С 9 часов вечера до полуночи

Когда Трифон вылез из воды, он потребовал водки, поэтому счастливой Габриеле, кое-как уладившей скандал с милицией, пришлось снова вести своего русского гида в бар.

Трифон был бодр и жизнерадостен, словно не пил весь день напролет, не купался в реке, а культурно отдыхал все это время.

В баре было шумно, играла музыка, сюда заглядывали гости с банкета, но не потому, что выпивки не хватало, – им хотелось распустить галстуки и потолкаться на танцплощадке.

– А пойдем танцевать! – вскочил Трифон и дернул Габриелу так, что она чуть не свалилась с высокого стула.

Впрочем, она сама была уже изрядно подвыпившей, поэтому своеобразная галантность кавалера ее не смутила. Более того, она предполагала, что обыкновенными танцами не обойдется.

И действительно, Трифон, выйдя на середину площадки, размашистым движением раздвинул толпу и пустился в пляс – по-русски, с присядкой, с гиканьем и громкими прихлопами и притопами.

Музыканты вовремя поняли перемену и заиграли что-то отдаленно напоминающее барыню, но с густым ресторанным привкусом.

Габриела была вновь счастлива – она ела Россию огромной деревянной ложкой.

А потом что-то произошло. Никто ничего не сказал, но в баре вдруг стало как-то пустовато. Только сидели за столиком старик Пайпс со Светой и смотрели друг на друга влюбленными глазами. Впрочем, и они скоро встали. Старик пошел к стойке расплачиваться, а Света вышла в холл.

Еще две-три пары собирались уходить.

Габриеле стало как-то не по себе.

– Триша, – сказала она спутнику, – тебе не кажется, что уже поздно?

Трифон поглядел на часы:

– Не, время еще детское. Гуляем.

Но тут и он увидел, что бар стремительно пустеет.

– Хотя ладно, пошли, на фиг, отсюда. Сейчас я сгоняю в магазин, прихвачу бутылец, и мы с тобой загудим на всю ночь.

Но в магазин Трифону пойти не довелось.

Как только они вышли в холл и увидели бегущих людей, Габриела поняла, что предчувствие ее не обмануло.

– Триша, что-то случилось.

Трифон растерянно огляделся по сторонам.

– Эй, мужик, что там случилось? – спросил он какого-то волосатого панка с татуировкой на лице.

Панк ничего не ответил.

Рэбидж, а это был он, просто не понимал русского языка.

И только на вопрос Габриелы по-английски ответил на бегу, уже от двери:

– Fire!

Рэбиджа Габриела видела на своем этаже. Значит, пожар где-то там!

– Что, что он сказал? – допытывался Трифон.

– Пожар, – тоже на бегу ответила Габриела. Она бежала к лифту. – А там Дуся!

Навстречу из кабины вывалилась толпа людей. Габриела и Трифон вскочили в лифт и нажали кнопку. Но свет в кабинке вдруг погас, а потом загорелся, но приглушенный, а сам лифт как-то жалобно загудел и остановился.

– Трифон! – закричала Габриела. – Мы застряли!

– Спокойно! Не волнуйся, образуется.

Он давил на все кнопки, но бесполезно: лифт стоял. Только радио повторяло на четырех языках правила поведения при пожаре.

Наконец они увидели, как кто-то раздвинул створки на этаже и крикнул:

– Откройте свои двери! Там есть кнопка экстренного открывания дверей.

Трифон тут же нашел ее. Двери лифта распахнулись.

Человек был в униформе отеля. Но помочь им он не мог. Лифт был между этажами. Скорее, можно было попытаться выйти этажом ниже.

– Скажите, где горит?

– Пока не знаю. Постарайтесь выбраться. Впрочем, скоро здесь будут пожарные, они вам помогут.

Человек скрылся, но Габриела не могла ждать.

– Дуся, Дуся, Дуся, – как заклинание повторяла она.

Трифон пытался раздвинуть двери на нижнем этаже, но тщетно.

И в этот момент они почувствовали явный запах дыма. Он полз сверху.

Габриела закричала. Трифон колотил кулаками в дверь.

И наконец она открылась.

Из лифта пришлось выползать. Щель была уж очень узкой. Трифон еле протиснулся.

Габриела бросилась к лестнице, но ее остановил человек в форме пожарника. Он был бледен, а костюм его местами сильно обгорел.

– Нельзя туда, там сильно горит!

– Там Дуся! – закричала Габриела. – Там моя девочка.

– Где, в каком номере? – испугался человек.

– В семнадцатом. Она одна, она погибнет.

Пожарный, а это был Роман Корзун, диковато оглянулся. С этажа уже всех эвакуировали. Как же не заметили девочку.

– Стойте здесь! Я сейчас, я попробую!

Габриела с надеждой оглянулась на Трифона и опешила. Тот вовсе не проявлял желания спасать собаку.

– Триша, – сказала Габриела. – Ты что? Ты не поможешь ему?

– Сдурела? – просто спросил Трифон. – Мне моя жизнь дорога не как память.

Впрочем, Роман и не ждал помощи. Он снова накрыл голову пиджаком и бросился по задымленной лестнице вверх.

Габриела секунду смотрела изумленными глазами на Трифона, а потом размахнулась и влепила ему звонкую пощечину.

– Пошел вон, – сказала она. – Негодяй! Убирайся отсюда! Я-то думала, ты русский, а ты подлец!

– Да пошла ты! – махнул рукой Трифон. Развернулся и ушел.

Габриела не находила себе места. Какие-то люди пробегали мимо, ее звали с собой, но она не могла уйти.

– Вы не видели Романа? – подбежала к ней горничная.

– А это кто?

– Он главный пожарный. Он должен быть здесь.

– Роман? Такой высокий?

– Да!

– Он там! Там! Он молодец! Он спасает мою Дусю!

– Спасает собаку?! – ошарашенно спросила Наташа. – Вы с ума сошли! Там все полыхает!

И она, оттолкнув Габриелу, бросилась на лестницу.

Дым словно бы ударил ее.

Сразу перехватило дыхание и слезы брызнули из глаз.

Жар стоял такой, что казалось, трещит кожа.

Наташа кинулась в темноту коридора, крича:

– Ромка, назад! Это собака! Ромка, не надо!

Жених не отвечал.

Наташа наткнулась на него возле самого номера Габриелы. Он, скрючившись, лежал на полу и царапал дверь универсальным ключом.

А за дверью скулила собака.

Наташа хотела уже плюнуть на все – главное, спасти Романа. Но не смогла, выхватила у него из руки карточку ключа и чиркнула по замку. На счастье, дверь открылась сразу, и, чуть не сбив Наташу с ног, из комнаты вылетела Дуся.

Глаза у нее были дикие, язык свисал. Что вело ее по коридорам отеля, может быть инстинкт, но через минуту она бросилась в объятия Габриели, которая чуть не задушила свою любимую.

– Пошли, Ромка, пошли! – тащила Корзуна к выходу Наташа.

Но тот уже не реагировал. Тело его стало безжизненным и очень тяжелым.

Наташа и сама еле двигалась, у нее уже мутилось в голове, тупое движение вперед казалось бессмысленным и бесполезным, уже наступало то безразличие, после которого человек сдается.

Но она тащила и тащила Романа.

Когда до лестницы осталось всего шагов десять, она упала. Попыталась встать, но ни ноги, ни руки не слушали ее. Она облокотилась о стену и завыла в последнем, мучительном желании выжить.

Рядом что-то ослепительно вспыхнуло, потом докатился звук взрыва, но Наташа этого уже не слышала.