— Да! Да, пап, я в порядке, — Макс покосился в сторону пассажирского сидения, где находилась я, — Как мама? Держится? Хорошо. Нет, сегодня вряд ли. Прости. Да, хочу побыть один…
— Следи за дорогой!
Брат вовремя успел вывернуть, избежав столкновения с идущим на обгон шевроле, и, смачно выругавшись, прижался к бордюру. Заглушив двигатель, провел ладонью по лицу.
— Нет, пап. Все нормально. Да в машине. Да, до завтра.
Дождавшись, пока он отключит трубку, взъярилась:
— Макс? Какое нормально? Да мы чуть не врезались!
— Спокойно, мелкая, спокойно, — выдохнув, он нервно ударил головой о руль. Пару раз.
— Максик?
— М-м-м?
— И ты это, не ругайся, а?
— М-м-м…
— Все плохо? Да? — закусив губу, с беспокойством вглядывалась в лицо брата, скрытое светлыми, блондинистыми волосами.
— М-м-м… Все нормально, — он кивнул, взмахнув длинноватой челкой, и вновь завел двигатель, — Все просто зашибись.
Все зашибись?
Скривившись, согласилась, действительно, зашибись так, что хуже некуда.
А что делать?
Отвернувшись к окошку, начала наблюдать за мелькающими там домами, покрытыми цветной листвой деревьями и людьми. Все они куда-то спешили, шли, общались и главное, они жили. Они дышали, они ели и они любили.
На последней мысли вспомнился муженек. Любимый. И как меня угораздило связаться с таким психом? И ведь ничего не предвещало. Красивые долгие ухаживания, такие, что девчонки на курсе завидовали, тяжко вздыхая следом и закатывая глаза. При любом случае напоминая, как же мне повезло получить внимание такого мужчины как Аксаковский. Старше меня на девять лет, он владел и управлял своим бизнесом, правда оставшимся от отца. Аксаковский старший вместе с молодой женой уехал в медовый месяц, пару лет назад, оставив единственному и любимому сыну на прощание городской молокозавод, парочку супермаркетов и существенный счет в банке. Может, конечно, там было что-то еще, типа квартир, машин, дач, не знаю, сильно не интересовалась, мне вполне хватило сладких речей и ярких голубых глаз.
Наше знакомство оказалось банальным для какой-нибудь американской сказки о красивой жизни, где бедная золушка, а точнее представительница устойчиво среднего класса случайно падает в объятия представителя класса богатого. Естественным для заграницы, но совсем не банальным для нашего городка. На приеме, на празднике, при всем великолепии и блеске тканей наравне с бриллиантами, еще куда ни шло, но на остановке под дождем. Кто же в это поверит?
Я вот, например, сразу и не поняла, что от меня нужно было молодому мужчине, притормозившему у остановки. Ночной бабочкой я не была, справочным бюро тоже, к тому же всегда слушала наставления старшего брата, который плохого не посоветует. Поэтому, когда парень предложил меня подвести, гордо отказалась, ибо прекрасно помнила слова Макса: «Мариша, никогда не садись в машину к незнакомцам!» И естественно, я как хорошая девочка не села.
Парень оказался настырным, и спустя семь часов встречал меня на пороге педа под слаженные вздохи приятельниц. И так несколько дней подряд.
Крепость пала, я сдалась. Через пару месяцев познакомила уже моего парня с братом, еще через месяц, с родителями, а через полтора года мы поженились.
Сказка.
— Приехали, что вздыхаешь? — машина вырулила на стоянку возле дома и послушно замерла.
— Да так, Вадима тут вспомнила, — небрежно бросив, выскользнула за дверь, но успела услышать ответный вопрос Максика.
— Скучаешь по нему?
Округлив глаза, уже было возмущенно открыла рот, чтобы ответить КАК я скучаю, но мимо меня пронесся ураган под названием Юленька и чуть не снес моего братца с ног. Оставив за собой шлейф из сладковатого запаха духов, она процокала на высоченных шпильках на крейсерской скорости и, вцепившись в него ладонью, затянутой в черную перчатку, жарко заныла в ухо. Я даже передернулась, с удивлением рассматривая эту картину. При мне Юленька только морщила аристократический носик и, складывая губки уточкой и, растягивая гласные, пространно рассуждала о высоком. Например о связях. Чем выше тем лучше.
Не понимала я Макса. Зачем ему такое счастье? Правда красивое, не спорю. Яркая шатенка, она выгодно отличалась в череде томных блондинок.
— Максим? Ты долго, я уже замучилась тебя ждать. Поехали скорее.
— Юль? Куда?
— Как куда? Аксаковский устраивает поминки, он специально снял зал «Ночной Фурии». Не хватает только тебя. Поехали.
Аксаковский устраивает поминки? Вот сволочь беспардонная! И даже в «Ночной фурии»? Интересно, у него совесть проснулась или решил пыль в глаза пустить?
— Юль, — брат попытался отцепить тонкие пальчики, — Я не поеду.
— Как не поедешь? Там соберутся все…, - застопорившись, она быстро исправилась, поглаживая напряженную руку брата свободной ладошкой, — Надо помянуть твою сестру, за упокой. Надо ехать.
Еще и соберутся «все»? Все это кто? За прошедшее время я всего пару раз посещала городские мероприятия вместе с мужем, да и то они скорее были общегородскими, на которых мог присутствовать любой желающий, способный внести определенную сумму денег за вход. Поэтому муж ни с кем и не знакомил. Парочка значимых работников предприятия и магазинов с женами, мэр с женой да пара-тройка старых приятелей Аксаковского старшего. Все. Ни с друзьями, ни со знакомыми бывшего, я не была знакома. Конечно, знала их со слов мужа, видела как то издалека, но не знакома. Вот и получается, кто такие эти «все», присутствующие на моих личных поминках?
— Юль, езжай сама, я хочу побыть один.
— Как один? — накрашенные глаза подозрительно прищурились и быстро стрельнули в нутро пустой машины.
— Хочу побыть один, что в этом непонятного? — Макс явно начал раздражаться.
Помочь?
Осторожно подкравшись сзади, приподнялась на цыпочки и прошептала в ухо девушки:
— Бу-у-у!
Отскочила на шаг и засмеялась глупой детской шутке, а потом и перестала, когда поняла, что меня элементарно не услышали.
Как так?
— Макс? Ты меня слышал?
— Да, — он посмотрел в мою сторону, а потом и на довольную Юльку.
— Здорово, значит поехали, — та улыбнулась в ответ и уже начала поворачиваться, чтобы забраться в машину.
— Эм-м-м, Максик? — я растерянно хлопнула глазами, — Как это, поехали?
Мужчина вздохнул и решительно отрезал:
— Юля! Мы не едем! Все, разговор окончен!
— Но Максим? Я специально покупала платье. И вообще, так не делается! Мы договаривались, что поедем вместе, — девушка взвизгнула и всплеснула руками.
— Ничего страшного, съездишь одна. Все до завтра, — отрицательно качнув головой, он развернулся и направился к подъезду.
— Но она твоя сестра! — Юлия не сдавалась и засеменила следом.
Мужчина остановился и, качнувшись с пятки на носок, медленно развернулся, — Да, Юля. Она МОЯ сестра. Поэтому хотя бы сегодня давай без скандалов.
В полнейшей тишине мы дошли до лифта и доехали до квартиры, уютной однушки, купленной Максом и родителями пару лет назад.
— Знаешь, Макс, иногда я тебя совсем не понимаю. Зачем ты встречаешься с Юлькой, если она тебе не нравится?
— Почему ты так решила? — брат закрыл входную дверь и пошел на кухню.
— Если бы нравилась, не общался бы с ней так, — я взмахнула руками и потопала следом.
— Как так?
Мужчина поставил чайник на плиту, полез в холодильник и задумчиво застыл, выбирая из пельменей и пельменей. Это я заглянула через плечо туда же и узрела на просторных полках лишь эти два продукта. Зато правда разные. Одни вроде как из говядины, другие из свинины. По мне так и то, и то, из картона.
— Безобразно, Максик, безобразно. Я бы такое терпеть не стала.
— Сравнила. Ты не она. Ты моя маленькая любимая сестренка, — вздохнув, он достал пельмени из говядины.
— И что?
— И ты не спала за деньги и за связи с более перспективными папиками. Все, вопрос закрыт.
Закрыт, так закрыт.
Я пожала плечами и молча села на свое любимое место у окна.
Все равно не понимаю, но, это его дела, пусть сам решает, может что и получится. Все лучше, чем у меня. Я, как оказалось, в отношениях вообще полный ноль.
— Мариш? — он поставил уже готовые пельмени перед собой и залил их толстым слоем сметаны.
— Что?
— Как ты умерла? — взглянув на брата исподлобья, с удивлением заметила, что он не так спокоен, как хотел бы казаться. Руки нервно перекладывали вилку с одного места на другое а пальцы слегка подрагивали. В остальном же он держался вполне на уровне.
Мда уж, а как бы я себя повела сама в такой же ситуации? Голос из воздуха, похороны, трупы.
Господи!
Поежившись, обхватила себя руками и облокотилась на спинку стула.
— Мариш?
Рассказать или нет? Хотя даже не так. Сейчас или потом? Если сейчас, он же наверняка побежит бить морду лица мужу, а там все сливки города, как сказала Юлька, наверняка начальник полиции там же. И несколько суток за хулиганство брату обеспечено. Значит потом?
Господи, как все сложно!
— Ты не помнишь? — вилка звякнула и умастилась на тарелке.
— Помню, — грустно вздохнув, вспомнила свои последние часы жизни. По коже пробежал мороз, и я почувствовала боль разрывающейся кожи, вкус крови и соли, холодную вязкость грязи.
— Мариш? Нужно его поймать! Ты понимаешь это? Скажи кто, опиши его, и я его найду, засужу, сгною в тюрьме. Мелкая? Не молчи.
Не молчать?
Я не хотела подставлять брата. Знала, если он сказал, то обязательно сделает, но сможет ли он сдержаться сейчас и не поехать на поминки? И не подставиться?
— Мариш? Помнишь Пашку Терехова? Он в прокуратуре неплохо устроился. Он уже звонил, спрашивал, чем помочь и нужно ли где надавить.
— Макс, я вначале хотела бы сама. У меня кое-что получается, и я хотела бы сама.
— Я его знаю?
Горько усмехнувшись, кивнула.
Брат всегда был умным и умел делать правильные выводы из моих оговорок и умалчиваний. Мой любимый старший братец.
Разглядывая осунувшееся родное лицо, всхлипнула и вытерла набежавшие слезы, а потом тихо прошептала:
— Да.
— Значит «да», — утвердительно протянув, скрипнул зубами и обманчиво ласково поинтересовался, — Маришечка? Кто это?
— Максик? Пообещай, что ты не сделаешь глупости и все обдумаешь, я не хочу потерять тебя насовсем.
— Мариш?
— Макс! — я была непреклонна, я действительно опасалась за жизнь брата. Судя по всему, бывший пойдет на все, чтобы остаться в стороне и не попасться, даже на еще одно убийство. Ведь как оказалось, это так просто уничтожить того, кому совсем недавно клялись в любви и верности. В болезни и здравии. Кого носили на руках и задаривали подарками и вниманием. Так просто.
— Кто это?
— Макс? Обещай!
— Хорошо! — он закрыл глаза и сжал кулаки, — Я не буду делать глупостей! Так кто это? Твой муженек?
— Максик…
Вот! Я оказалась права, слишком хорошо меня знает!
— Я прав?!
— Ты обещал…
— Знаю. Значит прав, — констатировав факт, он поднялся и открыл дверцу бара, схватив пузатую бутылку коньяка, плеснул несколько капель в бокал и резко выпил, — Рассказывай.
И я рассказала. Пытаясь абстрагироваться от смерти, говорила сухо, лишь факты, коих оказалось очень мало. Обвинил, избил, привез, убил. Все. Лишь четыре глагола, они совершенно не описывали мое состояние, мою боль, мою смерть.
— Я видел протокол вскрытия, — брат снова сел напротив и задумчиво рассматривал янтарные блики в бокале.
— Значит, все знаешь.
— Нет, не все! Зачем? Я не понимаю? Что за бред с обследованием?
— А я знаю, Макс? — я вскочила и всплеснула руками, — Я ничего не знаю! Я не понимаю! Ведь было все хорошо! Все! Понимаешь? А потом…
Зажмурившись, часто заморгала, прогоняя слезы.
— А он изображает страдание! Представляешь? Страдает! Поминки вон заказал. Шлюху какую-то вчера домой привел! Страдалец! Но зато я на них люстру опрокинула, сама еще не поняла как, но смотрелось потрясающе.
Брат, скрипнув зубами, с отвращением отодвинул полупустой бокал.
— Макс? Не вздумай сейчас туда ехать. Ты обещал.
— Помню. В чем он был в тот день?
— Ты что задумал?
— Я обещал не ехать сегодня и не портить мужику праздник, но я не обещал не засадить эту мразь.
— Максик, я хочу сама отомстить. Понимаешь? Я же осталась здесь для чего-то. Дай мне неделю, ну или две? Хорошо?
Потерев ладонями лицо, глухо произнес:
— Может быть поздно.
— Нет, Макс! Он сам приползет писать заявление в полицию, или в психдиспанцер на обследование. Ну же?
— И что ты будешь делать? Расскажешь ему, какой он плохой? Или опять попытаешься люстру уронить?
— Ну, нет, наверное, — задумавшись, отмахнулась, — Да какая разница! Я придумаю, обязательно.
— Не знаю, — брат потеряно качнул головой, — Что-то мне кажется, это мне нужно идти обследоваться.
— Не выдумывай! И вообще ешь, у тебя все остыло.
Братишка вздохнул и тоскливо посмотрел на холодные пельмени и нервно дернулся, когда звенящую тишину квартиры разорвала трель телефона. Несколько секунд думая, брать или нет трубку, пояснил:
— Пашка.
А потом и взял:
— Да? Привет, Пах. Нет, — брат посмотрел в мою сторону, — Один. Внизу?
Удивленно приподняв брови, со вздохом разрешил:
— Поднимайся.
Скинув вызов, бросил телефон на стол и взъерошил пятерней волосы.
— Ты не против?
— Нет, — пожав плечами, по привычке пошла в коридор, встречать гостя, а потом, вспомнив, остановилась и обернулась, — Меня тут нет и не было. Ты ведь понимаешь? Ничего не было!
— Ну еще бы, конечно не было, — братец грустно усмехнулся, — Если начну что рассказывать, Паха первый позвонит ноль три.
Да, этот мог. Рыжий, большой, мягкий как плюшевый мишка, он улыбался всегда и везде, даже на суде, зачитывая приговоры, он смотрел на подсудимых ласковыми глазами и мягко улыбался. Талант. Вот точно с такой же доброй улыбкой Пашенька вызовет санитаров и даже поможет им в упаковке больного. Возможно, он был неплохим другом, но эта его мягкая улыбочка лично меня всегда выводила из себя. Хотелось все делать наперекор, и я делала. По крайней мере раньше, пока достаточно не подросла и не стала ее просто игнорировать, так же улыбаясь в ответ.
— Макс? Я наверно пойду, погуляю, воздухом подышу?
— Чтоб в десять была… — брат осекся и, прислонившись спиной к стене, закрыл глаза, а потом со всей силы саданул кулаком стену напротив.
— Буду, Максик, буду. Обязательно, — не став успокаивать и не дожидаясь звонка в дверь уже находящегося на площадке гостя, рванула сквозь стены наружу, а потом вниз, перепрыгивая через ступени пролет за пролетом, пока не очутилась снаружи.
Я запретила брату поездку на поминки в клуб, но сама думала об этом уже последние минут двадцать. Хотелось посмотреть на «страдающего» мужа, а еще больше хотелось помочь ему пострадать. Как именно? Не знаю, еще не придумала как, но в этом ли суть? Главное начать, по мелочи, неприятность там, оплошность тут, и вот он уже обоими ногами будет стоять на черной полосе. А я помогу, подтолкну, направлю. Осталось только попасть в клуб.
В «Ночной фурии» я была всего пару раз. Нестандартное, интересное оформление в стиле древнего Рима. Мрачного Рима, и что меня поразило тогда, без пошлости, свойственной той эпохе, или скорее нашему восприятию вульгарности того времени. Там не было пухлощеких амурчиков, обнаженных весталок и официанток в прозрачных хитонах, зато там были мастерски выполненные фрески и статуя самой Фурии, как будто бы опускающаяся на крыльях с потолка, стилизованного под грозовое небо. Смотрелось феерически, особенно при задействовании спецэффектов. И вот в этом шикарном месте проводились мои поминки.
Забавно.
Оглянувшись по сторонам, практически побежала к остановке, на ходу вспоминая весь транспорт, который мог бы доставить меня до нужного места. Выходило не очень. Зато я смогла в деталях воспроизвести вывеску клуба со стороны парковки, и как только я это сделала, почувствовала, как тело взмыло вверх и мгновенно окуталось бело-черными лентами туманом. Вечность в неизвестности, и меня выкинуло на ту самую парковку с вывеской и стройными рядами дорогущих машин.
Облокотившись на капот ближайшего авто, отдышалась и удовлетворенно кивнула. Оказывается, прошлые мои перемещения не были случайными, и если бы не дискомфорт во время транспортировки, было бы и вовсе замечательно. Вытерев казавшиеся вспотевшими ладони о край платья, нервно улыбнулась и пошла к зданию, решив зайти внутрь с парадного входа. Можно было бы конечно ломануться прямо через стену, но если меня не подводила память и чувство ориентации, то именно с этой стороны находились туалеты. Так что нет, пойдем как люди, через главный вход.