Сергей Минаев во главе смешанного отряда повстанцев и русских солдат остался на батареях, руководить земляными работами. Благо, транспорты потихоньку подвозили инженеров, а несколько "Муромцев" решили использовать как летающие транспортники. Хоть и могли они поднять сравнительно немного, но это был вклад в общее дело. К тому же они действовали более оперативно, нежели корабли, подвозя ящики с патронами для пехоты.

Со стороны Стамбула больше не доносилось ни звука. Похоже, бои за город сместились от предместий к центральным кварталам. Лишь изредка корабельная артиллерия или минометы делали залп-другой по Царьграду и надолго умолкали. А пехота вгрызалась и вгрызалась в землю. Потихоньку вырастали ряды окопов, которые вот-вот должны были обрасти колючей проволокой.

- Это ж творится в честном мире! - над позициями отряда Минаева разнесся гулки бас Николая Панько. - Уселся, значится, тут наш Сергей и носу не кажет, а?

Химик был в своем репертуаре, разыгрывая из себя лихого малоросса, потомка запорожских казаков. А в широких ладонях уже был зажат объемистый саквояж, добытый химиком неведомо где.

- Поосторожней, пыльно. Все-таки не песочные замки строим, а копаем, - Минаев хмурился. Он вообще был не из самых жизнерадостных людей. Да, и в самом деле, откуда радость может появиться, когда прямо под боком войска уже штурмуют (если это действо вообще можно было назвать штурмом) Стамбул, а Сергею досталась доля землекопа.

- Брось ты, скоро здесь станет совсем даже не пыльно, а людно! - Николай как-то сразу напрягся. - Только что от летчиков. Говорят, к утру или даже к полуночи стоит ждать много-много гостей. Этак с дивизию турок и немцев из-под самой Смирны. Идут на огонек, да, хотят нанести визит вежливости, узнать, как мы тут устроились, не нужно ли чего-нибудь для сугреву…Чего улыбаешься, Минаев? От, бисовское племя…

Химик решил, что роль потомка запорожцев надо все-таки доиграть. Надо, надо, для поднятия настроения и боевого духа. А Сергей радовался тому, что и для него дело найдется. Все-таки сколько раз он мечтал сойтись в настоящем бою с проклятыми турками, которые у него уже второй месяц сидели в печенках. Надоело ему отсиживаться по всяким "училищам" для повстанцев и встречать гостей из Крыма, отвлекая патрульных.

- Ну ладно, ось прально, а я пойду-ка…

- Николай, постой. Ты как думаешь, наши там справятся? - Минаев махнул рукой в сторону Царьграда. - Не слишком ли это легко?

- Говоришь, Сергей, легко? Готовиться к этой операции года два, проливать кровь сотен тысяч людей, изматывать Центральные державы, штурмовать Трапезунд, консервировать Черное море, лишать Порту угля - это легко? А ты знаешь, что сейчас в Галиции и в Прибалтике наши фронты перешли в наступление, единым ударом надеясь решить исход этой войны? Ты думаешь, легко думать о том, что от нашей победы зависит общая победа? Нет, Сергей, это совсем не легко…

Уже третий и последний эшелон десанта, две дивизии из Одессы и одна из Батума, высадился на берег. Новички удивлением поглядывали на практически нетронутые батареи, оказавшиеся в руках кирилловцев. С одобрением смотрели на окопы, избороздившие берег Босфора от пригородов Стамбула до Черного моря. Эти укрепления, вообще-то, могли и не понадобиться в случае успешного занятия Царьграда. Шедшая из Смирны турецкая дивизия должна была по всем законам здравого смысла первый удар направить на саму столицу, забыв о занятом русскими побережье. Но вдруг город не удастся удержать и придется бороться за удержание захваченного плацдарма на азиатском берегу? Здесь противник, даже если сможет благодаря невероятному стечению обстоятельств, выбить наш десант из Константинополя, обломает зубы и положит весь строевой состав измирской дивизии.

Примерно через полчаса после разговора Минаева с Панько пришел приказ прекратить рытье окопов и войти в предместья Стамбула. Похоже, воздушная разведка все-таки выяснила, что турки движутся прямо на столицу. Предстояло их остановить. Как сообщили, "землекопов" уже ждал Второй полк Морской дивизии, укрепившийся в юго-восточных пригородах Царьграда.

Выступили со всей возможной поспешностью, чуть ли не бросая на ходу саперные лопаты и бегом направляясь, обгоняя друг друга, в турецкую столицу. Офицеры и унтеры кое-как навели порядок, хотя и сами были не прочь последовать примерно нижних чинов. Все-таки - Стамбул!!!

Стамбул…Его пригороды представляли сейчас жалкое зрелище. Хотя у врага и не было времени, да и возможности, организовать настоящую оборону, но бои здесь шли жаркие. Множество домов было повреждено или лежало в руинах. Местные жители боялись появляться на улицах или же давным-давно скрылись. Кое-где еще раздавались одиночные выстрелы и редкие взрывы: выкуривали последних защитников.

А на улицах и пустырях, обращенных к юго-востоку и югу, кипела бурная работа. Солдаты сносили все, из чего можно было сколотить баррикады, некоторые пытались вырыть нечто вроде окопов. Времени, правда, в распоряжении у наших оказалось не так уж много. В удобных местах раскладывали минометы, на баррикады и в дома ставили пулеметы. Расчищали пути отхода и уже присматривались, где бы удалось легче всего создать вторую линию обороны. С радостью встретили подошедшие с Босфора части - дополнительные рабочие руки и людей для обороны.

- По моим сведениям, турецкие силы, наступающие из Смирны, примерно равны количественно нашим частям, занявшим эти кварталы. Как думаете, сунутся? - подполковник Дерипасов, командир Второго полка Морской дивизии, устроил военный совет прямо тут же, на баррикадах. Участникам боев в Петрограде это все до боли напоминало февральские события.

- А куда денутся? Неверные сражаются на улицах Истанбула! Турецкие командиры будут всеми правдами и неправдами гнать солдат на штурм, лишь бы получить возможность прогнать нас отсюда, - высказался Минаев.

- Поддерживаю. Это сердце Османской империи. Потерять его - значит потерять всю империю. Турки будут упорно штурмовать город, - высказался какой-то капитан, командовавший кирилловцами.

В Лейб- гвардии Кирилловский полк в середине марта начали принимать с фронта особо отличившихся рядовых и офицеров. Кирилл Владимирович хотел создать из этой части настоящую гвардию, в который служили бы люди, прошедшие огонь и воду, верные России. Такие были очень нужны, и потому на всех фронтах по приказу Главковерха отбирались те, кому в будущем предстояло носить с гордостью погоны Лейб-гвардии Кирилловского полка. Именно потому часть, созданная по инициативе офицеров и солдат, поехавших в Ставку вместе с Сизовым, за последние два месяца выросла едва ли не втрое. Кирилл благодаря этому смог отправить в Стамбул надежных людей, оставив в Могилеве только четыре роты гвардейцев.

Высказались и остальные. Успех, сопутствовавший началу операции, вселил во всех необоримый энтузиазм. Все верили, что даже явись сюда вся турецкая армия, смогут удержать предместья и прикрыть основные силы, сражающиеся сейчас за европейскую часть Стамбула. Вестей оттуда давно не приходило. В принципе, могло случиться все, что угодно: от поражения в центральных кварталах до перекрытия улиц, сообщающихся с пригородами, турецкими частями. Да и адъютанты могил погибать от пуль каких-нибудь засевших в домах вооруженных турок, еще полностью не выбитых из города.

Расположиться на ночлег пришлось здесь же. Минаев не мог уснуть от волнения: вот-вот должно было начаться настоящее дело. Даже не так - ДЕЛО. Сергей получил возможность приблизить общую победу. А турки все не шли и не шли. Надоело их ждать. Лучше было сразу покончить с неопределенностями и дать бой, нежели ожидать его неизвестное количество времени. Сражаться было Минаеву легче, чем ждать сражения. Да и нервы немало портило отсутствие хоть каких-нибудь известий о сражающихся в центральных кварталах дивизиях. Дерипасов пытался наладить связь, но это пока что у него получалось, мягко говоря, неудачно - то есть не получалось вовсе.

За час или полтора до рассвета сыграли побудку. Враг приближался. Вот-вот турки должны были начать атаку на предместья. Интересно, противник знал, насколько мощный заслон русский десант смог здесь создать?

Хотя времени и было до обидного мало, но наши подготовились к обороне на славу. Из окон торчали только стволы "максимов", а стрелка за горами утвари, дерева и добытых каким-то чудом мешков, заполненных землей из вырытых перед домами окопов. Кварталы пригорода прикрывали неглубокие траншеи, в которых укрылись солдаты, которым не хватило места внутри домов. Минометные и артиллерийские расчеты готовились к жаркому деньку. Отправили просьбу о помощи к командиру авиационного дивизиона, "Муромцы" пришлись бы весьма кстати. Это же не на жилые кварталы сбрасывать бомбы, а на наступающих врагов…

В бинокли можно было разглядеть передовые отряды турок. Османский авангард осматривал позиции наших войск.

- Интересно, попробуют обойти? - Минаев затянулся сигаретой. Осталось еще одна. Неприкасаемый запас. Да и в зажигалке, похоже, керосин заканчивался: пламя еле-еле теплилось.

- Навряд ли. Пока будут нас обходить, турки с легкостью могут схлопотать фланговый удар. Да и негде им обходить. Думаю, уже все носами изрыли и наткнулись на наши позиции, - веско заключил фельдфебель. - Богом клянусь, полезут здесь. И ближе, и быстрее, и шанс у них есть.

Основные силы Дерипасов отвел вглубь предместий, скрыл их от турецких глаз. Противник должен думать, что перед ним три-четыре роты солдат, разве что с большим количеством пулеметов и артиллерии. Подполковник хотел втянуть турок в бой, а потом обрушить на них удар резерва на флангах. Затем части кирилловцам предстояло обойти с тыла измирскую дивизию и устроить молот и наковальню. Пилотов "Муромцев", к тому же, попросили держать свои машины подальше от передовой, рассеяв бомбежкой резервы противника. Хотя, скорее всего, враг ударит изо всех сил. Это повысило бы шансы на победу.

Минаев докурил сигарету, смял окурок пальцами, покрутил немного и бросил под ногу. Затоптал. Огонь потух…И сверху посыпались снаряды. У турок тоже были минометы и легкая артиллерия. Но скорее всего враг двигался налегке, со всей возможной поспешностью, поэтому орудий у нападающих должно быть не так уж и много.

Сергей прижался к баррикаде. Позади разорвалась, пробив крышу, мина, посыпались во все стороны осколки. Минаев почувствовал боль в руке - его руку задело чуть повыше локтя, мундир разорвало, а на коже остался порез. В общем-то, повезло…

- А это уже наглость, они мне за это ответят! - с одеждой было плохо, так что нового мундира пришлось бы ждать не так уж мало времени. Если, конечно, не выделят кожаной куртки. Этим добром были забиты склады, как и какими-то глупыми шинелями, более похожими на зипуны стрельцов Ивана Грозного. Так, во всяком случае, как-то говорил один знакомый интендант.

Практически сразу в сторону турок полетел и русский "привет". В рядах османов, похожих на таком расстоянии на муравьев-рабочих, началось мельтешение, движение, замешательство. Раздались взрывы. Из земли били несколько "фонтанов" земли. После боя от зеленого поля останутся лишь воронки. Жалко было…

Обмен артиллерийскими "конвертами" длился минут двадцать-тридцать. Среди защитников оказалось немало раненых: осколки от мин, стен и крыш домов усеяли русские позиции. Некоторые снаряды падали и среди защитников, собирая кровавый урожай. Но наши орудия платили той же монетой или, точнее, тем же снарядом.

Но вот как-то неожиданно, разом - стало тихо. Жутковатое ощущение, когда на протяжении долгого времени вокруг тебя адски шум, которые в мгновение ока пропадает. Кажется, что ты оглох…

А потом турки пошли в атаку. Плотными цепями в бой, на пулеметы. Их артиллерия продолжила обстрел, хотя артиллеристы и старались бить как можно дальше от наступавшей пехоты. Заговорили наши пулеметы, началась ружейная пальба. Основной удар врага пришелся на участок Минаева. Патронов было мало, и Сергей, расстреляв весь запас трехлинейки, начал стрелять из нагана. Долго целился по турецким шинелям - и стрелял. Ни один патрон не был потрачен зря.

- Держаться! - выкрикнул Минаев, видя, что несколько солдат уже готовы сойти с баррикады и укрыться в домах. Турки палили нещадно, пули так и свистели над головой Сергей. - Я сказал, держаться! Еще немного!

Вокруг Минаева убивали людей. Исходил кровью тот фельдфебель, не выпуская из рук винтовки. Разве что пулеметчиков еще не задели пули. Да только вот патронных лент маловато было, почти все огнеприпасы отправили вместе с наступающими на центральные кварталы частями. Фельдфебель сделал последний залп из винтовки - и закрыл глаза, облегченно выдохнув. Из уголка его рта потекла алая струйка. Душа покидала обмякшее тело.

Минаев подполз к убитому рядовому, взял себе винтовку. Передернул затвор. Патрон внутри еще был.

- Ну, они еще попляшут у меня, басурманы, - Сергей набрал побольше воздуха в грудь, прицелился и выстрелил. Один из турок упал на землю. До вражеской цепочки оставалось где-то с полторы сотни шагов. - Где же остальные, чего медлят…

Врага нужно было подпустить как можно ближе…

Минаев перезарядил трехлинейку, высунулся из-за баррикады и выстрелил еще раз. Все, патронов поблизости больше не было. Расстреляли. Надо было спешить к зарядным ящикам…

Рев моторов разнесся над пригородом. Сергей вскинул голову вверх - "Муромцы" летели со стороны наступавших турок. Османы задирали вверх головы - и умирали, настигнутые падающими бомбами и авиационными пулеметами.

Вражеский строй смешался. Пехота противника остановила свое наступление. И тут-то в дело вошли скрытые до того части.

Кирилловцы, вооруженные автоматами Федорова, хлынули на баррикады, увлекая за собой морских пехотинцев, и началась настоящая атака. Турки, отстреливаясь, напоровшись на неожиданное сопротивление, стали отходить, а через считанные минуты отступление превратилось в повальное бегство. А с флангов и тыла на них уже надвигались цепочки наших пехотинцев, залегшие и расстреливающие бегущих османов из винтовок и ручных пулеметов. И так было по всему короткому отрезку укреплений. Измирская дивизия наступала на участке длиной девали в километр, надеясь создать такой напор, что русские защитники быстро отступят - но не тут-то было! К тому же несколько бомб "Муромцев" по какой-то случайности упали на один из одиноких домов, что стоял в самом тылу наступающих турок. Под рухнувшей крышей остался практически весь штаб дивизии. Только нескольким офицерам удалось выбраться из-под завалов, отделавшись испугом и ранениями. А вот остальным помощь уже была ни к чему…

Османов просто задавили числом и авиационными бомбами. Шансов у врага было невероятно мало. А когда пленных турок уже собирали в наиболее просторные дома-"тюрьмы", подполковнику Дерипасову адъютант генерал-майора Свечина, командовавшего десантными частями, докладывал о взятии султанского дворца и центральных кварталов Царьграда. "Дутого" владыки не оказалось в городе, он успел скрыться еще во время штурма батарей Среднего Босфора. Но города-то с собою он взять не смог! Как и гарема, кстати, и великолепного убранства, и свиты…

Константинополь, мечта российских правителей с самого Олега Вещего, оказался в руках русской армии. Чуть позже коротким штурмом овладели с тыла Чаталджинской позицией. Где-то в городе шли бои с подоспевшей из Дарданелл дивизией. Но то все были лишь судороги. Теперь можно было отбиться от всех предстоящих атак со стороны Балкан. Так что спешащие на помощь Стамбулу германцы и австрийцы должны были обломать зубы. Так легко добиться победы удалось благодаря мятежу, вспыхнувшему в городе не без помощи русских. Одновременно с заброской инструкторов и командиров для повстанцев в Константинополь проникали наши разведчики. Удалось снабдить небольшим количеством оружия недовольных режимом людей, в основном - опять же греков. Сигналом к восстанию послужил артиллерийский обстрел столицы. Сигнал было что надо! За короткое время склады оружия и целые кварталы оказались в руках восставших: защищать их было попросту некому. Кое-как смогли скоординировать действия мятежников и штурмующих город сил, а там уже было дело техники. Но все равно потребовалось слишком много времени для овладения сравнительно небольшой территорией города: турки сражались с храбростью обреченных. Ранеными и убитыми русские силы потеряли не меньше пяти тысяч, хотя противостоящих нам турок здесь было едва ли больше тысячи - из солдат и офицеров, не только османских, но и немецких. Особо долго держалась германская дипломатическая миссия, более похожая на крепость. Кайзеровские военные за потрясающе короткое время создали здесь мощный оплот. Пришлось применить минометы и легкую артиллерию, а потом еще и уйму гранат и взрывчатки. Только ураганный минометный огонь, превративший здание посольства в руины, смог сломить немецкую оборону.

Теперь же предстояло продержаться на Чаталджине до новой директивы Ставки. Туда вот-вот должны были явиться вражеские части с Салоникского фронта. К тому же еще и "Гебен" стоило отбуксировать и тем открыть проход для крупных кораблей Черноморского флота в Мраморное море. Однако от Кирилла пришел приказ, поставивший все с ног на голову. Из Стамбула надо было перекинуть две дивизии в Варну. Прятаться или скрывать свои намерения не требовалось. Александр Васильевич никак не мог до конца осознать, что же на самом деле происходит…

Наступление в Галиции и Буковине наконец-то принесло свои плоды. Переброшенные с Румынского фронта подкрепления позволили развить успех Юзфронта, а вот австрийцам надеяться было особо не на что. Спешно отводимые с Итальянского фронта силы уже не могли спасти положение, а германцы сами увязли в Польше и Литве. Северный и Западный фронты приковали к себе огромные силы, хотя каждый день и несли огромные потери, но все-таки продвигались понемногу. Успех на первых порах обеспечивала бомбардировка напалмом, но немцы смогли найти противодействие. Теперь любой наш самолет встречал шквал огня и целая эскадрилья перехватчиков.

Однако удалось добиться успеха в неожиданном месте: Балтийский смог перебросить до подхода германских судов полторы дивизии пехоты в тыл обороняющимся германским частям. Опасаясь окружения - наша Двенадцатая армия давила и давила, правда, уже выдыхаясь - немцы отошли. Значительный плацдарм южнее Митавы оказался в руках армий Северного фронта.

Немцы решили контратаковать, собрали здесь ударный кулак, создав угрозу прорыва в районе Двинска, но намеревались отыграться и ворваться в случае успеха на плечах отступающей русской армии в только-только оставленную Митаву.

Это было третье мая семнадцатого года. Этот день вошел в историю как первое сражение, в котором приняли участие заметное участие штрафные батальоны.

Плохо обустроенные оборонительные позиции нашей Двенадцатой армии подверглись обстрелу тяжелой артиллерией. Много часов подряд снаряды падали на головы русским солдатам. Их останавливали от бегства только энтузиазм от побед, одержанных до того - и угроза расстрела за дезертирство. К тому же на передовой располагалось несколько пулеметных рот финских и латышских. Им был отдан приказ открыть огонь по всем, кто побежит. Несколько раз за тот день воздух уже рассекали пулеметные очереди.

Но вот обстрел из тяжелых орудий прекратился, и сразу с трех сторон на Двенадцатую армию пошли германские части. Их встречали пулеметным огнем, но противник все шел и шел вперед. Заработала легкая артиллерия и минометы. Кажется, применили несколько газовых снарядов, но на передовой солдат сумели снабдить достаточным количеством противогазов. Точнее, из всей армии собрали средства защиты и обмундировали полдивизии. Так что если на других участках германцы также применили фугасы "с сюрпризом", то…то нашим солдатам там пришлось бы очень несладко.

Немцы все шли и шли, редкими цепочками, умело избегая пулеметных очередей, прячась в воронках от взрывов, за деревьями, за руинами каких-то строений. Похоже, здесь некогда была ферма. Еще бы немного, и они вышли на расстояние в двадцать-тридцать метров к нашим неглубоким окопам…

- Штрафникам - в атаку! - пришел приказ.

И огромное количество людей нехотя поднялось из окопов. В спины им смотрели стволы пулеметов, расстрел за дезертирство или повешение за иные преступления. Позади была верная смерть. А вот впереди…Немцы вряд ли бы пощадили сдающихся в плен. Точнее, пощадили бы, направили в лагеря, где их ждала медленная смерть от голода. Ведь не то что пленные - жители Берлина умирали от недоедания, не говоря уж о рабочих Вены и Будапешта…

Если идти вперед, в бой - еще можно выжить.

- В атаку!!! - и люди пошли на бой, на смерть, потому что…потому что многие не хотели умирать. А в сердцах некоторых все-таки теплилось желание победы для родной страны. Или хотя бы прекращения этой бойни…

Штрафники шли вперед, медленно-медленно, залегая, стреляя. А потом сошлись вплотную с германцами. Началась рукопашная. И немцы дрогнули за считанные минуты до того, как финны и латыши уже хотели открыть огонь из пулеметов: штрафники вот-вот могли побежать. Ценой огромных потерь удалось отразить ту атаку. Еще четыре дня за этот плацдарм шла борьба между двумя практически равными по силе армиями. Равновесие склонялось то на одну, то на другую сторону. Если наши шли в атаку - откатывались от вражеских позиций, не в силах преодолеть пулеметный и артиллерийский огонь. Если шли немцы - их встречали штрафники. Несколько тысяч человек, из матросов мятежного Кронштадта и мятежных запасных батальонов Петрограда, заплатили кровью за свои преступления. Эта война унесла уже так много жизней, что на эту каплю в море уже почти никто не обращал внимания. Сперва люди еще как-то жаловались, взывали к регенту, требуя отменить эту жестокую меру. Но Кирилл был непреклонен. Чаше всего он отвечал то, что многие из штрафников были не просто изменниками: они предали своих братьев по оружию, умиравших в окопах Галиции и в боях под Ригой, решив, что пора заканчивать эту войну. Без аннексий. Без контрибуций. За три года войны и миллионы погибших, шаге от победы - забыть все эти потери и усилия, решить, что можно просто махнуть на это и заключить мир…

Неудавшееся контрнаступление стоило немцам слишком дорого: они стянули сюда большинство резервов, и одновременный удар Северного фронта по трем сходящимся направлениям, а еще Западного - под двум на Вильну, обескровил противника и заставил его отступить.

Россия чувствовала возвращение былого энтузиазма. Сотни и тысячи радостных и полных благодарностей телеграмм приходили в штаб Горбатовского. Новый Луцкий прорыв вселил уверенность в русских людей, надежду на скорую победу. Но мало было одних побед в Галиции и на Буковине - подъем начался благодаря успехам Босфорской операции. В день, когда пришла весть о взятии Стамбула, в сотнях храмов по всей стране отслужили благодарственный молебен. Позиции противников строя пошатнулись, оппозиция раскололась. Монархия смогла овладеть Царьградом, столь желанным многие века! Это был символ скорейшей победы. Именно на психологический эффект от успехов Босфорской операции и надеялся Кирилл: просто становилось все труднее и труднее удерживать страну от сползания к новому кризису. Силы России уже и так были на исходе.

Юзфронт смог перемолоть последние австрийские резервы. Вена спешно набирала даже шестнадцатилетних подростков в армию. Наружу выплыли проблемы с продовольственным обеспечением. Надежды на украинский хлеб не оправдались. В городе поднялся голодный бунт, кроваво подавленный правительством. Волна забастовок прокатилась по Будапешту, Праге и славянским провинциям, остановленная лишь благодаря вооруженной силе. А сведения об этих жестокостях, о бедственном положении Австро-Венгрии по приказу Кириллу печатали все крупные газеты империи. И, кстати, не только Российской империи. Служба Имперской Безопасности сумела изготовить большой тираж одной из австрийских газет. Во всяком случае, со стороны отличить экземпляр настоящего печатного издания и сибовского смог бы разве что специалист.

И вот однажды утром эти листовки выбросили из самолетов над австрийскими позициями в Галиции. В тех частях было много чехов и венгров, и в считанные часы вспыхнули волнения. "Мы тут сражаемся за двуединую монархию, а император расстреливает наших братьях? Довольно! Хватит! Навоевались!". Многие даже находили знакомые имена в газете. Офицеры поделать ничего не могли. Газеты была как настоящая, да и командный состав воспринял сообщения в ней практически так же, как и нижние чины.

Горбатовский, по приказанию Кирилла, начал наступление на соседних участках фронта, оставив напротив взволновавшихся частей лишь минимальные контингенты. Удалось прорвать вражеский фронт снова, воспользовавшись волнениями в австро-венгерских частях. Противник начал спешный отход. Тот же самый прием применили и на других участках фронта. Правда, удался он не везде, но…успех был на лицо! Пока очередная часть отказывалась продолжать сражаться, их соседи отходили под мощными ударами. Это было бы смешно, если бы не было так грустно: дисциплина уже была совсем не та, что в начале войны.

К сожалению, с германскими частями такого не смогли сделать. Кайзеровские части все еще сохраняли дисциплину и стойко перенесли вести об очередных голодных бунтах, которые вправду имели место в Берлине и в Рурской области…

Юго- Западный фронт смог развить успех, и вот уже Львов оказался на грани падения, а мощный ударный кулак нацеливался на Будапешт. Решено было забыть о криках союзников, требовавших помощи против германцев, которые на Западном фронте во Франции все никак не желали отходить. В союзнических частях уже началось брожение и заработали военно-полевые трибуналы. Французы решили использовать опыт русской армии, в которой относительно хорошую дисциплину широкими репрессиями и некоторыми послаблениями. Солдаты просто слишком устали воевать…

В то же время на Румынском фронте стояло затишье. Германцы и австрийцы перебрасывали свои дивизии на Юго-Западный фронт или к Чаталджину, чего и добивался так долго Кирилл. Пока немецкие силы, спешно с Салоникского и Румынского фронтов, штурмовали ставшие русскими позиции у Стамбула, в порт Варны входила эскадра судов Черноморского флота. Их встречали не выстрелами, но - молчанием. Кирилл получил от нового болгарского царя ответ на предложение заключить мир. Сын Фердинанда потребовал за выход из войны турецкие земли в Европе, и помощь в возвращении Добруджи. А заодно кредиты на восстановление экономики, перевооружение болгарской армии, никаких контрибуций и уступок из-за участия в войне на стороне Германии и Австро-Венгрии, и много чего еще. Сын Лисы немало запросил в обмен на выход из войны. К тому же благодаря этому он мог завоевать популярность народа: болгары уже на пределе своих сил, и вот-вот дивизии могли просто отказаться воевать.

Кирилл прекрасно понимал, что скрыть выход из войны Болгарии более одного-двух дней скрыть не удастся. Так что приходилось действовать невероятно быстро. Борис попросил обеспечить защиту страны от возможного ввода германских а австрийских частей. Сделать это они могли через западную границу. И туда направились перекинутые из-под Стамбула части. Все равно они решали ту же задачу, что и в Царьграде. Вскоре Борис официально заявил о выходе Болгарии из войны. За несколько часов до этого все офицеры и представители Центральных держав в Софии и основных городах страны оказались под арестом или же скрылись. В болгарской столице уже действовало два полка русских солдат, встреченных если уж и не тепло, то хотя бы благожелательно многими местными. Люди, еще помнившие Александра Освободителя и Скобелева, Шипку и Плевен, восприняли появление русских частей как символ окончания малопонятно народу войны. Царь Борис, опасаясь прогерманского переворота, отправился в расположение русских полков. Румынский фронт оказался открыт. Русские аэропланы разбросали над болгарскими позициями листовки с текстом манифеста Бориса. Новый царь говорил о том, что армия великой Болгарии должна прекратить боевые действия против братской России, которая обещала помощь ослабшему государству. Там же был и список некоторых уступок, которые сделал Кирилл Борису. Это был один из самых веских аргументов. Повсюду было ликование: ну вот и кончилась война! Немногочисленные немецкие части, еще оставшиеся на Румынском фронте, не смогли бы воспрепятствовать русско-румынским частям. К тому же немало германских солдат оказались разоружены самими болгарами, возвращавшимися домой. Все железные дороги из Румынии в Болгарию были погружены в хаос. Солдаты занимали все поезда, набивались в вагоны, спеша домой, не обращая более ни на что внимания. Множество германцев сдалось в плен начавшим полномасштабное наступление армиям Румынского фронта. Еле удалось остановить издевательство румынских частей над пленными и грабеж складов, особенно тех, где можно было раздобыть спиртное и хоть что-то ценное.

Германские части на Чаталджине и Салоникском фронте оказались в незавидном положении. Сюда спешно перебрасывались все те силы, что можно было снять с Итальянского фронта, уже и так трещавшего по швам. Там австрийцев спасало лишь то, что итальянцы оказались в этой войне не самыми лучшими бойцами. Больше ждать резервов было неоткуда: Австро-Венгрия оказалась на последнем издыхании. Новый Луцкий прорыв, хотя и начинавшийся не так успешно, как прошлый, зато поддержанный другими фронтами и подкрепленный достаточными техническими и материальными ресурсами, перемолол последние дееспособные австрийские части. Германцы послали несколько дивизий, все, что они могли - но и те остановились к западу от Львова, становясь на пути у наших наступающих армий. Немцы сумели прорвать кольцо блокады вокруг столицы Галиции, но не стали его оборонять: солдаты требовались на других участках. С Западного фронта также удалось перебросить до армии, которая занимала оборону на восточной границе Словакии. Передовые части Юго-Западного ждали там уже к началу июня…

Эпилог.

На Северном фронте Корнилов приказал бросить Митавский плацдарм, отступив в сам одноименный город. Германские части перешли здесь в наступление, отбросив выдыхающиеся русские части. И попали в капкан. Ставка перебросила сюда практически всю наличную авиацию и около сорока тысяч человек из Петроградского гарнизона.

Муромцы вспахали вражеские позиции и вывели из строя большую часть тяжелой артиллерии. Германская авиация сделать ничего не могла: оборудованные пулеметами "Муромцы" более или менее успешно отбивались от противника. К тому же большую часть аэропланов Людендорф, командующий всеми германскими силами, перекинул на Западный фронт.

Начались новые затяжные бои на подступах к Митаве и даже в ее предместьях. Кровью умывались штрафные батальоны. Огнеприпасов уже не хватало. Спасала лишь авиация, которую использовали для транспортировки хотя бы небольшого числа патронов и снарядов на позиции. В Митаве для этого даже специально оборудовали аэродром. Правда, большую часть времени он был пустым: едва ящики с патронами оказывались на взлетной полосе, их тут же грузили на телеги и автомобили и перевозили на позиции. Выросло количество дезертиров, не боявшихся даже расправы. Корнилов информировал Ставку о том, что Митаву удержать не удастся, германцы собрали здесь ударный кулак, который вот-вот обрушится на обескровленную Двенадцатую армию. Переброшенная сюда из-под Вильны тяжелая артиллерия бомбардировала город с утра до вечера. Немцы хотели доказать, что их еще рано списывать со счетов.

Та же самая картина была и под Двинском: здесь собралась значительная группировка немецких сил, которая через считанные дни должна была ударить по городу. Позиции к западу от Западной Двины, до того захваченные Северным фронтом, пришлось сдать. По армии пошли печальные до горького смеха фельетоны по этому поводу. Дух солдат падал. Кое-где уже начались случаи братания с германцами.

А сил, достаточных для контратаки, на Северном фронте не было. Кирилл приказал собирать значительные силы к востоку от Вильны. В кратчайшие сроки провели подготовку к наступлению. Из-под Митавы вывели большинство эскадрилий. Ухудшилось снабжение огнеприпасами. Благо, Балтийский флот еще кое-как выручал, в том числе и огнем корабельной артиллерии. Не раз только пушечный огонь с морских судов останавливал немецкие атаки.

Немцы почувствовали, что настал их звездный час. Еще в сумерках начался артиллерийский обстрел Митавы. Дома рушились под огнем, солдаты вжимались в стены окопов, надеясь переждать канонаду. Огонь все не смолкал на протяжении пяти или шести часов. Русские траншеи и блиндажи представляли собою жалкое зрелище, но оттуда хотя бы успели вовремя вывести пехоту. Так что потеряли в основном лишь укрепления.

Ближе к полудню германская пехота пошла в атаку. Под прикрытием легкой артиллерии и минометов она заняла разрушенные укрепления без особых усилий: их решено было сдать. Лишь на окраине Митавы противник встретил сопротивление - но зато какое! Наконец-то дала о себе знать авиация. Русские минометы перегревались - а потом и вовсе смолкали, истратив боезапас. Засевшие в домах пулеметчики поливали градом пуль врага, остановившего свое продвижение. Районы наибольшего сопротивления обрабатывала тяжелая артиллерия - и тогда атака возобновлялась.

Штрафники наравне с простыми солдатами и офицерами ложились между домов, преграждая путь германцам дальше. А враг все шел и шел, сминая все преграды. Лишь в полутора верстах от центра города его удалось остановить, пустив в ход последние резервы. Да и каждый дом в тот день был крепостью. Улицы и переулки оказались усеяны трупами. К счастью, в основном немецкими. Большинство наших погибших покоилось под руинами митавских домов. Подвиг капитана Зайончновского, удерживавшего дом вместе с сорока солдатами и унтерами, на многие годы остался в памяти защитников Митавы.

Неказистое двухэтажное строение, не отличавшееся от других. Разве что можно было сказать, что оно стояло на страже улицы, которая заканчивалась у центральной площади. Окна и двери завалили мешками с песком и землей, забаррикадировали. Немцы здесь продвинулись дальше всего. Казалось, их напор нельзя ничем остановить - до того, как вражеский авангард подошел к тому дому.

Из окон открыли огонь по германским пехотинцам. Тем пришлось сперва залечь, а потом отступить, подождать подхода основных сил. Прошло минут пятнадцать. Враг снова пошел на штурм. Летели гранаты, стены и окна изрешетили пулеметами и винтовками. Несколько гранат смогли закинуть внутрь. Защитники дома едва сумели потушить вспыхнувший было пожар. Но - русские не сдались.

Зайончновский лично сидел за "максимом", установленным на втором этаже, обстреливая приближавшихся немцев. Германцы отошли, чтобы вскоре вновь пойти на штурм. Патроны у защитников подходили к концу - по три на винтовку, одна лента - для "максима". На один штурм хватит…И, ах, да еще - целых пять гранат. И браунинг с полным магазином у Зайончновского.

- Ну, братцы, зададим жару немчуре? - улыбнулся сквозь силу капитан, поглядывая из-за пулемета на засевших у соседних окон солдат.

- Уж попомнят нас, - кивнул фельдфебель.

- Что ж…Эх, пляши мазурку, кадет! - и Зайончновский открыл огонь из пулемета.

Немцы теперь шли медленно, стараясь не лезть на рожон, не подставляться под пули. Подобрались к самой двери, оставив трупы на брусчатке улицы. Граната, кинутая сверху, из окна, стукнулась несколько раз о камни мостовой - и разорвалась под ногами германских солдат, готовых уже ворваться в дом.

Это был уже одиннадцатый сорванный штурм. Следующий, двенадцатый, должен был стать последним.

- Не доживу до победы, - Зайончновский взвесил в руке браунинг. Ногой отбросил в сторону стрелянные гильзы, усеявшие пол под "максимом". - С другой стороны, не придется надевать те жуткие стрелецкие кафтаны и в таком виде пройтись по европейским столицам. Засмеяли бы!

В ответ - молчание. Выжившие солдаты во все глаза смотрели на улицу. Капитан пожал плечами и прильнул к оконной раме. Стекло давным-давно разбилось, еще во время первого штурма, норовя осколками порезать Зайончновского.

Германцы спешно уходили прочь. Перегруппировывались? Решили обойти дом? Заманивали в ловушку? Зайончновский решил, что это все-таки очередной маневр германцев, и противник всего лишь милостиво предоставил лишние минуты или часы жизни гарнизону дома.

- Сейчас бы в вист. Или мазурку станцевать на балу в Риге. Там такие балы задавал градоначальник! Эх, вот это было времечко! - улыбался безусый Зайончновский, поглаживая трехдневную щетину. Времени побриться за последние дни не выдалось.

А враг все не возвращался и не возвращался. Капитан посчитал это чуть ли не личным оскорблением и послал одного из рядовых, более или менее знавших город, к соседним отрядам. Мало ли? Вдруг где-то нужна помощь? Или патроны можно раздобыть…

"Гонец" вернулся минут через сорок, всем своим видом показывая, что случилось что-то невероятное. Услышав последние новости, Зайончновский хлопнул себя по лбу, рассмеялся - и поклялся, что все-таки наденет проклятый кафтан на параде в Берлине…

Десятая русская армия вела затяжные бои с Двенадцатой германской южнее Вильны на берегах Немана. Германцы направили отсюда несколько полков к Митаве и Двинску. И так бы бои шли и шли, если бы не неожиданная помощь Конармии. Врангель, решив, что еще несколько недель рейда по тылам -и его кавалеристов окружат или возьмут голыми руками (все острее вставала проблема с патронами) - двинулся на северо-восток. Форсировать Буг удалось северней Брест-Литовска. Просто все переправы южнее были или уничтожены самими конармейцами, или заняты германскими частями. По пути Врангель все так же совершал дерзкие атаки на железнодорожные станции и мосты, и где-то под Гродно узнал о наступлении Десятой армии. В голове Петра Николаевича родился дерзкий план: ударить в тыл немецким частям и под шумок прорваться к своим. Проще всего это было сделать в районе южного Немана. Переправа, неожиданный, молниеносный удар по штабам и какому-нибудь участку фронта, прорыв - и возвращение домой после целого ряда блестяще выполненных операций. Изначально планировался выход где-то на Юго-Западном фронте, но Врангель решил, что план - это одно, а реальность - совершенно другое.

Взяли по пути железнодорожную станцию, которая обошлась большой кровью: городок оборонял немаленький, в три сотни штыков, германский гарнизон. Выяснили, что на север постоянно уходят резервы и только-только с позиций Двенадцатой германской армии перебросили крупные части. Больше медлить было нельзя.

Перед боем, верстах в пятнадцати от фронта, Врангель дал отдых Конармии. Посчитали патроны, разделили примерно поровну между оставшимися в строю людьми. Всего из рейда возвращалось шесть с половиной тысяч человек, из них почти что две тысячи раненых. И всего лишь сорок сотен боеспособных сабель. В успешный исход дела мало кто верил, но и офицеры, и нижние чины прекословить не посмели. После невероятно удачного рейда люди надеялись, что повезет…

И повезло. Штаб Десятой армии также выбрал для очередного удара именно тот участок, что облюбовала Конармия. Кроткий артиллерийский обстрел, возвестивший Петру Николаевичу, что Конамрия на верном пути. Германцы направили к укреплениям все наличные силы. Штаб оказался под ударом врангелевцев: разведка Петра Николаевича смогла определить его месторасположение. Взяли наскоком в плен всех офицеров, перерезали линии связи - и ринулись вперед, к окопам.

Немецкая пехота, державшаяся до того в траншеях более или менее крепко, ошалела: враг смог обойти сзади, со спины? Как? Значит, прорыв фронта? Соседи отступают! Четыре тысячи человек не могут просто так просочиться сквозь линию фронта. Началась не то чтобы паника, но все-таки нечто похожее произошло. Замешательством воспользовались наши атакующие части. Фронт прорвали. Соседние немецкие также начали отход, боясь окружения. Вражеская артиллерия замолкла - и уже вся Десятая армия перешла в наступление, наваливаясь всей силой наваливаясь на противника. Помогли и штурмовые отряды, за прошедший месяц наступления набравшиеся ценнейшего опыта. Все правобережье Немана, Гродно и Вильна оказались под ударом. И тогда Эверт и Корнилов бросили стягивавшиеся до того резервы в прорыв. Удалось разорвать вражеский фронт между Неманом и Вильной, создать угрозу окружения Десятой германской армии. Залатать дыры было уже нечем: резервы угробили в борьбе за Двинск, Вильну и Митаву. Противник начал отступление, с контратаками, временными победами, успехами. Не хватало для закрепления успеха только достаточного количества людей. Балтийский флот снова решил действовать и чудом прорвался к Либаве, но ушел практически сразу после высадки. Однако германский гарнизон отсюда уже был почти полностью выведен, а когда показались русские части в предместьях - решили, что армии Северного фронта смогли прорваться. Спешно эвакуировалась немецкая администрация и остатки гарнизона на юго-восток, для соединения с отходящей Восьмой армией.

Сами десантники не могли поверить в свой успех, однако ж за день-два Либава была уже готова к атакам врага. В городе оказалось достаточно припасов, чтобы выдержать более или менее продолжительную осаду. Вот только сил было мало. Германский флот бомбардировал недолго Либаву, однако ретировался: Щастный лично повел все корабли Балтийского флота на поддержку захваченного города, оголив линии снабжения и связи на Балтике. Он рисковал.

Кирилл, узнав о занятии Либавы, спешно попросил или скорее потребовал у англичан поддержки на море. Английский флот был нужен на Балтике. Союзники не захотели нового Ютландского сражения, однако согласились устроить демонстрацию у берегов Норвегии. Немцы спешно перекинули значительные силы в Северное море - и Щастный сумел отстоять Либаву. Сюда перебросили еще несколько полков, в основном новобранцев из финнов и латышей. Но и этого хватило, чтобы создать угрозу левому флангу отступающим от Митавы силам…

Сизов напрягал все силы, чтобы слушать доклад Юденича и даже что-то отвечать. Все последние недели напряжение было слишком велико. Вот Николай Николаевич что-то вещал, а Кирилл смотрел на него - и вспоминал, как лично прибыл в Петроград. Там вспыхнуло еще одно восстание. Пылала Выборгская сторона и острова, поднятые левыми. Кутепов проглядел - и пришлось расхлебывать. Служба Безопасности докладывала, что здесь не могло не обойтись без людей, только-только прибывшим через Норвегию в Петроград. Упоминались Авксентьев, Каменев, Зиновьев, Церетели…

Целую неделю шли бои за город. Но все-таки сумели справиться с помощью прибывших из Москвы частей. Благо, на этот раз железную дорогу держали в ежовом рукаве. А одновременно с восстанием в Петрограде Второй Рейх пошел в наступление.

Кирилл будет с ужасом вспоминать сентябрь семнадцатого года. Сводки с фронтов - одна другой хуже. Державшие фронт на линии Неман-Варшава-Белград-Задар, лишенные помощи вышедшей в августе из войны Оттоманской империи, вот-вот готовые отойти с линии Зигфрида, немцы все-таки бросились в бой. В ход шло все. Химические снаряды, первые германские танки, штурмовые отряды, авиация, сверхдальняя артиллерия, пропаганда и использование политической оппозиции…

И наши силы начали отступать. Кирилл вот-вот готов был снова потерять Польшу и Литву, но удержать за счет этого Будапешт и Словакию. День за днем приходили известия об очередном прорыве, об очередном поражении. Немцы - на подступах к Вильне. Немцы вот-вот выйдут к Брест-Литовску. Немцы готовятся к прорыву в Либаву…

Но в какой-то момент германцы просто выдохлись. В это трудно было поверить, но у Второго Рейха просто не осталось сил для борьбы на два фронта. Фронт выровнялся. Горбатовский готовил прорыв к Вене, стягивая туда все силы. Вильна выстояла. От Либаы немцы уже не отступали - они бежали, подогреваемые пропагандой, информационными листками об очередных голодных бунтах в Берлине и Потсдаме, о поражениях на Западном фронте, о волнении матросов в Киле, об опасности восстания в польских провинциях…

Кирилл пропустил тот момент, когда в кабинет вошел верный ординарец. За ним - еще какие-то люди. Сизов потихоньку начал их узнавать. Разум собрал последние силы, чтобы заработать. Да, надо бы поспать, надо отдохнуть…

Весь штаб Главковерха собрался в ставшей тесной комнате. Кирилл ничего не мог понять. Неужели переворот? За один шаг до победы - его уберут? Что ж, плевать, пусть делают что хотят! А Кирилл слишком устал…

Вперед вышел ординарец. Ни ручного пулемета, ни автомата в руках. Только какая-то бумага. Уйма печатей. Латинские буквы. Какая-то готическая вязь…Ага, привет от дьявола, точно, еще кровь…А, нет это восковая печать! Что за бред? Где санитары ходят, а?

- Ваше Высочество, - голос ординарца задрожал. И тут из его рук эту бумагу перехватил уже переваливший за шестой десяток Келлер. Да, его самообладание было на высоте!

- Ваше Высокопревосходительство, немцы просят Вас прибыть для ведения переговоров в Варшаву.

- Никакого сепаратного мира. Хватит России уже одного. Странно, тот был в Брест-Литовске. Чем на этот раз им не угодил, - только потом Кирилл понял, что брякнул лишнее.

- Ваше Высокопревосходительство, Вы не так поняли. То же самое предложение послано и нашим союзникам. Немцы просят начать предварительные переговоры. Перед подписанием всеобщего мира. Война кончилась, Кирилл Владимирович. Мы победили.

- Мы- победили? - Кирилл глупо улыбнулся. Кажется, он вскочил с кресла, а потом снова осел на него. Силы покинули Сизова. Похоже, обморок.

Сквозь темноту пробивались голоса:

- Нашатырь! - Юденич. Точно, он…

- Верховному главнокомандующему плохо! - черт знает кто, но кто-то знакомый…

- Бросьте, господа. Водки. Водки! Водки!!! - Келлер, точно! Именно он говорил, что пусть пьют, пока пьется. Но это было совсем в другом месте и в другое время…

- Сейчас - можно. Сейчас все можно, - Кирилл сомневался, но это, похоже, был его собственный голос. И вправду, сейчас все было можно…

Но сперва - спать. Спать. Спать. Сутки, а лучше - недельку…

This file was created

with BookDesigner program

[email protected]

24.11.2009