Алиса росла чудесной маленькой принцессой с обличьем ангела и норовом бесенка. Она забавно выражала свои мысли и выдавала философию сюрреализма, что весьма ложилось в экстравагантный стиль ее общения с миром. За исключением этих сложных моментов, она была милым активным ребенком, мечтающим везде поспеть.
Митька долгое время мотался в Германию, обзаводился там аппаратурой, но в конце концов забросил это занятие и затих на московской деловой ниве, определив себе нишу неровного и весьма рискованного дохода.
Чем он занимался, я толком не знала, но стабильный достаток и дорогие подарки делали меня особой легкомысленной. Время шло. Моменты благополучия случались все реже, пока не свелись к банальному везению. Весь день Митька сгорал на работе, а придя домой, догорал у экрана, к утру валился на подушку и тлел на ней до самого обеда. Со временем его рабочий день превратился в рабочий вечер, а следом — в рабочую полночь. Первое время я ждала допоздна, ловила стук дверей и просыпалась от каждого звука, потом наловчилась засыпать в одиночестве и не устраивать допросов после дежурной фразы «Работа у нас такая». Страна с шумом катилась в бандитскую бездну, шайки в спортивных костюмах сделались чем-то вроде пейзажа за окном, а перестрелки — мелодией на ночь. В вагоне, летящем под откос, глупо дергать стоп кран и взывать к совести мерзавца — машиниста. Также бессмысленно требовать душевной чистоты от бизнесмена в стране, где деньги возникают ниоткуда и, пройдя через сотню грязных лап, оседают на дне кармана. Митькины деньги надолго в карманах не оседали, его машины бились с завидным постоянством, а сам Митька все менее связно представлял себе степень своей финансовой устойчивости. Не удивительно, что в один прекрасный день мне захотелось выйти на работу.
Мне повезло — австралийская фирма «Антей» наняла меня переводчиком для общения с лингвистически нетронутым населением нашей страны. Владелец фирмы, бывший советский инженер, а ныне австралийский подданный Аркаша Минкин, мечтал накормить утраченное отечество заморскими дарами. Обитал Аркаша в гостинице «Молодежная», офис и склад имел тут же, в соседнем номере. В погоне за крупным заказом Аркаша нанял целый штат сотрудников и сквозь ряды палаток и ларьков продвинулся в дебри Российского рынка.
Параллельно с продуктами питания Аркаша замутил еще с десяток проектов, от поделочных камней до аэродинамической трубы. Переговоры с нефтяником не успевали закончиться, а Аркаша уже на всех парах мчался к угольному магнату, чтобы к пяти успеть на встречу с производителем кубик — циркония. Не гнушался Аркаша и редких металлов, демонстрируя миру широту своих взглядов. Аркашина энергия вызывала почтение, а количество работы, свалившееся на нас, трех переводчиков, свело на нет остатки личной жизни. Платил господин Минкин до неприличия скупо, но бодро пел о тесных связях в мире бизнеса и благоденствии в далеком, но светлом грядущем. Сам Аркаша свободно изъяснялся по-английски, имел хороший словарный запас. Одно смущало: гордое наречие Эдварда Юнга звучало из его уст спотыкающимся уральским диалектом, что, впрочем, не мешало ему находить общий язык как с рычащими американцами, так и с невнятными азиатами.
Я летала с одних переговоров на другие, не успевая понять ни темы, ни акцента, одуревая от имен и тоскуя по праведной английской речи. И только раз мне встретился американец, владелец скважины в Техасе, смешливый и общительный красавец, считавший (пока не получил счет из Метрополя), что мир лежит у его черных элегантных башмаков. Покидая Москву, нефтяник сунул мне пачку российских купюр и со словами «Прости, что не купил тебе матрешку, уж больно они у вас страшные» взмыл в небо на белоснежном частном лайнере. На следующий день он позвонил мне из Швейцарии:
— Я в Цюрихе и жду тебя на ужин. Здесь полно русских, будешь рассказывать, чего они от меня хотят.
— Но у меня нет визы!
— Беги скорей в посольство! Как только возьмешь билет, сообщи номер рейса — я встречу в аэропорту.
Наивный добрый дядька, он слишком мало знал Россию, чтоб оценить ее загадочную душу!
По осени я сбежала от Аркаши в симпатичную тайскую фирму и стала личным переводчиком президента компании господина Наната. Господин Нанат сносно выражал себя по-английски, был хитер, смешлив и патологически жаден, любил китайскую кухню и алмазы. Маленький, опрятный человечек в очках, он напоминал, скорей, доцента кафедры Фэн-шуй в каком-нибудь университете Бангкока, чем предпринимателя, торгующего с варварской Россией. Время от времени холодная клешня скупости сжимал его горло и вместо такси он тащился на метро, выражая готовность слиться с народом в едином транспортном потоке. Я терпеливо кивала, борясь с волнами клаустрофобии и пропуская мимо ушей его циничный бред. Про себя я звала его Тайским Лисом и делила на восемь исходящие от него посулы. Главным достоинством Лиса была его застенчивая порядочность в вопросах пола: нескромными взглядами он не смущал, намеков не делал, все эмоции прятал за линзами очков. Всегда подтянутый и собранный, он оживлялся только при виде камней. В такие минуты его глаза особенно напоминали лисьи: взгляд становился жестким и оценивающим, зрачки сжимались в узкую щель, потом фокусировались на объекте и принимали вид блестящих бусинок с мерцающим на дне инстинктом.
Производитель искусственных алмазов был для Лиса целью номер один, и день за днем мы мотались по Москве в поисках источника лисьих радостей. Ближе к вечеру каменья всех мастей и форм сливались для меня в единый радужный поток и рассыпались на мелкие термины и технические характеристики. В конце концов нам повезло — на горизонте замаячила серьезная фигура с выходом на тайники города Жуковского. Фигура звалась Эдуардом Львовичем, имела ученую степень, деловую хватку, место на кафедре и обширные связи в мире бизнеса. Фамилию Эдуард Львович носил звучную — Фальк, и за свои инициалы немедленно был превращен мною в ЭЛьФа. Эльф взял на себя устройство «лисьих нор», то есть выход на производство фианитов. Теперь мы дружно рыскали по закромам только что открывшихся, а в прошлом секретных заведений, перебирали прайс-листы и рекламные брошюры всевозможных камней, разглядывали образцы и обсуждали варианты сделок. Для решения транспортной схемы могущественный Эльф предложил лететь в Одессу, где у него имелись связи на самом культурном уровне.
— Это предложение требует осмысления, — изрек умный Лис и достал калькулятор.
На следующий день он улетел на родину, а через пару недель вернулся с младшим братом и маленькой вьетнамской секретаршей, готовой исполнить любой каприз повелителя.
Эльф возник в аэропорту, в тот самый момент, когда я знакомилась с Младшим Лисом и Ханойской Креветкой. Он любезно проводил нас до машины и пригласил на обед в ресторан «Пекин». Лис радостно кивнул и тут же затянул любимый хит о больших кораблях и несметных сокровищах, которые должны попасть на сказочный остров в Индийском океане. Эльф снова предложил лететь в Одессу, чтобы предстать перед владельцами судов и познакомиться с колоритом города.
Мы уселись за стол, и открыли меню. Лис тут же погрузился в мир китайской кухни и выпал из реальности на некоторый срок. Наконец, он вынырнул из меню и огласил список блюд, достойных усладить его измученный полетом организм. Креветка хлюпнула воды из запотевшего стакана и пожелала узнать, что есть Одесса и на каком наречии там излагают мысли.
— Одесса — волшебный край, где мысли не излагаются, поскольку все население мыслит примерно одинаково. Общение там происходит посредством вкрадчивых полутонов, изящных намеков и уникальных оборотов.
Пока я тужилась, переводя красноречивый Эльфов опус, вся компания, закатив глаза, живописала портовый рай, в котором телепатическая связь между перевозчиком и его клиентом достигла пугающего расцвета.
— Вероника, моего английского для таких переговоров явно не достаточно, — издалека начал умный Эльф.
— Боюсь, вам хватит вашего русского, — ядовито улыбнулась я.
Эльф рассмеялся:
— Мне захотелось произвести на вас впечатление. Простите, больше так не буду! Итак, ваш муж отпустит вас в Одессу?
— Если Лис, простите, господин Нанат оплатит поездку, я готова начать переговоры с мужем.
— Вот и славно! Насчет оплаты не беспокойтесь, в конце концов — это наша общая с Лисом (в этом месте он хитро прищурился) сделка, и я позабочусь о том, чтобы вы ни в чем не нуждались, а ваш труд был должным образом вознагражден.
«Хорошо, что все это не нужно переводить», — подумала я и подцепила кусок пекинской утки.
В Одессу мы прилетели поздно вечером, а к полуночи добрались до отеля и тут же разбрелись по номерам. Из своего окна я разглядела лишь крохотный дворик, безликий и унылый: сутулые постройки без проблеска огней, деревья и кустарники, поникшие ветвями. Глядя на этот сиротский пейзаж, я поняла, что Лис не сильно усердствовал, оплачивая мой номер.
Я наскоро распаковалась, приняла душ, и окончательно замерзнув, забралась под одеяло. Всю ночь мне снились пальмы, увитые гирляндами алмазов и магнолии с макушками пятиконечных звезд.
Стук в дверь возвестил о том, что наступило утро, и маленькая вьетнамская секретарша с будильником в руках пустилась в странствие по отелю. Я открыла глаза и прислушалась: шум транспорта за окном не оставлял сомнений — фасадом наше пристанище выходило на улицу с довольно оживленным движением. Я поднялась с постели и, зевая, протопала в душ.
Когда я спустилась в фойе, Креветка уже сидела в кресле, уютно примостив блокнотик на свои тощие коленки, и с любопытством рассматривала постояльцев.
— Hi! Where is boss? — спросила я, усаживаясь на диванчик и принюхиваясь к запахам из ресторана.
— Good morning! — Креветка подалась вперед в миниатюрном поклоне, — Sirs will be very soon down, they are having a meeting.
Итак, господа совещаются! Интересно, входит ли Эльф в круг господ, и если, да, то на каком языке он совещается? Сомнений нет: ученую степень он заработал честно и язык сдавал на совесть, а так как мозгов и практики ему не занимать, он мог легко насобачиться в терминах. Тогда вопрос: зачем здесь я, когда так просто сэкономить на переводчике? Не успела я двинуть мысль в этом направлении, как за моей спиной раздался голос Эльфа, и Креветка подскочила на месте.
— Good morning, ladies! — Эльф лучисто улыбнулся и жестом пригласил нас в направлении еды, — Такое утро, а мы все о делах!
— Ваш английский совершил большой прогресс, — вставила я с азиатским акцентом.
Эльф на мгновение замер, потом широко улыбнулся:
— Английский тут не причем. Мы просто говорили о погоде.
Тут мне пришло на ум, что Лис — не самое хитрое создание природы.
— Ну, что ж, — бодро начал Эльф, отставив пустую чашку из-под кофе, — Сегодня у нас несколько важных встреч и ужин с весьма влиятельной особой, а завтра — переговоры в порту и обзорная экскурсия по городу. Готовьтесь, Одесса покорит ваше сердце!
Солнце вышло из-за туч, брызнуло яркими иглами света, прошлось по белым клавишам зимы, снег зазвенел, заиграл, заискрился, воздух пронзили волшебные нити. На миг я закрыла глаза, а когда их открыла, то не узнала мрачный город. Передо мной была другая Одесса, и эта Одесса улыбалась. Смеялись улицы, посмеивались переулки, дворики строили глумливые мордочки и лукаво подмигивали вслед. И еще Одесса пела, нет не громко, не по портовому, она тихо мурлыкала себе под нос. В самой природе города таилась мелодия, которая вливалась живительной силой и медленно сочилась по душе.
Свежий порыв донес с моря напев перелетных птиц и волнующую тему странствий. В груди поселилась надежда и еще уверенность в том, что этот по-зимнему сонный, но вешний по сути город навсегда останется влажным следом в уголках твоих глаз.
Закат уже вылизывал стены домов, когда закончились последние переговоры. Я сбежала из прокуренных комнат на волю, подставила лицо ускользающей улыбке дня и с силой вдохнула аромат надвигающихся сумерек.
— Сказочное место! — слова слетели с губ, но еще раньше я почувствовала чье-то присутствие, — Мне кажется, я здесь была.
— Может, в детстве? — предположил Эльф.
— Гораздо раньше, может, в прошлой жизни.
— У этого города много обличий, — тихо произнес Эльф, — Думаю, одно из них вам знакомо.
— Мне близка его суть.
— Смелое заявление для человека, прожившего здесь сутки, — улыбнулся Эльф.
— Когда о чем-то знаешь, срок не важен. Извините, я плохо выражаю свои мысли — последнее время озвучиваю исключительно чужие.
— И тем не менее, мысль выражена четко.
Эльф повернул лицо в сторону заката, и стал похож на индейца, взирающего со скалы на дали диких прерий.
Из здания выкатилось лисье семейство, поежилось, потопталось в снегу и выразило общее желание ехать на ужин.
Город уже прикрыл веки, когда мы вышли из гостиницы, переодетые для ресторана.
— I’d rather walk, — затянул Лис, подсчитывая стоимость такси.
Мой вечерний наряд не слишком годился для пеших прогулок. Я с сомнением оглядела куцее Креветкино пальтишко, свои тонкие колготки и тут же пожалела о забытых в номере перчатках.
— I’ll get a cab for the ladies, so they will not get frozen. And the rest of us will gladly accompany you, my dear friend, — улыбнулся Эльф и бодро вскинул руку.
В ту же минуту перед ним остановились Жигули. Эльф сунул водителю купюру и открыл заднюю дверь, приглашая нас с Креветкой внутрь. Я посмотрела на дрожащего Лиса и мысленно пожелала, чтобы ресторан находился на другом конце города. Эльф склонился надо мной и тихо произнес:
— Будет обидно, если такие ножки замерзнут по вине этого прохвоста.
Мои щеки вспыхнули, и я была рада, что машина тронулась с места, и никто не заметил, как пунцовый румянец залил мне лицо.
К моему великому огорчению Лис прибыл в ресторан следом за нами. Эльф светился внутренним смехом, рассказывая о том, как, забыв про пешие прогулки, на следующем же повороте Лис бросился ловить такси, как весело приплясывал при этом и сетовал на лютые одесские морозы.
Из гардероба мы прошли в уютный зал, с обильным столом, приятным тихим блюзом, и целой толпой официантов. Навстречу нам поднялся грузный приземистый дядька, широко улыбнулся и протянул Эльфу свою большую мясистую руку. Остальные мужчины тоже вскочили с мест и кинулись пожимать руки заморским гостям. Я набрала в легкие побольше воздуху и привычно застрекотала процедуру знакомства.
— Сначала о главном, — пробасил хозяин, рассаживая гостей, — а главное в Одессе — это кухня. Если одессит голоден, с ним разговаривать бесполезно.
Все рассмеялись, подняли бокалы и выпили за встречу. Я бодро запела перевод непьющему Лису, который слюнявил минералку и прикидывал в уме стоимость банкета.
Настала очередь закусок, и по заявкам трудящихся я загрузила интуриста чудными названиями блюд и их диковинной рецептурой. Фаршированная рыба на горячее вызвала гастрономический экстаз и заставила пожалеть о том, что на закусках я не потрудилась сэкономить больше места. Порозовев от выпитого, народ зашумел, расслабился и прогнал тихую девочку с эстрады. Вместо буржуйского блюза из динамиков полилась рвущая душу сага Тани Булановой о том, что «всего одна осталась ночь у нас с тобой». Пока официанты выставляли на стол фрукты, крепкие одесские ребята подливали друг другу коньяк, и на все попытки трезвого Лиса начать разговор, приглашали его в свои офисы, но не раньше завтрашнего утра. В конце концов, Лис сдался и залопотал с братом на темы, нас не касающиеся.
Сергеич, дородный дядька, устроивший банкет, поднялся с места, пригласил меня на танец. Все это время он рассказывал мне о жене, о дочках и смешной собаке, которую девчонки притащили в дом, о том, как жена моталась с ней по врачам, стригла ее и отмывала, а когда привела в порядок, то обнаружила, что дворняга сильно смахивает на фокстерьера. Начался новый танец, но Сергеич этого не замечал, он продолжал говорить о доме и тихо кружил меня по залу…
После кофе народ стал подниматься с мест, раскланиваться и надеяться на новые встречи. Сергеич вышел с нами на воздух, шепнул что-то Эльфу, помахал разомлевшему Лису и уселся в большой Мерседес. Не дожидаясь походных речей, Эльф вызвал такси, усадил в него лисью свору, захлопнул дверь и хитро подмигнул:
— Поехали к Сергеичу! Посмотришь, как живет адвокатура.
Я удивилась:
— Это неудобно!
— Брось, — улыбнулся Эльф, — Сергеич будет рад!
Я оглянулась: мерседес Сергеича по-прежнему стоял на месте, а сам Сергеич что-то громко объяснял шоферу.
— Поехали, Аннушка ждет! — прокричал он в окно.
Мы сели в машину и с легким шорохом двинулись с места.
Я оглядела всех троих:
— Ну, и кого мне тут переводить?
— Да хоть меня, хохла! — хмыкнул Сергеич.
Я важно кивнула и повторила свой вопрос по-украински. Сергеич на секунду замер, потом расхохотался в голос:
— У тебя нет акцента, москали так не говорят!
— А я — Черкас’ка дiвчина.
Эльф обалдело захлопал глазами, Сергеич развернулся в кресле:
— Ты не сказал, что она наша!
— Ты не поверишь: сам не знал…, - пожал плечами Эльф и уставился на меня с видом посетителя, желавшего получше разглядеть экспонат.
— Прибыли! — объявил Сергеич после очередного поворота, — Вот моя деревня, далее по тексту.
Мы высыпали из машины у красивого двухэтажного особняка, в свете луны казавшегося теремком из русской сказки. Сергеич распахнул входную дверь, радушно пропустил нас внутрь:
— Заходите, не стесняйтесь! Аннушка, принимай гостей, — зычно пропел он с порога.
Навстречу нам вышла чернобровая красавица в китайском шелковом халате.
— Здравствуйте, проходите, раздевайтесь! — улыбнулась она, — Эдик, рада тебя видеть! Петенька, голодный?
Сергеич снял пальто, вручил его жене:
— Мы из ресторана, Аннушка, а вот чайку попьем, если предложишь.
Аннушка заторопилась на кухню, и я вызвалась ей помогать.
— Как вы думаете, Вероника, — обратилась она доверительно, — лучше разогреть отбивных или хуже поджарить рыбки?
— Ну что вы, Анна Ларионовна, мы бесповоротно сыты.
— Вы уверены, что Петр Сергеевич поужинал категорически плотно?
— Кормили много и вкусно, не переживайте, он сыт.
Аннушка заметно расслабилась и занялась заваркой. Я разложила по вазам доверенные мне конфеты и понесла их на стол.
В гостиной меня встретил забавный звонкий пес. Увидев сладости, он завилял хвостом и весело залаял.
— Место, Гришка! — рявкнул Сергеич, и пес смущенно ретировался к камину.
В дверях появилась Аннушка с подносом, и по комнате немедленно разлился тонкий аромат жасмина. Хозяйка улыбнулась и пригласила всех к столу.
Мы с удовольствием пили чай, Сергеич налегал на вишневое варенье, Аннушка показывала мне альбом с фотографиями детей, домов и интерьеров, которыми в этой семье искренне гордились. Я слушала Аннушкин щебет про новый кабинет и китайскую комнату «в синем» и думала о том, что эти люди видят меня впервые, но принимают радушно, безраздельно доверяя человеку, который привел меня в дом.
Было около полуночи, когда мы вышли от Сергеича.
— Пройдемся? — предложил Эльф. — Здесь недалеко, боюсь, машину мы уже не словим.
И мы побрели вверх по улице, освещенной лишь светом скупых фонарей. Снег под ногами ворчал и повизгивал, месяц играл тенями, делая их то длинней, то короче.
— Нам сюда! — позвал Эльф, — Срежем на целый квартал.
Мы вошли в темный переулок, и звуки города мгновенно отступили. Шорох в ветвях постепенно затих, небо рассыпалось веснушками звезд.
— Замерзла? — спросил он заботливо, — Хватайся за меня, так будет и теплей, и безопасней.
Я хмыкнула:
— Не знала, что в Одессе так опасно!
— Нет, — покачал он головой, — у тебя тонкий каблук, боюсь, поскользнешься.
— А не боитесь, что свалимся вместе?
— Я устою, — уверенно произнес Эльф и подставил мне локоть.
Какое-то время мы топали молча, потом он повернул ко мне лицо:
— А почему ты без шапки?
— А вы?
— Не люблю и не умею их носить.
— Я тоже.
— И как же мне тебя согреть?
— Может, пробежимся?
— Ну ты сказала! После коньяка бегают только по нужде.
— Вам виднее.
— Конечно, мне виднее — я вообще мудрый ворон. Но тебе разрешаю звать меня на «ты».
— Вот это переход! — поразилась я, — И с вороном тоже хватили!
— Не нравится ворон? А какое прозвище ты мне придумала?
— С чего вы взяли?
— А ты их всем даешь, ты так устроена.
— А вы меня так быстро изучили!
— Когда о чем-то знаешь, срок не важен, — процитировал Эльф.
— Я про себя зову вас Эльфом.
— Я так и знал — это из-за моих ушей!
— А что с ними не так?
— Тогда почему?
— Не поняли?
— Дай подумать, — прищурился он, — Эльф — аббревиатура?
— Ну вроде того.
— Умница, годится! — и он сжал мою руку.
Из-за поворота показалась машина, вернее, послышался рокот, а следом выкатил сам агрегат.
— Ловите скорее, чего же вы встали! — я нервно задергала Эльфа за локоть.
Он послушно вскинул руку. Машина, сражаясь со льдом, поерзала и, наконец, застыла.
Эльф распахнул передо мною дверь:
— Прошу! Кататься, так кататься!
В салоне было жарко и темно, мирно играло радио. Я прикрыла глаза и не заметила, как задремала. Проснулась оттого, что мы стоим.
— Приехали?
— Прибыли.
Я вышла из машины, поежилась, огляделась:
— Постойте, мы, кажется, сели на том повороте?
— Тебе так не хотелось идти пешком, — рассмеялся Эльф, — вот я и решил покатать тебя по городу.
— И сколько я каталась?
— Не сказать, чтобы долго. Зато теперь ты посмотрела всю Одессу.
— И посмотрела, и запомнила…
Эльф усмехнулся:
— Завтра у нас трудный день, и нет вреда, что ты немного поспала. А Одесса подождет!
Поездка оказалась суматошной: мы скакали по городу от офиса к офису, от складов к ресторанам, и везде Лис щелкал калькулятором, щурился, дробно записывал что-то в блокнот. Он рисовал финансовые схемы, обводил в кружочки важные пункты и подолгу обсуждал детали. Редкие светские мероприятия проплывали как в дыму — мой язык заплетался, голова работала с перебоями. Креветка сочувственно улыбалась и бубнила о том, что Лис навряд ли оплатит мой ударный труд, ведь мистер Эдвард на редкость бестолково выстроил график поездки, и вместо того, чтобы вывести господина Наната на главного начальника всех начальников, таскает нас по мелким сошкам.
— Только зря время тратим! — повторяла она, морща свой невинный лоб.
Наконец, я не выдержала и выпалила Эльфу все, о чем напела мне Креветка. Эльф помолчал, потом спокойно произнес:
— Всю жизнь меня мучил вопрос: пытливый изворотливый восточный ум — это благость или наказание?
— Скорее благость.
— Так почему же он не действует во благо?
— На то он изворотливый.
— Еще скажи, что он пытается извернуться от собственной благости.
— Ну вот вы и дали ему определение.
— Боюсь, что все мои определения не решат твоих финансовых проблем, — вздохнул Эльф.
— Тогда объясните Лису, что он не прав!
— Ну что ты, — грустно улыбнулся Эльф, — в том-то и дело, что прав. Он трижды прав касательно собственных интересов, и тут мы бессильны его разубедить. Согласно его логике, мы все кругом повинны: я не организовал его встречу с всевышним, ты на этой встрече не озвучила его чаяний, а значит, он вправе не платить за то, чего не получил.
— Бред какой-то.
— Безусловно, какие-то деньги он тебе заплатит, но на многое я бы не рассчитывал — ему ведь пришлось оплатить поездку своей маленькой секретарши.
— Вот пусть она и переводит!
— Не горячись, вспомни, что я сказал тебе в Москве!
Я вопросительно уставилась на Эльфа.
— Ты ни в чем не будешь нуждаться! — напомнил он вполголоса и сделал очень строгое лицо.
* * *
Москва навалилась морозом и мраморной дымкой, поземка свернулась в кольцо, покрутилась у ног и умчалась прочь по взлетной полосе.
Водитель автобуса грелся в кабине и явно наслаждался нашим видом, дверь открывать не спешил — дожидался давки. Минут через пять он пустил нас в салон, но двери при этом оставил открытыми. Действуя в своем особом режиме, он долго мурыжил нас на сквозняке, пока не соскучился и не отвез нас в здание аэропорта.
Заспанный Митька выделился из местной среды, приблизился, поцеловал меня в щеку.
— Машина цела? — шепнула я тревожно.
— Машина на ходу. Как сама? Выглядишь усталой.
— Напереводилась на всю оставшуюся жизнь.
— Твой Лис — большой засранец! — констатировал Митька, подхватил мою сумку и зашагал на выход.
Я оглянулась на Эльфа.
— Все в порядке! Можешь ехать! — разрешил он, — Я сам довезу нашу свору до места.
Я попрощалась с лисьей стаей, махнула Эльфу и устремилась вслед за Митькой сквозь строй галдящих бомбил.
Целые сутки я отсыпалась и валяла дурака, а в субботу проснулась пораньше, чтобы побаловать домашних пельменями. Пока я крутила фарш, Тошка сидела у моих ног и внимательно следила за добычей.
Мать появилась в дверях с явным намерением отправить нас с Алисой на прогулку, но увидела фарш, разочарованно вздохнула:
— Ладно, готовь, а мы пойдем гулять.
Минут через пять я услышала возню и скорбный бабкин голос:
— Бедный ребенок, и погулять-то с тобой некому! Не родители, а черт знает что! Только у бабушки сердце болит!
Хлопнула дверь и «бедный ребенок», уверенный в том, что никому на свете он не нужен, отчалил на прогулку.
Телефонная трубка звякнула и задрожала:
— Добрый день, Вероника! Прости, что беспокою в выходной. Мне нужно передать тебе конверт от господина Лиса. Где мы можем встретиться?
— Ради такого случая, Эдуард Львович, я готова подъехать, куда угодно.
— Буду ждать тебя в ЦДХ: на первом этаже есть дивный ресторанчик…
— Не пойду! — отрезала я.
— Вот так готова! — разочарованно протянул Эльф, — Можно узнать причину?
— Это пошло, я замужем.
— Вероника, опомнись, мы не в ханжеской Европе. То, что я оплачу твою чашку кофе, не опозорит тебя в глазах семьи.
— Давайте лучше у картин.
— Ну, что ж, картины, так картины! Жду в два часа у гардероба!
Я повесила трубку, вернулась к плите и глухо зарычала: полосатое отродье сидело на столе и сыто жмурилось.
— Ты, подлая арбатская шпана!
Тошка спорхнула на пол, спружинила к стене и в три прыжка сбежала с кухни. Я тяжело вздохнула, достала с полки пачку макарон и банку говяжьей тушенки.
В четырнадцать ноль-ноль я поднялась по ступеням центрального дома художника. В холле было людно: народ скупал сувениры и глянцевые издания, гардероб осаждали страждущие и приобщенные. Я вынула из кармана ключи, кошелек и тут же услышала радостный возглас:
— Какая умница, а я забыл!
— Забыли что?
— Выложить ценные вещи, — ответил Эльф, — теперь администрация за них ответственности не несет.
Гардеробщица окинула нас злобным взглядом:
— За своими вещами следите сами, у администрации своих дел хватает!
— Какая трогательная забота служащего о начальстве! — сочувственно улыбнулся Эльф, — Теперь веди меня к шедеврам! Ну, где тут самое большое полотно?
Целый час мы бродили по залам, перемещались с этажа на этаж, и каждый раз Эльф проявлял широту взглядов и толерантность к альтернативным течениям, признавая их право на жизнь.
— Ну, а теперь пора поговорить на менее возвышенные темы, — напомнил он, — Так где же нам присесть?
— За кофе я плачу сама!
— Тогда без меня! Видишь ли, я со стыда сгорю, если в моем присутствии дама раскроет кошелек.
— Я не ваша дама!
— Я вас сюда пригласил, значит здесь и сейчас вы — дама моя, — подчеркнуто сухо парировал Эльф.
— Не сердитесь, — я сделала шаг навстречу, — если это принципиально, я выпью за ваш счет целый кофейник.
— Но только без сливок! — нахмурился Эльф.
Мы взяли по чашке кофе и заняли свободный столик. Я устроилась поудобнее и бесцеремонно уставилась на Эльфа.
— Так что там передал товарищ Лис?
— Сначала кофе, — отрезал Эльф.
— Ну хорошо, о живописи мы можем говорить?
— Литература, музыка и даже спорт.
— А вот о спорте я, пожалуй, говорить не стану.
— Да ну! С виду ты спортивная.
— Еще какая!
— Чем занимаешься?
— Я же сказала, не буду!
— Ладно, ладно. Я вот в теннис играю, снимаю корт в твоем районе.
— Все-то вы про меня знаете! — усмехнулась я.
— Работа у меня такая.
— Терпеть не могу эту фразу!
— А ты сегодня капризная, — констатировал Эльф.
— Просто сегодня вы нажали на все болевые точки.
— Я знаю…
— Откуда?
— Я тебя чувствую.
— Простите?
— Ты слышала. Мы знакомы не первый день, и все это время я наблюдал за тобой. Иди ко мне работать!
— Кем? На вашей кафедре нет штатной единицы, к тому же некого переводить.
— Зачем на кафедре? Лис — не единственный иностранец, с которым я имею дело.
— Вы хотите заполучить личного переводчика?
— Ты очень хорошо соображаешь.
— И платить будете из своего кармана?
— Я уже говорил: ты можешь называть меня на «ты».
Я помолчала:
— Давно придумали?
— Давно, как только понял, с кем имею дело… А теперь я хочу, чтобы ты была рядом.
— Ух ты! Аж в горле пересохло!
— Предлагаю нам выпить!
— Еще и спаиваете!
— Нет, предлагаю закусить.
Мы молча поднялись с места, перешли в другой зал. Все это время я старалась не смотреть на Эльфа.
Наконец, о нарушил молчание:
— Ты можешь называть меня по имени?
— Не сразу — все это довольно сложно. Я постараюсь объяснить.
Эльф напряженно кивнул.
— Я понимаю, чего вы от меня ждете. Проблема в том, что я не могу жить с человеком, которого обманываю. Да и обманывать никак не научусь. Все, что связано с ложью у меня получается плохо. Я должна пройти долгий мучительный путь, чтобы решиться на этот поступок. И дело не в совести, даже не в этике я не хочу оказаться среди отраженных.
— Отраженных? От чего?
— Отраженными я называю людей определенного сорта. По сути, все они — мой антипод, мое перевернутое отражение. В них есть то, чего я не понимаю, что отказываюсь принимать в людях. У них под ногами другая почва, у них над головами иные светила, внутри у них другие ценности, их суть — наоборот. В мире существуют особи, отраженные от жизни — это убийцы, есть женщины, отраженные от собственной семьи, от собственных детей. У них своя, стройная философия, но с точки зрения моих ценностей, она отражена под углом, удобным для ее автора.
— Согласно твоей теории, я тоже отраженный.
— Если только вами не движет чувство.
— Ты оставляешь шанс тому, кто любит?
— Любовь прекрасна даже в отражении.
— Ну, слава Богу! А то я подумал, что ты — ханжа.
— В определенном смысле.
— Никакая ты не ханжа, просто очень совестливая маленькая девочка. За что и страдала не раз.
— Вы заделались моим папочкой?
— Не дерзи! И не смей намекать на мой возраст!
— Кстати, сколько вам лет?
— Настоящий возраст мужчины не в количестве прожитых лет.
— Значит, не скажете…
— Рядом с тобой я не чувствую возраст.
— Вы смущаете меня и словами и взглядами. Мне домой пора, а я тут сижу и слушаю ваши скользкие намеки.
— Ну, не такие уж они и скользкие, вполне даже прозрачные.
— Оно-то и пугает!
Я картинно вытянула руку, и он вложил в нее пухлый конверт.
— Теперь спокойно ешь свою рыбу и не думай ни о чем, думать теперь буду я.
— А я?
— А ты будешь репетировать мое имя.
— Я подумаю.
— Опять ты за свое!
Солидная сумма, лежавшая в конверте, никак не вязалась с привычным лисьим гонораром. Всю неделю мы виделись с Эльфом только в присутствии Лиса, поговорить наедине никак не получалось. Эльф появлялся ненадолго, вел себя сдержанно и деловито, уезжал сразу же после переговоров, и лишь к концу недели мне удалось задать ему скользкий вопрос.
— Все в порядке, — улыбнулся Эльф, — ты эти деньги заработала.
С этими словами он сел в машину и умчался прочь.
Еще неделю Лис шнырял по Москве, вынюхивал склады, копал под источник, а потом вдруг взял да и отчалил восвояси, по привычке забыв расплатиться.
Оставшись снова не у дел, я пролистала объявления и выбрала наилучший вариант. Частные уроки английского были в большой моде, приносили хороший доход, имели ряд неоспоримых плюсов: не нужно было бегать на работу, просиживать там положенные часы, зависеть от начальства и тратить время на дорогу. Освобождалось время для Алисы, для дома, для хозяйства, для себя. Теперь я могла платить матери за то, что она «надрывалась с Алисой, терпела в доме посторонних и день за днем теряла стаж и уважение к себе».
Ученики приезжали ко мне после работы, а к этому времени я успевала закончить все домашние дела. Мы закрывались на кухне, а мать держала оборону наших дверей от Алискиных набегов. Когда заканчивать, решала только мать: она спускала Алису с поводка, и всем урокам приходил конец. Она не слушала моих упреков, ей было наплевать на то, что уроки — единственный для нас источник денег. Она не желала сидеть с внучкой ни минуты сверх оплаченного времени, действовала согласно окладу и цепко держала в руках все нити управления свободой. Шаг за шагом она упрочивала позиции, подминая под себя весь семейный уклад. Алису она методично и цинично настраивала против родителей, мой график жестко контролировала, а Митьку тихо презирала. Митьке тещино настроение было до лампочки — домой он возвращался только утром и тут же валился спать. Добудиться его не представлялось возможным, равно как получить хоть какой-то ответ. В конце концов, я бросила попытки и смирилась с картиной спящего средь бела дня супруга.
Мать в неоплачиваемые часы откровенно маялась от скуки, не зная, куда деть скопившийся потенциал. С утра и до вечера она изобретала новые законы и правила игры. За малейшую дозу свободы мне приходилось выполнять ее требования и условия, отчитываться за отлучки и согласовывать любые планы. По магазинам я теперь ходила не спеша, наслаждаясь редкими минутами покоя, все чаще засиживалась у соседки, подолгу гуляла с Алисой.
Надо ли говорить, как обрадовал меня звонок, которого я уже не ждала:
— Вероника, мне нужен переводчик, — раздался в трубке бодрый голос Эльфа.
— Когда?
— Завтра и на весь день. К нам приехали корейские товарищи, вернее нетоварищи из городу Сеулу. Их английский я решительно не понимаю, так что спасай!
Мать отпустила меня без лишних слов, предчувствуя новый конверт и повод покапризничать.
Корейцы оказались милыми ребятами, эдакими престарелыми хлопцами с моложавой фигурой и убийственной дикцией. Они потешались над собственным английским и радовались всему, что происходит в мире. Их интересовали передовые технологии и местный колорит. Не долго думая, Эльф притащил их в Хамовники и накормил традиционной кухней наших предков. Заглотив по пельменю, корейцы радостно закивали в ответ и принялись перчить все подряд. Из их дальнейших слов я поняла, что разницы между нашими кухнями они больше не ощущают. Душистое перечное облако еще долго терзало ноздри официантов, пока довольные и сытые корейцы наслаждались Щелкунчиком под сводами Большого.
Мы с Эльфом шли вдоль стен монастыря, а сверху густо сыпал снег.
— Ты выглядишь измученной, — нарушил молчание Эльф.
— Быт затягивает.
— Тебя? Не верю.
Не знаю почему, но мне вдруг страшно захотелось рассказать ему обо всем: об уроках английского, об учениках и вечно спящем муже, о скверном воспитании, что получает моя дочь, о монстре, что засел в моем доме и тиранит семью. Эльф слушал молча, не перебивая, а когда я закончила рассказ, он развернулся, сгреб меня в охапку и крепко прижал к себе. Тонкий аромат одеколона окутал меня с ног до головы, и я разревелась в его пушистый мягкий воротник.
С этого дня Эльф стал моим спасением. Он каждый день возил меня по выставкам и театрам, устраивал пешие прогулки по заснеженным дворикам, рассказывал мне о Москве, которой я не знала. Я дивилась несметным сокровищам, что таились в его голове, и слушала, слушала, слушала… Замерзшие, мы ныряли в кафе, где за чашечкой кофе сочиняли вирши и слагали прозу. Спокойно было рядом с ним, тепло: впервые в жизни просто и легко глядела я на мир из-за его спины. Эльф меня не торопил, он получал удовольствие, оттого, что я порхаю вокруг, сбросив тесный кокон. Я понимала: истинная невесомость не может длиться вечно, насупит день, и придется сложить свои крылья, сделать плавный пируэт и опуститься на ладонь, которой я обязана полетом. С каждым днем призрачный люфт, деливший нас надвое, таял как дым. Пробил час, и растаял стыдливый румянец, и робость излилась под жадным взглядом карих глаз. Путь в сумрак был открыт…
Свет из окна посинел и угас, тени деревьев упали на подоконник, расчертили его длинными черными линиями.
Над комнатой повисла тишина, и лишь далекий гул машин да перезвон трамваев напоминали о том, что жизнь продолжается, что люди спешат с работы и рождественские ангелы улыбаются им вслед.
Эльф молча притянул меня к себе… бокал из моей руки выпал… со стуком закатился под диван…
Я закрыла глаза…
Новое ощущение неверности заполнило меня с головы до ног. Я стала избегать расспросов, учиться врать. Мне казалось, что весь мир воззрился на меня с немым укором, что прохожие ухмыляются мне вслед. От всех этих взглядов хотелось спрятаться, исчезнуть навсегда.
Митька, казалось, ничего не замечал. Он тихо пропадал в мое отсутствие и возвращался под утро, сонный как всегда. Мать сверлила меня глазами и допросами сводила с ума. Алиса, нараспев повторяла бабкину ругань и тыкала пальчиком в спящего Митьку. Я уводила ее на прогулку, прижимала к себе и шептала о том, что мама с папой любят ее по-прежнему. Возвращалась за миг до занятий и тут же бежала на кухню. Ученики спасали еще пару часов, но проводив последнего из них, я впадала в беспокойство и маялась уже до самой ночи.
Эльф забирал меня из дома каждый день. Утратив остатки здравомыслия, он водил меня в гости к друзьям и знакомым. Его беспечность пугала, не утешала даже мысль, что Москва — мегаполис.
В минуты близости тревога отступала, барьеры падали, и жаркая птица свободы взмывала навстречу ликующим бесам. «О, Боже, я распутна!» — проносилось в голове, когда моя очередная выходка заканчивалась громким стоном Эльфа. Не успевало раскаянье разлиться по венам, как новая кипящая волна уже несла меня в мерцающую бездну.
Вернувшись из амурных странствий, я хватала Алису и пускалась в бега. Во время одной из таких прогулок меня окликнула грузная дама с властным выражением лица:
— Вероника?
— Мы знакомы? Извините, никак не могу вас припомнить.
— Меня зовут Элла Ильинична. Я соседка Светланы, вашей ученицы.
— Очень приятно.
— Я хотела поговорить с вами насчет моей невестки, — черты незнакомки неожиданно смягчились, — Лера хочет заняться английским.
— Похвально! — улыбнулась я.
— А то все ездит за границу, а сказать ничего не может, — пожаловалась соседка моей ученицы.
— Ну, эту проблему мы быстро решим. Магазинную лексику мы осваиваем за пару занятий, — успокоила я собеседницу.
— Лере нужно серьезно заняться языком, она такая одаренная!
— Я поняла. Приводите невестку.
— Я вижу, вы гуляете в одно и то же время. Завтра Лерочка к вам подойдет и скажет, когда ей удобнее приходить на занятия.
— Буду ждать. Всего доброго!
Я проводила взглядом собеседницу, а сама подумала: странная свекровь, хвалит невестку. Не часто такое увидишь!
На следующий день в означенный час на горизонте появилась Лера. При общей зимней бледности москвичек ее загар и цветущий вид наводили тоску. На минуту она показалась мне жительницей другого измерения: нарядная, свежая и бессовестно благополучная невестка Эллы Ильиничны светилась энергией. Она походила на тропический цветок с какой-нибудь Бирмы или Шри-Ланки. Синюшные замученные мамки хмуро уставились на нее, забыв про собственных детей.
— Меня зовут Валерия. А вы, я вижу, Вероника?
Я оглядела себя и, не найдя ни одной таблички, просто кивнула в ответ.
— Давайте договоримся насчет занятий: меня устроит понедельник и четверг.
— Мне это тоже подходит.
— Так, обед с Шуриком в два, шейпинг в четыре… а в шесть я могу быть у вас.
Я плохо успевала за ходом ее мыслей, но график чтила безупречно.
— В шесть тридцать ко мне приходит ученица. Обычно я рекомендую занятия в парах — так удобнее составлять диалоги и учиться на чужих ошибках, — мягко начала я, сбавляя напор, с которым Лера пыталась навязать свои условия.
— Ну, если так полезней…
— И полезней, и много эффективней!
Лера недовольно поморщилась, но тут же улыбнулась и застыла с выражением «ну что ж?»:
— Тогда до завтра?
— Буду ждать. А вы не хотите узнать, кто будет вашей парой?
— А я знаю, — небрежно бросила Валерия, — Светка, наша соседка по лестничной клетке, она работает у Шурика и ходит к вам после работы. Ну, все, до завтра, до половины седьмого!
Она махнула мне рукой и полетела по своим делам. Мамаши вернулись к своим чадам, а я еще долго стояла на месте, оглушенная и подавленная. Когда Валерия исчезла за углом, я слепила снежок и запустила ей вслед, но тут же устыдилась этой детской выходки. Что это на меня нашло? Зависть к цвету лица, а может, к выражению глаз, а может быть то, что от нее за версту разило здоровьем, уверенностью и благополучием? Где-то на самом дне всей этой пирамиды рождалась понимание того, что встреча с Валерией является кануном.
— Пойдем, Алиса! — позвала я печально.
Алиса взяла меня за руку и покорно затопала рядом.
Мы молча брели по сугробам, а за нашими спинами рождалась метель.