Зеркало мира (СИ)

Анфилатов Александр Николаевич

Небольшой группой людей найден путь в другой мир, на иную планету. На первый взгляд Трон не отличается от иных подобных, но только на первый. Он неприветливо встречает подозрительных пришельцев и не сулит ни чего хорошего. Мстительные дикари нападают на ничего не подозревающих людей. Их подстрекают злобные шаманы, по непонятным причинам невзлюбившие землян. А за личиной марионеток уже просматриваются силы противные самой человеческой сущности. Даже природа и та ставит барьеры на пути переселенцев. Для спасения собственных жизней и достижения поставленных целей, приходится вступить в схватку. Книга 4

 

Хроники Трона - 4

Александр Николаевич Анфилатов

 

Часть первая

 

Глава 1

Окончание влажного сезона невозможно связать с каким–либо числом или неделей, просто настало время, когда дожди стали стихать, бури налетали всё реже. С каждым днём редели тучи, чаще проглядывало солнце. Теперь с океана после захода долетали свежие ветра, и ночи, казалось, стали даже прохладнее. Днём, под действием жарких лучей от земли поднимались густые испарения. Природа как будто оживала, миллионы цветов усыпали растения всех видов, от вечнозелёных вьюнов до могучих и редких в этих местах драгониров. Можно без преувеличения сказать: леса стали походить на райский сад. Каждый росток стремился использовать благоприятный момент, дать потомство. Множество насекомых проснулись от сезонной спячки, оживляя стрекотом и щебетом фантастическую картину джунглей. Порой трудно отличить, где тут цветы, где яркие бабочки, или даже птицы. Неожиданно заинтересовавший цветник срывается с места тысячекрылым чудом, в страхе растворяясь среди себе подобных.

Для людей окончание сезона дождей означало начало полевых работ. Именно сейчас, пока земля наполнена влагой и перепадают дожди, местные предпочитали сеять зерновые и те растения, требующие много влаги. Если опоздаешь, можно потерять урожай, иссушающая жара разгара лета погубит его. Вся колония, прекрасно сознавая, насколько важен каждый день, с восхода до заката пропадала в полях. Люди усердно трудились, забывая о сене и отдыхе, понимая — благополучие зависит только от себя. Будешь ты сыт или голоден.

За рутиной и заботами вялотекущих дней забылись многие тревоги и надежды. Переселенцы привыкли надеяться на себя, не ожидая помощи со стороны. Тем неожиданней оказалось событие, о котором все забыли и даже не вспоминали, настолько невероятным оно казалось. Началось с того, что в поместье, где Ярослав последние недели обитал, прибежал незнакомый войо и на ломанном языке модонов прокартавил нечто маловразумительное, но смысл удалось понять. Он состоял в том, что с гор в долину спустились враги, и враги эти — люди. Всеобщая готовность отразить вторжение, сработала автоматом даже у Ярослава. Рассудок уступил привычке, никто не сомневался в верности действий.

Когда спустя полчаса–час, он верхом прибыл на развилку дорог за Холмистой грядой, здесь уже собрались основные силы колонистов и войо. Навси–ла–рад вовсю рычал, наводя порядок, в отсутствие Ярослава пытаясь командовать не только своими воинами, но и людьми. Получалось не очень, антагонизм к войо оставался велик, несмотря на совместную битву несколько месяцев назад. Прибытие Ярослава внесло должный порядок.

Высказывались различные предположения кто бы это мог быть, от нового вторжения бурутти до экспедиции асмаилитов. Реальность выяснилась спустя сутки, а до того времени все пребывали в напряжении. Первая же встреча разведки колонистов с чужаками внесла ясность в положение и устранила неопределённость. Камуфляжная армейская форма отряда, вплавь переправившегося через реку Катави, дала понять — перед ними земляне. А последующий контакт людей Жигана с чужаками окончательно прояснил — спустя более чем полгода на Трон сумел вернуться Олег во главе второй волны переселенцев.

* * *

Встреча Олега и Ярослава произошла через весьма продолжительный срок, рано утром. Большая колонна повозок извивающейся змеёй выползла из джунглей на берег реки и упёрлась в разрушенную переправу. От наведённого в прошлом году недостающего пролёта моста за прошедший срок ничего не осталось. Войо благополучно избавились от него ещё в сухой сезон. Потребовалось время на восстановление, но Олег пересёк разделяющее друзей пространство разрушенного пролёта по первому брошенному через него бревну. Друзья горячо обнялись, а Ярослав, смеясь и хлопая Олега по плечу, шутя, заметил:

— Я знал заранее — все обещанные тобой сроки следует умножать на два, но не предполагал, что на самом деле их следует увеличить в шесть или даже в восемь раз.

Олег, как бы смущаясь, но на деле вполне спокойно, ответил:

— Сам знаешь, врата — вещь капризная, время в них течёт неравномерно, нас бросило на четыре месяца вперёд, сломав все предварительные расчёты. Опять же сборы затянулись, трижды переносили дату возвращения, поджидая отстающих, зато смотри, каких орлов я тебе привёл!

Ярослав, глядя на людей Олега, которые сейчас спешно налаживали переправу, заметил:

— Одеты справно и, вероятно, шли не так долго, как мы. Помнится, к моменту переправы наши люди, измученные переходами, более походили на магуза, чем на цивилизованных людей. Прогресс налицо.

Олег жестом предложил отойти от переправы. Люди заносили новые бревна, и командиры могли помешать работе.

— Да, я вёл караван новым маршрутом, безопасным и, как оказалось, более коротким. Врата открылись в пустынных верховьях Мары. В прошлом даже не предполагал наличие в этих краях зоны аномалий. Большую часть пути проделали на плотах, оттого сохранили силы.

— Ну а вы? — Олег многозначительно возвысил голос. — Как поживали без нас? Наверно, совсем потеряли надежду. Думали, завёл бог знает куда и бросил. Сгинул незнамо где?

Ярослав набрал в грудь воздуха и решительно ответил:

— Есть маленько! Столько времени прошло, думали, не вернёшься. А в дороге всякое может случиться: переправы, перевалы, грабители. Ты ведь не пустой уходил из Изумрудной долины. Поминали добрым словом, часто и сурово. Надеюсь, тебе на Земле икалось.

Олег усмехнулся:

— Что, тяжко пришлось?

— Не то слово…

— Рассказывай…

— Рассказ долгий, а переправа — не место, да и много лишних ушей, не хочу зря пугать новичков. Мои–то уже обвыкли… Вначале позволь тебя кое с кем познакомить. — Ярослав лёгким жестом пригласил пройти.

Друзья покинули мост и углубились в ближайшие к берегу реки заросли. Здесь прятались в любой момент готовые к бою, воины войо. Ярослав на ходу пытался подготовить Олега к неожиданной встрече, задавая наводящий вопрос:

— Ты когда нашёл Изумрудную долину, обследовал её целиком или только побережье с некрополем?

От неожиданности Олег даже остановился, настолько странным и не сулящим добра показался вопрос.

— А в чём дело? — требовательно переспросил он. — Какие–то проблемы?

— Не проблемы, а так, пустячок, но очень неприятный. Впрочем, всё уже улажено, и переживать не о чём.

— Тогда что? С кем ты меня собираешься знакомить?

— С войо!

— С войо? — У Олега глаза полезли на лоб.

— Да. К сожалению выяснилось — действие артефакта некрополя распространялось не на всю долину, а только приморскую часть. В глубине действие ослаблялось, как я предполагаю, отражением склонов гор и высокой грядой. Это создало тень от развилки дорог до самых западных ущелий. Небольшое племя войо нашло удобную пустующую землю с охотничьими угодьями лет пятьдесят назад и благополучно живёт в Изумрудной долине до сего дня…

— Сколько их? — перебил Олег нахмурясь.

— Примерно 200–300 копий. Сейчас у нас мир, и я хочу тебя познакомить с вождём.

— Сейчас мир? — неподдельно удивился Олег. — А что была война? Ярослав рассмеялся:

— Была, да ещё какая. Но это в прошлом. Навси–ла–рад — воин суровый, так что на тёплый приём не рассчитывай…

* * *

Подошли к зарослям вдоль дороги, где прятались войо. Навстречу явились три воина в богатом вооружении с дисковидной броней на груди, один из них — Великий вождь войо. Когда воины приблизились, Ярослав обратился к Олегу на языке моддонов:

— Разреши представить дхоу Олег, перед тобой Великий вождь войо Навси–ла–рад–амон, победитель бурутти.

Услышав слова, Навси–ла–рад только глухо рыкнул, выражая нейтральное отношение к чужаку, ещё не достойному уважения великих вождей.

В ответ Олег поднял руки в приветственном жесте, показывая чистоту своих помыслов, и спокойно произнёс:

— Сакора мирана дхоу наватаро, рад приветствовать Великого вождя войо.

Навси–ла–рад не удостоил Олега равным ответом, прямолинейно высказал, о чём он думает.

— Чем дольше живу, тем более уверяюсь в лживости людей. Когда я приносил клятву верности Дхоу Пахлаву, речь не шла о новых индлингах. Дхоу, с которым войо заключили союз, не упоминал — индлингов станет больше. Гораздо больше!

Ярослав постарался успокоить недовольство вождя:

— Дхоу, Олег мой господин и глава всех индлингов. Союз, заключённый со мной, не теряет с его прибытием силы, и тем, что нас стало больше. По прежнему леса остаются за войо, и они вольны охотиться, где пожелают.

— Это лишь слова, слова Великого дхоу индлингов Иахлава, победителя бурутти, энолов, войо, модонов и вуоксов. Он доказал — его слову можно верить. Кто такой Олег? Кого победил? Перед кем сдержал слово. Для меня он никто, пусть величает себя Дхоу кого угодно, хоть индлингов, хоть всех людей. Для войо пришлые люди — никто…

— Если не докажут обратное, — решительно перебил Ярослав.

— Если не докажут, что им можно верить, — поддержал Навси–ла–рад.

Пока шёл разговор вождей, Олег попал в странное положение, когда вопросы решались, или уже решены, без его участия. Он оказался лишним, и, не желая терпеть, резко вклинился в разговор.

— Уверяю тебя, Великий вождь, все обещания будут выполняться неукоснительно, как если бы их дал я сам. Даже не приятные. И будут исполняться до тех пор, пока не будут нарушены войо или заменены новыми.

Навси–ла–рад прервал речь, соображая над словами чужака, морда резко помрачнела. Он уловил скрытый подвох в словах Олега. Устроить так, чтобы одна из сторон как бы нарушила договор не трудно. Ответил твёрдо в тон Олегу:

— Войо будут держать данное слово до той поры, пока индлинги не нарушат своё.

Кивком головы Навси–ла–рад дал понять — разговор окончен. Войо удалились.

— Ну зачем ты так? — говорил Ярослав, когда они с Олегом шли к лошадям.

— Как? — резко переспросил тот.

— Слишком прямолинейно, что ли. Можно было и не делать намёков на возможность нарушения договора в одностороннем порядке. Зачем настраивать вождя против себя.

— Я дал понять, кто в Изумрудной долине хозяин. А если не устраивает, может убираться вместе племенем.

— Зря, зря, Олег. Навси–ла–рад и его воины могут попортить много крови, несмотря на то, что нас стало больше. Умелая дипломатия может принести больше пользы, чем давление.

— Я понимаю, — отвечал Олег, садясь в седло и не меняя жёсткий тон — вы были вынуждены прибегнуть к маневрированию в отношениях с войо, но с нашим приходом всё меняется. Я не собираюсь поддерживать союзы или договоры, которые наносят вред колонии.

Ярославу ничего не оставалось, как сев в седло, молча следовать за командиром.

* * *

Дорога заняла несколько часов, в течение которых разговор друзей не прерывался. Ярослав успел поведать о событиях, которые произошли с момента ухода Олега на Землю. Подъезжая к крепости, Олег, слегка возмущённо, обратил внимание на ранее отсутствующие строения.

— Стоило ли тратить сил на возведение капитальной воротной башни. Проще сколотить обитые железом ворота и усилить охрану?

Ярослав ответил, уверенный в правоте:

— Не скрою, мысли такие были, никто не жаждал прилагать усилий, но я настоял. В этом случае устраняются случайности, при несении нерадивой службы, создаётся препятствие, которое противник вынужден преодолевать при любых условиях, вне зависимости от количества и качества охраны.

Олег с любопытством осмотрел странную постройку, восхищаясь оригинальностью простых решений.

— Я прожил несколько лет на Троне, побывал в качестве моряка в разных городах от Марелии до Агерона, но нигде не видел столь оригинального сооружения. Тройные амбразуры для лучников, через одну бойницу которых может стрелять сразу несколько человек. Просто восхитительно!

— Как раз с бойницами пришлось повозиться, — смущённо отвечал Ярослав, — материал подходящего размера и формы оказалось трудно подобрать. Руин здесь много, но нужное попадается не часто. Много сил вложили в связи, скрепляющие башню. Землетрясение и гибель людей показали — к строительству надо относиться серьёзно, как это делали до нас ласу…

— Откуда столько железа?

— К сожалению, не все связи из железа, многие выполнены из дерева и в будущем требует заменены.

Ярослав провёл Олега по башне, показал устройство: герсы, трое деревянных, обитых железом ворот, каменные своды воротного проезда. Глядя на постройку, Олег дивился количеству потраченного труда.

— Теперь я понимаю, почему более чем за полгода вы сделали всего одну башню.

— Ну… Это не совсем так. Мы трудились весь дождливый сезон не покладая рук. Восстановили крепость, построили стапель для кораблей, — это немало. Башня — один объект из многих.

— Таких как дворец для заложницы, — с усмешкой Олег указал на четырехэтажное сооружение, высящееся над стенами.

— Ты меня осуждаешь? — вскинул брови Ярослав.

— Нет. Если строительство велось за деньги…

— Отнюдь, — решительно прервал Ярослав, — пришлось применять и бесплатный труд…

— А вот это зря, — ехидно поддел Олег, — у нас не так много людей, чтобы впустую растрачивать силы на постройку дворцов. К тому же, энолов никто не любит, и попытки им угодить или возвысить могут вызвать раздражение аборигенов. Для заложницы вполне достаточно обычной комнаты.

— Я считал, хорошее отношение к эноле вызовет ответное со стороны её собратьев.

Олег обернулся в сторону Ярослава и молвил резко.

— Разве Россия и русский народ в течение тысячи лет не проявляли благодеяний и хорошего отношения к иностранцам, а получили в ответ что–либо, кроме ненависти? Нет! И энолы ничуть не лучше, столь же эгоистичны и лицемерны. Ты правильно поступил, взяв заложницу из знатного рода, но твоё желание прогнуться перед энолами не находит во мне сочувствия. Конечно, если здесь есть некие иные, личные причины, — другое дело. Это я понимаю, пусть живёт.

Друзья прошли внутрь крепости и дворца. Здесь Ярослав показал помещения по левую сторону от мегарона, которые изначально выделил для Олега, если тот вернётся в Изумрудную долину.

— Извини, скученность в крепости не дала как следует отделать комнаты, они использовались как склады, но я не разрешил кому–либо селиться. Я прикажу, мы всё очистим и наведём порядок.

— Не беспокойся, сейчас у меня людей много больше, чем раньше, им будет чем заняться.

* * *

Караван с переселенцами достиг города только к концу дня. Людей, повозок, скота прибыло так много, что о размещении всех в крепости речь даже не шла. Они останавливались в городе, занимая наиболее пригодные для жизни руины. Переселенцы просто запрудили древний город.

Весь остаток дня у Олега и Ярослава ушёл на хлопоты по размещению этой пёстрой оравы, только на следующий день друзья смогли заняться чем–то иным. И в первую очередь Ярослав показал своё детище — корабли.

Шагая по высокой надстройке одного из них и проверяя ногой крепость палубы, Олег выражал сомнение:

— Ты уверен, с такими высокими надстройками корабль не перевернётся?

— Этот трофей не предназначен для морских переходов, — отвечал Ярослав напористо, — цель реконструкции — охрана крепости и фиорда от незваных гостей. Поэтому приказал возвести на носу и корме двухэтажные надстройки для лучников: ахтеркастль и форкастль, а над палубой в средней части корабля соорудить противоабордажные решётки, корпус судна остался прежним и не подвергся переделке.

— Но в шторм и в водах фиорда бывает крутая волна, — настаивал Олег.

— Знаю. Мы подвергли корабль кренованию, и я установил, что закат диаграммы остойчивости более тридцати градусов. Этого вполне достаточно для прибрежного судна. На дно уложим дополнительный балласт, так что «Дельфин» — так мы назвали этот корабль — спокойно может патрулировать океанское побережье Изумрудной долины и заходить в устье реки Катави для контроля за прибывающими туда судами…

С этими словами Олег с Ярославом подошли к фальшборту. Борт о борт с «Дельфином» раскачивался на лёгкой волне второй корабль. Его очертания корпуса напомнили Олегу нечто знакомое, виденное в прошлом, — «Санта-Марию» Колумба.

— Вижу, со вторым кораблём ты повозился основательно. Появилась палуба и крытая надстройка на корме.

— Да, потрудиться пришлось изрядно: удлинили корпус, положили новые шпангоуты, обшили второй обшивкой. Зато теперь корабль готов к плаванию, осталось дооснастить мачты, реи и можно в путь, хоть в Агерон, хоть в пресловутый Риналь.

— Думаешь, выдержит шторм? — продолжал сомневаться Олег.

Ярослав скривил губы в усмешке.

— Уверен. Креновали, остойчивость соответствует. Вот только с парусами проблема…

— В чём дело?

— На обоих судах всего четыре паруса: два больших и два малых. На фрегат, что стоит на стапеле и который мы сейчас строим, нет даже лоскута. Соткать вручную столько парусины пока мы не в состоянии. Купить у проходящих купцов не удаётся.

Олег сочувственно кивнул.

— Да, эту проблему придётся решать, и решить её можно только в Ринале. Только там можно купить парусину в достаточном количестве и недорого. Отсюда следует вывод…

— Какой? — не понял Ярослав.

Последовал твёрдый ответ:

— Надо плыть в Риналь.

— Сейчас?! — удивлённо предположил Ярослав.

— Да, — уверенно отозвался Олег.

— Но до сбора урожая ещё три–четыре месяца, — нет смысла идти порожняком.

— А мы и не пойдём…

Ярослав удивлённо вскинул брови, а Олег многозначительно продолжил:

— Ты забыл, я не пустой уходил на Землю, не пустой и вернулся.

— Не может быть! — выдохнул Ярослав.

— Может, Славка, может. Кстати, и твоя доля там есть, и всех кто вложился.

— Радостная весть!

— Не сомневаюсь, и сам понимаешь, дело требует оборота. Отсюда следует, кому–то придётся плыть в Риналь.

— Поплывёшь?

Олег разочарованно усмехнулся:

— Поплыл бы, кабы дела колонии не держали. Жалуются на тебя все, кому ни лень, обвиняют во всех смертных грехах, вплоть до прямой измены.

— Ты–то не веришь? — возмущённо бросил Ярослав.

— А как объяснить союз с войо? Ну это ещё куда ни шло. А заигрывание с энолами?

— Это всё дипломатия, — эмоционально выразился Ярослав, — а если кто не понимает, то мозги вправить можно.

— Ну ты не очень возмущайся, резон в словах людей есть… А Лифидец? Зачем ты его отпустил? Тут даже я засомневался…

— Я его не отпускал, а то что сделал, для него хуже всякой смерти.

— А чем докажешь? Ничем! Одни слова! Так что расследования не избежать. Готовься.

— Кто расследовать будет? Отцы–основатели?

— Не важно, но отчёт дашь и если не докажешь, обвиним в измене. Ты не имеешь права отпускать врага. Много и других, менее тяжких обвинений: в самоуправстве; в том, что учиняешь феодальные порядки. Ведёшь себя как князь. К мнению людей не прислушиваешься, изнуряешь тяжким трудом…

— Ну вы ещё многожёнство приплетите, ходят такие слухи.

— Это дело твоё, имей женщин, сколько можешь прокормить, но тем не менее этот факт не красит главу колонии. Руководитель образец для подражания, а не предмет сплетен.

— На себя намекаешь? — ехидно усмехнулся Ярослав, он уже знал — вместе с Олегом на Трон прибыла некая симпатичная девушка, и ходили слухи, будто они женаты.

— Нет, я не имею ввиду себя, — отрицательно мотнул головой Олег, — у меня иная, другая задача на Троне. Я единственный, кто способен поддержать связь с Землёй. Потому возлагал на тебя большей надежды, и разочарован, что приходится их терять. Очень нагружают обстоятельства, при которых я вынужден заниматься делами колонии помимо своих прямых обязанностей.

— Назначь другого, — отрезал Ярослав, — я не держусь за должность, найдутся и другие дела, — он кивком указал на стоящий рядом корабль.

— Знаю, знаю, — раздражённо пошёл на попятную Олег, — но одобрить откровенно неудачные решения не могу, а назначить другого, — нет кандидатур. Несмотря на то что я привёл с собой почти пятьсот человек, заменить тебя некем. Наверное, снова всем придётся управлять самому.

— Думаешь, лучше справишься?

— Не думаю, но людей надо успокоить.

* * *

Осмотрев верфи, Ярослав провёл Олега по другим значимым объектам. Наиболее важный из них — бывшую мельницу, теперь переоборудованную в механическую кузницу, — представлял Станислав как человек, который вложил в неё наибольшее количество сил и времени.

— Вижу, — с уважением говорил Олег, — кузница ещё не закончена.

— К сожалению, — как–то грустно согласился Станислав, — ещё многое следует сделать. Привод молота не готов, но крупные поковки пока не нужны. И понадобятся только к отправлению кораблей на Риналь. К тому времени привод будет готов, и мы откуём якоря.

— Я заметил, ты сумел выделать железные связи для воротной башни. Это просто чудо, что удалось выковать их вручную.

— Дело не в чуде, — не согласился Станислав, — мы построили кузницу и печь в два горна. Она позволяет калить очень длинные заготовки и вытягивать арматуру.

— Много нужно железа на укрепление городских построек и башен?

— Много, Олег Николаевич, очень много, а железа в обрез. Без больших закупок не обойтись. Запасов хватит только на якоря для одного корабля.

— Вот видишь, — раздражённо обратился Олег к Ярославу, — ещё один повод плыть сейчас, а не в середине сухого сезона.

Ярослав, глядя на струйки пламени в кузнечном горне, отвечал спокойно:

— Корабль не готов…

— Надо было вместо строительства дворцов и мегаронов все усилия сосредоточить на насущных интересах колонии.

— Не было смысла пороть горячку, — не согласился Ярослав, — хлеб созреет только к середине лета, а до той поры и товара на продажу нет, да и кузница с кораблём поспеют.

Олег напористо гнул своё мнение:

— Товар всегда можно найти…

— Такие овощи, как путюо и рамин, — саркастически усмехнулся Ярослав, — кому они нужны в Ринале?

— Корабельная древесина ценится не менее других. — сказал Олег горячась. — Выбракованных лошадей тоже можно было взять как товар! Да много чего можно взять как товар.

Стремясь успокоить перепалку друзей, Станислав сделал предложение:

— Может железо в горах поискать?

Те уставились с непониманием.

— Где ты видел залежи железа в молодых горах? — выдавил из себя Олег.

— Залежей конечно в молодых горах нет, — согласился Станислав почесав затылок, — но породы, содержащие вкрапления, случаются. Следует только хорошенько поискать, эрозия превращает их в песок. Железо моют как золото в горных ручьях и реках.

— Хорошая идея, — подхватил Олег, — тебе, Станислав Тимофеевич, и исполнять. Найди подходящих людей, пусть отправляются в горы на разведку, и главное — подготовь как следует, чтобы смогли найти…

— Да я и сам схожу…

— Нет, нет, Станислав, — отрицательно качнул головой Олег, — ты останешься в долине, займёшь место Ярослава, пока он будет в плавании.

— Зачем это? — опешил товарищ. — Или больше некому за моря плыть, хотя бы тот же Ибирин — хороший моряк.

— Нет, поплывёт Ярослав, — жёстко с металлическим лязгом сказал Олег, — это приказ…

— Значит, ты его снимаешь с должности?

— Временно…

— А ты думаешь, — в голосе Станислава прорезались ноты возмущения, — как отнесутся связанные с ним семьи, которые: Агеронцы, Ласу, Навси–ла–рад. Мы, возможно, и стерпим, но местные не столь покладисты. Будет бунт. Ибирин с Зеноном и пятьдесят Агеронцев горой встанут за Ярослава, он их вождь. Войо после отставки Ярослава останутся не у дел… Не наделай ошибок, Олег!

* * *

Втроём они покинули мельницу и кузницу, направляясь к близкому пруду, где строилась лесопилка. По пути разговаривая, но Станиславу не удалось изменить решение Олега.

— Понимаешь, — убеждал Олег, — миссия слишком важна, чтобы я мог доверить кому–то другому…

— Плыви сам! — резко возразил Станислав.

— Тоже не могу. Надо успокоить людей. После того как Ярослав отпустил Лифидца, недовольных слишком много. Или ты согласен с его действиями?

— Нет, не согласен, Славка сморозил глупость, но это не повод опускать в глазах аборигенов.

— А наши не в счёт?!

— Это ты делаешь в угоду своим дружкам — Павлу Петровичу, Шестопёру и Ольге. Она особенно возмущалась порядками, которые Ярослав завёл в колонии.

— Ничего с вами не случится, пусть недовольные успокоятся, потом снова Ярослава поставим. Согласись, общинные порядки — отживший век.

— Много ты знаешь! — возмутился Станислав, — что отжило, что нет! Насмотрелся там на Земле телевизора. Здесь всё по–своему.

Лесопилка оказалась в худшем состоянии, чем кузница. Несмотря на то что здание мельницы и лесопилки подведены под крышу, водяные колеса так же изготовлены, — привод не готов. И если мельницу можно запустить быстро, то лесопилка стояла пустая, без привода, стола и подающих катков.

— В чём задержка? — строго осведомился Олег.

Ярослав отвёл взгляд…

— Нужны поддающие валы, опоры для них и пильная рама, остальное сделать не трудно.

— Ну и …

Ярослав солгал.

— Нет железа, — отозвался слегка смущённый Станислав, — валы, опоры и раму надо ковать из железа, а его нет.

— Вот видишь… — с упрёком обратился Олег к Ярославу. — Столько времени потратил на ерунду, а главное упустил. И что теперь, предлагаете вас обоих по головке гладить?

Ярослав и Станислав опустили головы.

— Посмотрим, как сам накомандуешь, — отворачиваясь в сторону, молвил Ярослав.

— Ты нас не замай! — возвысил голос пожилой Тимофеевич, — и без того проблем был полон рот. Война, землетрясение, эпидемия, — ничего не знаешь, а берёшься судить.

— Вы, Станислав Тимофеевич, зря не обижайтесь, но решение не изменю, потому так будет лучше. Ярослав пойдёт на полуостров Риналь, как только корабль будет готов к отплытию.

После этих слов Олег покинул здание строящейся лесопилки, и уже на ходу обратился к Ярославу, когда их никто не мог слышать:

— Теперь едем в крепость, надо поговорить о разном.

— О деньгах? — с усмешкой бросил Ярослав.

— В том числе…

 

Глава 2

На главном дворе крепости, по левую руку от мегарона, располагались обширные помещения, которые после возвращения занял Олег. По мнению Ярослава, в прошлом комнаты использовались древними ласу под склады и не были самыми удобными. Они не составляли отдельного уединённого дворика, как в покоях Ярослава или Станислава. Три из них выходили прямо на центральную площадь, а остальные в глубине дворцовой постройки. Размеры комнат позволяли Олегу жить в крепости комфортно, имея место для складирования наиболее ценных запасов. По возвращении в крепость, Ярослав нашёл их заполненными множеством мешков, фанерных ящиков и тюков с имуществом, доставленным с Земли. Олег благоразумно старался наиболее ценные припасы держать возле себя, оттого комнаты стали походить на склад. Прямо здесь он выдавал ранее полученные запросы. Посредине стояли несколько складных кресел и стол. Олег жестом предложил сесть.

— Разговор будет долгим. Вначале хочу дать отчёт по поручениям. К сожалению, — Олег разочарованно качнул головой, — выполнить удалось не всё.

— Я не ожидал иного, — печально отвечал Ярослав, усаживаясь в кресло, — некоторые из просьб, мягко говоря, выполнить непросто…

— Тем не менее, большая часть доставлена, — с безразличием продолжал Олег, вынимая из большого кофра свёрток, — здесь — доверенности, договоры, расписки. Мне даже удалось найти и продать машину, брошенную тобой перед уходом на Трон…

Ярослав удивлённо вскинул брови:

— Вот уж не ожидал…

— Моё возвращение, — с лёгкой усмешкой продолжал Олег, доставая из свёртка бумаги и документы, — прошло на редкость удачно и недалеко от места предыдущего перехода. Да и разброс по времени составил всего семь дней. Чего, к сожалению, не скажешь о переходе на Трон… Так что найти брошенную машину не составило труда, я даже использовал её как транспорт, благо, имел все документы. В результате, на сегодня у тебя нет более на Земле никакой собственности. Квартира, машина проданы, и тебе причитается определённая сумма в серебре, конечно, за вычетом понесённых расходов…

Олег посмотрел вопросительно.

— Желаешь получить сразу?

Ярослав, углублённый в изучение представленных бумаг, отрицательно качнул головой.

— Заберу перед отплытием в Риналь.

— Здесь списки заказанного и доставленного имущества, — Олег передал пачку бумаг.

Ярослав пробежал глазами текст. Радовала точность выполнения. В списке отмечены почти все заявленные позиции, за исключением некоторых. Имелись разделы, как пошив женских платьев с точными расценками на всех этапах, фенидоновая смола, эструдеры, гидроцилиндры. А вот упоминаний о пилораме не было. Хотя, по мнению Ярослава, позиция наиважнейшая, колония просто захлёбывается от недостатка пиломатериала.

Он с огорчением заметил:

— Значит с пилорамой ничего не вышло?

— Посчитал цену слишком высокой. Заточной станок для ленточных пил стоит круглую сумму и весит столько, что… — Олег безнадёжно махнул рукой. — И это не считая всего остального — запчастей и инструмента…

— Жаль… — покачал головой Ярослав, — придётся лес кроить дедовским способом.

— Что поделаешь, — развёл руками Олег, — подготовка экспедиции стала в копеечку, приходилось экономить, один томограф чего стоит или УЗИ. Сам понимаешь, на медицину нет ограничений, а Ольга потребовала — кровь из носу доставь…

— Когда можно получить имущество?

— В любое время. Присылай людей, одному не унести.

— Хорошо, Станислав получит всё позже, а мне сейчас выдай только платья, хочу быстрее порадовать женщин.

Олег встал со словами:

— Честно говоря, с этим пунктом заказа вышло столько мороки…

* * *

Он не закончил фразы, в дверном проёме мелькнули тени. Помещение склада не имело других источников света, кроме дверей, потому здесь царил полумрак. Послышались знакомые голоса, и в комнату вошли Ольга Николаевна и капитан Петрович. Олег жестом предложил располагаться, Ярославу показалось, он их поджидал. Чувствуя, готовится разбор полётов, ехидно заметил:

— А где же ваш дружбан Шестопёр?

Ольга, смерив взглядом и садясь в кресло напротив, спокойно ответила:

— Шестопёр здесь совершенно неуместен. Ты должен дать нам ответ, по какой причине отпустил врага, и положить конец насаждению культа твоей личности.

Она резко обрезала фразу, требовательно гладя в лицо Ярославу. Он даже смутился под её напором. Обратил вопросительный взор к Олегу и в недоумении спросил:

— Я что, должен отвечать?

Тот пожал плечами, давая понять — деваться всё едино некуда.

— Но ответы будут не приятными, что, лучше всего скрыть. В ином случае, последствия могут оказаться плачевными.

— Ярослав, — уверенно поддержал его Олег, — если есть, что сказать, говори, иначе мы не сможем тебя понять, а человеку, который действует только в своих интересах, и к тому же тайно, среди нас не место. Говори, здесь все свои.

— Хорошо, если настаиваете. Но не думаю, что мой ответ прояснит вашу позицию.

— Ничего, мы постараемся понять.

— Хорошо. Вы наверно уже знаете, что за спиной Лифидца стоит некая организация, именуемая нами Асмаилитами и состоящая из представителей иного, неизвестного мира. Они, подобно нам, проникли на Трон с целью до конца непонятной, но предположительно, возродить в физическом мире своё божество — Асмаила.

Ольга и Петрович закивали головами.

— Ходят такие слухи, — подтвердил капитан.

— Олег просветил, — согласилась врач.

— В таком случае, вы должны понимать, основной противник — не человек. Асмаил — дух потустороннего мира, и действовать против него следует не только огнём и мечом, но и иным колдовским методом. Надеюсь, вы не против? — Ярослав с усмешкой взглянул на товарищей.

Те согласно, кивнули…

— Я уже убедился, волшебство на Троне протекает много более интенсивно, чем на Земле. Обычный и распространённый спиритизм или рождественские гадания вызывают мощный эффект. Попытки расколоть Лифидца обычными методами ничего не дали. Шестопёр обломал кулаки. Следовало применить пытки, но я не посмел на это пойти. В тайне не сохранишь, а психологическая травма, которую получат колонисты, может повредить светлому образу самой идеи переселения.

— Но ты мог делать не своими руками! — импульсивно взвился Олег. — Затем Шестопёр здесь и находится, чтобы делать грязную работу за других. В конце концов, мы ему за это платим.

— Согласен, и группа поддержки во главе с Меченым есть, но сути не меняет.

Приказы отдаю я как глава колонии, и ответственность всё равно ложится на всех. Опосредованно, но на всех. В такой ситуации решился прибегнуть к способу, исключающему вред для общества. В простоте он называется изгнанием бесов или экзорцизм. На Земле распространённое явление и не должно шокировать новизной. Как ранее рассказывал Олегу, а теперь вам, его практиковали в моей семье несколько поколений, опыт имеется. Человека после изгнания, укрепляющего его беса, легко дожать, но всё пошло не так, как я планировал. Из образованного магией портала появились сущность, которая и ранее нам помогала.

— Между прочим, — Ярослав обратился к Олегу, — я тебе ранее не говорил, опасаясь, что не поверишь. Этот самый демон и есть мой информатор, от которого я получаю сведения. Он обещал дожать Лифидца самостоятельно без нашего участия и потребовал отпустить, что, собственно, я и сделал. Но уверяю вас, его участи никто не позавидует, если за дело возьмётся падший…

После короткой паузы Ольга резко выпалила:

— Что за бред?! И вы считаете, я поверю в эти басни?

— Придётся, — уверенно заявил Ярослав, — у меня есть свидетели: Жиган, Лимон и Лопата.

Ольга возмущено фыркнула:

— Все твои люди! Да эти урки скажут всё, что ты им прикажешь.

Ярослав наигранно растерянно развёл руками:

— Моя племянница Анна тоже вызовет у вас сомнения?

— Она ребёнок… — отрезала Ольга.

— Извини, других нет, как–то не догадался пригласить всю колонию.

— Мог позвать нас…

— Ну это тоже самое.

Образовалась пауза…

— Может, стоит пригласить свидетелей? — обращаясь к Ольге Николаевне предложил Олег. — Раз таковые имеются.

— А смысл? — отвечала та, пожимая плечами. — Они скажут тоже самое.

— А мы послушаем, — настоял Олег, вставая из–за стола и направляясь к охране в дверях с намерениями всё же вызвать свидетелей.

* * *

Через полчаса–час разыскали людей Ярослава и поодиночке допросили. Вопросы задавал Олег, Ольга вставляла отдельные реплики. Ярослав с Петровичем, в основном, отмалчивались. Результаты не выявили расхождений в показаниях, люди говорили уверенно и явно о том, что видели собственными глазами.

— И что меняют эти расспросы? — подвела итог Ольга, когда люди были отпущены, и отцы–основатели остались одни. — Ничего не меняют. Ярослав, если не по злому умыслу, то по глупости, совершил халатность, граничащую с преступлением, и не может оставаться у руля колонии. Ты, Олег, должен назначить другого, желательно из вновь прибывших. Кстати, Ярослав, по твоим словам, демон должен был дожать Лифидца. Он выполнил обещание и сообщил результаты?

Ярослав развёл руками.

— К сожалению, до сих пор нет, но я надеюсь.

— Я вообще не понимаю! — Ольга импульсивно поднялась с кресла, всплеснув руками, — о чём мы говорим….

— Ты что–то предлагаешь конкретное? — в свою очередь перебил её Олег.

— Нет, но…

— Хорошо, — резко согласился Олег, — Ярослава снимем с должности, но что это даст? Другого человека нет ни среди старожил, ни среди новичков.

— С тобой прибыл человек вполне пригодный…

— Нельзя так сразу возвышать, образуются комплексы, да и есть у меня сомнения…

— А Ярослава можно?! — решительно выпалила Ольга. — Ведёт себя как феодал. Уже все именуют его князем. Трон завёл и сидит на нём, когда другие стоят. Порядок установил совсем не такой, как мы планировали. Людей в колхозы сгоняет и каждой группе поручил полностью содержать тяжеловооружённого всадника. Эдак и до крепостного права недалеко и до права первой ночи. Феодализм конкретный!

Ярослава задели последние слова, обращённые в адрес его преобразований.

— Позвольте поинтересоваться, — ехидно произнёс он, — это какие планы я сумел поломать? Что–то Олег ничего подобного не говорил. Может просветите?

— А простые планы! — импульсивно ответила Ольга, — каждый человек должен трудиться и владеть собственной землёй и распоряжаться по своему усмотрению.

— Серьёзно? — вскинул брови он.

В ответ Олег несколько смутился, но подтвердил:

— Были такие разговоры, но я не стал ограничивать твою инициативу. Это могло выглядеть как недоверие.

— И тем не менее, — вклинился в разговор до того молчавший Павел Петрович, — я и моя группа выступаем против порядков, которые давно отжили и показали свою несостоятельность ещё на Земле.

— Что же вы выступаете за фермерские хозяйства?! — воскликнул Ярослав.

— Да, — уверенно подтвердила Ольга, — частная инициатива — залог успешного землепользования.

— Конечно, я не против, — смущённо–театрально согласился Ярослав, — можно выделить отдельные участки для тех, кто желает вести хозяйство в одиночку, но такие быстро окажутся в проигрыше по сравнению с многочисленными семьями. Они не смогут выполнять не только общественные повинности, которые на них накладывает колония, но и даже собственные нужды, такие как строительство, расчистка от леса, орошение в сухой период. Поймите, фермерство — догмат индустриального общества, без определённых условий и идеологии оно мертво. Сильные скупят землю слабых, которым придётся работать на помещика подённо, а тут и до рабовладения недалеко. Зачем помещику подёнщики, когда можно задёшево купить рабов с кораблей, и совсем ничего не платить. Поймите, система фермерства для Трона — тупик. Как, впрочем, и для Земли. На смену фермерам придут латифундии, как на Земле транснациональные компании давят сельских производителей. Фермерство на Земле умирает. В отдалённой перспективе — это гибель для колонии и мотив социальной розни.

Я вижу перспективу в эвномии и укрупнении дробных коллективов. Семья — ячейка товарного производства, но объединение на добровольной основе нескольких семей в артель ведёт к увеличению их возможностей, не только на почве товарного сельского хозяйства, но и товарного производства. Увеличиваются не только их физические возможности, но и финансовые.

В результате мы сможем не только наладить изготовление всех необходимых нам вещей и предметов силами небольшой группы колонистов, но и получить прибавок для продажи за пределами Изумрудной долины. Причём исключим какую бы то ни было социальную рознь и расслоение, тем самым добьёмся эвномии. Семьи и артели — это не централизованные колхозы, это добровольные объединения в силу родственных и товарищеских связей. Не сможет фермер без накачки его финансами, без помощи сильного государства, скотом и инвентарём, транспортом, создать добавочный продукт, а семьи и артели могут. Потому как фермер один, а в семье пять–семь взрослых мужчин, тем более в артели, где двадцать–сорок…

Разговор ещё длился, пока не был прерван шумом, доносящимся с площади. Все поспешили узнать, что случилось.

* * *

Перед мегароном галдела толпа, состоящая из агеронцев Зенона и нидамцев Наростяшно. Много было среди них и землян–старожил. В меньшей степени мелькали лица и классический камуфляж новичков. Эти затесались в толпу более из любопытства, слышались возгласы на модонском:

— Пусть убираются откуда пришли… Дхоу должны избирать мы…

Ярослав быстро сообразил, что происходит и кто верховодит смутой.

Весь актив располагался на мраморных ступенях мегарона в лице старых бузотёров как Банула Наростяшно и Ибирин. Многие хорошо известные среди колонистов лица поддерживали их страстными призывами не допустить смещения вождя с должности Дхоу всей колонии. Как ни странно, но среди зачинщиков ярко выделялись нелюди. Миэле и листе, стоя среди людей, выкрикивали реплики не только на чистом модонском, но и для ясности всех присутствующих, на русском.

— Аослов наш дхоу! Не хотим пришлецов!

У них с Ярославом в последнее время наладились вполне дружеские отношения.

И что ещё более непонятно и странно, двадцать лужёных глоток подростков–заложников войо на удивление дружно завывали, собственно, ничего конкретно не понимая, но ясно сознавая, из–за чего весь сыр–бор устроен. Земляне вели себя сдержанно, но, тем не менее, семьи Ярослава и Станислава присутствовали в полном составе, а другие частично. Большинство понимая всю абсурдность ситуации и нежелательность раздоров промеж своими вели себя заторможено. Большинство предпочло бы решить всё по старинке — под ковром и не выносить сор из избы, но другие были кровно заинтересованы во власти Ярослава и старались подогреть аборигенов. Юля, Анна и Ноки открыто стояли на ступенях мегарона, выражая поддержку сохранению старого порядка, их поддерживали редкими репликами: Лимон, Лопата и Жиган. Станислав мирно наблюдал со стороны. Всего митинговало человек сто, не считая женщин и зевак.

Когда из дверей складов появилась верхушка колонии, возгласы не только не стихли, но казалось стали активнее. Ярослав и Олег поднялись по ступенькам. Олег поднял руки, чтобы толпа затихла. Выглядел он раздражённо и даже слегка удивлённо, возможно не ожидал столь бурной реакции.

Толпа затихла. Олег говорил твёрдо, держа себя в руках и стараясь подбирать слова.

— Ваши опасения по поводу снятия Ярослава с поста и тем более его изгнания беспочвенны. Я не собирался и не собираюсь этого делать… Некоторые изменения вызваны острой необходимостью момента. Я просил его плыть в город Риналь, это не изгнание, а торговля. Он вернётся, как продаст и купит товары.

Послышались выкрики:

— Плыви сам!

— Я занят размещением новых переселенцев, Ярослав по–прежнему остаётся моим первым заместителем и военным вождём Изумрудной долины. Обещаю, что впредь статус его не изменится.

После твёрдых заверений, толпа несколько успокоилась, и выступил Ярослав.

— Благодарю вас, друзья, за поддержку, и постараюсь оправдать доверие. Моё отплытие в Риналь действительно очень необходимо. Я не знаю, сколько продлится плавание, но возвращение неизбежно. Прошу не волноваться по поводу отъезда. Станислав остаётся вместо меня и не позволит действовать нам в ущерб.

Вперёд выступил Банула Наростяшно, говоря эмоционально:

— Говорят, у нас отнимут землю. Не дадим! Мы её расчищаем, удобряем, готовим, а пришлецы попадут на всё готовое. Пусть расчищают новые участки.

Толпа активно поддержала шумным гомоном.

Теперь первым выступил Ярослав.

— Я поддерживаю это решение нашего вождя Олега. Вновь прибывшие могут упустить время сева. Когда ещё новые участки будут расчищены и готовы. Моё мнение, нам следует пойти на уступки. Дать возможность провести ранние посадки на своей земле и участвовать в расчистке участков новичками.

В ответ раздались недовольные голоса:

— Кому это надо? Пусть расчищают сами…

В свою очередь выступил Олег, стараясь успокоить людей.

— Мы не собирается ничего отнимать, позвольте воспользоваться землёй временно, на один сезон. Позже, когда её будет расчищено достаточно, вернём в целости и сохранности. Обещаю, ни один участок не будет отнят насовсем. Позвольте только нашим людям прокормиться до нового сезона. Мы вернём землю владельцам.

После твёрдых заверений Олега удовлетворить все нужды колонистов толпа успокоилась и даже, начала расходиться, но ещё много осталось недовольных.

Олег с Ярославом вернулись на склад, у них оставалось много тем для обсуждений. Ольга и Петрович с раздражением ожидали, сидя в креслах, они не пожелали участвовать в митинге.

— Гнусный фарс, — презрительно выразилась Ольга Николаевна, — и организаторов не видно.

Ярослав постарался сгладить недовольство.

— Ну, честно говоря, у нас много бузотёров, один Наростяшно чего стоит, опять же Меченый с компанией, Ибирин с агеронцами, так что вовсе не обязательно, чтобы кто–то их организовывал преднамеренно…

Олег заметил холодно и слегка раздражённо, обращаясь, в первую очередь, к Ольге и Петровичу.

— Принимая во внимание обстоятельства, я решил — никакого официального снятия Ярослава не будет! Не тот момент, да и халатность с Лифидцем не наносит вреда. Расформирования семей, как то вы предлагаете — тоже. Все желающие жить и хозяйствовать единолично получат землю или по желанию смогут расчистить новый участок.

— Это подрывает существующую систему, — резко заметил Ярослав.

— Это право людей… жить так, как они хотят, — отвечала Ольга, — это то, ради чего мы все шли сюда!

— Не всегда человек адекватно понимает реальность, в которой живёт…

— Всё! — резко прервал Олег. — Вопрос закрыт. Семьи сохранятся, так уж сложилось исторически, и ломать устоявшиеся традиции считаю глупым.

— Но… — попыталась возразить Ольга Николаевна, — семьи задавят одиночек.

— А у нас свобода, — отвечал ей Олег, разводя руками, — и, кроме того, кто захочет жить вне сложившихся устоев, в любом случае будет нести повинности наравне со всеми колонистами, как в общественном труде, так и в военном деле.

Ничего не ответив, разочарованная Ольга встала и вышла из комнаты.

Петрович последовал за ней. Только на улице послышались их раздражённые голоса, но быстро стихли. Недовольные оппоненты покинули площадку.

 

Глава 3

Олег кивнул, указывая на один из тюков.

— Забирайте шмотки.

Ярослав, выйдя из дверей, приказал Трубе и Лимону забрать со склада имущество. Ещё не были перетасканы все тюки с вещами. Олег вновь кивнул Ярославу.

— Пошли со мной, — безапелляционно позвал он.

Ярослав последовал за другом в дальний конец помещений. Узкий извилистый коридор со стенами из огромных, плохо обработанных базальтовых глыб привёл на западную террасу. Здесь, перед входом в апартаменты, стояла охрана. Вовсе не новички из только что прибывших, а лучники старого призыва. Потеряв несколько месяцев назад своего командира, долгое время оставались под опекой капитана Петровича. Они быстро восстановили старую дружбу с Олегом, который их готовил ещё на Земле.

В комнатах, теперь занимаемых Олегом, ранее помещалась охрана западной стены, из мечников Шестопёра. Они находились в прекрасном состоянии. Стены оштукатурены, побелены известью. После землетрясения на заново восстановленные перекрытия уложена черепица новой выделки. Устроены деревянные досчатые потолки, с прорезанными световыми колодцами. Нехитрая мебель, изготовленная руками переселенцев — несколько столов, сундуков и полок — оттеняла бледность и пустоту помещений. Олег мановением руки указал на стол.

— Проходи, садись, — сказал он, доставая из сундука коньяк, с добродушной улыбкой пояснил, кивая на бутылку, — специально вёз распить с тобой. Хороший коньяк!

— Не откажусь, — ответил Ярослав, садясь на скамью.

На столе появились рюмки, закуска земного происхождения. Но, прежде чем налить, Олег извлёк продолговатый свёрток из непромокаемой камуфляжной ткани — положил на стол.

— Это подарок, — загадочно произнёс он.

Глядя на завёрнутый в материю предмет, Ярослав предположил:

— Ствол?

Олег с усмешкой отрицательно покачал головой и, отвернув пробку бутылки, стал разливать. Золотистая жидкость искрилась в лучах падающего с потолка солнечного света.

— Не так прозаично, — заметил Олег, откинув край материала, свёрток завертелся по столу, блеснуло золото эфеса и ножен, — шпага! — Я знал, что ты умеешь ей пользоваться не хуже, чем мечом. Вот решил презентовать. Делал хороший мастер.

— Даааа… — протянул Ярослав, — умеешь ты найти тропинку к сердцу человека.

Взял подарок в руки, вынул из ножен. Полированная сталь слепила глаза, отражая лучи.

— Однако подобная роскошь в наших условиях мало применима. На Троне более в ходу хельме да длинные мечи. Шпагой, да ещё и такой красивой, в щиты войо тыкать малопродуктивно, здесь надо колоть коротким мечом.

— Как видишь, подарок скорее для парада, но и в бою пригоден. Лезвие широкое, прочное…

— Хороша! — поспешно воскликнул Ярослав, — это боевая шпага, пластичная, но крепкая, — он проверил оружие на изгиб, — и в то же время тяжёлая, — взвесил, — мало, мало, до меча не хватает…

Олег заметил:

— Такой и колоть и рубить сподручно. Именно то, чего здесь на Троне не хватает для рождения искусства…

— Искусства дуэли? — хмыкнул Ярослав.

— Не совсем, скорее кодекса чести. — сказал Олег напористо.

Ярослав отмахнулся, поднимая рюмку.

— Это всё самурайские замашки, нам они ни к чему.

— Ну что, выпьем за встречу, а главное, за тебя, за успех нашего дела!

— Выпьем, как говорится, чтобы свеча не угасла. — поддержал Ярослав.

Выпили, закусили…

* * *

— Кстати… — после паузы сдержанно заметил Олег. — Что это твои люди болтали о какой–то смертельной молитве. Это серьёзно или как?

Ярослав ответил быстро в тон другу.

— О каком человеке на моё место упомянула Ольга Николаевна?

Олег вскинул брови от неожиданности:

— Я первый спросил…

Ярослав добродушно усмехнулся…

— Хорошо, отвечу первым. Есть такая магия в нашем мире. Способ убить человека, не прибегая ни к яду, ни к кинжалу…

— В первый раз слышу, а почему молитва?

— Потому как молитва и есть, молится человек своему божеству, хотя вероятней всего, демону…

— И как это происходит?

— Да внешне ничего особенного, раскачивается взад и вперёд, да бормочет себе под нос словечки разные, типа: убей того–то, убей того–то. Вот и всё.

— И действует?

— Говорят, работает, да не у каждого, иначе на Земле все друг друга уже давно поубивали. То есть человек нужен особый, со способностями. Ну а что с такими способностями можно сотворить здесь, на Троне, не знаю. Вполне возможно, всё будет гораздо эффективнее и для нас хуже. Если демон нам не врёт!

— Значит, это всё серьёзно?

— Если у Асмаилитов есть такой человечек, следует ожидать любой пакости.

— Какой?

— Да любой. К примеру, эпидемию вновь завезут, или кто из командиров скончается от сердечного приступа, враг новый появится, или много что ещё может случиться, а на источник неприятностей и не подумаешь. Молитва как бы их притягивает, и в результате — человек был, да помер по естественным причинам. Не придерёшься.

— А ты эдак можешь? — хитро прищурился Олег.

— А мне это надо? — Ярослав аж отшатнулся.

— А если общество попросит?! — напирал друг, повышая голос.

— Да ни в жизнь, — отрезал Ярослав, — это самое последнее, чёрное дело, ни за что. Хоть режьте.

— Тогда как с этим злом бороться?

— Порезать вражину втихаря.

Олег неожиданно встрепенулся:

— Так тебе этим и заняться! Всё едино плывёшь в Риналь. По пути супостата найдёшь и порешишь.

— Поди его сыщи, — недовольно буркнул Ярослав, — да и времени потребуется без меры, — безнадёжно махнул рукой.

— Ничего, сколько надо, столько и потратишь, а вражину надо сыскать.

Ярослав, как бы между прочим, намекнул:

— Есть и иной способ?

— Какой? — резко уцепился Олег. — Выкладывай.

— Смертельная молитва, способ воздействовать ментально на судьбу и бытие, в таком случае должен быть и адекватный ответ. Нечто вроде защиты на тонком уровне. Зовётся — посвящение. Именно о нём демон и упомянул. Честно говоря, я не силён в этом, и многого не знаю, но суть примерно такова: требуется посвятить человека, или народ, или страну какому–нибудь божеству. И уже оно берёт на себя ответственность и защищает ментальный уровень целого народа. Но тут есть одна заковырка, — отзыв. В тайне всё держать надо, причём, глубокой.

— Не слыхал никогда о таком, — заметил Олег, закусывая, — больше похоже на бред, и ты хочешь сказать, всё это правда?

— Согласен, похоже на бред, но это тайное знание, где ж ты о нём услышишь? Кстати сказать, ходят слухи, что все несчастья России в двадцатом веке исходят отсюда. Враги, а их немало, каким–то способом узнали, какому божеству посвящена наша страна и народ. Совершили обряд отзыва божества, или если хочешь иначе — духовной силы. Пошли несчастья, войны, разлад в обществе, бездуховность, эгоизм.

— Больше похоже на бабушкины сказки, — неуверенно выразился Олег.

— Похоже, — вздохнул Ярослав.

* * *

Олег, глядя в глаза Ярослава и вновь разливая коньяк, жёстко произнёс:

— За годы, прожитые здесь, я видел столько необычного, что научился не отвергать с порога любые бредни и даже если предупреждения исходят из уст приведения. Ты сказал это тайные знания, потому и должно остаться между нами. Делай всё, что требуется, обезопась людей и колонию, посвящай, если необходимо.

— Как видишь, демон–информатор многого стоит, хотя и не дал расколоть Лифидца. Впрочем, он не человек, — нужно ждать, может ещё проявит себя. Тем не менее, он остановить прервать действие врат…

— Зачем ему это? — удивлённо заметил Олег, перебивая товарища. — Зачем помогает нам?

Ярослав усмехнулся.

— Они с Асмаилом давние недруги, а здесь на Троне, Асмаилиты притесняют его адептов. Во всяком случае, я так понял. Если обратиться к истории, Асмаил принадлежит к семейству демонов по рождению, то есть титанов, и есть зло в своей духовной сути. Наш демон падший, из семьи хоть и языческих, но божеств, имел, и до сих пор имеет множество последователей, как на Троне, так и на Земле. Тем более, что его статус всегда был очень высок и в злых намерениях не замечен. И даже мы — христиане, априори признаем его сущность как божественную, хотя и отождествляем с творцом.

— Почему же превратился в демона?

Ярослав пожал плечами…

— Денница тоже до падения был ангелом, да возгордился, — гордыня, всё она проклятая. Может наш бесёнок и был когда–то почище других, но семейка его не отличалась ангельским характером. И оказались по ту сторону баррикад всё чохом, невзирая на личности… Но нашему повезло, зацепился за Трон, нашёл тёплое местечко, и теперь его хотят выжить, а идти–то некуда, разве что прямо в ад под крылышко недругу Асмаилу. А ему это надо?

— Значит, вы со своим дружком предлагаете прервать работу врат?

— Во–первых, — мрачно поправил Ярослав, — не дружком, а союзником, и то временным. И попрошу в дружбе с демонами не обвинять. Могу обидеться. Во–вторых, я предложил поискать способ как–то воздействовать на врата, чтобы прервать связь с родным миром наших противников. Ты сказал, что не знаешь такого. Демон тоже, но дал нам ниточку. Некий волшебник Меллоуз из города Риналь будто бы может помочь. Кстати, ты такого не знаешь?

— Нет, — задумчиво произнёс Олег, — не слышал, может не из Риналя, иначе бы знал. Все местные волшебники на слуху. Может из другого? На полуострове Риналь много городов кроме столицы, такие как Бразанна, Драмнен, Цитай, может демон имел ввиду не город Риналь, а одноимённый полуостров Риналь?

— Демон выразился точно: Волшебник Меллоуз возможно сможет помочь. Дословно.

— И что ты предлагаешь?

— Искать Меллоуза. Плыть в город Риналь и искать. По всему, кроме меня, некому. Кроме того, демон советовал — хватит отсиживаться, пора нанести ответный удар, иначе можем вновь получить по соплям.

— И что ты предлагаешь? — спросил с неподдельным интересом.

— Есть несколько вариантов… — как бы нехотя протянул Ярослав.

— Какие? — настаивал Олег.

— Самый доступный — обезвредить бурутти, захватить долину. Клинья под эту операцию подбиты, люди есть, как в самой Бурутти, так и в Агероне.

— Рискованно…. Ещё?

— Можно и не сейчас, позже. Разграбить Семнан. Нанести удар в самое сердце врага. Получим не только много нужной информации, но и денег, и славы. Думаю, найти людей для такого дела не составит труда и здесь у нас в Агероне, и в Ринале. Говорят, Риналь с Семнаном давно на ножах.

— Афёра… — резко отмахнулся Олег. — И себя, и людей погубим. Семнан — неприступная крепость, армия, флот. Перебьют!

— Ну, тогда не знаю, можно провести разведку, найти Меллоуса, вражину эту, о которой демон говорил. Взять языков.

— А вот это нравится, меньше риска. А главная задача какая? Серебро доставить на Риналь. Деньги должны работать, без них никакое дело не устоит, а с ним мы рано или поздно любых Асмаилитов изведём. Дам тебе рекомендательные письма к друзьям и инструкции, как себя вести с торговцами, какие цены назначать. Главное, не сбрасывать весь товар сразу и не сбивать цен. Менять серебро на золото только через доверенных лиц, никогда не продавать случайным людям, даже если дадут выгодную цену. Думаю, справишься, если будешь следовать правилам.

Когда распределишь товар, часть продашь, нужное купишь, корабль с грузом должен уйти в Изумрудную долину. Подбери человека, который сможет вернуть без твоего участия. Сам останешься на Ринале, вести обмен и хранить полученное. Думаю, к концу лета всё будет реализовано, а наш корабль с грузом вновь придёт в Риналь, с ним и вернёшься. К этому времени все операции в Семнане должны быть закончены. Языки взяты, Меллоуз найден, вражина на том свете. Понятно?

— Будет сделано, — уверенно отвечал Ярослав, подымая вторую рюмку.

— Ну, за успех!

Выпили по второй.

— Много людей с собой возьмёшь? — спросил, морщась, Олег. — И когда корабль будет готов к отплытию?

— Корабль подготовим недели за три, в крайнем случае, четыре, — отвечал Ярослав, закусывая.

— Нормально, — согласился Олег, — время терпит.

— Людей хочу взять десяток, максимум полтора…

— Бери больше, — уверенно посоветовал Олег, — могут пригодиться, не горшки с маслом везём. Лошадей возьми, чтоб не пешком ходить. Побольше оружия.

— Взять бы Станислава…

— Нет! Он мне здесь нужен. И вообще, из старичков возьмёшь минимум, не хочу ослаблять колонию. Дам тебе человечка одного, посмотри, чего стоит.

— Из новых?

— Да.

— Не тот ли, которого на моё место метили?

— Нет не тот, но на вид дельный, может помощником станет, из кубанских казаков.

— Южанин?

— Да, но не всё с этим призывом ладно, хочу тебя просить…

— В чём дело? Слышал, сомнения выражаешь?

— Не совсем сомнения, а вроде предчувствия гложут…

— Какие?

— Спокойно как–то всё…

— Радоваться надо, — усмехнулся Ярослав.

— Радуюсь, но в душе кошки скребут, гладко как–то всё прошло, ни ментов, ни спецслужб, никто не наезжал, не предупреждал, что людей идеями глупыми смущаю. Не могут наши действия пройти мимо ушей ФСБ. Не верю.

— Может им на нас глубоко плевать, исчезла тысяча без следов, ну и фиг с ним, не хотят делать лишних движений, у них по стране каждый год сто тысяч исчезает бесследно, никто и не чешется.

— Всё может быть, но не верю. Крыса завелась, вот и тихо.

— Хочешь, чтобы я её вычислил?

— Вместе…

— А если нет? Если только домыслы?

— Слишком всё гладко! Во всяком случае, в третий раз точно возьмут и к стенке поставят.

— Значит, возвращаться на Землю больше не собираешься?

— Почему? Собираюсь, но не сегодня и не завтра.

— Тогда когда?

Олег пожал плечами.

— Может, год, может, два, сколько потребуется. Хочу поручить тебе поработать с людьми в этом направлении. Может, найдёшь крысу, заодно и с новичками познакомишься. Структуру походную необходимо переформировать в постоянную, более отвечающую местным условиям и согласованную с традициями. Вот этим и займёшься до отплытия, а я обустройством вновь прибывших. Дел невпроворот…

— Кто–нибудь из твоих вновь прибывших домой просился? — неожиданно для Олега спросил Ярослав. — Ну или, на худой конец, недовольство проявлял?

— Как же без недовольных? — развёл руками тот. — Всё гладко не бывает.

— Общий список есть?

Олег достал листы, исписанные убористым почерком, передал другу. Ярослав окинул взглядом, вникая в содержимое.

— Думаю, если откинуть женщин, детей и тех, кто в возрасте, останется не так много. Сотни две, — заметил он.

— Есть те, кто никак не может быть крысой, — уточнил Олег. Это казаки и староверы. Все они друг другу приходятся родственниками. Маловероятно, чтобы в их ряды затесался посторонний.

— Согласен. Следует выделить тех, кто стоит особняком, кого вербовал не ты сам, а привели другие. Он не может быть хилым и слабым, на такое задание пошлют человека со стойким характером и крепкими мышцами, а таких, я думаю, среди новичков не так много. Если по этим критериям отбросить всех, кто предположительно не может быть засланцем, останется не так много. Человека…

— Три–четыре, — перебил Олег, указывая на конкретные фамилии. Я об этом уже думал, но прощупать — времени не хватало.

— Я щупать никого не буду, но присмотрюсь. Кстати, кто–нибудь из тех, кого ты сам предполагаешь, заговаривал о возвращении или хотя бы из его окружения или друзей.

Олег задумался на секунду.

— Нет. Возвращения желают люди, в основном, слабосильные, впечатлительные, которые тяготы переносят с трудом. Им помогать надо, а не проверять.

— Рано ещё. Засланец только через год попросится домой, когда его от ожидания клинить начнёт, а пока набраться терпения и ждать. Рано или поздно он мимо тебя не пройдёт, потому как ты — единственный путь назад. Вот тогда и возьмём.

— А если к Асмаилитам переметнётся, через них возвращаться задумает?

— Это, конечно, возможно, но лично я бы не рискнул. Это надо совсем отмороженным быть, чтобы волку в пасть лезть.

— Но крыса не знает…

Ярослав развёл руками.

— Что делать, в этом случае, пожалуй, и не уследишь. Придётся действовать в догон.

 

Глава 4

После долгих разговоров с Олегом Ярослав покинул крепость, намереваясь познакомиться с командирами новых переселенцев и заглянуть на верфь, где требовалось придать энтузиазма строителям. Две недели, отведённых самим Ярославом на подготовку экспедиции, казались совершенно недостаточны. Но если действительно желать выполнения задач, то следовало спешить. По пути нужно заглянуть домой, где его ждали.

Возвращаясь в городской дом, Ярослав обратил внимание на изменения, произошедшие в городе, который ещё недавно состоял из одних руин. Если не считать домов, восстанавливаемых Ярославом и другими крепкими семьями — Станислава, Силыча или, из аборигенов — Наростяшно. Остальные постройки, не то что лежали в первозданном виде, но разбирались на восстановление зданий, крепости, верфи или близлежащих поместий. С прибытием новых переселенцев картина изменилась, ближайшие к крепости постройки оказались все без исключения заняты. Люди, как муравьи, стремились быстрее обустроить жильё. На пустых в прошлом улицах образовалось оживлённое движение. Повозки, запряжённые лошадьми, или двухколесные арбы с быками, гурты крупного и мелкого скота, а то и просто толпы людей, направляющиеся по делу и без дела или перетаскивающие камень, везущие на повозках свежесрубленные бревна, инвентарь, или мешки с посадочным материалом, — всё пришло в движение. И даже старожилы, захваченные всеобщей турбулентностью прибытия новичков и довольные в прошлом одними поместьями да малой кельей в крепости, вдруг осознали, что могут остаться без жилья в городе. Пока не поздно стремились занять подходящие руины. Хаотический процесс — кто первый вселился, того и жилплощадь, вызывал трения. Поэтому Ярослава осаждало много просителей, считающих себя ущемлёнными или в ссоре с соседями. Ярослав вынужденно принимал до сих пор не свойственную роль судьи. Несвойственную по причине, что до сих пор необходимость в судье отсутствовала. Да и ссор, как таковых, не было, места хватало всем. Сейчас же всё поменялось. Старожилы оказывались в обиде по нерасторопности и предвзятом мнении, что им де всё и так принадлежит, а вновь прибывшие старались отхватить кусок пожирнее, не считаясь с мнением уже существующих общин. Потому Ярославу приходилось урезонивать и тех, и других.

Городской дом Ярослава к весне основательно восстановлен. На отделку затрачено много сил и труда. Причём Ярослав не стесняясь привлекал к работам не только своих, но и людей из других семей. На весну восстановлены перекрытия и покрыты черепицей крыши; комнаты оштукатурены, побелены; полы настланы и покрашены; установлены где требуется лестничные марши и сделаны галереи, непосредственно примыкающие к жилым помещениям. Над центральным двором возведена сплошная крыша со световыми колодцами, а небольшое помещение сродни мегарону, в котором имелись такой же очаг и трон, отделано росписью. Здесь Ярослав собирался принимать просителей.

Без всяких сомнений жить в городском доме гораздо удобнее, чем в тесных клетушках дворца–крепости. Второй этаж занимали многочисленные спальни и жилые помещения. На каждого приходилось по одной–две отдельных комнаты. После переезда сразу стало намного просторнее. Вещи, ранее громоздившиеся в крепости горами чуть ли не до потолка, теперь легко помещались в складских помещениях на первом этаже или дальней хозяйственной части, отчего комнаты и спальни выглядели пустыми. Никто ещё не успел обзавестись мебелью. Чаще люди даже из семьи Ярослава не имели её совсем, спали на полу, на набитом сеном матрасе. Редко положение скрашивали простые столы, лавки или сундуки. На первом этаже разместились: зал для приёмов, оружейные, склады для наиболее ценных вещей. Здесь же в передней, можно сказать, официальной части дома, размещалась школа, которую могли посещать все дети переселенцев–землян. Школа содержалась целиком за счёт семьи, а учителями определялись те, кто сам наилучшим образом знал предметы и способен преподавать.

Вглубь здания шли столовые, кухни, а на заднем дворе располагались помещения, для хранения продуктов с устроенными здесь горшками–хатумами. Далее хлев для скота, конюшни, сеновалы. Сюда переведена ботная мастерская, которой уже не находилось места в крепости. В небольшом помещении располагались ручные жернова для помола муки.

Особенностью дома стало устройство бани на русский манер, что среди переселенцев–землян стало не рядовым событием. До сих пор благодаря тёплому климату, народ использовал для мытья близлежащий ручей, ну или воду в ведре. Но окультурить процесс желали многие. Поэтому баня в доме Ярослава стала неким символом прогресса. Народ ходил узнать, как устроено с желанием сделать подобное или даже лучшее. Поднятая волна, на первый взгляд, обычного сооружения, естественным образом затронула туземцев. Те, кто постоянно жил в доме, и те, кто приходил, дивились не понимая причин мыться горячей водой, тем более многие и холодной не мылись.

Проявила интерес и Миэле. Энола естественно отнеслась к предложению мыться горячей водой крайне насторожённо. Но не предвзято и с любопытством. Тем не менее, обливание кипятком не понравилось, и после первой попытки повторять не пожелала, предпочитая по старинке ходить к ручью. Остальные аборигенки из семьи Ярослава, вроде Ноки, подобно эноле и рады были отказаться, но их никто не спрашивал. Миэле, видя подчинение традиции со стороны всех в семье, а она, по местным представлениям — часть семьи Ярослава именно как заложница, была вынуждена, скрепя сердце, исполнять ритуал, тем более что сам её хозяин не раз упоминал, что не любит грязных женщин. Впрочем, исполняла формально, скорее имитируя процесс.

Жизнь в новом просторном доме понравилась всем, включая Миэле, которой выделили отдельные апартаменты. После переезда, в крепости в помещениях Ярослава оставалась лишь охрана, а сами комнаты заняты под склады. Жить одной, с листе Лигиэло и охраной из незнакомых людей — скучно, несмотря на достаточный комфорт в её высоком тереме, изнутри напоминавшем по убранству жильё энолов. По этой причине они с листе целые дни проводили в новом доме или поместье. Втягиваясь в жизнь человеческой семьи, точнее, общества людей, волей–неволей вынужденна мириться с его особенностями. Выяснялись некоторые нюансы ведения хозяйства энолов. Так, на удивление, выяснилось — несмотря на чёткую позицию энолов, как собирателей и охотников, и полное пренебрежение сельским хозяйством. Первородные в тайне им занимаются, и не только относительно лесоводства, садоводства, что не считалось позором, но выращиванием растений на грядках, что тяжкий грех. По словам Миэле, их народ в настоящее время плотно заперт в лесах и горах, не имея возможности собирать злаки и овощи на открытых пространствах степей и лугов. Поэтому каждая семья, втайне от сородичей, иначе позора не оберёшься, разрабатывала небольшие огородики на лесных полянах и строго оберегала от сородичей. Порой целые семьи, уходя, якобы, на охоту, сеяли в укромных местах горных долин зерно или садили рамин. Потом, когда продукты оказывались в деревне, говорили, что они собраны с риском для жизни в степи. Все об этом знали, но вынуждены мириться. Мир вокруг Древних лесов стремительно менялся.

* * *

Возвращения Ярослава ожидали с особым нетерпением. Труба с помощниками принесли в дом огромные баулы с вещами. Предстояла раздача. Открывать без разрешения никому в голову не пришло. Баулы и некоторые из ящиков сложили в крытом дворе, где сейчас находилось большинство народа, в том числе и Станислав с сыном.

Только первые вопросы к Ярославу оказались совсем о другом.

— Ну, что вы там решили? — первым делом поинтересовался Станислав, не успел тот переступить порог дома.

— Через две–три недели уходим в Риналь, — твёрдо ответил тот, давая понять, что всё уже решено.

— А нам это надо?

Ярослав, понимая — от его слов зависит мнение людей не только об Олеге, но и о нём самом, как о командире независимом от чужого влияния, постарался вложить в слова максимум убедительности. Потому, сделав паузу, во время которой подошёл к мешкам и разрезал плотно склеенную упаковку, ответил:

— Дело в том, что нам это не просто — надо! А, возможно, будущая судьба каждого зависит от результатов поездки. Мы плывём не столько за тем, чтобы продать и купить товар, а для того чтобы определить на местности врага, Найти подходы к его логову, найти союзников для сопротивления. Не секрет, что бурути подосланы Асмаилитами, чтобы уничтожить нас. Причину ненависти мы не знаем, но стоит определить. Так что отплытие — дело решённое.

Он стал доставать вещи из баулов, распределяя со списком, составленным более полугода назад. По большей части одежда, обувь, ценные инструменты, которые невозможно изготовить на Троне. У Станислава помимо обычных вещей в заказ входили делительная головка, нониусы, победитовые резцы. Его заказ самый тяжёлый по весу состоял целиком из железа. Весовая доля других, значительно более низкая, заполнялась хорошей обувью одеждой. Женщины–землянки основательно запаслись косметикой, духами, порой в ущерб обычным вещам. Требования моды уступили место практическому интересу, поэтому из–за ограничений в весе заказали, по большей части одну, максимум две вещи на выход, остальные практичное, простые: рабочая обувь, одежда.

Каждый подходил к Ярославу, получал своё, расписывался в ведомости.

Затем настало время раздавать подарки, то есть те вещи, которые получены за счёт колонии или лично Ярослава. Только под конец он достал то, что, по местным меркам, могло составить состояние. Женские платья, пошитые Олегом под заказ из самых дорогих материалов. Они даже для Земли составляли значительные суммы, ну а на Троне. Изначально все шесть предназначались исключительно для Анны и Юли, но в последнее время семья изменила состав. Нежданно–негаданно объявилась эльфийка, которую он, даже если и хотел бы, но не мог обойти, и Ноки, не желавшая покинуть семью и променять состоятельное положение рабыни на непредсказуемое замужество. Возможно, он и не стал бы что–либо дарить рабыне, но не мог себе позволить кого–либо обделять, даже если этот человек в глазах общества стоит на низшей ступени. В результате одарил иначе — по платью каждой, а два утаил, оставив про запас. Платья были изготовлены в одном стиле, свойственном моде Земли, но разного покроя и разных материалов и цвета. Особенно роскошно платье, изначально предназначенное для Анны, золотого атласа с маленькими шитыми платиной лилиями по всему полю, подол и отворот украшало платиновое шитьё из тонкого растительного узора. Высокую талию опоясывал пояс в виде тяжёлой шёлковой широкой ленты с идентичным шитьём, концы которого спускались много ниже колен. Неглубокое декольте украшалось тонким блестящим серебряным кружевом. Образ подчёркивал строгую роскошь без излишеств.

По причине близости размеров всего подошло Миэле, а Анне пришлось довольствоваться вишнёвым с золотым шитьём несколько иного кроя. Юля получила то, что ей и предназначалось, потому по причине высокого роста никому не подходило. Это платье серебряного с отливом атласа с золотыми лилиями и шитьём по покрою схожее с первым, а по производимому впечатлению — лучшее из всех. Ноки пришлось довольствоваться голубым. Белое, более похожее на свадебное, и пурпурное, не самое удачное, остались в запасе.

Роскошные подарки вызвали бурю эмоций. Тем более что с платьем шёл, как это и полагалось, весь комплект: туфли, бижутерия, сумочки и прочее. Сразу последовало переодевание и нечто похожее на дефиле. Причём Миэле оказалась захвачена всеобщей радостью не меньше других. Все женщины, включая жену Станислава Людмилу, и остальные приоделись и приняли участие в семейном празднике, возникшем спонтанно. Миэле дополнила свой наряд множеством украшений, с которыми, похоже, никогда не расставалась. Голову украсила золотая диадема, а шею — изящное колье из мелких изумрудов. В порыве чувств, вероятно, после выпитого, эльфийка сделала несколько дорогих подарков девушкам. Так, Анне — бриллиантовое колье, Юле — серьги с сапфирами, Ярославу — перстень с крупным рубином.

* * *

К сожалению, Ярослав не мог долго присутствовать на празднике, ждали иные заботы. Каждый день промедления оттягивал решение важных задач. Он вынужденно покинул дом в разгар веселья. Время шло, и его ждали на верфи. Уже в дверях остановила Анна.

Она была в подаренном великолепном платье с неглубоким декольте. Её вид мог свести с ума любого мужчину, особенно в тех спартанских условиях, в которых жили переселенцы. Ярослав намеревался одеться подобающе собранию командиров и военному смотру. Все заняты праздником, и они в оружейной остались одни. Анна проявила инициативу.

— Разреши, я помогу тебе застегнуть пряжки на спине, — предложила она тоном, не терпящим возражений.

Впрочем, эта процедура давно стала обыденной, ещё с момента попадания на Трон. Анна часто заменяла оруженосца. Сейчас она привычными движениями затянула ремень в пряжке, соединяющей ожерелье и бригандину. Последовала короткая пауза и прямой вопрос.

— Когда Олег собирается нас вновь покинуть?

Ярослав смутился, ответив несколько нерешительно:

— Похоже, на этот раз не скоро… Или ты устала ждать?

— Я уже не жду, — отвечала Анна с видимым безразличием, — просто интересно.

— Данное слово… — попытался оправдаться он.

— Мне давно безразлично, сколько времени прошло и когда всё произойдёт, — перебила Анна, обнимая его и целуя в губы.

— Ты знаешь, моё место здесь…

— Я не тороплюсь…

Неожиданно их прервали, в оружейную вошёл Станислав:

— Ах, вот вы где? Нам пора!

По дороге на верфи Станислав заинтересованно спросил.

— Если дело отъездом решённое, кого ты возьмёшь? Олег пытается не позволить идти вместе с тобой, но я могу настоять.

— Не вижу смысла. Боюсь оставлять семьи без присмотра, нет другого кроме тебя, кому я могу доверять.

— Но, Сергей… — попытался вставить слово Тимофеевич, но Ярослав предупредил вопрос:

— Согласен, на Жигана можно положиться, но не во всём. Как он себя поведёт, имея власть, можно гадать. Как бы то ни было, общее прошлое с Меченым может стать решающим и поставить под сомнение преданность нам. Именно эти резоны имеет ввиду Олег, сохраняя вокруг себя максимальное число преданных людей.

— Самый преданный — это ты. Почему отсылает именно тебя, а не едет сам?

— Боится не справлюсь с вольницей новых переселенцев.

— Да ну? Ты в это веришь?

— Справится–то справлюсь, но какой ценой? И в прошлый раз люди не сразу привыкли к моим замашкам… Олегу будет легче притереть новичков и старожил.

— В таком случае, зачем посылать именно тебя? Почему не Жигана или Силыча или думаешь, не справятся там, в Ринале.

— При всех качествах Силыч не потянет. Жиган справится без сомнений, но не надёжен сам знаешь почему. Да и не в теме. Потому вариантов у нас с Олегом нет. Он должен остаться здесь, чтобы колония нормально без конфликтов развивалась, а я должен плыть, чтобы исполнить задуманное и при случае не ступить на стезю измены. Так что всё он делает правильно, хотя и грубовато. Хочет сразу показать, кто здесь хозяин.

— В таком случае, кого ты возьмёшь?

— Вначале думал не более десяти человек, но Олег требует больше. Предполагаю взять тридцать человек. Однозначно, пойдут Ибирин и Зенон, прекрасные моряки и преданные мне люди. С ними пятнадцать агеронцев и как противовес пятеро нидамцев. Из своих: Жиган, Труба, Молчун и Бомба. Ещё намереваюсь просить у Силыча его брата Бориса, мы друг друга хорошо знаем. Ещё пятерых возьмём из новичков, причём, скорее всего Олег даст двоих из их командиров, чтобы ослабить. У них сейчас двести пятьдесят боеспособных мужчин при шести начальниках. Посылая со мной двоих, он разобщает, заранее ставя в ослабленное положение по отношению к нам, старожилам, несмотря на численность. Одновременно мужики получают опыт, и по возвращению будут иначе относиться к происходящему. Снимут розовые очки и лишатся значительной части самомнения.

— Женщин будешь брать?

— Не бабское это дело, хотя у местных нет предубеждения к женщинам на море, как впрочем и у меня, да и Дрегон тому пример. Если кто–то возьмёт с собой жён я не стану возражать. Как я слышал, аборигены ходят целыми семьями.

* * *

Верфь встретила умиротворённой тишиной, большинство людей сейчас заняты на земле своих поместий. Страда — не самое подходящее время, чтобы отвлекать людей на такую ерунду, как корабли. Между тем, человек пять–шесть тесали кривыми топорами заготовки палубных бимсов и новые шпангоуты, лежащие на плазе. Фрегат к этому моменту представлял собой конструкцию из перекрещённых между собой шпангоутов, стрингеров и подпорок. Причём, набор корпуса установлен на стапель лишь наполовину. Работы предстояло ещё очень много, а к огибанию набора обшивкой ещё не приступали.

Первым делом Ярослав искал на верфи Зенона. Этот молодой агеронец лучший из всех кораблестроитель. В прошлом он участвовал не только в изготовлении лодок, что умели почти все рыбаки, но и настоящих кораблей, потому стал главным помощником Ярослава. Его умение сплачивать доски, выбирать пазы под шканты, делать плотную конопатку удачно дополняли знания Ярослава в теории корабля и принципах строительства. Особо ценным оказался опыт Зенона в выборе древесины на отдельные детали, такие как нагели, кницы. Используя знания Ярослава и опыт Зенона, им вдвоём удалось разработать и осуществить на практике технологию изготовления корпуса корабля с минимальным использованием металла для крепления. Почти весь корабль делали исключительно из дерева, железные гвозди заменили деревянные нагели по местной технологии. В отличие от земного способа, когда доска обшивки пробивается гвоздём насквозь, модоны крепят обшивку шкантами и нагелями только изнутри. Собрав на стапеле обшивку, они уже затем устанавливают внутри шпангоуты.

Зенон предлагал строить фрегат привычным способом, но Ярослав, понимая трудности, при установке более массивных шпангоутов внутри готовой обшивки, категорически отказал, предпочтя способ постройки корабля, начиная с набора, как это делают на Земле. Зенону это крайне непривычно, но не посмел возразить. Получилась оригинальная технология из смеси земных и местных способов постройки. Большой удачей оказалось, что с последней группой агеронцев прибыло много рыбаков, знакомых с плотницким делом и умевших строить лодки. Они и составили основной костяк верфи.

Зенона нашли внутри набора. Он выбирал малку с носовых шпангоутов — дело тяжёлое и требующее умения. Вокруг валялись горы щепы и разный специфический инструмент. Увидев командиров, Зенон оставил работу, опустил на кучу щепы кувалду, недовбитый резец так и остался торчать в теле шпангоута. Отирая пот собственным хитоном, выбрался наружу. Его обнажённый торс блестел от пота.

— Ты в курсе, что Дхоу Олег требует за три недели подготовить «Палладу» к отплытию? — сказал Ярослав.

— Он мне не начальник, — буркнул Зенон, отхлёбывая воду из полой деревянной фляжки, которая для удобства использования торчала между шпангоутов.

— А я для тебя кто?

— Дхоу! Оуна наватаро! — уже более уважительно согласился агеронец.

— В таком случае все работы на стапеле прекращаются, и вы готовите «Палладу» к выходу в море в две недели…

— Нам одним не справиться, надо звать людей из поместий.

— Вызывай своих. Помощь на земле окажет вся колония. Вот Станислав распорядится…

Тот подтвердил сказанное.

— Уже сегодня наши люди выйдут на участки агеронцев, занятых на достройке Паллады.

— Сегодня к полудню люди должно трудиться на пристани. Кстати, сегодня вы должны снять лес с подвесов и приступить к изготовлению мачт, затягивать это не следует.

— Дерева тяжёлые…

— Для этой цели вам будут выделено двадцать человек. Затем они займутся своим делом, а вы немедленно приступайте к обделке мачтовых деревьев. За неделю всё должно быть готово. А на место снятых подвешены новые бревна для сушки. Для этого ты выберешь в лесу подходящие, а люди Петровича срубят и на лошадях доставят.

Выдели также людей доделывать релинги на корме и пусть все доски палубы вновь проконопатят, рассохлись. На это дело возьми людей Колтука. На этом пока всё. Я сам буду здесь к вечеру…

После осмотра работ и поиска недостатков Ярослав намеревался покинуть верфь, чтобы прийти сюда позже уже в качестве простого рабочего. Зенон спросил:

— Кто поплывёт на полуостров Риналь?

Интерес к этому был всеобщим.

— Пока не знаю, — пожал плечами Ярослав, — но ты и твои люди поплывут точно. Пойдут лучшие из тех, кто уже не раз ходил в море, и опытен. Всего агеронцев будет пятнадцать человек. Полный комплект команды.

Зенон оживился. Путешествие на полуостров Риналь всякому сулило приличный барыш. Спросил с интересом:

— Сколько товара можно брать с собой?

— Это будет видно по загрузке корабля, а людей ты определишь сам.

Назначенное на полдень некое подобие смотра должно собой знаменовать для новичков окончание походной вольницы и переход на новые формы комплектования подразделений. До этого времени Ярослав почти не касался их жизни. Получалось, как бы старожилы жили сами по себе, а пришельцы, запрудив город, по собственному усмотрению. Слиянию и должен послужить смотр, устроенный на площадке возле Белой башни. К сожалению, по известным причинам не было возможности собрать сразу всех боеспособных мужчин и составить представление об их подготовке и качествах.

Из двухсот пятидесяти землян удалось оторвать от работ две трети, но давало понять, что собой представляет эта ватага. Тем не менее, все командиры взводов и рот присутствовали и представлены, как подобает в настоящей армии. Здесь же находилась часть старожил: мечники во главе с Шестопёром, копейщики Петровича, лучники, агеронцы и даже два десятка воинов войо. Навси–ла–рад отсутствовал, но его воины здесь глаза и уши. Все они, как это и положено на смотре, вооружены, со щитами и копьями в отличие от новичков землян. Олег представил Ярослава:

— Господа, представляю моего заместителя Ярослава Конева. С сего дня вы под его командованием, как начальника вооружённых сил колонии и военного вождя. Ему также принадлежит вся административная власть в моё отсутствие. По земным меркам и численности наших сил на сегодня его звание равно полковнику. Прошу любить и жаловать…

После чего Ярослав, как подобает, вышел вперёд и поздоровался со строем, вскинув руку под козырёк.

— Здравия желаю, товарищи переселенцы, — он преднамеренно не называл их ещё ни воинами, ни солдатами.

В ответ раздалось недружное «Здравия желаем!», потонувшее в каком–то хрипе и всхлипываниях. Отовсюду неслось подуставное «Ваше благородие», то «Гражданин начальник», то простое мужицкое «Здоров будь», а то и «Здоровей видали». Ярослав, не отнимая руку от козырька, обернул голову в сторону Олега с укоризненным взором. Тому оставалось только пожать плечами и развести руки, мол, не до ерунды было.

— Плохо! — выкрикнул Ярослав. — Ко мне как к вашему командиру, — он вновь взглянул в сторону Олега, — а по воле вышестоящего руководства, с сего дня произведённого в полковники, следует обращаться «товарищ полковник» или кому неприемлемо подобное обращение, «Ваше превосходительство». Попробуем ещё раз…

Вторая попытка, а затем третья взбодрили строй и быстро показали, кто здесь командир, а кто подчинённый. Ярослав не стремился усердствовать, (здесь не было судов и комендантского взвода), но, в том числе и это, быстро дисциплинировало людей, когда аккуратно указывали на место в строю. После представления Ярослав вместе с Олегом и командирами первого призыва — Шестопёром, Петровичем, Станиславом — обошёл строй, знакомясь с людьми. Крайними правыми стояли терские казаки в чёрной форме, сапогах и папахах и командир роты, рослый бородатый чернявый мужик с погонами полковника на плечах и крестом Георгия на груди.

— Командир первой роты, полковник Пётр Бирюк, — представился он, сделав шаг вперёд.

— Рад знакомству, — протянул руку Ярослав.

Тот ответил твёрдым рукопожатием.

— Звание полковника Вам присвоено в армии? — поинтересовался Ярослав.

Мужик помрачнел, ответил недовольно:

— Никак нет, кругом станичных старшин.

Видя, что человек в возрасте и по всем меркам должен был служить в Советской Армии, переспросил:

— Ваше армейское звание?

Мужик стушевался, медля с ответом. Окружающие ждали. Выдавил:

— Рядовой.

— Не страшно, — ободрил Ярослав, — моё — младший сержант, и это не мешает руководить колонией.

Следующим шёл круглолицый розовощёкий командир взвода с погонами старшего лейтенанта.

— Командир первого взвода старший лейтенант Коваль, — отрапортовал он, бодро вскинув руку, затем произнёс, как нечто, о чем следует упомянуть, — в армии не служил.

— Ничего, лейтенант, — поддержал его Ярослав, — не боги горшки обжигают. Через полгода будете не хуже вон тех.

Он кивком головы указал на шеренгу клыкастых здоровяков войо, буквально пожирающих строй людей. Их кровожадный взор горел непередаваемым чувством.

Затем шёл второй взвод, третий. Ярослав обходил строй, не спеша, но и особо не задерживаясь. Если интересовала личность рядовых, останавливался, спрашивал:

— Кто таков?

Отвечал и почти поголовно без выхода из строя, что не по уставу и показывало анархию в головах. Кто служил, делал как положено, но всё равно как–то сумбурно. И таковых оказалось крайне мало.

После терцев шли взводы москвичей, питерцев, затем сборные с миру по нитке, в конце два взвода староверов и отдельный десяток лучников — личная охрана Олега. Среди сборного взвода Ярослав заметил до полутора десятка относительно хорошо вооружённых людей, но с заметным уклоном к вычурности. Тихо спросил Олега:

— Что за народ?

— Толканутые, — с лёгкой иронией подмигнул тот. — Энтузиасты! Не забижай!

Ещё одно экстравагантное существо стояло в рыцарских латах, при полном параде с тефтонским крестом на груди. Его поддерживала пара компаньонов, своим внешним видом демонстрировавших ландскнехтов при господине. Все до зубов вооружены колюще–режущим инструментом и представляли собой внушительное зрелище. Ярослав вновь обратил взор к Олегу. Тот шепнул:

— Генрих фон Берг — немец, реконструктор–энтузиаст. Знаком по «Гастингсу». За пояс заткнёт наших. Я его со временем полагаю на место Шестопёра.

Ярослав учтиво обратился к немцу, подавая руку:

— Рад знакомству, гер Берг, надеюсь, наша колония и планета Трон оправдает Ваши ожидания.

— Всё просто супер, — выпалил фон Берг на чисто русском языке почти без акцента, отвечая крепким рукопожатием.

— У Вас прекрасный русский…

— Оо! Я три года готовился, — восторженно признался немец, — я знал со слов Олега, буду здесь единственным иностранцем, удостоенным его доверия.

— Что же ваши кнехты?

— Оо! Они даны мне Олегом в качестве оруженосцев, — Берг похлопал одного по плечу. — Хорошие парни.

Проходя далее, Ярослав заметил, обращаясь к Олегу тоном, не терпящим возражений:

— Пошлём со мной. Каков гусь, надо проверить.

— Да ни за что, — отрезал тот, — он мне здесь нужен. Вон того бери, — кивнул головой на стоящего в переднем ряду командира одного из сборных взводов.

Ярослав взглянул пристально. Парень лет двадцати восьми, то есть старше их с Олегом по годам, рослый, фигура подтянутая, крепкая, лицо скуластое, добродушное и улыбка приветливая, располагающая. Посмотрел на него Ярослав, всем парень хорош: и статью, и ум чувствуется, и образование. Да только в глазах нет жизни, пустые какие–то, не то что бы холодные, не злобные, а отсутствующие, как будто человек телом здесь и говорит и улыбается, а сам где–то далеко. Впрочем, витать в облаках само по себе не преступление и грешат этим многие. Да только зачем этот умница и по всему успешный в жизни человек здесь, что потерял? И фамилия как то резанула ухо…

— Шведов. Командую этим, — парень кивнул в сторону взвода, — маскарадом.

Ярослав удивился неожиданно фривольному обращению, невольно взглянув на его людей. Действительно, восьмой взвод представлял собой с одной стороны приметное, а с другой печальное зрелище. Именно здесь почти две шеренги занимали, как сказал Олег, толканутые, а это почти пятнадцать человек. Наверное, не понимание субординации не могло остаться безнаказанным.

— Почему обращаетесь не по уставу? — довольно резко спросил Ярослав.

— Я не военный, и устава не знаю. Отвечаю как могу.

— И кто Вы по профессии, если не секрет?

— Юрист.

— Да… — удивлённо протянул Ярослав. — Гуманитарий! Это для нас весьма кстати. Законы наши несовершенны, а прямая экстраполяция земных — бессмысленна. Нет здесь тюрем, милиции и прочего. Не будут работать. Потому Вы для нас — просто находка. Думаю, сработаемся…

Неожиданно вклинился Олег с лёгкой добродушной улыбочкой:

— Анатолий у нас на все руки мастер, благо что имеет высшее образование. Прекрасный спортсмен и мастер ножевого боя.

Ярослав вскинул брови, оторопело глядя то на одного, то на другого.

— Вот это да! — воскликнул он. — Да Вы — кладезь! Станислав, немедленно организовать секцию единоборств. Надеюсь, товарищ лейтенант не откажет…

— Буду рад, — с улыбкой согласился Шведов.

— При таких талантах многое прощается, — ехидно продолжал Ярослав. — Олег, у нас есть устав строевой службы?

— Кажется, есть, — неуверенно отвечал тот.

— Дайте товарищу лейтенанту.

А затем продолжил, уже обращаясь к Шведову:

— К утру выучить и доложить! — а затем к командиру третьей роты, громко, чтобы все слышали, — Павел Петрович, вижу, без Вас никак не обойтись. Берите дело строевой подготовки в свои руки. Основательно погоняйте новичков, невзирая на должности.

— Слушаюсь, — бодро козырнул капитан.

* * *

Далее осмотрел толканутых. Верховодил среди них парень лет двадцати пяти с хорошими физическими данными, невысокий, крепкий. Кольчуга плотно подогнана, хороший фанерный щит, обшитый пожарным рукавом, прекрасный стальной футуристический шлем в виде кошачьей оскаленной головы, на поясе меч с гламурной рукоятью, как будто сейчас из магазина подарков.

— Кто таков? — обратился к нему Ярослав и получил неожиданно ясный и чёткий ответ после уставного выхода из строя.

— Командир отделения, старший сержант Шершов.

— Служили?

— Так точно, товарищ полковник.

— Оружие к осмотру.

Меч оказался вполне себе ничего, хорошей стали и в ухоженном состоянии, без ржавчины и отлично заточенный.

— Запасное оружие имеется?

— Так точно.

— Учебное?

По осмотру Ярослав разрешил сержанту встать в строй, а сам скомандовал для всех в строю:

— Разойтись. Взять оружие. Построиться к досмотру.

* * *

Досмотр занял много времени, в течение которого Ярослав обошёл и осмотрел предъявленное оружие у всех новичков. После чего распустил строй. Положенное в таких случаях прохождение становилось бессмысленным — никто ничего не умел.

После собрал командный состав, включая командиров отделений в одном из портиков Белой башни. Высказался о впечатлении.

— Честно скажу, совсем неплохо. Я предполагал, будет хуже. Новобранцы — народ хороший, конечно, мало что умеют, но на то и командиры, научить всему, что знают сами. Первейшая потребность — переформирование. Подразделения между собой неравнозначны, а это в бою пагубно. И я не вижу в строю аборигенов. У нас они изначально основная сила, а Вы ими пренебрегаете. Вместе с вами прибыло несколько сотен модонов, сейчас они разбрелись по окрестностям. Никому не подчиняются и, похоже, не собираются участвовать в общественных работах. Каждому разыскать всех своих дикарей, составить списки. В следующий раз они должны стоять в строю.

К сожалению, я покину долину и не смогу участвовать в подготовке отрядов, но меня заменит Станислав Тимофеич. Он в курсе дел, и я думаю, с вашей помощью должным образом подготовит новые подразделения. Основой их станут наши старые принципы, ранее положенные в формирование первой и второй рот. Это выделение от каждого десятка всадников с конём и вооружением. Судя по нашей численности, я с радостью сообщаю, — он обернулся к сидящему здесь Олегу, — мы можем иметь два с половиной десятка полноценных копий, а потому с полным правом можем поднять банерет или, по–русски, знамя…

Собрание командиров продолжалось до позднего вечера, нашли решение многие вопросы комплектования, размещения и службы. Возвращаясь домой, Олег спросил, двусмысленно намекая на прошлый разговор:

— Ну как тебе показалось?

Ярослав понял о чем речь, ответил сдержанно:

— Шведов — человек со странностями, но присмотрюсь, пришли его ко мне на корабль, пора приучать людей к палубе. Завтра выйдем в море на «Дельфине».

— Не боишься?

— А чего опасаться, погода хорошая, а мы далеко не пойдём. Вдоль побережья к устью Катави и обратно. Кстати, что будем делать с демонами, давно пора всех к ногтю… Жаль, ухожу, а так бы… Теперь тебе придётся этим заниматься.

Вот обживёмся и обязательно покончим с этим гадюшником. Нужно будет тщательно подобрать и подготовить людей.

 

Глава 5

Спустя три недели на корабль со звучным названием «Паллада» покинул Изумрудную долину. Судно ходко бежало на юго–восток, оставляя по правую руку далеко уходящую в море горную гряду. На румпеле поочерёдно стояли Ибирин и Зенон, зорко следя за курсом корабля и уровнем прилива. Воды к югу от долины, усыпанные обломками скал и подводных рифов, требовали особого внимания. Буруны волн на вершинах, показывали места смертельной опасности для путешественников. Чтобы избежать рифов Ярослав под одобрение команды, приказал взять мористее, и теперь шли на удалении от берега, что на горизонте чернела лишь мутная полоска. Погода жаловала ровным, северо–восточным пассатом, давая команде время на отдых.

Как и предполагалось, команда состояла из тридцати человек, но обстоятельства внесли коррективы. Разбирая бумаги, Ярослав нашёл рекомендательное письмо, составленное Ольверо к руководству академии Риналя в отношении Анюты. Хорошо зная и способности племянницы, решил — будет неплохо до начала образования, в долине, в течение полугода или более пройти подготовку в известной академии.

Вести ребёнка в компании матросни и бросить в неизвестность не то что чужого, а чуждого мира — неразумно. Потому решил взять в компаньоны Анюте — Юлю. Пусть следит за ребёнком, а также учит в меру сил, тем более, Юля — человек грамотный, как–никак высшее образование. Если сказать честно, сам Ярослав не мог дать большего. Ну и в остальном жизнь с Юлей в Ринале будет более комфортной. Но есть недостаток! Защитить она ребёнка сможет, учить тоже, а вот заниматься хозяйством… Если относиться к этому со всей серьёзностью, то вряд ли. Не тот человек. Учитывая обстоятельство, следовало брать с собой ещё кого–нибудь, к примеру, Анну. Как ни странно, девушки друг друга удачно дополняли. Но, рискуя жизнью племянницы, Ярослав не желал рисковать ещё и Анной.

Вначале хотел делать всё сам — стирать, готовить, но возникло обстоятельство, которое решило вопрос. И обстоятельство это — Ноки. Девушка потребовала взять на борт, а на отказ прореагировала бурно, с обещанием покончить с собой или пуститься следом на попутном корабле. Делать нечего, пришлось брать. По своему устройству корабль — место для дам неприспособленное, поэтому разместил девушек в кормовом трюме прямо на ящиках с серебром. Правда, ни они, никто другой на корабле не знал, что в ящиках. Иллюминаторов в отгороженном от остального корабля отсеке не было, кроме решётки люка, выходящего на палубу каюты капитана, то есть Ярослава. Потому сокровище находилось чуть ли не под двойным наблюдением.

Ярослав с Анютой размещался в каюте на роскошной для такого небольшого корабля постели. Остальная команда где придётся: в трюме — вместе с грузом и лошадьми — или на палубе под надстройками. Только в носу под палубой выделено место для камбуза и продуктов, которое с натяжкой можно назвать каютой, но по назначению не использовали из–за опасности пожара. Готовили на палубе у левого борта на очаге, сложенном из кирпича и глины.

Из–за скученности в трюме, так и на палубе, загромождённой множеством корабельных припасов: бухт–троса, клеток с курами, свиньями, бочками пресной воды, запасом дополнительных реев и мачт, разобранной шлюпкой (вторая, значительно более крупная, тянулась привязанной за кормой корабля), якорных канатов и самих якорей, а также рундуков с вещами, людям приходилось устраиваться где придётся. Чтобы весеннее солнце не донимало матросов, над палубой натянули циновки. Только три человека на корабле, помимо капитана и его семьи, пользовались некоторым подобием удобства. Это Ибирин, Зенон и Жиган. Они занимали две каюты по бокам от капитанской. Точнее, это не каюты в полном смысле, а просто два шкафа длиною в человеческий рост, временно пристроенные к борту под палубой кормовой надстройки. Тем не менее такое расположение — большая привилегия. Остальные в команде облюбовали места по желанию, но различный менталитет диктовал предпочтения. Агеронцы, поголовно рыбаки, для них морская стихия — родной дом. Выбрали открытые пространства, предпочитая жить и ночевать на воздухе на палубах. Для землян иначе. Привычка всегда иметь крышу над головой загоняла в трюм. Люди Ярослава предпочли место ближе к своим лошадям в центральной части судна, возле грот–мачты у коновязей. Здесь под большим решётчатым палубным люком достаточно светло и не так душно. Новичкам досталась носовая часть или камбуз.

Наростяшно и четверо нидамцев ютились под палубой носовой надстройки среди закреплённых обитых железом деревянных якорей. Делать железные якоря времени не осталось, поэтому взяли снятые с «Дельфина» деревянные.

Груз корабля состоял из малоценной рухляди, собранной, как говориться, с миру по нитке, кто что мог. Это была материя, как местной выделки, так и привезённая с Земли, корзины кожаных и деревянных сандалий. Деревянный же сельхозинструмент. Небольшое количество шкур животных, упряжь для колесниц и лошадей, сёдла местного и земного типов. Главная часть груза — сырьё, называемое на Земле пенька и изготовленные из неё канаты, верёвки различной толщины и длины. Всё это было сделано из местного растения типа вьюна или лианы в течении прошедшего полугодия и изначально предназначалось на продажу. Самым главным грузом, конечно, исключая содержимое ящиков под каютой Ярослава, стали лошади. Дело в том, что долина не самое удобное место для их разведения, и у переселенцев оказался избыток лошадей. Не скажешь, что велик, но четырнадцать в трюме поместилось, и Ярослав намеревался десяток продать. Казбек, Сокол и Белка не продавались.

* * *

После того как рано утром «Паллада» покинула Изумрудную долину, вплоть до полудня держали курс на юго–восток, стремясь обогнуть далеко уходящий в море мыс. По словам опытных моряков, на конце его существует широкий и безопасный пролив между мысом и уходящим далеко в море островом. Пройти здесь много удобнее и безопаснее, чем огибать острова, к тому же усыпанные вокруг мелкими скалами. Океан пустынен. Ни единого паруса. Ранняя весна — не время для путешествий, урожай на полях Агерона только зачат. Грузы в городах Риналя ещё готовятся. Ветер с северо–востока, и, хотя парусами управляли руки недостаточно опытные для настоящей корабельной оснастки, а встречное течение затрудняло плавание, корабль легко скользил по волнам и заметно продвигался вперёд.

Ярослав облюбовал место на палубе надстройки, сидя на решётчатом релинге, далеко выступающем за корму. Рядом Ибирин, управляя румпелем и пуская острые словца в адрес новичков, неуклюже работающих с реями и парусами. Переход Ибирина и Зенона от привычного кормового весла к румпелю прошёл безболезненно, но не без ворчания, хотя править румпелем как в том, так и в другом случае — одинаково. А вот поворотливость корабля под кормовым рулём они оценили быстро и на вопрос Ярослава: «Будет у вас свой корабль, что поставите — руль или весло?» — дружно ответили: «Руль».

Как уже говорилось, «Паллада» в силу обстоятельств несла уменьшенное вооружение из четырёх парусов вместо положенных на трёх мачтах и бушприте семи–восьми или даже десяти. Скорость значительно падала, но выбора не было. Ярослав приказал распределить имеющиеся по мачтам неравномерно, — больше парусов к носу, чтобы меньше рыскал и лучше принимал ветер. На бушприте поставили малый как блинд, самый большой как фок, второй малый — фор–марсель, второй большой — грот–марсель.

Ни Ибирин, ни Зенон, ни кто другой на корабле не представляли, как придать ходкости за счёт перераспределения парусов, поэтому командовал единолично Ярослав. Агеронцы вынужденно заняли позицию лоцманов и кормчих. Лавировать круто к ветру они тоже не умели, хотя сам принцип представляли, но на их посудинах в прошлом сделать это сложновато. Кормовое весло — всё же не руль, оттого судно уваливалось под ветер. Но Ярослав не унывал. Моряки они бывалые и спустя какое–то время всё переймут. Команда работала споро, несмотря на изначальную принадлежность к разным культурам и даже мирам.

Реи поднимали и опускали, дружно налегая на вымбовки шпиля — тоже устройство, не знакомое морякам, но сразу оценённое по достоинству. И хотя столь маленькое судно, как Паллада, в принципе не требовало шпилей для подъёма реев или грузов. Всё можно поднять с помощью обычных талей. Ярослав озаботился изготовлением шпиля. В силу неумения получившийся массивным. Вместе с тем появилась возможность иметь на «Палладе» более тяжёлые якоря, что для корабля без механического двигателя вопрос выживания. Появилась возможность использовать огромные камни вместо якорей или в дополнение к ним. Шесть таких каменюк загрузили в трюм вместо балласта.

* * *

Такелаж Паллады, устроенный по типу Земных кораблей, имел свои особенности.

Поднимать и опускать марсели приходилось посылая людей на реи, что вызывало у агеронцев дружный смех. Ходить по канатам ещё никто не привык, а рыбаки вовсе не жаждали лазать на марсы. Потому вся верхняя работа с парусами ложилась на землян. Ярослав так и распределил людей по реям: своих на марсели, модоны и нидамцы на нижние. Следует заметить — для уборки грота или фока никто не поднимался на реи, как на современных наших судах, просто отдавали фалы и топенанты, реи опускали на фальшборта, а здесь уже крепили.

Присматриваясь к новичкам, Ярослав старался не отдаляться от людей, но и не фамильярничать. На корабле он капитан, и все должны уважать его требования.

Спокойное море и яркое солнце располагали не только к отдыху, но и работе, которая на парусном судне всегда есть. Видя — команда изнывает от безделья в течение пары часов, назначил каждому работу по силам. Одним — доконопачивать палубу, которая за прошедшие пару месяцев успела рассохнуться, других — красить внешний борт, где слабая охра легко крошилась, третьих — подтянуть ослабевший за неделю такелаж. Работы на корабле хватало всем.

Ограждённый от ежедневного труда, Ярослав проявил интерес к искусству, которое для капитана должно составлять часть натуры. Ярослав нигде специально не учился, но книги по навигации были привезены в электронном виде ещё в первый раз, да и Олег имел необходимый минимум информации по астрономии и картографии. Пришло время использовать знания. Олег снабдил его всеми необходимыми инструментами и приборами, включая: компаса, секстанты, хронометры, гакабортные лаги. И даже такой роскошью как полутораметровый дальномер, старый, немецкий, ещё времён войны, поеденный ржавчиной, но исправный. К сожалению, он находил ограниченное применение из–за невысокой дальности действия, но можно определить высоту и длину гор, берегов, расстояний до объектов.

Поставив на палубе надстройки стол, Ярослав расстелил чистый лист бумаги, чтобы заниматься картографированием проплывающих мимо берегов. Занятие скучное, но, при отсутствии каких бы то ни было карт, необходимое. Являясь прекрасным лоцманом, Ибирин смотрел на работу Ярослава с иронией, имея все ориентиры в голове. Легко смотреть свысока на то, что лично тебе не нужно. Даже компасы его заинтересовали, постольку поскольку волшебные игрушки. Следует заметить, явление склонения на Троне много больше, чем на Земле, то есть магнитный полюс Трона находится много дальше географического, и это следовало учитывать. Занимаясь картографированием, Ярослав ощутил необходимость в помощнике с умением хоть что–нибудь нарисовать. Среди своих таковых не было изначально, рыбаки–агеронцы вообще не склонны к художеству. Вызвал на палубу новичков.

— Кто умеет рисовать? — серьёзно поинтересовался Ярослав.

Большинство пожало плечами.

— У нас станица хош и большая, а даже в школе учителя рисования нет. — беспечно заявил один из терцев.

Ярослав раздал каждому по клочку бумаги, карандаши и говорит:

— Ну–ка, нарисуйте мне вон ту гору, кто как сможет.

Через пять минут парни вернули бумагу, исполнив приказ. Ярослав посмотрел и воскликнул:

— Прекрасно, Анатолий! Чувствуется, Вы не только нож в руках держали, но и карандаш!

— Не совсем так, ручка — моё орудие труда.

— Раз так, будете помогать рисовать карту и панораму берегов.

Ярослав про себя отметил: «Вот так Шведов, на все руки мастер. Не ожидал! Тут неволей задумаешься, возможно, и Олег, и я на его счёт ошибаемся, и никакой он не шпион. Во всяком случае, зачем так лезть вперёд со своими умениями. Непрофессионально. Следовало быть серой тенью, не отсвечивать… А этот…»

Чтобы не терять время, взял в ученики ещё несколько человек: Трубу, как оруженосца; Жигана, куда без него; Молчуна с Бомбой.

Глядя на индлингов, и Зенон с Ибирином заинтересовались, тем более ходить никуда не надо, уроки проходили прямо здесь, у румпеля. Ярослав учил людей прочитанному в книгах и что сам успел понять или старался разобраться. Как говориться, учил и учился сам.

* * *

К полудню увидели пролив, и Ибирин уверенно положил курс ближе к югу, так чтобы идти серединой промеж берегов. Ширина пролива в полтора километра, расстояние до выхода — десяток. Никто не сомневался, что «Паллада» с лёгкостью его пройдёт, но резкие порывы ветра с окружающих гор заставили напрячь силы. Вначале северный ветер заставил корабль привестись с угрозой, врезаться в берег. Ярослав, не медля, скомандовал:

— Правый галс! Выбрать брасы правого борта!

Опешившему от неожиданности Ибирину:

— Больше право руля!

Тот в изумлении выполнил команду, автоматически повинуясь окрику, и когда корабль лёг на прежний курс, разразился бранью:

— Тысяча морских дьяволов богу ветра в задницу! Что он творит?

— Не зевать на румпеле! — окрик Ярослава привёл его в чувство.

— Что делается? Эк он нас вертанул!

— Видел, что бывает, когда слишком много парусов?

— Да, едрёть хрень!

— В море при слабом ветре это не страшно, а вот шквал перевернёт корабль. В узости даже слабый может выбросить на скалы…

И, обращаясь к команде:

— Убрать фок. Лучше медленно да безопасно.

После этого Ярослав окончательно уяснил, в какую авантюру они ввязались.

До выхода из пролива направление ветра менялось дважды, и оба раза с яростным порывом, но, уменьшив паруса до минимума, удалось благополучно проскользнуть мимо негостеприимных берегов. Последний порыв оказался попутный, и корабль, как пушинку, выбросило на морской простор.

* * *

Солнце клонилось к западу, когда далеко впереди в синей дымке вырисовывались очертания горной долины с окаймляющими её периметр вершинами. Склоны причудливой формы, крутые с одной стороны и пологие с другой, вздымались в неприступную высь, а низкий берег, разрезанный протекающей речкой, вдавался глубоким широким заливом.

Долину увидели, когда до неё оставалось ещё много миль хода, и лишь после нескольких часов приблизились к берегу. К этому времени солнце заходило, и близился вечер. До селения в глубине залива оставалось плыть несколько миль, а тут, как назло, и ветер стих, и сумерки стали быстро сгущаться. Не оставалось иного выхода, как выйти на середину залива, бросив якоря. Ибирин и Зенон знали каждую пядь побережья, но предпочли дождаться рассвета подальше от берега.

Совсем стемнело, лишь звезды светили на небосклоне, когда с корабля бросили якоря и, наконец, покончили со всеми делами. Большинство предпочли отдохнуть, другие, оставаясь на палубе, привольно расположились группами, вполголоса переговаривались, впадая порой в долгое молчание. Вдруг в трюме послышался шорох, громкие яростные крики, из люка появились Труба и Молчун, таща за собой сопротивляющуюся девушку в простом наряде аборигенов. Мгновенно выяснилась суть произошедшего. Перед поражённым Ярославом, отворачиваясь и пряча лицо в косынку, стояла Анна. В её распущенных волосах застряли клочки пеньки и мусор.

— Та–ак… — всё, что сумел выдавить Ярослав в ответ на акт злостного неповиновения.

И после долгой паузы продолжил:

— В трюм её! С глаз долой! До возвращения в Изумрудную долину, пусть сидит под замком.

Труба и Молчун сцапали сопротивляющуюся девушку, нота с кошачьим визгом кричала:

— Не трогайте меня!

Вывернулась из рук и бросилась прочь, не глядя куда. Далеко убежать не удалось. На палубе много народа. Через секунду её поймали и скрутили. Анна яростно отбивалась и кричала как можно убедительней:

— Я с вами плыть хочу! Ярослав! Ярослав! Я с вами… не буду обузой!

Ярослав в ответ промолчал, и только на лице от злости ходили желваки.

Внешне оставался спокоен. Действовать иначе он не мог, неподчинение грозило потерей авторитета. В душе же боролись противоречивые чувства. С одной стороны он восхищался Анной, её смелостью, желанием быть рядом с товарищами, а возможно лично с ним; с другой — страх за неё, глупую. Уже с первых шагов путешествие обещало стать опасным. Пока так размышлял, глядя на исчезающий в вершинах гор закат, мысли прервал подошедший Ибирин. Жиган и почти вся команда оказались свидетелями происшедшего.

— Дхоу наватаро, — учтиво обратился Ибирин, — Вы желаете завтра возвратиться назад?

Все слышали последние слова. Ярослав нахмурился, предчувствуя — одна беда с неподчинением влечёт за собой другую.

— Желаю, — ответил он твёрдо.

— Плохая примета, — едва слышно молвил Зенон, но так что все слышали.

Ярослав в ярости стрельнул в него глазами.

— Ветер противный — поддержал брата Ибирин, — потеряем несколько дней на возвращение. Придётся идти вокруг островов, пролив не пропустит, даже на вёслах нас снесёт ветром и течением.

— Течением? — переспросил Ярослав.

— Да, — уверенно подтвердил Зенон, — течение в проливе с севера на юг.

Ярослав остался в раздумье, — обстоятельства складывались не так, как предполагал.

Уходя с палубы, резко ответил:

— Утро покажет!

* * *

В каюте на подвесе горит масляный светильник, тускло освещая людей и предметы. На корабле нет ни электричества, ни даже керосина. Анюта спала, широко раскинув руки по постели. Духота дня ещё не сменилась прохладой ночи, ставни окон каюты раскрыты и из них слабо веет дуновение морского бриза. Анна сидит возле окон на широкой скамье, спиной опираясь о перегородку капитанских штульцев и не отрываясь смотрит, на затухание зари в вершинах дальних гор. Рядом, наслаждаясь прохладой, дремлет Ноки. Юля, сидя за столом посередине каюты, доканывает вечернего барашка. Кости и остатки трапезы горкой возвышаются на деревянном подносе посередине стола. Вероятно, девушки только что поужинали.

Ярослав подсел к Анне, осторожно спросил:

— Ты на меня в обиде?

— Нет, — тихо ответила та, по–прежнему не отводя глаз от живописно искрящихся голубовато–золотистых вечерних вершин.

— Зачем тогда сбежала? Наверное, знаешь, насколько опасно путешествие, и сколькими близкими людьми я рискую. Не хватало ещё тебя.

— Знаю, но мне так скучно в огромном пустом доме, где, кроме лошадей, коров, ослов и аборигенов, никого не осталось, — Анна импульсивно взмахнула рукой, будто отгоняла мысль, как назойливую муху. — Станислав Тимофеич всё время на службе, Людмила в поместье и даже заноза–эльфийка спряталась у себя в тереме. Мне оставалось лишь спать или подгонять в работе туземцев. Ни то, ни другое не по мне.

— Не уж–то не найти работы по душе? — искренне удивился Ярослав. — У нас огромное хозяйство.

— Там без меня хватает командиров. Дела поместья сейчас в руках жены Станислава. Она всем заправляет. Из мужчин в доме лишь младшие Хвербекусы и то до полудня пропадают на полях. Как стали Вы уходить в учебные плавания, дом опустел.

— И ты…

— Решила не тянуть кота за хвост. Перед отплытием спряталась на корабле, тем более среди тюков с пенькой схорониться не составляет труда.

— Как погляжу, ты с собой прихватила много вещей? — спросил Ярослав, указывая на тюки, до сих пор лежащие в каюте. — Как пронесла?

— Ходила дважды.

— А охрана?

— Пускать меня на корабль никто не запрещал, пронесла под видом твоих и спрятала среди тюков.

— Следовало бы наказать охрану, да не за что… Хоть сам себя наказывай…

— Я с вами поплыву?

— Нет, не проси, — твёрдо отрезал Ярослав.

— Я хочу со всеми!

— Хорошо, что тебя быстро обнаружили, и можно вернуться. Один–два дня ничего не решают.

Анна, ничего не говоря, отвернулась.

До сих пор молчаливая Юля встряла в разговор.

— Правильно решил. Только тебя нам здесь не хватало. Море не для слабонервных.

Анна метнула в сторону подруги острый взгляд.

— Наверное, поэтому ты в последнее время столько ешь, нервы успокаиваешь. Смотри — лопнешь.

— Я? — искренне удивилась Юля, вскинув брови. — Ем?

— Ты!

— А что, нельзя?

— Располнеешь, некрасивая станешь.

— Что…о?

— Ярослав тебя разлюбит…

Видя, что девушки готовы поцапаться, он постарался остановить начинающую заводиться Анну, положив свою ладонь на её руку.

— Ничего, — заметил он весело, — на реях жирок сойдёт. Глядишь, к концу пути станет намного стройнее.

 

Глава 6

Утром застали на рейде неизвестный корабль. Возможно при постановке на якоря, в темноте не заметили. Впрочем, чужаки точно также проспали Палладу. Когда рассвело, они увидели что на рейде не одни, опустили весла и замахали руками, всем своим видом давая понять о желании подойти ближе. Ярослав, глядя на приближающийся с виду обычный корабль, спросил Ибирина.

— Стоит ли подпускать? Не лучше поднять якоря и уйти в море?

В ответ Ибирин пожал плечами:

— Я не вижу вооружённых людей, похоже обычный купец.

— Чего же ему от нас надо?

— Затеять торговлю или сообщить что–то важное.

Пока корабль маневрировал на вёслах, Ярослав рассмотрел судно: с виду типичное беспалубное, по размеру близкое к «Палладе» или чуть меньше. Его нос высоко загнут кверху, сзади две кормы с таким же высоким подъёмом и перекладиной на высоте пояса человека. Между ними медленно поворачиваются кормовые рулевые весла. Груз от непогоды закрыт кожаными дублёными тентами.

Ярослав насчитал на борту незнакомца восемь матросов и скомандовал:

— Ибирин, оставь на палубе восемь своих людей, остальным спуститься в трюм и не показываться. В трюме всем вооружиться и быть готовыми к бою.

Лишние спустились вниз, а под палубой началось неожиданное оживление, возня и приготовления. Течение помогло чужаку приблизиться, и с расстояния в пятнадцать метров, человек с его борта прокричал:

— Я Хадид–торговец, — старался обратить на себя внимание один, по виду обычный бородатый матрос.

Судя по замызганной одежде, грязному, видавшему виды хитону и всклокоченной бороде, дела у торговца далеко не лучшие. Осмотрев корабль, на котором негде спрятаться, да и худосочная фигура кормчего не вызывала сомнений, Ярослав разрешил пришвартоваться.

Когда корабли с лёгким стуком сошлись, а матросы бросили и закрепили швартовы, Хадид, ступив на палубу «Паллады», учтиво поклонился Ярославу, без всяких сомнений найдя хозяина корабля, тем более что в этот момент он не был в полном вооружении, а лишь подпоясан мечём.

— Оуна наватаро уважаемый, — сложив руки в приветственном жесте, молвил торговец.

Не успел Ярослав сложить руки в ответном жесте, как Ибирин возмутился фамильярности гостя:

— Как ты смеешь так обращаться к знатному воину. Разве не видишь, перед тобой великий Дхоу индлингов!

Хадид испугался, мелко закланялся.

— О! Прошу простить меня неразумного, от старости и великих трудов совсем ослеп, не увидел тебя. Прости великодушно, Оуна наватаро Дхоу.

— Оо! — отвечал уважительно Ярослав, делая приветственный жест. — Не надо извинений, уважаемый торговец, мой кормчий слишком строг к тебе. Не надо восхвалений. Я обычный вождь маленького народа, затерянного среди песков времени и пространства. Ответь мне, что ты хотел спросить или поведать или показать свой товар?

— Дхоу! Я скромный торговец, хочу предложить осмотреть товар, возможно, что–нибудь заинтересует, и уважаемый Дхоу почтит меня покупкой.

— Хорошо, давай посмотрим, — согласился Ярослав, спускаясь за борт корабля.

Борт «Паллады» после перестройки оказался в среднем выше бортов обычных местных кораблей. Матросы уже сняли кожаные тенты с товаров, уложенных на дне в живописном беспорядке. По первому впечатлению здесь всё, что может пожелать душа небогатого поселенца: плуги, бороны, сельхозинвентарь, но количество не большое (два–три лемеха, десяток борон, кузнечный инструмент). Так же обстояло дело с тканями, едва четверть предложения составляла вновь пошитая одежда: туники, хламиды, плащи и шляпы. Остальное ношеные вещи различной степени дряхлости. Тот же процент металлолом в отношении вещей новых или отремонтированных. Одним словом, не корабль, а лавка старьёвщика. Имелось даже битое стекло в отдельно стоящей корзине. Ярослав, взяв в руки обломок когда–то изящной стеклянной вазы, сочувственно спросил:

— Вижу, дела Ваши, уважаемый Хадид, идут далеко не блестяще?

— Не то слово, Оуна наватаро, — сокрушённо кивая головой, согласился старик, — но жаловаться — грех, благодаря помощи предков свожу концы с концами.

— К сожалению, мне Вас порадовать нечем. Всё это нам не нужно.

Зенон с Ибирином, молчаливо глядя с высоты фальшборта на корабль, заваленный хламом, наконец, не утерпели, и младший из братьев сказал:

— Дхоу наватаро, пора бы в путь, здесь нет ничего полезного…

— Оуна наватаро, — немедленно перебил его торговец, обращаясь с вызовом, — а что бы ты хотел?

— Кхе, — крякнул в ответ Ибирин, — он спрашивает, что бы я хотел. Да ты от рождения не видал таких вещей…

— А всё же? — не унимался торговец.

Братья переглянулись.

— Железный нагель.

Торговец задумался, и Ярослав уже подошёл к борту, чтобы подняться на «Палладу», когда Хадид воскликнул:

— Есть! Есть железный нагель, — бросился к куче металлолома и после откидывания мешающих предметов извлёк из–под самого дна пруток железа толщиной в полтора пальца, — во! — поднял над головой.

Со стороны агеронцев, наблюдавших за сценой с надстроек корабля, раздался дружный смех и реплики:

— Это же кочерга!

— Зато какая кочерга! Из самого храма в Ругоне. Можно сказать, святая! Сколько даров богам она приобщила к горнему миру…

— Не бреши, — отмахнулся Ибирин, — такими кочергами пробивают опоку в домнах.

— Клянусь предками, она из храма в Ругоне. Если сделать из неё нагель или другой такой гвоздь, корабль приобретёт в своём теле талисман и защиту богов.

— Ха, — гаркнул Ибирин, не веря в слова торговца.

Другие матросы, в свою очередь, смотрели на кочергу иначе, чем кормчий. Менее искушённые в жизни и более доверчивые, они с большим трепетом относились ко всякого рода приметам, поверьям, артефактам, в том числе и к разным святым предметам. Следует отметить, что «Паллада» уже имела на своём борту деревянную ступень из храма в Витри и небольшой якорь, сделанный из камня разобранного храма где–то в горах Риналя. Говорили, он держит лучше, чем все другие вместе взятые. Обе реликвии были тщательно подписаны и достались современному экипажу вместе с кораблём. По этой причине, не обращая внимания на слова Ибирина, матросы уже тащили заначку, чтобы сложиться и выкупить кочергу. Даже Зенон взглянул на брата осуждающе.

Ярослав, видя как легко обманул его моряков хитрый торговец, тем не менее не стал противоречить, из храма эта кочерга или просто шуровка. В любом случае делает её реликвией вера людей, а не природная принадлежность. И чудеса творятся не потому, что данный пояс касался тела какой–то святой или даже самого бога, а потому что творит чудеса человеческая вера. По вере и чудо.

Ибирин, видя глупость происходящего, сплюнул за борт и отвернулся. Матросы уже отдавали серебряки, и Ярослав, опасаясь за переплату, заранее одёрнул торговца:

— Из кочерги этой действительно при некоторой сноровке можно сделать хороший нагель, но не проси много. Я знаю цены на металл, тем более горелый.

— О, нет, Дхоу наватаро, я не прошу много, лишь пять долей серебра.

— Чтож, за простую крицу дают в Агероне десять долей. Цена стоящая, покупайте.

— А Вы, Дхоу, сделаете нам нагель? — не совсем уверенно спросил один из рядовых матросов.

— Если хорошо попросите, — согласился Ярослав, перелезая через борт.

Пока шёл обмен, торговец, как бы между прочим, спросил:

— А у вас есть что продать, возможно, старая одежда, лом, бой, что везёте.

Любопытному торговцу ответил Ибирин:

— Ни боя, ни старой одежды у нас отродясь не бывало, тем более железного лома. Корабль только отремонтирован, подобрали всё до гвоздя, а везём мы пеньку, канаты и лошадей в Риналь, да таких, что тебе, старик, отродясь не видать и денег не скопить.

— И какая цена на лошадей?

Вопрос этот поставил всех в тупик, особенно Ярослава. Сколько могут стоить их лошади в Ринале? Олег по этому поводу инструкций не давал.

— Кстати, сколько могут стоить лошади? — спросил он у Ибирина.

Тот задумался.

— Если за модонского или степного хорошего коня дают три золотых, то за крупного и крепкого десять, а за лучшего могут дать тридцать. Ну а у нас такие кони, что и цены им нет, лучше лучших.

— Тогда пятьдесят? — предположил Ярослав.

Ибирин пожал плечами:

— Как договоришься…

Хадид всё слышал, поглядывая то на одного, то на другого и молвил с вызовом:

— Ногата Дхоу, можно посмотреть?

— Ха, — выдохнул Ибирин, — откуда у тебя столько денег, старик? Иди торгуй туниками!

— А ты почём знаешь? — с презрением в глазах взвился Хадид.

— Хорошо, — согласился Ярослав, — лезь, смотри.

Торговец поднялся на палубу, агеронцы сняли с трюмного люка парусиновый брезент, сдвинули решётку.

— Ох–ох–ох, — в восхищении закачал головой торговец, — какие огромные кони, выше человека. Просто звери, а не кони. Где вы их взяли?

— Где взяли, там уже нет, — мрачно ответил Ярослав, — что понравились? Берёшь по пятьдесят золотых?

— Нет, — замотал головой Хадид, — столько у меня нет, а вот одного могу купить.

Ярослав обратил внимание на странное и, на первый взгляд, ничем не мотивированное желание торговца купить скакуна даже за высокую цену. «Что–то тут не так, — с недоумением подумал он, — не мог Хадид выложить огромную сумму только из самолюбия, желая досадить Ибирину. Или он лучше знает конъюнктуру или имеет на примете человека, способного дать больше». Взвесив все за и против, отказал.

— Извините, уважаемый Хадид, я не готов сейчас продавать лошадей, не зная цен в Ринале.

— Вам не дадут больше, — уточнил торговец.

— Возможно, но это будет настоящая, а не завышенная цена. Если у Вас будет желание купить, сможете удовлетворить его через полторы недели в Ринале. Прощайте…

* * *

Подняв якоря, корабли одновременно вышли из залива, следуя вдоль берега на юго–юго–восток. От возвращения в Изумрудную долину пришлось отказаться из за усиления противного ветра. Круглобокий корабль Хадида быстро стал отставать, тем более северо–восточный ветер требовал идти правым галсом, для чего он мало приспособлен. Торговцу приходилось постоянно доворачивать корабль с помощью кормового весла, что утомительно. В свою очередь «Паллада» поставив все паруса, стала быстро наращивать разрыв, чему способствовал свежий утренний бриз. Но ещё, чуть ли не до конца дня, парус торговца маячил за кормой. Порывистый ветер нагонял волны, с вершин срывая барашки и брызги, которые ударяли в левый борт, порой залетая на палубу. Под его напором корабль слегка кренился, показывая для своего типа хорошую мореходность. Для Ярослава это стало первой, настоящей проверкой Паллады на прочность, а также конструктивных решений, заложенных в проекте. Предыдущие, учебные, выходы в море проходили в благоприятных условиях и очень осторожно.

Ландшафт берега претерпел большие изменения. Величественные горные пики взметнулись на недосягаемую высоту в несколько тысяч метров, искрясь на весеннем солнце переливами ледников и покрывающего их снега. По словам бывалых моряков, предстояло в течение ближайших трёх дней обогнуть основную горную гряду, последнюю на пути, самую обширную и величественную. Горы теснились одна к другой великолепными кряжами, каменными уступами и островерхими террасами. Всё красовалось, как в фантастическом амфитеатре, где за склоны отрогов цеплялись деревья, корнями хватаясь за скалы. Дальше альпийские луга перемешались с глубокими ущельями, снег спускался с вершин, вплотную касаясь изумрудной зелени. И всё великолепие переливалось на солнце тысячами сочных оттенков и ярких, порой контрастных, красок. Глядя в бинокль на всю эту красоту, Ярослав невольно залюбовался и заметил помощникам:

— Да, как жаль, что у нет настоящего художника, чтобы запечатлеть всю прелесть этих гор.

С ним согласились. Ибирин посоветовал не уходить далеко от берега слишком, потому как здесь глубоко и нет подводных скал. Потому можно весь день любоваться горами. Приняв во внимание слова кормчего, Ярослав, тем не менее опасаясь порывов ветра, который может в свежую погоду погнать на скалы, приказал держаться от берега подальше, чтобы при случае иметь время изменить курс, уменьшить парусность или бросить якоря. Но и в этом случае, на расстоянии трёх–пяти километров создавалось впечатление, будто корабль идёт в тени этих величественных и прекрасных громад.

* * *

Выполнив с утра необходимые измерения (промеры глубины выхода из залива и скорости судна), Ярослав поставил на съёмку берегов и картографирование трёх человек: Жигана, Шведова и Трубу. Затем ушёл в каюту заниматься делами, исполнение которых в скором времени станет очень остро.

Олег оставил целую инструкцию, составляющую увесистый талмуд, по правилам и рекомендациям финансовых операций. Ярослав должен был всё изучить и строго следовать, не отклоняясь в сторону. На последнее Олег особо упирал, как в устных беседах, так и письменно, что порой лучше в чём–то потерять, чем ввязываться в рискованные аферы, с результатом заранее неизвестным. Для Ярослава всё это тёмный лес, но он и не собирался в чём–либо отклоняться, тем более с его предвзятым мнением относительно торговли вообще и финансистов в частности. Но делать нечего — приходилось изучать и следовать. Составной и значительной частью инструкции было определение качества драгоценных металлов, их объёма, веса и процентного содержания. Именно этими опытами Ярослав сегодня и занимался, тем более что потребность в опыте появится уже через несколько дней. Выгнав из каюты всех на палубу и расставив на столе весы, реактивы и пробирные камни, он в течение полудня ставил опыты, измеряя вес и состав имеющегося у него золота и серебра. Получалось не очень, — всё же не его стезя. Раз в час или когда опыты надоедали, выходил на палубу проверить курс, ветер, внести поправки в деятельность команды.

В один из таких выходов к нему обратились матросы–агеронцы.

— Дхоу наватаро, — стеснительно говорили они, теснясь кучкой возле ступеней лестницы, ведущей на надстройку, — Дхоу обещал нам сделать железный нагель.

Ярослав успел с утра забыть о купленной экипажем святой кочерге, но ему напомнили. И хотя желание что–либо делать, кроме необходимого, отсутствовало, изготовить пару нагелей приятней, чем возиться с реактивами. Приняв во внимание настрой команды, он согласился, обращаясь к Зенону, неформальному лидеру рыбаков и стороннику покупки:

— Хорошо, поднимай из трюма меха, горн и наковальню. Будет вам святой гвоздь!

Агеронцы поспешили исполнить приказание, пока Дхоу не передумал. Среди них не было ни одного кузнеца, хотя плотники отменные, люди богобоязненные и почитающие предков.

— Однако надо подумать, куда его установить?

Послышались различные предложения, как то: на планширь, чтобы каждый мог видеть; в форштевень, чтобы был впереди. Ярослав предложил:

— Нужно, чтобы от нагеля была не только внешняя польза как реликвии, но и действительная, для крепости корабля. Предлагаю одним скрепить степс мачты и фальшкиль, второй загнать в форштевень в районе гальюна. Места нагруженные, и от наших действий корабль станет только прочнее.

Спустя несколько часов, Ярослав изготовил пару нагелей с большими шляпками, по которым по просьбе команды пустили надпись, с помощью зубила и керна выбив буквы модонского алфавита, более похожие по своему виду на клинопись: «Сей гвоздь изготовлен из кочерги жертвенника храма в Ругоне» За это время матросы проделали с помощью коловоротов соответствующие дыры в местах крепления и по команде Ярослава загнали горячие нагели на место, расклепав раскалённые концы на шайбах.

* * *

На место ночной стоянки прибыли значительно раньше намеченного времени. На этом берегу не имелось удобных бухт или укрытых стоянок. Единственным подходящим местом был узкий фиорд на половине пути до ближайшей горной долины. Каменистое ущелье не имело выходов на берег, отроги скал круто вздымались в небо, а лот показал сто пятьдесят метров глубины. Якорных канатов хватало едва на двести, потому и пришлось подойти вплотную к скалам и забросить якоря. До сумерек оставалось несколько часов, но Ярослав не рискнул вести корабль дальше. По словам Ибирина, до самой горной долины удобных стояночных мест больше не было, а провести ночь в открытом море вблизи скал опасно, даже если лечь в дрейф.

Остаток дня Ярослав посвятил распределению работ на корабле и подготовке экипажа к внезапному нападению противника. Поэтому проверил знания каждого, кто где должен стоять во время тревоги, за что отвечает, куда должен бежать и какие действия предпринимать в отношении врага, особенно на ночных стоянках. Также предупредил, что сегодня будет учебная тревога, и выясниться, кто как будет действовать спросонок. Проверка подготовки вылилась в учебные схватки на палубе корабля, в которых участвовал весь экипаж. Новички–переселенцы оказались на высоте, и Шведов регулярно выходил победителем. Естественным образом встал вопрос его особой подготовки и передачи опыта товарищам. Анатолий не стал ломаться и начал проводить уроки мастерства всем желающим. Ярослав соблюдал дистанцию, не стремясь показывать свои умения перед потенциально опасным человеком. Кто знает, как распорядится судьба, но команда стала просить показать им бой со Шведовым, потому как тот побеждал всех, а Ярослав считался лучшим бойцом на корабле, то не мог отказать.

Они вышли друг против друга, раздетые по пояс, босиком, с зажатыми в правых руках деревянными ножами, точнее, с обычными острогаными короткими палками. Вначале долго кружили друг против друга, делая короткие ложные выпады и стремясь ввести противника в заблуждение. Бой пусть и учебный, но абсолютно серьёзный, протекал, на первый взгляд, медленно, — ни тот, ни другой не желал нападать первым, строя стиль на контратаке.

— Что же Вы, капитан, не действуете? — весело высказал упрёк Шведов. — Начинайте!

— Не в моей натуре… — коротко ответил Ярослав, отступая перед очередным предположительно ложным выпадом, оказавшимся, в результате, очень опасным. Ярослав вновь и вновь отступал под напором врага до той секунды, когда отступление должно превратиться в бегство, а напор Шведова в полноценную атаку. Тогда сделал попытку блокировать и стремительно атаковал. К сожалению, Анатолий оказался ловчее, он успел, не закончив своей атаки, защитить себя нож в нож, перехватил руку Ярослава и определил окончание схватки последним незаконченным ударом возле шеи. Бой оказался проигран вчистую за один приём.

Конечно, такой исход для Ярослава малоприятен, но он прекрасно сознавал — существуют и лучшие бойцы, нежели он сам. К проигрышу одиночного боя следует относиться спокойно. Команда бурно выразила неудовольствие, особенно агеронцы, земляне реагировали сдержанней, а Жиган так вообще казался хмур и вид имел недовольный. Команда кричала: «Ещё, ещё!» Но ни Ярослав, ни Анатолий не проявили желания, хотя команда настаивала. Тогда с предложением выступил Ибирин.

— Ногата Дхоу, попробуйте одержать победу с помощью щита и меча.

И хотя оба ещё не согласились, им уже подали учебное оружие. Анатолий первым надел на руку щит и взял деревянный меч. Видя, что тот согласен, Ярослав последовал его примеру. Подготовка Шведова в этом случае оказалась хуже. На первом, будто бы ложном выпаде раскрылся. Немного, но достаточно для удара в грудь. В другой раз он уже не рисковал открывать левый бок, но при очередной атаке Ярослав принял удар деревянного меча на щит, одновременно ударив по вытянутой руке. В третий раз Шведов уже не знал, что предпринять, вся его теория ножевого боя здесь не действовала. Больше не атакуя первым, он стал искать победы на контратаках, но успешно подставив щит под удары Ярослава в правую и левую верхние четверти, излишне высоко поднял щит и сразу пропустил удар по ногам. Послышались крики, громкие победные возгласы, свист — большинством команды была принята победа вождя.

Оставив щиты, бойцы дружно обнялись.

— Ну, я хотя бы сумел реабилитировать проигрыш в глазах туземцев, — тихо молвил Ярослав, протягивая руку.

— Надеюсь, Вы не в обиде? — вежливо поинтересовался Шведов, отвечая на рукопожатие.

— Я — нет, а вот они… — Ярослав намекнул на мнение команды, в основном состоящей из преданных людей с особым местным менталитетом, которые за честь вождя могут и постоять в неформальной обстановке. Анатолий продолжил, сокрушённо качая головой.

— Несмотря на успех в ножевом бою, я не ровня в фехтовании. Это разные дисциплины. Вы не против принять в ученики?

Ярослав даже если и хотел отказать, не мог этого сделать перед лицом команды. Ответил уклончиво:

— Я согласен, если Вы дадите мне несколько уроков ножевого боя.

— Без проблем… — уверенно согласился Шведов.

— Тогда жду каждое утро после завтрака.

* * *

Стемнело, и команда разошлась по местам для сна, в каюту к Ярославу заглянул Жиган и с порога упрекнул в неосторожности. В каюте никого не было, за исключением Ярослава и уже спящей Анюты. Девушки предпочли спать на палубе, нежели в душном трюме. Да и говорил Жиган тихо, едва слышно.

— Зачем ты связался с этим Шведовым? Не мог отказаться, не ронять достоинства перед дикарями?

— Ты зря беспокоишься, Сергей, — постарался успокоить Ярослав, — не произошло ничего непоправимого. Подумаешь, проиграл один учебный бой.

— Ты не прав, Славик, — резко возразил тот, — у них авторитет вождя держится на непогрешимости и непобедимости. По их представлениям Анатолий бросил тебе вызов. Стал претендентом на власть. Это они понимают, и я думаю, это прекрасно понимал он, соглашаясь на бой с тобой, хотя мог отказать, но не захотел. Понимаешь, ни один из нас не пойдёт на такое: ни я, ни Труба, ни Молчун или Бомба. Мы всё понимаем и не желаем какого–нибудь противостояния. Наоборот, стремимся быть заодно. Шведов — иной тип, и он хочет большего, чем у него сейчас есть…

— Мне кажется, ты преувеличиваешь проблему, — перебил раздражённо Ярослав, — мы все должны держаться вместе, иначе погибнем. Думаю, понимает и Шведов. Кстати, как он тебе показался? Чего стоит?

Жиган задумался, но ответил быстро и почти шёпотом.

— Одно слово — мент.

— Мент? — удивлённо переспросил Ярослав.

Казалось, их с Олегом догадки и опасения находили подтверждение в мнении такого тёртого человека, как Жиган, который даже не подозревал об их с Олегом разговорах и поисках предполагаемого шпиона. Меж тем Жиган продолжал со злостью:

— Я ментовскую сущность вижу как под микроскопом.

— Но он уверяет, что штатский юрист…

— Мама у него юрист, а папа — вертухай, — зло огрызнулся зек с двадцатилетним стажем. — И ножевой бой у него сродни ментовскому…

— Ну, Сергей, — развёл руками Ярослав, — само по себе быть ментом — не преступление.

— Все они одной серой мазаны в мешок и в омут…

Ярослав заметил в словах друга неприязнь и поспешил одёрнуть.

— Ну ты не придумай сцепиться, будь сдержан, если что подметишь, докладывай, а там решим.

— Не изволь сомневаться, начальник…

Корабль торговца Хадида пришёл на стоянку поздно в сумерках, бросил якоря ещё ближе к берегу, чем «Паллада», на расстоянии полусотни метров.

Следующее утро и день прошли однообразно, как и предыдущие. Паллада оставив за кормой корабль Хадида, по воле случая принявшего роль попутчика, остановилась на ночь в глубине ущелья, протяжением в десять километров и находящегося в глубине морского залива. По этой причине вторая половина дня до вечера оказались потрачены, для подхода к его оконечности. Здесь взору мореплавателей предстала живописная картина песчаного пляжа и выхода к уходящим вдаль ущелиям. Ярослав приказал бросить лоты и со шлюпки обмерить стоянку. Место казалось удачным, абсолютно диким и могло служить укрытием от непогоды для целого флота. Сами решили до того, как стемнеет осмотреть и составить представление об окрестностях…

 

Глава 7

Первый город на пути в Риналь и, в общем–то, второй, виденый Ярослав в бытность на Троне, — Низмес, по словам кормчих, лежал далеко от моря в глубине плодородной долины реки Кандо на расстоянии более дня пути от морского берега. И Зенон, и Ибирин предлагали не тратить зря время, провести ночь в устье реки и с утра идти дальше. Тем более делать в Низмесе экипажу «Паллады» нечего. Конечно, мнение экипажа — дело важное, но инструкции, полученные от Олега, требовали передать заранее оговорённую часть основного товара некоему Харму — жителю города и, соответственно, получить сумму в золоте.

«Паллада» вошла в устье реки в середине второго дня пути от мыса Матапан, сэкономив время за счёт движения ночью по компасу. Ещё день они потратили на движение против течения, благо ветер был попутным. И только в начале следующего бросили якорь на широком речном плёсе возле каменных стен города Низмес.

Значительное удаление города от побережья спасало жителей от морского разбоя, и от дурного климата в устье реки с многочисленными низменностями, болотами и протоками. Отстраняясь от устья, город лежал на правом берегу реки на невысокой возвышенности, переходящей на пределе южного горизонта в горное плато. Окрестности города, исключительно плодородные, представляли собой множество полей земледельцев, сады, пашни, выпасы скота. Казалось земледелие в Низмесе процветает, но уже чуть далее от поймы реки шли голые каменистые всхолмления, красноватые плато, не имеющие растительности. Горы на севере тянулись с запада на восток единой неделимой мощной стеной, не имеющей разрывов, и даже с расстояния в сотню километров казались огромными и монументальными.

Низмес сильно отличался от виденного ранее Агерона. Серая каменная стена полностью опоясывала город, за её пределами не было строений или предместий, отсутствовало также какое бы то ни было дополнительное укрепление, акрополь или замок. Город простирался единой серой громадой с кривыми улочками и небелёными приземистыми домиками. Подготовили шлюпку, и Ярослав съехал на берег в сопровождении двух агеронцев, оставив команду ожидать возвращения и ни в коем случае не сходить на берег. Шлюпка высадила пассажиров и вернулась обратно, а Ярослав со спутниками направились к открытым воротам города.

Берег реки в этот час представлял собой бойкое торжище от уреза воды до городских стен. Здесь продавали плоды своего труда местные земледельцы и ремесленники. Множество лодок, лёгких челнов, гружённых зеленью, рыбой, овощами болталось на привязи в волнах реки, приткнуты носом к песчаному берегу, или вытащены на землю, все они представляли собой лотки торговцев. Далее к стенам шли состоятельные, оседлые владельцы, торгующие зерном, сельхозинвентарем и посудой. У самых стен стояли навесы с аккуратно разложенной вновь пошитой одеждой, обувью или отрезами материи. Спутники хотели было прицениться и уже полезли в кошели за грошами, но Ярослав одёрнул:

— Нет времени на пустые хождения между рядами. Сделаем дело, отпущу с корабля на торг.

Поднимаясь на возвышенность ближе к городским воротам и окинув взглядом окрест, Ярослав заинтересовался стоящими у причалов кораблями. Похожие он видел у заходивших в Изумрудную долину торговцев. Решил, если время позволит, осмотрит их.

В воротах суровая стража обратила внимание на подозрительного вида чужаков. Бородатый воин в медном остроконечном шлеме и чешуйчатой броне ниже колен с копьём в руках преградил дорогу.

— Кто такие? Чего надо? — он прекрасно видел подошедший к городу необычного вида корабль и сошедших с него Ярослава со спутниками.

— Сакора Яна, уважаемый страж, — спокойно ответил Ярослав, сложив руки в приветственном жесте, — мы — мирные торговцы из Агерона — прибыли в Низмес для продажи пеньки и лошадей…

— Ступайте на центральную площадь города, — перебил его воин, — там в пританее найдёте Сабук резо, доложите ему своё желание торговать в нашем городе…

— А-а, — неуверенно протянул Ярослав.

— Что ещё? — нетерпеливо спросил страж.

— Не подскажете, уважаемый страж, где мне найти торговца Харма? У меня к нему выгодное торговое предложение.

Страж смерил таким взглядом, будто хотел сказать: «Посмотри на себя, какое может быть у тебя торговое дело к жителю Низмеса?» Действительно, в эту минуту Ярослав мало походил на рядового торговца из Агерона, о чем сразу и пожалел: стальной хауберк, лишь частично прикрытый актеоном, остроконечный шлем в руках матроса–слуги, меч–бастард, способный вызвать зависть у любого воина от Агерона до Риналя. Никак не тянул Ярослав на торговца, одеждой которых являлась не более чем синяя туника. Его можно было принять за вождя-Дхоу какого–нибудь народа или разбойника–пирата. Имея все основания подозревать недоброе, тем не менее страж кивком согласился помочь и подозвал какого–то босоногого мальчишку, из целого выводка себе подобных шныряющих на торжище между рядов.

— Ты знаешь, где живёт торговец Харм?

Тот часто закивал, мол, знаю хорошо.

— Проводи наватаро.

Мальчишка с радостью согласился.

* * *

Они шли следом за проводником по широким, но кривым, хаотически застроенным улицам, несколько раз сворачивали в переулки, сокращая расстояние. Все постройки города, серые от штукатурки, со следами облезлой побелки, будто вышедшие из–под руки одного каменщика, походили друг на друга, как родные братья. Внешние стены одно- и двухэтажных зданий не имели окон. Заборы и перемычки между домами, крытые красной черепицей, создавали однообразный ландшафт и только зелень плодовых деревьев, в маленьких садиках да поросшие травой и кустарником сточные канавы скрашивали унылый пейзаж.

В конце пути мальчишка привёл к ничем не примечательной двери из толстых дубовых досок, прочной и надёжной.

— Здесь живёт торговец Харм, — сказал пацан, указывая на дверь, и уже было хотел убежать, как Ярослав остановил его, предлагая за оказанную услугу мелкую серебряную монету. Мальчишка посмотрел испуганными глазами и отрицательно замотал головой.

— Что Вы, наватаро, мне не надо, я не за деньги…

— Я просто в благодарность за услугу, — настоял Ярослав, удивляясь нерасторопности мальчишки.

— Нет, нет, наватаро, — отказывался мальчик, отступая, — если узнают, что взял незаслуженно…

Он сорвался с места и в испуге убежал.

Ярославу поведение ребёнка показалось странным, но отнёс его на неиспорченные местные нравы. Толкнул запертую дверь. Постучал. Через пару минут скрипнул деревянный засов, дверь открыл седоватый чернявый мужчина среднего роста с крепкой мускулистой фигурой в синей тунике матроса и таких же штанах. Лицо, казалось, выражало раздражение по поводу нежданного гостя, будто его отвлекли от важного дела. Не успел хозяин раскрыть рот, Ярослав выпалил условленную фразу пароля:

— Вы Харм?

— Да, наватаро, — согласился незнакомец.

— У Вас продаётся Алаброкский джут?

Зрачки хозяина неожиданно расширились, и он с запинкой, с некоторой задержкой на переваривание услышанного неуверенно промямлил:

— Аллаброкского осталось мало, могу предложить Ферстодский сырец.

— Благодарю, наватаро, мне подойдёт и Ферстодский, — чётко продекламировал ответ Ярослав.

Хозяин потоптался и предложил пройти:

— Проходите в дом, Наватаро.

Ярослав переступил порог, пристально осматривая место. Агеронцы шли следом. Хозяин провёл их через вестибюль во внутренний дворик. Деревянные, ярко раскрашенные колонны поддерживали галереи второго этажа, белёные стены контрастировали с красочно расписными наличниками окон и дверей. Посреди дворика пестрели яркими цветами клумбы. Между выложенными каменными плитами дорожек зеленела стриженая трава. Везде чистота порядок. Они вслед за хозяином прошли вглубь дома, по дороге не встретив ни одной живой души. Заходя в маленькую комнату, Харм попросил:

— Оуна наватаро, прошу, пусть Ваши люди подождут снаружи.

Ярослав кивком согласился:

— Останьтесь здесь. — скомандовал матросам.

Сам проследовал за хозяином.

* * *

Комната представляла собой белёное известью помещение с каменным полом и единственным окном, выходящим во двор. Из мебели только пара окованных железом сундуков, лавки вдоль стен и нечто вроде конторки посередине, за которыми работают стоя. Ярослав на первый взгляд определил комнату как кабинет хозяина. Впрочем, он не нашёл здесь обычных для кабинета бумаг, книг, или документов. Всё тщательно прибрано или даже вовсе не использовалось. Хозяин спросил тоном несколько отвлечённым:

— Почему Олег не приехал сам, а послал Вас?

— У Дхоу Олега нет возможности. Вы, наватаро, без опасений можете работать со мной точно так, как это был бы сам Олег, — заверил Ярослав.

— Я Вас не знаю, — выразил сомнение Харм.

— Но мой товар того же качества…

— Не вижу серебра.

— Наше серебро единого качества, и его содержание в металле очень высокое. Вам такое просто нигде не взять, — Ярослав выложил на конторку пару небольших слитков, — а вот Ваше золото я должен проверить, оно, как я полагаю, разного состава.

Харм согласно кивнул головой.

— Везите Ваше серебро, я приму его.

Ярослав после этой фразы опешил, смысл её мог быть двояким, потому решил уточнить.

— Оуна наватаро, Вы имеете в виду, что Вы примите мой товар и только?

— Да, — спокойно согласился Харм.

— Когда Вы намерены выдать мне соответствующую сумму в золоте?

— Когда обменяю серебро на золото. — спокойно ответил торговец, ни один мускул на его лице не дрогнул.

Ярослав вообще растерялся. Олег на подобный случай никаких инструкций не давал, будто и не предполагал схожего развития событий, хотя настрочил увесистый том. Или предполагал в такой ситуации действовать естественным для здравомыслящего человека образом.

— Значит, хотите сказать, у Вас золота нет?

— Нет, наватаро, — согласился хозяин.

— В таком случае, чего стоят ваши договорённости с Олегом? По ним Вы должны передать мне золото в обмен на серебро, но никак не иначе.

— Да, согласен, но деньги не могут лежать без движения, они вложены в товар, в людей. Я не смогу собрать нужную сумму в один день, тем более мне самому нужно произвести обмен, иначе золота не получить.

Ярослав оказался в тупике. Видя замешательство Харм предложил:

— Передайте мне условленное серебро и через месяц–другой получите соответствующее количество золота.

Но Ярослав был дальновиден, чтобы лохануться. Похоже, его разводили, притом глупо, как наивного туземца.

— А какие Вы дадите гарантии? — жёстко спросил Ярослав, начиная раздражаться. — Может быть, товары, долговые обязательства или другое имущество.

— Моё честное слово. — торговец проявил удивление.

— Недостаточно. — отрезал Ярослав.

— Можно составить пастору на этот дом…

— Он не стоит и десятой части суммы.

Харм пожал плечами, давая понять — большего он не может дать.

— Хорошо, — согласился Ярослав, уже всё для себя решив, — я не могу нарушить договорённости — серебро в обмен на золото. Спустя час мы отплываем. Едва Вы найдёте товар, милости прошу в Риналь, там завершим сделку. Но серебро не будет Вас ждать.

На деле Ярослав не знал, сумеет ли самостоятельно найти другого клиента. Ведь не будешь ходить по рынку и кричать: «Кому серебро? Свежее серебро…» Как пить дать, потянут за спекуляцию.

Казалось, торговец не удивился ответу, но смягчил позицию.

— Зачем так скоро отплывать и терять покупателя. Не лучше подождать день–два, возможно, что–то удастся придумать. У меня есть должники и спрятанные клады. Чтобы всё собрать, нужно время.

Теперь уже точно зная — его обманывают, Ярослав выдержал паузу, будто думает и произнёс как бы с неохотой:

— Я могу задержаться до вечера, но не более. Товар ходовой…

— Это слишком малый срок, хотя бы три дня.

Ярослав отрицательно покачал головой, не собираясь менять планы и подставлять себя. Оставаться на ночь рискованно.

— Это окончательное решение? — спросил Харм, помрачнев.

— Да! — твёрдо заявил Ярослав.

Торговец безнадёжно взмахнул руками.

— Я сделаю, что смогу…

Разговор окончен. Ярослав покинул дом торговца в сопровождении своих людей и, не задерживаясь, вернулся на корабль.

* * *

Сразу после подъёма на борт, собрал команду.

— Судя по первой встрече, нас здесь не ждали, придётся задержаться до вечера, а возможно, и до утра, потому как пройти извилистым фарватером ночью будет сложно. Поэтому всем оставаться начеку, броню не снимать и вооружёнными на палубе не показываться. Вообще никто не должен знать, что нас здесь тридцать человек. На верху остаются лишь назначенные агеронцы. Борода, ты находишься под носовой надстройкой в готовности перерубить якорный канат.

После речи народ оказался в смятении, и Жиган выразил, можно сказать, всеобщий интерес:

— Ярослав, что–то случилось? Может ты ожидаешь нападения?

— Нет, лишь меры предосторожности, но считаю в данный момент необходимые.

— Значит, на берег никто не сойдёт? — разочарованно спросил Наростяшно.

— Нет, Банула, нужно подождать.

Многие из тех, кто после более чем полугода жизни в джунглях Изумрудной долины хотел побывать на большом торгу, тяжко вздохнули.

Неожиданно в разговор вступил Шведов.

— Простите, капитан… — наигранно неловко начал он.

— Что–то хотел спросить, Анатолий? — с готовностью согласился Ярослав.

— Я, конечно, человек новый и многого не знаю, но из–за чего сыр–бор? Зачем на нас нападать? Мы что, кого–то обидели? Или груз особо ценный, или Вы, капитан, пока были в городе, кого–то пришили?

Ярослав не смутился. В принципе, эти вопросы мог сейчас задать любой, Шведов их только озвучил. Ответил со спокойной сдержанностью:

— Не совсем так, и новички, действительно, многого не знают. Конечно, я в городе никого не убивал и ни с кем не ссорился. В то же время наш груз достаточно ценен, чтобы у неразумных могло возникнуть желание отнять. Сейчас нас никто и ничто не защищает: ни закон города Низмеса, ни международное право, о котором здесь никто не помышляет. И даже если пританы города не сочтут для себя интересным положить глаз на наш корабль и груз, воспротивиться чему мы по малочисленности не сможем, если, конечно, вовремя не сбежим, но есть и пираты. Разбой в местных водах, мне не дадут солгать Ибирин и Зенон, процветает. И то, что стоим на реке у стен города, а не в открытом море, ничего не меняет. Возможно, днём никто не решится напасть, но ночью надо быть осторожней. Я предлагаю, не дожидаясь захода солнца, уйти и спрятать корабль где–нибудь в протоках.

Матросы закивали головами.

— Да, да, спрятать корабль будет разумно.

* * *

День прошёл в напряжённом ожидании. Ярослав расхаживал по палубе надстройки, высматривая на берегу Харма, наблюдая за проходящими мимо лодками с грузом или отплывающими в низовье судами. В течение дня лишь пять небольших кораблей покинули пристани города Низмес, а вновь пришёл один. Между тем, у дальних причалов стояло (ремонтировалось или строилось) около сотни различных кораблей. В здешних краях ранняя весна не считалась удачным временем для кораблевождения. Многие кормчие с периода штормов, всё ещё отстаивались в портах. И, конечно, главная причина застоя — изменчивые противные ветра. Пройдёт немного времени, устоится южный тёплый муссон, корабли потянутся на север к Агерону и на северо–запад к Семнану и Марелии.

Смеркалось. Четыре солнца Трона начинали прятать свои глазки за возвышенности на западе речной долины реки Кандо. Розоватый закат, значительно более продолжительный, чем на Земле, окрашивал предметы в серовато–оранжевые тона. Понимая — тянуть больше нельзя, Ярослав скомандовал:

— Поднять якоря!

На тихом и будто вымершем судне неожиданно поднялась суета. Матросы побежали на шпиль. И в то же время вроде как кто ждал начала ухода. К борту подлетела лёгкая речная лодка, более похожая на чёлн, с единственным гребцом на вёслах. Незнакомый человек закричал, замахал руками, выражая желание, чтобы его выслушали. Якорь только поднимали, и Ярослав подошёл к борту узнать, что нужно одинокому лодочнику. Им оказался крепкий бородатый мужик, посланец от Харма.

— Оуна наватаро, — взмолился он, — Харм просит Вас не уходить, подождать ещё несколько часов. Харм собирает товар для обмена и будет готов к утру.

Ярослав в любом случае не мог никуда уйти без риска в темноте посадить корабль на мель. После короткой паузы — согласился.

— Передай Харму, я буду утром на этом месте.

Незнакомец оттолкнул лодку от борта, а «Паллада», повинуясь лёгкой руке Ибирина и подхваченная тёплым ветром, устремилась вниз по течению.

Утро застало «Палладу» на якоре в излучине реки в десяти километрах ниже по течению. Ярослав посчитал расстояние достаточным для безопасной ночной стоянки. Вдоль берегов реки расстилались возделанные поля земледельцев, зеленели рощи. Тут и там среди зелени просматривались черепичные крыши домиков. Несколько рыбаков притулились на песчаной косе, разделяющей старицу и основное русло. Заросшая мелким кустарником и непригодная для земледелия, эта коса надёжно скрывала корабль от взоров со стороны реки. Возвращение к городу потребовало гораздо больше времени и сил, чем уход. Несколько часов кряду команда боролась со встречным ветром, дующим из знойных просторов пустыни, отчаянно маневрируя на узком фарватере, когда становилось совсем невозможно, брались за весла. В результате титанических усилий и риска при каждом новом повороте сесть на мель до рейда Низмеса добрались только к полудню.

* * *

Их уже ждали. Харм стоял на берегу, уныло глядя, когда Ярослав сойдёт с корабля.

— Я думал, Вы покинули нас, — печально молвил он, — и мои труды по поиску товара пропали даром.

Ярослав ответил несколько раздражённо.

— Честно признаюсь, были такие мысли, но я дал слово. Вы приготовили товар? — сразу перешёл к делу.

Харм кивнул.

— Всё готово.

Ярослав подхватил саквояж с вещами и поспешил следом. На этот раз его сопровождали четверо хорошо вооружённых людей, в том числе Шведов, умения которого могли оказаться кстати. Молчун и Бомба прикрыли броню и мечи широкими накидками. Вчерашний строгий страж в воротах посмотрел искоса на процессию, но ничего не сказал.

В доме Харма, в том же кабинете, что и вчера, Ярославу пришлось изрядно повозиться. Золотишко, оказалось не лучшего качества. И если с монетами дело обстояло более–менее ясно, их оставалось только взвесить, то украшения, уродливые слитки или разрубленные на куски предметы, — вызывали множество вопросов. Помогли составленные Олегом инструкции, гласившие: при невозможности точно определить пробу — всё относить к низкокачественному, чем Ярослав не замедлил воспользоваться. Харм не ювелир, скорее разбойник, и, видя мастерство Ярослава не вмешивался, соглашаясь с принятыми решениями при понижении стоимости предметов. В свою очередь, Ярослав, видя явно криминальное происхождение вещей, не утерпел спросил:

— Прошу прощения, уважаемый Харм, конечно, это не моё дело, но разрешите поинтересоваться происхождением вещей. Судя по грубому обращению, многие из них получены способом, неадекватного обмена.

Харм саркастически усмехнулся. Несмотря на чужое слово, уловил смысл.

— Наватаро, Вы имеете в виду разбой? Не совсем так, — отрицательно покачал головой торговец. — Конечно, моя деятельность не совсем законна и презираема в обществе, но я не пират.

— Вы меня заинтриговали, — вскинул брови Ярослав, — а кто же?

— Я даю деньги в долг.

— Благородное дело…

— Да, наверно, — грустно согласился Харм, — где–нибудь в Семнане или Лифиде, но не у нас.

— Вы просите с несчастных больше, чем дали?

— Да, — согласился тот, — с прибавкой.

— Честно говоря, я тоже недолюбливаю таких людей…

— Не удивлён. В Низмесе и почти во всех городах Риналя брать прибавок противное законом, как вредное для общества и запрещённое богами.

— В моей стране это называется давать деньги в рост, и не запрещено.

— Верно, оттого много нищих?

— Полно. Но разве в Низмесе вообще нельзя дать в долг, другу, например?

— Почему? Можно, и сколько угодно, и даже поощряется, но без прибавки. В виде благодеяния. Позже, по возвращении долга облагодетельствованный может отблагодарить заимодавца, если есть чем, а может и нет. Таков закон. Но если имел такую возможность и не отблагодарил или, что хуже, заимодавец разорился, пританы могут привлечь неблагодарного к суду и наказанию.

— Странные законы, — протянул Ярослав.

— Куда уж странные, — согласился Харм. — Есть в наших законах ещё один способ давать в долг без прибавки, но при этом извлечь выгоду. Дать в долг под прибыль.

Ярослав был вновь удивлён.

— Как это так?

— Очень просто, — с готовностью пояснил Харм. — К примеру, владелец корабля не имеет достаточно товаров, чтобы отплыть в путешествие. Он просит в долг, чтобы купить необходимые товары. Ему дают. Кормчий отплывает, а по возвращении разделяет полученную прибыль с заимодавцем в соответствии с количеством вложенного серебра и за вычетом на оплату команды, фрахта, продуктов и ремонта. Если корабль погибнет, заимодавец не получит ничего. Долг не распространяется на имущество и дом должника, только на прибыль.

— Интересное решение.

— Куда уж интересней, и многие этим живут.

— А если земледелец?

— С прироста зерна по отношению к сумме долга.

— Если неурожай?

— Потеряно будет всё, но землепашцы не разорятся.

— И Вы, наватаро?

— Увы, — покачал головой Харм, — не я…

Ярослав вскинул брови в удивлении:

— Незаконно?

Харм промолчал.

* * *

После проверки золото уложили в мешки на дно корзин с джутом. Анатолий, Молчун, Бомба и ещё трое людей Харма надели корзины на спины и понесли в порт. Никто из них не подозревал, что несёт, хотя, наверное, вопросы себе задавали. На берегу корзины перегрузили в шлюпку, затем на корабль. В каюте Ярослава Харм пересчитал слитки и остался доволен. Серебра оказалось по весу в три раза больше, чем золота, и поневоле пришлось выделять больше людей. Команда пребывала в приподнятом настроении. Все видели, ранее оставленное дело продвигается. Вместе с грузом ушло семь человек. Ярослав, проводив носильщиков до городских ворот, поспешил в порт, где стояли морские корабли и строились новые. До отплытия оставалось час–полтора, и он хотел осмотреть то, что вызывало наибольший интерес. Многие из команды просились на берег, но оставлять корабль без охраны невозможно. Он разрешил пройтись по торгу носильщикам при возвращении. Как и все, девушки стремились на берег, мотивируя — уж от них никакого толку нет, и если пройдут по торгу, вреда не будет. Тем не менее, Ярослав запретил, исключая Юлю. Если есть потребность, пусть она одна купит всё необходимое но и в этом случае не должна отставать от мужчин.

Времени оставалось мало, и Ярослав поторапливался. Тем не менее, на верфи нашёл много интересного. Особенно способы крепления обшивки к шпангоутам. Каждый строитель решал подобные вопросы индивидуально, потому варианты представляли большое разнообразие. На верфи, если можно так назвать две сотни метров совершенно никак не оборудованного пологого берега: ни заборов, ни стражи, ни каких бы то ни было препятствий для осмотра. Полтора десятка корпусов разной степени готовности стояли под лёгкими навесами из тёса и циновок. Редкие строители, по большей части молодые люди, одетые лишь в штаны или набедренные повязки, монотонно выполняли обыденные действия: тесали брусья, подгоняли доски обшивки, варили смолу в больших глиняных котлах. Ярослав обратил внимание — на половине кораблей не было рабочих, остовы стояли пустые, никто не мешал тщательному осмотру. Вооружённый бумагой, карандашом и рулеткой, он набрался наглости и стал делать зарисовки прямо с натуры. Пренебрежение к секретам казалось странным, но попытки осмотреть строящиеся корабли не родили протеста, чем Ярослав и воспользовался. Интерес вызвал строящийся корабль, у которого имелось то, о чем, казалось, местные не знали — палуба. Оказалось это не так. Местные имели понятие, что такое палуба, но по каким–то причинам пренебрегали, во всяком случае, до сего дня Ярослав не видел ни одного палубного корабля. Причины заинтриговали. Ярослав постарался наиболее подробно зарисовать способы крепления палубы и остального набора.

Время за любимым занятием летит быстро, прошёл час, полтора. Уже на «Палладу» вернулись носильщики, а он не мог оторваться. На борту команда ждала отплытия, а капитан завис незнамо где. Выполнив намеченное, Ярослав, казалось, уже спешил на «Палладу», но как не побывать на борту уже построенного корабля, когда он стоит рядом с берегом, и над водой услужливо перекинута сходня. Чернобровый бородатый матрос, немолодой, в серой тунике с голубой каймой весело смеётся, глядя на зачарованного незнакомца. Ну как не напроситься в гости?

— Сакора Яна оуна наватаро, — вежливо, с поклоном приветствует его Ярослав, — разрешите, уважаемый, подняться на борт, осмотреть ваш великолепный корабль?

— Отчего же, Наватаро, — доброжелательно согласился моряк, — поднимайтесь, смотрите.

Ярослав с готовностью взбежал по сходням. Корабль привлёк его по той же причине, что немного ранее строящийся, — наличием палубы. Здесь всё было, как на настоящем судне, а не на шлюпке: и люки, и трюм, и настоящая каюта. Конечно, не «Паллада», где всё более современно, но всё же всерьёз.

Судно, размерами: пятнадцать на пять метров, с высоко поднятыми остроконечными носом и кормой имело сплошную гладкую палубу от носа до кормы без возвышений и преград. Единственная мачта сейчас уложена вдоль палубы, по центру, вместе с реем и парусом. Здесь же большие кормовые весла. Всё аккуратно сложено и укрыто от непогоды. Большой грузовой люк позволяет перевозить габаритные. грузы. Каюта оказалась небольшой выгородкой трюма с будкой на палубе для трапа и окон. Ярослав осмотрел. Тесное помещение треугольного плана с пятью лежаками для матросов и полками вдоль стен. На них стояла глиняная посуда, уложены разные необходимые в пути вещи, инструмент. Очень тесно, возвратясь на палубу, Ярослав спросил:

— Вы хозяин судна?

— Нет, наватаро, — ответил тот, — я матрос, служу за плату.

— А сколько Вам платят?

— Одну долю серебра в день, и только плавании. Сейчас я занимаюсь ремонтом.

— По какой причине на вашем корабле есть палуба, а на других её нет? Заинтересовала такая странность.

— Удивительного в этом ничего нет, наватаро. Сделать палубу стоит денег, а хозяева стараются не тратить их зря. К тому же корабли малые по вместимости, палуба — это вес, отнятый у груза…

«Действительно, — думал Ярослав, — местные облегчают суда, чтобы взять как можно больше груза и меньше платить за строительство».

— А то, что корабль может утонуть?

— Он и с палубой может утонуть, — ехидно уточнил моряк, — на всё воля богов. Затраты на постройку должны быть меньше, чем прибыль от грузов, иначе корабельщики разоряться. Часто прибыль от одного рейса покрывает стоимость постройки. Хозяевам не выгодно строить дорогие и прочные корабли.

— Но, — попытался возразить Ярослав, — судно с палубой лучше держит волну и может сделать больше рейсов.

— Это не так, наватаро, с палубой, без палубы, — они тонут примерно одинаково. Всё зависит от искусства кормчего. Во всяком случае, будь у меня корабль, я выбрал бы обычный.

В этот момент Ярослав заметил некоторое оживление на берегу. Несколько воинов кучковались возле уреза воды, вдоль берега к ним вели лодку. Со стороны ворот, спешила группа вооружённых людей. Что–то явно затевалось. Не имея более возможности оставаться вне корабля, Ярослав спросил:

— Оуна наватаро, Вы не против заработать пару монет? Отвезите меня на Вашей лодке на тот корабль, — он указал на стоящую посреди реки Палладу.

Моряк без разговоров согласился.

Ярослав прибыл вовремя. На берегу воины только загружались в лодки, когда «Паллада» отдала якоря. Не имея времени на подъем, приказал Борису немедленно перерубить канаты, и подхваченное течением судно, быстро удалилось от места стоянки.

— Что случилось? — воскликнул Ярослав, обращаясь к подчинённым и глядя, как городская стража на лодках пытается подойти к «Палладе».

Подхваченное ветром судно быстро увеличивало разрыв, но вопрос остался без ответа. Впрочем, первого взгляда на группу носильщиков хватило, чтобы предположить события. Они были пьяны. Ярослав глянул на Шведова, глаза его блестели.

— Ты тоже датый? — возмущённо воскликнул он. — Я назначил тебя старшим!

— Но ничего не случилось!

— А это кто за нами гонится? — Ярослав качнул головой в сторону преследователей, — Сейчас же отвечай, что произошло? Нельзя ни на минуту оставить! Вляпаетесь!

Взглянул на Юлю. Девушка пьяна не менее других. Злобно скомандовал:

— Марш в каюту!

Затем обратился к команде:

— Кто мне объяснит, что произошло? Подрались или кого–то ограбили?

Бомба отрицательно замотал головой.

— Подрались, — сокрушённо согласился Анатолий.

— Никого не убили?

— А кто его знает? — махнул он рукой.

— Так! — решительно подвёл черту Ярослав. — Все знают, что бывает за пьянство?

Провинившиеся обречено закивали головами. Ехидно уточнил:

— Экзекуция завтра поутру, когда протрезвеете! Сечь под допингом — впустую переводить труд палача и нервы капитана…

 

Глава 8

Море встретило «Палладу» свежим встречным ветром. Она, отчаянно маневрируя, пробивалась сквозь набегающие потоки тёплого воздуха. Наступало время южного муссона и ожидать попутного ветра не приходилось. Если не принять экстраординарных мер, можно стоять, ожидая погоды в устье Кандо до середины лета, когда с севера пойдут караваны с зерном. Понимая бесперспективность ожидания, Ярослав принял решение продвигаться вперёд короткими галсами максимально круто к ветру, как это позволяла конструкция корабля. К сожалению, за первый день пути продвинулись вперёд от силы на пятьдесят километров, но и это, по мнению Ярослава, было лучше, чем совсем ничего. Уже к вечеру следующего дня выяснилась бесперспективность коротких манёвров, и не сильно утомляющих команду, но неприятных. Уже в первую ночь Ибирин предложил встать на якорь в знакомой бухте. Ярослав возразил:

— Какой смысл тратить время на бесцельное стояние у берега по ночам?

Их разговор слышала вся команда. Ярослав продолжал:

— Я понимаю, движение ночью опасно к северу от мыса Матапан, где море усеяно рифами. Здесь их не вижу, а ты и сам утверждаешь — море чисто до Риналя. Что мешает идти ночью? Мы умеем ходить по азимуту и знаем, в каком направлении проходит берег. Даже если ветер сменится, мы не приблизимся к нему в кромешной темноте, я всё рассчитаю.

Скрепя сердце кормчие согласились на эксперимент, но остались при своём мнении, то есть, категорически против.

Всю ночь Ярослав вёл «Палладу» в открытое море правым галсом под пятнадцать–двадцать градусов лагом к ветру и берегу, конструкция не допускала большой угол, корабль начинал дрейфовать.

Когда рассвело, команда схватилась за голову, берега не видно. Они находились в открытом море. И хотя в бинокль просматривалась тонкая полоска, чувство оставалось неприятное. Никто из команды не удалялся от берега. Даже Ибирин ходил на Рух от одного видимого на горизонте острова к другому, и ни в коем случае ночью.

Конечно, Ибирин и Зенон, понимали, в каком направлении плыть, чтобы берег стал осязаемо ближе. Остальная команда, да и большая часть землян по неопытности находилась в смятении пока берег вновь не стал виден невооружённым глазом. Тогда все вздохнули с облегчением. К концу дня приблизились настолько, что «Паллада» вернулась на вечерний курс, и Ярослав смог произвести счисления, а Ибирин определиться, где находятся. Оказалось, за сутки прошли семьдесят пять километров по прямой, что значительно больше, чем в первый день. Ярослав высказал мнение, что когда будет опыт, то смогут проходить большее расстояние. Во всяком случае, всё удалось, и движение в открытом море более не вызывало сдержанный ропот команды.

* * *

Двое суток последовательно удалялись и приближались к берегу в медленном, но неуклонном движении на юг. Погода стояла великолепная, ветер свежел, но в меру. «Паллада» скользила по изумрудной глади моря, взбивая килем пенные буруны. Команда в бодром состоянии, хотя значительную часть припасов съели, но рыбная ловля пополняла рацион. Все понимали большую перспективность хоть и медленного, но движения, чем бессмысленное стояние на якоре.

Меж тем, несчастье пришло не с той стороны, с которой могли ожидать. На третий день заболел матрос–агеронец. Врача на корабле не было, и его роль занимал в меру сил любой член команды. Если быть точнее, то Горх — так звали моряка — стал недомогать накануне, но никто не обратил внимания. Мало ли что с человеком. Утром третьего дня по выходе из устья Кандо ему стало плохо, поднялся жар, и он потерял сознание. Ярослав, не будучи медиком ни по профессии, ни даже по натуре, как это водится, измерил температуру и приказал выделить отдельное место на палубе подальше от других. Быстро выяснилось — симптомы болезни очень похожи на признаки уже виденной им полгода назад эпидемии в Изумрудной долине.

Скрыть факт страшной болезни не представлялось возможным, да и не было смысла. Наоборот, следовало провести все необходимые меры предосторожности. В первую очередь выделить место для карантина, что на корабле подобном «Палладе» затруднительно, особенно при скученности, которая царит на борту. Обращаясь к команде, Ярослав потребовал:

— Если это та зараза, следует отделить больного от здоровых, чтобы не передалась остальным. Для этого надо создать карантин, как это сделала Ольга Николаевна в Изумрудной долине. Места у нас мало, но больные не должны лежать вперемешку со здоровыми. Для этого ты, Зенон, — он указал на товарища рукой, — изберёшь себе помощников из команды. Пойдёте возьмёте доски, брусья, соорудите на носовой надстройке за фок–мачтой будку. В ней больным, а я предполагаю, болезнь не ограничится одной жертвой, будет удобнее. Свежий ветер станет продувать помещение, и находиться будут на максимальном удалении от команды.

— Прошу слова, Ногата Дхоу, — перебил его речь известный бузотёр и любитель перечить Банула Наростяшно, — Зачем нам больной на борту?! — резко выкрикнул он. — Мы что, можем вылечить? Да он всех заразит! Мы помрём!

После слов, брошенных в неподходящий момент, когда напряжение достигло максимума, эмоции команды прорвали незримые барьеры.

Люди буквально взорвались, совершенно не обращая внимания на командиров. Все закричали, стараясь переорать друг друга. Одни кричали:

— За борт его!

Агеронцы отвечали:

— Хочешь жить — прыгай сам!

Ибирин предложил своим громоподобным басом:

— Берег рядом, никого за борт бросать не будем. Высадим!

Земляне, даже такие ушлые, как Жиган, опешили перед напором аборигенов. Шведов подкрался со спины и прошептал на ухо Ярославу:

— Что будем делать, начальник?

Ярослав, оценивая ситуацию, не посчитал её безнадёжной. Конечно, если пойти на поводу команды, и дать возможность высадиться, они в страхе разбегутся. Знал — агеронцы по натуре легко возбудимы, но и успокаиваются быстро. Стоит хорошенько одёрнуть. Спокойно ответил Анатолию:

— Ничего не будем, пусть проорутся!

Меж тем, кое–кто уже желал менять курс, и Ярослав был вынужден повысить голос:

— Тихо! Слушаем меня!

Затем выдержал паузу, пока все не остановились и не замолкли. Только после стал говорить, спокойно с расстановкой.

— Никого за борт кидать не будем — это нехорошо. Предки нас осудят. Высадить на берег — ещё хуже. Мы прогневим богов, если преднамеренно начнём распространять заразу на берегу. Погибнем не только мы с вами, погибнут тысячи ни в чём не повинных людей. Поэтому тот, кто посмеет исполнить бесчеловечное желание, будет иметь дело со мной. Меч мой ещё не заржавел в ножнах. То же самое будет с теми, кто вздумает бунтовать против моей власти. Требую подчинения, как ваш вождь и кормчий корабля. Всем ясно?

Ярослав не стал продолжать речь, пока все не согласились с его словами или хотя бы не кивнули.

— Да, Дхоу! — виновато соглашалось большинство. — Понятно.

Только затем продолжил:

— Мы должны обезопасить себя от заразы. Сейчас Зенон и выбранные люди идут и делают карантин. Остальные — каждый сам себе… Вы поняли меня? Каждый изготовит на лицо повязку, чтобы не дышать друг на друга заразой. А Банула Наростяшно сделает ещё и повязку для Горха.

— Почему я? — протянул обиженно он.

— Потому — язык без костей, — зло уточнил Ярослав. — Теперь меньше передвигаемся по кораблю, каждый сидит на своём месте и как можно дальше от товарищей. Ни курс, ни способ движения менять не будем. Так и впредь пробиремся в Риналь навстречу ветру.

К полудню Зенон с товарищами соорудили на палубе носовой надстройки строение с лёгкой руки Ярослава, прозванное карантином. В неё перенесли Горха, но по размерам в будке места хватало ещё на четырёх человек. Она надёжно защищала от солнца, ветра, и не было душно, как в трюме. Большие, затянутые циновками окна, не препятствовали доступу свежего воздуха. У Ярослава не было рекомендаций по лечению, но общеизвестно — болезнь победили с помощью антибиотиков, которые имелись в запасе корабля. Их в большом количестве доставил Олег с Земли. Выбор основательный, с описаниями, почитав которые, Ярослав выбрал подходящие. Имелись таблетки и инъекции, Ярослав предпочёл последние. Уколы делал сам, никому не доверяя и к больному не подпуская.

* * *

Беда не ходит одна. К концу дня на корабле уже пятеро больных, включая Горха. Заболели двое агеронцев из команды Зенона, Молчун и Шведов из землян. Можно делать первые выводы. Ярослав быстро сопоставил личности и предшествующие события. Заболели те, кто сходил на берег в Низмесе, то есть и он сам — Ярослав — был одной из кандидатур. Следовало обо всём позаботиться заранее. Вызвал в каюту значимых людей из команды: Зенона, Ибирина, Жигана, Трубу, Наростяшно. Обрисовал ситуацию:

— Потому как я сам был в Низмесе, могу слечь уже сегодня или завтра. Приказываю: после меня власть на корабле переходит по старшинству к Сергею, затем Трубе, Ибирину, Зенону, Наростяшно. Цели всем известны, хотя без индлингов выполнение станет возможно лишь частично. Если нас всех не станет, вам, Ибирин, Зенон, Наростяшно, следует в любом случае добраться до Риналя, продать груз, купить товар и, не ввязываясь в нечто большее, вернуться в Изумрудную долину, доложить обо всем Олегу. Знаю, вы, по слухам, предполагаете, — мы плывём в Риналь ради большего, чем просто торговля. Я своей властью запрещаю предпринимать какие бы то ни было действия против наших общих врагов самостоятельно, без совета с Дхоу Олегом. Только товар и возвращение назад. Остальные распоряжения будут передаваться по старшинству от капитана к капитану, если смерть посетит нас. Сейчас, Зенон, я предполагаю увеличение числа заболевших, поэтому на кормовой надстройке следует построить ещё один карантин на шесть человек, его следует соорудить в течение ночи. Надеюсь, справитесь.

— Сделаем, — уверенно подтвердил Зенон.

— С появлением новых заболевших движение станет невозможным, поэтому завтра к полудню ложимся в дрейф. Кстати, Ибирин, здесь есть поблизости безлюдные острова, где бы мы могли укрыться от непогоды?

— Дхоу наватаро, — с сожалением отвечал Ибирин, качая головой, — нет здесь островов.

— Печально, — согласился Ярослав, — придётся держаться в море. Если подойдём к берегу, команда разбежится, и всё дело пойдёт прахом. И так решено, если будут ещё больные, завтра ложимся в дрейф, если нет, продолжаем движение.

Ночью заболела Юля. Утром она не смогла подняться на палубу. Как и у других, случился жар, озноб и полное бессилие. Ярослав сделал инъекции, потеплее укутал, но не решился поднимать из трюма наверх, в карантин. Помещение могло быть заражено и продолжать там оставаться Ноки и Анне небезопасно. Поэтому Ярослав запретил кому бы то ни было спускаться в сокровищницу, где ящики с серебром продолжали служить постелью Юле. Он сам опасался заражения, потому изгнал из каюты всех девушек, в том числе Анюту, оставшись один. Ухаживая за Юлей, выходил на палубу только за тем, чтобы проведать больных в носовом карантине. Больше никого к ним не допускал. Возможно, боги смилостивились, но до вечера никто не заболел.

* * *

Прошло три дня в однообразной, наполненной тяжким чувством близящегося конца, жизни корабля. Как и в предыдущие, «Паллада» лениво маневрировала навстречу ветру. В дрейф так не ложились, потому болезнь прекратила распространяться. То ли карантин помог, то ли действительно боги смилостивились (все на корабле строго находились в повязках, смачивали их водой, стирали ежедневно одежду, драили палубу и все предметы), но Юля стала последней из заболевших. Теперь становилось ясно — зараза подхвачена во время пьянки в трактире Низмеса, потому Ярослав не заболел, да и не все из участников гулянья, а только некоторые. Имея подозрения, он как–то позвал в каюту Бомбу.

— Расскажи–ка мне, дорогой мой друг, всё по порядку, что там случилось в трактире? Кто был зачинщиком безобразия?

Бомба мялся, делая виноватый вид, потому как сам участник, но на вопросы вынужден ответить.

— Ну..у, — протяжно начал он, — с нами была Юля, и она сказала, проходя мимо…

— Что сказала? — подбодрил Ярослав.

— Ну… из трактира шёл такой запах…

— Дальше…

— Что она умрёт, если не съест сейчас мяса.

— Действительно? — удивился Ярослав.

— Да! — подтвердил Бомба. — Она в последнее время всё ест и ест. Всех кур на корабле сожрала. И в этот раз вынь да роди ей птицу печёную с корочкой. Вот и уговорила всех.

Действительно, в последнее время Юля была какая–то задумчивая, сама не своя. К себе не допускала, а уж прожорлива… Если говорить честно, большая часть поголовья кур, взятых на борт перед отплытием, съедена именно ей. И в Низмесе потянуло на жаркое.

«Странно», — подумал Ярослав.

И тут пришла мысль.

— И ела она птицу в трактире?

— А как же…

— А кроме неё?

— Все ели.

— И что давали?

— Что–то вроде перепёлок.

— Хороши?

— Скажешь! — с удовольствием подтвердил Бомба.

— Понравилось?

— Да мне не досталось, — махнул рукой парень.

«Опа–на, — подумал Ярослав, — а я ведь тоже перепёлок в Низмесе не ел! Уж не…»

— А кто ел?

— Дак, почитай все они сейчас… — парень осёкся от пришедшей в голову мысли.

— Ты, смотри, помалкивай пока! — быстро остановил Ярослав. — Позже скажем, а то вдруг ошибаемся. Народ обрадуется, мол, другая зараза. Рано ещё, понял?

— Понял.

Ярослав отпустил парня.

«Что же получается, — думал Ярослав, — это другая зараза, типа сальмонеллёза? Может быть, а может, и нет. Карантин снимать рано, точнее, вовсе нельзя, пока все не поправятся».

От сердца немного отлегло, но вновь защемило: Юля лежала в тяжёлом состоянии.

И чем дальше, тем становилось хуже. Она впадала в продолжительное забытьё. Температуру удавалось сбить, но ненадолго. Оставалось надеяться на молодой крепкий организм и молиться богу. Остальным в карантине не лучше, особенно тяжкое состояние у первого заболевшего агеронца Горха. Он лежал без сознания, не мог ни есть, ни пить. Ярослав поил его и делал всё, что знал, но оказать ухода, какой могла дать Ольга, он не мог. Команда боялась даже проходить мимо карантина. На свой счёт же Ярослав думал: «Если суждено умереть, то так тому и быть. Если нет, то волю бога ничто не изменит».

Как то Анна пришла справиться о здоровье подруги. Сейчас они втроём — Анна, Ноки и Анюта — жили на палубе в незанятым больными кормовом карантине.

— Ты хочешь увидеть Юлю? — спросил Ярослав, беря её за руку и приглашая сесть возле кормовых окон.

— Да, Ярослав, — печально согласилась девушка, присаживаясь возле него, глаза блестели от слез.

— Но я не могу тебе позволить спуститься вниз. Ты можешь заразиться…

— Я надену на лицо повязку и накину простынь поверх головы, — взмолилась Анна.

— Но к чему этот риск? Вы с Юлей не были такими уж близкими подругами и часто ссорились. К чему это?

— Понимаешь, Ярослав, — Анна постаралась вложить в слова всю глубину чувств, которые испытывала, — несмотря ни на что, я люблю Юлю. Мы вместе перенесли много невзгод, и сейчас, когда может произойти непоправимое, хочу попросить у неё прощения за все причинённые обиды. Мне её очень жаль, — из глаз покатились слезы, — мы очень близко сошлись в последнее время.

— Моя милая, любимая Анна, — Ярослав в чувствах обнял девушку, — я понимаю твой порыв, но и ты пойми меня, я не хочу лишиться сразу обеих. Потому не пущу к ней.

— Пожалуйста, — протянула умоляюще Анна, — на минуту.

— Не проси.

В ту секунду, когда он произнёс последние слова, из расположенного посреди каюты решётчатого люка послышался стон. Вероятно, Юля пришла в себя и слышала их разговор. Затем раздалось едва слышно, тихо, вроде лёгкого выдоха:

— Анна, Анна!

Голос Юли был слаб и безнадёжен.

Девушка вскочила на ноги, воскликнув:

— Юля, Юля, он меня не пускает!

Она бросилась на колени к закрытому решёткой люку. Ярослав успел поймать девушку, оттащил от люка, стараясь успокоить:

— Я предвидел твои желания, но не проси меня делать глупости.

Когда он выпроводил из каюты заплаканную Анну и спустился в трюм, Юля уже лежала в забытьё.

* * *

После того как Ярослав не пустил её к Юле, Анна не оставила идею навестить подругу. Дело в том, что хотя они и жили сейчас не в каюте капитана, а на палубе надстройки, решётчатые люки проходили сквозь обе палубы, а будка кормового карантина по недостатку места построена как раз вокруг этого самого люка. Лёжа здесь в своей постели, Анна слышала всё, что происходит ниже: как мечется в бреду Юля. Как зовёт почему–то именно её. Ноки с Анютой тоже слышали и поддержали идею Анны спуститься в трюм без разрешения. Тем более, это сделать нетрудно, решётки легко сдвигаются, и спуститься вниз не было проблем, не привлекая внимания не только Ярослава, но и никого из команды.

Сказано — сделано. Ярослав подолгу занимался больными на носу корабля. Ноки пошла отвлекать, Анюта закуталась в одеяло, будто они все спят, а Анна, прихватив простынь, повязку и сдвинув решётку, спустилась в каюту. Она знала, что за невыполнение приказа ей грозит наказание в виде розг, и Ярослав не пожалеет, потому как не может иметь на корабле любимцев, даже если этот любимец вечерами с ним целуется.

Надев маску и накинув простынь так, что она закрыла её с ног до головы, Анна спустилась ниже. Юля лежала в душном, затхлом трюме, полураздетая, под одной–единственной простынёю, сырой от влажности помещения и пота, бегущего с неё ручьём. Анна позвала:

— Юля…

Но больная находясь в забытьи, не отвечала. Тогда она потрясла её за плечо, даже сквозь простынь чувствуя жар разгорячённого тела.

— Юля, Юленька, — позвала, рыдая, Анна.

Больная с трудом приоткрыла веки, едва слышно произнеся имя:

— Анна…

Она узнала подругу.

Юля, делая над собой тяжкое усилие, приподняла голову от сбитой сырой подушки, прошептала:

— Я хотела просить тебя…

Пот крупными каплями катился по её лицу. Анна, стараясь успеть сказать, выразить свои чувства, пока та вновь не провалилась в забытьё, срывающимся голосом молвила:

— Прости меня, Юленька! Прости за всё!

Но, вероятно, Юля её не слышала или не поняла сказанного, обращённая к собственным мыслям и желаниям. Губы её дрогнули.

— Ты мне должна обещать, Анна, — Юля произносила слова так тихо, что с трудом можно было их разобрать.

В порыве чувств Анна была готова исполнить всё что угодно.

— Всё что пожелаешь, Юленька! Всё что пожелаешь…

— Мы умираем.

— Нет! Нет! Не говори так! Ты поправишься!

— Брось, я знаю. Ты должна мне обещать не оставлять Ярослава.

— Я не оставлю… — из глаз Анны катились слезы.

— После меня он останется один. Я знаю, он тебя любит…

— Я тоже…

— И ты его…

Юля не могла более говорить, каждое слово давалось с великим трудом, но она напрягла остатки сил:

— Ты должна пойти к нему.

— Я? — удивилась Анна до такой степени, что слезы перестали бежать.

— Да, ты пойдёшь прямо сегодня, пока я ещё жива.

— Но, Юля…

— Иначе вы оба никогда не решитесь. Он не подойдёт первым… Обещай…

Анна немедленно согласилась, лишь бы не расстраивать больную:

— Я пойду, Юля. Пойду, обещаю.

— Тогда мы умрём спокойно.

— Почему мы? — очень удивилась Анна.

— Я беременна…

Не в силах сдержать подкатывающие слезы, Анна разрыдалась изо всех сил. Держа сквозь простынь Юлину руку, она в исступлении трясла её, думая, что с последними словами из Юли ушла жизнь, но та не отвечала, её сознание вновь провалилось в беспамятство.

На палубе послышались командные шаги, и Анна поспешила покинуть трюм. Ярослав мог войти в любую секунду. Она быстро поднялась в капитанскую, затем выше, в карантин и в последние секунды поставила на место решётку люка, когда дверь скрипнула, и к себе зашёл Ярослав. Анна видела сквозь решётки, как он, не задерживаясь, спустился вниз. Она откинулась на постель, глядя в дощатый потолок. В голове бродили противоречивые мысли. На палубе слышался девичий смех. Это Ноки шутила с матросами. Она исполнила обещание, сумев отвлечь своего господина на несколько минут. Анюта спала рядом, раскидав одеяла и простыни и занимая почти половину тесного помещения. Анна решительно не желала ни о чем думать, но данное несколько минут назад обещание не давало покоя.

Она признавалась себе — то, что предлагала Юля, не раз приходило в голову, но природная скромность не позволяла переступить черту. В то же время понимала — без решительных действий с её стороны Ярослав никогда не решится на нечто большее, чем хоть и близкие, но дружеские отношения. Данное когда–то слово возвратить её домой в целости и сохранности значило для него больше, чем собственные чувства. В этом весь Ярослав, и поступить иначе есть измена, предательство своей натуры. Одновременно понимала, барьер между внешней стороной Ярослава и его внутренним желанием очень тонок, если Анна, решительно настроена, разрушить его. И совершенно непреодолим, если пассивна. Долго в ней боролись страх, желание, любовь и жалость к умирающей подруге. Юля лежала внизу совершенно беспомощная, и никто, в том числе и она сама, ничего не мог сделать. Возможно, именно это чувство долга перед подругой послужило каплей, переполнившей чувства, или просто оправданием желаний, но неожиданно Анна привстала на постели и решительно откинула циновку с решётки люка. Внизу обнажённый по пояс Ярослав спал на своей постели, широко раскинув от духоты руки. Рядом тяжело дышала Анюта, разметав постель в подобной позе. Анна даже усмехнулась, настолько похожи их натуры, — решительность и кротость. Но она уже всё решила, осталось только принудить себя.

* * *

Каждый вечер Ярослав допоздна задерживался на палубе и возвращался к себе, когда солнце уже садилось. Маленькие хитрые глазки Кар переставали мерцать на горизонте среди утёсов и пустынных плоскогорий, тянущихся вдоль восточного побережья полуострова Риналь. В преддверии ночной мглы начинали тускнеть красно–жёлтые всполохи зари, и столь продолжительный на Троне закат начинал уступать место полумраку. В отличие от вечнозелёных глухих дебрей Изумрудной долины ночь в океане, более ясная из–за подсветки лун, позволяла морякам спокойно работать на палубе, не прибегая к помощи факелов или фонарей. Близость берега, возможно, и не усыпанного скалами и подводными рифами, как рот акулы зубами, всё равно создавал опасность быть выброшенными на него. По этой причине Ярослав приказал делать поворот ещё засветло, когда отчётливо видна черта береговой линии.

Оставив вахту, спустился к себе и, войдя в каюту, застал необычную картину: посреди почти кромешной тьмы, царящей в глухом помещении, освещаемом лишь парой окон, на постели чётко определялся силуэт девушки. На «Палладе» девушек немного, да и Ярослав за прошедшее время научился различать членов своей семьи не только по голосу или звуку шагов, но и по силуэту или даже отбрасываемой тени. В долине не было электричества и даже свечи или масляные лампы использовались редко. Несмотря на это в сумеречное время активность людей не снижалась. Вот и сейчас он точно определил, кто занял постель, смущённо спросил:

— Анна, ты что тут делаешь?

Ответа не последовало, девушка спала или искусно притворялась. Не получив ответа, попытался разбудить, но, на удивление, не удалось. Анна или действительно крепко спала или вовсе не желала покидать каюту. И в том, и в другом случае Ярослав решительно не мог выпроводить её вон, это неприлично, да и команда увидит. Как она проникла сюда, совершенно не важно, девушки без стеснений пользовались каютой, здесь им намного удобнее, чем среди переполненной моряками палубы.

Глядя на спящую Анну, Ярослав поймал себя на мысли: «Я что, теперь всю ночь должен так стоять? Вовсе не собираюсь». Он лёг на свободное место, благо с лихвой хватало на двоих. То ли он разбудил девушку, то ли она продолжала начатую игру, но Анна недовольно перевернулась во сне и решительно обняла его. Ярослав в один миг поглупел и попытался высвободиться из цепких объятий. То есть, он, конечно, вовсе был не против, но как–то всё случилось неожиданно, а он так туго соображал. Сбежать не удалось, руки Анны держали крепко, и тут, конечно, всё стало ясно. Немного поколебавшись, он сломленный напором, обнял Анну, почувствовав в ответ, как она подалась к нему всем телом. На самом деле он был очень рад воспользоваться минутной слабостью девушки, но, поцеловав в висок, едва слышно спросил:

— Мне так неудобно…

Анна только крепче сжала объятия.

— Юля больна… — было продолжил он.

В ответ она впилась своими губами ему в шею и прошептала на ухо:

— Молчи… Ни о чем не думай… Я исполняю её волю.

Последней мыслью Ярослава было, что слова Анны вполне похожи на правду и более не мог сопротивляться чувствам.

 

Глава 9

Пробуждение наступило от грохота в вовсе не закрытую дверь. Ибирин тарабанил в створку кулачищами, зычно, то есть, во всё горло, крича:

— Ногата Дхоу! Дхоу! Секу! Секу Дхоу!

Услышав страшное для каждого моряка слово, Ярослав молниеносно поднялся с кровати, на ходу натягивая штаны. Анна, едва успев понять смысл сказанного, прикрываясь простыней, уже последовала его примеру.

Выскочив на палубу, Ярослав поспешил подняться на палубу надстройки. Здесь, ожидая капитана, уже собралась команда. Ярко светило солнце, дул умеренный ветер, редкие барашки облаков бежали по небу, но, осмотрев горизонт, Ярослав обратил внимание на восток. Там, среди кучевых облаков, не предвещавших неприятностей, тончайшим контуром обрамляла тучи сизая полоска, с виду едва заметная.

— Шквал! — выдохнул Ярослав имя ужаса.

— Секу Дхоу, — подтвердил Зенон, стоя у румпеля.

Все ждали приказов вождя, прекрасно понимая, чем грозит опасность.

Мысли в голове роились как снопы искр. Серьёзный шторм для «Паллады» верная гибель, если будет с востока. В течение пары часов их унесёт к Риналю и разобьёт о берег. Якоря будут последней надеждой. Но разве можно реально назвать якорями то, что закреплено у них на борту, — деревянные брусья с привязанными к ним камнями. «Паллада» слишком тяжела и представляет большую площадь для ветра, чтобы её можно было держать просто с помощью сброшенных за борт камней.

Дуновение ветра с востока вывело из оцепенения, завивающиеся вихри пробежали по палубе, подымая редкие облачка пыли и куриных перьев из опустевших клеток на рострах. Люди всполошились, предчувствуя ужас надвигающейся катастрофы. Даже Ибирин в волнении и надежде спросил:

— Что будем делать, Дхоу?

Времени очень мало, и терять на пустые раздумья нет смысла.

— Свистать всех наверх! — резко выкрикнул Ярослав традиционную формулу таким голосом, что мог, казалось, разбудить мёртвого, хотя свистать на «Палладе» было нечем. — Убрать паруса, опустить реи! Зенон, держать корабль под ветер! Наростяшно, убрать больных из карантина в трюм! Труба, Жиган, опустить марса–реи!

Команда, ещё секунду назад пребывая в ступоре, бросилась выполнять приказы. Ветер заметно крепчал, жёстко раздувая паруса, и Ярослав, не ожидая, когда реи будут опущены по–нормальному, распустил шкотовые концы, а за ним и гитовы с возгласом:

— Берегись! Отдаю грота–шкоты! Грота–рей пошёл!

Лишённый креплений, грота–рей дрогнул и бешено хлопая шкаторинами паруса полетел по мачте вниз со страшным грохотом и треском рухнул на ростры и закреплённые на них запасные реи и стеньги. Казалось, рей переломится сам или переломает под тяжестью всё на палубе, но бегущие через блоки шкоты и гитовы сдержали свободное падение, и ростры выдержали. Подручные Зенона бросились крепить бешено хлопающий огромным пузом на ветру громоздкий парус. Ярослав видел, как, следуя его примеру, Ибирин опустил фок–рей, а его собственные люди на стеньгах уже крепили развевающиеся на ветру марсели. Опустить на палубу верхние реи, подобно нижним быстро, никак не получится. Нидамцы во главе с Наростяшно спускали больных в трюм, и Ярослав с удовольствием заметил, что его команда за прошедшее время многому научилась, привыкла и действует расторопно и чётко.

Ветер быстро менял направление с южного на восточное, но удар стихии всё ещё ничто не предвещало. Всё так же ярко светило солнце, бежали лёгкие кучевые барашки облачков. Погода стояла настолько обманчива, что в сердце закрадывалась мысль: а вдруг пронесёт? И страшное предзнаменование секу — лишь игра больного воображения. После успеха с фок–реем Ибирин подошёл к Ярославу, усиленно рассматривающему в бинокль далёкий берег на западе.

— Выбираете место, где нас должно выбросить? — саркастически гоготнул он.

— Как думаешь? — не обратив внимания на сарказм, молвил Ярослав. — Далеко до Цитая?

Ибирин, не задумываясь, указал направление.

— От места нашего поворота полдня пути! — громогласно заявил он. — Там заметные издалека скалы.

— Если засечь азимут, — Ярослав быстро проделал работу с компасом, — мы сможем выйти на него даже в кромешной тьме.

— Там скалы круче, — усмехнулся кормчий.

— По твоим собственным словам у города Цитай хорошая защищённая с моря бухта и порт. У нас есть шанс, возможно, единственный укрыться там.

— У цитайской бухты узкое горло, — отрицательно покачал головой Ибирин, — нас скорее вынесет на скалы, чем мы попадём в неё.

— А у нас разве есть выбор?

— Если идти прямо, выбросит на пологий берег, да и дно там не так глубоко, как возле Цитая. Возможно, якоря удержат, а нет — спасёмся.

— И потеряем корабль?

Ибирин пожал плечами, желая, видимо, сказать: «Что поделаешь, — судьба».

— Это неприемлемо, — жёстко отрезал Ярослав. Кораблекрушение не входило в планы. — Поставив штормовой парус, станем править к Цитаю. На якоря надежды мало, да и силу будущего шторма мы не знаем. Если сильный — сорвёт с якорей, если слабый — пройдём в ворота цитайской бухты, — и кивком головы приказал: — Идите готовьте парус на бушприте и крепите якоря за бортом, времени осталось мало, а потом его вовсе может не быть.

Ещё не были до конца опущены все реи и закреплены за бортом якоря, как ветер посвежел и скоро обратился в шторм. Шквал налетел на судно в брызгах и пене и в один миг накрыл корабль ревущей упругой стихией. Порыв ветра поднял в воздух все незакреплённые предметы, многочисленные снасти и тросы взлетели вверх, извиваясь, как змеи, кнутами хлеща по реям и вантам. Казалось, надёжно построенные карантины разлетелись, как карточные домики, а их доски вперемешку с пустыми клетками и разбитой щепой, подхваченные потоком воздуха, улетели за борт. Люди в страхе перед стихией попрятались в трюмы и под надстройки, а вахтенные, обязанные оставаться на своих местах, искали концы, чтобы покрепче себя привязать. Зенон, стоя у румпеля, принял первые потоки перелетевшие через гакаборт, но он не смел покидать место, от него зависела судьба корабля. Управляя рулём, он держал кормой к волне, иначе, ударив в борт и снасти, шквал легко перевернёт корабль.

Ярослав занял место капитана чуть поодаль бизань–мачты. До него уже долетали брызги, окатывая с ног до головы, но время тёплое, и холод не ощущался. Он командовал действиями людей, сам помогал крепить грот–марса–рей.

Не прошло и десятка минут, как самый настоящий шторм с остервенением трепал корабль. Оглушающий рёв всплесков, свист ветра в блоки и шум ударяющих снастей наводили тоску на сердца. Громады волн поражали «Палладу» всею своею силою и обрушивались всею толщею на корму. Корабль стонал и дрожал, как испуганный великан. Тяжкий скрип расходящихся частей внушал ужас и опасения, что жалкое сооружение готово в любую секунду рассыпаться. Сначала клубы облаков катились отдельно над волнами, но вскоре море превратилось в жерло вулкана. Ветер не успевал унести одну тучу, как уже другие напирали всё ниже и ниже, всё чернее и чернее. Казалось, все ветры и все демоны спущены с цепей.

Ударил гром. С неба хлынули потоки дождя, блеклой пеленой покрывая горизонт. Большую шлюпку за кормой било и трепало волнами с угрозой разбить о корму корабля. Герметично закреплённый смолёный парусиновый тент не позволял ей сразу заполниться водой, поэтому Ярослав приказал отдать как можно больше удерживающий её трос и постараться спасти ценное имущество, чтобы она не приближалась к корме, а буксировалась поодаль. Сделать поворот оверкиль ей мешал балласт. Но если это всё же произойдёт, тогда уже ничего не поделаешь. Шлюпка изначально подготовлена выдержать серьёзный напор стихии, и подобное развитие событий по отношению к ней планировалось.

После яростного шквала ветер смягчился, позволив команде поставить на бушприте взятый на все рифы блинд и внести в стремительное движение по направлению к скалам некоторую толику управления. Идя в полный бакштат, Ярослав правил курсом на заметные высокие скалы Цитая, которые сквозь пелену дождя едва проглядывали. При этом шторм вынуждал учитывать сильный дрейф по направлению ветра и править много южнее створа Цитайской бухты под значительным углом к ветру. По этой причине «Палладу» сильно кренило на правый борт с ежеминутной опасностью быть опрокинутой налетевшим шквалом. Но иного пути не было, как рисковать положить корабль на борт или, сдрейфовать на скалы.

Выполнить задуманное оказалось сложнее, чем предполагалось. Шторм нёс попавший в эпицентр стихии корабль с ужасающей скоростью, не достижимой в обычных условиях. При этом, несмотря на все усилия команды дрейфовал. Приходилось каждые десять–пятнадцать минут корректировать курс, беря всё круче и круче к ветру. Но делать это до бесконечности невозможно. Рано или поздно наступит момент, когда сделать это будет уже нельзя, иначе напор перевернёт судно. Но и выбора иного не оставалось. Ярославу и его товарищам следовало точно выйти на створ бухты Цитая или быть разбитыми о скалы.

В течение полутора часов шторм унёс подхваченный стихией корабль на расстояние, которое он способен преодолеть за день. Берег и скалы приближались с угрожающей быстротой. Казалось, никакие усилия не спасут гибнущее судно. Сколько ни правил курс Ярослав, стараясь удержать позицию, сошедшие с ума ветры и налетающие шквалы уносили корабль к ревущим бурунам, окаймляющим высокие утёсы. Когда до входа в бухту осталось несколько миль и стало ясно — попасть туда, что верблюду пройти через игольное ушко, Ярослав приказал:

— Ибирин, вы с Борисом идёте на нос и будьте готовы по моей команде бросить якоря. Мы с Зеноном сделаем резкий поворот, и в этот момент обрубите найтовы. Но не торопитесь, бросайте якоря поочерёдно…

Моряки ушли в нос, где под надстройкой их ждали товарищи.

Ярослав выждал время, когда люди подготовятся и встанут по местам: кто у закреплённых за бортом якорей, кто на шкоты и брасы блинда. Время шло. Все готовы, и Ярослав подал команду Зенону у румпеля руля.

— Круто лево на борт, поворот фордевинд, — прокричал он в медный рупор, стараясь переорать свист ветра в снастях.

Несмотря на оригинальные словечки, которыми часто сыпал Ярослав, сопровождая команды, Зенон знал, что от него требуется, и готов исполнить. Бывалый моряк, не торопясь, аккуратно и осторожно, не делая резких движений, переложил руль влево на борт. И по мере того как «Паллада», повинуясь кормчему, покатилась влево на ветер, всё больше и больше кренясь под напором стихии на правый борт, всё круче и круче перекладывал руль. Полученной при этом манёвре инерции с лихвой хватило, чтобы быстро перейти точку, когда ветер дул перпендикулярно в борт, и не перевернуть корабль под напором шторма.

Ярослав строго следил за поведением судна и когда настал момент, резко и жёстко выкрикнул:

— Блинд брасопить, левый галс…

На носу засуетились, выбирая басы и шкоты, ставя парус под углом к изменившему направление ветру.

Несмотря на риск, манёвр удался. «Паллада», черпая правым бортом штормовую волну и угрожающе кренясь, сделала требуемый поворот и встала навстречу ветру в крутой бейдевинд. По своей конструкции она не могла долго находиться в таком положении и должна начать дрейфовать, но Ярослав ждал этого момента, самого выгодного для отдачи якорей, когда корабль ещё не потерял инерцию от успешного манёвра, но и не начал страшное движение на скалы.

— Отдать первый левый! — скомандовал он.

Зловеще сверкнули топоры, и якорь ушёл в бушующие волны, будто это не деревянная громада, обитая железом в полтонны веса, а пушинка. Не успел левый достигнуть дна, а травимый им якорный канат с рёвом грохотал о битенги, с большой скоростью вырываясь из трюма. Поступила команда бросить первый правый, а затем ещё два. Всего бросили четыре якоря из ранее имевшихся шести. К сожалению, два были потеряны в Низмесе во время бегства.

Якоря достигли дна, и скоро неуправляемый дрейф прекратился. Команда вздохнула с облегчением. Волны с остервенением били в корпус, свистел ветер, на палубу летели пена и брызги, корабль стонал под напором стихии. Ярослав, перейдя в носовую часть, внимательно следил за состоянием канатов и якорей. Сейчас от этого зависела жизнь экипажа. Якоря врезались в грунт и держали корабль. Но, если к этому относиться халатно, напор стихии сорвёт с якорей, и тогда уже ничто не спасёт.

* * *

В течение полутора десятков минут Ярослав заметил существенно большее натяжение первого левого каната в сравнении с другими. Это очень опасно, и чревато тем, что вырвет якорь из грунта, или вообще оборвёт канат, так как вес корабля ложится на один, а остальные почти не принимают усилие. Положение складывалось критическое. Видя неожиданное замешательство Ярослава, Ибирин спросил в волнении, до конца не понимая причин замешательства:

— Дхоу, Вы смотрите на канаты так, будто хотите зачаровать их, — прокричал он, стараясь превозмочь рёв стихии. — Бросьте, Дхоу! — выдохнул он как выстрелом из катапульты. — На моей памяти ещё не одному волшебнику не удавалось остановить ужасающую силу моря!

— Нет, мой друг, — ответил Ярослав, в свою очередь напрягая голос, чтобы быть услышанным за рёвом волн. — В моем взгляде не больше волшебства, чем у последней курицы, зарезанной к ужину. Просто видишь, как натянулся один из четырёх канатов? Я думаю, в прошлом ты не встречал такого. Три из четырёх якорей ослабли и не держат. Нас с гибелью разделяет всего лишь один якорь.

Ибирин присмотрелся пристальней, воскликнул:

— Тысяча песчаных демонов, морскому царю в печёнку… действительно, один…

— Раньше такого ты не видел по причине каменных якорей. Они равномерно держат нагрузку. Наши из дерева и железа, потому часть встретила более мягкий грунт, один твёрдый. Возможно, он зацепился за скалу или риф.

— Что делать, Дхоу? Я никогда не использовал такие якоря и не знаю, как поступить. Может, попытаться подтянуть ослабленные канаты с помощью этого устройства, которое имеется у нас на корабле для поднятия рея?

Ярослав перебил, понимая, о чем идёт речь, и отрицательно качая головой:

— Даже если мы будем вращать шпиль всем экипажем, у нас не хватит сил выровнять усилие на якорях. Оно слишком велико, и есть опасность вырвать якорь из грунта или оборвать канат. Так, с ходу, не знаеш, что сделать…

Простояв одну–две минуты в задумчивости, Ярослав, поливаемый брызгами волн, ударяющих в нос корабля, наконец твёрдо объявил:

— Думаю, надо не подтягивать корабль, а наоборот, ослабить канат, на который ложится вся нагрузка. Думаю, нам это удастся.

После раздумий и споров, наконец, отдали перетянутый канат, равномерно распределив нагрузку между якорей. С радости Зенон даже воскликнул:

— Возможно, нам удастся в этот раз отштормовать.

После успешной операции с якорями в команде образовалось приподнятое настроение, в противовес прошлой атмосфере уныния и страха.

К сожалению, радость была недолгой. Через десять минут канаты ослабли вновь. Их выровняли, но тщетно. При каждой попытке выровнять канаты вновь ослабевали, то один, то другой. И что хуже всего, начался дрейф. Медленно, метр за метром, якоря сдавали, бороздя огромными деревянными рогами- кореньями дно моря. Если попадались риф или скала, якорь цеплялся за них, натягивая канат и грозя оборвать или переломиться сам.

Среди команды слышались предложения бросить за борт все имеющиеся каменные якоря в подмогу деревянным, но Ибирин на них зыкнул громовым голосом:

— Болваны, толку не будет. Посмотрите, какой секу! Мы держимся ещё на волнах благодаря прозорливости Дхоу, предложившего изготовить такие. С камнями нас уже разбило бы о скалы. И вы предлагаете бросить за борт нашу последнюю надежду…

* * *

В спорах и треволнениях прошло два часа ужасающей борьбы со стихией на грани жизни и смерти. Сколько раз ровняли канаты, никто не помнил, но похоже, что всё время посвящали попыткам во что бы то ни стало не потерять якоря. Среди суеты и волнений, ревущих упругих волн, мерно вздымающемся на гребне волн корабле, Ярослав заметил некое изменение. Вначале неясное, но затем отчётливое изменение направления ветра. Он знал цену счастливому случаю и готовился заранее. Приготовили блинд, Зенон встал у руля. Ярослав приказал попытаться сохранить хотя бы часть якорей, выбрать их. Первая попытка вырвать якорь из грунта с помощью шпиля привела к облому штока. Канат обмяк и повис за бортом.

Порывы ветра, усиленные волной, сделали своё жёсткое дело. Один из канатов лопнул с хлопком, подобным выстрелу. Остальные якоря начали дрейфовать, не касаясь грунта. «Палладу» несло прямиком на скалы. Ярослав в этой ситуации постарался проявить видимое хладнокровие, хотя на душе скребли кошки. Берег–то, вот он, рукой подать, десять–пятнадцать минут дрейфа. Немедля прокричал в рупор, стараясь превозмочь рокот стихии:

— Рубить якоря! Ставить блинд! Ибирин, правый галс, взять на гитовы! Зенон, лево на борт, поворот оверштаг!

«Паллада», повинуясь правильно выбранному манёвру, повернула и глубоко легла на левый борт до такой степени, что волны захлестнули планшир фальшборта, и в шпигаты на палубу хлынули потоки воды. Но корабль — детище ринальских мастеров и плод бурной фантазии Ярослава — выдержал насилие со стороны своего хозяина, гулко скрипя членами, он выровнял посадку и устремил бег прямо в игольное ушко бухты Цитая. Изменивший своё направление штормовой ветер, перемешанный с дождём и морской пеной, подхватил судёнышко и понёс в последний путь, из которого уже при всём желании не было возврата. Одно неверное движение рулём, вовремя не взятые гитовы или запоздалая команда — всё, конец! В узком проходе их разобьёт о скалы.

Это может показаться невероятным, но пролив, точнее, узкую щель между скал, возвышающуюся справа и слева без малого на тридцать метров, прошли на редкость удачно, лишь один раз порыв ветра склонил курс «Паллады» в сторону, но уверенная рука опытного кормчего вовремя исправила. Ярославу даже не пришлось вмешиваться. Не успел он поднять рупор к губам, как Зенон, опережая слова приказа, изменил положение руля, и послушная посудина склонилась в нужном направлении.

* * *

Спустя более чем четыре часа жёсткого шторма «Паллада» стала посреди цитайской бухты. Потеряв все надёжные деревянные якоря, команда корабля бросила за борт то, что осталось в трюме — крупные мраморные или известковые камни с просверлёнными в них дырами. По недостатку канатов их вязали по десятку штук на один и сбрасывали за борт поочерёдно. Крайне удачным оказался отказ Ибирина использовать их в помощь утерянным. Ветер в бухте стоял жёсткий, но волна за малостью акватории — низкая, тем не менее, при отсутствии якорей «Палладу» могло выбросить на берег. Команда после счастливого избавления от опасности благодарила богов и предков о ниспослании избавления от стихии. Высказывались предположения о даровании удачной перемены ветра новым святым предметам, установленным в корпус накануне, и по причине благоволения к ним богов. Матросы спорили и рядили, кому возносить благодарности и жертвы: морскому богу, предкам или святой матери–заступнице моряков. Ярослав не вникал в споры, хотя многие желали привлечь вождя свою сторону, но его занимали более насущные вопросы. К примеру, полузатопленная шлюпка за кормой, каким–то чудом до сих пор болтающаяся на волнах. Он одёрнул спорщиков:

— А ну, ребята, тащите её к борту и вычерпайте воду. Она позволит уже сегодня наладить связь с берегом. Не придётся ждать окончания шторма, и собирать из частей новую.

Желание быстрее наладить связь не было плодом сиюминутного расчёта. В порт Цитай планировали следующий захода для сбыта товара. По словам Олега в Цитае жил не просто клиент, а добрый старый друг, на помощь которого мог рассчитывать Ярослав. После шторма корабль имел множество повреждений в оснастке, корпусе и деревьях мачт, которые требовалось срочно устранить. Нужно что–то решать с больными, купить провизию, да и после трудов команде требовался отдых.

Ещё до окончания порывов стихии Ярослав рассчитывал выйти на связь с человеком Олега и исполнить цель, ради которой затеяна экспедиция — получение прибыли.

Ярослав чётко отдавал себе отчёт — без живительной силы финансов колония обречена влачить жалкое существование и не способна продвинуться даже при использовании новых технологий. Землян слишком мало. Золото открывало иные перспективы: приток рабочей силы, искусных ремесленников и надёжных воинов для защиты границ. Засунув подальше собственные принципы — отвращение к торгашеству и мздоимству — Ярослав собирался выполнить планы Олега и, если удастся, перевыполнить.

 

Глава 10

Друг и компаньон Олега, оказался мужиком лет тридцати с курчавой русой, короткой стриженой бородой и такого же цвета копной упругих волос. Улыбчивое лицо с правильными чертами и прямым классическим носом производило впечатление беззаботной доверчивости. По впечатлению Ярослава, подобный образ никак не вязался с его торговой деятельностью, ноТимарх оказался дельным и отзывчивым человеком.

Шторм бушевал в течение двух суток, потоки дождя глухой пеленой покрывали и город Цитай. Резкий, смешанный с ливнем порывистый ветер, даже в укрытой бухте подымал крупную волну. Паллада, потеряв основные якоря, медленно дрейфуя, с трудом удерживала положение на стоянке. Приходилось с помощью весел восстанавливать положение. Как нельзя кстати, оказалась помощь Тимарха. По просьбе Ярослава, он и его люди доставили на корабль новые якоря, в результате чего, дрейф наконец прекратился и команда смогла передохнуть. Друг Олега предлагал свой дом для отдыха усталых людей, несмотря на опасность заражения, но Ярослав категорически отказался. Он более опасался за целостность команды, чем распространения эпидемии. Да и появление в городе чужаков могло привести к слухам и враждебному отношению к имеющему на борту больных. Лучше оставить всё, как есть, и сразу по окончании шторма убраться из Цытая.

Секретное дело сладилось быстро и без задержек. Вместе со свежими продуктами Тимарх доставил на корабль условленную сумму в золоте, а под видом проданных товаров вернули серебро. Повреждённая оснастка и порванные паруса требовали большего ремонта или даже замены, но ничего не вышло. Тимарх пытался помочь, но купить паруса в не удалось. Следовало, делать заказ парусных дел мастерам с месячным сроком изготовления. Паллада вынуждена по окончании шторма идти в море с лохмотьями, что остались и чинить оснастку в пути.

Неудача с такелажем не стала последней. Умер Горх — матрос агеронец, заболевший первым. Тело зашили в парусину и опустили на дно залива, скрывая происшествие не только от горожан, но и от людей Тамарха, обряд погребения провели в тайне. Остальные больные находились в критическом состоянии. Чтобы ни делал Ярослав, ничто не помогало. Люди лежали в горячем поту без сознания, а их товарищи сторонились карантина, боясь подхватить заразу.

Юля металась в бреду, не узнавая Ярослава, который почти всё время стоянки проводил рядом с ней, изо всех сил стараясь облегчить страдания. Он винил себя за глупость, когда решил взять женщин в путь. Душевные терзания вылились в часы оцепенения и нежелания чем–либо заниматься кроме ухода за больными. Он подолгу просиживал возле постели Юли, глядя в одну точку или молясь Богу, в которого верил. В те дни не только он, но и команда чувствовала, что для их товарищей приближается неумолимая развязка.

Рано или поздно, но шторм закончился, из–за туч выглянули солнца, и с тяжёлым сердцем экипаж Паллады направил потрёпанное и не получившее ремонта судно в открытый океан. Ни Ярослав, ни Зенон с Ибирином не хотели более оставаться на рейде и ждать, когда пританы города попросят переполненное больными судно, удалиться. Солнце играло на белых стенах, возвышающихся террасами домов города.

Искрились ещё мокрые, красные черепичные крыши, а на самой вершине горы сверкали в лучах солнца золочённые крылосы храма предков. Паллада уходила в неизвестность, без новых парусов и почти без якорей с бередящим душу сознанием, что нового шторма им не выдержать.

* * *

Свежий восточный ветер кренил мачты Паллады, подымая лохмотья повреждённой оснастки. Из четырёх парусов годными оказались два, которые в начале шторма уложили и не пользовались. Наиболее нагруженный блинд порвало в клочья, а пошедший на его замену фок–марсель так раздался в своей основе, что и ушивать бесполезно. Всё же Ярослав заставил людей чинить паруса, а грота–рей, который всё же треснул при падении, стянуть бугелями из троса… С поставленными как марсели парусами, Паллада, потеряв скорость, тяжело шла на юг. Удачный восточный бриз, крепчал и мог в любое время обратиться в новый шторм…

Ночь провели на стоянке в одной из бухт побережья, не рискуя идти ночью на повреждённом корабле в бурном море. К сожалению, в дополнение к постигшим корабль несчастьям, добавилось ещё одно, которое следовало ожидать после сильного шторма. Паллада дала течь. Стихия расшатала набор корпуса, изначально построенный не так прочно, как хотелось бы. Ремонт в Изумрудной долине основательно усилил корабль, но не настолько, чтобы он мог долго сопротивляться перегрузкам. Ярослав сразу поставил людей конопатить швы и черпать воду вёдрами, потому как помпы не было. Только в Ринале можно было купить столь совершённое устройство, а простые купцы не обременялись дорогими приспособлениями. Прилагая массу усилий, сократили течь, но уровень воды в трюме стоял по щиколотку.

Хорошим предзнаменованием стало выздоровление Шведова. Крепкий организм справился с болезнью первым из команды. Утром, когда Паллада бороздила волны в трёх переходах от цели своего путешествия, Анатолий пришёл в себя и даже сумел подняться на палубу. Улучшение состояния вызвало бурю эмоций среди экипажа, по большей части состоящего из людей простоватых и не умеющих сдерживать чувства, будь то горе или радость. Никто не остался в стороне в выражении сочувствия… радости от выздоровления товарища. Меж тем парень оставался плох и после отдыха на воздухе Ярослав проводил его назад в носовой трюм, где сейчас располагался карантин.

Вечером тихо так, что никто не заметил, кроме Ярослава, умер матрос арегонец. Ему не было хуже или лучше, остальных, или меньший уход получал. Но после некоего оцепенения и продолжительного беспамятства, он как бы пошёл на поправку: жар спал, пришёл в себя и даже сумел спокойно заснуть и более не проснулся. Ярослав был крайне опечален исходом, потому как поверил — парень выкарабкался.

Состояние Юли не внушало радужных надежд, она шла через этапы болезни как остальные. После нескольких суток жара и метаний, наступило оцепенение. Температура спала, но девушка не приходила в сознание, тело била мелкая дрожь, более похожая на предсмертные конвульсии, когда мозг посылает хаотичные сигналы всем мышцам тела, совершенно беспричинно. Позже прекратилось и это. Юля лежала на своей постели с закрытыми глазами, холодная и влажная от неестественно жирного пота. Ярослав не покидал её ни на минуту. Жизнь шла своим чередом, где–то на палубе слышался топот босых ног, раздавались зычные команды Ибирина. Корабль миновал город Драмнен, и до Риналя оставалось два перехода, а Ярослав ждал исхода. Он не мог снять с себя ответственность, что подчиняясь эгоизму взял девушку с собой вместо того, чтобы оставить в Изумрудной долине. И вот сейчас она умирала. Он не мог себя простить и не мог смириться. Сейчас, когда не был занят другими больными, почти всё время находился возле ложа.

Часы сменялись часами, и в один из утренних часов в трюме послышался грохот сдвигаемой решётки люка, и голос Жигана вывел Ярослава из оцепенения.

— Славка, хватит убиваться, поднимайся, ты нужен…

На палубе ему указали на корабль, идущий в двух с половиной кабельтовых к югу пересекающимся с Палладой курсом.

— Ну и что особенного? — спросил Ярослав, вовсе не удивляясь. — Вблизи Риналя море оживлённое, — Окинув взглядом горизонт, Ярослав насчитал ещё три паруса.

Ибирин, подав ему бинокль, недовольно рявкнул:

— Он правит прямо на нас…

— И что удивительного, — пожал плечами Ярослав, беря прибор и поднося к глазам, — ветер опять южный, а мы идём левым галсом почти перпендикулярно к встречным кораблям. Вполне вероятно, пересечём курс, какому — нибудь судну, идущему с попутным ветром на север.

В ответ Ибирин только хмыкнул, а Зенон уточнил:

— Уже битый час он правит точно на нас, ещё немного, и мы столкнёмся.

Жиган поддержал аборигенов:

— Не может идущий на север кормчий всё время менять курс, в соответствии с изменением нашего положения. Это не имеет смысла, разве что не желает напасть.

Не выдержав, Ибирин постарался обратить внимание на детали:

— Посмотри, Дхоу, сколько на нём парусов. Зачем это?

Разглядывая в бинокль корабль, Ярослав и сам заметил необычное явление, на нём было поднято непомерное по местным меркам количество парусины. Кроме большого грота развернули треугольный марсель, закрепив концы на ноках рея и мачты. Редкостным образом на носу установлены временные мачты: фок и бушприт, на которых также развёрнуты два паруса. Лишённый предвзятого мнения о примитивности местных мореходов, Ярослав не удивлён, но восхитился сообразительности кормчего, сумевшего вооружить судно так, что значительно повысил скорость. Только не обилие парусов заставило Ярослава испытать подозрения в отношении встречного корабля, а его малая осадка. Судно шло недогружённым. Казалось бы, что с того. Но в сочетании с остальным: высокой скоростью и странным пересекающимся курсом, наводило на подозрения в дурных намерениях.

Глядя на скользящее по волнам судно, Ярослав заметил на палубе всего двух человек: кормчего и матроса чем–то занятого в носовой части корабля. Само по себе это нормально, но тоже зацепило…

— Ибирин! — резко скомандовал он. — Правь под ветер! Меняем курс! Посмотрим, как он себя поведёт.

…И обращаясь к товарищам:

— Вооружиться. Приготовить луки и арбалеты, но на палубу не показываться. Зенон и я на верху, остальным укрыться, кроме тех, кто стоит на брасах. Всем быть готовыми к бою.

Пока команда выполняла приказ, Ярослав наблюдал, как чужой корабль медленно повторил манёвр Паллады, явно желая догнать. К сожалению, перегруженное судно, потерявшее во время шторма часть парусов, не могло тягаться в скорости с недогружённым чужаком. Не смотря на предпринятый манёвр, он настойчиво приближался. Иллюзии случайного пересечения курсов исчезли.

Труба и Анна принесли снаряжение и Ярослав прямо на палубе вооружился. Обращаясь к Жигану и команде приказал:

— Разделитесь на две половины и укройтесь под носовой и кормовой надстройками. Натяните под палубой тент, чтобы даже попав на корабль, вас не сразу заметили. Все возьмите щиты и копья. Атакуйте по моей команде, сбрасывая тент.

Люди разошлись по назначенным местам. Обращаясь к Анне и Трубе, он приказал:

— Вы оба отвечаете за Анюту и Юлю. Укройтесь в каюте и, если дело будет худо, постарайтесь спасти. Мы не знаем, сколько людей на том корабле, — он кивнул в сторону чужака, — возможно, человек десять — пятнадцать — это хорошо, и мы победим. А если под кожаными покровами спрятались пятьдесят бурутийских воинов в чешуйчатых панцирях… Или на борту чужака есть колдун…

— Как мы можем спастись, если дело будет плохо? — с удивлением спросила Анна. — Мы — на корабле, а вокруг — море. Разве что прыгать за борт.

— Именно так, — твёрдо указал Ярослав. — Вы оба хорошо плаваете, а берег — каких–то десять километров, за день можно доплыть. Но это в крайнем случае. За кормой — шлюпка, садитесь в неё. А сейчас марш с палубы…

* * *

Медленно странный корабль нагонял Палладу. Ярослав, стоя на палубе, угрюмо наблюдал за движением чужака, делающего явно враждебные манёвры. На чужаке, как и на большинстве местных посудин, отсутствовала палуба, но под кожаными тентами могли скрываться люди.

Корабль приближался, и напряжение росло, никто на Палладе не предполагал причин странного поведения, потому готовились к худшему. Под палубами образовалась тишина, все стояли молча со щитами в руках и копьями наперевес, двумя фронтами, обращённым к средней части судна, от взоров снаружи их скрывала завеса из тентов.

Когда чужак, нагнав Палладу, приблизился на расстояние десяти метров и встал борт о борт, произошло то, чего так все долго ждали. Кожаные тенты откинулись, с криками и рёвом явилась свету толпа бородатых мужиков в синих туниках, с топорами, мечами и щитами в руках. Предвидя развитие событий, Ярослав в сердцах даже фыркнул себе под нос:

— Как всё предсказуемо…

В тот момент он даже не пошевелился, стоя возле борта и опираясь правой рукой о меч, будто это трость и только лицо исказила суровая складка.

В свою очередь пираты, а это были именно они, не собирались медлить. Забросив кошки, быстро притянули корабли и бросились на абордаж. Борт Паллады оказался выше, потому разбойники вынужденно полезли на борт захватываемого корабля в средней части, где он ниже. Подбадривая себя громкими криками, воем и улюлюканьем и одновременно стараясь испугать врага. Очутившись на палубе, вначале никого не увидели — кроме одного воина с мечом в руке, стоящего на палубе надстройки. Громким возгласом человек окликнул на языке модонов.

— Кто вы такие и что вам здесь надо?!

Ярослав произнёс эти слова громоподобно в медный рупор, который использовал для подачи команд, и все могли его слышать даже в штормовую погоду. Сейчас окрик подействовал на врага странно. Разбойники, а их было не более пятнадцати человек, обратили взор в сторону громкого голоса и многие даже прекратили бег по палубе.

Целью Ярослава не было испугать или как–то иначе воздействовать на врага. Он сразу заметил, что пираты просчитались, думая встретить на Палладе обычную команду в шесть — десять человек при одном максимум двух вооружённых людях. Они даже помыслить не могли, кто плывёт. Целью Ярослава было привлечь к себе внимание и соответственно отвлечь от носовой надстройки, где его люди могли нанести удар в спины опешившим врагам. Но план Ярослава не удался.

Вероятно, окрик под настройками поняли как команду к атаке, сбросили завесы укрывающие ряды бойцов. То, что разбойники увидели за тентами, ввело их в оцепенение и секундное замешательство. Образовалась немая сцена с той и другой стороны. Команды начать атаку не поступало. Бородачи в синих туниках увидели ряды огромных щитов, нацеленные на них копья и покрытые стальными шлемами головы воинов. Суровые взгляды глаз, не предвещали ничего доброго, гримасы лиц выражали готовность убивать. Тело покрывала чешуйчатая или кольчужная броня, а одного взгляда на воинов достаточно, чтобы сравнить силы и понять — они не туда попали. У самих разбойников даже щиты далеко не у каждого, да и маленькая, куцая броня имелась только у вожака. Ясно проглядывался результат боя.

Последующие действия разбойников оказались весьма неожиданные, как для команды Паллады, так и для Ярослава. Взревев, как бык, вожак разбойников потряс в воздухе копьём и бросился назад, прочь с Паллады. Его сотоварищи, быстро сообразив, что дело — дрянь, рванули следом. Реальный шанс выкрутиться — быстро сбежать на свой корабль и отчалить. Паллада — на тот момент тихоходна и не сможет догнать.

Действия оказались столь неожиданно–стремительны, что команда Паллады замешкалась с погоней. Ярослав, быстрее оценив шансы разбойников спастись, резко выкрикнул, обращаясь к своим:

— Чего вы ждёте? Взять их!

Опомнясь, люди бросились вдогон, а сам Ярослав перемахнув через ограждения палубы надстройки, спрыгнул прямо на борт корабля разбойников. Следом через борт посыпались агеронцы и люди Ярослава. Разбойникам удалось быстро расцепить корабли, но время оказалось потрачено слишком много, чтобы преследователи успели перебраться.

И даже в этом случае пираты оказались расторопны, все, как один бросили оружие и попрыгали в море, благо берег — «не так далеко». Через минуту корабль оказался в руках команды Паллады, и воины весело смеялись над резвостью удирающих разбойников.

Вместе с командой и к Ярославу пришло облегчение, он отвечал за экспедицию и жизни людей. Неопределённость с чужаком крайне напрягала. Это могли быть, кто угодно: бурути или Асмалиты, их могли выследить, да и разбойники встречаются разные. Можно благодарить Бога, что всё удачно закончилось с этими горе — пиратами. Меж тем, Ярослав не собирался упускать пловцов:

— А ну, ребята, — весело скомандовал он, — садитесь в шлюпку и отловите этих молодцов, узнаем, кто они такие.

Команда занимала места в шлюпке, за спиной Ярослава раздался тихий, но знакомый голос:

— Что у вас тут произошло, и почему драка — без меня, — Юля пыталась шутить, но срывающийся голос выдавал великую слабость.

Ярослав обернулся и увидел Юлю, стоящую, опираясь о фальшборт. Анна и Труба осторожно поддерживали её.

— Зачем ты встала? — непроизвольно вырвалось у Ярослава, — ты ещё очень слаба.

— Мне лучше… — тихо ответила Юля, а Ярослав поднялся на борт Паллады и заключил девушку в объятья.

Через секунду он даже усадил её на ступени трапа.

— Всё равно ты зря покинула постель…

— Я услышала шум и захотела узнать, что случилось. Анна и Труба сказали — нас преследуют пираты и помогли подняться на палубу.

— Ты зря беспокоилась, на наше счастье разбойники оказались настолько глупы, чтобы напасть малыми силами и одновременно умны, чтобы сбежать, до того, как их перебьют. Абордаш более похож на комедию или даже фарс. Может быть, тебя перенести в каюту, боюсь, может стать хуже.

— Позволь мне немного подышать свежим воздухом…

Вскоре шлюпка вернулась с уловом. Раздался зычный голос Ибирина:

— Взгляни, Дхоу, какого морского демона мы тебе доставили.

Послышался звонки щелчок оплеухи и глухой стон. Ярослав с любопытством обратил взор к кораблю разбойников, но не покинул свой, просто подойдя к фальшборту. От увиденного глаза полезли на лоб:

— Хадид?! — узнав торговца, выдохнул Ярослав. — Не может быть. Какие люди, и где твой корабль? Теперь я понимаю — разбойники знали, что делали.

* * *

Через пять минут выяснились обстоятельства нападения. Разбойники оказались простоваты, не стремились запираться или лгать. Пойманные на месте преступления они лишь молили о пощаде. Выяснилось — Хадид в их шайке наводчик, а его брат возглавлял разбойников. Узнав, что индлинги везут богатый груз лошадей, Хадид донёс брату, но не отказался участвовать в захвате, рассчитывая на долю в награбленном. Оба они крепко просчитались. Хадид ещё при первой встрече неправильно определил численность команды и вооружение. Теперь он получал оплеухи не только от крайне недовольных матросов Паллады, но и от своих за глупость, и за то, что подвёл. Как Ярослав заметил по физиономии несчастного торговца, будущее ему рисовалось в жутко мрачном свете, что недалеко от истины.

Призвав товарищей, Ярослав испросил совета:

— Что теперь делать с этими людьми? По идее их следует повесить, но рука не поднимается. Ни убитых, ни раненых, ни с той ни с другой стороны. Глупое нападение более нас рассмешило, но отпускать без наказания тоже нельзя…

— Можно конечно и не вешать, — подал голос Ибирин. — Можно утопить! Так меньше возни.

— То есть, ты считаешь, что пиратов надо перебить?

— Считаю — будет меньше хлопот…

— Корабль ринальский, — поддержал брата Зенон, — сами они — из союзного города. Если мы доставим разбойников в Риналь, это не приведёт ни к чему хорошему. Как рабов продать не сможем, представляю, как возмутятся торговцы рабами, если мы выставим на продажу соплеменников. А корабль отнимут, как только приведём его в порт. Возможно, нас самих обвинят в разбое и захвате корабля.

Такой расклад озадачил Ярослава. Пришлось задуматься.

— Хороший корабль… — протянул он.

— Знаю, хороший, — подтвердил Ибирин, — не хочется пускать на дно.

— Есть способ обмануть ринальцев?

Зенон задумался.

— Можно кое–что переделать, чтобы корабль выглядел иначе. Не бросался в глаза. Кое–что срубить, как–то высокий хвост. Перекрасить.

При некоторых усилиях сойдёт за корабль из Цитая. Они похожи.

— Много уйдёт времени? — поинтересовался Ярослав.

— К утру сделаем…

— Что же делать с бандюганами?

Зенон молча пожал плечами.

— Можно представить их рабами, купленными в Низмесе, — не уверенно предложил Ибирин.

— А кто их заставит молчать? — поправил брата Зенон.

— Кляп, — усмехнулся Ибирин.

— Нет, это всё неприемлемо, — включился в диалог Ярослав, — наказать мы их должны хотя бы за попытку убить нас, но и рисковать мы не можем. Корабль переделаем и перекрасим, а по прибытии в Риналь его надо сразу продать. Разбойников в рабов обращать не будем, а посадим в трюм, в колодки. Пусть сидят неделю. Затем, когда дело с кораблём и его грузом будет улажено, предложим выбор или смерть или долговая пастора как матросов нашего корабля. Составим, как положено, в присутствии Сабука города Риналь и пусть попробуют не согласится. А затем идут на все четыре стороны, как говорится: долг платежом красен. Могут сразу заплатить в срок, ну а нет желания — прошу пожаловать на борт матросом.

Ибирин в пользу слов вождя гоготнул:

— Не думаю, что кто–то откажется. Пара лет в моей команде — достойное наказание за наглость.

 

Часть вторая. Риналь

 

Глава 11

Город Риналь — цель долгого и опасного путешествия, открылся команде Паллады ранним утром следующего дня. На берегу просторного залива, в лучах южного солнца раскинулся большой торговый город. Белизну стен оттеняли красные черепичные крыши. Зелень в садах предместий и извилистые ленты мощёных улиц змеями обтекали подножия городских возвышенностей, издалека заметный холм Акрополя или скорее укреплённый дворец правителей города поражал размерами и господствовал над остальной застройкой. Городские стены, извиваясь, карабкались по холмам, отделяя собственно город от обширных предместий.

В порту лес мачт заслонял пирсы и набережные, множество кораблей, не находя место у причалов, стояло на якорях в большой портовой бухте, для надёжности охваченной со всех сторон укреплениями. Размеры порта превосходили всё ранее виденное Ярославом на Троне, здесь в плотном строю теснились многие сотни кораблей, значительная часть которых в Ринале пережидала неблагополучный для судоходства период.

Сразу при проходе мола и сторожевой башни, стало заметно — Паллада может не найтись места у пирсов. Строй кораблей под разгрузкой был исключительно плотным. Ярослав обратил взор к Ибирину, к его знаниям и опыту:

— Друг мой, — вкрадчиво просил он, — сейчас, как никогда, мы не можем ждать. Возьми лодку. Плыви вперёд. Делай что хочешь, заплати кому требуется, чтобы нам уступили место, но лошадей следует немедленно выгрузить на берег. Несколько недель пребывания в трюме, не прошли даром, мы можем их потерять или лишние дни задержки могут пагубно отразиться на здоровье. Повторюсь, делай, что хочешь, но лошадей мы должны выгрузить прямо сейчас.

Старый моряк только крякнул в ответ:

— Сделаем.

Взяв лодку и четверых гребцов, Ибирин быстро ушёл вперёд. Пока Паллада медленно продвигалась среди хаотически стоящих на якорях судов. Используя взятый на все рифы блинд и лёгкий южный бриз, Ярослав исключительно медленно лавировал, стараясь подойти ближе к усеянным кораблями причалам. Он заметил, для манёвров в порту опасаясь столкновений никто не использует парус, только весла. Подверженный минутной слабостью гордыни, он желал показать перед моряками с других кораблей некий шик. Пройдя акваторию порта, встать на стоянку исключительно с помощью парусов. Некоторый опыт имелся, но опасность столкновения оставалась высокой.

Матросы соседних кораблей вскакивали на ноги, кидались к якорным канатам и вёслам, когда идущая со скоростью Паллада резала им корму. В довершение к опасному манёвру на привязи за кормой Паллады тащился цитайский корабль без парусов, команды и весел при одном лишь кормчем, который с трудом справлялся с удержанием курса.

Не успел Ярослав встать на стоянку и убрать паруса, как со шлюпки Ибирин замахал руками, указывая на пустое место у причала, которое следует быстрее занять. Таким образом, не становясь на якорь и не убирая парусов, и не используя весел, Паллада без остановки проследовала к пустому месту.

Отдав швартовы, Ярослав немедленно побудил команду начать разгрузку ценного груза и пришвартовать к борту полупустой корабль пиратов. По возвращении Ибирина созвал людей, чтобы каждому дать задание.

— Возблагодарим богов за удачу, а Ибирина — за умение. Чего тебе, друг мой, стоило уговорить кормчего уступить своё место?

— Благодаря заступничеству предков — ничего… Услыша бедственное положение наших лошадей, он сжалился над несчастными животными и уступил очередь совершенно бескорыстно, тем более его товар — медь может подождать ещё сутки.

— Тем не менее, — заметил Ярослав, — нам следует выразить благодарность доброму человеку, как это принято в здешних краях…

— Хорошая выпивка — лучшая благодарность среди моряков! — воскликнул Ибирин.

— В таком случае, — уверенно продолжил Ярослав, — как только закончатся хлопоты с устройством на новом месте, всех ждёт трактир за мой счёт и доброе веселье…

Речь прервали бурные возгласы одобрения всей команды.

— А сейчас, — вновь продолжал Ярослав, когда крики восторга угасли, — требую быстрого и точного выполнения приказов. Ибирин, на тебя возлагается самое ответственное. Найди подходящее, недорогое жильё и конюшни для лошадей. Самое главное, чтобы конюшни были как можно ближе к жилью, и могли всё время находиться под присмотром. Ещё чрезвычайно важно: найти за городом добрый выпас. Кони ослабли, требуется свежая трава, отдых и разминка. Отправляйся и займись этим немедленно.

Зенон, — тебе поручаю разобраться с пританами, оплатой причалов и тех денег, что мы должны городу. Другое задание — быстрее найти покупателя на наш трофей, очень хорошо, если корабль к вечеру не будет маячить возле нас.

Наростяшно, тебе найти подходящие повозки для перевозки лошадей в конюшни, сомневаюсь, что они смогут идти самостоятельно. Долгое стояние на привязи в конец измотали несчастных животных. Они даже сейчас упали бы с ног, если бы не поддерживающие их на весу полотнища.

Анатолий, пусть ты ещё совсем плох и не оправился от болезни, возьми на себя командование охраной пленных и корабля, чтобы ни один не смог сбежал. Сам займусь разгрузкой.

Как можно предположить, у Ярослава было ещё дельце, о котором он не стремился упоминать, но и исполнить быстро не получалось, приходилось в первую очередь заниматься размещением людей и грузов.

* * *

Лошадей поднимали прямо из трюма, с помощью талей и шпиля, не рискуя обессиленных животных выводить на палубу по сходням. Опускали на пирс, где для них постелили солому. Большинство из утомлённых животных так и ложились на подстил, исключая Казбека — животное сильное и гордое, нежелающее показывать слабость. Конь, превозмогая усталость и слабость, сразу встал на ноги и даже пытался идти, но ноги сильно ослабли, их била дрожь. Глядя на вожака, и другие, особенно кони, пытались встать, но неуклюжие попытки могли вызвать несчастье. Ярослав немедленно приказал матросам удерживать лошадей от попыток встать, пока те не сломали себе ноги.

В довершение трудностей с разгрузкой, случилось происшествие неприятным образом отразившееся на спокойствии животных. В момент когда Ярослав, находясь в трюме, руководил подъёмом очередной кобылы, и большая часть уже находилась на берегу, раздался дикий трубный рёв.

Что это было — понять совершенно не возможно, но неслось с соседнего корабля и походило на рёв дикого быка или летящего по небу дракона. Конечно, если бы Ярослав мог слышать, как ревёт дракон. Тем не менее, звук раздавался настолько громкий, трубный и явно агрессивно–надрывный, что естественно лошади напугались. Начали рвать удила, бить копытами в стойла, пытаясь вырваться. А рёв всё продолжался и продолжался с некоторыми перерывами.

Ясно представляя, что сейчас творится на причале, Ярослав бросился наверх спасать животных. К радости обнаружил — дела обстоят, не так плохо, как казалось в первый момент. Конечно Казбек вырвался и убежал. Остальные пытались встать, бились, но матросы справились с первым испугом лошадей и те начинали успокаиваться, всё ещё дико вращая глазами и не находя подле себя опасности.

Быстро обнаружился виновник паники. На соседнем корабле прикованное цепями к балкам, стояло животное на первый взгляд очень похожее, по крайней мере для Ярослава — на слона. Несмотря на значительно меньший рост, скотина чрезвычайно голосистая. Садясь на задницу мини–слон дико оглашал причал рёвом, чем выражал своё неудовольствие лишению свободы. Вероятно, подобно лошадям Ярослава, животина прибыла в Риналь на торги и сейчас после долгого заключения на утлой посудине, всем сердцем стремилась оказаться на берегу, для чего и подгоняло пленителей трубным гласом. Ярослав заметил — местный слон сильно отличается от земных сородичей не только малым ростом, но и другими признаками: вместо двух бивней у земных у него имелось четыре, торчащих по паре из верхней и нижней челюстей. Отсутствием хобота, вместо которого имелся короткий нос длиною в локоть, который зверь и задирал к небу, производя трубный и чрезвычайно резкий звук. Воспроизводящий рёв обычных слонов, но на более высокой ноте. И какой–то поджарой, стройной фигурой, свойственной значительно более подвижным животным, чем слоны Земли. Словом Ярослав видел совершенно незнакомое существо, но ясно понимал, что перед ним всё–таки слон. Заинтригованный увиденным спросил у матросов:

— Что это за зверь?

— Хумма, Дхоу, — весело смеясь, отвечали моряки, в очередной раз стараясь успокоить лошадей после немыслимых рулад, выводимых чрезвычайно настойчивым соседом.

* * *

Разгрузку пришлось прервать до лучших времён, когда хумму не удалят с причала.

Пока тянулось ожидание, появился Ибирин в сопровождении старого знакомого. Увидев на палубе Паллады человека, которому был в большой степени обязан, Ярослав добросердечно заключил в объятия со словами:

— О…о! Кого я вижу! Дрегон — собственной персоной. Проходи, проходи, дорогой друг, мы всегда рады тебя видеть… Рассказывай, как плавание, успешно ли продал товар и какие планы на будущее?

— Великий Дхоу. Плавание, благодаря помощи предков, прошло благополучно, — Дрегон с уважением поклонился. — Товары проданы за хорошую цену, а вскоре наступят времена, когда задуют попутные ветры, и я собираюсь идти в Бурути. В свою очередь смею спросить Дхоу, как здоровье моих детей, что остались на вашем попечение?

— Не беспокойтесь, мой друг, — уверенно отвечал Ярослав, — дети живы, здоровы, с попутным ветром ждут возвращения родителя…

Затем, ласково взяв кормчего за плечо, продолжил разговор, чрезвычайно любезно:

— Хочу просить тебя, уважаемый кормчий, оказать услугу мне и всем жителями Изумрудной долины…

— С превеликой радостью, Дхоу наватаро, — Дрегон в знак согласия склонил голову, а Ярослав продолжил:

— Желаю просить тебя доставить в долину груз, который мы здесь в Ринале купим. В основном это железо и различный инструмент. Наши планы с закупками столь велики, что в любом случае придётся нанимать один-два корабля, и, я думаю, почему не дать возможность заработать нашему лучшему другу. Конечно, если есть свободное место на борту и это не принесёт ему неудобств или лишних расходов.

Дрегон расплылся в довольной улыбке:

— Не сомневайтесь, Дхоу, любой груз будет доставлен в целости и сохранности, конечно, если на то будет воля богов и разрешение морского царя.

— Вот и хорошо, — Ярослав похлопал по плечу друга, — Прошу заранее известить о дне ухода, чтобы мы могли вовремя подготовить груз.

Дрегон вновь склонил голову, а Ярослав продолжал разговор, обращаясь к Ибирину. Разговор иногда прерывали дикие крики с соседнего корабля, но они уже никого из людей не волновали. Лишь лошади продолжали вздрагивать и в испуге озираться по сторонам.

— Как тебе удалось так быстро повстречать нашего друга?

— Это оказалось не сложно… — с готовностью пояснил Ибирин. — Все Агеронцы и Бурути собираются в одном месте, называемом трактир «Зубатка». Там я и нашёл этого разбойника за кувшином бразанского…

Ярослав уже заметил, что оба уже навеселе.

— Похоже и ты не преминул присоединиться к другу.

— Грех перед предками, после долгого пути не пропустить кувшинчик, — уверенно пробасил Ибирин.

Ярослав кивком согласился:

— Как обстоят дела с постоем?

— Дык затем Дрегон и здесь…

Ярослав вскинул брови, а Дрегон продолжил:

— Вы, Дхоу, индлинг и, возможно, не знаете местных порядков. Нам запрещено жить в городе Риналь и даже посещать без надобности места торга. Мы с вами — иноземцы и законы в отношении нас строги. Все иностранцы живут каждый в своём отдельном предместье, и всем положено жить только в нём и нигде более. Да только слава богам у нас тут дружная община. Мы, модоны, не делимся на бурутийцев, нидамцев или агеронцев. Живём дружно, помогаем, чем можем. И, как раз для вас есть место у меня в доме. Пока оно пустует в ожидании гостей, потому можете перебраться прямо сейчас. Только вам, Дхоу, следует лично переговорить с нашим пританом и внести соответствующую плату на содержание гостиницы.

Ярослав удивился:

— Лично говорить с пританом? Велика честь для притана. Да и дел у меня — невпроворот, неужели недостаточно Ибирина или тебя?

— Лучше всё же вам, Дхоу, — вкрадчиво не согласился Дрегон, — побывать самому. Притан должен знать, кто отвечает за людей, кто хозяин и господин. Мы с Ибирином — маленькие люди. Притану нужно ваше слово.

— Хорошо, — недовольно согласился Ярослав, — ты поведёшь к притану, а ты Ибирин продолжишь разгрузку до возвращения.

Через несколько минут Ярослав, одев лучшее платье — шитый золотыми орлами красно–белый актеон. И вооружась до зубов: в хауберк, чёрного шелка с серебряной клёпкой бригандину. Последовал за Дрегоном. Чтобы выглядеть ещё презентабельней, в сопровождение взял Трубу, как оруженосца.

* * *

Покинув порт через ворота в крепостной стене, они углубились в чрезвычайно живописные и запутанные предместья города Риналь. Первое, на что обратил внимание Ярослав, это всюду — мощённые камнем улицы. Даже расстояние между очагами предместий пересекали шоссейные дороги, движение на которых возможно в обе стороны одновременно. Вдоль дорог тянулись каменные заборы, из–за которых свисали густые ветви деревьев, отчего дороги казались в тени этих великанов. Солнечные блики, пробиваясь сквозь листву, играли на камнях мостовой, погода стояла жаркая сухая, но бриз с моря слегка освежал атмосферу. Дома вдоль дорог и небольшие поместья имели каменную застройку с красными черепичными крышами и небольшими застеклёнными окнами вторых этажей. Изредка встречались трехэтажные постройки, а вот одноэтажных не было вовсе, даже в пригородах.

Извилистая дорога быстро привела их к воротам предместья Пелены, занимаемого агеронцами. И представляло собой отдельный, обнесённый стеной, чрезвычайно похожей на крепостную, городок. Их незамедлительно пропустили, и в скорости достигли пританея. Двухэтажное здание стояло посреди небольшой торговой площади, в миниатюре повторяющей своих более крупных собратьев. Проходя мимо рядов лавок, Дрегон заметил:

— Смотрите, Дхоу, здесь у нас свои законы: торговцы могут покупать и продавать всё, что хотят, никому не платя мзды.

Ярослав кивком согласился. Действительно и торг и городок ухожены и даже уютны.

Притан встретил в небольшой комнате сразу по правую руку от входа. Увидев роскошный наряд Ярослава, полное вооружение, шлем в руках оруженосца, глаза его резко скользнули к переносице:

— Чем могу служить, Оуна наватаро, — молвил он, вскочив на ноги и мелко кланяясь.

Дрегон было хотел поправить притана в обращении к вождю и набрал от возмущения в грудь воздуха, но Ярослав жестом запретил говорить, подняв руку. В свою очередь он склонился в уважительном поклоне перед пританом и молвил с расстановкой:

— Сакора яна оуна наватаро, я Дхоу народа индлингов Ярослав, военный вождь Изумрудной долины и города Ласу. Прибыл в Риналь по торговым делам и прошу разрешения поселиться в одном из ваших гостевых домов, тем более по словам этого уважаемого кормчего, есть свободные места.

Притан по выражению лица вначале даже немного опешил, не зная, как сказать, но затем собрался и рассыпался в извинениях.

— Прошу меня простить, Дхоу, за бестактность, я не узнал вас…

— Не стоит извинений, откуда вы могли знать.

— Что вы, что вы, Дхоу, молва о вас…

Дрегон неожиданно вклинился:

— Да я раз сто рассказывал, что знаком с Дхоу долины Лассу…

— Точно, точно, — любезно продолжал притан. — Дрегон нам тут все уши прожужжал о ваших подвигах и благородстве, честно признаюсь, верил с трудом, но сейчас ясно вижу перед собой великого воина.

— Простите, притан, у меня мало времени, если есть желание, прошу в Зубатку, а сейчас надо срочно разместить четыре десятка людей и полтора десятка лошадей. Прошу на время оставить любезности — к делу, притан.

— Сию минуту, Дхоу, — как бы встрепенулся выборный чиновник, — я не заставлю долго ждать…

После оформления соответствующего договора и внесения денег, Ярослав становился владельцем небольшого гостевого дома с пристроенным к нему хуммарием, сроком на два месяца, с возможностью продления.

Осматривая здание, Ярослав убедился, что строили его с умом и потенциалом надёжной охраны. Прочный прямоугольник стен заключал в себе внутренний двор с галереями на втором этаже. Первый с внешней стороны периметра здания не имел окон. На втором они более походили на бойницы. Имелся отдельный ход в хуммарий, так местные называли обычную конюшню, по–нашему «слоновник». Здесь торговцы держали животных — от коз и ослов до хумму, доставленных в Риналь на продажу. В данный момент хуммарий пустовал, если не считать мелкого рогатого скота, который вряд ли потревожит отдых лошадей. К сожалению, арендовать хуммарий целиком не было возможности, иначе многим из гостей придётся пристраивать своих животных в иные места. По этим причинам заняли лишь соответствующее число стойл и появление беспокойных соседей вроде хумму, могло ожидаться в любой день. Тем не менее, это было лучше, чем ничего.

* * *

Закончив дела в предместье, вместе с Дрегоном возвратились в порт. За время отсутствия хумму увели, лошади выгружены на причал, матросы выносили пеньку, канаты и другое имущество. Работы продвигались успешно, и казалось, к вечеру они освободят причал. А вот с захваченным кораблём оказалось не всё так чисто. Под слоем камней балласта и каменных якорей обнаружили много слитков меди. Точнее именно медь и служила разбойникам балластом, лишь сверху прикрытая камнями. По словам Ибирина стоимость обнаруженного груза составляла большую сумму и, вероятно, захвачена незадолго до нападения на Палладу. Что стало с хозяевами, кораблём и экипажем, Ярослав не стал выяснять и запретил это делать своим людям, но догадаться — не трудно. Разбойники — они и в Африке разбойники. Самое неприятное — на каждом слитке клеймо Риналя, и продать медь без риска не получится. Решением Ярослава перегрузили слитки на борт Паллады, по примеру разбойников укрыв балластом.

Позже возвратился из пританея Зенон, приведя покупателей, скупающих товары оптом на причале или даже с кораблей. Пенька их не заинтересовала, точнее давали низкую цену, а вот корабль ушёл с молотка. В преддверии нового судоходного сезона образовался устойчивый спрос, потому промеж покупателей произошла короткая перепалка, кому достанется корабль. Поэтому Ярослав сильно не завышая цену, отдал за сотню золотых тому, кто утверждал, что уже завтра выйдет в море, и судно ему надо срочно и позарез. Хотя, если поторговаться, мог выжать из купчин сто десять — сто двадцать, но предпочёл получить меньшую цену, но, чтобы корабль ушёл из Риналя, как можно быстрее. Торговец ушёл счастливым, как впрочем и Ярослав, избавясь от опасного приобретения.

К вечеру Палладу отвели на место якорной стоянки, и Ярослав смог заняться наиболее важными делами. Оставив на хозяйстве Жигана и Ибирина, сам в сопровождении Зенона предпринял вылазку в город на торг, якобы осмотреть нанятую лавку, узнать цены, но на самом деле, искать человека по имени, а точнее кличке — Фокс.

В городских воротах их не остановили. Удалось пройти посты стражи вместе с вечерними торговцами рыбой. Большинство из них являлись местными рыбаками и несли улов на рыбный торг в верхнем городе.

* * *

Поиск Фокса не составлял большого труда, но сопряжён потерей времени.

Ни Ярославу, ни, вероятно, Олегу не было известно его место жительства, следовало, обходя трактиры, искать человека определённой внешности или же ненавязчиво расспрашивать завсегдатаев и хозяев. Рано или поздно человек объявится…

Как и предполагалось, первый заход оказался неудачным… Обойдя с Зеноном несколько трактиров, никого не нашли, так же и расспросы ничего не дали. Тем не менее, Ярослав успел ознакомиться с городом и побывать на нескольких рынках. Собственно город Риналь располагался на холмистой равнине, на берегу обширного морского залива. Над городом господствовал холм с дворцом правителей, усиленный крепостными стенами. Сам город, также опоясанный периметром стен, давно в них не помещался и оттого имел множество пригородов, которые занимали пространство за городской стеной. Насколько мог видеть глаз, всюду тянулись черепичные крыши, сады, вились ленты мощёных дорог, и всё это перемежалось островками пашен, перелесками или даже очагами предместий и местечек с плотной застройкой и окружённых собственными стенами.

Центральная часть города, застроенная добротными домами землевладельческой знати или богатых торговцев, имела широкие мощёные улицы, на которых свободно могли разминуться две крупные повозки. Интенсивное движение на центральных улицах говорило о торговой сущности города и близости рынков. Площади Риналя, как это часто бывает, имели каждая свою специализацию, но в отличие от рынков Агерона, которые Ярослав хорошо знал. Представляли собой покрытые вытоптанной травой открытые пространства низин, промеж застроенных холмов. Здесь в Ринале всё гораздо благоустроеннее.

Так лавка, которую они сняли, представляла собой каменное сооружение с прочными дверями. Она являлась одной из нескольких сотен расположенных на рынке и предназначенных для продажи тканей, шерсти, пеньки, льна–сырца, мешковины, корзин, столярных изделий. Если говорить с точки зрения Ярослава — хозяйственный рынок, предназначенный для торговли в розницу. В порту имелся корабельный рынок, где они так же могли продать пеньку и канаты, но на общем совете с Ибирином и Зеноном, решено торговать здесь. Во-первых, получить большую цену, во-вторых, на портовом рынке шансы продать товар резко снижены по причине сквозного качества самодельных канатов и собранной с миру по нитке пеньки. А вот на хозяйственные нужды товар вполне годится, да и цена не ниже корабельной, а иной раз — и выше. Во всяком случае, так утверждали агеронцы.

Имелись в Ринале и другие рынки: рыбный, зеленщиков, гончаров и даже особый рынок рабов. Крытый пакгауз с клетушками камер для товара и забранными решёткой окнами. Ярослав и Зенон прошли мимо и ни тот ни другой даже не решились заикнуться, не то, чтобы зайти посмотреть. Путь лежал в сторону, куда более интересного места. Один из самых дорогих в городе, да и почитай в мире, рынок лошадей. Впрочем, по утверждению Зенона в Ринале несколько рынков, где продают лошадей, но этот самый престижный, и здесь выставляют лучших.

Придя на место, Ярослав оказался удивлён, малому выбору животных, да и сам рынок представлял собой, хоть и каменной кладки, но простую конюшню или хуммарий, как здесь говорят, тем более слонов-хумму продавали рядом. Пройдясь вдоль стойл и поговорив с продавцами, большинство из которых не являлись хозяевами животных, выяснили — прикидки цен на лошадей верны. Стоимость хорошо обученного коня колеблется от 20 до 30 золотых. Качество предлагаемых животных значительно выше среднего, все кони хорошей лошадиной стати, но как здесь водится — малорослые и лёгкие в кости. Конечно, это не те пони, которых он купил когда-то в Новом Нидаме, а настоящие кони способные нести седока или тянуть колесницу, но и не столь рослы и сильны по сравнению с лошадями, разводимыми на Земле. Конечно, Ярослав доставил в Риналь далеко не лучших, выбракованных лошадей, но даже немолодые крестьянские работяги выглядели значительно внушительнее местных. И не только ростом и весом. Они много выносливее. Могут тянуть воз в полтонны весом в течение дня, что для местной породы становилось непосильной задачей даже в парной упряжке.

Резко сказывались тысячи лет селекции, хотя у Ярослава не было в продаже тяжеловозов, но в колонии таковые уже имелись.

В хуммарии удалось посмотреть вблизи местную породу слонов. По счастью здесь же оказался владелец животных и воспитатель или, мы бы сказали «дрессировщик». Хозяин, видя любопытство иноземца, сразу догадался, что посетитель никогда не видел хумма и ничего о них не знает. В свою очередь Ярослав постарался расспросить о назначении животных.

— Это мой Бикси, он добрый малый, — хлопая ладонью по шее хумма, говорил торговец Алия.

Хумма добродушно мотал головой.

— Для чего его используют? — спросил Ярослав, изображая из себя ну совсем простака.

— Бикси — воин, — отвечал хозяин, и в его интонации чувствовалось уважение к подопечному.

Ростом хумма не выше Казбека, спина покатая, как у индийских слонов, на которой красовалось крупное седло из дерева и кожи. У седла не было стремян, но имелись особые, составляющие одно целое с седлом ступени, на которые седок мог опираться ногами. Да и само седло имело необычный вид и походило на вьючное седло для мулов со скрещивающимися спереди и сзади перекладинами. Не смотря на странный, архаичный вид из седла даже при всём желании трудно вылетать.

Вспомнив — слоны пугливы и сильно привязаны к седокам, спросил:

— Какую цену вы просите за хумму, обученного для войны?

— За этого — тридцать золотых, — отвечал Алия, начиная проявлять интерес к иноземцу.

— Я слышал, хумма очень любят своих седоков, а к чужим — агрессивны, каким образом Бикси привыкнет к новому хозяину?

— Это зависит от воспитания и характера животного. Многим требуется время для привыкания, для этого при хумме служит воспитатель. Если животное слишком привязалось к первому воспитателю, то часто воспитатель сопутствует ему всю жизнь, переходя от одного владельца к другому вместе с хумма, тем более многие воспитатели — рабы, и их продают вместе. Так Бикси продаётся вместе с воспитателем-рабом Мумаром.

— Не кажется ли вам, уважаемый Алия, что седло слишком громоздко для хуммы и с него воину не удобно вести бой? — спросил Ярослав, предполагал разговорить словоохотливого хозяина. Тот, видя интерес покупателя, а Ярослав выглядел состоятельным человеком, не отказал в любезности удовлетворить любопытство иноземца.

— Конечно сёдла не легки, и сражаться с них надо уметь, но в схватке главный боец Бикси, затем хумму и воспитывают приёмам боя.

— Наверное, это красиво…

— Да! — с энтузиазмом подхватил владелец животного, — Бикси бросается на врага, будь то пехотинец колесничий или другой хумма…

— Хумма сражаются между собой? — вскинул брови Ярослав.

— Ещё как… — уверенно заверил торговец, — хумма бьют врага бивнями, топчут ногами, напирают грудью, всячески стремятся победить, часто хумма, потеряв своего седока, сражаются в одиночку, чтобы отомстить за гибель господина или просто в порыве боевого азарта.

— Прекрасное животное! — воскликнул Ярослав.

— Самое прекрасное…

— И умное….

— Самое умное…

— То–то и плохо.

— Почему? — обиженно сдвинул брови Алия.

— Слишком умное и не пойдёт на сплошные ряды копий, оно слишком хорошо понимает: копья — смерть. Лошадь — намного глупее, но и её трудно приучить идти на верную смерть.

Владелец хуммы несколько смутился, потому отвечал после паузы.

— Все живые существа боятся смерти и хумма тоже, и человек. Зачем гнать хумма на копья. Хумма должен сражаться с хумма, колесничие — с колесничими, пешие воины — с пешими.

— Да, — с готовностью согласился Ярослав, — если у них будет выбор.

 

Глава 12

В эту ночь Ярослав оставался на борту Паллады вместе с охраной, Анютой, всё ещё больной Юлей и самым ценным грузом. Большая часть команды устраивалась на берегу, готовя помещение и размещая лошадей.

Утром, оставляя корабль на попечение Жигана, а Юлю — на Аню и Ноки, вместе с Анютой отправились в город на поиски академии Риналя. Появление Ярослава в таком месте требовало выглядеть соответствующе, то есть респектабельно, но без роскоши и соответствовать местной моде. Ярослав одел синюю тунику и в тон ей — штаны, перепоясался обычным мечём местного изготовления. Анюта также на время лишилась обычных для детей-землян камуфляжных брюк и куртки, поменяв на длиннополое светло-бежевое платье и головной убор местных рыбачек, в виде чепца. Анюте привычной к подвижному образу жизни наряд не нравился, но выбора не было, и, как следствие, испортилось настроение.

Найти академию не составило труда, хотя здание не соответствовало земным понятиям об учебных заведениях подобного ранга. Обычный особняк в центре города, в тихом районе состоятельных владельцев. Добротное, каменной кладки двухэтажное здание ничем не выделялось в общем рисунке улицы. Не было ни вывески, никаких бы то ни было особых элементов архитектурного убранства, указывающих на статус заведения. Всё очень строго, без излишеств, резные полуколонны обрамляли воротный проезд, ажурные решётки на окнах второго этажа. На первом по местной моде окна. Вместо них глухие ниши занимали барельефы на мифологические темы.

Ярослав и Анюта переглянулись, здание внушало некоторую неуверенность:

— Ну что, пойдём? — тихо спросил он.

И Анюта кивнула.

— Мы же решили.

— Потом не плачь и не просись домой… Неизвестно, чему и как здесь учат, — Ярослав пожал плечами, — конечно кто–нибудь из нас всё время будет рядом, но я вынужден уезжать и часто надолго. Тебе придётся оставаться одной. Подумай, стоит ли оно того.

— Но меня здесь научат быть волшебником…

— Ты этого хочешь?

— Да… Ольверо говорил: у меня способности.

— Но быть волшебником, это стать не таким, как все. Ты готова к этому?

Анюта пожала плечами:

— Не знаю. Кроме меня, некому.

— Да, но…

— У тебя ведь не получается…

Ярослав махнул рукой, мол не стоит и говорить.

— Значит, остаюсь только я.

Они поднялись по каменным ступеням парадного крыльца, и Ярослав толкнул высокую, резную деревянную дверь.

Оказалось не заперто? Створка поддалась и мягко растворилась. Не успел удивиться беспечности хозяев, как перед их с Анютой взором появился человек в белой тунике с недовольной физиономией, будто его оторвали от какого–то важного дела. Металлический ошейник говорил — перед ними раб-привратник, но тон слов и манера поведения оказались иными:

— Чего надо? — резко спросил он, уперев руки в бока.

Ярослав даже опешил от такого обращения, ни тебе обычных слов вежливости, ни поклонов, да ещё и от раба. «Вероятно, — думал он, — недолюбливают здесь простой народ, а каковы господа, таковы и рабы». В свою очередь Ярослав одет в простую синюю тунику, и привратник счёл его за моряка. Отвечая, он не рискнул повторять ритуал приветствия, наглый раб мог принять его подобострастие.

— У меня письмо к ректору академии, — спокойно, без эмоций ответил он.

— Отдай его мне, — протянул руку наглый раб. — Я сам передам архимагу.

Понимая — его уже дважды унизили, Ярослав тем не менее уточнил абсолютно спокойно:

— Волшебник Ольверо, передавая письмо, распорядился отдать лично в руки ректору академии Риналя, тем более — письмо касается меня и моей племянницы.

Ярослав кивком головы указал на Анюту.

— А…а, — понимающе протянул человек, лицо исказила презрительная гримаса, — желаете поступить в ученики, много вас таких ходит…

Слова раба крайне заинтересовали Ярослава, и о многом говорили, вероятно, они с Анютой не единственные претенденты на поступление в академию, но судя по тишине в коридоре, желающих учиться, не так уж много. Не утерпел выразить пришедшие на ум мысли:

— Не вижу очереди…

— Что? — не понял раб.

Ярослав с готовностью уточнил:

— Говорю, ходят таких, как мы, много, но очереди не вижу…

— А… а, — снова протянул человек и с безразличием дёрнул плечами.

Ярославу надоел бессмысленный разговор с привратником, он резко одёрнул:

— Давай, веди.

Раб, поворачиваясь и начиная движение, коротко бросил:

— Тебе повезло, моряк, архимаг Анастагор сегодня здесь.

* * *

Они прошли по коридору, идущему во внутренний дворик с рядами ярких цветов и зелёными шапками стриженных растений. По пути Ярослав обратил внимание на боковые двери, ведущие в комнату охраны. Двое вооружённых стражников проводили их взглядами. «И всё же здание охраняется, — отметил для себя Ярослав». Покинув дворик, прошли коридорами в дальнюю часть дома, в то, что нашим языком можно назвать «сад». Здесь росло несколько плодовых деревьев, яблони и вишни, дорожки посыпаны гранитной крошкой. Мраморные резные наличники окон первого этажа и играющими на рельефах солнечными бликами резко контрастировали с зеленью сада. Привратник остановился перед открытой настежь дверью, погода стояла жаркая и даже морской бриз, слабо освежал удушливую атмосферу. Обращаясь в сторону помещения, но не переступая порог, молвил, низко склоня голову:

— Господин. Моряке письмом от вашего ученика Ольверо.

Ярослав замешкался и из дверей послышался резкий, живой голос:

— От Ольверо… Пусть заходит.

Привратник обратил взор в сторону Ярослава, побуждая к действию, и он шагнул в проем дверей. После того, как глаза привыкли к полумраку помещения, (переход от яркого света оказался существенным). Увидел перед собой человека по внешности удивительно похожего на волшебника из сказок. Одет Анастогор в нечто похожее на широкий длиннополый льняной белый халат или другими словами можно назвать «тогу». На ногах — стоптанные сандалии на босу ногу. По жаркой погоде одежда не имела рукавов, оставляя плечи обнажёнными. Лицо волшебника светилось улыбкой и выражало неподдельный интерес к посетителю. Несмотря на внешне большой возраст, седую окладистую тщательно расчёсанную бороду до середины груди, глаза волшебника — живые и подвижные, выражали чувство природного любопытства.

— Ну же, давай письмо, — торопил маг, встав из–за заваленного бумагами стола и спеша навстречу посетителю. — Не терпится узнать, о чем пишет Ольверо.

Ярослав, как подобает, склонился в поклоне, и, доставая из–за пазухи письмо, протянул волшебнику:

— Сакора яна оуна наватаро, — молвил он, сложив руки в приветственном жесте, — волшебник Ольверо написал эти рекомендательные письма в отношении моей племянницы Анюты, предполагая её способности в магии и определяя: академия Риналя рассмотрит возможность её обучения.

Взломав печати, архимаг пробежал глазами написанное и неожиданно воскликнул:

— О…о! Вы и есть тот самый вождь индлингов Ярослав? Именно так — Ярослав, без какого — либо акцента или обычного коверканья аборигенами сложного русского имени.

Ярослав крайне удивился реакции незнакомого архимага и его осведомлённости, а Анастагор, предвосхищая вопросы Ярослава, продолжил:

— … наслышан, наслышан, Ольверо писал о вас в самых благоприятных словах и очень похвально. Схватки, битвы, победы. Всё очень любопытно. Говорят, вы прекрасный воин, всадник. Поговаривают о чудесах. Оживших древних амритах, о битвах с вуоксами, с Деспотом Бурути, с ночными демонами. Отделить, где правда, где ложь — крайне трудно. Надеюсь, всё услышать, так сказать, из первых уст. Ах, — спохватился волшебник, — присаживайтесь, вождь. Ваш костюм простого матроса вводит в заблуждение.

Анастагор крутнулся на месте, поспешил к заваленному бумагой креслу, смахнул все предметы на пол, подтащил его к столу, скрипя ножками о каменные плиты пола.

— Присаживайтесь, — требовательно сказал он, хватая следующее и делая попытку разгрузить от вещей. Ярославу показалось, что волшебник не часто принимает гостей, помещение явно не приспособлено для приёмов, и поспешил оказать помощь, со словами:

— Я собственно, здесь ради племянницы Анюты, — они на пару подтащили тяжёлое кресло к средней части комнаты, где у стола, предположительно, должна происходить беседа.

— Племянница? — переспросил Анастагор.

— Да, Ольверо говорил, что у неё есть все задатки для учёбы в академии.

— Ольверо писал о девочке, которую нашёл среди индлингов, но приём в ученики академии — вопрос не простой, — Анастагор устроился в своём собственном кресле за столом. Ярослав и Анюта уселись каждый в своё, рядом, таким образом, что волшебник сидел к ним вполоборота. — Одной рекомендации мало, требуется провести испытания, собеседования, а затем вопрос выносится на усмотрение совета города. Когда все стороны согласны и нет препятствий, составляется договор. Если будущий ученик -ребёнок, то договор заключается с его семьёй или опекуном. Возможно, вы уже знаете, но договор заключает в себе многие обязанности, как со стороны академии, так и со стороны ученика.

Ярослав согласно качнул головой:

— Ольверо мне рассказывал об обычных договорённостях и возможности индивидуального подхода.

— Да, в особых случаях совет города идёт навстречу.

— Каковы наши шансы учиться в академии?

Анастагор на секунду задумался, глядя то на одного, то на другого посетителя.

— Шансы? — он кивнул. — Большие. Если Ласос — казначей города одобрит, и слова Ольверо подтвердятся, мы примем её в академию, но расскажите мне, что там происходит в лесах севера. Нелюдь объединяется? Мне пишут, — Анастагор схватил свиток со стола и, показав его, бросил обратно. — Огромная толпа нелюди пересекла пустыню и осадила Рахин. Гарнизон с трудом сдерживает натиск.

— Мне пришлось видеть штурм вуоксов в Новом Нидаме… — но Анастагор не дал договорить.

— … Я уверен, дело не обходилось без Семнана, их агенты подстрекают нелюдь выступать против городов и народов, союзных Риналю. Им не удаётся победить открыто, стремятся сделать чужими руками.

Волшебник фыркнул, выражая крайнее презрение.

— Вуоксы — смелые воины, — продолжал Ярослав, — но тактика грешит шаблонностью, чувствуется недостаток опытных командиров, но когда мы можем пройти испытания, и что для этого требуется сделать? — Ярослав изо всех сил старался не уводить разговор в сторону от академии и учёбы, тем более не испытывал желания обсуждать своё прошлое, особенно вопросы, связанные с военным делом.

В ответ Анастагор усмехнулся, глядя на Ярослава с пониманием и перевёл взгляд на Анюту. Его улыбка приобрела добродушный ласковый вид:

— Так как тебя зовут? — мягко спросил он.

— Аня, — неуверенно ответила та.

— Странное имя, — заметил волшебник, вскинув брови, — не знакомое.

Ярослав поспешил уточнить:

— Полностью имя звучит как Анна. Означает — божья милость.

— Подойди ко мне, Аня, — продолжил волшебник с каким-то заговорщическим видом, — я хочу сделать подарок. Думаю, он тебе понравится, — и, сложив перед собой руки лодочкой, протянул навстречу встающей девочке.

Когда их руки встретились, Анастагор раскрыл ладони, Ярослав увидел мерцающий мотылёк пламени. Это был малый сгусток энергии, воплощённый в виде некоего волшебного существа, своим видом повторяющего привычный для человека предмет: бабочку или мотылька с прозрачными пламенеющими крылышками, излучающими тонкий желтоватый свет.

Анюта должна была взять существо в руки, но в первый момент испугалась обжечься, ведь мотылёк представлял собой обычное пламя.

— Не бойся, бери, — успокоил волшебник, — он не причинит тебе вреда.

Анна протянула ладошки, и существо смело нырнуло в спасительную обитель человеческих рук.

— Ну что скажете? — настойчиво спросил Анастагор, обращаясь к Ярославу. Его взор излучал превосходство и удовлетворение, — а, по словам Ольверо вы сами не лишены божественного дара.

Глядя на мерцающее в руках племянницы пламя, Ярослав понял, что перед его взором как раз и происходит самое, что ни на есть сложное испытание на способности в магии. Чтобы вот так просто удерживать в паре сантиметров над ладонями источник не просто магии или волшебства, а воплощение неживой материи посредством магии в одухотворённую сущность, созданную другим человеком, надо обладать поистине незаурядной способностью и, главное, восприятием структуры чужой магии. Если Ярослав попытается удержать в руках неодухотворенный плазмоид, созданный к примеру Ольверо и переданный из рук в руки, то сгусток энергии просто рассыпалется, серьёзно покалечив или даже взорвётся. На столько трудно воспринять и подпитывать то, что создано другим. Пожалуй, даже легче создать самому. Впрочем, у Ярослава вместо плазмойдов образуется нечто странно чёрное уничтожающее, словно материя гибнет, разрушается в его руках.

Ничего не ответив, Ярослав лишь с пониманием качнул головой, а Анастагор, вновь усмехнувшись, ласково обратился к Анюте.

— Это живой дух, созданный нашей с тобой волей, теперь он будет служить тебе и, когда во мраке ночи потребуется свет, стоит только вспомнить о нём.

Восхищённо глядя на мерцающий в руках мотылёк, Анюта нерешительно спросила:

— Насовсем?

В ответ Анастагор добродушно улыбнулся.

— Собственно говоря, он создан тобою, хотя ты этого не заметила, потому принадлежит только тебе и никому иному служить просто не сможет.

— Спасибо, — ответила Анюта, и до сих пор ужасно стесняясь, села на своё место.

— Как видите, — продолжил Анастагор, обращаясь к Ярославу, — у девочки — несомненно талант и препятствий к обучению с моей стороны не предвидится. Завтра я сообщу о вас совету и пританам города. Возможно, придётся уточнить детали, составить договор. Вероятно, потребуется время и нескольких встреч в присутствии заинтересованных сторон. В конце концов хозяева города сами заинтересованы в приобретении способных учеников и не станут препятствовать, не смотря на увеличение расходов. Если всё же меркантильность станет преобладать, я обращусь напрямую к … — Анастагор запнулся и, взмахнув ладонью, рассёк воздух, — я, пожалуй, сразу поставлю в известность о вашем прибытии Тимонома, так будет проще и быстрее. Со своей стороны предлагаю завтра познакомиться с учителями и приступить к занятиям. Метр Гринье — прекрасный человек и имеет богатый опыт общения с детьми. Его помощница Критана работает исключительно с девочками. Уверяю вас, академия Риналя — лучшее в мире учебное заведение, и вам не о чем беспокоиться…

— Куда и во сколько мы должны прибыть, и каким образом я узнаю о встречах? — прервал его Ярослав, предполагая после уточнения, откланяться, но Анастагор быстро раскусил:

— Э…э, — протянул он, весело смеясь, — вам, вождь, не удастся так легко от меня отделаться. Пока всё не расскажете, я не отпущу вас… Как там поживает мой ученик Ольверо, он писал: встретились вы в Агероне?

Дальнейший разговор свёлся к рассказу Ярослава о путешествии из Нового Нидама в Агерон и последовавших затем событиях в Изумрудной долине, о которых Ольверо не знал и не мог рассказать в переписке. Анастагор оказался человеком любопытным и пытливым, способным находить зерно истины в мелочах, а потому — придирчивым. Ярославу приходилось держать ухо востро, чтобы не сболтнуть лишнего. Утаивать одно, превозносить другое, обходить молчанием значительные пласты событий, о которых волшебнику вовсе не следует знать. Просидев до полудня и изрядно проголодавшись, они с Анютой наконец откланялись, дав согласие явиться следующим утром в указанный Анастагором пансион в одном из пригородов Риналя к волшебнице Критане, которая введёт в курс повседневных дел. О необходимости последующих действий Ярослава предупредят заранее с помощью посланников, для чего он сообщил место своего пребывания Пяленах.

* * *

По возвращении на Палладу Ярослава встретил Ибирин в компании с Сабук Адраст — нотариусом пританея. Пленные в трюме корабля давно заждались решения судьбы и по словам команды находились на взводе, не понимая, почему до сих пор ещё живы и предполагая худшее — продажу в рабство, причём, можно сказать в родном городе, что их отчаянно злило. В любой момент следовало ожидать бунта. Представляя Адраста, Ибирин среди прочего заметил:

— Не сомневайтесь Дхоу, уважаемый Сабук вошёл в наш конфликт с частью команды недовольной оплатой и уверяет, что проявит понимание, если люди неправомерно сочтут себя обманутыми.

Ярослав уважительно склонил голову в поклоне перед чиновником города.

— На моей памяти, — согласился Сабук, — не много ситуаций, когда команда, получив деньги от кормчего, отказывалась выполнить обязанности, и составление долговых пастор в этом случае наиболее удачный выход из ситуации, чтобы избавиться от бунтовщиков и не понести потерь в деньгах. Правда вам следовало озаботиться этим заранее… — упрекнул в конце нотариус.

— К сожалению, в море трудно найти Сабука.

— Да! — С готовностью согласился человек, — лучше нанимать людей в крупных портах с надёжными служителями пританея.

В ответ Ярослав только развёл руками:

— Что делать, иногда руки требуются немедленно… Надеюсь, в Ринале я наберу хорошую команду.

— Не сомневайтесь, Риналь славится исключительно толковыми и добросовестными матросами.

— Я могу чем-то помочь? — в свою очередь вежливо осведомился Ярослав, стараясь предупредить желания Адраста.

— Нет, что вы, Дхоу, мы с вашим помощником сделаем всё в лучшем виде, и уже завтра вы сможете получить готовые пасторы.

Процесс не заставил себя ждать. Разбойников хватали по одному и, несмотря на крики и возмущение, составили документы, насильно приложив большие пальцы в соответствующие места керамических пластин. Через каких-то десять минут Сабук Адраст удалился, заверив Ярослава о исполнении своих обязанностей к полудню следующего дня.

* * *

Тем временем заботы не оставляли Ярославу времени на праздность. Следовало разгребать ворох накопившихся забот. Первым делом он подвиг команду немедленно начать ремонт корабля, а Зенону — найти добросовестного исполнителя на верфях Риналя. Он прекрасно понимал, что команда, отвлечённая массой повседневных дел, не сможет провести надлежащий ремонт, а корабль уже сейчас следовало отправлять назад в Изумрудную долину с закупленным грузом. И даже в этом случае Ярослав оказался крайне стеснён, как по времени, так и в наличии людей, решив переложить груз забот на иные плечи. Когда на корабле появился Дрегон, он вызвал его в каюту, переговорить без посторонних:

— Послушай, Дрегон, я знаю, ты — хороший моряк и разбойник. Я приютил твоих детей, когда был риск потерять семью, знаю, хотя бы из благодарности, ты не обманешь. Нам крайне не хватает проверенных людей, а Паллада должна как можно быстрее уйти на север с грузом железа и других необходимых товаров.

— К чему вы клоните, Дхоу? — выразил непонимание простоватый моряк.

— Хочу просить тебя вести Палладу в Изумрудную долину без меня, Ибирина и Зенона. Одному.

— Ваш корабль… — опешил кормчий.

— Да и, надеюсь, ты доведёшь его в целости и сохранности. Ибирин, и Зенон мне нужны здесь, у меня крайне мало людей, на которых я могу положиться.

— Но, Дхоу, такое доверие… — удивлялся ошарашенный Дрегон. — И ваш корабль имеет сложные паруса, по словам Ибирина управлять им нужен опыт… Справлюсь ли я…

Ярослав, видя неуверенность человека и чувствуя, что он вот — вот откажется, перебил:

— Не бойся, Дрегон. Ибирин наговорил лишнего из желания превознести себя. Тебе следует вести корабль привычным образом, как умеешь. Не следует повторять ни наших ошибок, ни наших успехов. Действуй так, как считаешь целесообразным лично для себя, чтобы безопасно привести корабль в Изумрудную долину. Я дам тебе в помощь трёх индлингов, и это будет всё. Остальную команду наберёшь сам по своему усмотрению.

Дрегон хотел было вновь возразить и уже раскрыл рот, но Ярослав пресёк возражения:

— Уверен, справишься. Ты — опытный моряк и осеннее путешествие в бушующем океане доказывает это. Сейчас весна, ветра легки и благоприятны. За свой труд получишь соответствующую плату, тем более, вести группу кораблей не впервой. В прошлом владел и двумя и тремя кораблями, просто сейчас у тебя такая чёрная полоса в жизни. А поэтому десяток золотых монет не будут лишними.

Услыша о деньгах, Дрегон сговорчиво закивал головой:

— Да, времена тяжёлые и подработка очень кстати.

— А я о чем и говорю, — горячо поддержал Ярослав. — Боюсь из–за нехватки денег и твой собственный корабль пойдёт недогружённым?

— Да это так, Дхоу, — согласился кормчий.

— Мы заполним его нашим товаром. И вот ещё что. Ты мой друг, хорошо знаешь Риналь, порядки и обычаи?

Дрегон согласно кивнул.

— Понимаешь, в Изумрудной долине позарез нужны люди. И не просто селяне — земледельцы, а опытные ремесленники: каменщики, кузнецы, плотники, стеклодувы. Надо найти людей, готовых переселиться.

Дрегон удивился.

— Мало вероятно, чтобы мастер решил поменять Риналь на вашу наполненную нелюдью глухомань.

— Я понимаю, — с готовностью согласился Ярослав, — мастеру мы на фиг не нужны. Риналь — благоустроенный город, но я не имею в виду людей успешных. Всегда есть и те, кто не удел, отягощён долгами, в бегах или просто является молодым подмастерьем без перспектив стать мастером. А мы предоставим человеку землю, инструмент, жильё, мастерскую и даже семью, не считая рынка сбыта товара. Думаю, найдутся люди, которые польстятся на посулы.

— Обещания богатые, — усмехнулся Дрегон, — а сможете обеспечить?

— Ну, это дело третье, главное заманить, и не то, чтобы в долину, а хотя бы на борт корабля.

Дрегон весело гоготнул:

— Воистину, вы, Дхоу, наш человек…

— А то. Берёшься?

— Раз уж такое дело, и оплата — щедрая. Берусь.

— Тогда уже сегодня подключайся к ремонту корабля. Ты заранее должен быть в курсе дел и совершить несколько пробных выходов в море, чтобы понять, как работает парусность Паллады, а Ибирин и Зенон тебе помогут, объяснят.

* * *

К вечеру закончили работы по разгрузке корабля, переправили на берег всё, включая трофейные слитки меди и имущество команды. За прошедшие сутки моряки подготовили дом в Пеленах и переправили больных. Ярослав лично позаботился о Юле. Вместе с больными и женщинами в город доставили и самую ценную часть груза, организовав круглосуточную охрану в доме. Быстро и незаметно дом превращался в маленькую крепость. Изготавливались прочные двери, ставни на окна, дополнительные перегородки, заделывались камнем лишние проёмы. Для хранения сокровищ выделено отдельное помещение в самой защищённой части, рядом со спальней Ярослава, в нём сделаны новые прочные двери с засовами.

В результате на Палладе к вечеру остались только пленные и балласт, корабль полностью готов к ремонту, о котором Зенон договорился с одной корабельной артелью. Мастера обещали через несколько дней приступить к работе, и пока ещё не было смысла переправлять разбойников на берег, но обстоятельства сложились иначе. Сабук Ардаст оказался человеком исключительно ответственным и доставил изготовленные пасторы уже в день оформления, что технически непросто. Если хочешь сохранить прочность документа, обжиг следует вести в течение многих часов. Тем не менее, не успел Ярослав покинуть Палладу, и провести ночь на берегу, как о борт стукнула лодка, охрана доложила о прибытии Сабук Адраста. Пленные освобождены от колодок и, как это и положено в присутствии нотариуса получили каждый свои долговые пасторы. На чём миссия Сабука закончилась, и он покинул корабль, получив деньги за оказанную услугу. Разбойники не знали, что от них хотят, оставаясь в недоумении и предчувствуя — самое худшее обойдёт стороной. В этом случае долговая расписка — неплохой вариант развития событий. Обращаясь к теперь уже бывшим пленникам, всё ещё не покинувшим трюм Паллады, Ярослав высказал свои пожелания:

— Я обещал наказать вас особым способом, который ничуть не легче петли. Каждый из вас получил долговую пастору на различные суммы, сообразуясь с предполагаемым имущественным состоянием. С этой минуты вы свободны и можете идти, куда пожелаете, но долг обязаны вернуть в указанный срок. В противном случае — начну судебное преследование и взыщу через власти Риналя. Конечно, можете бежать, но тогда не найдёте места на родине, а ваши семьи обречены на голодную смерть, скитания и нищету. Можете подать в суд, но кто поверит, я — уважаемый и состоятельный человек и Дхоу, ни один правитель не захочет ссориться, рискуя навлечь враждебные действия. Так что для вас есть один выход: смириться с положением и стерпеть полученное справедливое наказание. Для тех, кому есть чем платить. А нет, так я предлагаю погасить сумму трудом матроса на моей службе. Выбор за вами. Те, кто пожелает, может остаться с нами и отправиться в предместье Пелены, где сейчас команда, кто не желает — скатертью дорога… — в конце добавил, понуждая к действию, — теперь поднимаемся на палубу и ждём лодок для отправки на берег.

Бывшие пленники, шлёпая босыми ногами по трапу, спешно поднимались наверх, желая быстрее покинуть трюм, ставший их темницей, и в котором у многих являлись тяжкие думы о бренности жизни и близости конца. В то время, как ждали шлюпку для отправки на берег многие изъявили желание просить милости не бросать их на произвол судьбы.

— У меня трое детей, вождь, — молил бородатый матрос, — три золотых! Помилуй! Мы не видали таких денег!

— Если будешь добросовестно служить — спишу или растяну срок. Во всяком случае, не позволю семье умереть с голоду. Команда получает хорошую плату, и это относится ко всем.

После многие из разбойников ободрились и увидели реальные мотивы службы под иным началом. Десять человек из пятнадцати изъявили желание вступить в команду Паллады. Остальные смотрели на главаря, бывшего кормчего, который с отрешённым видом стоял в стороне, ожидая шлюпку. Его вид говорил — он не из тех, кто ради денег продаст честь или в отличие от простых моряков имел, чем отдать. Но и долг ему Ярослав назначил в пятьдесят золотых, так что, кто знает, о чем думал разбойник.

 

Глава 13

Утро застало Ярослава на новом месте. Окно небольшой комнаты выходило в тенистый сад, огороженный каменной стеной. Свежий утренний бриз доносил йодистый запах моря, солнечные блики играли на подоконнике и деревянном строганном полу комнаты. Юля спала на специально доставленной для неё с корабля кровати. Последние дни ей становилось лучше, девушка выздоравливала, и Ярослав надеялся — воздух земли и возможность отдыха в саду, будет способствовать улучшению самочувствия. Стараясь не разбудить, он собрал одежду и покинул комнату, выйдя через двери на галерею внутреннего дворика.

В новом просторном доме команда разместилась совершенно иначе, нежели в тесном трюме корабля. Многие из команды, такие как Аня, Ярослав, Жиган, Ибирин получили отдельные комнаты. Но и остальные располагались свободно. Всего около сорока человек, считая и бывших пленников. Первые этажи здания, предназначенные под склады, заполнили товары, сгруженные с корабля, снасти и имущество. Сегодня предполагалось многое сделать, как команде, так и Ярославу. Следовало обойти рынки, прицениться и начать закуп товаров для отправки в колонию. Важнейшей частью груза должно было стать железо и изделия из него. Девять тысяч квадратных футов парусины. Километры троса самой лучшей выделки, а кроме того: красители, сода, поташ, льняное и оливковое масло, вино, ткани, медь и медные изделия и ещё много других наименований предметов, которые не могли быть изготовлены в долине, но колонисты в них нуждались. Предполагалось, корабль будет загружен под завязку.

Меж тем, уже сегодня следовало озаботиться началом торговли. Процесс этот в розницу — не быстрый, потому начинать следует как можно раньше. Конечно, Ярослав не собирался стоять за прилавком лично, у него хватало людей, но контролировать, придавать трудовой настрой нужно постоянно. Большой заботы требовали лошади. После двух дней отдыха они окрепли. Ярослав распорядился найти недалеко от предместья выпас и организовать охрану ценных животных. Он надеялся — через неделю, когда лошади войдут в норму, отдохнут и округляться, предъявить к продаже, а пока следует ждать.

Не забывал и об иных задачах, будет время, он продолжит поиски Фокса. К сожалению, планам Ярослава на сегодня не суждено сбыться, во всяком случае — частично. Не успел побывать в конюшне, и как это водится у добрых воинов, лично накормить и почистить Казбека. Матрос охранник сообщил о появлении в доме посланника от самого Тимонома города Риналь.

Ярославль оказался удивлён визитом и, передав исполнение утренней чистки лошадей Трубе, поспешил узнать, что случилось.

В зале для гостей он встретил человека хорошо одетого, приятной наружности и мягкими манерами, типичный царедворец. Одет — в красную тунику с