не видел и, наверное, полагал, что, кроме него, никто в это позднее время не бодрствует.

Вдруг со стороны проспекта послышались шаги и негромкие голоса. К часовому подошли трое местных, одетых в национальные одежды. Двое молодых и один постарше, с бородой.

Бородатый подошел к часовому и начал что-то говорить ему на повышенных тонах. О чем шла речь, мы понять, конечно, не могли, но было ясно, что у старика какие-то претензии к царандоевцу. Так они стояли минут пять, размахивая руками и переругиваясь.

На всякий случай я взял старика на мушку, потом подержал на прицеле двух молодых. Расстояние между нами было где-то метров пятьдесят: в случае чего — всех троих положу на месте короткой очередью.

— Что будем делать? — шепотом спросил Володька, тоже изготовившись для стрельбы.

— А черт его знает! — Я был старшим поста, и на мне лежала ответственность за принятие решения. — По идее, надо защищать часового, хотя с другой стороны… Они ведь не на нашей, а на своей территории. Вот если полезут через забор — будем бить на поражение. Их трупы должны быть на нашей территории — тогда мы с тобой будем правы… Давай подождем, что будет дальше.

— Давай, — сказал Володька и добавил, — если что, то тела и перетащить можно…

А между тем события внизу продолжали разворачиваться весьма неприятным для молодого царандоевца образом. От слов бородатый оппонент перешел к делу: залепил часовому гулкую пощечину, затем еще и еще… Часовой уронил звякнувший об асфальт автомат и, закрыв руками голову, опустился на колени. Старик отвесил ему еще несколько подзатыльников, плюнул в сердцах и пошел прочь. Повторив за бородатым плевки и подзатыльники, за ним потянулись два его спутника.

Улица опустела. Часовой стоял на коленях и плакал, размазывая по лицу слезы кулаком и пребывая в полной уверенности, что его никто не видит. Потом он встал, все еще всхлипывая, отряхнул брюки, подобрал автомат и, закинув его на ремень за спину, скорбно притулился у забора.

— Наверное, семейные дела, — сказал я.

— Наверное, — ответствовал Володя. — У всех свои проблемы…

Еще в Москве в разговорах о предстоящих в Афганистане испытаниях мы с ним часто обсуждали вопросы жизни и смерти, и оба пришли к выводу, что если суждено будет здесь погибнуть, то лучше уж легкой смертью — чтобы все произошло мгновенно, чтобы не мучиться.

И ранение, коль доведется получить, пусть будет легким и красивым, как в кино, где герои немного походят с перевязанной головой или рукой, а затем выздоравливают без всяких видимых последствий для здоровья.

А если уж, конечно, не дай бог (тьфу, тьфу, тьфу через левое плечо, и стук-стук-стук по деревяшке), ранение будет очень тяжелым, например, с повреждением позвоночника или что-то в этом духе, в результате чего отнимутся руки-ноги, то мы договорились о том, что оставаться в живых в таком положении ни в коем случае нельзя. Жить обездвиженным до глубокой старости, гадить под себя и быть обузой для семьи — нет, этого допустить нельзя! Лучше уж сразу самому застрелиться. А если застрелиться не будет возможности? Что тогда делать? И мы договорились, что если с одним из нас вдруг случится такое несчастье, то другой должен будет помочь товарищу и совершить акт милосердия: пристрелить или еще каким-нибудь образом помочь неудачнику избавиться от жизни…

Эх! А все-таки хорошо было на КУОСе!

И я на минуту представил себе утреннюю тишину соснового леса, блестящие капельки росы на мягкой зеленой траве, опустевший без нас коттедж в далекой Балашихе… Сколько народу прошло через этот объект! Кто навстречу славе, а кто навстречу смерти…

Как поется в одной из наших куосовских песен:

Если гром беды великой грянет,

В неизвестность улетят они.

Пусть им вечным памятником станет

Проходная возле «ДорНИИ!»

Кондуктор пригородного автобуса объявлял остановку: «ДорНИИ — следующая!» — значит, нам выходить: метров через пятьдесят начинался наш, скрытый в густом кустарнике, глухой, окаймленный поверху колючей проволокой забор…

Вот и мы улетели в неизвестность. Где нам поставят памятники, и поставят ли?

 

Глава 13. А жизнь шла своим чередом…

А жизнь шла своим чередом и ставила перед нами все новые и новые задачи.

По указанию руководства ввели круглосуточное патрулирование по внутреннему периметру посольства. Занятие достаточно дурацкое и утомительное. На кой черт, спрашивается, таскаться днем под палящим солнцем вдоль забора, когда обстановку вполне можно было бы контролировать и с крыш? Но жаловаться было некому, да и указание это, судя по всему, поступило из Москвы, а с Центром не поспоришь!

Буквально на следующий день к нашему командиру заявилась разгневанная «мама». Оказывается, по ее словам, «солдаты», бесконтрольно шляясь по территории посольства, пугают своим «диким видом» и оружием дипломатов и членов их семей. А по ночам громко топают «сапогами» и не дают никому уснуть. Командир, смутившись под столь энергичным напором, попытался было объясниться с ней, но потом махнул рукой и сказал, что примет меры. И меры были приняты. Нам было приказано ходить на патрулирование только ночью и… обутыми в спортивные тапочки! Это — чтоб не «топали сапогами»!

Тьфу, прости господи! Хорошо, хоть не босиком!

А в это время в Афганистане происходили бурные политические события. Как это обычно бывает, пришедшие к власти «слуги народа» выясняли, кто из них главнее. Вообще-то это выяснение началось давно, задолго до революции. Еще тогда НДПА раскололась на два крыла: «Хальк» («Народ») и «Парчам» («Знамя»). Особых различий в программах построения «социалистического общества» ни у тех, ни у других практически не было. Вопрос стоял о лидерстве. Так они и жили: в склоках, сплетнях, интригах и спорах друг с другом, хотя в те времена делить особо пока было нечего.

Но вот грянули апрельские события. Совершенно неожиданно для всех (и в первую очередь для НДПА) режим Дауда после первой же попытки рухнул и рассыпался в прах. Самого Дауда и всех его родственников, включая малых детей, поубивали. Говорят, что трупы даже выставляли для обозрения народу: вот, мол, как мы поступаем с гадами и тиранами трудового народа!

Вот тогда и начался настоящий дележ пирога власти.

«Халькисты» во главе с Нур Мухаммедом Тараки и Хафизуллой Амином начали теснить «парчамистов» со всех государственных постов, из армии и из спецслужб. К тому времени, когда мы попали в Афганистан, это им вполне удалось. «Парчамисты» уже считались «врагами народа» (знакомое словосочетание, где-то мы его уже слышали), а их лидер Бабрак Кармаль был сослан из страны послом в Чехословакию. Вот это по-нашему, по-бразильски!

Волею случая ставший у кормила власти Тараки — мужик в общем-то неплохой, только очень непрактичный, болтливый, мечтательный и выпить не дурак (говорили, что печенка у него от выпивки уже почти не работала) — особо не утруждался поисками наиболее приемлемых для местных условий путей построения нового общества «без эксплуатации человека человеком». А в это время «верный ученик и соратник» Амин за спиной «великого отца народа» потихоньку набирал силу, подбирал себе преданных людей, подчинял себе силовые структуры, уничтожал сомневающихся, мешающихся и прочих «лишних людишек». Короче говоря, рвался к власти.

Шел старый, как сам мир, процесс: «революция пожирала своих детей». То же самое с полвека назад было и у нас…

Наше руководство, судя по всему, до поры, до времени смотрело на весь этот процесс как бы свысока и отстраненно. Хотя и заинтересованно. Дело в том, что Апрельский переворот произошел спонтанно, без всякого нашего вмешательства. На революцию это особо и не смахивало. Не было «движущих сил», не было «пролетариата» и прочих необходимых по теории вещей и условий. Просто группа офицеров вывела свои подразделения из расположения частей, стрельнул по дворцу знаменитый танк (потом он был установлен на постамент как символ революции). Все растерялись. Дауд испугался… Глупо, конечно: никто ведь и не ожидал, а все получилось как по писаному!

По идее, на том этапе нам, наверное, не стоило чисто физически вмешиваться в те процессы, которые начали развиваться после удачного переворота. Ведь и Тараки, и Амин, и Кармаль — все они в конечном счете делали ставку на СССР, как на своего благодетеля и «старшего брата», который будет за милую душу «кормить и поить» своего «младшенького». Причем кормить будет за одно только то, что тот произносит разные идеологически близкие и дорогие для нас слова про «социализм», «пролетариат», «американский империализм» и прочие заклинания, по которым определяется кто свой, а кто чужой. Тот, кто говорит такие слова — безусловно, свой! Его надо подкармливать, холить, лелеять и защищать! Наверное, нам нужно было просто им платить. Да, да, просто платить! Тараки, Амину — без разницы кому. Ну и бог с ним, что этот лидер нарушает какие-то там права человека (а кто их в наше время не нарушает?), что он физически уничтожает своих оппонентов. Главное, что он на обозримый отрезок времени — наш союзник, что он дружит с нами против нацдего главного противника — США и прочей мировой реакции. И что бы он ни сотворил, он — глава государства. Если бы он убил одного-двух человек, тогда спору нет. Его можно было бы квалифицировать как убийцу. А если намного больше? Скажем, сто, двести, тысячу или даже миллион! А? В таком случае он не убийца, а государственный деятель. А если в стране идет война и он не поленился похлопотать насчет присвоения себе ранга главнокомандующего, то к определению можно смело добавлять « видный полководец». Про таких деятелей говорят: ради денег он готов на все — даже на доброе дело!

А в остальном они бы сами в конце концов разобрались и без нашего « мудрого» вмешательства, которое по своему « изяществу» всегда напоминало ловкие действия слона в посудной лавке.

Так что никуда бы они от нас не делись. Да и обошлось бы все гораздо дешевле.

Тем более что для американцев приход к власти в Афганистане явно «просоветского» правительства на фоне их неудач в Иране, где они потеряли свои нацеленные на Союз станции электронного слежения и военные базы, был еще одним, очень болезненным ударом.

В лице теперь уже просоветского Афганистана СССР приобретал не только мирного (как это было еще со времен нашей Гражданской войны), но и понимающего соседа, который не пустит к себе «чужих» и к которому всегда можно обратиться с предложением о размещении на его территории военных авиационных и ракетных баз.

Именно поэтому американцы уже заранее были «против», и именно поэтому новое афганское правительство, кто бы ни стоял во главе его, было обречено быть в одной упряжке с нами.

Никуда бы они от нас и мы от них не делись!

А то, что в доме «младшенького» творились страшноватые вещи и что «во имя великих целей и идеалов» там были готовы перебить половину своего населения (а если надо — то и больше), на это в принципе можно было бы закрыть глаза. Чего уж там, мы ведь и сами в прошлом небезгрешны. Всякое бывало…

Нужно было, наверное, просто подождать, когда они сами друг с другом разберутся. Кто останется — тот и будет до конца своих дней черпать полной ложкой из нашей тарелки. А в случае чего — мы ничего не знаем! Какие там репрессии? Мы в этом не участвовали! Мы просто кормили этот добрый, мирный и трудолюбивый афганский народ. Наши деньги и оружие использовались в процессах, нарушающих права человека? Ай-ай-ай! Не может быть. Наверное, это клевета на наших друзей…

И все это было бы гораздо дешевле и действеннее, чем вооруженное вмешательство в афганские дела.

Да… Так могло быть. Но получилось по-другому: по формуле «скупой платит дважды». Хотя история показала, что мы заплатили не только дважды, но и трижды и даже больше…

Почему так? Не хватило ума, мудрости, знаний, адекватной оценки объективной действительности? Возможно.

Ведь что самое интересное: даже мы, толком не знавшие местной истории и проблематики, младшие офицеры, бойцы спецназа, были уверены, что наше вмешательство здесь должно быть очень выверенным, хирургически точным и незаметным постороннему взгляду. Основываясь на верных для всех времен и народов постулатах оперативной работы, на знаниях по истории спецслужб и государств, мы отлично понимали, что в такой ситуации самый беспроигрышный вариант — неафишируемая финансово-политическая помощь афганскому режиму. За деньги здесь можно купить все! А также — активная и целенаправленная работа нашей резидентуры. При необходимости — точечные операции групп спецназа по корректировке проводимой нами политики, ликвидация выставляемых и поддерживаемых нашими потенциальными противниками наиболее одиозных врагов режима, создание условий, инициирование процессов…

Все это казалось элементарным и понятным любому. Мы думали, что так оно и будет, но жестоко ошиблись…

Помню, как мы были поражены решением о массированном вводе в Афганистан наших войск. И это после того, как мы успешно и с минимальными потерями захватили в Кабуле все правительственные объекты, ликвидировали Амина и его наиболее ярых сторонников (хотя, если Амин нам не нравился — это можно было бы сделать гораздо раньше, без такого шума и помпы). И после всего этого ввели войска и оставили их здесь! Елки-палки! Да только закоренелому романтику « мировой революции» образца девятнадцатого века (или в наши времена — законченному кретину?) в такой ситуации было бы непонятно, что за этим неминуемо последует крупномасштабная гражданская война! И не только гражданская, но и так называемая « освободительная» против « советских агрессоров». Ведь еще в средней школе все учили, что угол падения равен углу отражения и что любое действие рождает противодействие. Где же были наши ученые-востоковеды, которые могли бы растолковать политическому и военному руководству, что такое Афганистан, что такое стереотип национального характера, что такое, наконец, менталитет восточного человека? А ведь национальное начало у людей Востока ох как сильно! И общеизвестно, что националисты никогда не будут чувствовать себя довольными до тех пор, пока не найдут кого-нибудь, кто их обидит. Англичане, например, еще в позапрошлом веке на себе испытали «прелести» использования своих войск в Афганистане. Помните, чем это кончилось? Английский экспедиционный корпус заманили в ущелье и всех до одного перебили. Местные охотники до сих пор ходят за дичью с английскими трофейными ружьями «Энфилд» и «Тауэр» образца 1848 года!

Но ведь мы всегда идем «своим путем», старательно наступая на одни и те же грабли, попадая на каждом шаге в дерьмо и делая хорошую мину при плохой игре…

А впрочем, я здорово забегаю вперед…

 

Глава 14. Возвратимся в середину июля 1979 года…

Возвратимся в середину июля 1979 года, когда из Центра пришла шифровка о том, что наш отряд должен обеспечить безопасность вылетающего в Кабул из Москвы одного из наших видных политических деятелей.

По нашему разумению, он ехал сюда, чтобы разобраться, все-таки кто же лучше: Тараки или Амин, на кого делать ставку, с кем идти дальше? Уже тогда вопрос с Амином стоял достаточно остро. Умный, быстрый в решениях, фантастически работоспособный, жестокий и вероломный, Амин явно превосходил по своим деловым качествам своего «учителя» Тараки. Он мог быть хорошим другом для нас (если бы мы вели себя по-умному), но мог быть и большим врагом. Амин нутром чувствовал слабых, не способных защититься и запросто подавлял их. Либо морально, либо физически…

Так что надо было решать, с кем нам дружить дальше.

Встреча и беседа нашего видного политического деятеля с Амином должны были состояться в резиденции нашего посла. Мы обеспечивали безопасность этой встречи: враг не дремлет, вооруженная оппозиция набирает силы, возможны попытки нападения, совершения террористического акта и прочее.

Мы тщательно обследовали еще раз территорию, с внешней стороны прилегающую к забору резиденции посла. Определили наиболее опасные направления возможного появления противника. Составили план защиты и обороны с ближних и дальних подступов, короче говоря, распланировали и рассчитали все, что только было можно.

Мне довелось попасть в группу ближнего кольца охраны. Мы, двенадцать бойцов, группами по четыре человека с разбивкой на парные патрули, должны были охранять и оборонять непосредственно резиденцию посла. Патрулировали в саду, который с одной стороны примыкал вплотную к резиденции, а с другой — к внешнему забору. Наша задача: не допустить проникновения посторонних или нападения со стороны забора. В случае чего — огонь на поражение.

Хорош был сад у посла! Посторонние лица туда не допускались. А чего там только не было! Множество плодовых деревьев и кустов, грядки с клубникой, петрушкой, луком, свеклой, картошкой, морковкой. Розы и тюльпаны, иные цветы и растения. Все там было.

Надо сказать, что с едой у нас в то время было тяжко. Питались мы тем, что привезли с собой, то есть сухим пайком. Да и то не вволю. Экономили: неизвестно, сколько еще здесь пробудем и где придется дислоцироваться. Так что фактически получалось, что один сухой паек делили на двоих, а то и на троих бойцов. Овощей и фруктов, естественно, не было: их ведь надо было покупать на месте, а денег для этого не выделяли. А занятия по физподготовке, которые так способствуют повышению аппетита, активно продолжались: два-три раза в день! Да и охранная служба отбирала много сил. Короче говоря, все мы постоянно испытывали чувство голода.

И вот мы оказались в саду, где с деревьев свешивались уже вполне зрелые, налитые соком яблоки, аппетитные груши, на кустах виднелись богатые витаминами ягоды, на грядках уже созрела клубника, а спелая морковка, такая полезная для поддержания остроты зрения, аж вылезала из земли сама. В голове бродили мысли о том, как добрый дедушка посол дает указание своим приближенным, и те, чтобы поднять нашу боеспособность, выносят для нас подносы с фруктами, а может быть (чем черт не шутит!), и с шашлыком, запах которого явственно доносился до нашего обостренного обоняния и вызывал призывные спазмы в желудке и обильное слюновыделение.

Но не тут-то было!

Вместо хлебосольных посланцев с яствами на ступеньках резиденции показалась «мама». Мы молча поприветствовали ее, став по стойке «смирно». Не обращая на нас никакого внимания, она начала медленно прохаживаться по тропинкам сада, подолгу задерживаясь у плодовых деревьев и кустов, останавливаясь у грядок. При этом она пристально вглядывалась во что-то, шевелила губами, время от времени делала какие-то пометки ручкой на клочке бумаги.

Потом она повернулась, так же медленно возвратилась к ступенькам резиденции и поманила нас к себе пальцем.

— Ребятки, — брезгливо проговорила она, — ничего здесь не трогайте, это — наш садик!

Только тут до меня дошло! Е-мое, да она же прямо перед нами открыто ходила и считала количество яблок на деревьях, запоминала расположение овощей на грядках и все это записывала! В ее глазах мы были не офицерами, не бойцами, которые готовы пролить кровь и отдать жизнь за ее же безопасность, мы были просто скотиной, которая могла потравить ее посевы!

Краска стыда и обиды ударила в лицо. Да я с голоду буду подыхать — не притронусь даже пальцем к твоей проклятой собственности!

— Смотрите… я все здесь запомнила! — еще раз озабоченно оглядев поверх наших голов сад, сказала послица и, шаркая по мрамору домашними шлепанцами, гордо удалилась.

А мы, оплеванные и смертельно оскорбленные, понуро разбрелись по своим местам в этом ставшем ненавистным саду.

Чуть позже охранявшие посольство пограничники рассказали вообще потрясающую историю про этот сад и про «маму». Время от времени «мама» выписывала из Союза своего внука, шустрого мальчишку школьника. Однажды внучек играл со своими друзьями в саду в догонялки, и ребята здорово потоптали грядки, бегая друг за другом, а потом, притомившись, еще и полакомились тем, что там росло. Они выдирали морковку, рвали с кустов ягоды — в общем, устроили форменный разгром и преспокойно ушли.

На следующее утро вышедшая в сад «мама» чуть не упала в обморок. Она призвала к себе старика афганца, который, наверное, уже лет тридцать работал здесь садовником, долго его распекала, а затем обвинила в хищении плодов, пригрозила уволить.

Седовласый спокойный старик, почтительно склонив голову, молча, без возражений, выслушал упреки. До полудня он приводил сад в порядок, затем ушел на обед, благо жил почти рядом с посольством. А с обеда старик возвратился, толкая перед собой тележку, которая была с верхом нагружена овощами и зеленью… Все это он купил за свои деньги на рынке.

Он вызвал «мадам» и указал ей на тележку.

И что вы думаете? «Мама» с удовольствием приняла это подношение и заявила, что раз старик осознал свою вину и возместил убытки, то увольнять его она не будет.

— Неужели так и было? И она действительно не постыдилась взять эти овощи? — с изумлением спрашивали мы.

— У них вместо стыда знаешь что выросло? — горько посмеивались пограничники. — Эх, ребята, да тут еще не такие фокусы бывали… Вот посидите здесь подольше — сами увидите…

Встреча и беседа нашего видного политического деятеля с товарищем Амином прошли успешно и без всяких неприятностей. Умный и хлесткий, с математическим складом ума Амин, будучи к тому же восточным человеком, совершенно точно знал, как надо производить хорошее впечатление на человека из Москвы. Знал об этом, видимо, и наш посол.

Ранним утром следующего дня мы, обливаясь потом, перетаскивали в грузовик сильно пополнившийся багаж посланца партии и правительства, с которым он вылетал домой: картонные коробки с аудио- и видеотехникой, ящики с изюмом и орехами, какие-то тяжеленные свертки, похожие на свернутые ковры, и прочее, прочее, прочее… Багаж сопроводили в аэропорт и погрузили на самолет.

Что это были за ящики? Чьи были это вещи, на какие деньги и для кого они куплены? Мы этого, конечно, не знали. Может быть, это были личные приобретения высокопоставленного деятеля, сделанные им на сэкономленные с последней зарплаты деньги или на командировочные? Может, это были подарки от « благодарного афганского народа», которые ему передал товарищ Амин? Прощай, товарищ, расскажи там, в Москве, что в Афганистане все в порядке, что и Тараки, и Амин — верные ленинцы и что идут они правильным путем. Порадуй своих деток восточными сладостями и сувенирами. Не забудь поделиться и с коллегами по работе. Хотя… наверное, ведь не поделишься…

Такие мысли подспудно бродили у всех нас в голове, но обсуждать их мы решались только с теми людьми, которым доверяли на все сто…

А может, мы не правы? Ну почему это обязательно должны быть какие-то подарки, подношения?! Может быть, это был какой-нибудь специальный груз? Почему мы априори отказали этому видному политическому деятелю в честности и порядочности? Честно скажу — не знаю. Наверное, к тому времени у нас (сотрудников спецслужб, наиболее преданных советской власти и партии людей) уже начали формироваться элементы недоверия к тем, кто стоит во главе государства, находится у власти. Все это, конечно, было неосознанно, на подсознательном уровне. А по большому счету, при здравом рассуждении, в это даже не особо и верилось!

Ведь, в конце концов, не может же быть, что во главе нашей великой Родины стоит кучка глупых, впавших в маразм, злых и жадных стариков! Ведь должны быть и наверняка есть действительно умные, честные, дальновидные, требовательные не только к другим, но и к себе руководители. И уж совсем точно: есть огромное множество настоящих, честных, порядочных людей, которые работают во имя светлого будущего, а не для того, чтобы ухватить кусок пожирнее и заглотать его, чтобы другим не достал ось…

Скрылся в пронзительно голубом и бездонном кабульском небе, улетел на север, в Москву, самолет с «охраняемым лицом», а мы остались…

 

Глава 15. Часть наших ребят переехала…

Часть наших ребят переехала во главе с Долматовым жить в другое место: на какую-то виллу, расположенную неподалеку от посольства. Что они там делали — никто не знал, но все им завидовали: все-таки они были не в четырех стенах посольства, а на воле…

Однажды нам объявили, что будут выдавать зарплату в местной валюте. Все страшно удивились и обрадовались. Сказать по правде, мы вовсе не ожидали, что нам будут что-то здесь платить. Дома, в Союзе, нам шла наша обычная зарплата. Уезжая в Афганистан, мы написали соответствующие поручения в финотдел, чтобы большую часть денег пересылали нашим семьям, соответствующие суммы перечисляли на партвзносы, немного оставили на счетах: чтобы было потом на чем домой добраться. И вдруг такие дела! Кто бы мог подумать!

И вот наконец первая зарубежная зарплата у нас на руках: по семь с половиной тысяч афгани (через два месяца нам будут уже платить по четырнадцать тысяч — инфляция). Местные деньги — большие, потрепанные купюры с тошнотворным запахом и портретами Захир Шаха и Дауда — мы хранили в полиэтиленовых пакетах. Нам сказали, что сейчас в Союзе уже печатаются новые деньги с революционной символикой на купюрах, но старые еще долго будут ходить наравне с новыми, пока они естественным путем не попадут в Национальный банк, где будут потихоньку уничтожаться.

Деньги есть — их надо тратить!

И мы повалили в посольский магазин, где смели под чистую с полок все съестные припасы. Даже то, что зажравшиеся посольские вообще не брали. Реакция последовала мгновенная: по указанию посли-цы вход в посольский магазин «солдатам» был строго воспрещен.

Ну и бог с ней! Первый голод мы уже утолили, деньги есть: всегда можно выскочить за посольские ворота через дорогу — там дуканы со съестными товарами, с напитками кока-кола, «Фанта», «Спрайт», с сигаретами «Кент», «Мальборо», «Винстон». Жить стало лучше, жить стало веселее!

Вообще-то я заметил: у нас для того, чтобы сделать человека счастливым, нужно не так уж и много. Например, если человека долго мучить, оскорблять, унижать, издеваться над ним, морить голодом, бить и так далее, а потом внезапно… отпустить и какое-то время не трогать — вот именно тогда наш человек и испытывает огромное счастье, чувство глубокого удовлетворения и благодарности. Это же чудесно, друзья мои, согласитесь!

А к тому времени мы уже начали выезжать в город. Первыми «ласточками» стали наши отцы-командиры и офицеры штаба, которые повадились ездить в город на «рекогносцировку » — дело вообще-то нужное и, как потом выяснится, крайне необходимое. Ведь первая заповедь разведчика за границей — детальное знание и постоянное изучение города, местности, региона ответственности. Необходимо совершенно точно знать расположение улиц и ситуацию на них в любое время суток, надо знать, где дислоцируются государственные объекты, объекты министерства обороны и спецслужб, да мало ли что еще! Ведь нам здесь, возможно, предстояло осуществлять агентурно-оперативные, оперативно-войсковые, специальные операции, а может быть, и вести открытые боевые действия…

Из поездок на «рекогносцировку » народ возвращался притворно озабоченный сложностью «оперативной обстановки» и… с покупками! По тем временам это были диковинные для нормальных советских людей вещи: джинсы, батники, японские часы и магнитофоны, дубленки. Да… Такие вещи в Союзе были доступны, кроме так называемых выездных, только для лиц, живущих на нетрудовые доходы или пользующихся льготами черпать из государственной кормушки — работникам торговли, партийным и профсоюзным бонзам. А также рубщикам мяса на базарах, цыганским баронам, начальникам овощных баз, спекулянтам с Кавказа и из Средней Азии!

Оказывается, по тем деньгам, которые нам выдали, все считавшиеся в СССР дефицитными товары стоили здесь не так уж дорого и были вполне для нас доступны. Мысленно я уже представлял, как возвращаюсь домой с богатыми подарками и покупками, как вся моя семья, на зависть торгашам, ходит в удобных модных и красивых джинсовых одеждах, наслаждается чистейшими звуками модной музыки, записанной на настоящую японскую кассету и проигрываемую на настоящем японском стереомагнитофоне. Ведь к тому времени наша отечественная промышленность уже вконец утратила возможность количественно и качественно удовлетворять потребности граждан и застопорилась на производстве товаров образца 50-х годов, которые никто уже не хотел брать…

Однако с покупками все было не так уж просто. Процесс приобретения всех этих великолепных вещей оказался для меня делом весьма тяжелым и мучительным. Выяснилось, что стабильных цен и даже табличек с ценами здесь нет! Надо торговаться, сбивать цену. А вот торговаться я и не умел. Почему-то уламывать дукан-щика сбавить цены мне казалось постыдным. А покупать сразу за ту цену, которую предлагали улыбчивые, услужливые, но жуликоватые даже с виду лавочники, мне было обидно: казалось, что они здорово обманывают. А кроме всего прочего, следовало все-таки не спешить, крепко подумать и определиться: что покупать? На листке бумаги я составил примерный список: жене, детям, родственникам, друзьям, коллегам и т. п. Скромно, но чтобы всем хватило. Сто раз перекраивал перечень товаров, прикидывал, что если бы мы остались здесь еще хотя бы на месяц, то можно позволить себе и то, и это… Скажу вам честно: б