Двухкомнатный номер гостиницы встретил скрипучей дверью с дырками, забитыми кусками разноцветной фанеры, а в одном месте даже жестью. Это доказывало, что, хоть здесь и царит нищета, но мужик с руками еще не перевелся.

Из открытой двери пахнуло сыростью и куревом.

– Блин. Темно, как в погребе, – выругался Рябой, первым вошедший в номер и пытавшийся найти выключатель, поскольку глаза плохо видели после яркого солнечного света. В сумраке он стукнулся коленом о тумбочку, и свет зажегся под аккомпанемент сдержанных ругательств.

Полумрак помещения развеялся, и оказалось, что окна задернуты темными глухими шторами. Стены были мертвенно-синего цвета в серых разводах, верхнюю часть стен и потолок украшала грубая лепнина. В углу большой комнаты стоял телевизор советских времен еще на ножках, в другом углу – раздвижной диван с отваливающейся спинкой. Рядом находилось кресло, прожженное сигаретами на подлокотниках, между ними располагался журнальный столик со стоящей там литровой банкой, которая исполняла роль вазы, поскольку в ней стоял пучок искусственных цветов. С правой стороны от двери злобно зарычал холодильник, больше своими размерами похожий на тумбочку. Намекая на то, что номер не одноместный и при нем имеется туалет, за стены держались две перекошенные и плохо прикрытые двери.

– Долбаный Тмутараканьск, – разочарованно выругался Рябой.

– В Стерлитамаке есть и очень приличные гостиницы, но зачем нам светиться? Вот я и узнал про это логово на окраине, – пояснил Николс.

– Похоже, по нам ночью будут тараканы бегать и клопы хороводы водить, – вздохнул Рябой.

– Во всем надо видеть позитив, Вовчик, – усмехнулся Николс. – Зато от дурной крови избавимся.

– Если от всей дурной крови избавимся – помрем, – с грустью констатировал Сусел. – У нас ведь другой нет.

Подельники с недоброй улыбкой понимающе переглянулись.

Компания стала рассредоточиваться по номеру. Николс первым делом открыл окна, и солнечный свет наполнил помещение.

– Солнечная сторона – из-за этого обслуга закрывает шторы, чтоб меньше припекало, – озвучил он догадку.

Рябой тем временем заглянул за одну из дверей.

– Реально я тоже позитив увидел, как Нурик говорил, – довольно заулыбался он. – Радует, что тут унитаз есть, а не дырка в полу.

– В спальне две солдатские кровати. Это что получается, кому-то придется парой на диване спать? – почесал затылок Сусел.

– Дежурная сказала, что кресло раскладывается, так что разместимся. И давайте быстрей, ведь еще надо осмотреться, а потом отдохнуть, чтоб завтра двигаться, – резюмировал Николс.

– А что нам особо устраиваться? – удивился Рябой. – Вещи оставили в номере, и все. Главное – определиться, кто чем занимается, и можно выдвигаться.

– Ну, тогда работаем по старой схеме. Я пробиваю супермаркет внутри, все камеры, кассы, сейфы, охрану, найду способ, как туда зайти, там наверняка немало обслуги крутится сейчас. Сусел намечает пути отступления. Ты, Рябой, достаешь машину, – причем чтоб она хотя бы до завтрашнего вечера в сводках не засветилась. Иначе даже до джипа не доедем. Если сегодня не сможешь, лучше тогда завтра с утра.

– А что с гостиницей делать? Нас тут всей толпой видели, – забеспокоился Сусел.

– Здесь все нормально будет. Если мне этот номер сдали на паспорт бородатого гражданина, пятидесяти четырех лет от роду, подумав, что я просто поменял прическу и побрился. Эта подслеповатая бабушка не даст информации, кроме как про нескольких здоровых бугаев, – саркастически хмыкнул Николс. – Но на всякий случай будем по одному заходить и уходить. Бейсболки не снимайте. На джипе двигается Сусел. Оставишь меня возле магазина, потом отвезешь Рябого, куда он скажет, затем проедься и осмотрись.

– Я что, по чужому городу на своих двоих буду двигаться? Давай мы вместе с Суселом будем двигаться! – возмутился Рябой.

– Дело ваше, сами решайте, – поморщился Николс.

После размещения Николс послал Сусела, как самого неприметного, раздобыть одежду для всего образовавшегося квартета. Тот справился с задачей, найдя вещевой магазинчик неподалеку, и купил джинсы, кроссовки на тонкой подошве и клетчатую рубашку для Стольника, четыре одинаковые белые футболки с сине-зеленым логотипом хоккейного клуба «Салават Юлаев» и четыре белые бейсболки с надписью USA на каждой.

Николс распотрошил пакеты, раскидав каждому вещи. В выборе футболок Сусел не особо утруждался, поэтому всем, кроме себя, взял самые большие имевшиеся размеры.

– А зачем всем одинаковая одежда? – поинтересовался Харитон. Он догадался, что в этом есть какая-то логика, которой он не понимал.

Рябой, уже надевший футболку и расправлявший ее на себе, перевел взгляд на Стольника и пояснил:

– Вот смотри, во время ограбления лица будут закрыты, а по одежде нас не отличишь, сейчас в городе тоже будет находиться один человек, в нескольких разных местах одновременно. Впоследствии ментам сложнее будет отслеживать наши передвижения. Ну и, наконец, если кого-то из нас пристрелят, то он пойдет паровозом и заберет с собой все основные грехи, и, если возьмут остальных, будет легче все валить на покойника, ему ведь все равно.

Стольник вспомнил смерть санитара и вызванные этим негативные ассоциации.

– Умирать за деньги? – размышлял он вслух. – Зачем это?

– Каждому мужику надо так жить, чтоб было за что сдохнуть. Нам, кроме денег, больше не за что, – ощерился Рябой. – Ну а так, по крайней мере, не скучно.

– Базарь меньше, – цыкнул на него Николс. – Не загружай девственный мозг Стольника нашими проблемами.

Харитон, как и все, надел футболку.

Николс в отличие от остальных надел не футболку, а клетчатую рубаху, купленную для Стольника, осмотрел всех и решил:

– В общем, расходимся. Свою задачу каждый знает. Встречаемся вечером здесь. Ужинаем отдельно, еду для Стольника и завтрак на всех я обеспечу.

Потом, остановив взгляд на Харитоне, Николс дал распоряжение:

– Из номера не выходи. Насчет еды придется до вечера потерпеть.

Стольник послушно кивнул. Его грела мысль, что предстоит находиться в состоянии покоя весь день.

Когда дверь за бандитами закрылась, Харитон подошел к окнам и задернул шторы. В номере воцарился приятный полумрак, Стольник сел в кресло и слился с тишиной.