Соловьев сидел в кабинете и перебирал какие–то бумаги, когда на его столе раздался телефонный звонок.

— Слушаю, — ответил Александр.

— Привет! Это Красницкий. Как дела?

— Спасибо, все в порядке.

— Отлично. Ладно, я по делу. У одной моей знакомой есть сын, Володькой зовут. Вроде талантливый малый, как говорят. В МГУ сейчас учится на последнем курсе и у нас хочет работать корреспондентом. Ты на него посмотри, может, подойдет.

— Понимаете, свободных вакансий у нас сейчас нет. Я, конечно, могу уточнить, но…

— Господи, ну что ты мне будешь рассказывать? А то я вашего телевидения не знаю! У вас там бездельников — выше крыши. Одним больше, одним меньше, какая разница!

— Хорошо, Анатолий Аркадьевич. Пусть он позвонит, мы с ним договоримся о встрече.

— Ну вот, совсем другое дело. Давай, Саня, он с тобой свяжется.

Соловьев прекрасно знал, как вести себя в тех случаях, когда ему навязывают людей сверху. Кого–то из них надо было игнорировать, дать понять, что он здесь лишний, а у всех вокруг куча дел. Кого–то, наоборот, загрузить сложной работой, дабы показать, что телевидение — это не игрушки, а тяжелый труд. А еще почаще критиковать. Но не навязчиво, в стиле случайно брошенной фразы. Обычно такая система работала. Она сбивала с юнцов спесь и ломала самооценку. Человек понимал, что он здесь лишний, и уходил. Причем уходил без претензий, будучи уверенным в том, что просто ошибся с выбором профессии или с каналом. Но это уже большой роли не играло, ведь Александру не предъявляли претензий. Не может же он, в самом деле, силой держать человека, который разочаровался в телевидении?

Таким образом, даже по блату попасть на ЛТН, впрочем, как и на любой другой популярный канал, было совсем непросто. Желающих работать здесь всегда хватало, а электронная почта секретаря изо дня в день переполнялась многочисленными резюме. Впрочем, приходили они и по факсу и даже через курьерские службы, не говоря уже о том, что практически каждый сотрудник ЛТН имел немало родственников и просто знакомых, желающих заполучить престижное место. Разумеется, обеспечить работой их всех ЛТН никак не мог, и если на навязчивые просьбы сотрудников Александр еще хоть как–то реагировал, то резюме простых смертных немедленно отправлялись в мусорную корзину. Их даже не читали — просто не было времени.

На утро следующего дня Володька уже стоял возле кабинета Соловьева и боязливо стучался в закрытую дверь.

— Войдите! — крикнул Александр, и новичок, глубоко вздохнув, пересек порог кабинета.

Володька действительно очень хотел работать на телевидении, причем не где бы то ни было, а именно на ЛТН и именно в вечерних новостях. Он был просто фанатом журналистики и уже долгое время считал сотрудников ЛТН настоящим примером для подражания. На пятом курсе МГУ юноша являлся одним из лучших студентов. Он всегда сдавал в срок все работы, а его нестандартный творческий подход вызывал у многих педагогов неподдельное восхищение. И вот сейчас его мечта могла осуществиться. Главное, понравиться этому шефу отдела новостей, и тогда дорога в счастливое будущее распахнет перед ним свои объятия…

Исподлобья взглянув на новичка, Соловьев слегка улыбнулся. Невысокого роста, с разбросанными по голове черными кудряшками и выдающимся вперед животом, он производил весьма забавное впечатление. Было видно, что парень волнуется, по крайней мере, он с такой силой стискивал в руке черный рюкзак, что костяшки его пальцев заметно побелели. Обладая острым зрением и будучи весьма наблюдательным, Соловьев легко это заметил. Задав Володьке несколько дежурных вопросов, Александр получил о юноше полное представление. «Да, — подумал он, — парень довольно робкий. Таким на телевидении делать совершенно нечего. Может, конечно, он что–то и умеет, но без характера здесь просто не выжить»…

— Слушай, — поинтересовался в заключении Соловьев. — А чьи репортажи на нашем канале нравятся тебе больше всего?

— Конечно, у вас все сотрудники на высоте… Но лучший, мне кажется, Алексей Дмитриев. По–моему, он просто гений!

— А ты действительно кое–что понимаешь в журналистике. Соглашусь с тобой. Он у нас один из лучших, хотя и лентяй порядочный… Впрочем, ладно. Это к делу отношения не имеет. Поступим мы с тобой следующим образом. Завтра приходи ко мне в это же время, а я пока подумаю, что можно сделать.

Спустя несколько минут Соловьев набрал номер Дмитриева и пригласил его в кабинет. Алексей был в превосходном настроении и насвистывал себе под нос какую–то веселую мелодию, но когда услышал, что шеф отдела новостей хочет поручить ему стажера, Алексей не на шутку разволновался. Еще бы! Возиться с молодняком не было никакого желания — своих забот хватало, однако под напором Александра корреспондент начал постепенно отступать.

— Ну не могу же я его одного пустить шляться по Останкино, — заявил Соловьев. — К тому же этот паренек спущен нам сверху. Расскажи ему что–нибудь, научи азам. Войди в мое положение.

— А ты в мое. Михалыч, я никогда не работал со стажерами. Почему я сейчас должен этим заниматься?

— Попробуй. Парень в тебе души не чает, ты в его глазах настоящий кумир. Возьмись за него, испытай себя в роли начальника. Глядишь, и пригодится в будущем.

— Михалыч, умасливать ты всегда умел. В этом тебе не откажешь. Ладно, только из–за хорошего к тебе отношения. Но смотри, если он полный бездарь, я с ним возиться не буду.

***

До этого момента Алексей Дмитриев ни разу не работал со стажерами, хотя остальные корреспонденты время от времени занимались подобной деятельностью. Конечно, Дмитриев считался на ЛТН эдакой примой, и за отказ от стажера ничего бы ему не сделали, но, с другой стороны, он не хотел обижать Михалыча. Кроме того, в разговоре шеф отдела вечерних новостей волей–неволей задел нужную струнку в его душе, обронив фразу насчет начальника. Уж что–что, а руководить Алексей действительно любил, и иметь под боком человека, который смотрит в рот, льстило его самолюбию.

Когда Соловьев привел стажера, Дмитриев понял, что не ошибся. Парень с трудом сохранил самообладание, когда его увидел. Действительно, одно дело лицезреть по телевизору, а другое — столкнуться в реальной жизни, когда твой кумир находится не где–то в останкинской студии, а прямо перед тобой, на расстоянии вытянутой руки.

— Ну что, парень, как тебе у нас здесь? — непринужденно поинтересовался Алексей, протягивая руку.

— Мне все очень нравится, — робко ответил Володька.

— Не волнуйся, это ненадолго.

— Почему вы так говорите? Думаете, меня выгонят?

— Нет, думаю, ты сам уйдешь, когда поймешь, что скрывается за голубым экраном. Люди любят придавать работе журналиста какую–то романтику, но на самом деле все совсем не так радужно, как кажется. Но мы это еще обсудим. Только не здесь. Ты сегодня свободен?

— Да. Я на весь день отпросился.

— Ну и прекрасно. Сходим с тобой в один ресторанчик.

— Но…

— Насчет денег не переживай, все мы когда–то были студентами. Обед достанется нам абсолютно бесплатно.

— Как же так?

— Ну… в профессии журналиста есть и положительные моменты…

В ресторанчике, оформленном в средневековом стиле, Алексея встречали, как короля. С ним здоровались официанты и даже менеджер, по каким–то причинам покинувший свой кабинет, протянул ему руку и подобострастно склонил голову. Сделав заказ, Алексей взглянул в окно и закурил.

— Ничего ж себе, — удивился Володька. — Вас везде так принимают?

— Слушай, давай перейдем на «ты». У нас на канале «выкать» не принято. А что касается твоего вопроса, то, конечно, на подобный прием я могу рассчитывать не везде. Я ведь не ведущий, а вся популярность в основном достается им.

— А в чем же дело?

— Ты о «джинсе» слышал?

— Да, конечно.

— Ну вот. Кто–то получает деньгами, а кто–то услугами.

— И ты не боишься мне это говорить? Ты ж меня совсем не знаешь.

— А что в этом такого? Этим ты никому не откроешь Америки. Обычная практика.

— Ничего ж себе! Я думал, на ЛТН этого нет.

— Это есть везде. Просто где–то дороже, где–то дешевле. «Джинса» она повсюду: и в новостях, и в ток–шоу, да куда ни плюнь. Кто–то проплачивает гостя в студии, кто–то злободневную тему для беседы, ну а кто–то новость. Кому что больше нравится. Были бы деньги.

— И что, прямо так подходят и предлагают тебе деньги?

— Ну почему же обязательно мне? Это как повезет, иногда на других корреспондентов выходят, иногда на ведущих, а иногда и на Михалыча непосредственно. А он уже с нами договаривается. Только мы с шефом отдела новостей всегда делимся. Он ведь тоже раньше журналистом был и легко отличит нормальный сюжет от рекламы. Соловьев хороший мужик, с ним всегда можно договориться. Ладно, а сам–то ты как сюда попал?

— С помощью Анатолия Аркадьевича.

— Во как! А я тебе тут все наши корпоративные секреты выложил. Мда… и на старуху бывает проруха…

— Да ладно тебе. Моя мама в его доме горничной работает. Я с ним и не знаком вовсе.

— Горничной? Ничего же себе!

— Ты, наверное, удивляешься, зачем это ему ради какой–то горничной стараться?

— Ну да! Наши боссы до простых смертных редко снисходят…

— Моя мать у него лет шесть уже работает. Набралась смелости и выложила, как на духу, что мечтаю я к вам на ЛТН попасть. Ну а что ему стоит? Набрал номер — и все готово.

— Тоже верно. Да ты не стесняйся. На телевидение со стороны вообще попасть невозможно. А насчет того, что ты меня заложишь, я пошутил. Я ж по глазам вижу, можно с человеком дело иметь или нет. Это, если хочешь, профессиональное. Да и бояться мне в общем–то некого. Знаешь, сколько раз на центральные каналы звали? И не только меня, почти всех корреспондентов ЛТН — не сосчитать. Так что можешь и дальше спрашивать. В конце концов, не я, так другие расскажут, или сам узнаешь со временем.

— Ну тогда скажи, а правда, что на телевидении есть цензура?

— Конечно, правда. Ее довольно много. К примеру, существует огромный список лиц, которых нельзя критиковать.

— А кого нельзя?

— Прежде всего, наших боссов и их бизнес, а также бизнес их друзей и знакомых.

— Ну а если случилось что–то и это нельзя обойти? Ну, скажем, кого–то в коррупции обвинят и на всех остальных каналах покажут?

— Показать можно по–разному. Например, сделать упор на том, что бизнес полностью ушел в криминал. А можно подать это с той стороны, что власти не дают бизнесу нормально развиваться. Говорят, закон, что дышло, с журналистикой так же. Кто платит, тот и заказывает музыку, поэтому у каждого канала на этот счет своя политика. Еще цензура часто исходит из Кремля. Как случится что–то экстраординарное, теракт какой или катастрофа, они мигом в Останкино нарисуются и все на строгий контроль поставят.

— А зачем?

— Ну как зачем? Чтоб население не тревожить, людей каких–нибудь важных отмазать.

— А это только в новостях такая цензура?

— Не только. Вообще на всем телевидении и не только на ЛТН. Скажем, в ток–шоу у ведущих всегда есть список нежелательных гостей. Их никогда не зовут, даже если повод к тому имеется. Например, первых лиц с других каналов, поскольку это скрытая реклама. Или лиц, которые по каким–то причинам неугодны руководителям. Например, их конкуренты по бизнесу…

— Вот это да…

— А ты как думал? Я говорил, все совсем не так радужно, как кажется. Ладно, давай есть, а то обед остынет.

Но Володьке было совсем не до еды. Быстренько похватав то, что было на тарелке, он с нетерпением уставился на Алексея, желая как можно скорее продолжить увлекательную беседу. А вот Дмитриев не торопился. Спешить ему было некуда — сегодняшний день не предвещал напряженной работы, а значит, можно было расслабиться.

— Слушай, Володька, водки со мной выпьешь?

— Но ведь только обед…

— А какая разница? Я тебе так скажу: хороший корреспондент — это не только тот человек, который ездит туда–сюда и снимает сюжеты. Хороший журналист должен уметь расслабляться, а иначе он быстро сломается…

— Ну а что–нибудь хорошее ты мне можешь рассказать про телевидение? — поинтересовался Володька, когда они осушили полбутылки. — Скажем, про перспективы работы на ЛТН?

— Какие перспективы? О чем ты? Вот сам подумай, кем может стать простой журналист?

— Ведущим новостей.

— Ха, — засмеялся Алексей. — Я вот с самого основания на ЛТН и до сих пор корреспондент. Это, знаешь, какой долгий путь? Ведущие — лица каналов, их никто без самых крайних причин не трогает, и пробиться на их место нереально. Можешь хоть десять лет пахать, и далеко не факт, что им станешь. Есть еще вариант, как Михалыч, шефом отдела новостей сделаться или руководителем какого–нибудь спецпроекта. Но это тоже совсем непросто. Так что и здесь вынужден тебя разочаровать.

— Ну а ты тогда почему здесь работаешь?

— А я без всего этого уже не могу. Журналистика — это адреналин, своеобразный наркотик. Отсюда так просто не сбежишь. Да и деньги платят неплохие, особенно с учетом «джинсы». Одним словом, жить можно хорошо и почти ни в чем себе не отказывать. Тем более, когда у тебя есть имя и связи.

— Связи? С кем?

— Да со всеми. Никогда не знаешь, зачем тебе человек может пригодиться. А уж когда в нем возникает необходимость, ты его находишь и выжимаешь все, что нужно. Мы, корреспонденты, как охотники за головами. Проститутки, бандиты, менты, чинуши разного пошиба, учителя, врачи… Короче, чем больше людей ты знаешь, тем легче тебе работается. Это я тебе точно могу сказать.

— Слушай, но ведь на телевидении масса любопытных вещей. Я пока пропуск на проходной дожидался, столько знаменитых людей увидел!

— Ну и что? Это для зрителей они звезды, а для нас, журналистов, рабочий материал. К тому же, это только на экране они белые и пушистые, а по жизни многие из них такое дерьмо… Ладно. Закругляться нам пора, Володька. Завтра нелегкий день предстоит.

— А что будет завтра?

— Я думаю, что съемочка какая–нибудь нарисуется. Ты как, не передумал еще на телевидении работать?

— Нет. Может, и не так здесь, как я представлял, но ведь все равно интересно.

— Что ж, тогда приходи завтра часам к четырем. Глядишь, и на съемку тебя возьму.

— Серьезно?

— Ну да, а что в этом такого? Ты же стажер. Так что будь готов, как пионер.

Улыбнувшись официантке, Алексей и Володька встали из–за стола и вышли на улицу. Несмотря на то, что у Дмитриева имелась машина, садиться за руль после выпитой водки было не с руки. Распрощавшись со стажером, Алексей остановил частника и по дороге домой поймал себя на мысли, что совсем не жалеет о встрече с этим наивным мальчишкой. Конечно, возня с ним предстоит нешуточная, но эта роль начальника или, скорее, наставника, была приятна. Прав был все–таки Михалыч. Как пить дать прав!

***

Губернатор вальяжно раскинулся в мягком кресле и не спеша пил виски. Его загородная резиденция находилась вдали от городской суеты, и, когда выдавалась свободная минутка, Виктор Сергеевич Полищук предпочитал проводить время именно здесь. Покрытый морщинами лоб и жесткий взгляд выдавали в нем человека властного, не склонного к компромиссам, а массивный живот, выступающий далеко вперед, и нос с горбинкой лишь усиливали это впечатление.

Отправив изрядно надоевшую жену в Европу, он предавался наслаждениям в своем трехэтажном особняке с множеством прислуги, мечтая хоть немного отдохнуть от политических интриг и игр с избирателями. В последнее время он немного устал от этой мышиной возни, и лишь здесь, в этом тихом и спокойном месте, мог расслабиться и на время забыть обо всем.

Впрочем, умом Виктор Сергеевич прекрасно понимал, что сейчас не лучший момент для веселья. Приближались выборы, и, хотя серьезных конкурентов на горизонте пока не наблюдалось, причин для волнения хватало, и самая главная из них — деньги. Они требовались буквально для всего. С их помощью покупались голоса и избирательные комиссии, благодаря им редакторы газет и журналов становились покорными ягнятами, а PR-компании превращались в масштабные празднества на территории всей области. Несколько недель назад эмиссары Виктора Сергеевича занялись поиском потенциальных инвесторов, и со дня на день действующий губернатор надеялся получить первые результаты.

Он почти не сомневался, что большинство обеспеченных людей покорно склонят перед ним свои головы и пожертвуют необходимые средства. Полищук не забывал добро, но вместе с тем терпеть не мог, когда кто–то начинал ему перечить или, не дай Бог, вставлять палки в колеса. С такими людьми действующий губернатор расправлялся быстро и жестоко, и бизнесмены, прекрасно зная вздорный характер этого человека, были готовы исполнить любой его каприз.

Лишь Валентин Бархатов, самый обеспеченный человек в их области и посему самый желанный инвестор, не желал идти на поводу. Нет, он платил положенную мзду за обещание не лезть в его бизнес, но Виктор Сергеевич предполагал, что Бархатов может платить в десять, нет, в двадцать раз больше. Валентин не лебезил перед ним в отличие от остальных бизнесменов, не предлагал услуги, а выделяемые средства бросал, будто кость своему изголодавшему псу. Губернатор терпел подобное обращение довольно долго, но некоторое время назад через своих эмиссаров велел стребовать с Бархатова ни много ни мало — два миллиона долларов — неслыханную сумму для их области. Виктор Сергеевич прекрасно знал, что Бархатов располагает подобными средствами, вопрос заключался лишь в том, захочет ли он их отдать. Впрочем, деваться ему было некуда. По крайней мере, чиновник думал именно так.

— Виктор Сергеевич, к вам гости, — сказал подошедший охранник.

— Кто?

— Лазаров.

— Пропусти, Витя.

Дмитрий Лазаров был личным помощником губернатора, и вся предвыборная кампания лежала по сути на его плечах. Именно он занимался изысканием материальных ресурсов, а затем решал, куда их лучше направить. Виктор Сергеевич доверял помощнику даже больше, чем кровным родственникам, и почти всегда прислушивался к его советам, убеждаясь впоследствии в их грамотности и тонком расчете.

— Ну что, Дима, чем порадуешь? — обратился к нему губернатор.

— Да новости у меня не слишком хорошие, Виктор Сергеевич.

— Не понял?

— Бархатов отказался платить два миллиона. Более того, он даже не стал общаться с моим человеком, выставив вместо себя какого–то заместителя.

— Вот как! Ну и сколько он согласен платить?

— Ничего.

— Ничего! — взревел губернатор. — Да что он о себе возомнил?

— Это еще не все, Виктор Сергеевич. По моим данным, Бархатов будет спонсировать вашего конкурента Митрохина.

— Что?! И ты так спокойно об этом говоришь? Что ты намерен делать? Это же, черт возьми, ни в какие ворота не лезет!

— Будем его гасить, Виктор Сергеевич. Другого варианта нет. Натравим на него прессу, налоговую. Все, как обычно.

— Нет, Дима. Меня не устраивает, как обычно! Эта тварь бросила мне вызов. Насмеялась надо мной. А я этого не потерплю. Я его разорю. Я возьму не два миллиона — я возьму у него все! Ты слышишь меня? Все! Напрягай кого хочешь, звони кому угодно, но чтобы через пару дней Бархатов превратился в бомжа и собирал милостыню на вокзале!

— Конечно, Виктор Сергеевич, я все сделаю.

— Вот и отлично. А теперь иди, не теряй времени.

«Ах, какая скотина, — терзал себя губернатор, — деньги пожалел, значит. Ну ничего. Я отниму все до копейки. Неуязвимым себя почувствовал? Ладненько… Я тебя изведу. Под самый корешок! Даже памяти от тебя никакой не останется! Сопляк!»