Радиошпионаж

Анин Борис Юрьевич

Петрович Анатолий Иванович

Предлагаемая читателю книга— занимательный рассказ о становлении и развитии радиошпионажа в ряде стран мира, игравших в XX веке наиболее заметную роль.

Что случается, когда из-за бреши в защитных средствах государства его недругам становится известно содержание самых секретных сообщений? Об этом рассказывает книга Б.Анина и А.Петровича «Радиошпионаж». Она посвящена мировой истории радиошпионажа, этого порождения научно-технической мысли и политических амбиций государств в XX веке.

В книге вы найдете ответы на вопросы, которые современная историческая наука зачастую обходит стороной. Вы поймете, почему, точно зная о планируемом Японией нападении на военную базу США Перл-Харбор во второй мировой войне, Англия не предупредила о нем своею заокеанского союзника; почему Япония допустила гибель Нагасаки, хотя ее спецслужбы зафиксировали полет американского бомбардировщика со смертоносным грузом; какую роль сыграла Эйфелева башня в разоблачении супершпионки Маты Хари; наконец, почему СССР смог бы одержать победу в третьей мировой войне, если бы она разразилась в 70-е или 80-е годы.

И это лишь малая часть огромного, тщательно проанализированного фактического материала, который собран в книге. Прочтите се внимательно, и она поможет вам совершенно по-новому взглянуть на многие значительные события XX века.

 

ВВЕДЕНИЕ

 

Что такое радиошпионаж

На протяжении всей истории человечества различные государства яростно соперничали между собой. В борьбе за лидерство часто побеждал тот, кто заранее узнавал о намерениях конкурентов. И для этого издревле существовало проверенное средство — шпионаж.

Со вступлением человечества в эру электроники к традиционным шпионским методам добавились средства электронного шпионажа. К ним стали относить все комплексные технические приспособления для добывания секретной информации, главные компоненты которых основаны на принципах электроники. В условиях научно-технического прогресса «электронная чума», как нередко называют электронный шпионаж, поразила все страны мира. При этом основное место в нем по праву занял радиошпионаж.

Методы радиошпионажа включают в себя целенаправленные действия по перехвату сигналов, которыми обмениваются между собой люди или технические средства при помощи проводной и эфирной связи (радио, телеграф, телефон). Конечной целью такого перехвата является выяснение параметров этих систем связи (их местоположение, мощность и т.д.), а также информации, передаваемой по ним. Не оставляет без внимания радиошпионаж и характеристики разнообразных радиотехнических устройств, например радиолокационных установок ПВО. Полученные данные могут быть затем использованы для подавления боеспособности войск ПВО при ведении боевых действий.

Но просто получить в свое распоряжение текст сообщения зачастую оказывается совершенно недостаточно для того, чтобы ознакомиться с его содержанием. Еще в незапамятные времена люди научились прятать смысл своих посланий с помощью шифрования. При этом само существование зашифрованного сообщения, как правило, не скрывалось: ведь чтобы его прочитать, необходимо было знать способ расшифрования. Поэтому к группе методов радиошпионажа относится умение не только перехватывать (т. е. документировать и воспроизводить по возможности без искажений), но и дешифровать сообщения, то есть обходить защиту в виде шифров. Разновидностью радиошпионажа считается и традиционный, агентурный шпионаж, если он ставит своей целью получение сведений, имеющих прямое отношение к ведению радиошпионажа.

А так ли необходим радиошпионаж современному государству? Ведь не одно тысячелетие люди прекрасно обходились без него, довольствуясь обычным, агентурным шпионажем, в котором первую скрипку играло не хитроумное бездушное устройство, а человек.

Да, обходились. Однако XX век убедительнейшим образом продемонстрировал, что информация, добытая с помощью методов радиошпионажа, особенно в такие критические моменты истории, как мировые «горячие» и «холодные» войны, играла решающую роль. Высказывания выдающихся военных стратегов и политиков свидетельствуют о том, что данные радиошпионажа всегда являлись для них наиболее ценной частью стратегических и тактических сведений о противнике.

Бурное развитие технологии сделало роль радиошпионажа в последние десятилетия XX века еще более весомой. Не случайно именно в этот период атрибутом великой державы вместе с наличием ядерного оружия и реализацией глобальных космических программ стали достижения в области радиошпионажа.

Не умаляя значения оптических средств воздушного и космического шпионажа, следует отметить, что они имеют дело только со свершившимися событиями. С помощью фотосъемки можно лишь зафиксировать уже имеющееся в наличии или начатое размещение объектов военного и стратегического значения на земной поверхности. Радиошпионаж же дает сведения, которые зачастую существуют пока в виде нереализованных планов. Тем самым он помогает не только регистрировать свершившееся, но и влиять на будущее.

Радиошпионаж является не только более богатым информацией, но и более надежным видом шпионажа. Он может вестись непрерывно в любое время года и суток, в любую погоду и при этом быть практически недосягаемым для противника. Конечно, можно попытаться создать ложные сети связи, по которым циркулирует искаженная информация. Однако при больших масштабах радиоигра будет неизбежно раскрыта.

Радиошпионаж в состоянии охватывать большие расстояния и пространства, пределы которых определяются только особенностями распространения электромагнитных волн. Именно они в наше время являются основными переносчиками человеческих сообщений. Однако ограничить распространение радиосигналов только теми лицами, для передачи которым они предназначены, либо технически невозможно, либо нереально из-за непомерных расходов на изготовление необходимой аппаратуры.

И наконец, радиошпионаж ведется скрытно. Часто трудно установить не только масштабы, но и сам факт имевшего место радиошпионского проникновения. Если то или иное государство все-таки обнаруживает, что стало объектом радиошпионажа, скандала, как в случае поимки шпиона, обычно не возникает. Радиошпионаж чаще всего осуществляется без непосредственного контакта с объектом. Даже самые громкие дела о «чистом» радиошпионаже, без примеси агентурного шпионажа, обходятся без полицейских облав и угроз упрятать подозрительных лиц за решетку. Действительно, трудно запугать или наказать целые страны, а то и группы государств-союзников за неблагородное занятие — подслушивание со своих суверенных территорий! Ведь нити управления крупномасштабной деятельностью в области радиошпионажа всегда ведут в высокие сферы политики.

На первый взгляд может показаться, что радиошпионаж является дешевым. Достаточно посадить рядового за приемник для перехвата шифрованных сообщений, а офицера — за письменный стол для их дешифрования, и такой дуэт уже будет представлять собой зародыш полноценного подразделения радиошпионажа. Однако способность добиваться максимально возможной отдачи от радиошпионажа всегда была привилегией громадных организаций и богатых государств с развитой технологией. Бедные страны не могут себе позволить обзавестись дорогостоящими устройствами перехвата, а также содержать огромную армию квалифицированных специалистов.

У методов радиошпионажа имеются, конечно, изъяны. Во-первых, причастные к его тайнам нередко преувеличивают свою информированность. Во-вторых, источник ценной информации можно очень просто потерять, достаточно противнику изменить способы зашифрования своих сообщений. А в-третьих, радиошпионаж представляет собой пассивный метод сбора шпионских данных: если сети связи противника не приведены в действие, то любые, даже самые хитроумные технические средства слежения за ними совершенно бесполезны. Но недостатки радиошпионажа нисколько не умаляют его несомненных достоинств — глобальности, непрерывности, оперативности, надежности и скрытности.

 

О чем эта книга

Эта книга посвящена истории радиошпионажа. Под шпионажем понимается всякая деятельность, осуществляемая гражданскими и военными ведомствами зарубежных стран с целью получения доступа к конфиденциальным данным, которые ее обладатель стремится сохранить в тайне. Деятельность же российских или советских спецслужб с аналогичными целями принято и прежде, и теперь называть разведывательной. При этом употребление слов, однокоренных с существительными «разведка» и «шпионаж», остается на совести у авторов цитируемых документов и высказываний. То же касается и названий зарубежных шпионских ведомств, в которых слово «разведывательный» стало неотъемлемой частью.

Основное внимание в книге уделено деятельности Агентства национальной безопасности (АНБ) Соединенных Штатов Америки, Центра правительственной связи (ЦПС) Англии и Комитета государственной безопасности Союза Советских Социалистических Республик как крупнейших правительственных организаций, занимавшихся добыванием секретной информации из каналов связи. В меньшей степени оказалась затронутой в книге радио-шпионская сеть других стран.

За рамками работы осталась чисто техническая сторона радиошпионажа — применявшиеся дешифровальные методы, средства вычислительной техники и т. п. Она скупо освещена в первоисточниках, которые использовались при написании этой книги, да и вряд ли интересна большинству читателей. Поэтому предметом рассмотрения в первую очередь стали действия, взаимоотношения и мотивы поведения людей, имеющих отношение к сфере радиошпионажа. Ведь люди всегда остаются людьми. Они ходят, спят, едят и делают еще многое другое, в том числе и за пределами строго охраняемых территорий, на которых расположены радиошпионские ведомства. Бесследно для окружающих это происходить не может. Компьютеры же и аппаратура перехвата молчат о своих достоинствах и недостатках, они не могут сбежать к противнику по идейным соображениям или из страха быть разоблаченными в неблаговидных поступках.

История радиошпионажа преподносится в книге в контексте мировой истории и предполагает знание ее читателем. Поэтому все события, выходящие за рамки летописи радиошпионажа, получают расширенное толкование только в том случае, если это совершенно необходимо для уяснения его истории.

«Кто знает секреты, тот о них не говорит, кто о них говорит, тот их не знает», — гласит восточная мудрость. Результаты научных исследований, ведущихся в целях создания средств радиошпионажа, технология их изготовления, направление и статьи ассигнований на ведение радиошпионажа, объемы действительных расходов на него вместе с содержанием конкретных радиошпионских методов сбора секретной информации держатся в глубокой тайне. Но время от времени в печати, на радио и телевидении на поверхность всплывают факты, указывающие на то, что творится за ширмой респектабельности и завесой слов о высокой ответственности спецслужб радиошпионажа перед обществом. Книги, радиопрограммы и телепередачи, основанные на таких фактах, создаются обычно, как привыкли выражаться эксперты в области шпионажа, «методом мозаики», или, говоря проще, «с миру по нитке». Поэтому внимательного читателя не должно смущать обилие источников, использованных при написании этой книги, и количество собранного в ней фактического материала. Это многочисленные печатные труды, вышедшие на Западе и у нас в последние четыре десятилетия XX века. Не обойденной вниманием оказалась зарубежная и отечественная периодическая печать. В то же время ни одна строка этой книги не содержит даже крупицы сведений, полученных от сотрудников радиошпионских спецслужб частным образом, минуя средства массовой информации, или на основании собственного опыта.

 

Кто есть кто в радиошпионаже

Эта книга содержит четыре раздела, расположенные в алфавитном порядке их названий.

Первый раздел посвящен американскому радиошпионажу, зародившемуся еще в конце первой мировой войны, но окончательно организационно офюрмившемуся только в 1952 году — с рождением АНБ.

Во втором разделе прослеживается история радиошпионских спецслужб Англии. Ключевой в ней является борьба за получение доступа к секретной информации из каналов связи Германии во время второй мировой войны.

В «Докладе КГБ СССР об итогах оперативно-служебной деятельности в 1989 году» подчеркивалось важное значение, придаваемое этим ведомством «добыванию документальных секретных материалов руководящих органов капиталистических государств и их военнополитических блоков путем перехвата и дешифрования корреспонденции, проходящей по различным системам связи». Это положение доклада хорошо иллюстрируют и оценки зарубежных специалистов, в соответствии с которыми Советский Союз не только не уступал зарубежным странам в сфере радиошпионажа, но в некоторых областях и превосходил их. В третьем разделе собраны материалы о двух ведомствах советского государства, которые занимались деятельностью, связанной с радио-разведкой, — о военной разведке, до начала 40-х годов находившейся в ведении 4-го управления Генштаба Красной Армии, а затем перешедшей под контроль созданного на его базе Главного разведывательного управления (ГРУ), и об органах государственной безопасности, в разное время скрывавшихся за аббревиатурами ВЧК (1917-1922 гг.), ГПУ (1922-1923 гг.), ОГПУ (1923-1934 гг.), НКВД (1934-1941 гг.), НКГБ (1941-1946 гг.), МГБ (1946-1953 гг.), МВД (1953-1954 гг.) и КГБ (1954-1991 гг.).

В последний раздел попала занимательная, хотя и довольно краткая информация о событиях из истории спецслужб радиошпионажа еще 9 государств — Австрии, Германии, Израиля, Италии, Канады, Польши, Франции, Швеции и Японии.

 

Терминологический арсенал радиошпионажа

У каждого рода занятий есть свой лексикон, позволяющий облегчить и упростить профессиональное общение. Словарь специалиста в области радиошпионажа весьма непрост,' поэтому предварительное знакомство с его терминами значительно облегчит читателю понимание изложенного на страницах этой книги.

Открытый текст — это информация, подлежащая засекречиванию перед передачей в виде сообщения по каналам связи. Открытый текст может быть прочитан без какой-либо предварительной обработки.

Радиошпионаж имеет дело с перехваченными сообщениями, для засекречивания которых было применено шифрование. При шифровании содержание сообщения делается непонятным для посторонних с помощью различных методов преобразования открытого текста, называемых шифрами.

Шифры могут быть ручными или машинными, в зависимости от того, как — вручную или автоматически — осуществляется процесс шифрования. Устройство для автоматического шифрования сообщений носит название шифратора. Если шифратор поступает в свободную продажу наравне с бытовой электронной аппаратурой — телевизорами, стиральными машинами и видеомагнитофонами, то его именуют коммерческим шифратором.

Существуют две основные разновидности шифров — перестановка и замена. При перестановке знаки открытого текста перемешиваются, нарушается нормальный порядок их следования. В случае замены знаки открытого текста замещаются другими знаками, цифрами или символами.

Системы замены значительно более распространены, чем системы перестановок. Они основываются на идее шифралфавита — перечня эквивалентов, используемых для преобразования открытого текста в шифрованный,

которое называется шифрованием или зашифрованием. Когда для зашифрования используется всего один шифр-алфавит, система называется одноалфавитной. Но когда применяются два или большее число шифралфавитов, система становится многоалфавитной.

Совокупность правил, полностью определяющих процесс зашифрования/расшифрования сообщений — подготовка открытого текста к шифрованию, собственно действия по выполнению преобразования открытого текста в шифрованный и обратно, способ передачи шифрованных сообщений адресату, — образует шифрсистему.

Среди методов шифрования заменой различают коды и шифры. Код состоит из тысяч слов, фраз, слогов и соответствующих им кодовых слов, которые заменяют эти элементы открытого текста. В шифрах же основной единицей преобразуемого текста является знак, иногда пара знаков.

Кодовые слова могут подлежать перестановке и замене так же, как и любая другая группа знаков. Это преобразование кодированного текста называется пере-шифровкой.

Во многих шифрах используется ключ. Он задает порядок следования знаков в шифралфавите, или способ их перемешивания в перестановке, или начальную установку состояния шифрмашины перед началом процесса зашифрования сообщения. Ключи являются частью шифрсисте-мы и определяют различные ее элементы.

То, что получается в результате шифрования открытого текста, носит название шифртекста. Окончательно подготовленное для отправки сообщение называется криптограммой. Криптограмма больше подчеркивает сам факт передачи и является аналогом слова «телеграмма», в то время как шифртекст указывает на результат зашифрования.

Расшифрование (дешифрование) обозначает процесс проведения обратных преобразований шифрованного текста сообщения для получения соответствующего ему открытого. Это может сделать как законный адресат сообщения, так и постороннее лицо. В первом случае про шифрованное сообщение говорят, что оно подвергается расшифрованию, а во втором речь ведут о его дешифровании.

Под криптоанализом шифрсистемы понимается ее аналитическое исследование, имеющее целью выработку формальных правил для получения доступа к содержанию зашифрованных сообщений без полного знания об этой шифрсистеме и о ее ключах. Специалиста в области криптоанализа принято именовать криптоаналитиком.

Успешное криптоаналитическое исследование шифр-системы называют ее вскрытием. А про шифрпереписку с использованием вскрытой шифрсистемы говорят, что ее можно читать.

Шифр, плохо поддающийся вскрытию, называется стойким. Следует помнить о том, что никакой шифр не является абсолютно стойким. Стойкость шифрующих алгоритмов определяется временем, которое требуется для их дешифрования. Хорошими считаются шифры, требующие годы, чтобы их вскрыть. За это время либо засекреченная с помощью шифра информация потеряет свою актуальность, либо стоимость дешифрования превысит стоимость самой информации.

Криптоанализ можно условно разделить на теоретический, когда правила анализа шифрсистемы на предмет ее вскрытия основываются на научном знании и формулируются исходя из того, что известно криптоаналитику об этой шифрсистеме, и прикладной, когда шифрсистема вместе с ключами к ней попросту воруются.

Криптография — это наука, охватывающая как составление шифров, так и криптоанализ. Термин «криптография» в широком смысле относится и к обеспечению безопасности передачи информации в каналах связи, и к извлечению из них этой информации в шпионских целях.

Обстоятельный рассказ об истории радиошпионажа не может обойтись без упоминания методов шифрования, с которыми были иногда впрямую, а чаще косвенно связаны те или иные ее события. Желательно, чтобы читатель перед прочтением книги уже имел о них некоторое представление.

Желательно, но отнюдь не обязательно. Да и, кроме того, если начать изложение истории радиошпионажа с длинных подробных рассуждений (а одним-двумя предложениями тут никак не обойтись) о том, как происходит зашифрование секретной информации, то слишком велик риск смертельно утомить читателя, не имеющего серьезной математической подготовки. Поэтому описание методов шифрования в книгу не попало. Желающие углубить свои знания в области криптографии с целью лучше понять историю радиошпионажа могут обратиться к серьезным научным работам. Остальные наверняка сделают это позже благодаря интересу к криптоанализу, вызванному знакомством с историей радиошпионажа.

 

Девиз — занимательность!

Воспринимать приведенные в книге факты следует с большой осторожностью. Скудость серьезной, заслуживающей доверия литературы по истории радиошпионажа не дает возможности достоверно выяснить, как все происходило на самом деле, хотя бы путем сравнения информации об одном и том же событии из разных источников. Это и понятно: ведь радиошпионаж представляет собой тщательно скрываемый от посторонних глаз и ушей род человеческой деятельности. Поэтому рассказ о наиболее солидных спецслужбах радиошпионажа надо рассматривать не более как попытку показать их деятельность.

До середины 80-х годов большая часть информации о функционировании как зарубежных ведомств радиошпионажа, так и собственных учреждений, занимавшихся радиоразведкой, была в Советском Союзе строго дозирована. Средства массовой информации пытались утвердить в обыденном сознании представление о методах защиты информации с помощью шифров как разновидности профессионального заболевания шпионов — шифромании, то есть стремлении все и вся зашифровывать. Достаточно вспомнить фрагмент одного сатирического монолога, который исполнялся в начале 90-х годов с эстрадных подмостков. В нем чудаковатый доктор имел привычку придумывать шифры для названий болезней. ИМ означало у него инфаркт миокарда, ЯБ — язвенную болезнь и т. д. Это пристрастие заставляло больных подозревать в докторе бывшего разведчика.

Уровень знаний о методах засекречивания информации, которые в России можно было почерпнуть в основном из популярных шпионских романов, лучше всего характеризует опыт одной американской фирмы, вздумавшей в начале 90-х годов организовать у нас продажу спец-техники для борьбы с промышленным шпионажем. По свидетельству ее работников, даже тех российских бизнесменов, которые осознавали необходимость оснащения своих офисов телефонными шифраторами, приходилось долго убеждать покупать шифрующие устройства парами для установки на обоих концах защищаемой от подслушивания телефонной линии. Клиентам из России было невдомек, что иначе купленная аппаратура будет просто ненужным хламом.

Повышению значимости криптографии в сознании широких масс отнюдь не способствовало и то, что вместе с верованиями племен тропической зоны Азии и Океании ее элементарные понятия составили основу так называемого метода кодирования. Этот метод был изобретен в начале 70-х годов для лечения алкоголизма и получил широкую известность 20 годами позже. Его автор считал себя и своих учеников способными генерировать биоэнергетическое поле, которое служило средой для распространения посылаемого ими кодированного сообщения, содержавшего запрет на употребление спиртного. Такой запрет должен был действовать на уровне подсознания больного алкоголизмом и не мог быть нарушен, поскольку, будучи закодирован, не воспринимался его сознанием как запрет.

От целенаправленного формирования у обывателя пренебрежительного отношения к криптографической защите информации и использования ее теории шарлатанами для осовременивания практикуемых ими древних знахарских приемов недалеко было и до вывода о ненужности радиошпионажа и всего, что с ним связано. После такой «промывки мозгов» люди с готовностью верили в то, что все люди — братья и что не надо ничего скрывать от кого бы то ни было. Или что теперь президенты и премьер-министры следят за событиями по выпускам телевизионных новостей или узнают о них из срочных телеграфных сообщений, не испытывая необходимости дожидаться, пока расшифруют посольские донесения. Или, как это случилось в Иране, что сам Аллах — их лучший шпион. Началось все с того, что в 1981 году Саудовская Аравия купила в США невероятно дорогие самолеты системы АВАКС, оснащенные самой современной по тем временам радиошпионской аппаратурой. В Иране эту сделку официально осудили, но с каким-то завистливым подтекстом. Ах, мол, такие деньги! Ах, такая великолепная техника! А вскоре в одной из тегеранских газет появился пропагандистский опус следующего содержания: «Два мужественных исламских бойца преодолевают минированную местность, каждую секунду ожидая взрыва, но не страшась гибели. Внезапно откуда-то появляется корова, вихрем обгоняет самоотверженных воинов и взрывается на мине, которая лежала точно на их пути. Откуда могла взяться в этой пустынной местности корова? Ясно, что ее послал сам Аллах. Нам не нужны дорогостоящие хитроумные приборы, чтобы обнаруживать опасность. Аллах — наш АВАКС».

В отличие от России, в США сложилось более реалистичное представление о роли криптографии. На страницах американской прессы с давних пор стали традиционными занимательные головоломки, для своей разгадки требовавшие умения читать зашифрованные фразы. А установка в 1993 году в США памятника Неизвестному агенту в виде обычного медного листа, на который были нанесены в зашифрованном виде имена более тысячи знаменитых шпионов мира, имела своей целью не только увековечение памяти «солдат невидимого фронта». Этот памятник, по замыслу его создателей, должен был подчеркнуть, как важно для государства умение беречь свои секреты.

Познакомить россиян с историей радиошпионажа и выработать у них адекватное отношение к роли, которую в XX веке он стал играть в жизни любого государства, должна эта книга. Сделать это было непросто. Множество версий, которыми обросли реальные события, ставили авторов перед выбором — излагать каждую из них или предпочесть наиболее достоверную. Избрав девизом занимательность изложения, мы в каждом конкретном случае поступали по-разному.

Большую помощь в отборе, толковании и расположении материала нам оказали Г.В.Балакин, В.Н.Карпов и Р.Ф.Григорьев. И если бы не бесконечное терпение близких, которые долгое время вынуждены были мириться с нашей увлеченностью и кропотливой работой над книгой, наш труд никогда не был бы завершен.

Чтение ее поможет вдумчивому читателю прояснить картины событий прошлого или хотя бы вызовет сомнения в правильности и полноте его представлений о них.

Итак, разрешите представить: всемирная история радиошпионажа!

 

АМЕРИКАНЦЫ

 

ПРЕЛЮДИЯ

 

Рождение

4 ноября 1952 г. в 12.01 на свет появилось новое федеральное агентство Соединенных Штатов Америки. В отличие от других агентств, его рождение произошло в полной тишине. Свидетельство о рождении, то бишь директива, адресованная государственному секретарю и министру обороны, была подписана президентом США Г. Труменом. Она содержала распоряжение о создании учреждения, название которого чаще всего переводится на русский язык как Агентство национальной безопасности (АНБ), хотя иногда его называют и Национальным агентством безопасности (НАБ), и Управлением национальной безопасности (УНБ).

Имя для новоявленного агентства намеренно выбиралось так, чтобы по нему было невозможно составить близкое к истине суждение о его роли и месте в сфере обеспечения национальной безопасности Соединенных Штатов. Что же касается семистраничной директивы президента, то она с момента своего написания стала одним из наиболее секретных документов США. Лишь в 1957 году в справочник «Правительственные учреждения Соединенных Штатов Америки» впервые было включено краткое описание АНБ в очень расплывчатых формулировках. С тех пор это описание приобрело стереотипную форму из трех предложений.

В первых двух сообщалось о создании Агентства и его статусе: «Агентство национальной безопасности было создано согласно директиве президента в 1952 году. Оно входит в состав министерства обороны, и его деятельность направляется и контролируется министерством обороны». Третье предложение являлось образцом того, как, сказав что-то, можно не сказать ничего: «Агентство национальной безопасности осуществляет в высшей степени специализированные технические и координационные функции, связанные с национальной безопасностью».

И все-таки описание АНБ в той форме, которую оно приняло в 1957 году, было правильным, хотя и крайне неполным. Так, «технические» функции АНБ состояли в перехвате потока переписки и криптоанализе перехваченных шифрсообщений всех государств, независимо от того, дружественно или враждебно они были настроены по отношению к Соединенным Штатам. «Координационные» функции включали в себя в основном обеспечение безопасности связи, то есть организацию, контроль и объединение усилий всех подразделений американской шифрслужбы с тем, чтобы достичь максимальной эффективности в применении шифрсистем, использовавшихся во всех трех видах вооруженных сил и в любых государственных учреждениях США, которым могла понадобиться секретная связь.

 

Что читают джентльмены

Закономерен вопрос: а что же было в США до появления на свет монстра радиошпионажа в лице АНБ? Немало, если учесть, что военно-морские силы США начали проявлять интерес к радиошпионажу с 1899 года, то есть с момента оснащения радиопередатчиком своего первого военного корабля. Правда, до вступления Соединенных Штатов в первую мировую войну этот интерес так и остался на любительском уровне.

АНБ ведет свое происхождение от нескольких спецслужб США, до начала 50-х годов XX в. профессионально занимавшихся вопросами, связанными с радиошпионажем. Естественно, что история возникновения АНБ сложна и пестрит названиями уже давно не существующих в Америке организаций и учреждений. Поэтому имеет смысл остановиться на ней по возможности кратко, чтобы не перегружать изложение ненужными деталями.

В 20-е годы дешифровальная работа в американских вооруженных силах была сконцентрирована в так называемом «Черном кабинете», организованном Гербертом Ярдли в 1917 году. «Черный кабинет», действовавший секретно в Нью-Йорке, финансировался военным министерством и государственным департаментом США.

Чтобы получить примерное представление о масштабах работы «Черного кабинета», достаточно привести единственный пример. За время существования «Черного кабинета» с 1917 по 1929 год им было дешифровано более 10 тыс. шифртелеграм из переписки таких государств, как Аргентина, Бразилия, Ватикан, Германия, Китай, Коста-Рика, Куба, Либерия, Мексика, Никарагуа, Панама, Перу, Сальвадор и Советский Союз. Впечатляющие достижения!

Самым крупным успехом «Черного кабинета» было вскрытие японских дипломатических кодоЬ. В 1921 году в ходе переговоров на Вашингтонской конференции по разоружению Соединенные Штаты стремились добиться согласия японцев на соотношение тоннажа американского и японского флотов десять к шести. Между тем японцы прибыли на эту конференцию с заранее объявленным намерением отстаивать соотношение десять к семи. В дипломатических переговорах, как и на любом торге, огромным преимуществом является осведомленность в том, на какие уступки готов идти партнер. Дешифрование «Черным Кабинетом» переписки японских дипломатов в Вашингтоне с Токио предоставило правительству США информацию, что в случае нажима со стороны американцев Япония готова была пойти на желательное соотношение. Необходимое давление было вскоре оказано без риска сорвать конференцию.

В 1929 году внешнеполитическое ведомство США возглавил Стимсон. Когда ему на стол попала одна из дешифрованных «Черным кабинетом» телеграмм, он произнес историческую фразу: «Джентльмены не читают пе, реписку друг друга» — и приказал «перекрыть кислород» американскому радиошпионажу — не выделять больше денег на функционирование «Черного кабинета».

Стимсон позднее пытался оправдать свое опрометчивое решение той атмосферой миролюбия, которая якобы царила тогда в мировом сообществе. После кровопролитной четырехлетней войны, мол, все хотели мира. Не было врагов, а были, с одной стороны, американский джентльмен Стимсон, а с другой —джентльмены из прочих стран, присланные в США в качестве послов или иных полномочных представителей. Фраза Стимсона стала крылатой, хотя иногда криптоаналитики забывали ее истинный смысл, состоящий в том, что джентльменам неприлично читать только переписку других джентльменов, а отнюдь не чужую переписку вообще.

Оставшийся не у дел Ярдли ударился в беллетристику и написал два приключенческих романа — «Красное солнце Японии» и «Белокурая графиня». Кинокомпания «Метро Голдвин Мейер» сочла, что персонажи романов Ярдли — прелестная светловолосая шпионка-графиня и герой, не просто красавец, но и еще к тому же способный криптоаналитик — очень подходят для создания кинотриллера. Для сценариста трудность заключалась в том, что главное действующее лицо вынуждено было проявлять свои незаурядные качества в такой скучной работе, как вскрытие шифров. В «Метро Голдвин Мейер» с успехом вышли из этого тяжелого положения, изменив сюжет «Белокурой графини», и упрямый кабинетный ученый в трудное для его страны военное время отправился сражаться в окопах за океаном. Фильм получил название «Рандеву». Американская газета «Нью-Йорк тайме» охарактеризовала его как «живую и занимательную мелодраму».

Денег, полученных Ярдли за использование сюжетов его книг в кино, хватило ненадолго. В 1938 году оставшегося без средств бывшего главного криптоаналитика США нанял Чан Кайши. В Китае Ярдли занимался дешифрованием криптограмм японской армии, оккупировавшей эту страну.

Из Китая в 1940 году Ярдли отправился в Канаду, где организовал частное дешифровальное бюро. Оттуда он был выслан под давлением Стимсона, хотя канадцы очень неохотно расстались с ним. До своей смерти в 1958 году Ярдли проработал административным служащим в продовольственном управлении США. За год до кончины Ярдли вышла его книга «Обучение игре в покер».

 

Ручеек превращается в поток

После того как «Черный кабинет» прекратил свое существование, министерство обороны США решило консолидировать и усилить свою деятельность по ведению радиошпионажа. С этой целью в 1930 году в американской армии была создана своя собственная Армейская дешифровальная служба (АДС), на работу в которую кроме ее начальника были приняты три младших криптоаналитика и два клерка.

По мере усиления напряженности в американо-японских отношениях к концу 30-х годов от АДС требовалось добывать из японских линий связи все больше шпионской информации, которую еще в начале десятилетия в целях обеспечения безопасности и для облегчения ссылок глава военно-морского шпионажа США окрестил «Магией».

Надо сказать, что японцы отнюдь не пренебрегали криптографией. В 1934 году ВМС Японии закупили партию немецких коммерческих шифраторов. В том же году их стали использовать и в министерстве иностранных дел Японии, где на основе этого шифратора была создана самая секретная японская шифрсистема. Кроме нее в Стране восходящего солнца существовало и много других шифрсистем. Военное министерство, военно-морское министерство и МИД Японии для межведомственной переписки применяли код с перешифровкой. При этом каждое министерство обладало своим набором шифров. Например, в одном только японском МИД имелось целых четыре шифрсистемы, использовавшихся в зависимости от грифа секретности передаваемых сообщений. Помимо них там были задействованы и другие вспомогательные шифрсистемы.

Ручеек «Магии», зародившийся в начале 30-х, после 1940 года стал потоком, откуда американские военные черпали важные данные относительно военных и политических планов Японии. Заслуга в этом принадлежала не только японцам, широко оснастившим своих военных и дипломатов ненадежными шифрами, но и американцу генерал-майору Джозефу Моборну, назначенному в октябре 1937 года начальником войск связи министерства обороны США.

Моборн заинтересовался криптоанализом давно. В 1914 году, будучи юным старшим лейтенантом, он вскрыл английский военный шифр и написал 19-страничную брошюру, в которой описал примененную им технику вскрытия. Это была первая публикация по криптоанализу, допущенная к печати правительством США.

Став начальником войск связи, Моборн немедленно отдал приказ об усилении дешифровальной работы. Он реорганизовал АДС в независимый орган, непосредственно подчинявшийся лично ему, расширил сферу ее деятельности, увеличил бюджет и персонал, создал филиалы, явился инициатором заочных криптоаналитических курсов, модернизировал и усилил средства перехвата.

Моборн вышел в отставку в сентябре 1941 года. К этому времени АДС стала эффективной и сильной организацией. В ней работали около 200 офицеров, рядовых и гражданских лиц в Вашингтоне и еще полторы сотни — на станциях перехвата. У службы была своя школа, в которой обучались криптографии офицеры и резервисты. В состав службы входили также радиошпионская рота, обслуживавшая станции перехвата, и четыре подразделения в столице — административное, криптоаналитическое, шифровальное и стеганографическое.

 

Тайна комнаты № 1649

Еще в 20-е годы в комнате под № 1649 здания министерства ВМС США в Вашингтоне криптоаналитики вели работы по вскрытию простейших дипломатических и военно-морских шифров Японии. Среди личного состава дешифровальной службы ВМС, получившей наименование OP-20-G, уже тогда было около 50 офицеров, владевших японским языком после обучения на трехгодичных языковых курсах. Поэтому требование усилить работу против Японии отнюдь не застало их врасплох.

В официальной структуре ВМС наименование OP-20-G обозначало секцию «G» 20-го отдела штаба военно-морских сил. 20-й отдел занимался организацией военно-морской связи, а его секция «G» называлась секцией «обеспечения безопасности связи». Таким названием маскировалась криптоаналитическая направленность деятельности секции «G».

Первоочередной задачей как OP-20-G, так и АДС было получение доступа к криптограммам других государств. А в мирной Америке это было не так-то легко сделать.

В 1912 году многие страны, в том числе и США, подписали так называемый «Акт о радиокоммуникациях».

В соответствии с ним «ни один человек, работающий на передающей сообщения станции или знакомый с ее работой, не может раскрыть содержание сообщений, передаваемых этой станцией, кому бы то ни было, за исключением лиц, которым сообщение адресовано, или персоналу станции, которая служит передаточным звеном на пути к адресату или суду и другим компетентным государственным учреждениям».

В истории американского радиошпионажа между двумя мировыми войнами отмечен случай, когда военные криптоаналитики получили перехват официально, по решению «компетентного государственного учреждения», конгресса США. В 1924 году открыла свое представительство в Нью-Йорке советская торговая миссия Амторг. Она действовала в тот период, когда у СССР не существовало дипломатических отношений с США, и поэтому фактически выполняла функции и торгового представительства, и посольства. В американском конгрессе считали, что по совместительству Амторг осуществлял и руководство разведывательной работой СССР в США. Переписка Амторга с Москвой, конечно же, зашифровывалась, и применявшаяся шифрсистема надежно скрывала от посторонних содержание этой переписки. В конце 20-х годов было решено добыть документальное подтверждение подозрениям конгресса с помощью радиошпионажа. В 1930 году Фиш, председатель комитета, занимавшегося расследованием коммунистической деятельности в США при американском конгрессе, под предлогом получения более полной информации об этой деятельности изъял из архива около трех тысяч шифртелеграмм Амторга. Дешифровальщики ВМС США, которым он их передал, сообщили, что шифр, использовавшийся Амторгом, весьма сложный и для его вскрытия их собственных знаний недостаточно. Тогда Фиш отдал шифртелеграммы в военное министерство. Через два года он жаловался на заседании конгресса: «Ни один специалист за период от 6 до 12 месяцев не смог прочитать ни слова из этих криптограмм, хотя они заверили меня, что вскроют этот шифр».

Кроме «Акта о радиокоммуникациях» в США с 1934 года действовал еще раздел закона о федеральных средствах связи, который запрещал подслушивание телефонных разговоров и перехват переписки между иностранными государствами и их дипломатическими представительствами в Америке. Генерал Крейг, начальник штаба сухопутных войск США с 1937 по 1939 год, требовал от своих подчиненных неукоснительного выполнения этого закона, что сильно затрудняло организацию перехвата японских дипломатических телеграмм, поступавших в Соединенные Штаты или покидавших их территорию. Но острая необходимость обеспечения безопасности страны перед лицом растущей японской угрозы изменила отношение к этой проблеме. К тому же в 1939 году Крейга сменил Маршалл, который считал закон о федеральных средствах связи простым юридическим казусом. В результате дешифровальные службы США начали быстро развивать свою программу организации перехвата дипломатической переписки других стран.

Чрезвычайная секретность, с которой эта программа воплощалась в жизнь, помогла американским дешифровальным службам избежать разоблачения. Главным объектом перехвата стала радиопереписка, так как телеграфные компании США, прекрасно осведомленные о юридических ограничениях, как правило, отказывались предоставлять иностранные телеграммы американским дешифровальщикам. Вследствие этого подавляющее большинство перехваченных сообщений составляли радиограммы. Остальные представляли собой телеграфные послания и их фотокопии, которые были присланы из некоторых компаний, давших свое согласие на сотрудничество. Однако, несмотря на трудности, американская служба перехвата работала очень эффективно и «теряла» сравнительно мало сообщений. Например, из более 200 японских радиограмм, посланных из Вашингтона в Токио и из Токио в Вашингтон во время американо-японских переговоров в 1941 году, не были перехвачены только 4. Вскоре поток криптограмм захлестнул OP-20-G и АДС: небольшой штат дешифровальщиков не мог справиться с таким обилием перехвата. Имелись два пути преодоления возникших трудностей.

Первый путь — сократить дублирование работы. Первоначально обе дешифровальные службы работали над чтением всех японских дипломатических шифртелеграмм. Но примерно за год до нападения японцев на американскую военно-морскую базу на острове Перл-Харбор было решено, что шифрованные послания, приходившие в Вашингтон из столицы Японии по нечетным дням месяца, будут читаться военно-морскими дешифровальщиками, по четным — армейскими. Каждая служба получала все криптограммы от своих станций перехвата, а затем сортировала их, оставляя себе положенную часть.

Второй путь — сосредоточить усилия на важнейших направлениях. Но как определить, какие шифртелеграммы являлись важнейшими, пока они не были прочитаны? Очень просто. Все сообщения не могли быть зашифрованы с помощью одной системы, так как очень большой объем переписки дал бы возможность вражеским криптоаналитикам быстро вскрыть такую шифрсистему. Поэтому в большинстве стран (Япония не была исключением из этого правила) одновременно использовалось несколько шифрсистем. Наиболее стойкие из них применялись для зашифрования самых важных сообщений. Американские дешифровальщики делили все японские шифрсистемы на четыре вида в соответствии с трудностью их вскрытия. Перехваченные шифрсообщения читались в порядке принадлежности к одному из этих четырех видов.

 

«Оранжевые», «красные», «пурпурные»

До 1938 года наиболее секретные дипломатические сообщения Японии шифровались с помощью системы, которая у криптоаналитиков США получила название «оранжевой»: так в официальных документах, военных планах и в личной переписке высокопоставленных офицеров условно именовалась Япония. По мере появления более совершенных шифрсистем, которые использовались для засекречивания самых важных посланий японского МИД, им присваивались условные наименования цветов все более густых оттенков: сначала пришла очередь красного, а затем — пурпурного.

Успехи работы над «красной» и другими менее стойкими шифрсистемами позволили американцам изучить наиболее часто употреблявшиеся выражения и стиль японской дипломатической переписки. Они могли заранее предположить, какие слова будут использованы при составлении сообщений. Начальные и конечные фразы телеграмм, такие как «имею честь сообщить Вашему превосходительству» или «на Вашу телеграмму», являлись главными зацепками. Газетные статьи давали дополнительную информацию о возможном содержании перехваченных японских криптограмм.

Министерство иностранных дел Японии часто посылало один и тот же текст телеграфом в несколько своих посольств, не все из которых имели «пурпурную» машину. Японский шифровальщик мог по оплошности зашифрованную на «пурпурной» машине телеграмму отослать в посольство, еще не оснащенное этим шифроборудовани-ем. Естественно, что из посольства следовал запрос на повторную передачу шифртелеграммы. Спохватившись, шифровальщик исправлял допущенную ошибку. Он снова посылал ту же телеграмму, зашифровав ее с помощью шифрсистемы старого образца, имевшейся в распоряжении этого посольства и уже вскрытой американцами. Наличие одновременно и открытого, и соответствующего ему шифрованного текста значительно облегчало американским криптоаналитикам работу над вскрытием «пурпурного» шифра.

В результате к августу 1940 года специалисты из АДС полностью реконструировали «пурпурную» шифрмашину и изготовили несколько ее копий. Первую они оставили у себя, вторую отправили коллегам из ВМС, третью переправили англичанам, а четвертую использовали в качестве резервной. Сложилась' парадоксальная ситуация: американцы стали читать наиболее важную шифрпере-писку японцев значительно быстрее и легче, чем некоторые их менее секретные шифрсообщения. Они также очень быстро научились вскрывать двухступенчатые шифрсистемы, в которых «пурпурная» машина выступала как средство перешифровки предварительно закодированных сообщений.

 

Головокружение от успехов

Специальное соглашение между начальниками шпионских служб сухопутных войск и флота США определило круг лиц, которым должна была доставляться информация «Магии». Десять человек, перечисленные в списке ее адресатов, составляли элиту американского государственного аппарата того времени: президент, государственный секретарь, военный министр, военно-морской министр, начальник штаба сухопутных войск, начальник штаба ВМС, начальники оперативно-плановых управлений штабов сухопутных войск и ВМС. Практически же с содержанием дешифрованных японских телеграмм знакомились и многие другие лица — начальники управлений связи штаба сухопутных войск и ВМС, в чьем ведении находились военные дешифровальные службы, сами дешифровальщики и переводчики из этих служб, а также посторонние, не включенные в список адресатов и не участвовавшие в получении информации. Курьер, доставлявший высокопоставленным чиновникам дешифрованные телеграммы, конечно же, не мог стоять все время за их спиной, пока они знакомились с открытыми текстами шифртелеграмм. В госдепартаменте портфель с телеграммами «Магии» вообще оставлялся на ночь. Результаты недостаточного соблюдения мер безопасности не заставили себя долго ждать.

Сначала в госдепартаменте был утерян меморандум с информацией, полученной из «Магии». Затем в корзине для мусора военного адъютанта президента случайно нашли другой «магический» меморандум. В Бостоне агенты ФБР задержали человека, пытавшегося продать криптоаналитическую информацию, которая имела отношение к «Магии».

Непоправимое чуть не случилось весной 1941 года. Осима, японский посол в Германии, 3 мая передал в Токио сообщение о том, что госдепартамент США владеет ключом к японской шифрсистеме. Его сотрудники дешифруют телеграммы из Токио послу Номура в Вашингтоне относительно донесений в Токио посла Осима из Берлина. Информация была получена Осима из министерства иностранных дел Германии, а туда ее телеграфировал советник германского посольства в Вашингтоне.

На последовавший из Токио запрос Номура ответил: несмотря на то что «самые строгие меры предосторожности предприняты всеми держателями шифров, США вскрыли некоторые наши шифры, хотя точно и неизвестно, какие именно». Смена шифров казалась неизбежной.

Однако самолюбие не позволило японцам признаться в уязвимости самых стойких шифров: они не поверили слухам об их вскрытии американцами. Шифрсистемы не были заменены. И если японцев эти события мало чему научили, то американцы, чуть не лишившись ценнейшего источника информации, приняли действенные меры по ограничению круга людей, имевших право знакомиться с дешифрованной перепиской японцев, и по контролю за ее перемещением среди высших лиц госаппарата США.

Но головную боль у американских военных криптоаналитиков вызывало не только пренебрежительное отношение руководства страны к сохранению тайны вокруг ценнейшего источника информации. Им приходилось еще и скрупулезно следить за своевременностью доведения содержания той или иной шифртелеграммы до сведения заинтересованного лица. Руководители дешифровальных служб всегда опасались возникновения такой ситуации, когда, предположим, начальник штаба сухопутных войск захотел бы обсудить сведения, полученные из «магического» источника, с начальником штаба ВМС, к которому они еще не поступили.

 

Не самурайское это дело — пыль с шифраторов вытирать

В то время как японское министерство иностранных дел прибегало к самым жестким мерам предосторожности, а американские криптоаналитики, изнуряя себя работой до нервных срывов, вскрывали «пурпурную» шифрсистему, в посольстве Японии в США сложилась презабавная ситуация: один из американских граждан спокойно сметал тряпкой пыль со столов, на которых стояли сложнейшие машины, составлявшие предмет этой молчаливой борьбы. В конце 30-х годов, явно в ущерб собственной безопасности, японское посольство в Вашингтоне наняло на работу престарелого негра по имени Роберт, в обязанности которого входила уборка пыли со столов и сверхсекретной аппаратуры связи в шифркомнате. Посольские шифровальщики до некоторой степени все же учитывали правила безопасности и не разрешали уборщику одному находиться в комнате. Но японцы, видимо, серьезно не задумывались о возможности шпионажа со стороны Роберта. А американцы и не собирались внедрять в японское посольство своего агента. Ведь разоблачение шпиона означало бы неизбежную смену шифров, которые хоть и с трудом, но поддавались вскрытию.

Однако было бы неверно полагать, что Соединенные Штаты полностью пренебрегали возможностями прикладного криптоанализа, опасаясь свести на нет свои успехи в чтении иностранной шифрпереписки, достигнутые за счет теоретических исследований. Например, в Лиссабоне у японского атташе удалось изъять дубликаты телеграмм, для зашифрования которых использовался элементарный код. Эти дубликаты извлекли из корзины для мусора. Поскольку за операцией в Лиссабоне не последовало снижения уровня радиообмена с использованием этого кода, американцы решили, что пропажа документов осталась незамеченной.

К осени 1941 года потребность в «магических» телеграммах стала еще более остро ощущаться на самом высшем уровне руководства страной. Они превратились в жизненно важный фактор формирования государственной политики. Высшие должностные лица обсуждали эти телеграммы на своих совещаниях и принимали по ним меры. Так, решение создать командование вооруженными силами США на Дальнем Востоке возникло непосредственно под влиянием дешифрованных в начале 1941 года телеграмм, в которых Германия побуждала Японию напасть на английские колониальные владения в Азии, надеясь таким образом втянуть в войну США.

 

В час дня начнется война

Сразу после полуночи 7 декабря 1941 г. чуткое ухо радиостанции ВМС США на острове Бейнбридж, что неподалеку от американского города Сиэтл, уловило сигналы в эфире. По дипломатической линии радиосвязи Токио — Вашингтон передавалось сообщение. Нго передача заняла 9 минут, и адресовано оно было японскому посольству.

На радиостанции текст перехваченного сообщения набили на перфоленту, набрали номер телетайпно-телеграфной станции в Вашингтоне и, когда связь была установлена, запустили подготовленную перфоленту в механический считыватель, пропустивший ее через себя со скоростью 60 слов в минуту. Затем это сообщение появилось на буквопечатающем аппарате в комнате № 1649 здания министерства ВМС.

Буквопечатающий аппарат стоял у стола дежурного офицера OP-20-G, младшего лейтенанта Фрэнсиса Бразерхуда. На этом аппарате обычно воспроизводились и затем размножались тексты приходивших сообщений. По особым отметкам на перехваченной криптограмме (они ставились для сведения японских шифровальщиков) дежурный сразу определил, что сообщение было зашифровано с помощью самой секретной и стойкой «пурпурной» системы.

За полтора года до описываемых событий АДС успешно завершила работу по вскрытию «пурпурного» шифра, построив несколько «пурпурных» машин. Одна такая машина стояла в комнате № 1649 здания военно-морского министерства. К ней и отправился дежурный с перехваченным японским сообщением.

Бразерхуд установил на машине вскрытый американцами ключ, который японцы использовали для зашифрования своих сообщений, посылавшихся ими в эфир в этот роковой день 7 декабря, и набрал на ее клавиатуре текст перехваченной на острове Бейнбридж криптограммы. Электрические импульсы побежали по проводам, проделывая в обратном порядке сложный процесс зашифрования. Вскоре перед дежурным офицером лежал открытый текст криптограммы на японском языке. В подсекции перевода секции «G», условно именовавшейся OP-20-GZ, в этот поздний час никого не было. Поэтому, поставив на сообщении штемпель особой срочности, Бразерхуд лично вручил его представителю АДС — ее переводчики дежурили круглые сутки. Было ровно 5 утра по вашингтонскому времени.

В АДС перевели с японского: «Послу следует вручить наш ответ правительству США (если возможно — государственному секретарю) в 01.00 7 декабря по вашему времени». Упоминавшийся в этом сообщении «ответ» передавался японцами из Токио в Вашингтон в течение предыдущих 18 с половиной часов, и Бразерхуд только что закончил его дешифрование на «пурпурной» машине. «Ответ» был на английском языке, и его последнее предложение гласило: «Японское правительство должно с сожалением уведомить американское правительство, что, ввиду позиции, занятой последним, правительство Японии не может не считать, что никакой возможности достигнуть соглашения путем продолжения переговоров не имеется».

В 7.30 утра на работу прибыл специалист в области японского языка капитан-лейтенант Элвин Крамер, возглавлявший OP-20-GZ и отправлявший заинтересованным адресатам в США дешифрованные сообщения. Увидев, что получено самое важное — окончание длинной японской дипломатической ноты, и отредактировав ее текст, он приказал отпечатать еще 14 экземпляров, 2 из которых подшивались в дело, а остальные рассылались.

В 9.30 утра Крамер выехал в Белый дом с последней частью японской ноты к адмиралу Старку, главнокомандующему ВМС, и министру ВМС Ноксу. У Нокса на 10.00 этого воскресного утра была назначена встреча в здании госдепартамента с государственным секретарем Хэллом и военным министром Стимсоном. Они должны были обсудить критический характер американо-японских переговоров, которые, как им стало известно из привезенной Крамером дешифрованной японской ноты, зашли в тупик. Но ни Старку с Ноксом, ни Хэллу со Стимсоном пока не было известно, когда японцы заявят об этом официально.

Знание момента, когда японская сторона собиралась объявить о прекращении переговоров, было чрезвычайно важно: 3 ноября АДС дешифровала сообщение из Токио, которое предписывало японским дипломатическим и консульским представительствам в Вашингтоне, Гонконге, Гонолулу, Лондоне, Маниле и Сингапуре приступить к уничтожению шифров. При прекращении переговоров в обычных условиях кодовые книги сжигать было необязательно. Дипломаты могли отправиться домой и забрать свои шифры вместе с личными вещами. При этом консульские отношения, как правило, не прерывались, консулы оставались на своих местах вместе с пожитками и шифрами. При наличии же приказа об уничтожении шифров посольствами и консульствами отказ от переговоров мог означать только одно — начало войны в самое ближайшее время.

Кстати, приказ об уничтожении шифров после нападения на Перл-Харбор был успешно выполнен японцами везде, за исключением консульства в Гонолулу. Там американские полицейские из охраны японского консульства заметили дым, выходивший из-под дверей, и почувствовали запах горящих бумаг. Испугавшись пожара, они ворвались в помещение консульства и застали его сотрудника за уничтожением документов в ванне. Полисмены конфисковали подшивку телеграмм и пять мешков разорванных на клочки документов. Эти трофеи в тот же день были переданы по назначению.

Крамер вернулся на свое рабочее место в 10.20. Пока он отсутствовал, был получен перевод короткого сообщения о времени вручения ноты — в час дня, в воскресенье. Через десять минут Крамер был снова в пути.

 

На вершине бдительности и совершенства

За час до того, как сонные шифровальщики в японском посольстве расшифровали перехваченную американцами полуночную шифртелеграмму из Токио, а японские самолеты с ревом стали подниматься со взлетных палуб авианосцев для нанесения удара по американским войскам, Крамер мчался по пустынным улицам Вашингтона, прижимая к себе портфель с важнейшей информацией о намерениях японцев, которая могла существенным образом повлиять на весь ход второй мировой войны. А в это время его сограждане безмятежно нежились в постелях, не думая о войне, надеясь, что она минует их. Американские дешифровальные службы в тот день национального унижения достигли таких вершин бдительности и совершенства, какие оказались не по плечу ни одному из шпионских ведомств США.

Но почему же тогда не был предотвращен позор Перл-Харбора, где Соединенные Штаты из-за внезапности нападения теряли своих солдат и офицеров со скоростью тридцать жизней в минуту? Дело в том, что, хотя было перехвачено и прочтено множество шифртелеграмм, проливавших свет на интерес японцев к передвижениям боевых кораблей США в районе Перл-Харбора, все они изучались и оценивались компетентными лицами наравне с большим количеством других японских сообщений о движении американских кораблей во всех портах и по Панамскому каналу. И кроме того, японцы никогда не посылали сообщения, в котором говорилось бы что-нибудь похожее на «атакуем Перл-Харбор».

Как же развивались события после того, как телеграмма о вручении японской дипломатической ноты попала на стол начальнику штаба сухопутных войск США Маршаллу?

Приблизительно в 11.30 Маршалл прибыл в здание военного министерства. На его столе лежала подшивка телеграмм «Магии». Самой верхней среди них была японская дипломатическая нота, а под ней находилась телеграмма о времени вручения этой ноты. Маршалл начал внимательно изучать содержание ноты, перечитывать некоторые ее части по нескольку раз. Когда он дошел до последней «магической» телеграммы, она поразила его так же, как и Крамера. Маршалл тут же оценил истинное ее значение и составил текст предупреждения для регионального командования американскими вооруженными силами: «Сегодня в час дня по восточному стандартному времени японцы вручают нам что-то похожее на ультиматум. Им также приказано немедленно уничтожить все шифрмашины. Нам точно не известно, что нас ожидает в ближайшее время, но мы должны быть в состоянии готовности». А в это время в 600 километрах к северу от Гавайских островов первая волна японских самолетов с ревом взлетала с палуб авианосцев.

На столе Маршалла стоял телефонный аппарат, но он не очень доверял телефонной связи и больше полагался на медленный, но более надежный способ шифрования письменных сообщений. Зашифрование потребовало 3 минуты, на передачу ушло 8, а через 20 минут сообщение Маршалла попало в руки адресатов. Первая волна японских самолетов в этот момент была уже в 60 километрах от цели.

Клерки японского посольства в Вашингтоне, приступившие к работе около 10 утра, начали расшифровывать сначала длинные шифрсообщения, так как опыт подсказывал им, что они были самыми важными. Только к 11.30 японский шифровальщик к своему ужасу обнаружил приказ вручить еще до конца нерасшифрованную ноту в час дня. Чтобы полностью расшифровать текст ноты и перепечатать его набело на машинке, понадобилось еще полтора часа. К этому времени усилиями японской авиации Перл-Харбор успел превратиться в ад для американских военнослужащих. Надежды японских военных сократить до минимума время предупреждения американской стороны о начале военных действий осуществились в буквальном смысле уже в дыму нападения. Впоследствии вероломное нападение Японии на США без объявления войны было одним из основных обвинений, предъявленных японским военным преступникам.

Причин разгрома Перл-Харбора много, их расследованием занимались в разное время 8 официальных комис-

сии, в том числе и комиссия конгресса США, «труды» которой составили 45 томов. Их оценка случившегося была не совсем объективной: среди причин поражения не фигурировала стратегия военных кругов до вступления США во вторую мировую войну, когда они стремились направить японскую агрессию против Советского Союза. Но никто никогда даже и не пытался возложить ответственность за происшедшее на АДС или OP-20-G. Комиссия американского конгресса, расследовавшая обстоятельства нападения на Перл-Харбор, справедливо решила, что эти службы «заслуживают наивысшей похвалы», и выразила их сотрудникам благодарность.

 

Австралия могла спать спокойно

Вскоре после нападения Японии на США ее военные планы в основном были выполнены. Она не собиралась вторгаться в пределы Соединенных Штатов, а скорее стремилась создать кольцо неприступных оборонительных укреплений вокруг захваченных территорий. Однако высшее японское командование, ослепленное достигнутыми успехами и страстно жаждавшее новых, решило продолжать наступление. Потери японских ВМС, которые по предварительным подсчетам должны были составить четверть личного состава и боевой техники, оказались ничтожно малыми. Сил для нового наступления оставалось более чем достаточно. Кроме того, японские военные стратеги утверждали, что защита захваченных территорий будет обеспечена лучше, если периметр обороны будет больше.

Поэтому японцы приступили к выполнению двух честолюбивых планов. Один из них предусматривал наступление десантных войск в южном направлении для создания угрозы Австралии. Второй был нацелен на Мидуэй, крошечный атолл в центре Тихого океана, который, как часовой, стоял на пути к Гавайским островам. Этот план состоял из двух частей. Первая включала захват атолла, имевшего стратегическое значение. Целью второй, более важной части было завлечь в ловушку и уничтожить оставшийся после разгрома Тихоокеанский флот США, который, несомненно, попытался бы защитить атолл Мидуэй.

Но Подразделение технического шпионажа (ГГГШ) США, размещенное в длинном, узком подвальном помещении административного здания на территории военно-морской базы на Перл-Харборе, сыграло роковую для Японии роль. Оно обслуживало Тихоокеанский флот. К началу войны ПТШ состояло из 30 офицеров и рядовых. В их задачу входило вскрытие японской военно-морской шифрсистемы, сокращенно именовавшейся ЯВ-25А. Это название было присвоено ей в OP-20-G. ЯВ-25А представляла собой неалфавитный код с пере-шифровкой. Разработкой этой самой распространенной и наиболее интенсивно использовавшейся в то время шифрсистемы японских ВМС уже одновременно занимались OP-20-G и группа английских криптоаналитиков в Сингапуре.

Тем временем японцы, не подозревавшие об этой бурной деятельности, начали проявлять смутное беспокойство по поводу слишком большого срока действия кода ЯВ-25А. Его новое издание, получившее название ЯВ-25В, планировалось ввести 1 апреля 1942 г. Однако трудности доставки кодовых книг кораблям, находившимся в движении, вынудили отложить замену кода до 1 мая.

Благодаря этой отсрочке к 17 апреля из перехваченной американцами военно-морской шифрпереписки Японии остались непрочитанными лишь отдельные части. Большие участки полученного открытого текста давали возможность понять суть японских планов наступления в направлении Австралии. Своевременно принятые командующим Тихоокеанским флотом США Нимитцем меры сорвали эти планы. Но остановка японцев на южном направлении не изменила их намерения достичь победы в войне против Америки.

Наступило 1 мая, а смены кода ЯВ-25А так и не произошло: в силу тех же причин, что и раньше, японцы вновь отложили ее на месяц — до 1 июня. По-видимому, они полагали, что их шифры не вскрыты и замена не обязательна. Если бы замена произошла 1 мая, как планировалось, то она лишила бы американских криптографов возможности читать японскую шифрпереписку по крайней мере на несколько недель, которым суждено было стать решающими.

 

Сражение выигрывают криптографы

20 мая 1942 г. главнокомандующий японским объединенным флотом адмирал Ямамото издал и разослал своим подчиненным оперативный приказ с подробным изложением тактических приемов, которые необходимо использовать при нападении на атолл Мидуэй. Приказ перехватили американские посты подслушивания. Длина криптограммы указывала на ее важность. Более недели американские дешифровальщики бились над десятой частью ее текста, никак не поддававшейся прочтению. Именно она содержала самую важную информацию — дату, время начала и место проведения военных операций. О них американские дешифровальщики могли только догадываться, опираясь в своих предположениях на косвенные данные.

Из-за гипотетического характера полученной информации беспокойство высшего военного руководства страны все возрастало: от точности дешифрования приказа Ямамото зависели как будущий ход военной кампании на Тихом океане, так и само существование американского флота. Поэтому проверка догадок, касающихся самой важной части приказа Ямамото, была поручена другим шпионским службам ВМС США, а основное внимание дешифровальщиков ПТШ было обращено на прочтение остальных 9/10 шифрованного текста этого приказа.

Начальник ПТШ капитан Джозеф Рошфор решил хитростью заставить японцев подтвердить или опровергнуть правильность догадок криптографов. Рошфор составил донесение, в котором гарнизон Мидуэя сообщал, что его установка по опреснению воды якобы вышла из строя. Донесение было передано открытым текстом. Два дня спустя среди вороха перехваченных японских сообщений появилось одно, в котором говорилось, что AF испытывает нехватку пресной воды. Таким образом было раскрыто кодовое слово, применявшееся японцами для обозначения атолла Мидуэй. Оказавшаяся в распоряжении американцев информация о планировавшемся нападении на Мидуэй подтвердилась. Оставалось только выяснить, когда это произойдет.

27 мая 1942 г. штаб главнокомандующего Тихоокеанским флотом США Нимитца выдвинул предположение, что операция начнется 3 июня. Аргументация в пользу этой даты была убедительной, но она не была подтверждена криптоаналитиками. И вот — очередной успех ПТШ: поддался вскрытию шифр, с помощью которого были засекречены даты и время в тексте приказа Ямамото. Предположения Нимитца оказались верными. Последовавшая смена японского кода в июне 1942 года не повлияла на ход событий у атолла Мидуэй, поскольку все планы были уже составлены и японская военная операция начала разворачиваться. Впоследствии в своих воспоминаниях Нимитц писал: «Мидуэй был в основном победой радиошпионажа. Пытаясь нанести удар внезапно, японцы сами попали под внезапный удар». Маршалл был более конкретен: «Благодаря криптоанализу мы могли сконцентрировать наши ограниченные силы для отражения нападения японских военно-морских сил на Мидуэй, в противном случае мы были бы за тысячи и тысячи километров от нужного места».

 

«Броня» шифра против «кислоты» криптоанализа

Надо сказать, что японцы нередко облегчали работу американских дешифровальщиков своим беспечным отношением к безопасности связи. Вспомним хотя бы историю со сменой шифров весной 1942 года. Не была доведена до конца и попытка ВМС Японии найти для своих кодовых книг растворявшуюся в морской воде типографскую краску, чтобы при выбрасывании их за борт или потоплении судна печатный текст исчезал. Когда научно-техническая лаборатория сообщила, что она не может изготовить краску, которая полностью растворялась бы при попадании в морскую воду, но была бы стойкой против дождя, морских брызг и испарений, от этой разумной идеи отказались. А зря.

Ночью 29 января 1943 г. японская подводная лодка с грузом имела несчастье всплыть вблизи новозеландского противолодочного корабля «Киви». Заметив лодку, капитан «Киви» дал команду «полный вперед» для ее тарана, хотя та была в полтора раза больше «Киви» и обладала значительно большей огневой мощью. После четырех таранов лодка обратилась в бегство и через несколько часов, потеряв управление, села на мель на северо-западном выступе острова Гуадалканал. Среди прочего груза японская подводная лодка везла двести кодовых книг. Экипаж закопал часть из них на побережье, занятом противником. Когда об этом стало известно японскому штабу, был отдан приказ бомбардировкой с воздуха и торпедированием с подводных лодок попытаться уничтожить эти документы. Однако американцы подоспели раньше и захватили кодовые книги, в числе которых были как действующие, так и резервные. А через несколько месяцев японцы поплатились за эту неудачу жизнью своего командующего флотом.

Весной этого памятного в истории радиошпионажа года адмирал Ямамото решил совершить инспекционную поездку по военно-морским базам Японии в северной части Соломоновых островов. 59-летний Ямамото был выдающейся фигурой в японских ВМС. Именно он задумал удар по Перл-Харбору и хвастал, что будет диктовать условия мира американцам в Белом доме. Американские спецслужбы характеризовали его как исключительно способного, энергичного и сообразительного человека и считали, что любой его преемник был бы ниже Ямамото и по личным, и по деловым качествам. Смерть командующего, являвшегося самым одаренным стратегом противника, несомненно деморализовала бы его подчиненных, которые в силу японской традиции чтили своих командиров гораздо больше, чем американцы.

Обычно японские базы заранее предупреждались о визите командующего, чтобы там могли как следует подготовиться к инспекции. Поэтому 13 апреля 1943 г. маршрут поездки Ямамото, намеченной на 18 апреля, был передан частям и соединениям, которые тот намеревался посетить. Слишком большое разнообразие адресов, а также необходимость обеспечить безопасность главы ВМС Японии побудили японского связиста выбрать действовавшее издание кода ЯВ-25, наиболее распространенного и стойкого, чтобы закрыть эту информацию «броней» шифра.

К несчастью для японцев, «броневое покрытие» их линий связи оказалось «растворено» едкой «кислотой» американского криптоанализа. Усилиями военных криптоаналитиков, использовавших документы, добытые с японской подводной лодки, удалось прочитать шифрте-леграмму, содержавшую данные о маршруте Ямамото.

Смертный приговор Ямамото был вынесен Нимитцем 17 апреля, запечатан и доставлен по назначению будущим палачам японского главнокомандующего — летчикам-истребителям ВВС США. Выгоды от успешной операции по устранению Ямамото перевесили опасения вызвать у японцев подозрения, что их шифры вскрыты, и лишиться возможности получать шпионскую информацию из японских каналов связи в будущем. 18 апреля приговор был приведен в исполнение. В воздушном пространстве над островом Бугенвиль в Тихом океане самолет с Ямамото на борту сбили американцы.

Как и предполагал Нимитц, смерть Ямамото потрясла всю страну. С большой помпой его обуглившееся тело было предано земле в одном из токийских парков. Смерть героя, который пользовался огромной популярностью, привела в уныние японских солдат, моряков и гражданское население.

Представители вооруженных сил США, следуя совету Нимитца, решительно отрицали, что им известны какие-либо подробности случившегося. Ходили слухи, что либо произошла банальная авиакатастрофа, либо Ямамото в порыве отчаяния сделал себе харакири. Однако правда о происшедшем просачивалась во все более и более широкие круги американской общественности.

 

Опасность грозила изнутри

Третий из четырех параграфов, напечатанных на всех обложках секретных сводок «Магии», неизменно гласил: «Нельзя предпринимать никаких действий на основании сообщенной здесь информации, несмотря на временную выгоду, если такие действия могут привести к тому, что противник узнает о существовании источника».

Еще 7 июня 1942 г., когда битва у атолла Мидуэй была в полном разгаре, американская газета «Чикаго трибюн» поместила на своих страницах статью, в которой прямо говорилось о наличии в руках военно-морского министерства США информации об оперативных планах японского командования. Более того, в газетной статье подробно описывался состав и характеристики японских морских соединений, участвовавших в этой битве. В ходе последовавшего разбирательства ВМС США отказались от предъявления газете обвинения в разглашении государственной тайны только потому, что не хотели привлекать внимания японцев. Надежды оправдались: японцы так и не признались себе, что их шифрованные сообщения читались противником.

Не заметили японцы и выступления в конгрессе члена палаты представителей от штата Пенсильвания Холланда. Тот начал с критики «Чикаго трибюн» за злоупотребление свободой прессы. «Американские парни будут продолжать умирать из-за услуги, которая была оказана врагам этой газетой», — сказал Холланд. А затем пояснил для непонятливых, в чем именно состояла услуга: «Чикаго трибюн», мол, проболталась о том, что «каким-то образом ВМС США добыли секретный военно-морской код Японии».

Осенью 1944 года в котле американской национальной политики создалась взрывоопасная ситуация. Республиканская партия готовилась выставить кандидатуру Дьюи на пост президента. Одним из главных аргументов республиканцев в предвыборной кампании было обвинение правительства США в том, что его непростительная инертность позволила японцам осуществить успешное нападение на Перл-Харбор. Делались даже намеки на то, что президент Рузвельт, учитывая сильные настроения в американском обществе в пользу изоляционизма, умышленно вызвал нападение, чтобы втянуть Америку в войну. Для подтверждения обвинений распространялись сведения, что американцы вскрыли японские шифры еще до Перл-Харбора. Из этого республиканцы делали вывод, что дешифрованные криптограммы Японии предупреждали Рузвельта о грядущем нападении, но тот с преступной небрежностью ничего не предпринял, чтобы дать японцам достойный отпор. По мере того как предвыборная кампания набирала ход, в речах американских политиков разного ранга стали появляться прозрачные намеки на «Магию».

Обеспокоенный сложившейся ситуацией, начальник штаба сухопутных войск США Маршалл написал Дьюи письмо на трех страницах, указав в нем на чрезвычайную опасность разглашения «магической» информации. Во втором абзаце этого письма говорилось: «То, что я должен сообщить Вам ниже, представляет собой такой большой секрет, что я считаю себя обязанным попросить Вас либо принять письмо с условием, что Вы никому не сообщите его содержание и вернете его, либо прекратите дальнейшее чтение».

При чтении третьего абзаца в поле зрения Дьюи попало слово «криптография». Он тут же прекратил чтение, вернул письмо доставившему его офицеру АДС Кларку и сказал, что «не может давать неблагоразумных обязательств».

Обсудив отказ Дьюи, Маршалл и Кларк решили попытать счастья еще раз. Они частично переделали письмо и позвонили кандидату в президенты. Тот согласился прочитать письмо только в присутствии своего советника. Дьюи хотел иметь подтверждение факта прочтения письма в случае, если что-то произошло бы с Маршаллом. По этой же причине он настаивал, чтобы письмо оставили ему на хранение.

Второе письмо оказалось более убедительным. В нем Маршалл изложил поистине трагические последствия, которые могли бы иметь место, если бы из политических дебатов противник догадался о важнейших источниках информации американцев. Дьюи тщательно взвесил аргументы Маршалла, к которому был лично расположен как к справедливому и уважаемому человеку. С одной стороны, на карту была поставлена карьера, руководство могущественной страной, с другой — вероятность гибели сотен американцев. После двух дней размышлений кандидат в президенты решил не упоминать в своих публичных выступлениях о вскрытии японских шифров.

Дьюи потерпел на выборах полное поражение. После этого он и Маршалл долго обменивались любезностями в византийском стиле. Маршалл направил Дьюи подборку копий телеграмм «Магии», чтобы тот мог воочию убедиться, как содержавшаяся в них информация помогала проведению операций на Тихом океане. Дьюи, в свою очередь, сообщил Маршаллу, что слышал, будто в конгрессе пройдут дебаты по поводу Перл-Харбора, и предложил свои услуги с целью помешать их проведению. Маршалл ответил, что он уже однажды поставил Дьюи в затруднительное положение своими просьбами, повлиявшими на ход избирательной кампании. Дьюи отреагировал заявлением, что это делалось ради достижения победы в войне. Так перестала существовать самая серьезная угроза безопасности «Магии», которая, как это ни парадоксально звучит, исходила не от японцев, а изнутри, от собственных политиков.

Во время второй мировой войны США следовало беречь свои секреты не только от противников, но и от СССР. Как выяснилось в дальнейшем, для этого были весьма веские причины.

В ноябре 1944 года Донован, начальник Управления стратегических служб (УСС) США, основной шпионской организации страны в годы второй мировой войны, купил у финнов 1,5 тыс. слегка обгоревших страниц шифровальных блокнотов НКГБ. Они были захвачены на поле боя еще во время советско-финской войны 1939-1940 годов. Чтобы не сорвать планируемую операцию по выявлению советских агентов в США, которая в значительной мере основывалась на использовании приобретенных шифр-блокнотов, Донован не стал рисковать и не сообщил о своей покупке руководству страны, в том числе государственному секретарю Эдварду Стеттиниусу. За него это весьма предусмотрительно сделали другие заинтересованные в таком повороте дела лица в УСС. Возмущенный фактом участия США в тайной торговле имуществом страны, на помощь которой правительство Рузвельта возлагало такие большие надежды в войне против Японии, Стеттиниус убедил президента США, что негоже из-за сиюминутной выгоды ставить под удар отношения с союзниками. Доновану приказали вернуть шифрблокноты законному владельцу, что он и сделал к величайшему своему сожалению. Донован, конечно, скрыл истинные мотивы, которыми руководствовался, идя на сделку с финнами. Вместо этого он сказал, что, будучи честным союзником, просто был вынужден заплатить требуемую сумму, когда узнал, что шифры продаются. Донован лицемерно добавил, что его сотрудники не изучали попавшие к ним в руки материалы, а потому не могли судить об их ценности, но действовали исходя из предположения, что материалы представляли большой интерес для советской стороны. Подгоревшие тетради были переданы лично советскому послу в США А.А.Громыко.

В мае 1945 года НКГБ заменил шифры. Но копии старых шифрблокнотов, которые Донован, естественно, сделал себе «на память», использовались американскими и английскими криптоаналитиками еще в течение почти двух десятилетий для дешифрования перехваченных до мая 1945 года шифрсообщений агентуры НКГБ. Но если бы покупку шифрблокнотов у финнов в 1944 году удалось скрыть, их ценность для радиошпионажа США и Англии была бы значительно выше.

Известно, что советская разведка оказалась полностью в курсе успехов американцев в чтении японской военной и дипломатической переписки в феврале 1945 года, когда сумела, наконец, восстановить потерянный контакт со своим давним агентом Рупертом, американским военнослужащим, завербованным НКВД еще в 1939 году. Тот долгое время не мог выйти на связь, поскольку благодаря хорошему знанию восточных языков был переведен в АДС и на несколько месяцев отправлен служить на острова Тихого океана.

При встрече Руперт сообщил связнику, что с некоторых пор американские криптоаналитики стали уделять особое внимание шифртелеграммам японского посла в СССР, который часто встречался с Молотовым и добивался от Москвы заключения договора о ненападении. Читая его шифрпереписку, США хотели убедиться, что Советский Союз вел себя честно по отношению к союзникам и не думал затевать никаких закулисных маневров за их спиной.

Кроме того, Руперт проинформировал советскую разведку о том, что АДС бросила большие силы на чтение шифрпереписки между советскими учреждениями в США и Москвой за 1941-1942 годы. Американским криптоаналитикам удалось процентов на 70 дешифровать одну телеграмму, направленную в Москву Амторгом. В результате у них появилась надежда со временем прочитать большую часть дипломатической шифрпереписки между Москвой и Вашингтоном, Москвой и Нью-Йорком. Руперт вспомнил дату амторговской шифртелеграммы, которую американцы смогли прочесть, и сообщил по памяти ее примерный открытый текст. Позднее советские криптографы, благодаря переданным Рупертом сведениям, установили, что эту шифртелеграмму можно было дешифровать только потому, что при зашифровании были допущены грубейшие ошибки.

 

Радиошпионаж — вне закона

В первые послевоенные годы в американских войсках радиошпионажем занимались соответствующие управления связи всех трех видов вооруженных сил. Чтобы исправить такое положение и обеспечить американскому радиошпионажу преимущества централизованного руководства, в 1949 году министерство обороны США создало Управление безопасности связи вооруженных сил (УБВС). Оно приняло на себя функции стратегического радиошпионажа и обязанности по координации деятельности криптографических управлений трех видов вооруженных сил. За ними УБВС оставило те функции, которые могли быть наилучшим образом выполнены только вблизи места военных действий (т. е. ведение тактического радиошпионажа), а также обязанности по обеспечению безопасности связи на низших уровнях.

Законодательная основа деятельности УБВС была заложена еще за год до его создания. В 1948 году специальной директивой объединенного совета, куда вошли представители госдепартамента, вооруженных сил и спецслужб, действия шпионских органов США, связанные с добыванием информации из каналов связи других стран, освобождались из-под контроля всех законов и рекомендаций государственной власти, если в них не были прямо указаны подразделения, занимавшиеся такого рода деятельностью.

Как же происходил тогда отбор зарубежных каналов связи для перехвата? Собиралась группа представителей американских спецслужб, госдепартамента и шпионских подразделений сухопутных войск, ВВС и ВМС США. Раз в месяц эта группа получала карту мира, на которой были отмечены возможные цели для перехвата. Заинтересованные ведомства США обязаны были оценить указанные на карте цели цифрами от 1 до 5. Однако при такой системе задачи перехвата ставились слишком широко. Отсутствовал также механизм выделения конкретных каналов связи для достижения поставленных целей.

Эти недостатки сказались в начале 50-х годов во время войны в Корее, когда не были выделены каналы связи Кореи для перехвата и ценная информация пропала. В результате последовала цепь реорганизаций служб радиошпионажа США, в ходе которой и было создано АНБ. Однако в первое десятилетие существования АНБ центральное место в системе шпионских спецслужб США продолжало занимать ЦРУ.

 

ФИАСКО

 

«Без разрешения Верховного Командования вход воспрещен!»

27 сентября 1947 г. президент США Г.Трумен подписал закон «О национальной безопасности», в соответствии с которым было образовано Центральное разведывательное управление. Помимо руководства своим ведомством директор ЦРУ координировал работу всех подразделений и служб разведывательного сообщества страны, выступал в качестве первого советника президента по вопросам шпионажа и обеспечивал верховную власть страны информацией об иностранных государствах.

В состав ЦРУ входило четыре управления (директората). Самое крупное управление — оперативное — занималось проведением шпионских операций и тайных подрывных акций за рубежом. Информационно-аналитическое анализировало, готовило и представляло информацию, собираемую всеми членами разведывательного сообщества США. Научно-техническое управление проводило исследования и разработки в области разведки техническими средствами, поддерживало связь с предприятиями военно-промышленного комплекса, выполняющими заказы по созданию новой шпионской техники. Наконец, административное управление объединяло — помимо общих, «рутинных» функций снабжения, финансов, медицины — функции безопасности, связи и обучения.

Естественно, что такое могучее шпионское ведомство просто не могло обойти своим вниманием радиошпионаж.

Начало одной из первых крупных радиошпионских операций ЦРУ было положено в 1953 году. Именно тогда в его вашингтонскую штаб-квартиру поступило сообщение, что в Берлине, на территории Германской Демократической Республики, под землей действует крупная телефонная подстанция, через которую осуществляется значительная часть телефонной связи ее государственных органов. Интерес американцев к Берлину был не случаен. Столица ГДР являлась вторым по значению узлом связи в Восточной Европе. Это означало, что, когда, к примеру, советский военный комендант в Бухаресте или Варшаве связывался с Москвой, вызов шел обязательно через Берлин.

В конце 1954 года с благословения шефа ЦРУ А. Даллеса сотрудники аппарата этого ведомства в Берлине приступили к необычной для себя работе — строительству подземного тоннеля. Никто еще не брался за подобное дело, однако американцы видели в строительстве тоннеля единственный способ подобраться к восточноберлинской телефонной станции. Некоторым опытом рытья вертикальных тоннелей располагали английские спецслужбы. Поэтому именно им американцы доверили разработку методики вертикальной проходки без нарушения поверхностного слоя почвы. Не обошлось без помощи англичан и при установке в тоннеле аппаратуры подслушивания.

Работа велась с использованием самой современной строительной техники и длилась около четырех месяцев. В Западном Берлине, рядом с границей, американские ВВС спешно смонтировали новую радиолокационную станцию (РЛС). Вокруг станции для отвода глаз было возведено много других зданий, окруженных забором со сторожевыми вышками. Оттуда и началось рытье тоннеля. Из большого и просторного подвала РЛС мощные буровые машины с глубины 7 метров начали прокладывать тоннель под асфальтированным шоссе, которое соединяло Западный Берлин со столицей ГДР. Из тоннеля было извлечено огромное количество глинистой почвы, которую сначала сваливали в подвалах радарной станции, а затем тайно вывозили в огромных контейнерах. Надписи на контейнерах были вполне невинными, чтобы ввести в заблуждение особо любопытных. Работа шла «по-стахановски», все 24 часа в сутки.

С американской основательностью было построено солидное сооружение. Тоннель имел диаметр около двух метров и состоял из смыкающихся друг с другом бетонных колец, изнутри выложенных мешками с песком. Воздух здесь кондиционировался, а насосы удаляли просачивавшуюся грунтовую воду. Щиты с контактами были подведены к усилительным устройствам. В общей сложности было установлено 400 усилителей — по одному на каждый канал связи — и столько же подслушивающих и фиксирующих устройств для записи телефонных разговоров. На противоположном конце были поставлены два стальных люка и через них протянуты линии проводов. Провода подогнали к восточногерманским кабелям и подключили так, что связь через подстанцию не прерывалась ни на секунду. Вскоре наступил торжественный день, когда 400 магнитофонов одновременно вступили в действие.

Почти на протяжении целого года американские власти пользовались этим тоннелем для подслушивания переговоров между Москвой и Берлином. Записи телефонных разговоров шли в Лондон, где группа русских эмигрантов всегда была готова немедленно приняться за их перевод. Телеграфные перехваты, требовавшие дешифровки, отправлялись в Нюрнберг. Там работала еще одна специальная группа, состоявшая из пяти криптоаналитиков. В Вашингтоне большое число сотрудников ЦРУ в течение нескольких месяцев занимались анализом и систематизацией перехваченной в тоннеле информации для передачи соответствующим правительственным органам. Однако оценки ее качества очень разнятся. В одних утверждается, что тоннель спас немало жизней американских агентов, которые благодаря поступившим данным смогли изменить методы и планы своей работы. В других говорится о том, что тоннель поставлял материал, содержавший очень мало перворазрядной информации. И действительно, большая часть добытых сведений имела, мягко выражаясь, сомнительную ценность. Так, например, была перехвачена информация о том, что советская сторона планировала задержание американского военного коменданта Западного Берлина генерала Дэшера во время посещения им Лейпцигской ярмарки. Американцев ничуть не смутила неправдоподобность этой информации, и они долго искали причину для отмены поездки Дэшера на ярмарку без компрометации источника информации. Вопрос разрешился сам собой, когда Дэшер неожиданно заболел воспалением легких.

Совершенно ясно, что ради поддержания престижа можно задним числом сколько угодно твердить о «замечательной по своей смелости и изобретательности операции», которая дала возможность ЦРУ целый год «держать руку на советском пульсе», чтобы своевременно предупредить правительство США о готовящемся нападении СССР. Но даже апологеты ЦРУ вынуждены были признать, что в конечном итоге стоимость шпионского тоннеля значительно превысила ценность полученной через него информации.

Естественно, возникает вопрос: если американцы в течение года подслушивали огромное количество телефонных разговоров по 400 линиям, как же могло случиться, что все они были источником второсортной информации? А разоблачение шпионской операции ЦРУ—действительно ли оно произошло так, как было официально сообщено мировой общественности? Американская версия происшедшего 22 апреля 1956 г. звучала следующим образом.

Апрельская ночь. Четверо специально обученных военнослужащих США сели, как всегда, к аппаратам, подключенным к линиям правительственной и военной связи ГДР. Пребывание в хорошо оборудованном бункере стало для них совершенно обычным делом. Они чувствовали себя так, как будто заступили на службу в своей собственной части. Тревога, не оставлявшая их в первые недели дежурства в бункере, давно прошла. Техника работала отлично, операторы могли расслабиться и даже пошутить. Самая популярная среди них острота касалась слов, которые бы сказали русские, если бы узнали, что их тайные телефонные разговоры прослушиваются. Но на этот раз шутка застряла в горле у остряков. Дело в том, что советские связисты проводили очередной технический осмотр телефонной подстанции. Один из солдат наткнулся на провода неизвестного назначения, а затем на стальную дверь с грозной надписью на русском языке: «Без разрешения Верховного Командования вход воспрещен!» После некоторого колебания связисты проникли в глубь звукоизолированного тоннеля. Там они никого не увидели. В первый же момент после прикосновения к какому-то проводу автоматическое устройство подало сигнал тревоги персоналу американской радарной станции, служившей прикрытием для шпионского тоннеля. Однако в тоннеле продолжал гореть свет, работал кондиционер, были включены все устройства, водяные насосы гудели как ни в чем не бывало, а один из установленных внутри полевых телефонов непрерывно звонил.

С советской стороны последовал энергичный протест. Тоннель как доказательство американской шпионской деятельности посетили тысячи экскурсантов. И хотя США хранили гробовое молчание, ни у кого в мире не было сомнений по поводу того, чьих это рук дело. Было ясно, что, если бы экскурсант прошел по тоннелю дальше, он вскоре оказался бы в Западном Берлине, в здании с американским радарным оборудованием на крыше. Приглашение на экскурсию по тоннелю было послано и американскому военному коменданту Западного Берлина Дэшеру, который в ответ заявил, что впервые слышит обо всем этом, и наотрез отказался приехать. Только через 14 лет после обнаружения тоннеля его истинная история стала известна полностью, благодаря сыну состоятельного голландского еврея, семейство которого во время немецкой оккупации бежало из Голландии в Англию, где сменило свою неблагозвучную фамилию Бехар на Блейк, болеет привычную для английского уха.

 

Конец операции «Золото»

22 октября 1966 г. перед одной из городских больниц Лондона царило оживление. Наступил час посещений больных. На больничной стоянке машин не хватало места. В это время, когда на улицах то и дело возникали пробки, никому не бросилось в глаза, что перед зданием, находившимся около больницы и прямо напротив тюрьмы, у красной кирпичной стены остановилась машина. Из нее вышел мужчина с букетом хризантем в руках. В больницы часто приходят люди с цветами, поэтому никто не обратил на него внимания. К тому же моросил дождь. Через два часа все изменилось. Завыли сирены, стали прибывать все новые и новые полицейские машины. Внутри тюремного двора шел обыск: из камеры исчез заключенный Джордж Блейк, бывший офицер шпионской спецслужбы Англии, в 1961 году осужденный за разведывательную деятельность в пользу Советского Союза на самый длительный срок тюремного заключения в истории английского судопроизводства.

В 1952 году, посчитав советскую политику более справедливой, а государственное устройство — более гуманным, этот ас английского шпионажа добровольно предложил свои услуги советской разведке. Долгие годы он работал на СССР не корысти ради, а исключительно из идейных соображений. Однако информация, содержавшаяся в документах, которые прихватил с собой перебежавший на Запад сотрудник польской шпионской спецслужбы Михаил Голениевский, помогла англичанам «вычислить» Блейка.

В соответствии с приговором Блейку предстояло отбыть в тюрьме не менее двух третей положенного ему судом срока, что означало выход из заключения на свободу в лучшем случае в возрасте 66 лет. Отсидев четыре года и потеряв надежду дождаться содействия МГБ в вызволении его из тюрьмы, Блейк решил сам организовать побег. Он нашел сообщника из заключенных — ирландца по имени Шон Берк, который был готов на все, лишь бы насолить английским властям. Берк должен был в скором времени выйти из тюрьмы. Блейк успел согласовать с ним план своего предстоявшего побега только в общих чертах. Детали они смогли обговорить уже после освобождения Берка из тюрьмы, напрямую поддерживая связь друг с другом с помощью портативных радиостанций. Засечь их переговоры могла только передвижная радиопеленгаторная станция, специально выдвинутая в район тюрьмы. Однако радиошпионаж Англии был нацелен исключительно на перехват сообщений, адресат которых находился за пределами страны, а маломощные передатчики с 10-километровым радиусом действия его мало интересовали.

План побега был продуман до мелочей. Даже номер телефона, по которому Блейк должен был позвонить, успешно выбравшись за пределы тюрьмы, и который был записан на клочке бумаги, помещенном в условленном месте, его сообщник зашифровал. А ключ к шифру Блейк должен был узнать только в машине, поджидавшей его около тюрьмы в назначенный для побега час.

Четыре года спустя в уютной квартире в Москве сотрудники газеты «Известия» вели разговор с Блейком, который за свои заслуги перед СССР был награжден двумя высшими орденами. В ходе беседы Блейк «вспомнил» и о событиях, происшедших более полутора десятков лет назад, — об операции «Золото». В декабре 1953 года в

Лондон приехали высокопоставленные чины из ЦРУ для обсуждения со своими английскими коллегами совместных планов по проведению важной акции. Речь шла о шпионском тоннеле на территории ГДР. В переговорах от англичан принимал участие и Блейк как заместитель начальника отдела, занимавшегося техническими операциями и их обеспечением.

По результатам переговоров двух шпионских служб был составлен протокол, который Блейк на досуге внимательно изучил. После этого он запросил экстренную встречу со своим советским связным, учитывая важность и срочность дела. Принять такое решение было нелегко, так как все встречи со связником были рискованны даже тоща, когда имелось время на их подготовку. Все же встреча Блейка со связным состоялась.

Таким образом, когда американцы еще корпели над проектом своей радарной станции, еще задолго до того, как они вывезли из подвала первый контейнер с грунтом, в Москве уже знали обо всем. И вот теперь, в 1970 году, Блейк, улыбаясь, рассказывал советским журналистам, какую «чрезвычайно ценную» информацию получали американцы, пока советской контрразведкой не был назначен день разоблачения этой радиошпионской акции ЦРУ — 22 апреля 1956 г. Так закончилась операция «Золото», которая поначалу вселяла в ее организаторов весьма радужные надежды и которой суждено было стать одним из самых крупных провалов ЦРУ в области радиошпионажа. Ее разоблачение было выполнено так умело, что даже специальная комиссия ЦРУ, созданная для расследования обстоятельств, пришла к единодушному заключению о случайности обнаружения радиошпионского тоннеля советской стороной. Тем более что большая часть разговоров, подслушанных американцами в ходе операции «Золото», действительно содержала достоверную информацию.

Достоверную, но малоценную, поскольку советская сторона, своевременно предупрежденная Блейком, свои наиболее важные переговоры переключала на другие каналы связи, проложенные в обход берлинской телефонной станции. А через нее шла информация, которой жертвовали ради того, чтобы отвести подозрения от такого ценного агента, каким был Блейк.

О том, что специальная комиссия ЦРУ ошиблась, американцы узнали позже, а пока опьяненное миражем успеха ЦРУ заложило фундамент еще одного, не менее громкого своего фиаско.

 

Как создавался У-2

Вскоре после окончания второй мировой войны командующий ВВС США генерал Арнольд направил военному министру ряд докладов, в которых суммировал приобретенный боевой опыт. Касаясь вопросов шпионажа, он писал, что прежние взгляды на разведку не соответствовали требованиям времени. Всестороннее, детальное и постоянное знание гражданской и военной деятельности на территории реального или потенциального противника является крайне необходимым для правильного планирования мероприятий как во время войны, так и в мирное время. Потому в системе ВВС следовало иметь свою компетентную и активную авиационную разведку, которая взаимодействовала бы с общегосударственной.

Доклады возымели свое действие. Самолеты ВВС США начали совершать шпионские полеты вдоль советских границ, а в 50-х годах и проникать в воздушное пространство СССР. Для этих целей использовались модифицированные модели Б-36 и РБ-47, которые могли нести на борту большое количество сложного фото- и радиоэлектронного оборудования. Однако эти самолеты имели невысокий потолок полета и были уязвимы для ракет и истребителей ПВО.

Было испробовано и другое средство — воздушные шары, снабженные шпионской техникой. Запущенные с американских военно-воздушных баз в Скандинавии, Западной Германии и Турции, они подхватывались воздушными потоками и проносились над территорией СССР в сторону Японии. Однако и этот шпионский метод не оправдал возлагавшихся на него надежд. Сбив несколько шаров, советские власти заявили решительный протест, получивший широкий общественный резонанс.

Пришлось снова возвращаться к самолетам. Но дело затрудняла все та же серьезная проблема — потолок полета. Разработка программ, связанных с проникновением в воздушное пространство СССР, курировалась лично директором ЦРУ Алленом Даллесом. «Нам очень нужна была точная разведывательная информация, — писал в своей книге «Бремя мира» президент США Эйзенхауэр, — и в такой ситуации, как считал Аллен Даллес, необходимо было создать новый сверхвысотный самолет для шпионажа с воздуха. В ноябре 1954 года Аллен Даллес и другие советники пришли ко мне, чтобы получить санкцию на продолжение программы по производству 30 сверхвысотных самолетов общей стоимостью 35 млн. долларов. Многие конструкторские работы были уже близки к завершению. Я одобрил это предприятие.»

Большая часть работы по проектированию и разработке нового самолета проводилась на авиационной базе Райт-Петтерсон в штате Огайо. Одноместный самолет У-2, разработанный американской компанией «Локхид», был принципиально нового типа. Конструктивные особенности самолета (хорошая обтекаемость при длине фюзеляжа в 15 метров и размахе крыльев около 30 метров) позволяли ему летать гораздо выше пределов досягаемости всех известных ракет и перехватчиков и иметь большую дальность полета, так как на этой высоте значительно уменьшалось потребление горючего, ввиду незначительного сопротивления воздуха. Кроме того, поверхность самолета была покрыта специальной эмалью, которая затрудняла его обнаружение с помощью радаров.

У-2 был оснащен сверхчувствительным оборудованием для фотографирования поверхности земли, а также для приема и записи различного рода радиосигналов. Но, чтобы подниматься на недосягаемую для других самолетов высоту с пилотом и различным фото- и радиоэлектронным оборудованием на борту да к тому же с запасом горючего, необходимого для более чем 9-часового непрерывного полета, самолет должен был быть исключительно легким. Надо было чем-то жертвовать. Пожертвовали прочностью. В результате самолет стал слишком хрупким и требовал очень высокой квалификации пилота.

В августе 1955 года У-2 прошел первые летные испытания, удовлетворив необходимым требованиям и даже превзойдя некоторые из них. В кругу профессиональных шпионов Даллес не уставал подчеркивать, что «этот самолет сможет собирать информацию быстрее, точнее и надежнее, чем любой агент на земле».

С завершением работ по созданию самолетов У-2 ЦРУ приступило к вербовке летчиков, которым предстояло выполнять шпионские полеты. Среди кандидатур был и старший лейтенант ВВС США Гарри Фрэнсис Пауэрс.

Группа, в которую попал Пауэрс и где собрались пилоты экстра-класса, имевшие большое количество летных часов на одноместных одномоторных самолетах, официально именовалась второй эскадрильей службы погоды, а неофициально — отрядом 10-10. Размещалась она на американо-турецкой базе Инжерлик близ города Аден. По мнению экспертов ЦРУ, эта база обладала рядом преимуществ. Во-первых, в географическом отношении она представляла собой отличную стартовую точку для перелетов. Во-вторых, расположенная на юге Турции, вблизи Средиземного моря, она находилась достаточно далеко от СССР, чтобы быть недосягаемой для его радиолокационных станций, и вместе с тем достаточно близко, чтобы проводить полеты без большой затраты горючего. В-третьих, на ней уже располагалась небольшая американская авиачасть.

Отряд 10-10 был сформирован как обычная эскадрилья. Во главе стояли командир (военнослужащий ВВС) и начальник штаба (представитель ЦРУ). Все, от начальника аэродромной команды до последнего техника, были специально отобраны и являлись высококвалифицированными специалистами в своей области.

В сентябре 1956 года пилоты группы приступили к первым шпионским полетам. Так как У-2 был слишком приметным самолетом, НАСА опубликовала официальное сообщение об использовании самолета нового типа — «Локхид У-2» — для исследования воздушных течений и метеоусловий. Вскоре в американской прессе можно было прочесть еще одно вводившее в заблуждение сообщение: «Самолет У-2 будет применен для измерения радиоактивности высших слоев атмосферы, а также для метеорологических наблюдений и исследований инфракрасного излучения... Пилоты и наземный обслуживающий персонал — сотрудники американских гражданских фирм».

1957 год принес существенные перемены, явившиеся неожиданностью для США. 27 августа Советский Союз объявил об успешном запуске первой межконтинентальной баллистической ракеты. А 4 октября на околоземную орбиту был выведен первый искусственный спутник Земли. Это потрясло весь мир и серьезно обеспокоило американские правящие круги. Полеты У-2 приобретали в планах Вашингтона еще более важное значение и вместе с тем становились все более рискованными. ЦРУ принимало меры к расширению сети баз для самолетов У-2 и к активизации самих полетов. К этому времени кроме турецкой базы появились базы в Висбадене (Западная Германия) и неподалеку от Йокогамы (Япония). В связи с участившимися полетами все больше сведений стало просачиваться в прессу, что не на шутку тревожило пилотов и командование.

14 июля 1957 г. западногерманский журнал сообщил о задержании китайскими истребителями над своей территорией самолета типа У-2, а канадский — о том, что пилот этого самолета, китаец, служащий американских ВВС, взорвал свой самолет в воздухе. Пекин заявил протест по поводу инцидента, но на него в США обратили мало внимания. Для отвода глаз ВВС США сообщили, что потерпел катастрофу американский бомбардировщик, который использовался вооруженными силами Тайваня.

24 сентября 1959 г. недалеко от Токио на японском планерном аэродроме в разгар рабочего дня совершил вынужденную посадку еще один У-2. Спортсмены-планеристы, подбежав к самолету, увидели вооруженного пистолетом пилота, который отказался открыть крышу кабины. Самолет возвращался из шпионского полета над Сибирью. Четверть часа спустя прибыли вертолет и автомашина с ревущей сиреной, в которых сидели гражданские лица. Угрожая оружием, они отогнали от самолета японцев.

Разумеется, в Советском Союзе знали о полетах У-2. И не только из зарубежной прессы. Возвращавшиеся на свой аэродром пилоты У-2, как им было положено по инструкции, докладывали о проведенном полете. Сообщали они и о том, что их засекали с земли, о чем свидетельствовали приборы на борту их самолетов. А однажды один из пилотов рассказал, что почувствовал взрыв ракеты ще-то в трех километрах под собой. Радарная сеть СССР фиксировала большинство воздушных шпионских операций США с применением У-2. По свидетельству Пауэрса, представители ЦРУ были всерьез обеспокоены тем, что официальный орган советских ВВС газета «Советская авиация» опубликовала серию статей об У-2 — «зловещем орудии шпионажа». В этих статьях утверждалось, в частности, что его вылеты совершались из Висбадена.

«Мы отдавали себе отчет, что любая попытка проникновения не останется безнаказанной, — вспоминал Пауэрс в своей книге «Операция «Перелет». — На такой высоте мы не очень боялись, что нас собьют МИГи, но опасались ракет класса «земля — воздух» несмотря на то, что в нас пытались вселить уверенность, что из-за высокой скорости ракеты и чрезвычайной разряженности атмосферы практически невозможно правильно скорректировать ее полет».

Для защиты от ракет «воздух — воздух», выпускаемых с истребителя-перехватчика, на У-2 появилась аппаратура радиопротиводействия, создающая помехи РЛС самолета противника. Учитывая появившуюся возможность уничтожения самолета, кресло пилота У-2 сделали катапультируемым. Было предусмотрено и аварийно-спасательное снаряжение, состоявшее из надувного резинового плотика, одежды, небольшого запаса воды и продовольствия, компаса, сигнальных ракет, спичек, химикатов для разжигания костра из сырого дерева, а также медицинского индивидуального пакета первой помощи. Одежда состояла из плотного зимнего охотничьего костюма, вид которого, как потом вспоминал Пауэрс, оставлял мало надежд на то, что пилоту удастся смешаться с толпой, не вызвав подозрений. В комплект входил и шелковый плакат с обращением на 14 языках, в котором указывалось: «Я американец и не говорю на вашем языке. Мне нужны пища, кров и помощь. Я не причиню вам вреда. У меня нет преступных намерений в отношении вашего народа. За помощь вы получите вознаграждение». Кроме этого пилоту давались более 7 тыс. советских рублей, золотые монеты, кольца и наручные часы. Считалось, что, даже не владея русским языком, пилот сможет договориться на понятном всем народам мира языке золота.

Перед каждым вылетом на самолете устанавливался и сразу же после его возвращения снимался блок подрыва, который срабатывал с задержкой в 70 секунд после включения. Предполагалось, что за это время пилот успеет катапультироваться или покинуть самолет каким-либо другим способом. Однако пилоты У-2 опасались, как бы ЦРУ не подстроило все так, что в случае использования подрывного устройства оно сработает мгновенно, уничтожив и пилота.

Появилась еще одна новая деталь в снаряжении пилота У-2 — серебряный доллар с ушком. Его можно было носить как брелок, на шее или цепочке с ключами. Внутри доллара находилась не совсем обычная булавка, служившая футляром для тонкой иглы с бороздками, в которых содержалось вещество коричневого цвета. Летчикам объяснили, что это яд типа кураре. При уколе смерть наступала мгновенно.

 

Перелет

На апрель 1960 года были запланированы два полета-вторжения в воздушное пространство СССР. В первый полет Пауэрса назначили дублером.

Он состоялся 9 апреля на небольшое расстояние и прошел гладко, поэтому у Пауэрса появилась надежда, что и второй, который совершит он, тоже будет удачным. Правда, этот полет мало походил на все предыдущие. Это был настоящий перелет. Впервые предстояло пересечь всю территорию СССР, пролетев над Душанбе, Аральским морем, Челябинском, Свердловском, Архангельском, Кольским полуостровом, Кандалакшей, Мурманском, а затем взять курс на базу Бодо в Норвегии. Расчетная продолжительность полета равнялась девяти часам. Вылет должен был произойти с базы в Пешеваре (Пакистан), куда заранее были доставлены более 20 человек для обслуживания вылета. В целях сохранения секретности самолет доставили в Пешевар в ночь накануне операции.

По графику вылет назначался на среду, но полет несколько раз откладывался. В воскресенье, 1 мая, Пауэрса разбудили на рассвете. Предстояло лететь. В 5.20 утра он поднялся в кабину самолета. Старт планировался на 6.00, но приказ о вылете задерживался — ждали разрешения Белого дома. «Такое, — утверждает Пауэрс, — было впервые. Обычно санкции президента получались заранее. Мне предстояло лететь без радиосвязи с землей, поэтому в воздухе можно было надеяться только на секстант. Однако, поскольку все расчеты делались исходя из времени вылета в 6 утра, секстант становился бесполезным. Я был уверен, что полет отменят, и уже мечтал сбросить пропитанную потом одежду, как вдруг в 6.20 поступил сигнал: взлет разрешен. Я сразу же запустил двигатель и взлетел».

Погодные условия были плохие. Облачность поднялась до самых гор, однако для шпионажа это не имело значения, так как горный район не представлял особого интереса. После полутора часов лета появился первый просвет в облаках. Самолет находился к юго-востоку от Аральского моря. Высота полета была максимально возможной. Отклонившись немного вправо от курса, Пауэрс скорректировал его и тут увидел нечто встревожившее его. Значительно ниже под собой он заметил след одномоторного реактивного самолета, который на сверхзвуковой скорости летел параллельно курсу У-2. Слово — Пауэрсу: «Как ни странно, но, еще не достигнув границы, я чувствовал, что меня уже ждут... Облачность снова стала сплошной и только через три часа полета начала редеть. Приблизительно в полусотне миль к югу от Челябинска облака рассеялись. В корпусе машины заработала фотокамера, начали действовать устройства записи радиосигналов с земли на магнитную ленту. Я снова лег на курс, облака остались позади, я немного успокоился. В этот момент автопилот неправильно сработал, и самолет начал задирать нос. Я отключил автопилот и несколько минут управлял самолетом вручную. Затем снова включил автопилот, и ситуация повторилась. Пришлось отключить автопилот окончательно. Возникла очень неприятная ситуация. Все зависело от моего решения: либо лететь обратно, либо продолжать полет. Всего лишь час назад я бы не задумался — вернуться и все. Но теперь я уже углубился в воздушное пространство СССР на тысячу триста миль, прошел полосу облачности, а видимость впереди казалась отличной. Я решил продолжать полет... Заметив большое водохранилище, нанес его на карту. Затем увидел целый комплекс сооружений, гражданских или военных, и зафиксировал его с пометкой «крупный объект», чтобы обратить на него внимание во время послеполетного доклада... У Свердловска надо было взять курс на северо-запад. Я повернул и пошел по новой линии маршрута над юго-западной окраиной города. Полет продолжался уже почти четыре часа. Заметив аэродром, не отмеченный на карте, я зафиксировал и его. Мой курс должен был пролегать прямо над ним. Мне нужно было записать время, высоту, скорость, температуру выхлопных газов и показания приборов о работе двигателя. Я как раз делал записи, когда внезапно раздался глухой удар, самолет резко рвануло вперед, и чудовищная оранжевая вспышка озарила кабину и небо. Самолет тотчас начал падать, и я почувствовал, что вот-вот отвалятся крылья и хвост. Возможно, прямое попадание и не достигло самолета, но ударная волна и осколки повредили его... Машина вошла в необычный штопор в перевернутом виде: нос — вверх, к небу, хвост — вниз, к земле. Я включил аварийную систему подачи кислорода. Несколько раньше (однако в тот момент я ничего не почувствовал) мой высотный костюм раздулся: произошла разгерметизация кабины. Костюм стеснял движения, а сила тяжести толкала меня вперед, к носу, вырывая из сиденья. Дотянулся до выключателей блока подрыва, снял предохранительные щетки, но медлил, 70 секунд — это не так уж много... Открыл крышу кабины и отстегнул пояс. Меня тут же до половины тела припечатало к приборной доске, а вторая половина уже висела снаружи. Это произошло настолько быстро, что я телом сбил зеркало заднего обзора, и оно исчезло в воздухе. Это было последним, что я видел, так как лицевой щиток сразу же покрылся инеем. Что-то еще удерживало меня привязанным к самолету. Вдруг вспомнил: трубки подачи кислорода. Забыл их отсоединить. Самолет продолжал вращаться. Судорожно двигая ногами и извиваясь всем телом, я, должно быть, оборвал их, потому что внезапно оказался свободным — тело мое падало, парило совершенно легко. Ощущение было приятным и радостным. Именно так мне казалось в тот момент. По всей вероятности, я находился в состоянии шока».

Парашют открылся сразу. Оставшийся без пилота У-2 спланировал и совершил посадку. Самолет опустился на вспаханное поле, прополз некоторое расстояние на брюхе, после чего его корпус снизу лопнул. Многие мелкие части, вырванные взрывом ракеты из фюзеляжа и крыльев У-2, также вслед за ним упали на землю. Высоко расположенные на корпусе самолета детали при приземлении не пострадали.

После обнаружения пропажи У-2 в ЦРУ и госдепартаменте начались лихорадочные совещания. Была принята версия, что самолет разбился, пилот погиб и никаких доказательств шпионажа нет. Но вот 5 мая СССР сообщил о сбитом над своей территорией военном самолете США. Реакция официального Вашингтона была мгновенной. В тот же день представитель госдепартамента США на официальной пресс-конференции заявил, что американский самолет типа У-2, проводивший вблизи советско-турецкой границы метеорологические исследования в высоких слоях атмосферы, в результате нарушения кислородного снабжения пилота сбился с пути. Далее в заявлении говорилось, что пилот потерял сознание, а самолет, управляемый автоматической системой, залетел в воздушное пространство СССР. Машина, по уверению госдепартамента, принадлежала не ВВС США, а НАСА. Версия тут же была подтверждена НАСА, объявившем о пропаже своего самолета. Были опубликованы «точные» данные о полете У-2 над турецкой территорией, о специальном его оборудовании для взятия проб воздуха и для сбора информации о радиационных излучениях. В остальном НАСА повторило положения из ранее сделанного заявления госдепартамента.

Через два дня в Москве состоялось заседание Верховного Совета СССР, на котором было сделано официальное заявление о том, что пилот сбитого самолета жив, находится в Москве и что имеются неопровержимые доказательства шпионского характера его полета. Припертый к стене фактами и доказательствами, госдепартамент США изменил тактику и выступил с новым заявлением, в котором признал, что У-2 был направлен в пределы Советского Союза в целях сбора военных шпионских данных, оговорив, однако, что власти в Вашингтоне разрешения на такой полет не давали. В преддверии новых президентских выборов это заявление было весьма опрометчивым. Перед Эйзенхауэром встала сложная дилемма. Если признать, что полет был осуществлен без его ведома, серьезно подрывался авторитет президента США и его администрации. Если допустить, что президент санкционировал полет самолета-шпиона, предстоявшие через несколько дней советско-американские переговоры на высшем уровне наверняка сорвались бы. Аллен Даллес предложил президенту уйти в отставку, чтобы была возможность переложить всю ответственность на него. Эйзенхауэр отверг это предложение и в своем выступлении 11 мая признал, что полеты американских самолетов над территорией СССР проводились с его ведома и одобрения и что он, в соответствии с американским законом 1947 года о национальной безопасности, ввел в действие директивы, на основании которых была разработана и реализована программа широкого наблюдения с воздуха путем проникновения шпионских самолетов США в воздушное пространство СССР.

17 августа 1960 г. в Москве началось судебное заседание, в ходе которого Пауэрс признался, что его полет служил исключительно шпионским целям. Результаты экспертизы остатков фотооборудования и радиоаппаратуры, а также отснятых фотопленок и сделанных магнитных записей подтвердили это. На третий день процесса американский пилот был приговорен к десяти годам лишения свободы с отбыванием первых трех лет в тюрьме.

Через полтора года, 10 февраля 1962 г., в Берлине его передали американцам в обмен на советского разведчика Абеля. А 2 августа 1977 г. в американской печати появилось сообщение о том, что Френсис Гарри Пауэрс, бывший пилот ЦРУ, который в 1960 году совершил шпионский полет над территорией Советского Союза, погиб в вертолетной катастрофе близ Лос-Анджелеса.

 

Пеньковский

3 мая 1963 г. в Москве открылся судебный процесс над полковником ГРУ Олегом Владимировичем Пеньковским. Через неделю суд вынес ему приговор: Пеньковского признали виновным в измене Родине и приговорили к расстрелу, он был лишен воинского звания, всех орденов и медалей, его личная собственность подлежала конфискации. Газеты «Правда» и «Известия» сообщили о том, что один морально разложившийся алкоголик, военный офицер, предал свое Отечество, став шпионом ЦРУ.

«Опекуны» Пеньковского из ЦРУ, напротив, одарили своего подопечного посмертным признанием. По их мнению, Пеньковский в самые плодотворные годы жизни внес весомый вклад в урегулирование мировых кризисов, связанных с возможностью применения ядерного оружия.

Несмотря на заокеанское признание особой миротворческой роли Пеньковского, даже в период перестройки никто в СССР не поспешил публично поблагодарить его за спасение от угрозы ядерной войны. Даже наоборот. В 1990 году КГБ обнародовал перечень самых важных материалов, переданных Пеньковским в ЦРУ. Из этого перечня явствовало, что Пеньковский сыграл в снижении остроты противостояния двух супердержав в начале 60-х годов незначительную роль.

В ответ на просьбу ЦРУ собрать и зафиксировать любую информацию по советским линиям связи, криптоанализу, криптографии и кадровым методам в этой сфере Пеньковский составил описание особенностей систем правительственной связи СССР в начале 60-х годов. Тогда таких систем было две. Одна называлась ВЧ и соединяла подземным кабелем кабинеты в Кремле со всеми городами страны, в которых находились ответственные партийные работники. Другая именовалась «кремлевкой». Это была исключительно московская телефонная сеть связи, охватывавшая все правительственные офисы столицы. Разновидностью «кремлевки» являлась «вертушка», которая напрямую связывала высших государственных чиновников с Кремлем. По «вертушке» соединяли сразу же, как только на одном ее конце абонент поднимал трубку. Соединиться с «кремлевкой» по городскому номеру было невозможно. Распределением телефонов, подключавшихся к системам правительственной связи, ведал Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, руководящий орган единственной в СССР политической партии. Кроме того, Пеньковский передал американцам правила организации связи и коды Турции в 1955-1956 годах.

СССР и США разошлись не только в оценке важности информации, поставлявшейся Пеньковским на Запад. Не удалось также получить вразумительный ответ на вопрос о том, как КГБ разоблачил Пеньковского. Вызвано это было тем, что и во время, и непосредственно после окончания «холодной войны» споры относительно скрытых фактов и побудительных мотивов в деятельности спецслужб и их агентов составляли суть непрекращавшей-ся тайной борьбы между КГБ и его западными оппонентами. Обе стороны традиционно стремились трактовать факты истории в благоприятном для себя свете.

В 1990 году официальный представитель КГБ выступил с заявлением. Из него следовало, что на след предателя вывел Чарльз Чисхолм, который прибыл в Москву в июне 1960 года на должность второго секретаря английского посольства. К тому времени КГБ было известно, что он и его жена являются матерыми шпионами. Наружное наблюдение за миссис Чисхолм и привело к Пеньковскому.

Согласно другой версии, советская радиоразведка перехватила и дешифровала послание, направленное в американское посольство в Москве, в котором фамилия Пеньковского особо была подчеркнута в связи с необходимостью немедленной выдачи ему визы для поездки на ярмарку в Сиэтл весной 1962 года.

Возможно также, что разоблачил Пеньковского советский агент в АНБ Джек Данлеп. Дело в том, что за пределами ЦРУ к отчетам Пеньковского были допущены очень немногие. Помимо директора АНБ к ним имели отношение еще примерно 20 сотрудников этого агентства. После обыска в доме Данлепа было найдено несколько не самых секретных документов, приписываемых «надежному советскому источнику». Их автором являлся Пеньковский. И хотя эти документы вряд ли могли привести к установлению его личности, они, вероятно, послужили для КГБ сигналом, что в советские военные круги проник предатель.

Еще одна версия основывалась на предположении, что Пеньковского выдал другой советский агент — подполковник Уильям Валлен, руководивший шифровальным отделом в Комитете начальников штабов министерства обороны США. Он тоже имел доступ к материалам, получаемым от Пеньковского, и мог значительно сократить время, которое требовалось КГБ, чтобы выделить Пеньковского в качестве главного подозреваемого.

Наконец, возможным источником разоблачения Пеньковского был назван еще один агент КГБ — Роберт Ли Джонсон, американский сержант, служивший в центре фельдъегерской связи в аэропорту Орли, недалеко от Парижа. Поскольку информация Пеньковского передавалась старшему военному командному составу США в Западной Европе, вполне вероятно, что она могла попасть в руки Джонсона. И в этом случае Пеньковский не назывался прямо, но упоминался как старший советский офицер, что побудило КГБ бросить все силы на его поиски. Проникновение Джонсона в хранилище секретных отправлений центра фельдъегерской связи совпало по времени со слежкой за миссис Чисхолм в Москве.

 

Первая кровь

В начале 60-х годов США потеряли возможность безнаказанно использовать самолеты для полетов над Советским Союзом в шпионских целях — их стали часто сбивать. Поэтому было решено заняться шпионажем из космоса.

Задача первых спутников-радиошпионов, которые появились через пару лет после спутников для фотосъемки и стали известны под названием «Феррет», состояла в том, чтобы, находясь на высоте около 800 километров над чужой территорией, улавливать и записывать сигналы радиосредств и радиолокационных станций (РЛС), а потом передавать их для анализа наземным станциям собственной страны. Эти сведения давали обстоятельное представление о возможностях систем ПВО. Процедура сбора информации с помощью спутников-радиошпионов состояла в том, чтобы преднамеренно активизировать системы обороны какой-нибудь страны и тщательно наблюдать за последующей работой этих систем. Чаще всего с этой целью в район расположения РЛС направлялись самолет или группа самолетов.

19 января 1964 г. с базы ВВС США в Калифорнии был запущен спутник. О цели запуска ничего не было объявлено. Однако со временем стало известно, что спутник был выведен на орбиту, аналогичную орбитам спутников «Феррет». 28 января — через 9 дней после запуска спутника — реактивный самолет американских ВВС Т-39 проник в воздушное пространство ГДР. После того как самолет углубился в воздушное пространство страны примерно на 100 километров, он был сбит советским истребителем. Погибли все три члена экипажа, что вызвало серьезную дипломатическую конфронтацию между США и СССР. США назвали этот инцидент «бездумным и непростительным уничтожением самолета, ошибочно перелетевшего демаркационную линию между ГДР и ФРГ». Советское посольство в Вашингтоне, однако, отказалось принять эту американскую ноту протеста, заявив, что у него были все основания считать, что этот полет не был ошибкой. На основании информации, опубликованной обеими сторонами, можно было довольно точно проследить путь, который проделал Т-39 после проникновения в воздушное пространство ГДР, и установить, что он начался в 13.55 по Гринвичу и закончился уничтожением семь минут спустя. Где находился в этот период времени подозрительный спутник?

Он быстро приближался к высокой точке на западе, если смотреть из района проникновения, и летел на север.

По достижении этой точки в небе спутник имел бы оптимальную позицию для приема радиолокационных сигналов, направлявшихся с востока в сторону самолета-нарушителя. Но этого не случилось, поскольку на оптимальную позицию спутник выходил приблизительно в 14.05, а Т-39 был сбит примерно на две с половиной минуты раньше. Полет спутника был настолько быстрым, что в этот момент ему еще предстояло пересечь Пиренеи и он только входил в зону, где можно было перехватывать нужные радиолокационные сигналы. Поэтому могло создаться впечатление, что если эти два события связаны, то самолет-нарушитель должен был залететь в ГДР чуть позже и все произошло по чистой случайности.

Соединенные Штаты решили, что Советский Союз ничего не знал о роли спутника. Придя к такому выводу, они сохранили за собой возможность еще раз использовать его. И вот 10 марта появилось сенсационное сообщение о том, что еще один самолет ВВС США, на этот раз реактивный двухмоторный самолет-шпион РБ-66, вторгся в воздушное пространство ГДР всего в полусотне миль к северу от места предыдущего вторжения и почти в то же самое время, но только был сбит еще быстрее. Три члена экипажа благополучно спустились на парашютах на землю.

Шли годы, и эти два инцидента, происшедшие с небольшим интервалом во времени, могли показаться случайными. Ничего подобного не было ранее, и ничего похожего не повторялось долгие годы позже. Мода на «навигационные ошибки» и «поломки приборов» прошла. Так было, во всяком случае, до роковой ночи с 31 августа на 1 сентября 1983 г., когда «Боинг-747» южнокорейской авиакомпании «Кориан эйрдайнз» (КАЛ) на значительное расстояние отклонился от своего курса и был сбит в советском воздушном пространстве в районе сосредоточения значительных военных сил. Но об этом мы расскажем чуть позже.

 

Монтевидео

Одной из основных обязанностей ЦРУ с момента создания АНБ стало оказание ему содействия во вскрытии иностранных шифров. С этой целью зарубежным резидентурам ЦРУ придавались особые группы специалистов АНБ, с помощью сложной аппаратуры осуществлявшие поиск радиочастот, на которых иностранные посольства поддерживали связь со своими столицами. Перехваченные шифрованные радиодепеши, записанные на магнитную пленку, переправлялись в Агентство для дешифрования.

Однако помощь АНБ со стороны ЦРУ отнюдь не ограничивалась предоставлением «крыш» своих резидентур для размещения под ними средств перехвата. В составе оперативного управления ЦРУ, занимавшегося тайным сбором шпионской информации по всему миру, функционировал так называемый отдел «Д». Он координировал усилия в области ведения радиошпионажа в рамках ЦРУ. В задачи отдела «Д» входило обеспечение квалифицированной помощи по планированию и проведению операций, направленных на вербовку шифровальщиков или негласную установку технических приспособлений, которые позволяли дешифровать перехватываемые шифр-сообщения. Отдел «Д» числился среди наиболее засекреченных отделов оперативного управления ЦРУ.

Вот что рассказал в своем дневнике об одной из операций отдела «Д» ее непосредственный участник, бывший сотрудник ЦРУ Филипп Эйджи:

«25 февраля 1966 г., Монтевидео. Моя небольшая техническая операция, направленная на раскрытие кодов посольства Объединенной Арабской Республики (ОАР), начинает занимать у меня основное рабочее время. Два технических специалиста из отдела «Д» — Дональд Шредер и Элвин Бенефилд находились здесь более недели, разрабатывая планы технической операции, а мне пришлось водить их из магазина в магазин, чтобы купить различные виды специального клея, маскировочные ленты и прочие редкие вещи. В конце прошлого года один из них приезжал сюда на короткое время, и по его просьбе я посылал инспектора электрокомпании, нашего агента, в египетское посольство, чтобы произвести там осмотр комнат и служебных помещений. В результате этого визита теперь нет никаких сомнений относительно местонахождения шифровальной комнаты — она находится как раз над кабинетом Френка Стюарта, директора уругвайского отделения Агентства международного развития.

Некоторое время назад Стюарт получил от своего руководства в Вашингтоне указание оказывать всяческое содействие работникам резидентуры в Монтевидео, хотя он, очевидно, точно не знает, что в данном случае предпринимается. Он просто обеспокоен тем, чтобы какой-нибудь тяжелый инструмент не рухнул на его стол с потолка сквозь звуконепроницаемую обивку его служебного кабинета. Я попросил у него ключи от служебных помещений и договорился, чтобы он отправил куда-нибудь сторожа на тот вечер, когда мы через несколько дней придем туда для установки наших устройств.

Устройство состоит из двух специальных контактных микрофонов (улавливающих непосредственные вибрации, а не вибрации воздуха, как это свойственно обычным микрофонам), соединенных с миниатюрными радиопередатчиками, питаемыми батарейками. Техники прикрепят устройства к потолку как можно ближе к тому месту, где находится стол шифровальщика египетского посольства. Из моего посольского кабинета и из кабинета отделения Агентства международного развития мы будем записывать сигналы колебаний, которые зафиксируют контактные микрофоны и которые затем передадут радиопередатчики.

Посольство ОАР пользуется изготовленной в Швейцарии портативной шифровальной машиной, которая напоминает комбинацию из пишущей машинки и арифмометра. В машине имеется множество дисков, которые специально устанавливаются каждые два-три месяца. Для того чтобы зашифровать секретное донесение, шифровальщик печатает на этой машине донесение открытым текстом по группам из пяти букв. Каждый раз, отпечатав пять букв, он нажимает на рычажок, который приводит в движение диски. Когда диски останавливаются, появившиеся перепутанные буквы и представляют собой зашифрованную группу из пяти букв. Когда таким образом будет отпечатан весь текст, полученный набор букв явится зашифрованным донесением, которое передадут в Каир коммерческим телеграфом.

АНБ оказалось не в состоянии «расколоть» эту систему шифрования математически, однако располагает эффективным способом дешифровки: с помощью чувствительных приборов удается зафиксировать вибрацию шифровальной машины в моменты, когда вращающиеся диски щелкают при остановках. Запись вибрации обрабатывается на электронных машинах, которые показывают положение дисков при зашифровании текста. Найденное положение дисков вводится в идентичную машину, затем в нее закладывается перехваченный на телеграфе текст, и машина выдает дешифрованный текст шифрованного донесения. Хотя швейцарская фирма при продаже таких машин подчеркивает необходимость использования их только в специально оборудованных звуконепроницаемых помещениях со столами, покрытыми пористой резиной, мы надеемся, что в данном конкретном случае шифровальщик окажется неосторожным и не будет соблюдать эти указания. Если нам удастся выяснить положение дисков во время печатания на этой машине здесь, в Монтевидео, то АНБ получит возможность читать зашифрованную переписку не только посольства ОАР в Монтевидео, но и ряда других египетских посольств, в том числе в Лондоне и Москве, что и побудило штаб-квартиру ускорить эту операцию. Если этот прием окажется успешным, мы будем записывать вибрацию машины каждый раз после смены в ней положения дисков. Зная содержание секретной переписки ОАР, политики в Вашингтоне будут в состоянии предвидеть вероятные дипломатические и военные шаги ОАР, а также точно знать реакцию ОАР на ту или иную инициативу США.

Через день-два все техническое оснащение у наших специалистов будет готово. Мы будем действовать в соответствии со следующим планом: около 9 часов вечера мы поедем на автомашине вверх по Парагвайской улице и войдем в помещение уругвайского отделения Агентства международного развития через парадную дверь, которую откроем ключами, переданными нам Стюартом. Осмотревшись, я поставлю машину поблизости на случай необходимости срочно покинуть здание и этот район вообще. Пока техники будут устанавливать устройство, я вернусь в свой кабинет в нашем посольстве и буду наблюдать из окна за входами в египетское посольство и в помещение агентства. Связь между нами будет поддерживаться с помощью портативных раций. Риск в этой операции небольшой, а результаты должны быть значительными.

1 марта 1966 г., Монтевидео. Установка технических средств под полом шифровальной комнаты египетского посольства со стороны потолка из нижнего помещения заняла почти всю ночь. Нельзя было допустить, чтобы аппаратура рухнула на стол Стюарта. Поэтому техники не пожалели времени и сделали все надежно. Мы уже производим записи вибраций шифровальной машины, а проверив их на нашем узле связи, техники выразили уверенность, что аппаратура будет функционировать нормально. Мы отправили записи дипломатической почтой в штаб-квартиру для передачи их в АНБ и скоро узнаем результаты. Микрофоны отличаются исключительной чувствительностью и фиксируют любые вибрации в этом 12-этажном здании: скрип структурных деталей дома, шум спускаемой воды в туалете, движение лифта.

12 марта 1966 г., Монтевидео. Штаб-квартира сообщила, что с помощью наших записей АНБ способно определить положение дисков в шифровальной машине египетского посольства. Мы оставим все приборы на месте, а когда египтяне изменят положение дисков, я проведу в своем кабинете несколько записей вибрации во время работы египетского шифровальщика и отправлю их дипломатической почтой в штаб-квартиру.

Наконец я освободился от этих двух друзей из отдела «Д». Один уезжает в Африку для проведения аналогичной операции против недавно открытой миссии коммунистического Китая, а другой отправляется в Мехико, где он уже в течение некоторого времени готовит операцию с целью раскрыть систему кодирования, используемую французами...»

 

«Проект Дженнифер»

22 октября 1970 г. ли имя военно-морского атташе СССР в США пришло анонимное письмо:

«В марте 1968 года в Тихом океане затонула советская подводная лодка. ЦРУ использует для поиска этой лодки минно-тральный корабль, который вышел из Гонолулу 17 октября и в начале ноября будет в точке: широта — 40° северная, долгота — 180° восточная.

Доброжелатель».

По долгу службы военно-морской атташе знал об этой трагедии. Но ему было известно также и то, что сведения о ней были строго засекречены. Ни одна советская газета не сообщила о чрезвычайном происшествии ни в 68-м году, ни позже. Даже родственникам погибших подводников выдали свидетельства о смерти, в которых просто значилось: «Признать умершим». А тут тайна гибели лодки вдруг извлекается на свет, и выуживает ее из глубин океана не кто-нибудь, а ЦРУ.

В тот же день в Москву ушла срочная телеграмма посла СССР в США. Она вызвала в советской столице изрядный переполох. Главнокомандующий Военно-Морским Флотом поставил на ноги весь свой штаб. Десятки людей срочно приступили к подготовке справок и таблиц для докладов главкома министру обороны и правительству.

Выслушав главкома ВМФ, министр обороны СССР приказал немедленно проверить данные о деятельности ЦРУ в указанном «доброжелателем» районе. Проверка показала, что действительно с 12 по 18 ноября в точке с приведенными в анонимке координатами американская самоходная буровая установка произвела стыковку и опускание труб на глубину 5 километров. В отличие от обычных буровых работ, о которых всегда сообщается заранее, действия корабля тщательно маскировались. Полученные сведения дали основание предположить, что американцами затевается какая-то возня вокруг затонувшей более двух лет назад советской подводной лодки. Причем американцы обнаружили возможность поживиться ценной добычей раньше, чем в СССР осознали сам факт потери лодки. А произошло это при следующих обстоятельствах.

12 марта 1968 г. подводная лодка типа К-129 с бортовым номером 574 (ПЛ-574), вышедшая 25 февраля с базы на Дальнем Востоке, не ответила на контрольную радиограмму, переданную ей штабом Тихоокеанского военного флота для проверки связи. Это еще не давало оснований предположить трагический исход плавания — мало ли какие причины помешали командиру ПЛ-574 выйти на связь. Однако, когда 10 дней спустя не поступило донесение о занятии района боевого дежурства, в северо-западную часть Тихого океана вышла эскадра поисково-спасательных сил флота. За ее маневрами с самого начала пристально следили американцы. И вот почему.

Глухой ночью в конце февраля 1968 года американский шпионский спутник зафиксировал яркую вспышку на поверхности Тихого океана в нескольких сотнях километров к северо-западу от острова Гуам. Проанализировав данные о движении судов в этом районе, аналитики ВМС США и ЦРУ пришли к выводу, что там произошла авария — взрыв на борту иностранной субмарины, находившейся в надводном положении. Через несколько недель эта гипотеза подтвердилась. Советские корабли развернули крупную поисковую операцию в районе, примерно соответствовавшем месту происшествия. А перехват радиообмена между поисковыми самолетами и кораблями окончательно убедил руководство ЦРУ в том, что США стали обладателями секрета стратегической важности — точными координатами гибели советской подводной лодки. По американским данным, речь шла о дизель-электри-ческой лодке, вооруженной ядерными торпедами и баллистическими ракетами.

После того как спасательные действия советского ВМФ пошли на убыль, а затем и вовсе прекратились, ВМС США выслали в предполагаемый район гибели советской подлодки свой ультрасовременный и сверхсекретный поисковый корабль, который на исходе второго месяца поисков засек и тщательно сфотографировал затонувшую советскую подводную лодку.

Проблема подъема на поверхность советской субмарины обсуждалась на высшем уровне командования ВМС США. Она, к великой досаде американцев, не сводилась к чисто техническим аспектам. Как отреагирует на это советская сторона? Что ни говори, а акция была чисто пиратской: без ведома страны, потерявшей судно, более того — втайне от нее завладеть ее достоянием. Однако факт гибели подлодки в СССР замолчали, мер к подъему никаких не приняли. В ВМС США все-таки решили рискнуть, заручившись дополнительно поддержкой ЦРУ в силу секретности и важности операции.

К этому времени на счету ЦРУ было немало удачно проведенных операций, придававших большой вес его директору Хелмсу и заставлявших правительство США внимательно прислушиваться к голосу этой спецслужбы. Высшие должностные лица в США остались чрезвычайно довольны объемом и качеством информации, добытой Пеньковским. Он выполнял задания ЦРУ с такой самоотдачей и так ретиво, что на одной из конспиративных встреч ему даже пришлось напомнить своим скуповатым кураторам из ЦРУ о необходимости справедливой оплаты шпионских услуг: «Я хочу получать за работу. Мне не нужно подачек. Я же не сказал вам — вот одна ракета, вот другая, это шифр, это что-то еще. Я отдал вам все». А правду о провале операции ЦРУ со шпионским тоннелем в Берлине американской общественности еще предстояло узнать. Тем не менее даже директору всесильного ведомства, находившегося в ту пору в самом расцвете своего могущества и влияния, идея завладеть советской подводной лодкой показалась просто дикой. Один из его заместителей вспоминает, что, когда он представил свои предложения по этому вопросу Хелмсу, тот чуть не выбросил его из окна, а потом объявил сумасшедшим. Немного поостыв, Хелмс заявил, что идею надо обсудить сначала с президентом, и только заручившись его согласием, приступать к реализации. Президент США Никсон не устоял перед искушением и личным обаянием директора ЦРУ, подкрепленным авторитетом возглавляемого им учреждения, и дал «добро» на операцию.

Чем же так заинтересовала ВМС США и ЦРУ отнюдь не новая подводная лодка? В первую очередь — ее шифровальным отсеком. На рубеже 60 — 70-х годов ЦРУ задалось целью проникнуть в святая святых Советских Вооруженных Сил — организацию шифрованной связи. Говоря на жаргоне радиошпионажа, собиралось «расколоть» шифры радиообмена, в частности направление «берег — подлодка». Завладеть советской подводной лодкой — значит скорее решить эту весьма непростую задачу. Возникла идея: поднять лодку со дна океана, достать ее шифры и прочитать весь накопленный к тому времени шифр-перехват.

«Ну и что? — возразит читатель. — Подводная-то лодка когда еще затонула. Пусть пережевывают устаревший перехват, не так уж и страшно. Ведь шифры, небось, меняются каждый год».

Но американцы — народ практичный, зря деньгами не швыряются. Суть идеи состояла в том, чтобы, определив основные принципы разработки шифров конца 60-х годов и сопоставив их с данными перехвата 70-х, отыскать при помощи ЭВМ направления создания новых шифров. Прочитать шифрперехват «берег — подлодка» 60-х годов немаловажно, но главное — попытаться дешифровать текущий обмен шифрсообщениями.

Для прикрытия операции ЦРУ решило использовать одного из самых эксцентричных американских миллионеров — Говарда Хьюза. Кстати, Хьюз проявлял интерес к добыче со дна океана полезных ископаемых. В связи с этим строительство им специального корабля для подводных изысканий вряд ли вызвало бы нежелательный интерес.

Хьюз с энтузиазмом взялся за осуществление проекта. Он был так польщен предложением, что даже согласился на относительно небольшое вознаграждение за свои труды.

Пока шло строительство и испытание нового пиратского корабля, ЦРУ, используя свои многочисленные каналы, активно занималось дезинформацией. Примечательно, что эта широкомасштабная дезинформация дала толчок развитию целого комплекса направлений науки и предпринимательства, связанных с добычей полезных ископаемых с морского дна.

В 1972 году корабль, нареченный «Гломар эксплорер», был спущен на воду и ушел в первое плавание. Чтобы замаскировать истинное назначение корабля и отвлечь внимание общественности, склонной подвергать сомнению любую официальную версию, его экипаж некоторое время действительно занимался поиском полезных ископаемых в океане.

20 июня 1974 г. «Гломар эксплорер» с баржей на буксире вышел в море для осуществления операции по подъему со дна океана советской подводной лодки ПЛ-574. Операция получила условное наименование «Проект Дженнифер». Экипаж набрали в основном из бывших военных моряков, которые были знакомы с устройством подводных лодок и умели держать язык за зубами. К удивлению моряков, перед отплытием с ними провели серию занятий, в ходе которых разъяснили методы измерения радиации и конструкцию дизельных подводных лодок. Их недоумение еще больше усилилось, когда началось обучение азам русского языка и переводу с русского на английский надписей типа: «Рубка шифровальщика» и «Осторожно, радиационная опасность!» Растерянность переросла в испуг, когда в заключение юрист объяснил экипажу корабля содержание Женевской конвенции о военнопленных и юридически правильные действия команды корабля при взятии его на абордаж военным судном иностранной державы. Моряков кое-как удалось успокоить, рассказав, что им предстоит заниматься обезвреживанием затонувшей советской подводной лодки, ядерные ракеты на борту которой были развернуты прямо на Западное побережье США и в любой момент могли стереть с лица земли Сан-Франциско и Лос-Анджелес. Экипаж пиратского корабля дал подписку о неразглашении тайны и стал готовиться к выходу в океан.

К середине июля «Гломар эксплорер» находился уже в точке гибели подводной лодки. Подъем начался. Однако в ходе операции случилось непредвиденное: корпус субмарины разломился по линии трещины в кормовой части центрального отсека. Предполагая, что главная цель — захват второго командирского отсека, в котором находились радиорубка и шифрпост, — достигнута, «Гломар эксплорер» направился с добычей в Гонолулу.

При исследовании поднятой со дна части ПЛ-574 выяснилось, что шифрдокументы в ней отсутствуют. Причина оказалась совершенно неожиданной. Дело в том, что командир ПЛ-574, капитан 1-го ранга Владимир Иванович Кобзарь, был человеком высокого роста, а поскольку каюты на подводных лодках спланированы на людей среднего роста, то Кобзарю приходилось спать на диванчике, скрючившись и поджав ноги. В конце концов он не выдержал и во время большого ремонта договорился с инженерами, чтобы корпусники за соответствующее вознаграждение перенесли шифрпост в ракетный отсек на ее корме и за счет этого расширили командирскую каюту.

Самодеятельность советских ремонтников поставила ЦРУ перед необходимостью поднять и кормовую часть ПЛ-574. Новый директор ЦРУ Уильям Колби обратился к президенту США за разрешением продолжить работу над «Проектом Дженнифер». Мотив оставался прежним. Колби считал, что по причине своей заинтересованности в деле разрядки международной напряженности Советский Союз не станет превращать дело о подводной лодке в предмет разногласий. Но тут в операцию опять вмешался его величество случай.

Гангстерская банда Лос-Анджелеса получила наводку: в офисе миллиардера Говарда Хьюза, в его сейфе, есть документы, обладание которыми сулит большие деньги. В одну из темных июльских ночей 1975 года бандитами была начата операция по проникновению в офис. Но корыстолюбивый наводчик снабдил этими же данными и соперничавшую группировку. У открытого сейфа вспыхнула яростная схватка, которую прервало появление полиции. К месту событий вместе с полицейскими подоспели и репортеры. Пользуясь своим численным превосходством, они в прямом и переносном смысле смели все — и охрану, и документы. Тайное стало явным во всех сокровенных подробностях.

После разразившегося скандала со сцены сошли все вдохновители «Проекта Дженнифер». Президент Никсон, потерпев неудачу в связи с уотергейтским делом, был вынужден уйти в отставку, директора ЦРУ Колби освободили от занимаемой должности, а миллиардер Хьюз неожиданно умер от элементарного гриппа. Лишь «Гломар эксплорер» еще раз напомнил о себе, ограбив некую американскую фирму, купившую у властей штата Калифорния право на поднятие со дна моря затонувшего испанского галеона с грузом золотых слитков. Пока фирма не спеша вела подготовительные работы, «Гломар эксплорер» своим гигантским ковшом зачерпнул однажды ночью галеон вместе со всем его содержимым и скрылся. А ЦРУ припугнуло обиженную фирму, чтобы та и не думала подавать иск в суд.

 

Из окна туалета в Варшаве

Неудача с «Проектом Дженнифер» нисколько не охладила пыл ЦРУ, охота за советскими шифрами продолжалась. Однако теперь местом ее ЦРУ избрало столицу СССР.

В один из майских выходных дней 1980 года в Москве бесследно исчезли 33-летний сотрудник 8-го главного управления КГБ Виктор Шеймов с женой Ольгой и малолетней дочерью Еленой. В КГБ решили, что исчезновение целой семьи могло быть только трагическим итогом уголовного преступления. На самом же деле Шеймовы сбежали из Москвы в Вашингтон, о чем стало известно лишь десять лет спустя.

В день побега Шеймов с женой, посвященной во все его планы, и дочерью Еленой вышли из дому так, будто решили поехать на дачу. Однако вместо поездки за город семья Шеймовых направилась в центр Москвы, где в одном из сквериков супруги сменили яркие спортивные костюмы на неприметное будничное платье, а маленькую Елену одели мальчиком. На поезде доехали до Ужгорода. В привокзальном садике их встретил разбитной поляк, для которого мелкая контрабанда была лишь прикрытием серьезной работы на ЦРУ. За несколько пачек сигарет, порнографический журнал, пару долларов и прочую мелочь советские пограничники пропустили беглецов. На чехословацкой стороне проблем с пограничниками вообще не было. Ну а дальше — воскресная Вена, перелет в Нью-Йорк, двухмоторный самолет до Вашингтона...

Шеймов начал искать пути ухода на Запад еще за год до своего фантастического побега из Москвы, потрясенный «глупостью, нелогичностью и аморальностью» советской системы, о чем он поведал в вышедшей в 1993 году в США книге под названием «Башня секретов». Надежды на успешный побег у Шеймова, казалось, не было никакой. Как человек, имевший доступ к секретам организации шифрованной связи в КГБ, майор Шеймов находился под пристальным наблюдением. О том, чтобы отправиться за границу вместе с семьей, не могло быть и речи. Поэтому для начала Шеймов решил напрямую связаться с американцами, сказав им, кто он и почему представляет ценность для ЦРУ. Но в Москве у него ничего не получилось, и поэтому первоначальный контакт состоялся в Варшаве. Там в одном из кинотеатров Виктор оставил в зале неотлучно сопровождавшего его сотрудника резидентуры КГБ в Польше и под предлогом неважного самочувствия побежал в туалет. Выбравшись из туалета через окно, Шеймов на такси приехал в американское посольство. Он успел переговорить с резидентом ЦРУ, назначить встречу в Москве, обговорить систему контактов и вернуться в кинотеатр до окончания сеанса. Коллега Виктора ничего подозрительного в его поведении не заметил.

Возвратившись в Москву, Шеймов стал действовать прямо и незатейливо. Время от времени незаметно покидая свою квартиру, он отправлялся на встречи со связными, назначенные на многолюдных улицах столицы. Американцы удивлялись такому выбору места встречи, но неизменно уступали своему ценному агенту со словами: «Ну что ж, в конце концов это вы рискуете собственной шеей».

Условием передачи в распоряжение ЦРУ известных ему секретов шифрованной связи Шеймов поставил вывоз своей семьи в США и предоставление американского гражданства. Об оплате американцами шпионских услуг Шеймова в «Башне секретов» не сказано ничего. Однако понятно, что одного права гордо именовать себя полноправным гражданином страны для благополучия семьи недостаточно, даже если эта страна — богатая Америка.

А вот какую характеристику своему бывшему подчиненному спустя десять лет после его побега на Запад дал в газетном интервью начальник 8-го главного управления КГБ СССР Н.Н.Андреев: «В публикациях о Шеймове отмечалось, что он оказал большую услугу американскому радиошпионажу, имел доступ к самым важным секретам КГБ и даже участвовал в составлении сводок для ЦК. Но здесь не все соответствует действительности. Нужно отделить зерна от плевел. Во-первых, ни один рядовой сотрудник не владеет полностью нашей информацией. А Шеймов был именно рядовым сотрудником, допущенным к весьма ограниченному кругу служебных секретов. Некоторое время он занимался обслуживанием шифровальной техники, а затем был переведен в подразделение, ведущее строительно-монтажные работы в совзагран-учреждениях. Кстати, сразу после его исчезновения мы позаботились о безопасности тех точек, где бывал Шеймов. Просчет в другом: мы не сумели разглядеть истинное лицо этого человека. Врал он и нам, и новым своим хозяевам: например, Шеймов не мог привлекаться к составлению сводок для ЦК уже по той простой причине, что в сферу деятельности нашей службы подготовка таких документов не входит. И все же, на мой взгляд, предательство В.Шеймова бросило определенную тень на сотрудников «восьмерки». А эти люди, поверьте мне, хоть и молоды, но честные и бескорыстные. До Шеймова иностранные разведки тоже пытались соблазнить, переманить на свою сторону наших шифровальщиков. Но в последнее время такие попытки участились. Так, наши шифровальщики в США, вернувшись из городского магазина, обнаружили в кармане конверты, в которых были приглашение к предательству и аванс за согласие — бриллиант».

 

Тайны рейса 007

Самолет «Боинг-747» авиакомпании КАЛ, следовавший рейсом 007 из Нью-Йорка в Сеул, начал свой полет 1 сентября 1983 г. в 4.05 по Гринвичу. В 11.30 он завершил первую часть маршрута, коснувшись посадочной полосы в Анкоридже, на Аляске. Он должен был вылететь отсюда в Сеул почти через час, поэтому пассажирам предложили размяться в здании аэропорта, где они смешались с теми, кто летел из Лос-Анджелеса в Сеул рейсом 015 той же южнокорейской авиакомпании.

Экипаж рейса 007 в Анкоридже полностью сменился. Механики проверили на «боинге» радио и 2 компаса. В одном из них обнаружили неполадки, но исправлять не стали, оставили до Сеула, поскольку второй работал нормально, а кроме компасов на самолете были 4 полностью исправные независимые навигационные системы. Авиалайнеру было еще далеко до предельного срока службы, и только 3 недели назад он прошел полное техническое обслуживание и проверку. Командование на борту «боин-га» принял Чун Бун Сун, полковник резерва ВВС, один из лучших южнокорейских летчиков.

Чун Бун Сун заметно выделялся даже среди пилотов КАЛ. В качестве летчика ВВС он был известен как агрессивный тип, готовый идти на риск и не способный на компромиссы. Он считался асом и принимал участие во множестве военных парадов. Это был не просто сорвиголова: он налетал более 10 тыс. часов и настолько хорошо разбирался в электронике, что заслужил кличку «Человек-компьютер». На линии Анкоридж — Сеул он работал уже 5 лет. Второй пилот, подполковник резерва ВВС Сон Дон Вин, также был классным летчиком.

Пассажиров на рейсе 007 было мало. Обычно их число достигало 350, а на этот раз набралось всего 240. Экипаж же был, наоборот, необычно большим. Во время других полетов он с обслуживающим персоналом не превышал 18 человек. В этот раз их было 29.

Но все это выглядит малозначащим по сравнению с тем, что происходило при заправке самолета горючим. Сохранившиеся документы показали: в самолет залили почти на 5 тонн больше горючего, чем полагалось по расчетам компьютера при данном грузе, скорости, ветре, температуре и с нужным аварийным запасом, что и было отпечатано его принтером в плане полета. Пилоты никогда не вносят в него поправок. Но на этот раз командир корабля Чун перечеркнул заявку ЭВМ. Увеличивать без надобности вес самолета топливом — грубая ошибка, и это явно противоречило репутации Чуна.

Чун должен был поднять свой «боинг» в воздух в 12.20 и отправиться по маршруту Ромео-20. В действительности самолет взлетел на 40 минут позже. До этого времени экипаж был занят программированием инерционной навигационной системы (ИНС).

ИНС представляет собой чудо современной электроники. Она состоит из трех компьютеров, причем, даже если два из них выйдут из строя, система сохраняет работоспособность и ведет лайнер с замечательной точностью (допустимое отклонение не превышает 1 мили на 5 тыс. миль пути). Чтобы избежать человеческой ошибки при программировании, программа вставляется в компьютеры готовой, записанной на кассетах, которые специально упакованы вместе с планом полета. Но после этого обязательна процедура проверки, когда бортинженер «проигрывает» кассету на своем компьютере, а первый и второй пилоты следят за соответствием данных плану полета на двух своих. Все это было сделано.

Пилоты считают ИНС практически безошибочной. Но и кроме нее на «боинге» были другие средства навигации, в частности радиоаппаратура для слежения за наземными радиомаяками. Вдобавок, экипаж мог воспользоваться маяком в пункте Бетел к юго-западу от Анкориджа.

007 начал отклоняться от курса немедленно после взлета. Диспетчерский пункт аэропорта Анкориджа отметил, что на полпути к цели 007 был уже в 6 милях к северу от курса. Но это экипаж не смутило — времени для поправки было много. Через 50 минут после взлета 007 радировал, что он прошел Бетел. Но, как показывают записи с военного радара США в Кинг-Сэлмоне, самолет в действительности прошел на дюжину миль севернее.

Этот момент являлся критическим в нескольких отношениях. Хотя самолет менял курс еще несколько раз, направление, которое он взял у Бетела, вело его в глубь советской территории, в район, который на навигационной карте Чуна был обведен жирной синей линией с надписью: «Внимание! Самолет приближается к зоне, где он может быть обстрелян без предупреждения». Самолет никаким образом не мог оказаться у Бетела, если бы экипаж вел его по маршруту Ромео-20. ИНС вывела бы его к контрольному пункту. То же самое сделал бы автопилот, нацеленный на радиомаяк Бетела. Если бы и ИНС, и автопилот не работали, проход над этой точкой обязывал капитана проверить навигационные инструменты.

Более того, обычный магнитный компас в пилотской кабине (независимый от остальных систем) показал бы отклонение от маршрута и с продолжением полета показывал бы его все более явно. Думать, что 007 случайно сбился с курса у Бетела, — означает поверить, что командир и экипаж виновны в сверхъестественном разгильдяйстве и невнимании. Поэтому возможные объяснения случившемуся строго ограниченны.

Либо и ИНС, и автопилот вышли из строя, а команда не заметила желтой вспышки на панели приборов, сигнализировавшей об этом. К тому же экипаж должен был не обращать внимания на компас и радар, показывавшие совсем другую линию побережья Аляски, чем та, через которую они должны были пролетать.

Либо ложная программа полета умышленно была заложена в ИНС самолета в Анкоридже с целью полета над советской территорией, что нельзя было сделать без ведома экипажа, особенно учитывая тот факт, что они дали ложные сведения о своем проходе над Бетелом.

007, все более отклонявшийся от маршрута Ромео-20, был на нем не один. В 13.14 следом за ним из Анкориджа вылетел рейс 015. И здесь происходили необычные вещи. Если бы 007 летел по маршруту, то 015 нагонял бы его. Следующий после Бетела контрольный пункт 015 прошел с опережением графика около 9 минут. Опытный американский пилот Роберт Эллардайс посчитал, что скорость его была гораздо выше принятой. 007, с другой стороны, замедлил движение, и, таким образом, получилось, что значительную часть пути оба самолета шли близко один от другого параллельными курсами.

Это важное обстоятельство, и вот почему. В то время как 007 все дальше отклонялся от маршрута, он уходил из зоны действия радиостанции аэропорта в Анкоридже, но постоянно оставался в пределах работы приемопередатчика лайнера 015 и, таким образом, мог использовать его как промежуточный пункт связи. Это, кстати, привело к еще одной несообразности. Данные о скорости ветра, которые 007 передавал через 015 в Анкоридж, резко отличались от данных самого 015. А по данным, передаваемым о положении 007, он следовал лишь в нескольких минутах лета впереди.

007 должен был пройти следующий контрольный пункт над морем в 14.30 и сообщить об этом в Анкоридж. Этого сделано не было и через 4 минуты после положенного времени, что является поводом для объявления тревоги. Анкоридж попытался найти 007 через радиостанции Алеутских островов, но в это время 015 сообщил, что 007 благополучно прошел контрольный пункт. Анкоридж передал Чуну, что на следующем контрольном пункте между Алеутскими и Командорскими островами он должен сам сообщить о своем местонахождении. Этого сделано не было. Вместо этого сообщение вновь поступило через авиалайнер 015. Странно, но и тогда диспетчеры не подняли тревоги. К этому времени 007 был уже в 150 милях к северу от места, нахождение над которым подтвердил диспетчерам через 015. Радары 007 (их 2) должны были показывать пилотам очертания Камчатки, располагавшейся всего в 110 милях. К этому же времени на экранах радаров должен был обозначиться и шпионский самолет США РС-135.

Появление РС-135 могло бы насторожить экипаж 007, если причиной изменения его курса была экономия горючего, как можно предположить. В этом случае они должны были избегать посторонних глаз. Другое дело, если воздушное свидание «боинга» с PC было заранее запланировано. И именно так могли объяснить это себе специалисты ПВО, следившие за маневрами самолетов на экранах своих радаров. Оба они стремительно приближались к побережью Камчатки. Встреча 007 и РС-135 произошла к северу от Командорских островов. Чтобы это случилось, 007 еще раз резко изменил курс, и нет никаких сомнений, что пилот сделал это абсолютно сознательно.

Пассажиры в салоне понятия не имели, какой опасности они подвергались. Некоторые смотрели по внутренней видеосети фильм, остальные спали.

Сигнал лайнера 007 появился на радарах советских сил ПВО в 15.51 и в 16.01 совместился с сигналом американского самолета РС-135. Они оставались рядом до 16.11, после чего один повернул к Аляске, а другой продолжал двигаться к Камчатке. Следившие за полетом на экранах радаров в этот момент не могли решить, какой из двух самолетов продолжал полет в направлении к границе. В 16.30 007 пересек побережье Камчатки.

Судя по всему, Советский Союз поднял свои перехватчики в воздух в 16.32 — спустя 2 минуты после проникновения в его воздушное пространство над Камчаткой — и прервал перехват в 17.08, когда воздушное пространство над Камчаткой освободилось от нарушителя.

Существуют разные объяснения, почему не удалось осуществить перехват «боинга» над Камчаткой: одни считают, что советские Войска противовоздушной обороны не были готовы, другие — что виноваты электронные помехи, которые, несомненно, чинили американцы советским радарам и средствам связи.

Так или иначе, пробыв в советском воздушном пространстве над Камчаткой около 38 минут, «боинг» уходил в сторону Охотского моря, к Сахалину. Было очевидно, что теперь ПВО СССР были настороже. Действительно, когда авиалайнер приблизился к Сахалину, в воздух были подняты советские перехватчики, и авиалайнер летел с внушительным эскортом. Причем сопровождающие предпринимали неоднократные попытки связаться с ним на международной аварийной частоте. Истребители, висевшие у него на хвосте, знали, что у них всего лишь 10 минут, чтобы посадить его или, если это не удастся, — сбить. И если придется прибегнуть к роковому решению, то это должно быть сделано в последний момент, чтобы не дать нарушителю уйти. Это были минуты наивысшего напряжения.

Советский летчик позднее рассказывал об этих мгновениях в интервью по телевидению: «Он летел практически над нашей базой. Я подошел к самолету и показал ему свои бортовые огни. Естественно, они должны были увидеть их. Потом я послал 4 очереди трассерами перед носом «боинга». Они видны за много километров, и, конечно, они должны были увидеть их. Я также покачал крыльями. Они должны были увидеть огни и освещенные крылья».

В это время Чун предпринял маневр, только усиливший подозрения советской стороны. Бросив самолет вниз с одновременным увеличением скорости, он сразу же после этого начал резко набирать высоту. Перехватчик среагировал немедленно. В 18.26.20 он доложил: «Ракеты пущены», а через 2 секунды: «Цель поражена». Все было кончено. Авиалайнер упал в воду в районе острова Моннерон.

 

Четыре с половиной гипотезы

Поскольку сложно дать окончательный ответ на вопрос, как 007 отклонился от курса, приходится рассматривать все возможные объяснения. Выдвигались четыре гипотезы:

— 007 сбился с курса случайно;

— пилоты намеренно изменили курс, чтобы сэкономить горючее;

— советские подразделения ПВО намеренно сбили самолет с курса с помощью электронных помех его навигационному оборудованию;

— это был шпионский полет.

Итак, случайность? Существует несколько вариантов гипотезы случайных ошибок в использовании навигационных систем в ходе рейса 007. Практически заслуживает рассмотрения только одна, согласно которой ИНС вообще не использовалась пилотами, а самолет вел автопилот с установленным в момент взлета курсом в 246°, который впоследствии экипаж забыл переключить. Возможность такой ошибки ничтожно мала. Против этого говорят и другие таинственные обстоятельства: необъяснимая заправка лишнего горючего, странные перемены в скорости у 007 и 015, а также игнорирование сигналов советских перехватчиков.

Экономия горючего? Эта гипотеза заключается в том, что пилоты умышленно сократили маршрут, чтобы сэкономить горючее. Ее корни лежат в практике авиакомпании КАЛ использовать более дешевые, чем у основных конкурентов, тарифы, и репутации ее пилотов как воздушных ковбоев, не слишком педантичных в правилах международных воздушных перевозок. В действительности эта гипотеза не выдерживает критики. Если бы авиакомпания и делала что-либо подобное, то не на этом маршруте — по причине особенно большого риска. И наконец, зачем при этом заправлять лишние 5 тонн горючего?

Электронное вмешательство? Эта гипотеза предполагает использование нашими силами ПВО электронного луча, способного перенастроить ИНС самолета так, чтобы она «думала», что авиалайнер находится на верном курсе, когда тот сошел с него. Таким образом, предполагается существование /СССР некой машины, которая может на расстоянии в тысячи километров убрать из мощных компьютеров заложенные в них программы и заменить их совершенно другими данными, да так, чтобы этого никто не заметил. Современная наука отвергает эту возможность, и кроме того, опять возникают вопросы: почему экипаж игнорировал показания компаса, сигналы радиомаяков и предупреждения советских перехватчиков?

Шпионский полет? Остается предположение, что 007 выполнял шпионскую миссию, причем здесь возможны 2 варианта. Первый: 007 вел шпионаж сам, снабженный специальными камерами и датчиками. Второй: он выполнял пассивную роль, лишь «включая» советскую радарную сеть, сведения о которой регистрировались средствами американского радиошпионажа. Первый сценарий выглядит менее вероятным по сравнению со вторым. Американские самолеты-шпионы часто провоцировали приграничные радиоэлектронные средства вдоль побережья Камчатки и Сахалина. Но они заинтересованы в более глубоком шпионаже.

В этом инциденте, несомненно, заключался и определенный политический расчет. Именно в это время администрация Рейгана изыскивала доказательства «нарушения» СССР договора о противоракетной обороне. 007 мог, по мнению шпионских служб США, отыскать их. Для такого рода глубокого проникновения использование гражданского авиалайнера давало большие преимущества, так как, если бы его обнаружили, посадка по приказу на чужом аэродроме ничем ему не грозила. (Вполне возможно, что капитан Чун нарушил данную ему инструкцию следовать на посадку в ситуации, подобной сложившейся. Сказался его характер авантюриста.)

Почему именно КАЛ и ее рейс 007 были выбраны для этой миссии? Нужны подходящие пилоты — и именно такие были на борту. Нужны были на непредвиденный случай резервные члены экипажа. И они были. Было бы удобно, чтобы еще один самолет шел рядом и служил передающим постом. Это мешало бы наземным диспетчерам заподозрить неладное. И, как мы знаем, 015 шел рядом. В критических обстоятельствах самолет должен был маневрировать и резко увеличивать скорость. 007 взлетел с недогрузом, с меньшим числом пассажиров и с лишним топливом — все это отвечало задаче.

Конечно, можно отвергнуть любую из предложенных гипотез, и только читателю решать, какая из них выглядит для него наиболее убедительной. Но выбор приходится делать только из этих четырех. То, что сегодня известно о случившемся, делает заключение о шпионской миссии 007 наиболее убедительным.

Есть еще одна гипотеза, заслуживающая внимания и показывающая, что в тайне рейса 007 последняя точка еще не поставлена. Японский военный обозреватель Акио Ямакава заявил на пресс-конференции, организованной обществом по выяснению правды об инциденте с южно-корейским пассажирским самолетом КАЛ-007, что с самого начала он обратил внимание, что на пленке с записями переговоров в воздухе, переданной представителями японских сил самообороны, американскими военными отчетливо зафиксировано, что самолет-шпион США PC-135 находился рядом с южнокорейским самолетом по крайней мере за 8 минут до того, как полет последнего был пресечен. Однако президент Рейган в своем первом заявлении утверждал, что PC-135 находился вблизи самолета-нарушителя только в самом начале полета, а за час до трагедии вернулся на свою базу в Анкоридж. Позже пленка была расшифрована, а текст представлен в ООН и опубликован в печати, но многие важные фрагменты переговоров почему-то исчезли. Пилот PC-135 должен был понимать, что таким курсом южнокорейский самолет идет на верную гибель, но не предупредил его об этом.

Еще удивительнее то, что, хотя в 18.26.20 пилот советских ВВС доложил об уничтожении самолета-нарушителя, через 39 секунд с 007 на токийскую станцию спокойно доложили: «Токийская станция. Говорит рейс 007 южно-корейской авиакомпании».

Заинтригованный противоречиями, умолчаниями и многочисленными несоответствиями в утверждениях заинтересованных сторон, бывший французский моряк и летчик Мишель Брэн выдвинул версию, что советским перехватчиком в 18.26 был сбит не корейский авиалайнер. Брэн провел поистине титаническую работу по изучению опубликованных документов и планов полета, проведя поиски на месте катастрофы и опросив очевидцев. История могла бы показаться поистине фантастической, если бы Брэн не заручился многочисленными гарантиями и не привлек внимание видных общественных деятелей, таких, как, например, сенаторы Кеннеди и Нанн, которые даже направили в свое время запросы по этому поводу госсекретарю США. Брэн, прослушивая обнародованные США и Японией записи советских переговоров в этом секторе, обнаружил, что, в то время как 007 продолжал свой путь, не соответствовавший плану полета, в этой зоне произошло несколько воздушных боев и что по крайней мере три самолета были сбиты. Таким образом пассажирский самолет оказался в орбите массированной провокационной миссии с политическими или разведывательными целями.

По данным Брэна, PC-135 был вблизи 007, когда тот шел над Сахалином (что совпадает и с заявлением Ямака-вы), а лента, переданная с купюрами японскому парламенту по истечении 22 месяцев, содержала 2 записи связи между 007, 015 и 050, состоявшиеся через 17 и 44 минуты соответственно после предполагаемого момента трагедии! Кроме того, Брэн отметил, что обломки «Боинга-747» были найдены через 8-9 дней после его падения у побережья острова Хоккайдо, к северу от острова Хонсю, примерно в 200 милях от острова Моннерон. Морские течения в этом районе идут с юга на север, и поэтому не могло быть обломков к югу от Сахалина. Это подтвердил в беседе с Брэном японский вице-адмирал Коному, который именно по этой причине не верил в то, что 007 мог упасть вблизи Сахалина.

Что за обломки в таком случае были собраны русскими, американцами и японцами у острова Моннерон? По мнению Брэна и японской береговой охраны, они остались от «несоветских» самолетов, о чем свидетельствовали состав некоторых из них (из титана, как у СР-71) и надписи на английском языке. Следовательно, было сбито несколько целей, а не одна. Однако Советский Союз признал, что им был сбит один самолет, и японские рыбаки видели, как он упал в море в указанное время. И именно здесь Брэн высказывает совершенно неожиданную версию. По его мнению, это был PC-135.

Этого же мнения придерживается капитан 3-го ранга в отставке Н.Федосеев, участвовавший 1 сентября 1983 г. в выполнении задания по вылавливанию обломков самолета в районе острова Моннерон. Весной 1991 года японский корреспондент Акиро Като, родственники которого погибли в этом рейсе, нашел Федосеева в Риге и попросил рассказать все, что тот видел и знал. Вот что он услышал: «Плавало многое: обшивка самолета, много детской, мужской и женской одежды, обуви, документов. Погода была отличная: солнце, штиль. Все предметы плавали в радиусе одной-полутора миль. Человеческих тел я не видел. Скажу главное, что волновало господина Като и меня. На поверхности воды не было не только трупов и частей тел, но и следов крови. Я говорил господину Като, что даже при чистке мелкой рыбы в воде образуется большое пятно крови. Течения в том районе почти нет. Не было и сведений от сухопутных пограничников о том, что к берегу прибило какие-либо трупы. Ветер был, как мы говорим, прижимной, то есть к берегу Сахалина. А когда Акиро Като сказал мне, что и водолазы, обследовавшие самолет на морском дне, не обнаружили трупов людей, мне стало ясно, что «боинг» был без пассажиров или почти без пассажиров».

Так что же тоща случилось с южнокорейским «боин-гом»? По мнению Брэна, он был сбит позже в неразберихе, создавшейся в результате воздушного боя и путаницы с военными самолетами над Сахалином. То есть произошла ошибка, аналогичная той, что стоила жизни пассажирам иранского аэробуса, сбитого американским крейсером над Персидским заливом. Ну а в дальнейшем было сделано все, чтобы «прикрыть» эту ошибку.

Отдавая должное вкладу, который внесло ЦРУ в развитие радиошпионажа, следует отметить, что во второй половине 80-х годов значение главного шпионского ведомства США в этой сфере заметно поубавилось на фоне роста влияния и активности его «младшего брата» — Агентства национальной безопасности. Поэтому весь дальнейший рассказ об американском радиошпионаже связан с АНБ.

 

АНАТОМИЯ

 

 

Соломоново решение

Комплекс зданий, в котором помещалась штаб-квартира АНБ, располагался на полпути между Балтимором и Вашингтоном в местечке под названием Форт-Мид. К комплексу примыкала территория площадью в тысячу гектаров. К началу 80-х годов на этой территории проживало 3,5 тыс.человек, и еще в 15 раз больше ежедневно приезжало для выполнения служебных обязанностей. Здесь действовала своя транспортная служба, имелись свои полицейские, можно было постричься, записаться в библиотеку, зайти к доктору, функционировала даже своя телестудия. Налицо были все атрибуты маленького американского городка, но, правда, с одним существенным отличием: прежде чем сесть в кресло к парикмахеру или раздеться в кабинете у доктора, следовало пройти многомесячную проверку, заполнить десятки анкет, провериться на «детекторе лжи», подписать множество бумаг с обязательствами нище, никогда и ни при каких обстоятельствах не разглашать сведений, касающихся АНБ.

Место расположения АНБ было выбрано не случайно, поскольку служащие этого государственного учреждения являлись не обычными клерками. Это были «сливки» деловых и научных сообществ США. Многих из них переманили с высших должностей в промышленности или с престижных академических постов. Не без оснований считалось, что даже 10-процентная потеря служащих Агентства в случае увольнения или войны стала бы катастрофой для страны. Поэтому, когда встал вопрос о выборе места для строительства единого комплекса зданий АНБ, возник целый клубок проблем, заставивший немало поразмыслить создателей Агентства.

Сосредоточение до той поры разбросанных дешифровальных служб США в одном месте приводило к повышению их уязвимости при нападении со стороны противника. Это минус. Но расположение в непосредственной близости от зданий государственного департамента и аппарата президента повышало оперативность доставки туда шпионской информации, добываемой АНБ. Это плюс. В то же время было совершенно очевидно, что свой ядер-ный удар противник в первую очередь направит против высших эшелонов власти США и выведет из строя заодно и АНБ. Еще минус. Однако удаление АНБ от правительственных учреждений и вообще от больших городов создавало проблему с рабочей силой. После долгих размышлений было принято соломоново решение: расположить Агентство не рядом со столицей, но и не так уж далеко от нее.

Короче говоря, добро пожаловать в Форт-Мид! Найти это радиошпионское гнездо несложно. Выезжая из Вашингтона по автостраде к Балтимору, на 53-м километре шоссе надо свернуть направо, сразу за дорожным указателем с надписью «АНБ» и предупреждением о том, что «съезд с трассы к Форт-Миду исключительно для сотрудников».

 

«Белый слон»

Основной «продукцией» АНБ являлись информационные материалы для руководства страны и шпионских ведомств США. Над получением этих материалов работало сразу несколько его служб и подразделений. Поэтому для обеспечения эффективного функционирования Агентства в целом жизненно важно было обеспечить хорошее взаимодействие его составных частей.

Организацию пересылки документов в пределах АНБ можно сравнить с системой кровообращения человека. Подобно тому как кровеносные сосуды пронизывают человеческое тело, пути доставки информации пролегали через все части сложного организма Агентства. Доставка документа из одного конца комплекса зданий в. другой занимала не более 14 минут. Использование пневмопочты снижало это время до 90 секунд. В распоряжении работавших в АНБ была внутренняя телефонная связь, защищенная от подслушивания посторонними лицами.

Среди возможностей, предоставлявшихся в АНБ его сотрудникам, не последнее место занимали услуги «печатного двора» — одного из самых совершенных и мощных среди находившихся когда-либо в распоряжении правительства США. Достаточно сказать, что только одна печатная машина этой типографии обладала производительностью в миллион страниц в год. Неудивительно, что при таких громадных возможностях большую проблему для АНБ представляли хранение и уничтожение устаревших документов на бумажных носителях.

Архив АНБ содержал миллионы километров бумажной ленты с перехватом. Для ее хранения было построено специальное хранилище, где поддерживались постоянная температура и влажность. Данные за 1980 год свидетельствовали, что АНБ засекречивало в среднем от 50 до 100 млн. документов в год. В них секретной информации содержалось больше, чем в документах американских вооруженных сил, ЦРУ, государственного департамента и всех других правительственных агентств и ведомств США, вместе взятых. В среднем уничтожению подлежало около 40 тонн секретных бумаг в день.

Пытаясь найти какой-то выход из создавшегося положения, в АНБ пробовали превращать эту ненужную бумагу в измельченную массу. Далее эта масса упаковывалась в пластиковые пакеты, которые отправлялись на картонную фабрику. Расположена она была на значительном удалении от Форт-Мида, что создавало трудности с транспортировкой. Вдобавок не вся макулатура, производство которой с таким грандиозным размахом наладило АНБ, оказалась пригодной для переработки ее в картон. Поэтому было создано дополнительное хранилище площадью в 2 тыс. кв. метров для хранения бумаги, подлежавшей не «пережевыванию», а сжиганию.

Захлебываясь в бумажном «море», Агентство обратилось с заказом к корпорации, занимавшейся изготовлением технических средств для уничтожения мусора. В 1972 году эта корпорация продемонстрировала ответственным сотрудникам из АНБ приспособление под условным названием «Белый слон» — машину размером с трехэтажный дом и стоимостью более миллиона долларов, которая должна была сжигать мусор со скоростью 6 тонн в час при температуре примерно 2000° по Цельсию. Так же, как в американском парке аттракционов «Диснейленд», где накопившийся мусор перемещался с помощью транспортера к мусоросжигателю, в АНБ планировалось применить пневмотрубопровод, по которому мусор должен был двигаться упакованным в пластиковые мешки. Но помешала одна «маленькая» неприятность: «Белый слон» отказывался работать как положено. Вместо того чтобы превращаться в газ и жидкость, которые по пневмотрубам должны были отводиться от машины, мусор время от времени вдруг становился твердой асфальтоподобной массой, которую надо было разбивать на части отбойным молотком, чтобы вытащить из утробы «Белого слона». Когда АНБ, наконец, сумело аннулировать контракт, машина в общей сложности проработала более 7 недель, и АНБ выплатило 70 тыс. из положенного по контракту миллиона долларов. Немало.

 

Фашист

В годы президентства Д.Эйзенхауэра АНБ руководили исключительно кадровые военные. Но при Д.Кеннеди, а затем при Л.Джонсоне наметился некоторый отход от этого правила. Для налаживания эффективной работы Агентства после потрясений, пережитых им в начале 60-х годов, потребовались руководители с более широким взглядом на жизнь и хорошей научной подготовкой, чего военное образование не давало. В 1963 году на пост директора АНБ был назначен доктор наук Юджин Фу-бини.

Сенат США без особых хлопот и осложнений утвердил это назначение. Правда, на заседании сенатской комиссии по делам вооруженных сил 27 июня 1963 г. подробные расспросы Фубини о его политической деятельности в Италии до эмиграции в США в 1939 году выявили такие подробности биографии, которые явно выделяли его в ряду других директоров АНБ. Ученый муж простодушно сообщил сенаторам, что никогда не был связан с коммунистами, потому что являлся членом фашистской организации. Это, однако, отнюдь не помешало ему в годы второй мировой войны, будучи научным консультантом армии и флота США в Европе, давать ценные советы, как лучше громить своих бывших единомышленников на суше и на море. После войны Фубини поступил в лабораторию авиационных приборов и работал там над секретными электронными системами.

Фубини отличился на своем высоком посту в АНБ прежде всего тем, что составил длинный перечень фактов разглашения государственных секретов США в печати и на телевидении. Заметное место в этом перечне заняли публичные выступления американского министра обороны и его заместителя, которые являлись непосредственными начальниками Фубини.

 

«Пат Электронное Ухо»

К середине 60-х годов АНБ представляло собой, по образному выражению его тогдашнего директора генерал-лейтенанта Маршалла Сильвестра Картера, известного в шпионских кругах как Пат Картер, «всеми забытое приемное дитя». Сменялись директор за директором, а АНБ все так же направляло поток дешифрованных криптограмм аналитикам из ЦРУ. И хотя руководство АНБ досконально разбиралось в проблемах организации перехвата и дешифрования перехваченных шифрсообщений, Агентство продолжало отставать от ЦРУ и госдепартамента в анализе и определении значимости полученной информации. На различных заседаниях и совещаниях шпионского сообщества США директора АНБ чувствовали себя не очень уютно, так как не обладали полной информацией о политической обстановке в мире. Показательна в этом отношении история одной операции АНБ, провалившейся именно из-за ошибки в интерпретации добытых шпионских данных. Успешное чтение шифрпереписки, циркулировавшей в конце октября 1956 года между Лондоном, Парижем и Тель-Авивом, показало, что Англия, Франция и Израиль собирались напасть на Египет. Однако в Агентстве сочли это известие настолько абсурдным, что ему не дали хода, полагая, что речь шла о ловкой махинации, имевшей целью внести раздор в отношения США с этими странами. Последующие события на Ближнем Востоке продемонстрировали всю ошибочность сделанных выводов.

Сотрудники ЦРУ время от времени получали моральное удовлетворение от появления в периодической печати статей о деятельности и достижениях своего учреждения. АНБ находилось в полном забвении. Когда в 1965 году его директором стал Маршалл Картер, всего несколько официальных лиц в Вашингтоне были осведомлены о существовании АНБ. Даже в Советском Союзе, казалось, знали об АНБ больше. В газете «Советская Россия» появилась статья, в которой ее автор назвал Картера «Пат Электронное Ухо». В статье писалось об умении Картера вершить свои темные дела по принципу «чем лучше разведчик, тем меньше о нем слышно». И вот Картер решил положить конец такому положению АНБ, даже если для этого ему пришлось бы пойти наперекор своим представлениям о секретной деятельности.

В послужном списке Картера были престижная военная академия, в которой он овладевал инженерным искусством, а также должность командира зенитных подразделений во время второй мировой войны. В мирные годы Картер исполнял обязанности специального помощника государственного секретаря, а затем заместителя директора ЦРУ.

Придя на пост директора АНБ и немного освоившись на новом месте, Картер начал зазывать ответственных чиновников из американской администрации к себе в гости в Форт-Мид, надеясь таким образом поднять роль Агентства. Усилия не пропали даром, и в 1968 году АНБ посетил вице-президент США Хэмфри (в 1981 г. это же сделал и находившийся тогда на посту вице-президента Джордж Буш). Хэмфри произнес там речь. Суть ее сводилась к тому, что сотрудники АНБ заняты нелегким, очень полезным трудом, хотя и без надежды на высокое признание со стороны широкой общественности. По словам вице-президента, руководство страны знало об их труде и высоко его ценило. Американские криптоаналитики, сидевшие в зале, жмурились от удовольствия, слушая Хэмфри.

Следует отметить и такую деталь: Картер намеренно не приглашал высших чинов из министерства обороны США посетить АНБ. Дело в том, что формально АНБ являлось ведомством, самостоятельно функционировавшим в рамках министерства обороны. Картер решил сделать упор на слове «самостоятельно», а не на принадлежности АНБ к министерству обороны. Позже он признался, что, будучи в течение четырех лет директором АНБ, отчаянно боролся с военными за сохранение самостоятельности своего Агентства, пытаясь сберечь хотя бы то, что досталось ему в наследство от предыдущих директоров в плане осуществления самостоятельной политической линии.

В основе трений между АНБ и министерством обороны лежало естественное желание Агентства установить свой собственный контроль над бюджетом. К 1969 году в АНБ на различных должностях работало 95 тыс. человек — в 5 раз больше, чем в ЦРУ. Бюджет АНБ объединял в себе все, что касалось расходов на радиошпионаж: от наушников для операторов на станциях перехвата в Марокко до суперсовременных ЭВМ в подвалах штаб-квартиры в Форт-Миде. К началу 70-х годов в силу понесенных больших расходов на войну во Вьетнаме были приняты меры по сокращению расходов на содержание правительственных учреждений (это касалось и АНБ). Поэтому для АНБ было жизненно важно, чтобы контроль над бюджетом осуществлялся в самом Агентстве. Тем самым АНБ могло бы самостоятельно определять, где производить необходимые сокращения. По одну сторону баррикад в борьбе за контроль над бюджетом оказались гражданские служащие, которые возглавляли АНБ и резонно утверждали, что они лучше знают его нужды. По другую — военные, которые руководили перехватом.

После себя Картер оставил новый герб Агентства. Первоначально он выглядел так: по верхней кромке круга бежала надпись «АГЕНТСТВО НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ», по нижней — «МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ», а в центре эмблемы помещался орел с распростертыми крыльями, у которого из-под хвоста вылетало большое количество стрел и молний. Картер добился, чтобы вместо слов «МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ» на гербе АНБ было написано «СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ», да еще подправил немного изображение орла. Теперь могучая птица уже не размахивала угрожающе крыльями, а прижимала их к телу, что символизировало защитный, а не наступательный характер секретной деятельности. Агентство все-таки безопасности, а не чего-нибудь! Были убраны также и стрелы с молниями сомнительного происхождения.

 

«Голубые» шпионы

Для Бобби Рея Инмена, предшественника Картера на посту директора АНБ, камнем преткновения были не только статус Агентства и контроль над его бюджетом, но и гомосексуализм подчиненных. Поскольку АНБ функционировало в рамках министерства обороны, там действовал официальный запрет на службу гомосексуалистов, введенный в армии еще во время второй мировой войны. Он основывался на действовавшем в США законе об уголовном преследовании содомитов и на убеждении, что гомосексуализм являлся разновидностью психического заболевания.

В начале 60-х годов два криптоаналитика АНБ сбежали в СССР. Многие их коллеги предполагали, что они были не только предателями, но и гомосексуалистами. Последовали репрессии, и десятки работников, подозревавшихся в склонности к гомосексуализму, были Инменом уволены. В дальнейшем даже намека на сексуальную эксцентричность в поведении потенциального сотрудника АНБ было достаточно, чтобы ему отказали в приеме на работу. Если это выяснялось после поступления на службу, его под разными предлогами вынуждали уволиться из АНБ.

Так было до 1980 года, когда один из переводчиков, гомосексуалист, которому грозило увольнение, прибегнул к помощи известного в США борца за права гомосексуалистов. Перед АНБ явственно замаячил публичный скандал. Его удалось замять, дав лингвисту подписать один хитро составленный документ. В нем этот служащий обязывался сообщить о своих склонностях в области половой жизни, отличавшихся от общепринятых, родственникам, а о всех попытках шантажировать его на этой почве незамедлительно докладывать своему руководству.

К концу XX века мало кто продолжал придерживаться мнения, что гомосексуалистов надо содержать исключительно в «психушках». Однако запрет на их службу в армии и в ведомствах, ответственных за обеспечение безопасности страны, продолжал действовать, поскольку, как было заявлено представителем Пентагона в 1982 году, присутствие гомосексуалистов и лесбиянок «в значительной степени затрудняет поддержание дисциплины, морали и порядка». И это было не просто угрозой: между 1980 и 1990 годами почти 17 тыс. человек были уволены из рядов вооруженных сил США из-за гомосексуальной ориентации в поведении. Из всех союзников США по Организации Североатлантического договора (НАТО) аналогичной политики по отношению к «голубым» придерживалась только Англия. К началу 90-х годов обеспечение безопасности в секретных государственных ведомствах и возможность шантажа со стороны спецслужб противника перестали фигурировать в качестве причин для отказа гомосексуалистам в приеме на работу. Несмотря на это, в американском шпионском сообществе продолжало господствовать мнение, что гомосексуалисты — это не те люди, которым можно доверять в таком деликатном деле, как шпионаж.

 

На пять лет впереди планеты всей

«Какой я, к черту, криптограф!» — сказал однажды Маршалл Картер. И действительно, директор АНБ — это просто бюрократ высокого ранга: его дело — формирование бюджета и определение общего стратегического направления деятельности Агентства. Управление каждодневными делами всегда находилось в руках заместителя.

Итак, на самом верху служебной пирамиды АНБ стоят директор и его заместитель. Что касается организационной структуры АНБ на более низком уровне этой пирамиды, то она была одним из наиболее строго охраняемых секретов. В соответствии с законом, принятым американским конгрессом в 1959 году, ничто не могло являться основанием для требования раскрыть организационное строение или принципы функционирования АНБ, имена, должности, зарплату или количество его сотрудников. То есть фактически у АНБ было право отрицать свое собственное существование.

Тем не менее известно, что в 80-е годы АНБ состояло из 10 подразделений: 4 были непосредственно связаны с добыванием информации из каналов связи, 5 являлись вспомогательными, 1 отвечало за учебный процесс и подготовку кадров. Ниже дается краткая характеристика некоторых из них.

«Производство» — подразделение, специализировавшееся на перехвате и вскрытии шифрсистем других стран. Оно являлось самым крупным в АНБ. Первоначально «производство» делилось на несколько частей, которые занимались: советскими шИфрсистемами высокой стойкости и методами их вскрытия; советскими шифрами средней и слабой стойкости; шифрсистемами социалистических стран Азии; шифрсистемами всех остальных стран (включая США). Специальные отделения «производства» отвечали за перехват и машинную обработку информации. В начале 60-х годов после бегства двух криптоаналитиков АНБ в СССР «производство» было реорганизовано. В нем образовались так называемые группы, которые именовались с помощью букв английского алфавита: «А» (СССР и его союзники), «В» (социалистические страны Азии), «G» (страны третьего мира, а также сообщения, посылаемые в США или из США), «С» (машинная обработка) и «W» (перехват).

«Безопасность связи» — подразделение АНБ для защиты информации в линиях связи США. Все шифрсисте-мы, разработанные им, передавались в «производство» для анализа. Однако наличие шифратора еще не означало отсутствие утечки информации в каналах связи, на которых он был установлен и мог быть использован. Так случилось с засекречиванием переговоров между американскими летчиками в ходе боевых операций во Вьетнаме. Пилоту во время боя, когда дорога каждая минута, некогда было ждать, пока медлительный шифратор «разжует» и «выплюнет» в зашифрованном виде сообщение, адресованное другому пилоту. Поэтому летчики просто отключали шифратор и вели переговоры в открытую.

«Служба исследований и инженерии» — подразделение, занимавшееся разработкой технических средств перехвата сообщений из каналов связи и аппаратуры их последующей обработки.

«Служба телекоммуникации и вычислительной техники» — подразделение АНБ, игравшее особую роль. Значение АНБ в развитии вычислительной техники было огромным, ведь, по оценкам экспертов, в своем техническом оснащении Агентство всегда опережало приблизительно на 5 лет уровень самой современной технологии на Западе. За примерами далеко ходить не надо.

В декабре 1952 года для целей дешифрования в АНБ был использован первый в мире компьютер с памятью на магнитном барабане «Атлас». Но американские криптоаналитики оказались ненасытными в том, что касалось вычислительной мощности их машин, и в 1957 году было положено начало новому проекту под названием «Молния»: правительство выделило 25 млрд, долларов на создание ЭВМ, которая по объему оборудования должна была превосходить существовавшие тогда машины в тысячу раз. В 1958 году АНБ одобрило предложенную фирмой Ай-Би-Эм экспериментальную ЭВМ «Стретч» и в 1962 году получило первый из 7 экземпляр компьютера. В целом ЭВМ «Стретч» оказалась настолько удачной, что она использовалась в АНБ вплоть до 1976 года.

В 80-е годы в распоряжении АНБ находился самый большой и совершенный парк ЭВМ в мире. Кстати, известный разработчик супер-ЭВМ Сеймур Крей тоже начинал свою карьеру в 50-е годы в АНБ, проектируя машины для решения на них дешифровальных задач. В 1976 году группа «С» «производства» была ликвидирована, а ее функции переданы «службе телекоммуникации и вычислительной техники».

В 1981 году АНБ создало в своем составе специальное подразделение — «центр оценки безопасности компьютерной техники». В его задачу входила оценка «железа» и программного обеспечения частных фирм с точки зрения уязвимости для проникновения. Хотя фирмы-изготовители ЭВМ предоставляли свои изделия для такой оценки добровольно, отказаться это сделать значило бы для этих фирм сказать «прощай» выгодным правительственным контрактам.

 

На байдарках и каноэ

«Административная служба» — подразделение АНБ, которое занималось набором сотрудников на работу. Особый интерес для нее представляли инженеры (особенно в области электроники), математики (особенно со степенями), лингвисты и переводчики (особенно со славянских и азиатских языков). Потенциальному сотруднику АНБ вручался рекламный буклет, в котором не было и намека на то, что АНБ — шпионская организация. Об Агентстве в нем говорилось как о государственном учреждении, занимавшемся созданием систем для защиты информации в каналах связи.

Далее кандидату на должность в АНБ предлагалась серия тестов для выявления у него способностей к различного рода профессиям, представлявшим интерес для АНБ. В качестве примера такого теста можно привести следующий.

Представьте себе антрополога, сидящего на высокой скале. Перед ним открывается вид на населенные различными племенами острова. Между островами снуют каноэ с посыльными. Кроме того, острова обмениваются сигналами с помощью костров. После текста со сведениями типа «Каноэ А движется к острову 3, затем к острову 7, а каноэ В в это время движется от острова 12 к острову 1; в этот момент с острова 6 острову 1 подается дымовой сигнал...» следуют вопросы: какой из островов наиболее важен в этом обмене сообщениями? Какой из островов управляет обменом сообщениями? И так далее в том же духе.

В другой задаче говорилось о служащих некой компании, размещенных в нескольких комнатах здания, которые соединены ненадежными переговорными устройствами. Давалась вводная информация: «Из-за неисправностей в системе связи между комнатами чтобы из комнаты А связаться с комнатой Е, нужно связаться с комнатой С, но из С с Е можно связаться только через D». Далее еще полстраницы такого же текста, а в конце вопросы: что делать, если в А никого нет, а нужно из комнаты Y связаться с комнатой N? И тд. и т.п.

После серии тестов шли различные формальности — заполнение всевозможных анкет, формуляров, прохождение медкомиссии, проверка с помощью полиграфа (детектора лжи»). Стандартным при такой проверке был вопрос о том, вступал ли поступающий или поступающая на работу в АНБ по достижении совершеннолетия в связь с лицами своего же пола. Проверялось наличие информации об этом человеке во всех агентствах и учреждениях США, занимавшихся расследованием противозаконной деятельности. Эти проверки часто длились больше года. Полученные в результате данные обобщались и анализировались «административной службой». Если кандидат на зачисление в сотрудники АНБ прошел проверки успешно, он подвергался новой серии тестов для более точного определения подходящего поля деятельности. Эта серия тестов могла включать в себя определение последней цифры в данной последовательности чисел с помощью нахождения в ней закономерностей или заполнение пустых мест, помеченных звездочками, в арифметическом выражении с известным ответом.

Кроме этого, в подчинении у «административной службы» находилась «служба безопасности АНБ».

 

 В брюках из шерсти ламы

Национальная криптографическая школа (НКШ) была организована в Агентстве в 1965 году с целью подготовки квалифицированных кадров для его нужд. В НКШ имелось несколько курсов подготовки — от 8-недельного по основам криптографии, в ходе которого слушатели узнавали в деталях о месте и роли АНБ в шпионском сообществе США, до 7-недельного по криптографии для руководящего состава. Подготовка руководства на 7-не-дельных курсах включала, кроме всего прочего, и проведение «маневров» путем моделирования политической и военной ситуации, в которой должны были проявить свои способности слушатели-руководители.

Самый высокий уровень подготовленности давал 18-недельный семинар для криптоаналитиков высшего класса. За этот срок от 12 слушателей требовалось изучить в общей сложности 60 книг, посетить большое количество лекций и семинаров, выполнить более 400 практических заданий. Для окончивших эти курсы открывались широкие перспективы должностного роста. Кроме того, они вступали в элитарное общество криптографов в рамках АНБ.

Одним из атрибутов членов этого общества являлись белые брюки из шерсти ламы. Символом общества стали четыре остро заточенных карандаша — первое в мире приспособление для вскрытия шифров. Помещены они были в пустую жестяную банку из-под мармелада. Девиз общества гласил: «Только тот, кто вскроет банку, отведает мармелада». В процессе учебы на 18-недельных курсах будущие члены общества должны были, в частности, вскрыть шифр выдуманного государства Зендия и прочитать шифрпереписку его мифического премьер-министра Сальво Салацио.

Судить о размахе организации учебного процесса в АНБ позволяет далекий, но показательный в этом отношении 1979 год. Тогда около 19 тыс. человек прошли подготовку на 500 различных курсах НКШ. Из них 13,5 тыс. являлись гражданскими служащими АНБ, 2,5 тыс. — военными чинами АНБ, а остальные — сотрудниками других правительственных агентств и ведомств.

В АНБ существовал также ряд неформальных объединений по интересам, которые носили название ассоциаций. Например, одна из таких ассоциаций занималась составлением словарей для языков народов, не имевших письменности, другая — переводом с голоса при помощи технических средств, третья — совершенствованием языка для общения с шимпанзе.

 

ПРОНИКНОВЕНИЕ

 

Задача номер один

Соблюдение режима секретности всегда являлось одной из первостепенных задач АНБ. Тайный характер деятельности Агентства нашел свое выражение в запрете съемок или даже зарисовок с натуры его зданий, в наблюдении с помощью всевидящих телекамер за его территорией, охраняемой по периметру патрулями со сторожевыми волкодавами, в наличии двух типов телефонной связи — отдельно для секретных разговоров и отдельно для несекретных. Вывешенные повсюду плакаты призывали постоянно быть начеку и не болтать лишнего. Для наглядной агитации использовались даже подушки сидений в кафетерии на территории штаб-квартиры АНБ, напоминавшие слишком благодушным, разомлевшим после трапезы сотрудникам, что в отличие от них враг не позволяет себе расслабляться.

На передовой линии борьбы с проникновением нежелательных лиц в святилище АНБ находились сотрудники охраны, одна часть которых проверяла пропуска, дававшие право входа на территорию и в отдельные помещения штаб-квартиры, а другая несла патрульную службу. Те, кто не был занят на пропускных пунктах и не участвовал в патрулировании, должны были по тревоге прибывать на объекты АНБ из специальных бараков, расположенных поблизости. Охрана контролировала передвижение людей внутри зданий штаб-квартиры АНБ и по территории, на которой она располагалась, с помощью сложной системы пропусков. Их насчитывалось 12 типов, отличавшихся цветом и разметкой. Дополнительно на пропуска могли навешиваться различные бирки. Для идентификации с помощью считывателей-автоматов пропуска дополнительно подвергались перфорации.

Осуществлялся строгий контроль за перемещением не только людей, но и бумаг. Чтобы ограничить доступ к ним лицам, не имевшим на это право, документы АНБ снабжались целым набором кодовых обозначений. Они свидетельствовали о степени секретности документов и об источнике информации, которая в них содержалась. Например, кроме слов «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» на документе могло стоять кодовое слово «ГАММА». Это говорило о том, что в нем цитируется сообщение, перехваченное из каналов связи СССР. Другие пятибуквенные кодовые слова могли еще более детализировать информацию о документе. К примеру, кодовое слово «ГУППИ», имевшее хождение в 70-е годы, означало, что данный документ содержит перехват радиотелефонных разговоров самых высокопоставленных руководителей советского государства — партийного лидера Брежнева, премьер-министра Косыгина и спикера парламента Подгорного, которые они вели из своих автомашин. Менее приоритетный перехват обозначался кодовым словом «СИГМА» и касался координат расположения советских подводных лодок при несении ими боевого дежурства.

Одни кодовые слова менялись регулярно из соображений безопасности. Другие переставали использоваться с исчезновением источника информации, который ими обозначался. (Например, прекратил Брежнев сокрушаться по поводу здоровья по радиотелефону, и кодовое слово «ГУППИ» исчезло со страниц документов АНБ.) Наконец, третьи могли быть скомпрометированы. Последнее произошло с кодовым словом «ДИНАР», когда в газете «Нью-Йорк тайме мэгэзин» появилась статья о помощнике президента Джонсона по национальной безопасности Банди. Статья сопровождалась большой фотографией Джонсона и Банди, на которой Банди держал в руках совершенно секретный документ с отчетливой надписью «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО ДИНАР».

Но основная угроза безопасности АНБ исходила изнутри. Любой человек, от палестинского террориста до советского посла, мог попасть в приемную АНБ и, расположившись со всеми удобствами на плюшевом диване, послушать разговоры по внутренним телефонам, которые вели из приемной поставщики оборудования для Агентства и криптоаналитики, приезжавшие из других стран для обмена опытом со своими американскими коллегами.

Хотя должности и имена служащих АНБ по вполне понятным причинам всегда скрывались от противника, получить такую информацию было совсем несложно. В течение почти 30 лет для служебного пользования публиковалось специальное периодическое издание «Ньюс-леттер» с этой информацией. Правда, имелось распоряжение, в соответствии с которым следовало уничтожать выпуски «Ньюслеттер» после их прочтения. Ну и что? У невыполнившего это требование всегда в запасе было оправдание, что еще, мол, не прочел, потому и не уничтожил. Кроме того, для высшего руководящего состава АНБ была организована отдельная автомобильная стоянка. Иностранному шпиону достаточно было переписать номера автомашин на ней, чтобы потом легко узнать имена владельцев.

Непоследовательность в обеспечении режима секретности в АНБ имела и другие аспекты. Например, при выходе за пределы территории Агентства ручную кладь любого сотрудника могли обыскать охранники на предмет наличия в ней секретных документов. На ее обыск разрешения владельца не требовалось. Однако обыскивать одежду запрещалось, если не было явных признаков, что в ней что-то спрятано.

При приеме на работу в АНБ широкое применение нашел полиграф. Но и у него были свои ограничения: проверку на полиграфе можно было устроить только человеку, который на нее добровольно согласился. Поскольку военные состояли на службе в АНБ по приказу, то требовать от них прохождения через «детектор лжи» считалось нарушением прав. Логично, но зря. Ведь в одном только 1978 году из 68 военных, пожелавших получить статус гражданских служащих АНБ, каждый четвертый оказался неподходящей кандидатурой, и почти в 90 процентах случаев это доказала проверка на полиграфе.

Еще одним оборонительным рубежом на пути проникновения агентов иностранных держав в АНБ являлась его «служба безопасности». Ею традиционно руководили бывшие сотрудники Федерального бюро расследований — созданного в 1908 году ведомства министерства юстиции США, на которое была возложена ответственность за обеспечение государственной безопасности. На содержании у «службы безопасности» АНБ неизменно находилась группа информаторов, которые большую часть времени подслушивали и подглядывали, а остальное время строчили свои донесения. Для контроля за поведением сотрудников, вызывающих подозрения, «служба безопасности» могла устанавливать подслушивающие устройства. В частности, прослушивались разговоры служащей АНБ, которая использовала номер в отеле Нью-Йорка для свиданий с сотрудником посольства одной «недружественной» Америке страны. В течение двух дней было установлено, что эту пару ничего, кроме секса, не связывает. Подслушивание прекратили, хотя и очень неохотно.

В 60-е годы после целого ряда провалов руководство «службы безопасности» АНБ было заменено, но методы ее работы остались прежними. Например, в середине 70-х годов сотрудники этой службы нередко посещали близлежащие рестораны и другие увеселительные заведения, выясняя, говорят ли сотрудники АНБ на служебные темы в свободное от работы время.

 

Скрепки не той формы

Уже через два года после создания АНБ стало ясно, что даже самые строгие меры безопасности не в состоянии уберечь Агентство от предательства его собственных сотрудников: в АНБ был разоблачен шпион, работавший на Голландию. Им оказался некий Джозеф Сидней Петерсен, который еще во время войны познакомился с сотрудником голландской криптографической службы, а с 1948 года начал регулярно поставлять ему сведения, касавшиеся чтения американцами голландской дипломатической шифрпереписки. Быстро удалось найти документы, с которыми он в оригинале знакомил своего голландского коллегу. Дело в том, что после ознакомления с ними голландец заменял американские круглые скрепки на голландские квадратные.

Следствие так и не установило причины, по которым Петерсен крал совершенно секретные доклады, где говорилось об успехах американцев в раскрытии шифрсистем Голландии. Вероятнее всего, им руководило желание помочь защитить линии связи этой страны от радиошпионажа других государств. Голландское посольство в Вашингтоне признало, что получало от Петерсена секретную информацию, но исходило при этом из предположения, что он действует с ведома своих начальников.

Сообщение об аресте Петерсена появилось 9 октября 1954 г. в газете «Нью-Йорк тайме». Вместо того чтобы решить вопрос в административном порядке внутри самого АНБ, было решено передать дело Петерсена в суд. В результате оно получило широкое освещение в американской печати.

Обвинение посоветовало Петерсену признать себя виновным, чтобы избежать свидетельских показаний, которые потребовались бы в суде. Петерсен, испытывавший угрызения совести и готовый свести к минимуму нанесенный им США ущерб, согласился, надеясь к тому же на смягчение приговора. Судья при рассмотрении дела заявил, что «сущность этого преступления не в том, какие документы обвиняемый унес, а в том, что он унес их из АНБ», и ошарашил Петерсена 7-летним сроком тюремного заключения.

В 1958 году Петерсен был выпущен на поруки, отсидев 4 года. Опасаясь, что его могла завербовать советская разведка, «служба безопасности» АНБ установила в доме Петерсена подслушивающие устройства. Через несколько месяцев, убедившись в лояльности своего бывшего сотрудника, его оставили в покое.

 

Самоубийство с третьей попытки

Сержант Джек Данлеп пробыл посыльным в АНБ недолго, меньше, чем Джон Кеннеди на посту президента США. Но вред, который он нанес Агентству, по оценке официальных лиц в Пентагоне, в 30-40 раз превысил ущерб от любого другого предательства в его истории.

Во время войны в Корее Данлеп был награжден орденом «Пурпурное сердце» и медалью «Бронзовая звезда» за воинскую доблесть и преданность долгу. В 1958 году он стал шофером генерал-майора Гаррисона Ковердэйла, начальника секретариата АНБ, получив редкую возможность выезжать за пределы Форт-Мида, не проходя досмотр. Зная это, несколько сотрудников АНБ воспользовались его услугами, чтобы вывезти с работы домой служебные пишущие машинки и кабинетную мебель. Это еще больше расширило связи Данлепа в штаб-квартире АНБ. Позже, когда Данлепа перевели на должность курьера, его обязанностью стала доставка секретных документов в различные подразделения АНБ.

Весной или в начале лета 1960 года Данлеп пришел в советское посольство в Вашингтоне и предложил продать документы АНБ. Среди них были различные наставления и руководства по ремонту и эксплуатации самых секретных шифровальных машин США, а также их подробные описания.

Мотивы, толкнувшие Данлепа на предательство, никогда официально объявлены не были. Но плата установлена точно: 60 тыс. долларов. Он истратил их на покупку моторной яхты, глиссера с воздушным винтом, голубого «ягуара», двух «кадиллаков», на многочисленные выпивки на дорогих курортах и в яхт-клубах по всему американскому побережью от Нью-Джерси до Флориды.

Первая крупная покупка Данлепа относится к середине 1960 года, когда он приобрел моторную яхту. Любовница Данлепа знала только, что он регулярно посещал какого-то «бухгалтера» и возвращался после этих посещений с большими пачками банкнот. Данлеп рассказывал знакомым различные истории, объясняющие происхождение своего богатства. Для одних он был владельцем земли, в которой обнаружили минерал, необходимый для производства косметики. Для других — богатым наследником. Третьих уверял, что его отец (в действительности — смотритель мостов) имел огромную плантацию в штате Луизиана.

Хотя Данлеп ездил на работу в «ягуаре» или одном из «кадиллаков» и регулярно отпрашивался с работы для участия в гонках на своем глиссере, резкое повышение его жизненного уровня никаких подозрений в АНБ не вызвало. По иронии судьбы именно из амбулатории АНБ была направлена карета «скорой помощи», чтобы доставить Данлепа в госпиталь в Форт-Миде, когда он повредил спину во время парусной регаты, по той причине, что в местном госпитале ему дали бы успокоительный препарат, под воздействием которого сотрудник АНБ мог непроизвольно разгласить секретные сведения. Но никому ни разу не пришло в голову поинтересоваться, на какие средства Данлеп позволял себе посещать дорогой яхт-клуб.

Долгое время считалось, что первые подозрения в отношении Данлепа возникли у его соотечественников только в 1963 году, когда сержант решил стать гражданским служащим, боясь, что по окончании срока службы его переведут из АНБ в другое место. При проверке на полиграфе он признался в мелком воровстве и нечестности. Дальнейшее расследование показало несоответствие его доходов и расходов. 14 июня 1963 г., чувствуя, что кольцо вокруг него сжимается, Данлеп пытался покончить с собой с помощью снотворного, но неудачно. 20 июля он повторил свою попытку уже с помощью револьвера. Вмешательство приятелей спасло его вновь. Наконец, 23 июля третья попытка увенчалась успехом. Он подсоединил кусок резинового шланга к выхлопной трубе своей машины, второй конец просунул в щель правого переднего окна, завел мотор и отравился отработанными газами. Три дня спустя его, как и четырьмя месяцами позже президента Кеннеди, со всеми воинскими почестями похоронили на Арлингтонском национальном кладбище. Может быть, ничего наружу так и не вышло бы, если бы вдова Данлепа через месяц после похорон не принесла из дома целую пачку секретных документов, обнаруженных среди личных вещей мужа.

Однако скорее всего Данлепа выдал американский агент в ГРУ Дмитрий Федорович Поляков, вступивший в контакт с сотрудниками ФБР в 1961 году во время своей второй поездки в США. Первую Поляков совершил в начале 50-х, получив назначение в советскую миссию при Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке, где он долго руководил советскими агентами в Америке, не имевшими дипломатического прикрытия. В их числе был и сержант Джек Данлеп.

 

Ливиец из подмосковной «психушки»

Не менее трагично сложилась и судьба другого сотрудника АНБ — американца ливийского происхождения Виктора Норриса Гамильтона. Он изменил свое прежнее имя Хиндали после приезда в Соединенные Штаты вместе с женой-американкой, которую встретил в Ливии.

Выпускник Американского университета в Бейруте 1940 года, Гамильтон работал в США посыльным и швейцаром, так как ему не удалось устроиться на работу по специальности — преподавателем. Отставной американский полковник завербовал Гамильтона на службу в АНБ, где последний приступил к выполнению своих служебных обязанностей 13 июня 1957 г. в группе «G» «производства», которая среди прочих стран и регионов занималась Ближним Востоком, Северной Африкой, Грецией и Турцией. Работавшие здесь, как позднее рассказывал Гамильтон, записывали на пленку и дешифровали криптограммы военного характера из перечисленных стран, а также шифрсообщения, которые поступали в эти страны из их дипломатических представительств во всех частях света. Для этой цели АНБ имело специальную станцию перехвата на Кипре. Например, на столе Гамильтона в 1958 году побывал полный текст секретной переписки, которую Каир вел с посольством О АР в Москве во время йоездки правительственной делегации этой страны в Советский Союз.

В 1959 году Гамильтона признали психически больным, но, учитывая его ценность как специалиста, на работе оставили. Через 4 месяца его руководство заявило, что он находится на грани параноидально-шизофренического припадка и поэтому не может продолжать работу в АНБ. На самом деле в это время Гамильтон пытался установить связь со своими родственниками в Сирии, что вызвало сильное неудовольствие его руководства и отчасти послужило причиной последовавших обвинений в психических отклонениях. Но только отчасти, о чем свидетельствуют дальнейшие события.

В июне 1963 года в советское посольство в Праге пришел человек, назвавшийся бывшим сотрудником АНБ Виктором Гамильтоном, и попросил политического убежища. О том, что Гамильтону было уделено самое серьезное внимание, свидетельствуют два события: 14 июля с ним побеседовали заинтересованные лица в Москве, а уже на следующий день в ЦК КПСС ушли оперативно подготовленные предложения по наилучшему использованию перебежчика в пропагандистских целях.

Одно из них было реализовано 23 июля, в тот самый день, когда покончил с собой Данлеп. В своем вечернем выпуске газета «Известия» поместила письмо Гамильтона, в котором он поведал о секретах американского радиошпионажа: «АНБ вскрывает шифры ближневосточных стран, что является прямым результатом криптоанализа. Вместе с тем АНБ получает и оригиналы их шифров из каких-то секретных источников. Это означает, что кто-то ворует для американцев шифры. Особо следует подчеркнуть: американские власти пользуются тем, что штаб-квартира ООН находится на территории США. Зашифрованные инструкции Греции, Иордании, Ливана, ОАР и Турции своим представительствам в ООН попадают в руки госдепартамента еще до того, как доходят до своих истинных адресатов». По утверждению Гамильтона, представитель США в ООН Генри Лодж даже прислал в АНБ собственноручно подписанное письмо, в котором выразил благодарность за полученную информацию. Свое обращение в «Известия» Гамильтон закончил словами: «Я хочу, чтобы все люди на Земле обрели наконец тот покой и душевное равновесие, которое я обрел здесь, в России».

Вскоре в КГБ были предприняты первые шаги по натурализации Гамильтона. Ему дали новое имя, а также псевдоним «Кир». Естественно, предполагалось, что американцы будут днем и ночью разыскивать пропавшего сотрудника АНБ (предположение полностью подтвердилось), чтобы определить степень нанесенного США ущерба. Поэтому были приняты меры по защите Гамильтона, не ущемлявшие его прав. Однако на выбор постоянного местопребывания Гамильтона в СССР повлияли совсем другие причины.

С самого начала личного знакомства с Гамильтоном сотрудники КГБ заметили у него отклонения от нормального поведения, неадекватную реакцию на складывавшиеся обстоятельства. Их подопечный из АНБ сначала «запел» о тотальной слежке за ним американских спецслужб, которые затем сменил в его рассказах «всемогущий КГБ». Свидетельства чекистов через 30 лет подтвердила жена Гамильтона, которая припомнила в телевизионном интервью, что после поступления на работу в АНБ супруг частенько перед отходом ко сну пугал ее рассказами о подозрительных странностях, творившихся в стенах этого сверхсекретного агентства. Что конкретно успел поведать ей на сон грядущий муж, «леди Гамильтон» не сообщила. Однако из письма самого Гамильтона, опубликованного в «Известиях», стало известно, что слежку за собой он обнаружил еще в США сразу после увольнения из АНБ: по его словам, сотрудники ФБР следовали за ним по пятам, не давали ему устроиться на другую работу, даже дворником.

В результате политическое убежище в СССР Гамильтону было предоставлено, но довольно своеобразное: около 30 лет он провел в советских психиатрических клиниках и только в июне 1992 года попал, наконец, в сферу внимания российских средств массовой информации. Гамильтон наотрез отказался поверить столичным тележурналистам, отыскавшим его в одной из подмосковных «психушек», где он пробыл последние 20 лет, что его жена и дочери живы и разыскивают пропавшего папочку. Гамильтон твердил, что всех его близких посадили в США на электрический стул в отместку за его предательство. Приехавший вместе с телерепортерами Эдвард Артис, гражданин США, который занимался розыском американских военнопленных, привез Гамильтону письма от жены и дочерей. Когда он попытался вручить их лично, в ответ Гамильтон, как заведенный, начал повторять по-английски: «Сгинь! Убирайся ко всем чертям!»

 

Наркотики в обмен на спутник

В марте 1973 года американцами была создана одна из самых сложных спутниковых станций перехвата под кодовым, названием «Риолит». С ее помощью оказалось возможным осуществлять из космоса перехват передач в диапазоне ВЧ и СВЧ. Это имело огромную ценность для получения доступа к телеметрической информации, которую в СССР не зашифровывали, так как полагали, что мощность этих сигналов очень мала и они могли быть приняты только в непосредственной близости от места запуска ракеты, передававшей эту информацию. Однако почти сразу после окончания проектирования спутника «Риолит» советская сторона начала шифровать свои телеметрические сигналы. Причиной этому наверняка послужило то, что все данные о спутнике «Риолит» стали известны советской разведке. А узнали американцы об этом прискорбном для них факте предположительно так.

6 января 1977 г. при попытке забросить пакет на территорию советского посольства в Мехико был задержан некий Эндрю Ли, 25 лет, осужденный ранее за торговлю наркотиками. При обыске у него нашли микрофильмы секретных документов калифорнийской компании ТРВ, которая разрабатывала спутник «Риолит». Эти документы содержали информацию о разработке другого спутника связи для нужд ЦРУ, которое с его помощью собиралось улавливать сигналы своих агентов, проникавших в запретные зоны СССР. Считалось, что запеленговать такие сигналы советская радиоразведка не сможет. Эти документы передавал Ли его друг Кристофер Бойс, работавший в ТРВ. Бойс имел доступ в экранированную комнату, в которой были установлены шифраторы для связи со штаб-квартирой ЦРУ и службами управления шпионскими спутниками АНБ. По словам Бойса, режим обеспечения секретности в ТРВ пребывал в столь зачаточном состоянии, что он и его коллеги по работе нередко устраивали вечеринки в экранированной комнате и напивались до чертиков, пряча бутылки с ромом за стойками с шиф-раппаратурой. В обмен на секретные документы два друга, по их признанию, получали наркотики. В числе переданных ими советской разведке документов они назвали и руководства по спутникам «Риолит». Американское правосудие на основании фактов, выявленных в ходе предварительного следствия по делу Бойса и Ли, пришло к выводу, что работой на советскую разведку они занимались в общей сложности 2 года. За это Бойс получил 40 лет тюрьмы, а Ли — пожизненное заключение.

 

Кто вы, мистер Лонг?

В жаркий летний день 1 августа 1985 г. Виталий Сергеевич Юрченко вышел из здания посольства СССР в Риме. Обратно в посольство он не вернулся. Три дня итальянская полиция искала Юрченко по всему Риму, после чего доложила, что никаких следов преступления против советского гражданина не обнаружено. Случайно встретившимся ему при последнем выходе из посольства сотрудникам Юрченко сказал, что идет в магазин купить подарки — одному, что направляется в ватиканский музей — другому. В обоих случаях он отказался от машины и от компании.

Боевой офицер-подводник, затем сотрудник военной контрразведки, а ныне полковник КГБ, Юрченко считался одним их самых информированных людей в советской разведке. С 1975 по 1980 год он занимал должность офицера безопасности в посольстве СССР в США, а затем дорос до заместителя начальника «американского» отдела внешней разведки КГБ.

Объяснения случившемуся возникали сами собой. Первое предположение: Юрченко был давним агентом ЦРУ, завербованным в конце 70-х годов, когда работал в посольстве СССР в США. Основаниями для такого предположения послужили два факта. Именно Юрченко передал в ФБР переброшенную через посольский забор пачку секретных документов, на основании которых был осужден бывший сотрудник одной из спецслужб США, пытавшийся вступить в контакт с советской разведкой. А когда Юрченко в 1980 году возвращался в Москву из Вашингтона, то провожать его в аэропорт приехал представитель ФБР с букетом цветов.

Предположение второе: Юрченко «переродился» за время работы в Москве и, поступив на работу в «американский» отдел, только искал случая, чтобы перейти на сторону противника. Однако все аттестации у Юрченко были отличными. Он не был падок на деньги, не употреблял спиртного из-за болезни желудка, не страдал излишним честолюбием. За несколько дней до отъезда из Москвы в Рим Юрченко снял со своего счета в банке большую часть накоплений, чтобы расплатиться за строительные работы на садовом участке. Лишь тихий голос, вялость движений, молчаливость и размытая мимика лица выдавали натуру скрытную и способную на непредсказуемые действия. Но таким и положено быть контрразведчику!

В КГБ над причинами исчезновения Юрченко ломали голову до 2 ноября 1985 г. В этот воскресный день Юрченко обедал с сотрудниками ЦРУ в одном из вашингтонских ресторанов. Выйдя в туалет, Юрченко позвонил в советское посольство и попросил оставить ворота посольского жилого комплекса открытыми по крайней мере в течение ближайших двух часов. Затем он вернулся на место, немного поболтал со своими спутниками, вновь вышел в туалет, а через полчаса уже находился среди своих соотечественников. Поступок Юрченко убедил сотрудников вашингтонской резидентуры КГБ в том, что он попал к американцам против воли. В истории советской разведки не было случая, чтобы предатель сам возвратился на Родину. Значит, на такое способен только честный человек. Из Москвы поступила поздравительная телеграмма председателя КГБ Крючкова, в которой он отметил мужество Юрченко и поздравил вашингтонскую резидентуру с крупным успехом. Юрченко дал серию интервью, в которых повторял одну и ту же версию о своем насильственном похищении в Ватикане и использовании психотропных препаратов для получения у него информации. В Москве в торжественной обстановке Крючков вручил Юрченко награду — знак «Почетный чекист».

Помимо официальной советской существует немало и других версий того, как и почему Юрченко оказался в США. По одной из них его действия были сугубо добровольными. Глубокие личные проблемы толкнули его сначала в США, а затем заставили вернуться в СССР. Например, мнительный Юрченко мог подумать, что у него рак желудка и что жить ему осталось всего несколько лет. Решив круто изменить свою жизнь, Юрченко перешел к американцам, которые, обследовав перебежчика, сообщили ему, что никакого рака нет и в помине. Поняв, что без связей и без положения в обществе он никто, Юрченко возвратился обратно. А потом выдумал удобную ложь, которая была подхвачена советской пропагандой и его начальством, желавшим избежать наказания за проступок подчиненного.

По другой версии, это была хитроумная операция КГБ. Юрченко лишь имитировал побег на Запад, чтобы выдать американцам несколько «залежалых» агентов, на которых можно было бы свалить вину за провалы американского шпионажа в первой половине 80-х годов. Тем самым он отвлек внимание ЦРУ и ФБР от настоящих причин этих провалов.

Но каковы бы ни были истинные мотивы поступка Юрченко, американцы оказались в шоке от его решения вернуться в СССР. Последовала серия публикаций, в которых подробно рассказывалось о разоблаченных им агентах советской разведки в США. История поимки одного из них с помощью сведений, предположительно полученных от Юрченко, изложена Рональдом Кесслером, считающимся информированным летописцем шпионажа. Вкратце она такова.

На первом же допросе Юрченко рассказал сотрудникам ЦРУ, что один из бывших служащих АНБ после увольнения переметнулся на содержание советской разведки. Назвать его имя Юрченко не смог, но зато вспомнил кличку — Мистер Лонг. Как сказал Юрченко, Мистер Лонг доказал свою ценность в качестве агента тем, что передал КГБ перечень советских коммуникаций, которые больше всего интересовали АНБ с точки зрения ведущихся по ним переговоров.

О Мистере Лонге Юрченко припомнил следующее. Он позвонил, а потом лично явился в советское посольство в Вашингтоне где-то между 1977 й 1979 годами. Точно вспомнить, кто ответил на его звонок по телефону, Юрченко не смог. Придя в посольство, Мистер Лонг так разволновался, что ему потребовалось несколько минут, чтобы обрести дар речи. По описанию Юрченко, он был женат, 35 — 38 лет от роду, бородат и рыжеволос. Чтобы точнее передать оттенок волос Мистера Лонга, Юрченко указал допрашивавшим его сотрудникам ФБР сначала на стоявшую в комнате мебель из тика, а потом, немного подумав, на абажур настольной лампы мучного цвета. Когда речь зашла о плате за сведения, которыми он собирался снабжать советскую разведку, Мистер Лонг сказал что-то про «гоулд бульон». Юрченко решил, что тот имел в виду куриный суп, но затем до него дошло, что Мистер Лонг в качестве расчетной единицы предлагал использовать золотой слиток. После того как Мистер Лонг уже на первой встрече предъявил свое свидетельство об окончании курсов НКШ, Юрченко стало ясно, что он представлял для КГБ ценный источник секретных сведений об АНБ. Не такой, чтобы рассчитываться с ним золотыми слитками, но американских долларов на Мистера Лонга по ходатайству Юрченко в КГБ не пожалели.

С помощью бритвы Мистера Лонга срочно лишили бороды. Потом его переодели, и, запихнув в микроавтобус, вместе с работниками посольства отвезли в местечко под названием Маунт-Альто, где находились жилые дома советского дипкорпуса. Там новоявленного агента КГБ сначала накормили, а потом отвезли к месту парковки его автомобиля. Следующая встреча с Мистером Лонгом должна была состояться в Вене.

23 августа, через три дня после того как Юрченко рассказал сотрудникам ФБР о Мистере Лонге, ими была разыскана кассета с записью его разговора с посольством СССР в Вашингтоне по телефону. За это время выяснилось, что советский жилой комплекс в Маунт-Альто открылся только в 1979 году, а единственный случай, когда неизвестный человек покинул его территорию, произошел 15 января 1980 г. Это и позволило установить точную дату звонка Мистера Лонга в советское посольство. Прослушивание магнитофонной записи показало, что именно Юрченко ответил на телефонный звонок и пригласил Мистера Лонга зайти. Позвонивший озадаченно спросил: «Мне просто нажать звонок и меня впустят?» — «Нет, идите прямо через ворота». — «А меня пропустят?» — «Конечно, нет вопросов».

Хотя сотрудники ФБР и фотографировали всех людей, выходивших из здания советского посольства, фиксировать таким образом входящих было невозможно. Поэтому ФБР просто сперва снимало на пленку всех прохожих на улице, где располагалось посольство СССР, а потом сравнивало их с фотографиями лиц, покидавших его. Поскольку Мистер Лонг ушел из советского посольства тайно, второй раз сфотографировать его не удалось. Странным образом куда-то запропастилось и первое фото Мистера Лонга, сделанное ФБР, когда он шел по улице к зданию посольства. Из списка подозреваемых были сразу исключены несколько сотен тысяч лысых, неженатых, чрезмерно молодых или слишком старых служащих АНБ. Осталось 900 потенциальных агентов КГБ. Последовательное прослушивание кассеты с записью голоса Мистера Лонга заслуживавшими доверия сотрудниками АНБ позволило 15 октября 1985 г. выявить, кто скрывался под этим именем.

Больше недели понадобилось ФБР, чтобы разыскать Рональда Пелтона после того, как было выяснено, что именно он звонил в советское посольство 15 января 1980 г. Слежка за Пелтоном не смогла установить ничего, что можно было бы инкриминировать ему в суде. А одного факта звонка в советское посольство было недостаточно, чтобы судить Пелтона по обвинению в шпионаже. Что же касается Юрченко, то он к тому времени уже не мог быть вызван в суд для дачи свидетельских показаний против Пелтона, поскольку вернулся к своим.

Тогда в ФБР решили испробовать другой подход и допросить Пелтона напрямую, поскольку наблюдение за ним не выявило никаких отклонений в поведении. Несколько дней подряд сотрудники ФБР репетировали предстоявший допрос, поручив роль обвиняемого одному из своих лучших коллег по работе. Репетиция прошла успешно: под тяжестью собранных против Пелтона улик тот довольно быстро «сломался». Теперь пришла пора испробовать эти улики непосредственно на Пелтоне. На случай, если бы Пелтон попытался бежать, ФБР усилило наблюдение за дипломатическими представительствами СССР в США, а также дополнительно взяло под контроль корреспондентские пункты газет «Известия», «Правда» и представительства советской авиакомпании Аэрофлот.

С самого начала допроса сотрудники ФБР продемонстрировали Пелтону, что знали о нем все. Его биография не была богата событиями. После окончания школы в родном городишке Бентон-Харбор в штате Мичиган Пелтон, обладая необходимыми способностями для поступления в колледж, из-за отсутствия средств был вынужден пойти на службу в ВВС. В 1964 году он оставил военную службу, успев изучить русский язык и поработать в военных шпионских подразделениях США. В 1965 году он был принят на работу в АНБ, где прослужил до июля 1979 года.

Потом Пелтону дали прослушать запись его разговора по телефону пятилетней давности, когда он звонил в советское посольство в Вашингтоне, показали фотографии Юрченко и Анатолия Славнова, офицера КГБ, с которым Пелтон контактировал в Вене, дали понять, что знают характер сведений, переданных им КГБ. Пелтон попался на удочку, клюнув на проявленную сотрудниками ФБР осведомленность и на их туманные намеки на снисхождение к его проступкам в случае чистосердечного признания. Уязвимым местом Пелтона оказалось и его пристрастие к наркотикам.

Пелтон рассказал, как в 1979 году его финансовое положение резко ухудшилось. Затеянное строительство собственного дома потерпело крах после того, как купленные стройматериалы были разворованы, а страховка оказалась слишком мала, чтобы компенсировать понесенные убытки. Заработка чуть более 2 тыс. долларов в месяц едва хватало, чтобы содержать семью, проживавшую в лачуге. Боясь наказания, Пелтон ничего не сказал своему начальнику в АНБ об испытываемых им финансовых затруднениях.

Пелтон признался, что передавал секретные сведения советской разведке. Каждую последнюю субботу месяца он отправлялся в пиццерию. Если в 8 часов вечера ему туда звонили и произносили условную фразу: «У нас для вас кое-что есть», Пелтон должен был лететь в Вену для очередной встречи со своим связником. На проезд ему выделялись 2 тыс. долларов, которые Пелтон должен был забрать из контейнера в другой пиццерии. Первая поездка состоялась в октябре 1980 года, когда ему пришлось по 8 часов в день 4 дня подряд рассказывать про АНБ Славнову. Свое последнее путешествие в Вену Пелтон совершил в апреле 1985 года, так и не встретившись с сотрудником КГБ. Когда он вернулся обратно, от него потребовали снова отправиться в Вену, однако у Пелтона кончился бензин по дороге в пиццерию, где он должен был ждать условного звонка. Всего от КГБ Пелтон успел получить около 35 тыс. долларов плюс расходы. Он подтвердил показания Юрченко, касавшиеся содержания секретных данных, которые передавал советской разведке.

Если разоблачение Мистера Лонга было примером качественной и эффективной работы ФБР, то изобличение его на суде впечатляло еще больше. В 1980 году американский конгресс принял закон, который определял процедуру слушания дел, связанных со шпионажем. Чтобы исключить возможность шантажа со стороны обвиняемых, которые с помощью угроз раскрыть известные им секретные сведения могли добиваться вынесения более мягких приговоров, судьям и юристам разрешено было знакомиться с секретными данными вне зала суда. Но для АНБ, которое десятилетиями отрицало собственное существование, этого было недостаточно. Ведь теперь на судебном процессе над Пелтоном от АНБ требовалось совершить невозможное — публично признать, что оно занималось перехватом чужих сообщений. Под нажимом министерства юстиции США Агентство все же дало согласие на участие двух своих сотрудников в одном из судебных заседаний с целью дать оценку ущербу, который Пелтон нанес АНБ.

В июне 1986 года суд решил, что признания Пелтона соответствуют действительности, и, несмотря на чистосердечное раскаяние обвиняемого и помощь, оказанную им в ходе следствия, приговорил его к пожизненному тюремному заключению. Теоретически после 10 лет отсидки Пелтон мог быть помилован, однако, как свидетельствует статистика, средний срок пребывания в американской тюрьме для пожизненно приговоренного составляет 30 лет.

Но самым крупным скандалом в истории американского и мирового радиошпионажа суждено было стать не делу Петерсена, Данлепа, Гамильтона-Хиндали, Бойса или Пелтона, а бегству за «железный занавес» двух криптоаналитиков из АНБ Уильяма Мартина и Бернона Митчелла.

 

СКАНДАЛ

 

1960-й

Начало 60-х годов можно охарактеризовать как период, в который противостояние двух сверхдержав — СССР и США — достигло наибольшей остроты. Обе страны оказались вовлеченными в конфликт. Борьба велась средствами из пропагандистского и шпионского арсеналов, но грозила легко перерасти в вооруженное столкновение с применением ядерного оружия. Год 1960-й очень показателен в этом отношении.

5 мая этого года советский лидер Н.Хрущев объявил о том, что в воздушном пространстве над СССР сбит военный шпионский самолет У-2 США. США признали этот факт, и президент Д.Эйзенхауэр заявил, что полеты такого рода проводились с его ведома и одобрения и что они были и остаются элементом «рассчитанной политики» США. Американское правительство подтвердило это в ноте советскому правительству от 12 мая.

Еще свежи были воспоминания о скандале вокруг американского шпионского тоннеля из Западного Берлина в Восточный, а США уже на полных парах приступили к осуществлению крупномасштабной программы взятия Советского Союза в блокадное кольцо из стационарных и передвижных станций перехвата для слежения за его территорией. Естественно, что СССР не желал оставаться в долгу перед своим главным противником в «холодной войне».

На проходившем в конце мая 1960 года заседании Совета Безопасности представитель США в ООН Лодж заявил, что Советский Союз имеет на своем содержании «сотни шпионов и других подрывных элементов» по всему миру. В качестве доказательства он продемонстрировал вырезанную из дерева увеличенную копию большой государственной печати США, которую подарили американскому народу от имени советского и которая висела на стене кабинета американского посла в Москве, а потом вдруг обнаружилось, что внутри сувенира покоится оригинальное подслушивающее устройство. По словам Лоджа, это устройство было одним из более ста ему подобных, найденных в дипломатических представительствах США в странах — союзницах СССР.

Подводя итоги сказанному, можно утверждать, что в 1960 году США и СССР вели непрекращающуюся тайную войну друг против друга с целью завладеть секретами противной стороны. Причем ни одна из сверхдержав не брезговала никакими средствами в достижении главной цели в этой войне — проникновении в спецслужбы противника.

 

Случилось!

Большинство по-настоящему крупных событий сначала не воспринимаются во всей своей значимости. Часто первое упоминание о них появляется в виде небольшой заметки на одной из последних страниц газеты или краткого информационного сообщения без комментариев в выпуске телевизионных новостей.

Когда в понедельник 1 августа 1960 г. министерство обороны США официально объявило о том, что два сотрудника АНБ по неизвестной причине не вернулись на работу из отпуска, информация об этом не попала на первые страницы утренних газет. В сообщении говорилось, что Берн он Фергюсон Митчелл, 31 года, и Уильям Гамильтон Мартин, 29 лет, занимали незначительные должности в АНБ. Одновременно представитель ФБР заявил, что, хотя в отдел розыска пропавших был сделан запрос, его ведомство не ведет никакого официального расследования, так как нарушения федерального закона отмечено не было.

Несмотря на кажущуюся невинность официальных заявлений представителей министерства обороны и ФБР, репортеры газет почувствовали запах «жареного». В штаб-квартире АНБ в ответ на телефонные звонки давались ни к чему не обязывающие ответы, а за дополнительной информацией советовали обратиться в министерство обороны. Попытки получить ее по указанному из Форт-Мида адресу дали аналогичный результат: ответом были фразы типа: «Нам нечего больше добавить» и «В заявлении для прессы содержится вся необходимая информация».

К концу «черного понедельника» история попала уже на первые страницы вечерней прессы. К этому времени газетчики выяснили, что Мартин и Митчелл пропали еще 24 июня, когда они, как считалось до недавнего времени, отправились навестить своих родителей. Отправиться-то они отправились, но до пункта назначения так и не добрались. АНБ это стало известно несколько ранее, чем прессе, так как в положенное время (между 11 и 18 июля) Мартин и Митчелл не вернулись, чтобы приступить к исполнению своих служебных обязанностей.

5 августа последовало еще одно официальное заявление из министерства обороны, в котором было сказано буквально следующее: «Предполагается, что существует вероятность того, что два сотрудника АНБ уехали за "железный занавес"». Неуклюжесть формулировки отражала смятение, царившее в АНБ и министерстве обороны по поводу происшедшего.

А месяц спустя, 6 сентября, живые и невредимые Мартин и Митчелл появились на пресс-конференции в Москве.

 

Митчелл

Бернон Фергюсон Митчелл родился 11 марта 1929 г. в Сан-Франциско. Детские годы, когда в основном формируется личность, Бернбн (имя должно было, как он считал, произноситься с ударением на последний слог) провел в маленьком городке, насчитывавшем около 30 тыс. жителей. Туда его семья переехала вскоре после окончания второй мировой войны. Трудно представить себе другой городок, который более ярко символизировал бы пресловутый американский образ жизни. В праздники по всему городу гордо развевались американские флаги, а национальный гимн распевался перед всеми спортивными матчами на стадионе и во время любых, даже самых незначительных школьных церемоний.

Семья Митчеллов была типично американской, с укоренившимися традициями и пристрастиями. Его близкие поведали трогательную историю о том, что, когда Берн он был еще маленьким мальчиком с чудесными локонами, он заболел свинкой. Мама, сидевшая у его постели, листала вместе с ним книгу, в которой Бернон любил рассматривать картинки. Когда они добрались до последней страницы, Бернон посмотрел на ее номер и удивленно спросил: «Мама, а что, больше, чем это число, чисел не бывает?» На что мама рассудительно ответила: «Если ты поправишься и перестанешь отрезать себе ножницами локоны, я покажу тебе книжки, в которых есть страницы с номерами еще большими, чем этот».

Хотя Митчелл и все с ним связанное были предметом скрупулезного исследования со стороны многочисленных комиссий и ведомств, выяснявших причины его загадочного бегства, мало что известно о нем с высокой степенью достоверности. Одни знакомые характеризовали его как блестящего математика, увлекавшегося игрой на пианино, шахматами и подводным плаванием. Другие говорили о нем как о мальчике с весьма средними способностями, без особых склонностей к занятиям спортом, но весьма забавном в компаниях и на вечеринках. Одноклассники помнят его тихим, углубленным в себя, застенчивым и равнодушным к окружающим. Среди главных качеств Митчелла отмечались наивность и чрезвычайная бережливость. Приятели прозвали его «профессором» за склонность поучать окружающих, особенно пожилых людей и детей.

В средней школе Бернон увлекся естественными науками. Например, одно время он занимался наполнением надувных шаров водородом, чтобы потом взрывать их, изготовил устройство, по свидетельству очевидцев, «подобно фейерверку рассыпающее искровые разряды и одновременно создающее помехи для приема радиопередач в округе». Некоторое время он пытался сконструировать приспособление, которое вызывало бы заболевание неврозом у котов и кошек.

Из более серьезных увлечений Бернона можно упомянуть интерес к биографии Галилея. Ему быстро наскучил Галилей как человек, но еще долго Бернон находил удовольствие в том, чтобы заново доказывать теоремы, принадлежавшие физику и астроному Галилею. «Ты знаешь, Галилей оказался прав относительно усеченной пирамиды», — восхищенно сказал он однажды своей матери.

Когда Бернону приходилось заниматься спортом, то он предпочитал те виды, в которых выигрыш мог быть достигнут благодаря индивидуальным способностям соревнующихся, а не сраженным действиям команды. К ним относились подводное плавание и горный альпинизм. Митчелл избегал спортивных состязаний, в которых достижения спортсменов оценивались субъективно. Индифферентный по отношению к общественной жизни школы, он тем не менее принимал участие в философских дебатах, в которых отличался агрессивностью ведения спора. Другой разновидностью общественной деятельности Вернона стал организованный им клуб любителей покера. Эта карточная игра нравилась ему из-за возможности поупражняться в подсчете математической вероятности того или иного расклада карт. Часто перед тем, как сесть играть в покер, Бернон ненадолго присаживался за пианино или ставил занимательный научный опыт вроде получения озона в домашних условиях.

Позднее Митчелл увлекся культуризмом и неоднократно подчеркивал, что гордится своими атлетическими достижениями. Среди фотографий, найденных в его квартире, была одна, явно говорившая о склонности Бернона к нарциссизму и эксцентричности. На ней Бернон сидел на стуле совершенно обнаженным. С годами юноша все больше углублялся в себя, становился просто одержимым совершенствованием своего тела и умственных способностей.

После окончания средней школы он поступил в колледж, но не в престижный, как хотел сначала, а расположенный ближе к дому и менее известный. Оценками он не блистал, и поэтому перед ним явственно замаячил призыв на действительную военную службу. Бернон мог официально обратиться с прошением об отсрочке призыва, и скорее всего его просьба была бы удовлетворена. Но, вероятно, он не очень стремился продолжать обучение в колледже и поэтому прошение не подал.

В 22 года юношу призвали в ВМС США. После прохождения курса основ военной подготовки Бернон приехал на побывку домой. Он гордо поведал близким, что служит на военно-морской базе недалеко от Йокогамы в Японии и выполняет там «секретную работу». Это была станция перехвата в Камиси на Японских островах.

 

Мартин

Уильям Гамильтон Мартин родился 27 мая 1931 г. в крохотном южном американском городке. Когда ему было 15 лет, его семья переехала с юга США на север, в другой городок, население которого не превышало 10 тыс. человек. Переезд был связан с тем, что отец Уильяма занял административный пост в одной из промышленных фирм в этом городке.

Мартины обосновались в респектабельном районе города, где проживали люди со средним достатком. Их жилищем стал непритязательный дом в стиле ранчо, аккуратно покрашенный и имевший ухоженную лужайку под окнами. Со школой у Уильяма не было проблем: он учился настолько хорошо, что привлек внимание профессоров местного колледжа. По настоянию одного из них Уильям подвергся тестированию с целью перевода его в Чикагский университет еще до окончания средней школы. Хотя Уильям числился среди самых способных учеников, классный руководитель считал его недостаточно взрослым, чтобы справиться с трудностями обучения далеко от дома. Поэтому был выработан компромиссный вариант, позволивший Уильяму обучаться нескольким дисциплинам в местном колледже, и в то же время он продолжал учиться в средней школе. Курс средней школы Уильям освоил за два года.

Домашняя обстановка у Уильяма вряд ли могла быть более благоприятной. Работящий отец все силы отдавал укреплению благосостояния семьи. Мать характеризовалась соседями как образец южного гостеприимства, у нее были мягкие манеры. Но, по общему мнению, за приятным обхождением скрывались крутой характер и железная воля. По свидетельству соседей, Уильям находился под большим влиянием матери. Его одежда всегда была безупречной — белая рубашка и галстук. В его решении не уезжать в Чикагский университет не последнюю роль сыграло нежелание матери отпустить сына в другой город.

С юношеских лет Уильям отличался редкой способностью становиться экспертом в любой области, к которой он проявлял интерес. В сочетании с врожденной любознательностью это привело к освоению им таких далеких друг от друга областей, как музыка, гипнотизм, математика, психология и шахматы.

Однако и тут проявилась недостаточная зрелость его характера. На вечеринках Уильям гипнотизировал своих приятелей, ничуть не заботясь о возможных неблагоприятных последствиях для их здоровья. Он был не в состоянии конструктивно применить свои обширные знания из области психологии в повседневной жизни. Учительница Уильяма в средней школе высоко ставила его ораторские способности, отмечая в то же время абстрактность и отвлеченность его суждений.

Его триумфы в шахматной игре, как и на соревнованиях в ораторском искусстве, служили, по мнению окружающих, лишь для самоутверждения. Побежденных он презирал. К тем, кто одолевал его в состязаних, Уильям проявлял долю уважения, но это была только маска, за которой скрывалось все то же презрение. Неприятной чертой юного Мартина была его склонность давать советы, которых у него никто не просил. Большинство людей, которых жизнь столкнула с Уильямом Мартином, говорили о нем как о человеке эгоистичном, слегка женственном, иногда безответственном и любящем лесть.

В противоположность своим религиозным родителям Уильям стал ярым атеистом. Однажды, будучи в гостях у своего приятеля из католической семьи, он увидел на столе какую-то церковную брошюру и, помахав ею перед носом у изумленной мамаши друга, заявил: «Вы могли бы быть умнее. Разве вы не знаете, что религия — это предрассудок?»

Во время двухлетнего периода обучения в колледже Мартин получил неплохую математическую подготовку. И хотя учился он хорошо, без особых причин оставил колледж, чтобы поступить на службу в ВМС. Оглядываясь назад, можно с большой долей уверенности утверждать, что причиной оказалось желание Мартина вырваться из-под влияния матери. Определенную роль в этом решении могло сыграть и чувство патриотизма, которое захлестнуло в эти годы американцев в связи с войной в Корее. Каковы бы ни были причины такого поступка, в возрасте 20 лет в 1951 году Уильям Мартин попал в армию. А после прохождения курса основ военной службы его отправили служить на станцию перехвата в Камиси на Японские острова.

 

Дружба

Мало известно о службе Мартина и Митчелла на станции перехвата в Японии. Из писем Мартина домой следует, что именно там он и Митчелл стали близкими друзьями. Да и как не стать? Ведь они были как две горошинки из одного стручка, эти Мартин и Митчелл. Оба выросли в одинаковых американских городках, в добропорядочных семьях со средним достатком. И тот и другой любили игру в шахматы и музыку. Интеллект у обоих был значительно выше среднего уровня. Как один, так и второй были интровертами и одиночками, искавшими успокоения в формальном и безличностном мире науки вообще и математики в особенности. Что же касается религии, то Митчелл провозглашал себя агностиком, а Мартин — атеистом.

Первым в Соединенные Штаты вернулся Митчелл, который продолжил обучение в колледже, правда, не в том, где он учился до ухода в армию. Это был большой престижный колледж, расположенный на значительном удалении от его родного городка. Митчелл специализировался в математике и преуспевал в учебе.

В отличие от Митчелла Мартин после окончания срока службы на флоте остался в вооруженных силах, но уже в качестве гражданского служащего. Он выполнял ту же самую утомительную и однообразную работу, которая ему успела порядком надоесть. Мартин скучал по Соединенным Штатам. К этому чувству примешивалась еще и зависть к Митчеллу. В конце концов он пришел к решению вернуться на родину.

В США Мартин первым делом навестил родных. Он уже решил продолжить обучение, оставалось выбрать подходящий колледж. Одна из его любимых школьных учительниц уехала на Западное побережье США, где устроилась преподавателем в солидный колледж. Мартин поступил именно в него. В качестве основного предмета он выбрал математику. Вскоре у него появилось еще одно хобби — русский язык. Не потерял он интереса и к давним увлечениям — шахматам и гипнотизму.

Весной 1957 года Мартину и Митчеллу одновременно, хотя они обучались в разных колледжах, было предложено поступить на работу в АНБ. Решающую роль сыграл тот факт, что они специализировались в математике и в течение некоторого времени служили на станции перехвата ВМС. На предложение оба ответили согласием и с 8 июля 1957 года приступили к исполнению своих служебных обязанностей. И хотя позднее представители министерства обороны охарактеризовали занимаемую Мартином и Митчеллом должность как «младший математик», вероятнее всего, они были наняты для работы в качестве криптоаналитиков.

В 50-е годы все американские государственные служащие, которые при исполнении своих служебных обязанностей сталкивались с секретными сведениями, должны были в обязательном порядке проходить «всеобъемлющую проверку». В отношении АНБ делалось следующее исключение: в чрезвычайных обстоятельствах, когда услуги какого-то специалиста были нужны его родине незамедлительно, он получал временный допуск к секретам. Такой временный допуск и был немедленно оформлен для Мартина и Митчелла на основании проверок, которые они прошли при призыве на военную службу, а также запросов о них в другие агентства и ведомства США, занимавшиеся расследованием противоправных действий. Позднее комиссия по расследованию антиамериканской деятельности при палате представителей конгресса обнаружила, что АНБ часто злоупотребляло правом оформления временного допуска, выдавая его почти всем без исключения поступавшим на службу.

Вскоре после приема на работу в АНБ Мартину и Митчеллу было предложено пройти дополнительную проверку на полиграфе. Митчелл сначала наотрез отказался отвечать на вопросы, связанные с выявлением у испытуемого сексуальных извращений. Потом он передумал. Во время сеанса проверки на «детекторе лжи» Митчелл признался, что в возрасте от 13 до 19 лет проводил эксперименты сексуальной направленности с ссбаками и цыплятами. Служба безопасности АНБ не сочла эти опыты в юношеском возрасте достаточным основанием для отказа в допуске к совершенно секретной информации. И в 1958 году с интервалом в полгода Мартин и Митчелл сменили свои временные допуска на постоянные.

Как и все приходившие на работу в АНБ, Мартин и Митчелл были направлены для обучения в НКШ, где прослушали несколько курсов по криптографии, криптоанализу и связанным с ними дисциплинам. Осенью 1957 года они также посещали занятия, организованные университетом Вашингтона.

В январе 1958 года Мартин и Митчелл, завершив процесс обучения, приступили к работе. Проживали они по соседству друг с другом в городе Лорел, штат Мэриленд, неподалеку от Форт-Мида. В свободное время оба посещали вашингтонский шахматный клуб, членом которого также являлся первый секретарь советского посольства Иванов. Последний был насильно выдворен из США 13 августа 1960 г. И хотя формально для оправдания этого действия американское правительство выдвинуло причину, не связанную с бегством Мартина и Митчелла, некоторые полагали, что объявление Иванова нежелательной персоной на территории США было сделано явно в отместку за побег.

В 1958 году Мартин стал завсегдатаем баров и коктейль-ресторанов в столице и ее окрестностях. Он часто похвалялся перед друзьями умением знакомиться с привлекательными особами и добиваться их благосклонности. В сентябре того же года Мартин получил в АНБ стипендию для совершенствования своих познаний в математических науках в Иллинойсском университете в городе Урбана, где продолжил также изучение русского языка. Позднее он с гордостью признался приятелю, что по просьбе своего научного руководителя смог перевести математическую статью по проблемам логики и алгебры из советского научного журнала. В том же 1958 году произошло важное событие в жизни Митчелла: он влюбился в замужнюю молодую особу, которая в то время жила отдельно от своего мужа.

К концу 1958 года окружающие начали отмечать существенные изменения в воззрениях Мартина и Митчелла. Оба открыто выражали антиамериканские настроения. В университете Мартина видели в обществе людей с прокоммунистическими взглядами. К 1959 году Мартин и Митчелл стали еще смелее в своей критике. Больше всего их раздражал тот факт, что самолеты Соединенных Штатов совершают полеты над территорией СССР с целью сбора шпионских данных.

В феврале 1959 года Мартин отправился из Урбаны в Вашингтон, чтобы вместе с Митчеллом нанести визит Уэйну Хейесу, конгрессмену-демократу от штата Огайо, и поведать о полетах «самолетов-сыщиков». Через несколько лет Хейес припомнил это посещение. Правда, он почему-то считал их сотрудниками ЦРУ и напрочь забыл имена. Конгрессмен подал запрос о «самолетах-сыщиках» в комитет по вооруженным силам при палате представителей конгресса США и, занявшись более неотложными делами, больше не вспомнил о нем. Позже, когда на вечеринке собравшиеся позволили себе посмеяться над инцидентом с самолетом У-2, происшедшим незадолго до этого, присутствовавший на ней Мартин пришел в сильное волнение и с чувством сказал: «Как вы можете быть настолько легкомысленными, когда Эйзенхауэр все еще находится у власти?!»

 

На Кубе

Первое известное дисциплинарное нарушение было допущено Мартином и Митчеллом в декабре 1959 года, когда вопреки распоряжениям руководства АНБ и министерства обороны они посетили столицу Кубы Гавану. Неизвестной осталась истинная причина этой поездки. Возможно, они хотели просто попрактиковаться в русском языке.

Так это было или иначе, но по возвращении с острова Свободы Митчелл, обычно сдержанный, с бьющим через край энтузиазмом поведал своим приятелям о предпринятом^ путешествии. Он говорил об отлично проведенном времени и о невероятно низких ценах на Кубе. Мартин же проявил большую сдержанность и ничего о поездке не рассказывал.

С наступлением 1960 года Мартин возвратился в Илли-нойсский университет с тем, чтобы провести там второй год за счет АНБ. Такая щедрость Агентства была беспрецедентной. Митчелл также не остался без внимания: он получил стипендию для обучения в Вашингтонском университете.

 

У психиатра

Ко времени поездки на Кубу относится полный крах отношений Митчелла с женщиной, в которую он был влюблен. Она вернулась к мужу, чего и следовало ожидать: стабильные отношения для любой женщины всегда предпочтительнее любовной связи с неизвестным исходом. Сломленный и потерянный, Митчелл решил обратиться к психиатру. Психиатр, которого выбрал Митчелл, изредка консультировал служащих АНБ. Хотя формальным поводом для визита к врачу послужил неудачный роман, уже первое посещение Митчелла показало, что его проблемы значительно серьезнее. Доктор сразу пришел к убеждению, что новый пациент о многом умалчивает. В ходе беседы Митчелл даже поинтересовался, не установлены ли в кабинете подслушивающие устройства.

В дальнейшем Митчелл часто пространно рассказывал доктору о своей жизни, стараясь при этом произвести на него впечатление своими познаниями из области психиатрии и блеснуть медицинской терминологией. Митчелл признался, что чувствует свое превосходство над другими людьми, что для него законы не писаны. Далее он поведал, что без всяких затруднений вступал в близкие отношения как с мужчинами, так и с женщинами. По словам Митчелла, это свидетельствовало о его врожденных преимуществах перед другими человеческими особями. В беседах с психиатром Митчелл отказывался касаться политических проблем и событий мирового значения. Он никогда не упоминал Мартина. А во время третьей встречи загадочно сказал врачу: «Возможно, я вижу вас в последний раз, а может, и нет».

Вспоминая впоследствии Митчелла, психиатр отмечал, что во внешности его пациента не было ничего, что свидетельствовало бы о сексуальных отклонениях. Он имел атлетическое сложение, плавал, играл в теннис, занимался штангой. Высокого роста, худой, темноволосый, с правильными чертами лица. Роговые очки нисколько не портили его. То, что пациент состоял на секретной государственной службе, ничуть не смущало доктора: он лечил одновременно полдюжины других государственных служащих и одного сержанта. Поэтому психиатр не видел причин сообщать в АНБ об откровениях Митчелла.

 

Отъезд

24 июня 1960 г., уходя в очередной отпуск, Мартин позвонил матери. Он был очень расстроен и явно искал утешения. Мать посоветовала ему не отчаиваться и обещала молиться за него. Уильям взорвался: «Почему бы тебе не сделать что-нибудь просто по-человечески, вместо того чтобы молиться?!» Это был их последний разговор.

Официальная версия гласила, что двое служащих АНБ, взяв отпуск, отбыли из Вашингтона навестить своих родственников. Месяц спустя, когда они не вернулись к положенному сроку на работу, выяснилось, что вместо того, чтобы уехать на автомобиле, как это первоначально планировалось, в полдень 25 июня вышеупомянутые служащие улетели из Вашингтона в Мехико рейсом авиакомпании «Истерн». Оттуда, проведя ночь в гостинице, они совершили перелет в Гавану. Когда месяц спустя эти двое объявились на пресс-конференции в Москве, все пришли к одному мнению: часть пути от Гаваны до Москвы сбежавшие проделали на советском рыболовном траулере.

Трактовка событий официальными лицами была подозрительно простой. В ней отсутствовали детали и мотивы поступка. Известно, что Мартин и Митчелл покинули США и через месяц прибыли в Москву. И все. При более внимательном изучении известных фактов, связанных с делом Мартина и Митчелла, сразу бросалась в глаза внезапность их отъезда. По существу это был не отъезд, а побег. Мартин и Митчелл сказали своим начальникам и приятелям, что собираются путешествовать на автомобиле. В телефонном разговоре с матерью 24 июня Мартин ни словом не намекнул, что у него изменились планы. Позднее на стоянке была обнаружена машина, на которой парочка друзей собиралась ехать к своим родителям, со всеми вещами, аккуратно уложенными в чемоданы.

Возможно, что когда-нибудь правительство США предаст гласности подробности, касающиеся отъезда Мартина и Митчелла. А до тех пор наиболее убедительной будет, скорее всего, версия, в соответствии с которой лаконичность американского официального сообщения об этом событии объяснялась как нежеланием открывать действительную степень своей осведомленности о деятельности Мартина и Митчелла, так и боязнью вызвать осложнения, связанные с тем, что не были приняты своевременные меры по пресечению этой деятельности.

Есть основания полагать, что за Мартином и Митчеллом было установлено наблюдение. Во-первых, не могли не вызвать подозрений их поездка на Кубу в 1959 году и восторженные отзывы о ней Митчелла. Во-вторых, оба получили стипендии для продолжения своего обучения в университетах, а Мартин удостоился этой чести дважды, что само по себе беспрецедентно. Возможно, такая неслыханная щедрость объяснялась желанием держать их подальше от секретов АНБ. В-третьих, Мартин и Митчелл открыто критиковали США за шпионские полеты самолетов над территорией СССР и даже попытались «открыть глаза» конгрессмену Хейесу на опасность такого рода действий. В-четвертых, обучаясь в Иллинойсском университете, Мартин поддерживал отношения с членами коммунистических группировок.

Вероятно, 24 июня Мартин и Митчелл узнали о том, что за ними велось наблюдение. Причиной могло послужить что угодно: низкая квалификация соглядатаев, изменение отношения руководства, ограничение допуска к секретным документам, неосторожное замечание коллеги по службе или предупреждение информированного сообщника. Последовало поспешное бегство по маршруту Вашингтон — Мехико — Гавана — Москва, черту под которым подвела пресс-конференция в его конечном пункте.

 

Пресс-конференция

6 сентября 1960 г. в Центральном доме журналиста в Москве собралось более 200 советских и зарубежных журналистов. На ярко освещенной сцене огромного зала находились Бернон Митчелл, Уильям Мартин и два переводчика. На столе, покрытом зеленым сукном, перец американцами было установлено не менее 11 микрофонов. Мартин и Митчелл сидели рядом. Они держались уверенно: было заметно, что оба пребывают в добром здравии и хорошем настроении. Мартин сидел неподвижно, обозревая толпу журналистов, собравшихся в зале. Митчелл, напротив, вел себя оживленно. Время от времени один из них поворачивался к другому, они обменивались ободряющими улыбками и перебрасывались несколькими словами.

Пресс-конференция открылась почти торжественно. Со вступительным словом выступил заведующий отделом печати МИД СССР М.А.Харламов. Он объявил, что присутствующие в зале граждане Соединенных Штатов попросили политического убежища в Советском Союзе. Их просьба удовлетворена, и теперь они стали советскими гражданами. После этого пришла очередь высказаться «бывшим американцам».

Первым начал Митчелл. Он зачитал копию письма американскому народу, которое они с Мартином оставили в депозитном сейфе банка города Лорел, штат Мэриленд. Это письмо, по словам Митчелла, свидетельствовало о том, что решение уехать в СССР было принято без всякого внешнего давления. Ниже приводится дословный текст перевода послания перебежчиков. Оно заслуживает того, чтобы быть процитированным в полном объеме, без изъятий и сокращений. Имеющиеся в письме шероховатости стиля следует отнести на счет авторов.

 

Письмо

«Мы надеемся дать объяснение нашим родственникам, друзьям и другим лицам, которые проявляют интерес к причинам, побудившим нас добиваться советского гражданства.

С момента поступления на работу в Агентство национальной безопасности летом 1957 года мы узнали, что правительство Соединенных Штатов сознательно делает фальшивые и вводящие в заблуждение заявления, касающиеся как оправдания своих действий, так и осуждения действий других стран. Мы также узнали, что правительство Соединенных Штатов иногда проводит тайные манипуляции деньгами и военным снаряжением, пытаясь свергнуть правительства, которые считаются недружественными по отношению к Соединенным Штатам.

В конце концов наше внимание привлек случай, когда правительство Соединенных Штатов заплатило деньги шифровальщику, работающему в посольстве одной дружественной страны в Вашингтоне, с тем, чтобы получить информацию, которая помогла в дешифровании шифр-сосбщений этого союзника.

Такая деятельность для нас является свидетельством того, что правительство Соединенных Штатов само в такой же степени беспринципно, в какой в его обвинениях в адрес СССР изображается советское правительство.

Большое количество служащих министерства обороны и шпионских агентств при правительстве Соединенных Штатов знают истинность того, о чем мы заявили выше. Однако, если кто-нибудь задумает подтвердить хотя бы частичную подлинность этого без разрешения, он будет подвергнут суровому наказанию.

Недавний инцидент с У-2 не имеет никакого отношения к нашему решению дезертировать, ибо это решение было принято более года тому назад. Инцидент с У-2 явился всего лишь частным случаем, когда правда стала слишком очевидной, чтобы ее можно было сколь угодно долго замалчивать или переделать на свой лад.

Делая эти разоблачения, мы не ищем тем самым оправданий своим действиям. В Америке есть весьма находчивые и неподкупные личности, которые при возможности могут исправить неблагоприятные последствия катастрофических действий правительства Соединенных Штатов за последние годы.

Кроме разочарования и озабоченности, которые мы выражали относительно отдельных направлений во внешнеполитическом курсе Соединенных Штатов, были и другие обстоятельства, в значительной степени послужившие причиной нашего отъезда в Советский Союз.

В Советском Союзе наши основные ценности и интересы разделяет большее число людей. В результате мы ощущаем, что там сможем лучше социально адаптироваться и будем в состоянии лучше выполнять свои профессиональные обязанности.

Другой побудительной причиной стал тот факт, что в Советском Союзе способности женщин всячески поощряются и используются в значительно большей степени, чем в Соединенных Штатах. Мы считаем, что это обогащает все советское общество и делает советских женщин более желанными партнерами в любовных отношениях.

Каковы те важные спорные вопросы, которые вызывают разногласия между народами Соединенных Штатов и Советского Союза? Неубедительно звучит довод тех, кто утверждает, что «Советы» — это зло, потому что там извращается христианская мораль. Если большинство советских граждан не считают Иисуса Христа своим личным спасителем, это их дело.

Как мы полагаем, важные вопросы связаны с тем, какой политический и экономический порядок служит лучше всего интересам человечества.

Недостаток капиталистического общества состоит в том, что наука и техника являются причиной излишних человеческих страданий, внося свой вклад в безработицу. Неудивительно поэтому, что так много американцев отрицательно относятся к интеллектуальной и творческой деятельности. Мы надеемся стать научными работниками в Советском Союзе, и мы полагаем, что будем в состоянии заниматься там научными исследованиями, не опасаясь тем самым ухудшить экономическое положение других людей.

Некоторые противники коммунизма в Соединенных Штатах защищают идею превентивной войны против Советского Союза. Они стремятся достичь такой степени безопасности, которая подразумевает полное уничтожение людей со взглядами, противоположными их собственным. Такая война в лучшем случае сделала бы их повелителями могилы человечества.

Чем затрачивать все больше энергии на развитие новых и мощных средств уничтожения, мы надеемся, что и Соединенные Штаты, и Советский Союз направят свои усилия на соревнование в области идеологии. Одним из средств достижения этого была бы широкая публикация в этих двух странах дебатов из области экономической и политической теории и практики в объеме, согласованном обеими сторонами, и в неотредактированном виде. Трудно составить мнение о собственной пропаганде без того, чтобы не прислушаться к пропаганде других.

В качестве средства укрепления взаимопонимания мы считаем, что имеющиеся на данный момент времени обмены культурными, научными и промышленными делегациями должны быть продолжены и расширены.

Данное заявление делается без предварительной консультации с правительством Советского Союза.

Основанием ему служит то, что мы чувствуем себя обязанными объяснить американскому народу причины своего поступка нашими собственными словами, и сделать это мы хотим таким образом, чтобы потом нельзя было истолковать его как пропагандистское и инспирированное правительством, к которому мы обратились с просьбой разрешить приютить нас.

Уильям Г. Мартин, Верной Ф. Митчелл».

После зачтения письма советские журналисты задали Мартину и Митчеллу ряд вопросов. В ответ на вопрос, поступивший от корреспондента «Известий», Мартин заявил, что АНБ занималось сбором сведений и дешифрованием сообщений из линий связи Индонезии, Италии, ОАР, Турции, Уругвая, Франции и Югославии. Затем, немного подумав, добавил: «Я думаю, этого достаточно, чтобы получить общее представление».

Далее пришла очередь Мартина, который зачитал длинное заявление, написанное им и Митчеллом уже после прибытия в Москву. Ниже приводится содержание этого своеобразного памятника той эпохи с некоторыми сокращениями. Пропущены устаревшие сведения о структуре АНБ, представляющие интерес разве что для специалиста по истории этого Агентства, и информация, уже изложенная достаточно подробно выше.

 

Заявление

«Прежде чем покинуть Соединенные Штаты Америки в конце июня этого года, мы оставили зачитанное перед этим письмо в депозитном сейфе за номером 174, арендованном на имя Бернона Ф. Митчелла в банке в городе Лорел, штат Мэриленд.

На конверте, в который вложено это письмо, мы написали и подписали требование, чтобы его содержание было сделано достоянием общественности, так как мы хотели объяснить американскому народу, почему мы решили просить политического убежища в Советском Союзе.

Сообщения в американской прессе свидетельствуют, что власти в США получили доступ к сейфу и обнаружили наше послание. Но они не выполнили нашего требования опубликовать письмо. Мы это можем объяснить лишь тем обстоятельством, что администрация Эйзенхауэра — Никсона не желает, чтобы некоторые аспекты ее политики стали известны американскому народу.

На этой пресс-конференции, которая была организована по нашей просьбе, мы хотели бы объяснить, особенно американской общественности, по каким причинам мы оставили Соединенные Штаты.

Мы были сотрудниками чрезвычайно секретного Агентства национальной безопасности, которое собирает шпионскую информацию из каналов связи почти всех стран мира для использования правительством Соединенных Штатов. Однако тот простой факт, что США занимаются добыванием секретов других стран, не имеет ничего общего с нашим решением дезертировать.

В основном наше недовольство связано с некоторыми методами, которые Соединенные Штаты используют для получения шпионской информации. Мы обеспокоены взятым США курсом намеренного нарушения воздушного пространства других государств и практикуемой правительством Соединенных Штатов ложью в отношении таких нарушений с целью ввести в заблуждение общественное мнение.

Более того, мы разочарованы практикой организации правительством Соединенных Штатов перехвата и дешифрования криптограмм своих собственных союзников. В заключение мы выражаем протест против готовности правительства Соединенных Штатов вербовать агентов среди персонала своих союзников. Пример такой практики, касающийся выплаты вознаграждения шифровальщику союзной США страны, упоминался в письме.

А сейчас нам хотелось бы объяснить причины, по которым мы оставили Соединенные Штаты.

Перед тем как поступить на службу в военно-морские силы США, мы были очень уверены в честности правительства Соединенных Штатов и считали себя верными сторонниками американского образа жизни. Но упомянутые выше методы, которые последние годы практиковало правительство Соединенных Штатов, породили в наших умах серьезные сомнения в ценности того общего дела, ради которого они применяются.

Было трудно и мучительно покидать нашу родную страну, семьи, друзей. Однако мы осознавали, что правительству Соединенных Штатов, проводящему опасный для мира политический курс, не должно быть позволено опираться на эти эмоциональные привязанности, с тем чтобы обеспечить лояльность своих граждан.

В письме, которое мы оставили в Соединенных Штатах, мы выразили мнение, состоящее в том, что превентивная война была бы бесполезной. Должно быть очевидным, что те, кто обдумывает развязывание войны, представляют угрозу человечеству. При возникновении еще одной мировой войны, вероятно, уже не будет возможности строить коммунизм, капитализм или какое-либо другое общество.

Однако в Соединенных Штатах есть люди, которые имеют иное мнение по данному вопросу. Например, генерал Томас Пауэр, главнокомандующий стратегическими воздушными силами Соединенных Штатов, сделал следующее заявление, давая показания в комитете по ассигнованиям палаты представителей во время дебатов по вопросу о военном бюджете на 1958/59 год.

Он сказал: «Мне хотелось бы на время забыть о стратегии сдерживания и поговорить о философской системе порождения войны и о громадных преимуществах, которые приобретает человек, ее начавший. У вас всегда должна быть возможность первому нанести удар, так как совершенно очевидно, что если эти люди полагали бы, что мы никогда войны не начнем, то они могли бы отнимать у нас этот мир часть за частью, потому что они бы знали, что пока они не нападают на нас, мы ничего против этого не сделаем».

Заявление генерала Пауэра основано на опасном предположении, что Соединенные Штаты господствуют над миром, и подразумевает, что соревнование с Советским Союзом означает, будто последний отбирает что-то у Соединенных Штатов. Его предложение нанести удар первыми с тем, чтобы предотвратить тенденцию сползания к социализму, звучит больше как самоубийство, чем эффективный политический курс.

Сенатор Барри Голдуотер, председатель республиканского сенатского комитета по предвыборной кампании, произнес речь в Чикаго в преддверии национального съезда республиканской партии, в которой сказал: «Мы не должны соглашаться ни на дальнейшее запрещение испытаний ядерного оружия, ни на разоружение в ближайшем будущем».

В той же речи, которая навечно покроет нашу нацию позором, он сказал, что «среди нас есть такие, кто предпочтет приползти в Москву на коленях, чем стойко переносить возможность атомной войны».

Мы немедля присоединяемся к компании людей, упомянутых в речи сенатора Голдуотера. На самом деле, мы бы попытались приползти на Луну, если бы мы считали, что это уменьшит угрозу ядерной войны.

Генерал Пауэр и сенатор Голдуотер занимают важные посты в американском обществе, но мы не считаем, что они отражают взгляды большинства американского народа.

После инцидента с У-2 правительство Соединенных Штатов признало, что намеренно взяло курс на нарушение воздушного пространства СССР. Официальные лица в США, особенно вице-президент Никсон, пытались оправдать эту политику, провозгласив ее единственно возможным путем предотвратить неожиданное нападение со стороны СССР. Вице-президент Никсон не упомянул о том, что информация, полученная во время этих полетов, могла бы оказаться полезной только в случае попытки проникновения сквозь оборонительную систему Советского Союза.

В связи с этим заявления генерала Пауэра приобретают зловещий характер. Они могли бы свидетельствовать, что в Соединенных Штатах имеются планы предупредить нападение со стороны Советского Союза путем нанесения удара первыми. Советскому Союзу и другим странам очень трудно предположить, что генерал Пауэр всего лишь выражал свое личное мнение, давая показания перед американским конгрессом.

В дополнение к попыткам сдерживания коммунизма в Восточном полушарии Соединенные Штаты недавно провозгласили, что они не потерпят коммунистического влияния в Западном полушарии. Возможно, враждебность Соединенных Штатов к коммунизму проистекает из чувства ненадежности, вызванного достижениями коммунистов в науке, культуре и промышленности. Если это верно, то такие чувства ненадежности являются плохим оправданием для угрозы миру во всем мире.

Кольцо военных баз США, окружающих Советский Союз, означает, что правительство Соединенных Штатов полагает, будто сможет успешно противостоять коммунистическим идеям с помощью военных средств.

Если бы Соединенные Штаты и Советский Союз собрались улучшить общение между своими народами, вероятно, не было бы взаимного антагонизма в таких больших количествах и могли быть созданы условия, при которых стало бы возможным крупномасштабное перераспределение военных средств на мирные нужды.

Позвольте теперь перейти к рассмотрению методов сбора разведывательных данных посредством антенн, практикуемых правительством Соединенных Штатов. Наше первое знакомство с ними состоялось во время прохождения нами службы в военно-морских силах США с 1951 по 1954 год. В этот период мы оба служили в качестве техников связи на нескольких станциях радиоперехвата.

Правительство Соединенных Штатов недавно признало, что разведывательные полеты вдоль границ и над территорией коммунистических стран выполнялись только в течение последних четырех лет. Однако мы утверждаем, что эти полеты проходили также в период с 1952 по 1954 год, когда мы служили на станции радиоперехвата в Камиси, в Японии, недалеко от Йокогамы. Перед разведывательным полетом военного самолета США вдоль китайских или дальневосточных границ СССР загодя в Камиси и на другие станции радиоперехвата посылалось совершенно секретное сообщение, ставящее их в известность о времени и маршруте полета. В назначенное время мониторы на этих станциях настраивались на частоты, используемые радарными станциями объекта разведки, то есть Советского Союза или коммунистического Китая. В то же самое время поисковые электронные устройства настраивались на те же частоты для определения месторасположения радарных станций противника. Собранная таким образом информация затем поступает в Агентство национальной безопасности. Там аналитики изучают системы связи и кодирования, используемые радарными станциями. АНБ получает возможность оценить степень боеготовности, точность и эффективность радарной защиты страны — объекта наблюдения, и также в состоянии собрать данные об организации управления обороной этой страны.

После поступления на работу в АНБ мы узнали о другой разновидности задания, связанного с антенной разведкой, которое включает в себя вторжение в воздушное пространство другой страны. Такие задания состояли из полетов в непосредственной близости от радарных установок СССР и других стран с целью получения данных о физической природе излучений радаров. Эта информация используется при попытке найти способы сделать радарную систему защиты бесполезной, например путем применения устройств глушения радаров, которые располагаются на базах вблизи советских границ.

Полеты самолетов Соединенных Штатов вдоль границ и над территорией Советского Союза являются рутинной операцией, и количество таких полетов значительно больше, чем привыкла считать американская общественность.

Мы надеемся, что американская общественность окажет давление с целью положить конец политике американского правительства нарушения воздушного пространства других государств. Один-единственный инцидент или неправильное истолкование цели полетов этих самолетов могли бы послужить причиной войны.

Трудно понять, каким образом официальным лицам в США удается выражать негодование, когда Советский Союз предпринимает действия оборонительного характера против самолетов Соединенных Штатов, пролетающих над его территорией. Советское правительство проявляло большую выдержку относительно этих полетов и неоднократно призывало Соединенные Штаты прекратить их. Более того, насколько нам известно, советское правительство воздерживалось от ответных полетов поблизости от США или над их территорией.

Мы специально остановились в деталях на разведывательных полетах американских самолетов над территорией Советского Союза и других стран, потому что такая практика может быть причиной катастрофы огромного масштаба.

Насколько нам известно из нашего опыта работы в АНБ, Соединенные Штаты успешно читают секретные сообщения более 40 стран, включая своих собственных союзников.

Кроме вышесказанного среди других причин нашего дезертирства были утаивание информации, ограничения на свободу слова и политической деятельности и дискриминация против атеистов в Соединенных Штатах.

В штате Мэриленд, где мы проживали, чтобы занять любой пост в правительстве штата, было необходимо дать клятву, которая фактически означала, что человек, ее дающий, не атеист.

Люди, чьи политические убеждения непопулярны среди власть имущих в Соединенных Штатах, зачастую осыпаются проклятиями, когда они предстают перед комитетами по расследованию, они подвергаются преследованию, их штрафуют, сажают в тюрьмы, лишают работы.

Путем отказа в выдаче паспортов государственный департамент Соединенных Штатов пытается не выпускать за границу своих граждан, чьи политические взгляды не приветствуются. Жертвы этой практики выиграли несколько дел в суде, но государственный департамент оказывает постоянное давление на конгресс с целью принятия им нового законодательства для ужесточения процедуры выдачи паспортов.

Соответствует ли эта практика тому открытому и свободному обществу, которое официальные лица в Соединенных Штатах так часто провозглашают воплощенным на практике в США? Мы так не думаем.

В заключение мы хотели бы сказать несколько слов о том положении, в котором оказались мы лично. Конечно, мы отказались от американского гражданства. Мы обратились с просьбой к советскому правительству предоставить нам советское гражданство и помощь в изучении русского языка. Обе эти просьбы были встречены согласием, и дополнительно советское правительство предложило нам самим выбрать место постоянного проживания. Более того, нам предложили продолжить наше образование и содействие в поиске работы в соответствии с нашими способностями в математике при зарплатах, приблизительно совпадающих с теми, которые мы получали в Соединенных Штатах.

Недавно мы совершили поездку по Советскому Союзу с посещением ряда городов, заводов, колхозов, культурных центров, университетов, выставок и санаториев. Мы познакомились с советским образом жизни, достижениями советских людей и стоящими перед ними проблемами.

Мы будем рады получить письма от родственников или друзей, которые захотят нам написать или навестить нас, и мы окажем им радушный прием».

 

Шок

На следующий день после пресс-конференции советская газета «Красная звезда» поместила карикатуру, на которой несколько отвратительного вида субъектов со шпионскими принадлежностями и символами «$» в качестве опознавательных знаков на одежде пытались высвободить свои тела, прилипшие к листку бумаги, озаглавленному «Заявление Бернона Митчелла и Уильяма Мартина». Лаконичная подпись под карикатурой гласила: «Влипли». На карикатуре более всего обращал на себя внимание один безобразный человечек, из-за спины которого торчал самолетный хвост, а руки были раскинуты в разные стороны на манер крыльев. На рукавах его сюртука красовалась надпись: «Нац. агентство безопасности».

Бегство Мартина и Митчелла, особенно после пресс-конференции, стало предметом широкого обсуждения в Соединенных Штатах. Немыслимым казался сам факт, что два «стопроцентных» американца оставили родину и передали ее самые строго охраняемые секреты противнику. Шок прокатился по всей стране. Особое значение приобрел вопрос о том, почему так произошло.

В АНБ изо всех сил старались приуменьшить этот, как его окрестили, «трагический инцидент». Естественно, что АНБ не желало рекламировать свои «достижения», особенно в том, что касалось других стран. Министерство обороны США обнародовало несколько заявлений. В одном из них оно назвало высказывания Мартина и Митчелла о том, что Соединенные Штаты одинаково шпионят как за противниками, так и за союзниками, полностью лживыми и нацеленными коммунистами на разжигание раздора среди свободных народов. В другом заявлении министерство обороны США обвинило Советский Союз в использовании бегства двух перебежчиков в целях советской пропаганды. Это же заявление объявило одного из них душевнобольным (не уточнив, кого именно) и обоих - предавшими все, что так дорого американцам и другим гражданам «свободного мира». Представитель министерства обороны заявил, что Мартин и Митчелл работали в АНБ в качестве «младших математиков» и не имели доступа к информации, представляющей угрозу безопасности Соединенных Штатов.

Члены американского конгресса, наоборот, не испытывали никакого желания замять дело Мартина и Митчелла. Лидер демократического большинства в палате представителей конгресса Джон Маккормик, избранный туда от штата Массачусетс, сделал заявление со ссылкой на осведомленный источник о том, что побег Мартина и Митчелла явился самой серьезной утечкой информации с момента выдачи Советскому Союзу секрета изготовления атомной бомбы. Маккормик обещал немедленно начать расследование обстоятельств побега. Конгрессмен от штата Пенсильвания Френсис Уолтер, демократ и председатель комитета по расследованию антиамериканской деятельности при палате представителей, попал в осаду журналистов, требовавших дополнительной информации, которая пролила бы свет на побег. 16 сентября 1960 г. Уолтер сделал заявление для прессы о том, что под его председательством комитет начал закрытые слушания в отношении всех аспектов бегства Мартина и Митчелла. Уолтер также добавил, что его комитет сосредоточит свое внимание на практике оформления на работу не только в АНБ, но и во все правительственные агентства США. Он сказал, что «многие люди, не принятые туда на работу или уволенные по соображениям возможного нарушения ими режима соблюдения секретности, каким-то образом умудрились все же снова занять там посты». Первым был вызван для дачи показаний министр обороны Томас Гейтс.

С самого начала комитет по расследованию антиамериканской деятельности при палате представителей столкнулся с серьезными трудностями. Ему даже не удалось вручить сотрудникам АНБ повестки, информирующие их о необходимости явки на заседание комитета для дачи показаний, так как проникнуть на строго охраняемую территорию штаб-квартиры АНБ в Форт-Миде оказалось невозможно. После серии закулисных махинаций и ряда закрытых совещаний комитет пошел на попятную и перестал активно интересоваться специфическими деталями организационной структуры и характером деятельности АНБ. Взамен министерство обороны и АНБ согласились сотрудничать в расследовании, которое получило название «Соблюдение секретности в АНБ».

Более года потребовалось комитету американское конгресса, чтобы составить итоговый отчет. 13 августа 1962 г. тысячи затраченных часов вылились в доклад.

Подробное цитирование доклада не имеет большого смысла. Во-первых, потому, что он представляет собой в большей степени обвинительное заключение по делу Мартина и Митчелла, чем объективное исследование причин их бегства за «железный занавес». А во-вторых, доклад во многом повторяет уже сказанное выше, придавая этому совершенно ненужную эмоциональную окраску. Чувства чувствами, а поминальным плачем потерянного не вернешь. Тем не менее доклад явился побудительным мотивом к ряду конкретных шагов. Одним из них был принятый 9 мая 1963 г. палатой представителей конгресса США закон, в соответствии с которым министр обороны получил право увольнять любого сотрудника АНБ, заподозренного в неблагонадежности, без объяснения причин увольнения и без права его обжалования.

 

Потом

Какой ущерб американскому радиошпионажу нанесли сведения, которые Мартин и Митчелл передали советской разведке?

Письмо и заявление Мартина и Митчелла содержали довольно мало конкретных фактов и доказательств. Возможно, причиной послужило нежелание Советского Союза демонстрировать своим противникам, насколько подробно в СССР осведомлены о размахе их радиошпион-ской деятельности.

В целом переданные Мартином и Митчеллом данные были весьма важными для обеспечения безопасности Советского Союза. Ведь знали они не так уж и мало, как потом пытались это представить официальные лица в Вашингтоне. Например, непосредственно перед тем, как У-2 был сбит над советской территорией, Митчелл и Мартин получили разрешение на доступ к информации об этом самолете. Оба беглеца имели отношение и к работе по перехвату сообщений из советских линий связи.

Кроме того, Мартин и Митчелл представляли собой ценнейшее приобретение для советской пропаганды. В конечном счете в огромном выигрыше оказался Советский Союз, который не только приобрел источник ценной информации, но и одержал тактическую победу в пропагандистской войне за умы и сердца людей.

Неожиданно бегство Мартина и Митчелла сыграло положительную роль и для АНБ. Комитет по расследованию антиамериканской деятельности в ходе следствия выявил ряд серьезных недостатков в практике принятия на работу и выдаче допусков к секретным данным. Еще одним следствием стало обнаружение фальшивых данных в досье на начальника отдела кадров АНБ.

48-летний Морис Клейн, работавший в АНБ со дня его основания, следил за всеми перипетиями событий в деле Мартина и Митчелла, затаив дыхание. На это у него были свои причины. Будучи сотрудником военной шпионской службы США во время войны, он дослужился до майора, а затем решил стать в АНБ гражданским служащим. И хотя, поступая на службу в армию, Клейн прошел серию серьезных проверок и заполнил множество различных анкет, всю бумажную возню ему пришлось начать заново. В 1955 году по распоряжению президента Эйзенхауэра все гражданские служащие, имевшие дело с государственными секретами, должны были пройти проверку заново. Тут-то у Юіейна и изменилось содержание некоторых ответов на вопросы анкет. Другой стала дата появления на свет. Место рождения его матери переместилось из России в США. Оказалось, что Клейн закончил совсем другое учебное заведение, а не указанное в анкетах раньше. Хотя несоответствия всплыли на поверхность, начальник «службы безопасности» АНБ, зная Клейна давно, закрыл на это глаза. Клейн при первом удобном случае изъял листы с неверными данными из своего личного дела.

После того как стало известно, что Митчелл и Мартин решили побывать на Красной площади, в АНБ запаниковали. И американский конгресс, и Пентагон, и Белый дом — все захотели получить документы, касавшиеся обстоятельств дела. Велико было удивление председателя одной из комиссий по расследованию, когда на свой запрос предоставить некоторые личные дела сотрудников АНБ для ознакомления он получил категорический отказ от Клейна, исполнявшего обязанности начальника отдела кадров. Неожиданно причина более чем странного поведения Клейна всплыла на поверхность. Но Клейн твердо стоял на своем: он не коммунист, не шпион, при заполнении форм и анкет просто ошибся, а в свидетельство о рождении матери вкрались ошибки, которые он решил исправить. Тем не менее Клейна из АНБ уволили. На всякий случай.

Мартин сменил фамилию на Соколовский и женился на русской, с которой познакомился на черноморском курорте. Получал он, по его подсчетам, приблизительно столько же, сколько в АНБ, и усердно работал над диссертацией по статистике.

Хуже обстояли дела у Митчелла. В 1979 году он приходил в американское консульство в Ленинграде за информацией о возможности вернуться в США. Государственный департамент США отреагировал на это обращение запоздалым лишением его гражданства.

 

ПЕРЕХВАТ

 

По всей планете

Глобальная сеть станций западного радиошпионажа была создана вскоре после второй мировой войны, когда в 1947 году США, Англия, Канада, Австралия и Новая Зеландия начали совместное ведение радиошпионажа, разделив мир на регионы.

Никогда прежде в истории человечества никому не удавалось создать что-либо подобное — распространить средства подслушивания на весь земной шар. Правительство США ежегодно расходовало несколько миллиардов долларов на то, чтобы не упустить в огромном океане электромагнитных волн ни одного сигнала, ни одного приказа и ни одного разговора, которые хоть самым отдаленным образом могли затронуть национальную безопасность Соединенных Штатов Америки.

В ряду крупнейших в мире баз радиошпионажа достойное место занимала и в настоящее время занимает база Менвис Хилл (графство Йоркшир, Великобритания), размещенная на площади более 200 гектаров. Свыше десятка параболических антенн ориентированы на геостационарные орбиты спутников систем связи. Обслуживают сложнейшую технику более 1200 специалистов, две трети из которых — американцы. Для управления техническими средствами радиоперехвата, отбора и дешифрования полученных материалов используются более десятка супер-ЭВМ. Эти ЭВМ автоматически анализируют все телефонные и телеграфные сообщения, а также данные, циркулирующие в компьютерных сетях, выделяя интересующую информацию. На базе имеется также сеть контрольных постов для приема данных перехвата радио-разведывательных американских спутников. Но этого, по-видимому, недостаточно. Согласно планам модернизации базы на ее территории будут дополнительно установлены 4 радиомачты высотой 30 метров каждая и 7 антенн, скрытых под обтекателями, 3 из которых высотой около 30 метров. База будет еще в большей мере насыщена ЭВМ. Только на ее модернизацию до 1993 года было выделено более 40 млн. долларов.

Идеальное место для перехвата АНБ присмотрело также в пустынной местности в Австралии, в местечке Пайн-Гэп. Эта база в основном предназначалась для перехвата переговоров и телеметрической информации, источником которых были военные испытательные полигоны СССР в районе Каспийского моря. Туда и сейчас поступают данные со спутников-шпионов, пролетающих над территорией России и Китая.

Ни одна другая страна Запада не подходила так хорошо для прослушивания стран Восточной Европы, как Западная Германия. И ни в каком другом месте американская шпионская сеть не была такой густой, как в ФРГ и в Западном Берлине. Здесь находилось более 350 центров секретных служб, штабов и отделений различных ведомств США. Американские радиошпионы сидели в посольствах и консульствах, на складах оружия и в казармах. При этом только около 60 из них работали на ЦРУ, тоїда как на службе в АНБ состояло более 600. Мужчины и женщины, сотрудники служб шпионажа и контршпионажа армии США, сидели за магнитофонами и радиоприемниками на горе Тойфельсберг в Западном Берлине, а также в казармах «Шеридан» в Аугсбурге. Солдаты американской эскадрильи № 7406, разместившейся на военно-воздушной базе «Рейн-Майн» под Франкфуртом-на-Майне, дежурили на борту буквально нашпигованных подслушивающими приборами самолетов «Геркулес». Эти станции должны были по возможности перехватывать всю информацию, которая посылалась над или под землей в качестве электромагнитных волн через спутники и линии направленной радиосвязи, через медные и волоконно-оптические кабели. Огромное подслушивающее «ухо» Америки функционировало так эффективно и настолько широкомасштабно, что улавливало и те звуки, которые выходили далеко за рамки потребностей США в области обеспечения собственной безопасности. С территории ФРГ США не только перехватывали сигналы РЛС советских пунктов ПВО. Антенны и приемные устройства, будь то в Западном Берлине, Браунлаге или Бад-Айблинге, было несложно настроить на любую частоту радиорелейных линий связи, по которым, скажем, Немецкая федеральная почта передавала в ФРГ почти каждый третий телефонный разговор.

Германские сотрудники секретных служб прекрасно знали, что тайны телефонных разговоров, гарантируемой законом, в Германии никогда не существовало. Кто бы ни снимал трубку телефона на территории от Северного моря до Альп, он не должен был удивляться, что на проводе окажется, кроме его собеседника, АНБ. К примеру, министр внутренних дел ФРГ в кабинете Аденауэра Херман Хехерль прекрасно знал об этой практике американцев. «Подслушивали? Мы, немцы? Да у нас не было в этом необходимости, — говорил Хехерль. — Если бы мы захотели о чем-либо узнать, мы бы спросили американцев». И в 90-е годы как федеральное ведомство по охране конституции, так и федеральная уголовная полиция Германии продолжали пользоваться этой мощной подслушивающей системой США, которая, словно громадный пылесос, «высасывала» любую информацию из линий радиосвязи Немецкой федеральной почты. В Кельн и Висбаден регулярно поступала письменная информация о террористических заговорах и планах. Эти записи там получали от АНБ, но они почти никогда не содержали дословного протокола переговоров, а лишь высказывания в форме косвенной речи. Только посвященные знали, что сопроводительная формулировка «абсолютно надежный источник» относилась исключительно к подслушанным телефонным разговорам.

Но, конечно, с момента своего основания АНБ сосредоточило основное внимание на создании сети перехвата, нацеленной на Советский Союз. Наиболее близко к советской территории расположились перехватывающие станции в Турции. Казалось бы, перехватывай себе вволю, да горя не знай! Но не все оказалось так просто в отношениях США с этой союзницей по НАТО. В 1975 году, после событий на Кипре, США наложили эмбарго на поставки оружия Турции. В качестве ответной меры Турция ввела запрет на осуществление американцами перехвата с ее территории. В 1978 году эмбарго было отменено, но Турция согласилась дать разрешение на возобновление американских радиошпионских операции только в обмен на предоставление ей доступа к полученному в ходе их проведения перехвату. Американцы скрепя сердце согласились. В сопредельных с Турцией государствах прекрасно отдавали себе отчет в том, насколько возрос ее потенциал в области радиошпионажа.

В июне 1993 года, когда президент Азербайджана бежал из Баку ввиду реальной опасности, угрожавшей ему с приближением к азербайджанской столице вооруженных формирований оппозиции, президентские полномочия были переданы парламенту. Одной из причин передачи стала невозможность обезопасить от подслушивания линию связи между Баку и селением у турецко-азербайджанской границы, в котором временно обосновался президент. В прениях в азербайджанском парламенте по вопросу об отстранении президента от власти Турция не была впрямую названа в качестве страны, радиошпионаж которой представлял реальную угрозу Азербайджану, но намек на неумеренное любопытство южного соседа, сделанный в ходе этих прений, был вполне прозрачным.

Еще одним ценным районом для создания пунктов перехвата был Иран. После свержения шаха в 1979 году, будучи в полной уверенности, что американцы убрали все свои перехватывающие станции из Ирана, начальник генштаба иранской армии опрометчиво заявил в интервью газете, что его страна не потерпит американских шпионских гнезд на собственной территории. Последствия этого заявления, сделанного в чисто пропагандистских целях, не замедлили сказаться. Радикально настроенные иранцы, работавшие вместе с гражданами США на станции перехвата, которую американцы «забыли» эвакуировать, захватили американских специалистов в качестве заложников. За 8 месяцев до того, как самим стать пленниками, сотрудники американского посольства в Тегеране выплатили 200 тыс. долларов за освобождение своих соотечественников.

Кроме станций подслушивания наземного, воздушного, морского и космического базирования перехват для АНБ осуществляли и многие члены американского конгресса, которые во всех подробностях сообщали содержание своих бесед с иностранными государственными деятелями и дипломатами, приезжавшими с визитом в Вашингтон. Для АНБ эта информация имела первостепенное значение, так как с большой вероятностью именно она передавалась по защищенным линиям связи посольств зарубежных стран после встреч дипломатов и государственных деятелей этих стран с конгрессменами США.

 

Луна — в качестве шпионской антенны

Из всех операций по перехвату, которые когда-либо были осуществлены или планировались АНБ, наиболее впечатляющим выглядит проект, предусматривавший строительство станции в одном из районов штата Виргиния. Этот район привлекал своей удаленностью от густонаселенных регионов страны. Мало того, согласно закону, принятому в США в 1956 году, в этом районе устанавливалась зона радиомолчания в 600 кв. километров. Это позволило специалистам из АНБ взяться за осуществление крупномасштабного проекта, согласно которому предполагалось превратить Луну в ретранслятор для получения сведений из советских каналов связи, сигналы которых отражались от ее поверхности.

В 1959 году на возведение станции перехвата в Виргинии Агентством было выделено 18 млн. долларов, но к 1961 году ее строительство продвинулось мало. АНБ обратилось в конгресс США с просьбой об ассигновании дополнительных денежных средств. Конгресс просьбу удовлетворил, но установил потолок суммарных расходов в 135 млн. долларов. Через несколько месяцев оказалось, что для окончания строительства в него нужно вложить еще 65 млн. долларов. Это переполнило чашу терпения военных. В 1962 году министр обороны США подписал «смертный приговор» проекту, прекратив его финансирование, а в 1969 году все, что успели для АНБ построить в Виргинии, перешло в ведение ВМС США. В конце 70-х годов этот район посетили несколько высокопоставленных чинов АНБ, в том числе глава группы «G» «производства». Интерес группы «G» станет понятен, если учесть, что всего в сотне километров от этого места находился международный коммерческий центр спутниковой связи, через который проходило более половины всех сообщений, передававшихся американцами посредством спутников.

 

Плавающий крематорий

Еще в начале 60-х годов, после реорганизации «производства», группа «А» получила в единоличное владение хорошую сеть станций перехвата, со всех сторон окружавших СССР и его союзников. В отличие от группы «А» группу «G» «производства» снабдили всего двумя пунктами перехвата, которые находились в Африке — в Марокко и в Эфиопии. АНБ решило компенсировать этот недостаток использованием кораблей-шпионов.

Печальную известность приобрела судьба американского радиошпионского корабля «Либерти». В 1967 году израильские самолеты и торпедные катера превратили «Либерти» в плавающий крематорий для нескольких десятков высококвалифицированных американских специалистов. Причина такой жестокости была предельно проста. В короткой войне 1967 года израильтяне оказались весьма заинтересованы в том, чтобы степень их проникновения в глубь арабской территории не была установлена как можно дольше. До тех пор, пока сверхдержавы не уяснили размеры территориальных завоеваний Израиля, они не могли навязать ему решение о прекращении огня. Зачем, спрашивается, Израилю нужен был шпион одной из сверхдержав вблизи театра военных действий?

Уничтожение «Либерти» начали израильские самолеты, затем к ним присоединились торпедные катера. Во время нападения радисты «Либерти» все-таки ухитрились собрать остатки разбитого передающего оборудования и отправить сигнал бедствия 6-му флоту США. В 800 километрах от «Либерти» находился авианосец «Америка», но самолеты «фантом» на его борту имели только ядерное оружие. Пока производилась замена вооружения самолетов на авианосце, израильтяне зафиксировали всплеск радиопереговоров между кораблями 6-го флота США и сразу же предприняли дипломатическую атаку с целью убедить американцев, что «Либерти» подвергся нападению по ошибке. Дескать, приняли его за египетский военный транспорт. Но это маловероятно, так как в течение 6 часов перед нападением израильские самолеты следили за «Либерти» и фотографировали его.

Обожженные, раненые американцы испытали шок, когда, сгрудившись на корме полузатопленного «Либерти», увидели израильские военные катера, делавшие новый заход для атаки. Неожиданно с одного из катеров им просигналили вопрос: «Вы нуждаетесь в помощи?» В ответ израильтяне получили сигнал, которого нет в официальных учебниках и пособиях по организации морской сигнальной связи, но который был им понятен без комментариев. Вторая попытка израильтян связаться с американцами на «Либерти» была предпринята через час. С вертолета им сбросили пакет с запиской, в которой военный атташе США в Тель-Авиве спрашивал: «У вас есть раненые?» Вопрос был расценен на «Либерти» как издевательский.

Несмотря на то что 32 человека из команды были убиты, две трети из оставшихся в живых ранены, несмотря на нанесенные огромные повреждения, «Либерти» двинулся вперед и шел, пока не встретил два американских военных корабля.

Нельзя назвать простым совпадением тот факт, что после подавления огневой точки на «Либерти» главной мишенью для израильтян стали антенны, а первая израильская торпеда ударила именно в то место, ще размещалась аппаратура для перехвата. Странной была и реакция США. Их безоружных граждан, выполнявших свои служебные обязанности в нейтральных водах, расстреливали из пулеметов и поливали напалмом, а потом галантно извинялись: простите, ошибочка вышла, готовы компенсировать понесенные убытки! И Соединенные Штаты сделали вид, что ничего особенного не произошло.

Около 3,5 млн. долларов было выплачено раненым с «Либерти» и более 3 млн. — семьям убитых в качестве компенсации от израильского правительства. Львиная доля этих сумм ушла на уплату гонораров адвокатам, защищавшим интересы потерпевших. Первоначально США потребовали от Израиля 7 млн. 600 тыс. долларов за нанесенный материальный ущерб. Откуда взялась эта цифра — непонятно, так как только 20 млн. долларов было затрачено американцами на перестройку «Либерти» для радио-шпионских надобностей и еще 10 млн. — на изготовление ее электронной «начинки». Но даже и эту заниженную сумму Израиль выплатить отказался. В 1980 году президент Картер согласился сократить компенсационные выплаты Израиля Соединенным Штатам до 6 млн. долларов, и тот выплатил эту сумму по частям.

 

Ллойд и его команда

23 января 1968 г. 3 патрульных катера Корейской Народно-Демократической Республики приблизились к американскому радиошпионскому кораблю «Пуэбло». Корабль находился в пограничных водах Северной Кореи. Капитан «Пуэбло» Ллойд Бучер получил по радио приказ с борта одного из корейских сторожевых катеров следовать за ним. Бучер доложил обстановку на базу АНБ в пригороде Токио через станцию перехвата в Камиси. В ответ он получил распоряжение не сдаваться в плен ни при каких обстоятельствах. Тогда Бучер скомандовал взять курс в открытое море и одновременно открыть огонь из имевшегося на его корабле оружия.

В ответ, естественно, корейские катера повели по «Пуэбло» беглую стрельбу на поражение из всех стволов установленного на них вооружения. На этот раз Бучер решил подчиниться приказу корейцев. В течение часа по пути в корейский порт его подчиненные в спешном порядке уничтожали секретные документы. Наученная горьким опытом предыдущей попытки ответить огнем на огонь команда никакого сопротивления уже не оказывала.

Последнее донесение, полученное на базе АНБ с борта «Пуэбло», гласило: «Корабль взят на абордаж. Четыре человека ранены, один — серьезно. Покидаем эфир и уничтожаем передающее оборудование».

В течение последовавших за этими событиями 11 месяцев и капитан Бучер, и его команда, и корабль оставались в «гостях» у корейцев. Времени с лихвой хватило и на допросы пленных криптоаналитиков, которые под видом ученых-океанографов в декабре 1967 года прибыли на корабль, и на изучение захваченного радиошпионского инвентаря. Часть оборудования весом в тонну корейцам пришлось переместить с мест его первоначальной установки на корабле.

В список главных элементов электронного оборудования «Пуэбло» и подобных ему радиошпионских кораблей входили большие спаренные антенны (чтобы устанавливать, откуда поступают принимаемые на борту сигналы, после чего по ним настраивалась другая приемная аппаратура судна), низкочастотные антенны (с глубиной подводного действия до 15 метров для связи с подводными лодками), локаторное оборудование (для приема радио-сигналов, отраженных от плотных слоев атмосферы), сферические антенны (главное средство подслушивания разговоров между пилотами самолетов) и гидрофоны (для прослушивания индивидуальных особенностей подводного «звучания» проходивших мимо кораблей). Все сигналы принимающих устройств на «Пуэбло» автоматически записывались, а специалисты, находившиеся на его борту, выбирали из них те, которые казались им наиболее важными, и закладывали их параметры в бортовую ЭВМ для сравнения с уже известными, а также отправляли их вместе с прочей радиошпионской информацией в штаб-квартиру АНБ в Форт-Миде. Там над ними продолжалась аналитическая работа, но уже на более высоком уровне. Пока криптоаналитики потели над вскрытием шифров, которыми страна — объект радиошпионской деятельности пыталась защититься от проникновения в ее секреты, другие аналитики АНБ стремились выявить в полученной от корабля-шпиона информации данные о структуре обороны страны, месте расположения ее военных частей и степени их боевой готовности.

Бучер и его команда письменно показали, что их корабль вторгся в территориальные воды КНДР для проведения там радиошпионских операций. Эти операции включали радиошпионаж за военными объектами в прибрежной зоне КНДР, определение координат размещения РЛС и всевозможных электронных сигнальных устройств, вместительности портов, числа приходящих и уходящих кораблей, а также проведение океанографических исследований вдоль побережья. Президент Джонсон публично подтвердил, что «Пуэбло» много раз проникал в территориальные воды КНДР и охотился за военными и государственными секретами страны. Без этих признаний официальные лица в Северной Корее отказывались предпринимать какие-либо шаги, направленные на освобождение захваченных на «Пуэбло» американских граждан.

Вскоре команда «Пуэбло» обрела долгожданную свободу, а в американскую прессу просочились сведения о том, что и «Либерти», и «Пуэбло» в разное время использовались для радиошпионажа за территориями Мозамбика, Танзании и Анголы. Полученная информация поступала в европейские отделы АНБ и, поскольку она не имела первостепенного значения для США, переправлялась в НАТО. Таким образом, Португалия, являвшаяся членом НАТО, без особых усилий получала важные военные сведения о движениях за независимость в странах, против которых она вела тогда колониальную войну.

Все это не прибавило популярности программе развития радиошпионского флота АНБ, разработанной в 60-е годы. Согласно ей, первоначально предполагалось использовать один корабль-шпион в западной части Тихого океана, а на следующий год построить еще два подобных судна. Если бы их действия оказались удачными, то далее была бы построена целая флотилия кораблей-шпионов. После потерь, которые американский радиошпионский флот понес в лице «Пуэбло» и «Либерти», официальные лица в Вашингтоне под давлением возмущенной общественности публично заявили, что со всех остальных радио-шпионских кораблей электронное оборудование демонтировано полностью, что сами корабли превращены в металлолом и что от строительства новых в США отказались. Однако это была преднамеренная дезинформация. Американские корабли-шпионы продолжали бороздить воды в различных частях Мирового океана.

А какая же участь постигла в конечном итоге корабль «Пуэбло»? Формально после событий 23 января он остался приписан к 7-му флоту США, но на деле им стали распоряжаться корейцы, которые навсегда отучили «Пуэбло» заниматься шпионскими делами и оставили его себе в качестве компенсации за расходы, понесенные во время операции по его захвату. Из пушек палили? Палили. Солярку корейские патрульные катера жгли? Жгли. А кто платить будет? Дядя? Конечно, «дядя» по имени Сэм. Вот и стал честно трудиться бывший «Пуэбло», перевозя вдоль корейского морского побережья мирные грузы.

На долю КНДР выпала честь расправиться и с «летающим Пуэбло», как окрестили самолет-шпион своих ВМС ЕС-121 сами американцы. 21 апреля 1969 г. он вторгся в воздушное пространство Северной Кореи и был сбит самолетом-перехватчиком ВВС этой страны. Снова, как и после скандала вокруг «Пуэбло», последовали вынужденные признания с американской стороны. В частности, на пресс-конференции в Белом доме было подтверждено, что вблизи КНДР уже на протяжении 20 лет ведется радиошпионаж с воздуха, только с начала 1969 года было выполнено без малого 200 таких полетов.

 

Криптографические войска

В первые два десятилетия существования АНБ его руководство не покидала мысль создать специальные войска — криптографические. Военные криптографы в зависимости от того, где — на суше, на море или в воздухе — они выполняли работу в интересах АНБ, носили бы форму соответствующего рода войск — сухопутных, военно-морских или военно-воздушных. Но подчинялись бы они не главнокомандующим этих войск, а непосредственно директору АНБ.

Из-за давления со стороны военных идея руководства АНБ создать криптографические войска под своим единоличным командованием приказала долго жить. Вместо этого совместными усилиями было найдено компромиссное решение — организовать так называемую Центральную службу безопасности (ЦСБ). Состряпанная министерством обороны США наспех, лишь бы поскорее «утопить» идею криптографических войск, ЦСБ представляла собой, по образному выражению одного из ответственных ее руководителей, «вавилонскую башню сразу после того, как она разрушилась».

ЦСБ была создана по личному распоряжению президента США Никсона в 1972 году. Штатным расписанием предусматривалось наличие в ней 45 тыс. сотрудников, которые находились в распоряжении директора АНБ. Контроль АНБ над ЦСБ с самого начала ее существования являлся вполне реальным. В соответствии с директивой Совета национальной безопасности США от 17 февраля 1972 г., подписанной президентом, директору АНБ предоставлялось право распоряжаться личным составом любых военных подразделений, задействованных на работе по защите американских каналов связи и по добыванию информации из зарубежных. По поводу отмены таких распоряжений директора АНБ можно было апеллировать только к министру обороны США.

 

Детский лепет

До середины 70-х годов технократы из АНБ, чрезвычайно гордые своими возможностями в области перехвата, только презрительно кривились, когда слышали утверждения о том, что какое-то государство способно скрыть от них свои намерения или представить их в ложном свете. Однако во второй половине 70-х годов им было суждено несколько изменить свое мнение. Оказалось, что в радиошпионаже существуют такие методы искажения, по сравнению с которыми дезинформация в сфере агентурного шпионажа кажется детским лепетом.

В течение многих лет АНБ денно и нощно перехватывало результаты испытаний советских баллистических ракет. Агентство регулярно докладывало потребителям этой информации о радиусе их действия и точности наведения. На ее основе в конце 60 — начале 70-х годов в США были приняты важнейшие решения относительно количества, мест размещения и системы защиты американских ракет. Однако через несколько лет выяснилось, что данные, полученные в АНБ, содержали существенные ошибки.

Лишь после того, как в середине 70-х годов появились более совершенные радиошпионские средства слежения за испытаниями советских ракет, стала ясна природа этих ошибок. СССР умело фальсифицировал результаты испытаний своих ракет. Зная, что американские спутники и антенны нацелены на перехват всех излучений от испытываемых ракет, советские специалисты разработали способ, позволявший им обманывать американскую технику и заставлять ее сообщать, что советские ракеты менее точны, чем это было на самом деле.

Хорошо известно, что в мире шпионажа неудачи служат для того, чтобы обеспечить дальнейший рост спецслужб. Поэтому тут же в недрах американского шпионского сообщества появилась группа лиц, заявивших, что для предотвращения подобных провалов в будущем необходимо создать специальное контршпионское подразделение. Это подразделение должно было следить за всей радиошпионской деятельностью и изучать, каким образом те или иные технические средства слежения АНБ попали под советский контроль. Сторонники этой идеи утверждали, что советская дезинформация, базировавшаяся на использовании «перевербованных» спутников и посылке ложных радиосигналов, могла быть побеждена только при помощи такого специализированного подразделения, которое имело бы доступ ко всем источникам добываемой АНБ информации.

Против идеи создания подобного подразделения выступили те сотрудники АНБ, которые были уверены, что система слежения их Агентства вообще не может быть введена в заблуждение. К ним присоединились и те, кто, допуская в принципе возможность дезинформации, утверждали, что создание всеобъемлющей контршпионской организации породит издевательское отношение со стороны широкой общественности: «Дожили! Они уже начали искать советских агентов среди наших спутников». В шпионском сообществе США возникли глубокие расхождения во мнениях. Неожиданно подал в отставку с поста заместителя директора ЦРУ бывший глава АНБ Б.Инмен. В результате разрешение на создание контршпионской организации подобного рода дано не было.

 

Овчинка выделки не стоила

Одной из наиболее секретных программ США в конце 70-х годов стало ведение шпионажа против Советского Союза с использованием подводных лодок. Американские субмарины зачастили в его территориальные воды, время от времени добираясь даже до советских морских гаваней. В эту программу входила также сверхсекретная операция «Вьюнок», которая считалась гордостью ВМС США и заключалась в перехвате информации с подводных кабельных линий связи. Американцы надеялись, что русские, считая, что подводные кабели прослушивать невозможно, использовали сравнительно несложные шифры, а иногда обходились и без них.

Вначале перехват велся с помощью подводных лодок, вынужденных длительное время стоять над кабелем. Затем военные моряки и специалисты из АНБ сумели создать сложный аппарат, который можно было разместить рядом с подводным кабелем связи и оставить там на несколько месяцев без присмотра для записи передаваемых по кабелю сигналов. Этот аппарат американцы окрестили «коконом». В ходе операции «Вьюнок» один такой «кокон» был прикреплен к советскому подводному кабелю, проложенному по дну Охотского моря от материка до полуострова Камчатка. Подключила его американская подводная лодка, имевшая на борту водолазов, которые произвели установку «кокона» с помощью робота.

Однако в 1981 году на снимках, полученных со спутников, американцы заметили большое скопление советских судов как раз в том месте, где располагался «кокон». Позже, когда американская субмарина прибыла в район для замены пленок, на которые производилась запись сигналов, она обнаружила, что «кокон» бесследно исчез. В секретном докладе, подготовленном в ВМС США в 1982 году по итогам расследования обстоятельств пропажи «кокона», полностью отрицалась случайность как причина обнаружения подслушивающего устройства противником. Русские точно знали, где и что искать, утверждалось в докладе.

В 1985 году в США по обвинению в шпионаже был арестован бывший сотрудник АНБ Рональд Пел тон, долгие годы проработавший в группе «А» «производства» и уволенный в отставку в 1979 году. Уже в первый день судебного разбирательства по его делу Пелтону было предъявлено обвинение в том, что он передал данные об операции «Вьюнок» советской разведке. На одном из судебных заседаний выступили два сотрудника АНБ, давшие оценку ущербу, который Пелтон нанес США. Уильям Кроуэлл, возглавлявший в ту пору группу «А», подтвердил, что подслушивающее устройство в Охотском море сдавало нам возможность взглянуть изнутри на вооруженные силы, их относительную численность и планируемые ими маневры». Бывший непосредственный начальник Пелтона Давид Бейкон добавил под присягой, что те 57 кабельных каналов связи, проходивших по дну Охотского моря, на перехвате которых АНБ сконцентрировало свои усилия, позволяли Агентству проникать на «самые высшие уровни власти в СССР». Но был ли Пелтон виновен в разоблачении этой шпионской акции в Охотском море на самом деле?

В конце 80-х годов в американскую печать просочились сведения о том, что обстоятельства утечки информации об операции «Вьюнок» стали ясны американцам после того, как о них рассказал Юрченко, в 1985 году. Эта наводка Юрченко, по сообщениям средств массовой информации США, помогла сузить круг подозреваемых в работе на советскую разведку путем отбора всех сотрудников АНБ, имевших отношение к операции в Охотском море, и выйти в конце концов на Пелтона.

А вот что поведал в газетном интервью бывший командующий Тихоокеанским флотом СССР адмирал в отставке Владимир Сидоров: «Рыбаки вышли в море за камбалой и крабами, зацепили телефонный кабель и порвали его. Мне позвонили с Камчатки и сообщили, что из-за недисциплинированности рыбаков (на навигационных картах район, где пролегал кабель, был объявлен запретным для рыбной ловли) полуостров лишился связи. Попросили прислать кабельное судно, чтобы найти обрыв и восстановить связь.

Судна под рукой не оказалось — шли работы по прокладке кабеля в районе острова Сахалин. И только после окончания работ кабельное судно «Тавда» было мною переброшено в район предполагаемого обрыва.

Обрыв был обнаружен быстро, однако на Охотское море надвигался глубокий циклон, в районе работ прогнозировался ветер силой до 30 метров в секунду. Решил до окончания штормовой погоды направить судно в Магаданский порт. И вдруг ночью от командира кабельного судна приходит донесение о том, что во время поиска обрыва на кабеле обнаружен огромный контейнер иностранного производства, поднять который из-за плохой погоды через носовое устройство прокладки кабеля нельзя. Кроме того, он настолько тяжел, что поднять его можно только носовым краном, на что потребуется не менее 2 часов.

В 5 утра командир «Тавды» доложил, что контейнер весом 7 тонн, длиной 5 метров поднят на борт. В голосе командира чувствовалась тревога — в хвостовой части контейнера повышается температура.

В Магаданскую гавань по погодным условиям судно зайти в тот день не смогло. И только через сутки оно было поставлено к стенке разгрузки, а затем контейнер на большом грузовике доставили на аэродром.

Там контейнер осмотрела большая группа экспертов КГБ и специалистов флота. Пришли к выводу, что он взрывоопасен. Кто-то предложил: от греха подальше — вывезти его за пределы аэропорта и взорвать. Но после дополнительных консультаций все же решили не взрывать, а направить в Москву. Так и поступили».

После того как «кокон» был найден, советские военные моряки тщательно обследовали дно Охотского моря, но больше ничего не обнаружили. В Москве было установлено, что «кокон» являлся подслушивающим устройством. На нем красовалась табличка с надписью: «Собственность правительства США». «Кокон» состоял из двух контейнеров, которые могли снимать информацию с кабеля без вскрытия его внешних оболочек. Это был очень сложный и дорогостоящий аппарат, который мог 120 суток накапливать информацию. Источником питания служил ядерный реактор, повышение температуры в котором так встревожило советских специалистов, первыми производивших осмотр «кокона».

Почему именно в Охотском море американцы поставили свой «кокон»? Дело в том, что особый интерес для США представляли сообщения, связанные с испытаниями советских баллистических ракет. В США считали, что информация об испытаниях передавалась по кабелю, проложенному по дну Охотского моря, и надеялись получить к ней доступ. Однако, по мнению российского эксперта в области радиошпионажа Вячеслава Тупицына, их ждало разочарование: «Несмотря на всю уникальность новой аппаратуры, о большой ее эффективности говорить не приходится». И вот почему: «По правительственному кабелю сигнал уходит уже зашифрованным. Расшифровать информацию можно только с помощью специального ключа. Если его нет, то на расшифровку может уйти лет 100. Какую-то информацию, не являвшуюся государственной тайной, думаю, американцам удалось снять. Но не более». Тупицына поддержали и другие российские эксперты. По их суждению, деньги американских налогоплательщиков, потраченные на проведение операции «Вьюнок», попросту были выброшены в океан. Что же касается связи Пелтона с провалом этой операции, то его могли посадить за что угодно. Ведь американские спецслужбы никогда не пренебрегали «стрелочниками», чтобы показать, что существуют не зря.

К началу 90-х годов большое количество технических средств западного радиошпионажа, собранных со всех концов России, сосредоточилось в музее КГБ — в так называемом «Чекистском зале» на улице Большая Лубянка в Москве. Видное место среди них заняли части огромного «кокона», извлеченного из Охотского моря в 1981 году.

 

АНГЛИЧАНЕ

 

ИСТОКИ

 

Шифры со дна морского

Уже в самом начале первой мировой войны английское адмиралтейство решительно и без промедления лишило Германию возможности пользоваться трансатлантическими кабельными линиями связи. На пятый день войны английское судно «Телькония» отправилось в Северное море и недалеко от Эмдена, там, где голландское побережье граничит с немецким, сбросило за борт какое-то приспособление. Вскоре из морских глубин показались длинные змееобразные «чудовища», покрытые водорослями. Приглушенные голоса, звуки ударов — и вскоре поднятый груз, перерезанный и теперь бесполезный, был снова выброшен в море. Английский комитет имперской обороны еще в 1912 году спланировал этот шаг. Первая наступательная операция Англии, проведенная «Телько-нией», помогла ей выиграть вместе с союзниками первую мировую войну.

Вскоре после этого были ликвидированы германские радиостанции в Африке, на Самоа и в Китае. В результате для связи с внешним миром, лежавшим за пределами Антанты, Германия могла пользоваться только телеграфными линиями нейтральных стран — Швеции, Дании, Голландии, а также линиями связи своих союзников — Австро-Венгрии и Турции. Оставались еще почтовое сообщение и радиосвязь. Все это создало англичанам хорошие условия для перехвата: через руки противников Германии по каналам связи передавались наиболее секретные немецкие планы, с которыми можно было знакомиться прямо в оригинале, но лишь при условии вскрытия защищавших их шифров. Это была возможность, к которой Англия оказалась неподготовленной, но которой она тем не менее сумела быстро воспользоваться. Растущий объем перехвата сделал необходимым привлечение специалистов в области криптографии. На работу в английское адмиралтейство были приняты три добровольца, знавшие немецкий язык. Они-то и занялись изучением в первую очередь немецких шифров. Успеху в их работе способствовали несколько событий первых двух лет мировой войны.

30 августа 1914 г. преследуемый на Балтике двумя русскими военными кораблями сел на мель, а потом затонул германский крейсер «Магдебург». Несколько часов спустя русские моряки подобрали тело утонувшего немецкого младшего офицера. Окостеневшими руками мертвец прижимал к груди кодовую книгу. В первую очередь российское командование предприняло все меры к тому, чтобы немцы не узнали о компрометации своего кода. В частности, с этой целью водолазам, обследовавшим затонувший «Магдебург», был объявлен строгий выговор за нерадивую работу, которая якобы не дала ничего ценного. Эта информация как бы между прочим была доведена до сведения капитана немецкого крейсера и членов его команды, взятых в плен. В результате код не был немцами своевременно сменен. Попав месяцем позже в английское адмиралтейство, этот код стал ценнейшим материалом для дешифровальной работы англичан. Они с большим успехом воспользовались «подарком» русских.

17 октября того же года капитан еще одного германского корабля после того, как его судно вступило в неравный бой с английскими крейсерами и стало очевидно, что оно будет потоплено, выбросил ящик с документами за борт. 30 ноября водонепроницаемый ящик был подобран со дна моря английским тральщиком и в нем обнаружили кодовую книгу, уже третью по счету. Фотокопия второй была прислана из Австралии: ее захватили у австралийских берегов на немецком торговом судне еще в самом начале войны.

Благодаря наличию трех кодов английским криптоаналитикам удалось обнаружить принципы, которыми немцы руководствовались при смене ключей для своих шифрсистем. Был составлен список часто используемых морских терминов. Напротив каждого термина в этом списке указывались возможные пятибуквенные комбинации, на которые этот термин мог быть заменен при шифровании. Англичанам достаточно было точно узнать, на какую комбинацию в данном сообщении заменялся хотя бы один морской термин. Тогда соответствие между остальными терминами и пятибуквенными комбинациями становилось ясным и вся оставшаяся часть шифрсообщения могла быть дешифрована.

Уверенные в том, что сигналы маломощных радиостанций на их судах принимались лишь на небольшом расстоянии, немцы не подозревали об этих достижениях англичан. Однако попытки использовать получаемую с помощью радиошпионажа информацию не принесли ожидаемых успехов английскому надводному флоту. Сказались значительные трудности, возникшие при попытке наладить оперативную связь между флотом и подразделением, занятым дешифрованием перехваченных сообщений в Лондоне.

Но радиошпионаж внес значительный вклад в уничтожение подводного флота Германии. За время первой мировой войны десятки германских субмарин были пущены ко дну. Все они, за немногим исключением, подверглись обследованию искусным английским водолазом Э.С.Миллером. Специальный морской отряд перебрасывал Миллера с его водолазным снаряжением в те пункты, где были потоплены немецкие подводные лодки. Шифры, которые Миллер извлекал с морского дна, стали могучим оборонительным оружием в борьбе Англии с подводной блокадой. Шифрованные радиограммы германского морского министерства, посылавшиеся подводным лодкам, регулярно перехватывались и дешифровались. Капитаны немецких субмарин шли навстречу свой смерти, не зная о том, с какой легкостью распоряжения их начальства становились известными врагу.

14 апреля 1916 г. была взята в плен немецкая подводная лодка УБ-16. Наличие больших минных полей, созданных англичанами для защиты от подводных лодок, заставило немцев организовать сопровождение субмарин минными тральщиками. Связь между субмаринами и тральщиками поддерживалась с помощью радиопередатчиков. Чтобы закрыть информацию о передвижении подводных лодок, немцы снабдили их экипажи картами. На карты была нанесена сетка, которая разбивала каждую зону боевых действий на квадраты. Тогда сообщение с немецкой подлодки выглядело приблизительно так: УБ72-1-2-8-027А. Это означало, что лодка УБ-72 потопила вражеский корабль водоизмещением 2 тыс. тонн в квадрате А-027, а осталось у нее в распоряжении еще 8 торпед. Так вот, на потопленной лодке УБ-16 был обнаружен полный комплект таких карт для зоны пролива Ла-Манш с нанесенной на них сеткой, что позволило англичанам организовать там эффективное противодействие германскому подводному флоту.

 

Игра в поддавки

В ходе первой мировой войны англичане сумели наладить не только чтение ценных шифртелеграмм противника, но и посылку фальшивых шифрованных сообщений германскому флоту от имени его командования в Берлине. Одна из таких шифртелеграмм привела к крупной победе на море: осенью 1914 года недалеко от Южной Америки была уничтожена целая немецкая эскадра, в составе которой находились крейсеры с новейшими дальнобойными орудиями. Ложным приказом, переданным командующему этой эскадры, англичане заставили ее корабли совершить переход из чилийского порта Вальпараисо к Фолклендским островам, где их поджидали английские военные крейсеры и дредноуты, расстрелявшие немцев в упор. Этот приказ отправил с берлинского телеграфа один английский агент. Он смог раздобыть бланки, на которые сам поставил похищенные им печати морского министерства Германии и ее военной цензуры. Записанная на этих бланках, заверенная необходимыми печатями и зашифрованная по всем правилам депеша была без всяких подозрений принята на телеграфе и отправлена по назначению — в Вальпараисо, командующему немецкой эскадры. Выполняя содержавшийся в депеше приказ, эскадра добровольно отправилась на место своей гибели.

Еще большее значение имела передача немцам подложного английского кода, якобы употреблявшегося для шифрования особо важных и срочных сообщений. Англичане должны были время от времени передавать по радио зашифрованные с его помощью ложные приказы. Капитаны английских кораблей не могли бы знакомиться с содержанием этих приказов, поскольку не были снабжены фальшивым кодом. Расчет был прост, оставалось подбросить код противнику так, чтобы у того не возникло ни малейших сомнений в его подлинности.

В отеле голландского города Роттердам часто останавливались англичане, поэтому он находился под пристальным наблюдением немецких шпионов. На службе у немцев состоял и портье отеля. Была замечена такая закономерность: если из Англии приезжал кто-то, по мнению портье заслуживавший внимания, на следующий день в отель вселялась белокурая дама и снимала номер неподалеку от комнаты нового постояльца.

22 мая 1915 г. в Роттердам прибыло какое-то английское официальное лицо со специальным служебным паспортом. Англичанин явно был особо доверенным дипломатическим курьером. В числе его вещей находилась дорожная сумка, с которой он никогда не расставался. Очевидно, она была предназначена для перевозки документов.

22 мая пришлось на субботу. Английское консульство в Роттердаме было уже закрыто до понедельника. А это означало, что сумка с документами в течение полутора суток будет находиться в номере у приезжего.

В воскресенье после полудня в отель приехала белокурая дама, которую поселили по соседству с англичанином. А тот скучал, не зная как убить время в незнакомом городе. Портье счел своей обязанностью помочь постояльцу. Он доверительно сообщил, где можно скоротать вечер и как туда добраться. Гость поспешил последовать доброму совету и через несколько минут покинул отель. Он настолько торопился, что забыл захватить с собой сумку с документами.

До места, указанного ему портье, англичанин так и не добрался. Свернув за угол, он сделал крюк и вернулся в укромное место напротив отеля, откуда мог наблюдать за окном своего номера. Дело в том, что это был не обычный дипломатический курьер, а секретарь одного из членов английского парламента Гай Локок, специально приглашенный сыграть роль курьера. Локок несколько лет прослужил в министерстве иностранных дел Англии и был хорошо знаком с типичным для английских дипломатов за границей поведением. В его дорожной сумке, кроме прочих документов, лежала копия подложного кода.

Локок прождал недолго. Через полчаса в его комнате загорелся свет, в окне замелькали тени. Затем вновь стало темно: немцы нашли то, что искали. По их мнению, Локок должен был отсутствовать по меньшей мере часа три (время более чем достаточное, для того чтобы сделать фотокопии всех страниц кодовой книги). Лококу оставалось дождаться, когда в его комнате вновь загорится лампочка.

Около часа ночи свет был зажжен всего на пару минут. Через полчаса Локок «навеселе» вернулся в отель. Внимательный портье помог подвыпившему гостю добраться до номера. Все стороны остались крайне довольны друг другом. А через год тот же Локок был послан в Брюссель с изменениями к ранее подброшенному немцам коду: это должно было убедить их, что англичане и не подозревают о раскрытии своего кода.

С помощью подложного кода англичанам удавалось не раз вводить в заблуждение германское военное командование. Например, в сентябре 1916 года был передан «приказ» ряду английских кораблей, из которого следовало, что они должны будут вскоре принять участие в десантных операциях. Дополнительно была организована утечка информации, свидетельствовавшей о подготовке десанта, и по другим каналам. Тогда еще не существовало развитого шпионажа с воздуха, быстро получить сведения о концентрации английских судов оказалось невозможно, но имевшихся доказательств хватило для того, чтобы германское командование стало спешно оттягивать с фронта резервы для отражения мифической английской атаки.

Другой английский код попал в руки немцев случайно, но вскоре англичане узнали об этом и сумели воспользоваться сложившейся ситуацией. Речь шла о коде, которым англичане шифровали свои сообщения о расчистке минных полей, установленных немецкими подводными лодками. Была послана радиограмма о том, что у входа в один из портов на побережье Ирландии выловлено много немецких мин. Вскоре туда явилась немецкая субмарина, чтобы поставить новые, и подорвалась на одной из своих прежних мин, которые англичане и не собирались убирать.

 

Шпионская лихорадка

В 1915 году капитан Руперт Стэнли (в прошлом профессор Белфастского университета, автор популярного в свое время учебника «Пособие по беспроволочной телеграфии») спроектировал аппарат, состоявший из заземленной антенны и приемника на трех лампах. На расстоянии немногим менее 100 метров это устройство, используя индукцию проводов, было способно перехватывать телефонные разговоры противника.

Первоначальный восторг от использования приемника Стэнли у англичан, однако, вскоре поугас, когда они узнали, что и немцы сконструировали подобный приемник. Результатом было запрещение англичанами вести разговоры по телефону на расстоянии менее двух километров от линии фронта. Усовершенствованная к тому времени аппаратура позволяла англичанам перехватывать сигналы немецких телеграфных линий на расстоянии до трех километров от источника.

Первым из английских государственных деятелей, кто в полной мере оценил важность и полезность радиошпионажа, был Уинстон Черчилль. В качестве главы адмиралтейства осенью 1914 года он оказался, по его собственным словам, «до некоторой степени ответственным» за возрождение английской дешифровальной службы, от которой в Англии отказались в 1844 году в связи с протестами в парламенте против вскрытия почтовой корреспонденции. Участие в планировании операций по заманиванию в ловушку немецкого флота в Северном море с использованием данных, полученных средствами радиошпионажа в декабре 1914 — январе 1915 года, произвело на Черчилля огромное впечатление. Десять лет спустя в своих мемуарах о первой мировой войне он написал: «Все эти годы, в течение которых я занимал официальные должности в правительстве начиная с осени 1914 года, я прочитывал каждый из переводов дешифрованных шифрсообщений и в качестве средства выработки правильного решения в области общественной политики придавал им большее значение, чем любому другому источнику сведений, находившемуся в распоряжении государства».

На посту главы английского адмиралтейства Черчилль «приложил руку» к созданию в составе ВМС Англии криптоаналитической группы, разместившейся в комнате № 40 в здании адмиралтейства и вошедшей в историю радиошпионажа как «Комната 40». С мая 1916 года криптоаналитики из «Комнаты 40» перешли в непосредственное подчинение начальника шпионской спецслужбы ВМС Англии Реджинальда Холла. В его руках данные, добытые из каналов связи немцев, были грозным оружием против шпионов противника.

В начале 1916 года Берлин и германские дипломатические представительства в США обменялись рядом криптограмм, которые были прочитаны в «Комнате 40». В одной из них содержалось настойчивое требование оказать Германии военную поддержку «живой силой, вооружением и снаряжением» Роджеру Кейсменту, бывшему английскому консулу. После неудачной попытки набрать добровольцев в антианглийский батальон из числа ирландских военнопленных, находившихся в Германии, Кейсмент собирался поднять восстание в Ирландии. В другой перехваченной англичанами криптограмме сообщалось, что приближается время отплытия Кейсмента в Ирландию на немецкой подводной лодке, и было условлено, что будет передано кодовое слово «овес», если субмарина с Кейс-ментом на борту выйдет, как было заранее запланировано. Если же возникнет какое-либо препятствие, то будет использовано кодовое слово «сено». 12 апреля 1916 г. среди ежедневного обычного потока прочитанных англичанами немецких шифртелеграмм прошло сообщение, содержавшее слово «овес». А 10 дней спустя Кейсмент высадился в Ирландии и тотчас был арестован поджидавшими его английскими полицейскими. Он оставался спокойным, назвавшись вымышленным именем и сказав, что он писатель. Однако по дороге Кейсмент попытался выбросить клочок бумаги с записанными на нем кодовыми фразами, которые могли ему понадобиться, такими как «пришлите еще взрывчатки». Полиция заметила это и конфисковала бумажный обрывок в качестве улики. Кейсмента судили и обвинили в государственной измене. И хотя английская общественность активно выступала за отмену вынесенного судом смертного приговора, Холлу удалось ослабить этот нажим путем тайного распространения через лондонские клубы и палату общин парламента некоторых страниц дневников Кейсмента, свидетельствовавших о его склонности к гомосексуализму. 3 августа Кейсмент был повешен.

Шпионская лихорадка, охватившая в этот период Англию, оказалась до такой степени неистовой, что, когда просто взлетала птица, истеричный свидетель этого безобидного события нередко звал на помощь полицию. Он был совершенно убежден, что видел, как иностранный агент послал в «центр» донесение с помощью почтового голубя. Однажды к Холлу пришел на прием сотрудник лондонского финансового округа, назвавшийся «экспертом по шифрпереписке», и сообщил, что прочитал шифрованные сообщения германских шпионов, относившиеся к передвижениям английских войск. Сообщения эти, по его мнению, были посланы под видом частных объявлений в газетах. Холл внимательно выслушал его и попросил зайти еще раз, после того как у него появятся новые доказательства. Выпроводив гостя, Холл решил проучить его: немедленно составил объявление, звучавшее подозрительно, и поместил в разделе частной хроники газеты «Таймс». На следующий день с «дешифрованным» текстом этого объявления к Холлу прибыл крайне взволнованный «эксперт по шифрпереписке». В его интерпретации данное Холлом объявление содержало сообщение о том, что английские линейные корабли готовились к выходу в море из военно-морских портов Портсмут и Плимут. Как отреагировал «эксперт» на признание Холла, что подозрительное объявление в «Таймс» было делом рук отнюдь не германских шпионов, неизвестно. Скорее всего, просто не поверил.

Вслед за «экспертом по шифрпереписке» еще одним необычным специалистом, с которым Холл изъявил желание побеседовать лично, стал капитан германского флота Франц Ринтелен. На беседу с Холлом Ринтелена привезли сотрудники военно-морской службы контршпионажа Англии сразу после того, как сняли его с парохода голландско-американской трансатлантической линии. Ринтелен являлся организатором знаменитой диверсионной атаки Германии против США. Это была настоящая морская битва, удары которой приходились на суда любой государственной принадлежности с грузом, более или менее прямо предназначенным для использования в военных целях. Деятельности Ринтелена положил конец непрофессионализм германского военного атташе в Вашингтоне фон Папена. Из его неуклюжих шифровок, которые англичане легко перехватывали и дешифровали, стало известно о предстоявшем возвращении Ринтелена на родину. Остальное было, как говорится, делом техники. По иронии судьбы незадолго до отбытия из США Ринтелен уведомил своих начальников о том, что, по сведениям его американской агентуры, англичане читают немецкую дипломатическую шифрпереписку, и попросил принять срочные меры. Однако в Берлине не вняли этому предупреждению и не удосужились сменить скомпрометированные шифры.

 

Код похитила Флора

В знаменитом Ютландском морском сражении между Англией и Германией, как известно, обе противоборствующие стороны признали себя победителями. У этой битвы было два интересных аспекта с точки зрения истории радиошпионажа.

Во-первых, незадолго до сражения командующий английским флотом получил сообщение из адмиралтейства о задержке готовых вот-вот начаться военных операций германского флота. Командующий решил, что до начала битвы еще далеко. На самом деле в это время германский флот, соблюдая полное радиомолчание, на всех парах двигался навстречу английскому. А произошло следующее.

Некий офицер германской армии в качестве хобби занялся декодированием часто менявшихся кодовых сигналов ВМС Англии. Помощь в этом ему оказывали несколько криптоаналитиков, состоявших в штате одной из радиостанций Германии, располагавшейся на берегу Балтики. Им удалось вскрыть шифр, который англичане использовали для защиты своих малоценных линий связи. Упомянутый выше немецкий офицер написал меморандум, адресованный им своему командованию. В меморандуме на основе анализа перехваченных радиосообщений ВМС Англии он рекомендовал германскому адмиралтейству время от времени менять позывные своих кораблей. Незадолго до Ютландского сражения такая замена была осуществлена: флагман германского флота поменялся позывными с одной береговой радиостанцией. Перед самым сражением английское адмиралтейство, перехватив сигнал этой береговой радиостанции, решило, что он принадлежит германскому флагману, и сделало ошибочный вывод о задержке немцами начала своего наступления на море.

Во-вторых, когда во время сражения германский флот начал отступать, то сделано это было по самому короткому маршруту из четырех возможных. А в это время английский флот закрывал для отступления германской флотилии совсем другой путь, несмотря на то что криптоаналитики «Комнаты 40» располагали правильной информацией. Между 21.55 по Гринвичу 31 мая и 03.00 1 июня 1916 г. ими были перехвачены и дешифрованы 16 сообщений, имевших отношение к Ютландскому сражению. Открытые тексты трех из них были доведены до сведения командующего английским флотом. К сожалению, в одном содержались неверные данные. Координаты арьергардного корабля германской эскадры были указаны с ошибкой в 20 километров, в чем можно было убедиться невооруженным глазом с английских кораблей. Ошибку в определении своего местонахождения совершили навигаторы с германского арьергардного корабля. Доверие к достоверной информации, полученной дешифрованием двух других сообщений, было подорвано, и английское командование ею не воспользовалось.

Этот немецкий военно-морской код, знание которого англичанами сослужило им плохую службу в завершающей стадии Ютландского сражения, был похищен английской шпионкой, известной под именем Флора. В самый разгар войны Флора свободно разъезжала по всей Германии с голландским паспортом. Заведя любовные связи с несколькими морскими офицерами, Флора похитила у одного из них секретный код ВМС Германии, а ее незадачливый любовник побоялся сообщить своему начальству о краже.

 

Диковинный трофей

Третий год войны ознаменовался успехами английского радиошпионажа в борьбе против воздушного флота Германии. 24 сентября 1916 г. англичанами был сбит немецкий дирижабль (цеппелин) L-32, возвращавшийся после налета на Лондон. Среди обломков обнаружили шифрблокнот, использование которого помогло определять маршруты цеппелинов и успешно сбивать их.

В октябре 1917 года немцы провели один из крупнейших налетов своих цеппелинов на Англию. Но на обратном пути победоносный воздушный флот Германии был рассеян сильной бурей. Два цеппелина — L-49 и L-51 — прибило к земле во Франции недалеко от ставки командования американскими войсками в Западной Европе. L-49 был захвачен французами невредимым, a L-51 несло над землей до тех пор, пока его рубка управления не оторвалась и не повисла на вершине дерева. Ни на борту L-49, ни в рубке управления L-51 никаких карт или документов обнаружено не было. Однако один из американских офицеров, участвовавших в поиске, решил пройти по следу, который оставил L-51, и был вознагражден за свою настойчивость — нашел обрывок немецкой карты Северного и Ирландского морей. Он продолжал двигаться дальше, отыскивая все новые ее части. Его находка, бесспорно, имела непосредственное отношение к войне, которую немцы вели против Англии под водой и в воздухе, но без знания кодированных обозначений, применявшихся немцами для своих кораблей, использовать захваченную карту было невозможно.

На следующее утро выяснилось, почему ничего не было найдено в захваченном французами L-49. Два молодых американских офицера очутились вблизи беспомощного цеппелина сразу после его приземления и сдачи в плен. Они забрались в одну из кают и взяли оттуда в качестве трофея книгу-альбом с печатным текстом и фотографиями морских и воздушных кораблей Германии. Более внимательное изучение книги показало, что она содержала код, дававший возможность по внешнему виду опознавать морские и воздушные суда. Вскоре кодовая книга вместе с картой была передана Холлу. Регулярно перехватывая и дешифруя германские сообщения, англичане захватили врасплох немало подводных «хищников» Германии. Это был разительный пример согласованных действий союзников: французы вынудили к сдаче неповрежденный L-49, американцы разыскали секретную карту и кодовую книгу, а англичане полностью использовали выгоды создавшегося положения.

 

Чисто английское трюкачество

В 1917 году радиошпионские методы, оправдавшие себя в борьбе против Германии, английское военное командование решило использовать на Ближнем Востоке, где турецкие войска под руководством германских офицеров упорно отбивали попытки английской армии вторгнуться с территории Египта в Палестину. Англичанам для достижения успеха необходимо было нанести внезапный удар, иначе турки, имевшие хорошие дороги позади своих позиций, успевали быстро подбрасывать подкрепления для отражения нападения. Но как сохранить в тайне передвижение десятков тысяч навьюченных верблюдов, вздымавших целые тучи песка и пыли?

Англичане пустили в ход искусную дезинформацию. Так, с помощью различных уловок турок познакомили с английским шифром, которым стали передавать ложные сообщения. Наряду со служебной информацией английские радисты посылали в эфир и сведения личного характера. Воинские части Англии действовали будто бы на основе приказов, переданных им по радио и зашифрованных с помощью намеренно скомпрометированного шифра. А чтобы окончательно убедить турецко-германское командование в правильности полученных ими данных, было решено подбросить туркам офицерскую сумку. Прежде всего туда вложили двести фунтов. Расчет строился на том, что коррумпированные турецкие офицеры сочтут невозможным, чтобы кто-то сам добровольно расстался с такой крупной суммой. Деньги были вложены в записную книжку армейского образца, в которой вместе с дезинформацией имелся также ряд подлинных заметок. Наконец, в сумке лежало несколько черновых записей — они не содержали прямой «дезы» и должны были позволить туркам прочесть другие ложные шифрматериалы.

А вскоре английский офицер наткнулся на турецкий патруль и обстрелял его. Началось преследование дерзкого англичанина. Убегая от погони, тот отвязал лямки седла, которыми были привязаны к седлу сумка, бинокль и — большая ценность в пустыне — фляга с водой. Инсценируя картину поспешного бегства, он бросил винтовку, которую смазал кровью своей лошади, и, пошатываясь в седле, словно задетый пулей, скрылся от погони. После его возвращения в лагерь были спешно разосланы радиограммы о потере важных документов, а на поиски сумки брошены конные патрули.

В результате проведенной операции неприятель был окончательно введен в заблуждение. Черпая информацию из дешифрованных английских телеграмм и всецело доверяя ей, он и не подозревал, что англичане активно готовились к наступлению. Через некоторое время турецкий фронт был прорван. Этот успех имел крупное значение для Лондона не только в военном, но и в политическом плане на фоне неудач Антанты на Западном фронте.

А теперь с Ближнего Востока перенесемся в Восточную Африку, где, имея огромное превосходство над противником, английские войска на протяжении нескольких лет никак не могли добиться успеха в борьбе против отряда немецкого полковника Форбека. Англичане регулярно перехватывали и дешифровали телеграммы, которыми обменивались Форбек и его начальство в Берлине. В ноябре 1917 года Форбек запросил военное снаряжение, чтобы продолжить свою полупартизанскую войну, которая сковывала в Восточной Африке около 300 тыс. солдат Антанты. Через свою агентуру в Болгарии англичане узнали, что немцы по частям привезли и собирают там цеппелин, на котором планируют перебросить в Восточную Африку боеприпасы и медикаменты.

16 ноября цеппелин вылетел из Болгарии в направлении Африки. Но, достигнув границ германской колонии в Восточной Африке, он напрасно кружил в ожидании условного сигнала с земли о посадке: немецкий полковник в этот момент совершал один из своих рейдов против англичан. Тем временем из Берлина пришло сообщение, что Форбек окружен и цеппелину следует вернуться домой. После возвращения выяснилось, что радиограмма из Берлина, полученная командиром цеппелина, была следствием переданной по радио депеши от Форбека. В действительности же эта радиодепеша была послана не Фор-беком, а англичанами, знакомыми и с местонахождением Форбека, и с секретным кодом, который использовался им в переговорах с командованием в немецкой столице.

Однако эти успехи англичан меркнут в сравнении с триумфом в области чтения дипломатической шифрпере-писки Германии.

 

Шифртелеграмма Циммермана

Как уже говорилось выше, с самого начала войны Германия оказалась изолированной от внешнего мира: в ее распоряжении остались всего лишь две трансатлантические кабельные линии связи — из Стокгольма в Буэнос-Айрес, принадлежавшая Швеции, и из Копенгагена в Вашингтон, являвшаяся собственностью США. Обе они были ненадежными, так как проходили через ретрансляционную станцию, контролировавшуюся англичанами. И английские криптоаналитики не преминули этим воспользоваться.

Полученная Англией информация оказалась весьма стоящей. Наиболее ценной стала частично дешифрованная 19 января 1917 г. шифртелеграмма, отправленная министром иностранных дел Германии Циммерманом немецкому посланнику в Мексике. В прочитанной английскими криптоаналитиками части этой телеграммы говорилось о том, что с 1 февраля начнется неограниченная война на море с применением германского подводного флота. Англичане попридержали сведения о содержании шифртелеграммы Циммермана, опасаясь скомпрометировать их источник. Тем временем Германия успела сделать ряд практических шагов для претворения в жизнь своих планов по развязыванию подводной войны.

Одним из них стало вручение 31 января 1917 г. ноты, объявившей о начале 1 февраля беспощадной подводной войны, американскому послу в Берлине. Подводная война непосредственно затрагивала интересы и престиж Соединенных Штатов, и поэтому уже 3 февраля президент США Вильсон принял решение разорвать дипломатические отношения с Германией. Все же и после разрыва американо-германских отношений рядом с усиливавшимся течением в пользу войны с Германией в США еще очень прочно удерживалось мнение о том, что дальнейшее сохранение нейтралитета тоже имеет свои выгодные стороны. Однако роковая для Германии ошибка ее дипломатии в эти критические дни нанесла окончательный удар всем американским приверженцам нейтралитета и значительно облегчила сторонникам войны их игру.

К середине февраля 1917 года англичане сумели дочитать шифртелеграмму Циммермана и обнаружили, что в ней, кроме всего прочего, Германия предлагала Мексике вступить в войну против США в надежде вернуть потерянные ею территории. Трудно представить себе другое предложение со стороны Германии кому-либо, которое до такой степени могло бы разозлить американцев. И вот 20 февраля содержание этой шифртелеграммы было доведено до сведения посла США в Лондоне Пейджа. Ему рассказали «сказку» о том, что копия шифрованной телеграммы Циммермана была получена в Мексике, привезена в Лондон и тут дешифрована, и, мол, поэтому ее открытый текст передается в распоряжение американского посла с таким запозданием — только 20 февраля. Пейдж этому поверил, о чем англичане с удовлетворением узнали, дешифровав его телеграмму, посланную президенту Вильсону. А уже 1 марта 1917 г. открытый текст шифртеле-граммы Циммермана был в полном объеме опубликован в английской прессе.

Тем не менее большинство представителей правящих кругов США первоначально выразило серьезные сомнения в достоверности этой информации. Во-первых, Вильсон не говорил, как в его руки попал открытый текст шифртелеграммы Циммермана, — значит, можно было предположить, что президент стал жертвой какой-нибудь мистификации. Во-вторых, представлялось слишком абсурдным содержание документа. Предлагать Мексике, население которой почти в 8 раз меньше населения США и которая в сотни раз слабее и беднее их, напасть на могучего соседа, чтобы отнять у него территорию, равную всей Мексике, — уже одно это казалось нелепостью.

Развеять сомнения помогло то обстоятельство, что шифртелеграмма Циммермана шла через Вашингтон и там на почте сохранилась ее копия. Эта копия была переправлена из столицы США в Лондон, ще английские дешифровальщики в присутствии Пейджа продемонстрировали свое искусство. К тому же они вскоре дешифровали ряд инструкций из Берлина, уточнявших депешу немецкого министра иностранных дел, и передали их в распоряжение американского правительства. И, что удивительно, Циммерман, вместо того чтобы отрицать подлинность текста своей телеграммы, опубликованного в английской печати, признал его аутентичность. История с шифртелеграммой Циммермана заставила одну немецкую газету весьма остроумно заметить, что вот, мол, «все говорили у нас, что наша дипломатия заполняется неспособными аристократами и что пора дать дорогу талантам из буржуазии», а первый ее представитель наделал таких дел, которые не пришли бы в голову и десятку самых неспособных аристократов.

Конечно же, не злополучная телеграмма Циммермана предопределила решение Вильсона объявить войну Германии. К участию в первой мировой войне американский империализм влекли его собственные корыстные интересы. Однако для оправдания в глазах общественности решения США выступить на стороне Антанты шифртелеграмма Циммермана сыграла решающую роль. Примечательно, что немцы наотрез отказались признать слабости своего шифра и предположили, что вражеские шпионы получили доступ к открытому тексту шифртеле-граммы Циммермана.

После войны появились многочисленные версии того, каким образом англичане добыли германский дипломатический код, позволивший им прочесть телеграмму Циммермана. Сами немцы утверждали, что этот код выдал молодой австрийский радиоинженер Александр Сцек. Он имел доступ в помещение радиостанции в Брюсселе, из которого отправлялись правительственные радиограммы немецким дипломатам за границей. Мать Сцека была англичанкой. Именно через нее Сцеку была обещана крупная сумма денег, если он добудет секретный немецкий код. По немецкой версии, Сцек сбежал в Англию, имея на руках вожделенный код. После этого его след бьїл потерян. По окончании войны отец Сцека пытался разыскать сына, но на просьбу сообщить сведения, могущие пролить свет на судьбу Сцека, английские власти ответили категорическим отказом.

По мнению Черчилля, решающую роль в прочтении шифртелеграммы Циммермана сыграли кодовые книги с германского крейсера «Магдебург». Именно благодаря им английским дешифровальщикам удалось нащупать подходы к вскрытию германских правительственных шифров.

Третья версия связана с именем германского консула в Иране Карла Васмуса, который вел там активную диверсионную деятельность против английских войск. В частности, он собирался взорвать английский нефтепровод. Однако англичане сумели нанести упреждающий удар по расположившемуся на отдых диверсионному отряду Васмуса. Консул, поднятый со сна, в пижаме успел вскочить на коня и ускакать, но у него не было времени прихватить с собой багаж. Имущество Васмуса англичане отправили в Лондон, где оно нашло приют в подвале одного из столичных административных зданий. Позднее в случайном разговоре с офицером, прибывшим из Ирана, о вещах Васмуса узнал Холл и приказал немедленно доставить к себе. Среди них оказался шифрблокнот, вошедший в историю радиошпионажа как «код 13040». А затем случилось так, что главный инженер германской радиостанции в Константинополе давал обед в честь своего возвращения из отпуска, проведенного им на родине. После обеда он на радостях разослал 6 одинаковых сообщений своим коллегам на радиостанциях немецких консульств по всему миру, каждый раз используя для этого соответствующий консульский шифр. Зная «код 13040», англичане без особого труда вскрыли шифры еще 5 консульств Германии в разных точках земного шара. Это и позволило им ознакомиться с содержанием шифртелеграммы Циммермана.

Наконец, согласно еще одной версии, немецкий дипломатический код, с помощью которого была прочитана эта телеграмма, добыл некий шпион Антанты по кличке Смит. Его послали в Брюссель с заданием украсть немецкие шифры. В бельгийской столице Смит нашел ценную помощницу в лице официантки кафе Ивонны, в которую влюбился немецкий офицер, работавший на радиостанции. Под предлогом обучения радиоделу Смит выудил из него сведения о главных элементах немецкого дипломатического кода и благополучно пересек линию фронта в обратном направлении. Сразу же после ухода Смита немцы арестовали Ивонну, поскольку давно следили за подозрительными визитами к ней молодого немецкого радиста, но докопаться до истинного смысла их «радиоуроков» так и не смогли.

Приведенные выше версии не обязательно противоречат друг другу, поскольку один и тот же секретный код мог быть получен разными путями, а открытый текст телеграммы Циммермана добыт за счет совместных усилий криптоаналитиков и агентуры. Однако покров тайны, окутывающий это дело уже много лет, заставляет предположить, что истина все еще остается нераскрытой.

Подводя итоги сказанному о роли радиошпионажа Англии в первой мировой войне, следует отметить, что до вступления в войну английская армия рассчитывала вести ее традиционными средствами. Применение кавалерии, по мнению англичан, делало радиосвязь излишней. Однако ожидания не оправдались: вместо динамичных военных действий шла война на выживание. Уповая на сильнейший в мире флот, Англия считала себя неуязвимой и недооценила примененные Германией технические новшества — подводные лодки и цеппелины. Возникшие трудности англичанам удалось преодолеть в значительной степени лишь благодаря радиошпионажу.

 

«РУССКИЕ»

 

Феттерлейн

В рамках подразделения военно-морского шпионажа английского адмиралтейства и под руководством начальника этого подразделения 1 ноября 1919 г. в Англии была создана государственная радиошпионская спецслужба — так называемая Правительственная школа кодов и шифров (ПШКШ). Она отвечала за создание шифрсистем для всех без исключения правительственных организаций и ведомств Англии, а также за подготовку и трудоустройство квалифицированных кадров, которые умели бы успешно использовать на практике свои шифрсистемы и не менее успешно вскрывать чужие. Под этим названием английская радиошпионская спецслужба просуществовала до 1939 года, когда в самом начале второй мировой войны она сменила вывеску и стала называться Центром правительственной связи.

Главой русской секции ПШКШ был назначен некий Эрнест Феттерлейн, по прозвищу Фетти, русский эмигрант. Спрятавшись на борту шведского корабля и благополучно переждав обыск, он сумел бежать вместе с женой в Англию. По словам Феттерлейна, он являлся ведущим специалистом в области криптографии в царской России и имел ранг адмирала. Его коллеги по ПШКШ признавали, что Фетти был лучшим среди них при вскрытии шифров, работа над которыми требовала широких познаний.

На указательном пальце правой руки Феттерлейн носил кольцо с огромным рубином. Проявлявшим интерес к этому необычному драгоценному камню он охотно и с гордостью рассказывал, что кольцо сие было жаловано ему высочайшим повелением в знак признательности и в благодарность за криптографические подвиги во славу последнего русского царя Николая Александровича. Фет-ти говорил по-английски с сильным русским акцентом. Английский он выучил, главным образом читая дешевые детективные романы. Иногда Феттерлейн тешил своих коллег в ПШКШ такими непривычными для слуха образованного англичанина выражениями, как «Кто замел мой карандаш?» или «Да он был просто стукачом!»

Феттерлейн редко вспоминал дореволюционную Россию. Но иногда коллегам удавалось вызвать его на откровенность, сказав что-нибудь такое, чтобы наверняка услышать возражения с его стороны. Например, на вопрос: «А правда, господин Феттерлейн, русский царь был физически очень сильный и здоровый человек?» — они слышали возмущенный ответ: «Царь был тряпка, без единой мысли в голове, хилый, презираемый всеми». Это отнюдь не мешало Фетти с гордостью выставлять на всеобщее обозрение награду царя.

Правительство Советской России отказалось от использования большинства «старорежимных» шифров ввиду их сложности и громоздкости. Может, и к лучшему, ибо Феттерлейн, предположительно, был автором некоторых из них. Но что касается замены шифрсистем, доставшихся в наследство от «проклятого» царского режима, то вместо них для ведения секретной дипломатической переписки советским государством стали вводиться новые шифры слабой стойкости. Они вскрывались Феттерлей-ном без особого труда.

Большой интерес для англичан представляла перехваченная и дешифрованная дипломатическая переписка большевистского правительства в Москве с Ближним Востоком, из которой, по заявлению англичан, следовало, что оно финансирует оппозиционное движение в английской колонии Индии. Официальные заявления советских властей настолько отличались от содержания этой шифр-переписки, что правительство Ллойд Джорджа решило опубликовать его в печати, рассчитывая заставить Москву больше никогда не вмешиваться во внутренние дела Англии.

Единственным представителем Советской России в Англии тоща была советская торговая делегация. Прочитанная англичанами шифрпереписка между Москвой и торговой делегацией в Лондоне также свидетельствовала, что через последнюю финансируется рабочее движение в Англии, особенно экстремистские элементы в этом движении.

Не последнюю роль в решении обнародовать содержание советской дипломатической переписки во время англо-советских торговых переговоров, вероятно, сыграло желание Ллойд Джорджа поставить в неловкое положение правительство большевиков, которое не стеснялось в выборе выражений для инструкций членам торговой делегации. Так, еще в самом начале переговоров в июне 1920 года Ленин писал заместителю главы делегации Красину: «Эта свинья Ллойд Джордж пойдет на обман без тени стыда или сомнения. Не верьте ни единому его слову и в три раза больше дурачьте его». Ллойд Джордж явно решил отомстить за оскорбление.

17 августа 1921 г. лондонская газета «Таймс» поместила на своих страницах статью, обвинявшую другую английскую газету — «Дейли геральд» — в получении денег от советского правительства. В «Таймс» приводились открытые тексты 8 советских шифртелеграмм, якобы перехваченных английским правительством. Тем самым «Таймс» нарушила данное ею обязательство: английский правительственный кабинет передал этот материал в распоряжение «Таймс» с условием, что газета сошлется на получение его из нейтральной страны. Давая разрешение на такую публикацию, кабинет министров рассчитывал, что советское правительство решит, будто утечка произошла после того, как телеграммы были расшифрованы.

Н.К.Клышко, резидент ВЧК, работавший в составе торговой делегации в Лондоне, был мало знаком даже с азами криптографии. То ли он невнимательно прочел выпуск «Таймс» от 17 августа, то ли решил, что был вскрыт один-единственный шифр, использованный для зашифрования опубликованных в «Таймс» открытых текстов 8 шифртелеграмм, но, как бы там ни было, Клышко продолжал ошибочно полагать, что советские шифры оставались надежными. Тревоги он не поднял, и вслед за ним советское правительство сделало вид, будто ничего не произошло. Газетная шумиха продолжалась до сентября, когда в газеты «просочились» новые разоблачения секретного финансирования английского рабочего движения со стороны советского государства.

Нельзя сказать, что руководители советского внешнеполитического ведомства — Народного комиссариата иностранных дел — не информировали правительство о неблагополучном состоянии дел в шифровальной службе своего ведомства. 20 августа 1920 г. народный комиссар иностранных дел Чичерин писал в докладной записке на имя Ленина: «Иностранные правительства имеют более сложные шифры, чем употребляемые нами. Если ключ мы постоянно меняем, то сама система известна многим царским чиновникам и военным, в настоящее время находящимся за границей. Расшифрование наших шифровок я считаю поэтому вполне допустимым». Однако мнение Чичерина, видевшего причину утечки секретной информации в том, что одни использовавшиеся шифры были нестойкими, а разработчики других после революции оказались за границей, разделяли далеко не все. Вот письмо Красина Ленину от 10 сентября 1920 г.: «Еще в мае, в бытность в Копенгагене, по некоторым признакам я начал подозревать, что с шифрованной перепиской через На-ркоминдел не все обстоит благополучно. В Англии мои подозрения укрепились, и в последующий мой приезд в Москву я обращал внимание т.Чичерина на необходимость коренной чистки в соответствующем отделе... Дело не в провале шифра или ключа, а в том, что в Наркомин-деле неблагополучие, так сказать, абсолютное и лечить его надо радикально». Ленин внимательно относился к таким сообщениям. 25 ноября 1920 г. он написал: «Тов. Чичерин! Вопросу о более строгом контроле за шифрами (и внешнем, и внутреннем) нельзя давать заснуть. Обязательно черкните мне, когда все меры будут приняты. Необходимо еще одно: с каждым важным послом установить особо строгий шифр для личной расшифровки, т.е. здесь будет шифровать особо надежный товарищ, коммунист (может быть, лучше при ЦК), а там должен шифровать или расшифровывать лично посол (или «агент») сам, не имея права давать секретарям или шифровальщикам».

Первым, кто в полной мере осознал масштаб рассекречивания советских шифрсистем, был Михаил Васильевич Фрунзе, главнокомандующий Южной группой войск Красной Армии. 19 декабря 1921 г. Фрунзе доложил в Москву: «Из представленного мне сегодня бывшим начальником врангелевской радиостанции Ямченко доклада устанавливается, что решительно все наши шифры вследствие их несложности вскрываются нашими врагами. Вся наша радиосвязь является великолепнейшим средством ориентирования противника. Благодаря тесной связи с шифровальным отделением Морфлота Врангеля Ямченко имел возможность лично читать целый ряд наших шифровок самого секретного военно-оперативного и дипломатического характера; в частности, секретнейшая переписка Наркоминдела с его представительством в Европе и в Ташкенте слово в слово известна англичанам, специально организовавшим для подслушивания наших радио целую сеть станций особого назначения. К шифрам, не поддававшимся вскрытию немедленно, присылались ключи из Лондона, ще во главе шифровального отдела поставлен англичанами русскоподданный Феттерлейн, ведавший прежде этим делом в России. Общий вывод такой, что все наши враги, в частности Англия, были постоянно в курсе всей нашей военно-оперативной и дипломатической работы».

Сообщение авторитетного военачальника не было оставлено без внимания. В конце декабря 1921 года вся дипломатическая переписка между Лондоном и Москвой с использованием радиосвязи внезапно прекратилась, и вместо нее была введена курьерская почта. А в марте 1923 года в распоряжении советской торговой делегации появилась новая шифрсистема, более стойкая, чем предыдущая. Тогда же Ллойд Джордж подписал англо-советское торговое соглашение, по которому впервые на Западе советское правительство признавалось законным и обе страны обязывались воздерживаться от враждебных действий в отношении друг друга. Кроме этого, каждая договаривающаяся сторона брала на себя обязательство не вести вне пределов своей страны официальной пропаганды, направленной прямо или косвенно против правительственных институтов другой страны.

Через несколько недель после подписания договора Феттерлейн вскрыл новый шифр на линии Москва — Лондон, и англичане убедились, что советское государство не собиралось соблюдать этот договор — финансирование советской стороной индийских националистов и Коммунистической партии Великобритании продолжалось. В результате дебатов в кабинете министров в мае 1923 года министр иностранных дел Англии лорд Керзон послал ультиматум наркому иностранных дел Чичерину. В нем большевики обвинялись в подрывной деятельности и не только буквально цитировались открытые тексты советских шифртелеграмм, но и отпускались весьма недипломатичные колкости по поводу успешного чтения англичанами шифрованной корреспонденции большевиков: «В русском Комиссариате иностранных дел наверняка узнают следующее сообщение, датированное 21 февраля 1923 г., которое было ими получено от Ф.Раскольникова»; «В Комиссариате иностранных дел также должны припомнить и радиограмму, полученную им из Кабула и датированную 8 ноября 1922 г.»; «Очевидно, им знакомо и сообщение от 16 марта 1923 г., посланное Ф.Раскольникову помощником комиссара иностранных дел Л.Караханом».

В ответ советское правительство заявило, что ультиматум Керзона составлен из открытых текстов перехваченных шифртелеграмм, причем сделано это якобы тенденциозным и некорректным образом. То есть давалось понять, что тексты подлинные, но их содержание трактуется искаженно и произвольно. Наркома иностранных дел Чичерина просто-напросто застали врасплох. В качестве единственной контрмеры было отдано распоряжение о прекращении на время всех контактов советских граждан с подданными Англии, чтобы предотвратить возможную утечку информации. Для англичан это было хоть какой-то компенсацией за неизбежную смену шиф-рсистем, использовавшихся дипслужбой Советской России. Смена произошла в конце 1923 года. Ясно, что к этому времени у советской стороны не оставалось никаких сомнений в отношении источника информации, попавшей в руки англичан. Сам Керзон публично признал, что ни одна из процитированных им телеграмм, компрометировавших правительство в Москве, не была послана в незашифрованном виде.

Вместе с тем, бездумно пользуясь частыми провалами в советской системе обеспечения безопасности связи, английское правительство иногда само попадало впросак, перехватывая фальсифицированную корреспонденцию. Белогвардейцы в Берлине, Ревеле (Таллинне) и Варшаве часто занимались подделыванием советских документов. Разные по качеству исполнения, эти фальшивки служили для их изготовителей как средством заработка, так и способом дискредитации большевиков. Уиндом Чайлдз, с 1921 по 1928 год состоявший на должности помощника особого уполномоченного английской спецслужбы, назвал эти подделки «нестерпимым безобразием», поскольку, по его мнению, «они позволяли русским кричать «фальшивка» каждый раз, когда им предъявляли подлинные документы». Англичанам даже пришлось ввести градацию шпионских данных по степени их достоверности. Произошло это по причине, унизительной для англичан.

Сотрудники английской шпионской спецслужбы вступили в контакт с агентом по кличке БП-11 в Ревеле, который сообщил, что имеет доступ в Наркоминдел и может предоставить Лондону краткое изложение содержания более 200 шифртелеграмм этого ведомства. Для англичан наибольший интерес представляла информация о финансировании большевиками движения ирландских националистов. Кроме этого, дословное знание открытых текстов советских шифртелеграмм могло оказать существенную помощь криптоаналитикам ПШКШ в дешифровальной работе.

Однако вскоре сведения, полученные от БП-11, были дезавуированы, в основном начальником английской полиции, который не подтвердил этих данных и заявил, что, наоборот, ирландские националисты испытывают серьезные финансовые затруднения. Когда по просьбе руководства ПШКШ и для сравнения с ранее полученным резюме от БП-11 потребовали оригиналы открытых текстов шифртелеграмм, тот начал юлить и таким образом окончательно дискредитировал себя. Проверка показала, что подавляющее большинство сведений БП-11 подозрительно совпадало с данными из сомнительных источников.

Снова вскрыть советский шифр Феттерлейну удалось лишь в 1925 году, а через два года ПШКШ представился уникальный шанс. 12 мая 1927 г. лондонская штаб-квартира советско-английского торгового общества «Аркос» была вероломно захвачена полицией. Согласно официальному заявлению английского правительства, эта акция проводилась с целью изъятия особо секретного документа, похищенного советской разведкой.

 

Миллер

«Аркос» был учрежден и зарегистрирован советской торговой делегацией в 1920 году в Лондоне как частное акционерное общество с ограниченной ответственностью. В 1923 году советское правительство разрешило «Аркосу» ведение торговых операции на территории своего государства. К началу 1927 года «Аркос» стал крупнейшим экспортно-импортным объединением в Англии.

Англичане предполагали, что здание «Аркоса» служило респектабельным фасадом для советской разведки. И вот наконец в результате полицейского рейда контршпионская спецслужба Англии получила долгожданный доступ к тысячам советских документов, извлеченных из сейфов в подвале этого здания. Причем рейд продолжался несколько дней. Был проведен повальный обыск, захвачены почта и шифры. Несколько советских сотрудников «Аркоса» пытались воспрепятствовать вероломному обыску, и к ним была применена сила.

Советского шифровальщика Антона Миллера вломившиеся полицейские застали за сжиганием документов. Миллер развел костер в одном из сейфов в подвале здания и старался засунуть туда как можно больше секретных бумаг. Дальнейшие события покрыты мраком неизвестности, равно как и судьба Миллера. Через 9 дней, когда большинство советских сотрудников «Аркоса» были отозваны в Москву, владелец левой газеты «Дейли геральд» сделал запрос в парламенте в адрес министра внутренних дел относительно судьбы Миллера. Полученный им ответ сводился к тому, что касаться этого вопроса публично значило бы вступать в противоречие с государственными интересами Англии.

После лихого налета на «Аркос» перехват и чтение шифрпереписки работников советской дипломатической службы в Лондоне продолжались лишь до конца мая 1927 года. И вот почему. В выступлениях перед английским парламентом премьер-министр, министр иностранных дел и министр внутренних дел Англии стали обильно цитировать прочитанные в ПШКШ советские шифртелеграммы. Более того, в середине мая 1927 года, не обращая внимания на протесты главы ПШКШ, английский правительственный кабинет принял решение опубликовать избранные места из секретной советской переписки, чтобы оправдать разрыв дипломатических отношений с СССР. В обсуждении этого решения принимал участие и Черчилль, занимавший тогда один из министерских постов. В результате в конце мая 1927 года Кремль отдал приказ о введении трудоемкого, но при правильном использовании абсолютно надежного шифра.

Эти события отнюдь не способствовали поднятию морального духа сотрудников ПШКШ. Их доверие к властям было надолго подорвано. И хотя во время гражданской войны в Испании ПШКШ вновь удалось добиться определенных успехов (она помогла дать достоверную оценку военной мощи Германии и Италии), ее руководство предпочло держать при себе полученные результаты. Как следствие, в 30-е годы, когда двумя державами, представлявшими для Англии наибольший интерес, были Германия и Советский Союз, ПШКШ не предоставляла английскому правительству хоть сколько-нибудь значительную радиошпионскую информацию об этих двух государствах. Несмотря на то что в течение всего предвоенного периода английские компании связи под предлогом нестабильности в мире были вынуждены поголовно сотрудничать с ПШКШ, которая успешно вскрывала шифры не только потенциальных противников (таких, как Япония), но и союзников (например, США), с Германией и СССР ПШКШ терпела неудачи. Этот провал заставил руководителя шпионских спецслужб Англии в 1938 году отметить в одном из своих меморандумов, что ПШКШ «была совершенно непригодной для тех целей, ради которых она создавалась».

Все же уроки мая 1927 года не пропали даром. Чрезвычайная осторожность, с которой в 40-е годы Черчилль, ставший к тому времени премьер-министром, пользовался полученными английской дешифровальной службой данными, явилась следствием осознания им ущерба, нанесенного ПШКШ в 20-е годы.

 

ТАЙНА

 

Пришла пора признаться

12 января 1978 г. министр иностранных дел Англии сделал официальное заявление. Оно касалось тех, кто во время второй мировой войны работал в ЦПС. Отныне люди, трудившиеся над вскрытием немецкого шифратора «Эниг-ма» («Тайна»), могли открыто заявить, что они участвовали в этой крупномасштабной операции. Одновременно им запрещалось раскрывать технические подробности своей работы и то, как информация, получаемая путем чтения шифровок «Энигмы», использовалась английским правительством и военным командованием. Почему?

Во-первых, специалисты из ЦПС не желали публичного признания, что «Энигму» вскрыть было нельзя, если эта шифрмашина использовалась правильно. Успешное чтение немецкой шифрпереписки в ходе войны полностью зависело от качества перехвата, от знания стандартных языковых оборотов в перехватываемых сообщениях и от ошибок немецких связистов.

Во-вторых, после победы над Германией популярным времяпрепровождением персонала ЦПС стала охота за «Энигмами». Наградой за добытую целой и невредимой шифрмашину был внеочередной отпуск на родину. Найденные «Энигмы» англичане сбывали другим странам. Даже в конце 70-х годов сотни этих шифраторов все еще использовались по всему миру. Известия о том, что их шифрпереписка читается, не могли не вызвать тяжелые чувства у тех союзников Англии, которые в качестве «помощи» получали в пользование, и отнюдь не за символическую плату, эту шифровальную аппаратуру.

В истории Англии трудно сыскать факты, сравнимые с событиями вокруг «Энигмы» как по степени секретности, которая их окружала, так и по продолжительности времени, в течение которого это происходило. Черчилль, после первой мировой войны пространно написавший о роли радиошпионажа в победе над Германией, обошел молчанием «Энигму» в своих мемуарах о второй мировой войне. Его примеру последовали и другие английские политики и военные.

 

«Энигма» как она есть

Сразу после окончания первой мировой войны берлинский инженер Артур Шербиус изобрел и запатентовал под названием «Энигма» аппарат для шифрования и расшифрования сообщений. Первоначально «Энигма» использовалась различными европейскими банковскими учреждениями. В 1926 году немцы приступили к оснащению ею своего военно-морского флота, а через 2 года модифицированная «Энигма» поступила на вооружение германской сухопутной армии. Во время второй мировой войны шифровальные машины типа «Энигма» наиболее широко применялись Германией для засекречивания передаваемых по радио сообщений, которыми обменивались ее армейские полевые и штабные подразделения. Эти машины также устанавливались на немецких подводных лодках и надводных кораблях.

В 1928 году 2 экземпляра коммерческой модификации «Энигмы» были куплены адмиралтейством Англии. К 1935 году появилась английская версия «Энигмы», которая применялась в ВВС. Теоретические исследования стойкости как самой «Энигмы», так и ее английской версии показали, что вскрыть их ключи математическими методами было невозможно, если эти шифраторы использовались без ошибок. И действительно, подавляющее большинство шифровок «Энигмы» так никогда и не было прочитано дешифровальщиками.

Шифрмашины «Энигма» очень напоминали большие кассовые аппараты и получали энергопитание от комплекта батарей. В «Энигме», как на обыкновенной пишущей машинке, имелось 3 ряда клавиш с буквами. Над клавиатурой были расположены 3 ряда лампочек-индикаторов, на которые тоже были помещены буквы — по одной на каждую лампочку. На передней панели «Энигмы» располагались 3 так называемых ротора, которые можно было менять местами. Ротор представлял собой зубчатое колесо с нанесенными на него по ободу буквами алфавита. Через ротор проходили провода, соединяющие 26 контактов на одной стороне ротора с таким же количеством контактов на другой его стороне. Соединения были выбраны произвольно, но потом они уже не менялись в процессе эксплуатации машины. В каждом из положений ротор представлял какую-то конкретную систему перестановок для 26 возможных электрических сигналов от клавиатуры (по одному для каждой буквы).

Пройдя через 3 ротора, сигнал с клавиатуры поступал на так называемый рефлектор — систему проводников, соединявшую каждый контакт с другим контактом на задней стороне третьего ротора. Таким образом, рефлектор посылал сигнал обратно через 3 ротора, но уже по другому пути. Когда сигнал, наконец, выходил из системы роторов, он поступал на лампочку-индикатор. Для того чтобы одновременно шифровать и передавать текст в линию связи с большой скоростью, требовалось 4 человека. Один зачитывал вслух открытый текст, другой его набивал, третий считывал шифртекст с лампочек, а четвертый передавал в линию.

Шифровки «Энигм» оказались особенно трудно дешифруемыми еще и потому, что первый ее ротор автоматически поворачивался на одну позицию после каждой зашифрованной буквы. После того как клавиши на клавиатуре были нажаты 26 раз, ротор возвращался в исходное положение, но зато второй ротор перемещался в новое положение. Когда второй ротор поворачивался 26 раз, третий ротор также поворачивался на одну позицию. И так далее. Система роторов работала в «Энигме» подобно одометру в автомобиле.

В 1930 году «Энигмы» были модифицированы за счет введения штепсельной панели (ШП) из 26 пар розеток и штепселей. С помощью ШП осуществлялась замена выбранных букв: штепсельная панель выполняла еще одну перестановку перед тем, как соответствующие электрические сигналы от клавиатуры достигали системы роторов и после того, как они ее покидали. Например, с помощью замены всего 6 букв количество ключей «Энигмы» увеличивалось приблизительно в миллиард раз.

Подводя итог рассмотрению внутреннего устройства «Энигмы», заметим, что ключами в ней являлись: 1) расположение трех роторов, 2) установка вращающихся роторов в определенную позицию, 3) соединение пар розеток с помощью шнуров с вилками (один шнур на пару розеток). Общее количество возможных ключей выражалось громадным числом с 92 нулями.

К 1935 году было произведено более 20 тыс. шифровальных машин типа «Энигма», которыми оснащались вооруженные силы Германии — ее флот, сухопутная армия (вермахт) и авиация (люфтваффе). Часть машин была направлена также в военную шпионскую организацию — абвер и в службу безопасности. В каждом ведомстве «Энигма» имела свою установку ШП и различное расположение роторов. Смена ключей проходила в соответствии с установленным порядком. Например, вермахт вначале менял установку ШП каждый месяц, а затем каждую неделю. Любое шифрсообщение, говорилось в инструкции по использованию «Энигмы», должно содержать не менее 10 групп по 5 букв в каждой. Это рассматривалось как действенная мера для предотвращения его дешифрования математическими методами. Более короткие открытые тексты посылаемых сообщений требовалось попросту дополнять до 50 символов белибердой.

 

Объединенными усилиями

Аннексия Австрии и все возраставшая угроза со стороны Германии побудили Англию, Польшу и Францию объединить свои усилия в области радиошпионажа. К этому времени немцы модифицировали и «Энигму», и процедуру передачи сообщений, шифруемых с ее помощью. В «Энигму» были добавлены еще 2 ротора. В зашифровании сообщений по-прежнему участвовали только 3 ротора, но непосредственно перед сеансом связи их можно было выбрать из 5, имевшихся в наличии.

Кроме того, если раньше всех немецких операторов единой сети связи заранее уведомляли, каким именно ключом следует пользоваться, то с 15 сентября 1938 г. им предписывалось выбирать свои собственные. На практике это означало, что так называемая преамбула — стандартный начальный набор коротких посылок, которые перед передачей основной информационной части сообщения должен был отправить немецкий оператор связи, — оставалась прежней. В дополнение к дате и длине сообщения оператор все еще вставлял в преамбулу ключ, используемый для данного сеанса связи. Но теперь вместо того, чтобы брать его в соответствии с каким-то правилом из заранее заготовленной таблицы, предлагалось выбирать наугад для каждого сообщения.

Изменения в практике шифрования сообщений с помощью «Энигмы» придали еще большую важность давно планировавшейся гремя странами встрече специалистов-криптоаналитиков для обсуждения сложившегося положения в деле вскрытия «Энигмы» и ускорили ее проведение. Французы и англичане на этой встрече честно признались, что они недалеко продвинулись в чтении шифровок «Энигмы». Правда, французы «забыли» рассказать о контактах со своим агентом в германской криптографической службе. Поляки отплатили им той же монетой, «забыв», в свою очередь, упомянуть о создании ими нового электромеханического устройства под названием «Бомба» для автоматического поиска ключей к «Энигме». Англичане не утаили на встрече с союзниками ничего, но не оттого, что они были благороднее своих партнеров, а просто потому, что скрывать им было особенно нечего.

Вскоре после встречи Польша потерпела сокрушительное военное поражение от Германии, и польские криптоаналитики были вынуждены переехать во Францию. С этого момента криптоаналитические методы, апробированные на практике польскими специалистами, стали применять и англичане. В начале 1940 года последние даже самостоятельно вскрыли ключ люфтваффе от 6 января 1940 г. С увеличением шансов на чтение немецкой шифрперепис-ки с использованием «Энигмы» англичане заключили соглашение с французами, ославив им и полякам ведение всех основных исследовательских работ по вскрытию «Энигмы», а сами занялись совершенствованием «Бомбы».

 

Золотые яйца

В Англии центром работ по вскрытию «Энигмы» стало поместье викторианской эпохи Блетчли-Парк в 100 километрах от Лондона. К началу 90-х годов оно мало изменилось по сравнению с 40-ми, когда стало приютом лучшим умам Англии. Там они работали, одержимые одной мыслью — разгадать тайну «Энигмы», скрывавшую немецкие планы. Со временем их число выросло до 9 тыс. мужчин и 1 тыс. женщин. Старый дом уже не мог вместить всех, и рядом с ним выросли построенные на скорую руку временные строения. Уцелевшие от разрушения бараки стояли там и полвека спустя, как молчаливые свидетели фантастической техники, которая скрывалась за их стенами в ту пору, когда делались первые шаги в компьютерный век. Блетчли-Парк стал своего рода университетским городком для особо одаренных английских математиков. Это была разношерстная компания эксцентричных, блестящих ученых, большинство из которых окончили Кембриджский университет. Их вечные розыгрыши, вплоть до музыкальных пародий, создавали в Блет-чли-Парк свою неповторимую атмосферу. Первым среди них был молодой чародей-математик Алан Тьюринг, которому в момент поступления в ЦПС исполнилось 27 лет. В историю он вошел как основатель науки о счетно-вычислительных машинах. Еще до войны он написал множество работ по теории автоматов (машину Тьюринга знают все, кто хоть сколько-нибудь соприкасался с этой областью математики). Именно на таких, как он, рассчитывала Англия во вскрытии немецких шифрсистем и не ошиблась в своем выборе.

С первым успешным опытом чтения немецкой шифр-переписки в начале 1940 года перед англичанами встала проблема: нужно было, с одной стороны, не скомпрометировать, а с другой — максимально полно использовать источник информации. Поэтому было решено представить дело так, будто данные исходят от высокопоставленного агента в Берлине под псевдонимом Бонифаций. Однако среди тех, кому предназначалась эта информация, Бонифацию доверяли слабо: ЦПС явно нуждался в военных, которые могли бы осознать ценность радиошпионских данных и соответствующим образом преподнести их высшему руководству страны. Событиям 1940 года было суждено в корне изменить положение дел.

Весной 1940 года Гитлер приступил к покорению Западной Европы. По принципу домино одна за другой к его ногам пали Дания, Норвегия и Бельгия. В начале мая того же года немцы повели массированное наступление против войск Англии и Франции. Первым его признаком было усиление активности немецких радиостанций. Задним числом после 20 дней сражений в ЦПС удалось прочитать шифрпереписку люфтваффе за 20 мая 1940 г. Затем чтение стало регулярным, что давало примерно по тысяче дешифрованных сообщений в день. Хотя полученная информация касалась только люфтваффе, она позволяла представить картину боевых действий во всей ее полноте, так как германская авиация работала в тесном контакте с вермахтом. Однако английские и французские войска отступали настолько хаотично, что воспользоваться данной информацией им не удалось.

В это же время для ЦПС началась новая фаза в войне. К лету 1940 года Англия осталась один на один с Германией. Подразделение ЦПС, занимавшееся чтением шиф-рпереписки Японии, перехватило и дешифровало сообщение, переданное японским послом из Венгрии в Токио, о том, что, беседуя с премьер-министром Венгрии Хорти, он получил сведения о подготовке высадки немецких войск в Англии. Грозным оружием Англии в предстоявшей схватке не на жизнь, а на смерть должны были стать молодые гении, собравшиеся в Блетчли-Парк. Именно им предстояло отыскать верный путь в сложнейшем электрическом лабиринте, который представляла собой «Энигма». В мае 1940 года их задача усложнилась еще больше: немцы внесли изменения в практику обмена шифрсообщениями, имевшие весьма негативные последствия. Эти изменения касались преамбулы и заключались в следующем.

До 1 мая процедура была достаточно простой. Отправитель шифрсообщения проверял, правильно ли им установлен ключ: какие 3 ротора из 5 выбраны, в какой последовательности они установлены, правильно ли задана коммутация на ШП. Далее в открытую он посылал запрос на установление связи с получателем сообщения. После прихода подтверждения о готовности установить связь отправитель ставил роторы в нужное положение, задаваемое 3 буквами латинского алфавита (например, НТС), по своему собственному желанию. Эти 3 буквы составляли начало шифрсообщения. Чтобы передать эти 3 буквы, от оператора требовалось наугад выбрать еще 3 буквы, скажем, BLG. Используя BLG для задания начального положения роторов, оператор 2 раза набирал на клавиатуре «Энигмы» НТС и получал RWSANW. Получатель брал BLG из преамбулы и устанавливал роторы своей «Энигмы» в требуемое положение. Далее расшифровывался участок текста RWSANW и получался ключ для расшифрования всего принятого шифрсообщения.

С 1 мая 1940 г. НТС зашифровывалось только один раз, и вместо привычных 2 5-буквенных комбинаций BLGRW SANW... в перехватываемом сообщении появлялись лишь буквы BLGRW S... До этого нововведения прежде, чем определить положение роторов, криптоаналитики ЦПС должны были установить остальные элементы ключевой системы, что производилось на основе одной только 9-буквенной преамбулы с использованием «Бомбы». Потеря 3 букв в преамбуле оказалась решающей. Постепенно, по мере распространения немцами нововведения, «Энигма» перестала вскрываться. У команды, собравшейся в Блетчли-Парк, оставались считанные месяцы, чтобы преодолеть неожиданно возникшее препятствие. Объяснялась такая спешка тем, что именно летом 1940 года немецкие ВВС были полны решимости сокрушить английские еще до начала высадки войск на острове. Маршал немецкой авиации Геринг широко использовал «Энигму» в своих наступательных операциях, поскольку был твердо уверен, что ее шифрсообщения прочесть невозможно. Но он ошибался: буквально накануне начала широкомасштабной операции люфтваффе команде из Блетчли-Парк удалось с помощью примитивной счетно-вычислительной техники, анализа перехвата и сообщений английских агентурных шпионских служб раскрыть тайну изменения преамбулы и вновь приступить к вскрытию ключевых установок «Энигм» в ВВС Германии. Они успели как раз вовремя.

В июле 1940 года началась битва за Англию. Геринг пообещал Гитлеру, что его летчики поставят Англию на колени за один месяц. Но он недооценивал мощь английской авиации и, подобно другим руководителям германского генерального штаба, преувеличивал надежность «Энигмы». Уверенное, что его шифрсообщения невозможно прочесть, командование люфтваффе повсеместно применяло «Энигмы» для засекречивания оперативных заданий. Эта исключительно важная информация из Блетчли-Парк сразу же передавалась командующему английскими ВВС Хью Даудингу. Дешифровки получили кодовое наименование «Ультра». В своем бункере приступил к изучению «Ультры» и премьер-министр Англии Уинстон Черчилль. Информационные сводки «Ультры» он окрестил «золотыми яйцами», а команду из Блетчли-Парк уподобил волшебным гусям, которые несли их без лишнего шума.

Снова и снова английская авиация успешно отражала налеты люфтваффе: с помощью «Ультры» Даудинг «читал мысли» Геринга. С абсолютной точностью он знал, как разумнее использовать силы, где нанести удар, а где, наоборот, отступить. 13 августа 1940 г. в отчаянной попытке сдержать обещание, данное Гитлеру, Геринг задумал осуществить грандиозную атаку с воздуха, чтобы сокрушить наконец английскую авиацию. Операция получила название «День орла». Используя «Энигму», Геринг заблаговременно отдал шифрованный приказ произвести массированные атаки на цели, располагавшиеся на обширной территории. Его план состоял в том, чтобы втянуть в воздушное сражение как можно больше самолетов противника и уничтожить их. Эта шифровка была перехвачена и дешифрована англичанами, а ее содержание своевременно доведено до сведения Даудинга. Когда немецкая операция началась, командование ВВС Англии было наготове и умело организовывало оборону, пользуясь информацией из сводок «Ультры». Каждый эшелон самолетов противника встречала небольшая группа английских истребителей, чтобы дезорганизовать порядки атакующих с минимальными для себя потерями. В этом сражении объединенные силы английских летчиков и криптоаналитиков одержали верх. Но воздушная битва за Англию была отнюдь не закончена.

15 сентября 1940 г. Геринг приказал нанести по Англии последний, решающий удар. Снова непрерывные атаки следовали одна за другой. И снова английские криптоаналитики лишили план Геринга фактора внезапности. Из материалов «Ультры» Даудинг узнал, что боевой дух летчиков люфтваффе неуклонно падает. Узнал он и то, что у них не было достаточного прикрытия из истребителей. А главное — что у англичан было вдвое больше боевых самолетов, чем предполагали немцы. Брошенные в бой резервы принесли победу Англии: потери англичан составили немногим более 900 самолетов против 2 тыс. со стороны Германии.

 

Бонифаций — Уинстону...

В сентябре 1940 года Черчилль распорядился, чтобы его знакомили со всей дешифрованной перепиской немцев, а не просто с выдержками из нее. На стол к нему попадали также данные о перехваченной, но непрочитанной шифрпереписке. Почему?

Во-первых, потому, что Бонифаций к тому времени уже вполне доказал свою значимость — открыл кодовое название операции по высадке немецких войск в Англии («Морской лев») и выяснил роль люфтваффе в этой операции. Во-вторых, Черчиллю доставляло огромное удовольствие самому просматривать прочитанную шифр-переписку немцев, а потом, ссылаясь на «сверхсекретный источник информации», глушить оппозицию своим стратегическим и тактическим решениям. Ведь по его настоянию только шестеро из почти 40 членов английского правительства знали про «золотые яйца» из Блетчли-Парк. Черчилль твердо полагал, что огромный политический опыт позволял ему наиболее правильно оценивать и использовать информацию, предоставленную ЦПС. Интересно отметить и то, что эксперты ЦПС в целях конспирации должны были составлять итоговые сводки добываемой информации так, чтобы ее источник оставался неясным для непосвященных.

Черчилль стал первым английским премьер-министром, который посетил ПШКШ — ЦПС. В отличие от своих предшественников, он сумел убедить английских криптоаналитиков в том, что лично заинтересован в их успехах. Когда в октябре 1941 года в Блетчли-Парк стала ощущаться нехватка людских и материальных ресурсов, прямое обращение к Черчиллю помогло разрешить все затруднения.

Особое внимание, которое Черчилль уделял данным ЦПС, имело и оборотную, менее приятную сторону для английских криптоаналитиков. Глава английского правительства неоднократно подвергал ЦПС критике за упущения в работе. Например, руководство ЦПС заслужило порицания за то, что своевременно не обратило внимания на настойчивый интерес Гитлера к конкретной боевой операции одной из его армий. Были в ЦПС и другие проколы.

Нельзя сказать, что детальное знакомство Черчилля с дешифровками немецких криптограмм неизменно позволяло ему объективно и безошибочно оценивать складывавшуюся на фронтах ситуацию. Конечно, данные, добытые чтением шифрсообщений немецкого военного командования разных уровней, позволяли Черчиллю взглянуть на происходившие события глазами немцев. Однако людям свойственно ошибаться и вводить в заблуждение (преднамеренно или непроизвольно) остальных. Так, например, на стол Черчиллю регулярно попадали дешифрованные телеграммы в Берлин командующего немецким экспедиционным корпусом в Африке генерала Роммеля с просьбами прислать подкрепление, провиант и снаряжение. Изучая их, Черчилль составил неверное представление о военной мощи корпуса Роммеля, и это дорого обошлось англичанам. Потерь можно было бы избежать, будь данные радиошпионажа подвергнуты проверке с помощью информации о противнике, полученной другими способами. Радиошпионажем, как и сладким, нельзя злоупотреблять — это один из уроков его истории.

Другой урок состоит в том, что данные радиошпионажа часто ставили политиков перед трудным выбором. В начале ноября 1940 года (по другой версии, в 2 часа дня 14 ноября) из материалов «Ультры» англичане узнали о варварском плане Германии: в ночь с 14 на 15 ноября ее самолеты должны были совершить налет на английский город Ковентри и стереть его с лица земли. Черчилль принял нелегкое решение: в интересах сохранения тайны вокруг «Ультры» не предупреждать городские власти о налете. В назначенный день от Ковентри осталось лишь одно воспоминание. Эта чудовищная акция даже вошла в словарь войны — в нем появился новый термин «ковен-трировать».

Благодаря детальному знакомству с содержанием всей дешифруемой англичанами переписки немцев Черчилль одним из первых обратил внимание на явное несоответствие между немецкими планами военной кампании и общей теорией искусства ведения боевых действий. В начале второй мировой войны складывалось впечатление, что с немецкой стороны сражениями руководили непрофессионалы, поскольку шаги верховного командования Германии были совершенно непредсказуемыми. Даже знание намерений немцев на ближайший период не давало возможности делать обоснованные прогнозы на будущее. Разведке Англии оказалось не под силу проникнуть в секреты гермайского стратегического планирования. Так продолжалось до тех пор, пока Черчилль не узнал о наличии астролога в свите Гитлера. К премьер-министру был срочно вызван авторитетный английский специалист по астрологии. На вопрос Черчилля о том, какой прогноз о месте нанесения очередного удара англичан на западноевропейском театре боевых действий мог дать Гитлеру его придворный предсказатель, тот ответил кратко: «Балканы». Тогда по заданию Черчилля немцам стали активно подбрасывать дезинформацию о якобы готовящейся балканской операции английских войск. Гитлер поверил в это и приказал оголить другие участки фронта ради усиления оборонительных укреплений на Балканах. В июле 1943 года англо-американский десант неожиданно высадился на юге Италии и, почти не встречая сопротивления, дошел до Рима.

К декабрю 1941 года перехват немецких сообщений стал значительным, но процент читаемой шифрпереписки оставался небольшим. На первом этапе военных действий большая часть ключей «Энигмы», вскрытых ЦПС, относилась к Северной Африке. В декабре 1941 года генерал люфтваффе Кессельринг был назначен командующим на этом театре военных действий. А вскоре в ЦПС перехватили шифровку от Кессельринга, помеченную как сообщение высшей степени важности. На ее чтение были брошены все силы, и вскоре англичане с удивлением обнаружили, что шифровка содержала приказ срочно доставить в ставку Кессельринга его любимую шелковую пижаму. Вероятно, для обеспечения боеспособности немецких войск на севере Африки облачение их командующего в шелка было в высшей степени важно!

К концу 1941 года никакого существенного прогресса в разработке методов вскрытия ключей «Энигмы» достигнуть не удалось, хотя вступление в войну СССР открыло для ЦПС новые возможности улучшить качество перехвата. Советское правительство дало согласие на создание станции перехвата с английским персоналом в Мурманске. Глава ЦПС предостерег от возможного разглашения русским секретов английского радиошпионажа. Станцию перехвата, несмотря на это, все-таки открыли, но уже в 1943 году закрыли по требованию советского правительства, так как английские операторы не ограничились перехватом немецких сообщений, не оставив без внимания и линии связи приютивших их союзников.

В течение всего 1941 года ЦПС продолжал количественно расти, однако ощущался недостаток свежих идей для улучшения основного направления его рабслы — чтения немецкой шифрпереписки с использованием «Эниг-мы». Такие идеи появились только в 1942 году, когда для проверки установки роторов «Энигмы» Тьюрингом была разработана схема электромагнитной машины, прототипом для которой послужила польская «Бомба». Ее назначение состояло в том, чтобы смоделировать эффект роторов «Энигмы» с помощью вращавшихся барабанов. Барабаны воспроизводили всевозможные установки роторов «Энигмы» за несколько секунд вместо часов, как это было раньше, и идентифицировали те из них, которые переводили отрывки перехваченного шифртекста в осмысленные фразы на немецком языке. Определив такую установку роторов, машина сама останавливалась, и найденный ею ключ можно было дополнительно проверить на других шифрсообщениях.

Алгоритм вскрытия ключей «Энигмы» Тьюринга, примененный им для создания усовершенствованной «Бомбы», основывался на сравнении вариантов дешифровки перехваченного шифрсообщения с неким эталонным текстом. Для реализации алгоритма на практике требовалось осуществить несколько «проходов» эталонного и*шифрованного текстов. Поскольку перфолента, на которую эти тексты набивались, была непрочной и не выдерживала многократного механического считывания, было создано релейное устройство для хранения текстов. Это устройство в совокупности с подсоединенными к нему электромагнитными барабанами стало первым в мире компьютером.

Экземпляр такой машины под названием «Агнес» был построен за 6 недель. Тут же возникла проблема с персоналом, ибо эти машины требовали к себе постоянного внимания. И оно было обеспечено женщинами-доброволь-цами английских ВМС: они дежурили сменами по 8 часов. Сохранилась инструкция, в которой предписывалось установить барабаны и зачистить контакты спиртом для предотвращения короткого замыкания. После запуска машины начинали вращаться 32 барабана, причем с большим шумом и с разной скоростью. Затем внезапно они останавливались. С каждого барабана считывалось значение, с помощью которого производилась установка оператором другой, проверочной машины.

Помощь англичанам в определении ключей оказывали не только умные машины, но и сами немцы. Например, одна из самых сложных модификаций «Энигмы» использовалась ими неправильно. Вместо каждодневного изменения установки всех 4 роторов по четным дням вращались только 2 крайних ротора, а по нечетным — менялось угловое положение пары внутренних роторов.

 

«Тритон» из немецкой субмарины

Для Англии, островного государства, море всегда имело принципиальное значение. Без импортного продовольствия, нефти и оружия ей было не выстоять, и немцы это хорошо понимали. Адмирал Дениц, командующий немецкими военно-морскими силами, объявил Англии «тоннажную войну». Тихоходные неповоротливые конвои англичан стали легкой мишенью для вражеских субмарин. К осени 1940 года немецкие подводные лодки ежемесячно пускали на дно около 200 тыс. тонн английских морских грузов. С виллы на Западном побережье Франции адмирал Дениц по радио поддерживал связь со своим подводным флотом с помощью хитроумных шифровок «Энигм».

Из этой радиопереписки англичане черпали много полезной для себя информации. Адмиралтейство Англии получало от ЦПС сведения о местоположении подводных лодок немцев, связывалось по радио с английскими судами и приказывало им в случае опасности изменить курс или давало рекомендации, каким путем следовать. Это всегда делалось под благовидным предлогом и без указания источника информации. Вполне оправданная предосторожность, так как основные шифраторы английских ВМС были давно скомпрометированы. Однако вскоре немцы обратили внимание на то, что их подводный флот действует все менее и менее успешно.

В сентябре 1941 года они сменили ключи во всех своих флотских шифраторах, а на подводных лодках приступили к замене старой «Энигмы» на ее новую модификацию с 4 роторами вместо 3. 4-роторная «Энигма» вошла в историю радиошпионажа под названием «Тритон». В преамбуле посылаемого шифрсообщения при использовании этой шифровальной машины стоял префикс «BETA BETA». И вот с начала 1942 года в преамбулах немецких криптограмм англичане стали замечать эти «ужасные» (для ЦПС и для английского флота) префиксы. За один только ноябрь 1942 года было потоплено 190 судов англичан и их союзников общим водоизмещением в 729 тыс. тонн, и все потому, что прочитать шифр-сообщения немецких подводных лодок не удавалось.

Ключи к «Тритону» были получены благодаря нескольким обстоятельствам. Во-первых, оказалось, что в нарушение требований безопасности некоторые из перехваченных шифртекстов совпадали по длине с переданными ранее с помощью старой «Энигмы», да и то 6 «Бомб» без перерыва работали 17 дней, чтобы их прочесть. Во-вторых, обнаружилось, что для шифрования некоторых сообщений, таких как сводка погоды, например, четвертый ротор не использовался, так как применялись трехбуквенные комбинации для обозначения положения роторов. Тогда после выделения посланий, которые шифровались «Тритоном» с помощью лишь 3 роторов, облегчалось чтение шифрсообщений, полученных с использованием всех 4. Но все равно, даже если ротор под № 4 не мог быть переставлен с другими (т.е. его положение разрешалось считать фиксированным), введение четвертого ротора в схему «Энигмы» увеличивало количество различных перестановок в 26 раз!

Одно утешало англичан — «Тритон» не применялся надводным флотом Германии. В борьбе против него воспользовались предложением, которое еще в 1941 году высказал молодой офицер Ян Флеминг. Оно было столь же авантюрно, как и все, что он придумал позже, прославившись в качестве автора шпионских романов о Джеймсе Бонде. Идея Флеминга была проста: если шифр трудно вскрыть, его надо выкрасть.

Немецкие суда метеослужбы находились в Атлантике по 3 месяца. Каждое имело на своем борту «Энигму» с набором ключей на этот срок. И вот в Северную Атлантику отправились английские эсминцы, чтобы захватить какое-нибудь одинокое немецкое метеосудно. Один из них, «Сомали», 7 мая 1941 г. засек по правому борту пароходный дымок — это было немецкое метеосудно «Мюнхен». После того как «Сомали» открыл по «Мюнхену» огонь, немецкий радист выбросил за борт имевшуюся там «Энигму», но забыл уничтожить ключевые установки к ней на следующий месяц, которые и были захвачены англичанами.

Два дня спустя состоялась новая, на этот раз незапланированная встреча: у берегов Гренландии атаковавшая английский конвой немецкая подводная лодка после яростной контратаки была вынуждена всплыть на поверхность. Группа захвата с эсминца, сопровождавшего морской караван, обнаружила на борту тонувшей субмарины «Энигму» и инструкции по ее использованию. В результате с июля по декабрь 1941 года любой месячный ключ для немецких подводных лодок вскрывался в Блетчли-Парк в течение двух суток. Полученная информация незамедлительно передавалась в Лондон, в центр наблюдения за передвижением немецких подводных лодок. Английские конвои обходили их далеко стороной, а эсминцы успешно выслеживали и топили. Но «Тритон» изменил ситуацию в корне.

США указали Англии на огромные потери, которые нес их объединенный флот. На это директор ЦПС оптимистично заявил, что из 50 ключей люфтваффе и вермахта 26 были вскрыты и что переписка, закрываемая «Тритоном», тоже будет читаться. Его оптимизм оправдался только 13 декабря 1942 г. благодаря документам, обнаруженным на потопленной в Средиземноморье немецкой подводной лодке. В течение 6 часов англичане преследовали эту лодку, пока она не всплыла очень близко от охотившегося за ней английского военного корабля. Командир немецкой подлодки приказал своей команде покинуть ее. В это время трое английских моряков разделись и прыгнули в воду.

Когда моряки доплыли до покинутой немцами субмарины, в ней даже горел свет. Двое из них, забравшись внутрь, успели найти экземпляр «Тритона» с пачкой документов, которые оказались таблицами ключей к нему, и передать все это третьему, стоявшему близко от выходного люка. Прихватив с собой ценную добычу, тот еле-еле смог выбраться из субмарины. Перед тем как покинуть ее, немецкие подводники открыли кингстоны, и вскоре два моряка, вновь отправившиеся в недра подводной лодки в надежде поживиться чем-нибудь еще, оказались похороненными в ней на дне моря. Их обоих наградили посмертно, а третий, оставшийся в живых, как выяснилось при составлении на него наградных документов, соврал по поводу своего возраста при зачислении на военную службу. Поэтому из ВМС его уволили, и вскоре он погиб во время немецкого авианалета на Лондон, пытаясь спасти от пожара свою сестру. Поистине, кому суждено сгореть, тот не утонет!

С конца 1942 года англичане возобновили регулярное чтение шифровок с немецких подводных лодок благодаря экземпляру «Тритона» и документам, захваченным на потопленной в Средиземноморье субмарине. Потери Англии в Северной Атлантике сократились вдвое, торговые конвои стали доходить до цели чаще, чем тонуть на пути к ней. В дальнейшем к интеллектуальному потенциалу английских криптоаналитиков прибавилась промышленная мощь союзника Англии — США. Новые корабли и самолеты, специально созданные для борьбы с немецкими подводными лодками, вскоре одержали над ними полную победу: 24 мая 1943 г. ввиду понесенных колоссальных потерь адмирал Дениц приказал своим субмаринам покинуть просторы Северной Атлантики. Немалая заслуга в этой победе на море принадлежала английским криптоаналитикам, которые действовали исключительно смело и находчиво, умело расставляя противнику ловушки и не прощая ему ошибок.

Если немцы выбирали и устанавливали какой-то ключ, который никак не удавалось вскрыть, то использовался следующий трюк. Английские ВВС с помощью нестойкого шифратора передавали некоторый набор шифрсообщений. Действия эти имели одну цель: шифрсообщения должны были прочитать немцы. Как только открытый текст хотя бы одного из них попадал в немецкую сеть связи, закрывавшуюся с помощью «Энигмы» ключом, который не поддавался вскрытию, этот текст выделялся английскими криптоаналитиками в общем потоке перехваченных шифрсообщений и по нему определялся «трудный» ключ. С июня 1943-го по февраль 1944 года таким образом были вскрыты 15 ключей «Энигмы», использовавшихся люфтваффе.

В декабре 1943 года в распоряжение ЦПС поступила усовершенствованная «Бомба» под названием «Колосс». Это была автоматическая программируемая машина, выполнявшая арифметические и логические операции над двоичными числами. Она была снабжена считывателем с перфоленты, работавшим со скоростью 5 тыс. символов в секунду, и электрической печатающей машинкой, обеспечивавшей «скорострельность», которая достигала 15 символов в секунду. Программирование осуществлялось с помощью коммутационной панели. Кстати, начиная с создания «Колосса», ЦПС всегда оснащался самой современной вычислительной техникой. Например: в 80-е годы там использовались суперкомпьютеры серии «Крей», хотя, по мнению специалистов ЦПС, они имели один существенный недостаток — слабую надежность — ломались через каждые 300 часов работы.

О размахе английского радиошпионажа против Германии говорит тот факт, что к концу второй мировой войны англичанам были известны стиль, привычки и особенности буквально всех немецких связистов. За каждой сетью связи в ЦПС был закреплен отдельный сотрудник, отслеживавший всю проходившую в ней переписку с тем, чтобы составить детальную картину, касающуюся состава, структуры, места расположения и намерений конкретных гражданских и военных ведомств или воинских подразделений Германии, пользовавшихся этой сетью связи.

Главный итог второй мировой войны для радиошпионажа состоит в том, что она дала возможность на практике убедиться в эффективности его методов, впервые примененных еще до войны. Началось широкое использование вычислительной техники для ускорения процесса вскрытия ключей. Крупицы информации, имевшейся в распоряжении спецслужб радиошпионажа, активно дополнялись данными шпионской агентуры. Противнику регулярно навязывались сообщения для передачи по его каналам шифрованной связи с целью последующего выделения в общем потоке перехвата и использования полученной таким образом информации для дешифрования других криптограмм. Все изменения и нововведения в организации шифрованной связи противника тщательно отслеживались. Велись боевые действия, ставившие целью исключительно захват шифровальных машин и ключей к ним. Опыт, приобретенный во время войны, весьма пригодился и в мирное время.

 

На службе у НКГБ

Сверхсекретная информация, которую английские криптоаналитики добывали во время второй мировой войны из немецких линий связи, попадала и в Москву. Происходило это двумя путями.

Во-первых, через советских агентов в Англии, имевших к ней доступ. Агентов было два. Один из них, Лео Лонг, благодаря прекрасному знанию немецкого языка в декабре 1940 года был зачислен в отдел МИ-14 английского министерства обороны. Этот отдел занимался сопоставлением и анализом шпионской информации о боевых порядках немецких войск. Здесь Лонг знакомился с данными, полученными благодаря успехам английских криптоаналитиков. После войны Лонг перешел из МИ-14 в военном министерстве в английскую Контрольную комиссию в Германии, отошел от дел и стал противиться попыткам советской разведки восстановить утерянный контакт. Отказ Лонга от сотрудничества объяснялся в основном изменениями в семейной жизни. Его первая женитьба на коммунистке оказалась неудачной. Лонг женился снова, и семейные дела поглотили его целиком, не оставив места для работы на советскую разведку.

Во-вторых, Лондон сам в завуалированной форме поставлял в Москву данные, добытые с помощью радиошпионажа. О немецком плане «Барбаросса» англичане были осведомлены задолго до его осуществления. Английский офицер Барклей был одним из немногих сотрудников посольства Англии в Москве, знавших о существовании ЦПС. Без ссылки на источник информации он официально предупредил одного из представителей высшего военного командования СССР о планировавшемся вторжении Германии. Насколько там обратили внимание на это предупреждение и во что такое пренебрежение к любезно предоставленным данным радиошпионажа обошлось Советскому Союзу, хорошо известно.

После нападения Германии на СССР вскрывавшиеся в ЦПС ключи «Энигмы» стали касаться шифрования немецких сообщений не только на Западном, но и на Восточном фронте. Например, удалось определить ключевую установку «Энигмы» вермахта от 27 июня 1941 г., которая использовалась на советско-германском фронте. Затем был найден ключ «Энигмы», который вермахт и люфтваффе применяли при проведении совместных операций против советских войск. Тем не менее англичане не спешили поделиться достигнутыми успехами со своим восточным союзником по антигитлеровской коалиции. Дело в том, что США и Англия приняли совместное решение, которого они твердо придерживались в течение всей войны.

Оно заключалось в том, чтобы ничего не сообщать СССР об «Ультре». Одной из причин стало их опасение, что использовавшиеся Советским Союзом шифры имели слишком слабую стойкость. Стюарт Мензис, осуществлявший руководство ЦПС во время войны, из-за ненадежности советских шифров категорически не советовал Черчиллю передавать в Москву материалы, полученные в результате чтения немецкой шифрпереписки. По его мнению, сообщить советской стороне, что англичане вскрыли «Энигму», было равносильно тому, чтобы доложить об этом прямо немцам. К концу июня 1941 года в ЦПС было выявлено, что немцы читали часть шифрованного радиообмена советских судов и 17-й авиационной армии и что они хорошо понимали сигнальную систему советской авиации, дислоцированной под Ленинградом. Не было никаких гарантий, что та же участь не постигла бы советские шифры, применявшиеся для защиты сообщений стратегической важности.

Предвоенные чистки среди лиц высшего командного состава Красной Армии, проведенные под предлогом их шпионажа в пользу Германии, породили на Западе опасения, что немецкие шпионы проникли в советское военное руководство. Кроме того, первоначально у американцев и англичан было мало уверенности, что СССР сможет выстоять перед лицом сокрушительной немецкой военной мощи. Когда же стало ясно, что Советский Союз не только в состоянии выстоять, но и имеет все шансы на победу в войне протав немцев, сыграли роль взаимное недоверие и соперничество союзников. Тем не менее полностью игнорировать СССР было невозможно, и уже 24 июля 1941 г. Черчилль, несмотря на все протесты, отдал Мензису распоряжение передавать в Москву данные, полученные с помощью радиошпионажа, в незашифрованном виде через английскую военную миссию при условии, что любой риск компрометации ее источника будет исключен. После этого при виде важного перехвата, касавшегося событий на Восточном фронте, Черчилль непременно спрашивал: «А это передали русским?» Происхождение таких шпионских данных англичане обычно прикрывали фразами типа: «по сообщению высокопоставленного источника в Берлине», или «по сообщению очень надежного источника», или «как сообщил сотрудник министерства обороны Германии». Обозначения вражеских частей, соединений и другие детали, которые могли раскрыть, что информация получена с помощью радиошпионажа, опускались.

Например, 11 июля 1942 г. в ЦПС было дешифровано следующее шифрсообщение немцев: «1. Следует ожидать нарастания давления вражеских войск на 2-ю армию. Желательно сдержать мощные силы противника на фронте армии с учетом операций Восточной армии в целом. 2. В задачу армейской группы фон Вайхса входит удержание совместно со 2-й венгерской армией Донецкого фронта между устьями р.Потудань и р.Воронеж и совместно со 2-й армией Воронежского плацдарма позиции по линии Ольховатка — Озерск — Борек — железнодорожная станция Котыш». Два дня спустя это сообщение было передано в английскую военную миссию в Москве в таком виде: «Для информации Генерального штаба русских. По полученным из разных источников сведениям, сообщаем, что немцы, включая венгерские части, намерены удерживать русских на фронте Ливны — Воронеж — Свобода, в то время как танковые силы пойдут к юго-востоку между реками Дон и Донец». Для желающих — своеобразный тест на сообразительность и внимание: найдите не менее 10 совпадений в этих 2 процитированных текстах.

Летом 1941 года английский офицер доставил в Москву оперативные коды, навигационные пособия и позывные люфтваффе. Аналогичные материалы он получил взамен. Вслед за ним документацию о беспроволочной связи вермахта и инструкции по вскрытию ручных шифров немецкой полиции привез другой английский офицер, которому в обмен были отданы некоторые захваченные у немцев документы. По мнению англичан, эти документы не представляли большого интереса. В Лондоне обеспокоились таким односторонним обменом полезной информацией. Кроме того, в ЦПС считали, что в Москве недостаточно эффективно пользовались предоставлявшимися им сведениями. Один из английских криптоаналитиков вспоминал: «В период крупных танковых битв 1942 года мы предупреждали русских о немецкой западне, в которую они гнали живую силу и технику. Трудно поверить, что они доверяли этим предупреждениям, потому что иначе они смогли бы избежать тех огромных потерь, которые понесли».

С лета 1942 года поток передаваемой в Москву оперативной шпионской информации, полученной в результате вскрытия «Энигмы», значительно сократился. Исключение составляли лишь сообщения особой важности. В декабре 1942 года в критический момент Сталинградской битвы в Москву была передана инструкция по вскрытию ручных шифров абвера в надежде получить взамен что-либо равноценное. Ожидания не оправдались. Контакты с советской разведкой стали еще больше ослабевать, а после открытия второго фронта вообще прекратились. И это понятно. Англо-американские союзники попросту боялись усиления советского влияния в послевоенной Европе, а СССР с самого начала войны имел все основания не слишком доверять своим союзникам по антигитлеровской коалиции.

Тогда же, летом 1942 года, одновременно с сокращением количества официально поставляемой из Лондона в Москву радиошпионской информации ее стал отправлять туда тайно Джон Кернкросс, советский агент, завербованный еще в 1935 году. В марте 1942 года Кернкросс поступил на работу в ЦПС. И хотя он провел там меньше года, его пребывание в цитадели английского радиошпионажа совпало с наступлением решающего периода в ведении боевых действий на Восточном фронте.

В круг профессиональных обязанностей Кернкросса в ЦПС входил главным образом анализ перехвата радиообменов люфтваффе. По его собственному мнению, звездный час настал для него летом 1943 года, перед Курской битвой, когда немцы начали операцию «Цитадель» против Красной Армии. 30 апреля англичане отправили в Москву предупреждение о готовившемся немецком наступлении, а также материалы немецкого шпионажа о советских силах в районе Курска, полученные англичанами путем вскрытия «Энигмы». Кернкросс же передал оригинальные открытые тексты шифрперехвата, где были впрямую указаны воинские части и соединения, упоминание которых всегда изымалось англичанами из материалов, посылаемых в Москву.

Больше всего внимание Москвы привлекла информация Кернкросса о расположении немецких эскадрилий. Советское военное командование за 2 месяца до начала немецкого наступления под Курском нанесло 3 упреждающих бомбовых удара по 17 немецким аэродромам в полосе протяженностью более 1 тыс. километров от Смоленска до Азовского моря. Эта серия из 3 массированных бомбовых ударов стала крупнейшей операцией советской авиации во второй мировой войне. Было совершено 1,5 тыс. самолето-вылетов, уничтожено 500 самолетов противника, советские потери составили 122 самолета. За предоставленные им данные Кернкросс получил благодарность Москвы. Однако к этому времени трудности передачи информации из места расположения ЦПС в Москву настолько возросли, что Кернкросс уже не мог больше их преодолевать и накануне Курской битвы сменил место работы.

С отказом Лонга от сотрудничества, а позднее со сменой работы Кернкроссом советская разведка не только лишилась ценных источников информации, но и потеряла возможность оценивать достоверность данных, которыми с ней делилась английская военная миссия в Москве. Вдобавок стало трудно находить основания для понукания советских криптоаналитиков, ставя им в упрек успехи их английских коллег, о которых свидетельствовали сообщения Лонга и Кернкросса.

После окончания второй мировой войны тайна, покрывавшая «Ультру», привела к появлению множества мифов. Согласно одному из них, англичанам очень хотелось, чтобы Советский Союз извлекал пользу из материалов «Ультры», касавшихся Восточного фронта. Но это надо было сделать таким образом, чтобы обезопасить их источник и одновременно убедить СССР в важности и надежности информации. Проблема была якобы решена путем перекачки данных «Ультры» через советскую разведывательную группу «Люси», действовавшую в основном на территории Швейцарии. Таким образом, источник информации был скрыт, а советское руководство действовало как надо, доверяя сведениям, полученным от собственных агентов. Слава английскому радиошпионажу, который выйграл войну не только на Западном, но и на Восточном фронте?

В этой версии нет ни грамма правды. Дело в том, что перехваты с Восточного фронта всегда являлись большой проблемой для ЦПС. Немцы очень часто использовали для связи свои наземные линии, и далеко не вся связь шла по радио. Но даже в тех случаях, когда для передачи шифровок задействовался эфир, расстояние и иные объективные факторы неблагоприятно влияли на качество приема английских станций перехвата. Шифрсообщения с перевранным текстом требовали очень много времени на обработку. Трудности усугублялись необходимостью их дешифрования. Проще было с криптограммами люфтваффе. Но шифры частей вермахта на Восточном фронте в ЦПС удавалось вскрывать лишь с июня по сентябрь 1941 года и в октябре —декабре 1942 года. Кроме того, чтение шифр-перехвата с Восточного фронта никогда не рассматривалось в ЦПС в качестве первостепенной задачи. Там работали в первую очередь с материалами, имевшими оперативное значение для английского командования. Поэтому информация, полученная в ЦПС с Восточного фронта, могла служить лишь для общей ориентации о масштабах, целях и результатах немецких наступлений, да и то с задержкой на 2 — 3 дня. Далее она должна была из Блетчли-Парк попасть в Лондон, потом в распоряжение радиста «Люси» в Швейцарии, а затем, после зашифрования, в Москву.

Однако все эксперты в вопросах истории шпионажа в годы второй мировой войны сходятся в том, что ценность информации «Люси» состояла именно в оперативности. В большинстве случаев эта информация приходила в Москву в течение 24 часов после того, как она становилась известна в Берлине. Ясно, что «Ультра» никак не могла служить источником сведений для «Люси». Разведывательные данные большой важности и достоверности добывал для «Люси» генерал Фриц Тиль, который возглавлял шифровальный отдел в главнокомандовании вермахта. Будучи вторым человеком в службе связи немецкой армии, в случае необходимости он использовал предоставленные ему возможности для установления контакта по радио со своим связником.

Две трети немецкой военной мощи было сосредоточено на Восточном фронте. Тем не менее именно там роль «Ультры» остается тайной. Возможно, что долгое сохранение этой роли в секрете было призвано скрыть послевоенное политическое значение «Ультры». А состоит оно в том, что нежелание англичан поделиться плодами своих успешных радиошпионских операций с Советским Союзом, взвалившим на себя основные тяготы войны с Германией, усугубило его недоверие к Западу и послужило одной из причин развязывания «холодной войны». (Да еще настолько взбесило нескольких английских офицеров, тайно работавших на советскую разведку, что с тех пор они были полностью убеждены в правильности ранее сделанного ими выбора.)

 

Слагаемые успеха

Подытоживая все сказанное об усилиях англичан в области радиошпионажа, можно выделить несколько основных причин, сделавших возможным их успех в дешифровальной работе против немцев во время второй мировой войны.

Во-первых, на протяжении второй мировой войны немцы в основном использовали единственную шифрма-шину — «Энигму». Это означало, что англичане могли сосредоточить свои усилия на одном, главном направлении. Кроме того, отсюда следовало, что английские криптоаналитики располагали очень большим объемом шифрованной переписки противника, несомненно облегчавшим им работу над вскрытием «Энигмы».

Во-вторых, англичанам была известна схема «Энигмы». Эта шифрмашина поступила в свободную продажу еще в конце 20-х годов. И хотя впоследствии она была неоднократно модифицирована с целью повышения стойкости, а также несмотря на то, что разные государственные учреждения и военные ведомства Германии оснащались различными модификациями «Энигмы», англичане всегда успевали вовремя составить представление как о схеме этого шифратора в любой модификации, так и о применявшихся немцами процедурах изготовления ключей для него.

В-третьих, по собственной беспечности или по неосторожности немцы зачастую способствовали успешному решению задач, стоявших перед криптоаналитиками Англии.

В-четвертых, англичанам удалось привлечь для ведения радиошпионажа наиболее способных и образованных людей, для профессиональной подготовки которых в области криптоанализа были созданы все необходимые условия. При этом квалифицированные кадры не распылялись по многим учреждениям и ведомствам, а были сконцентрированы в одном месте — в криптоаналитическом центре в Блетчли-Парк.

В-пятых, для автоматизации и ускорения дешифровальной работы англичане активно применяли электромеханические устройства, в состав которых входили и электронные компоненты, позволявшие значительно повысить скорость автоматического перебора ключей «Энигмы».

И наконец, последнее: англичанам просто очень везло. Список подарков судьбы, без которых их успехи в радиошпионаже не были бы столь впечатляющими, можно продолжать довольно долго.

 

Можно ли подслушать мысли врага?

Итак, 70-е годы раскрыли наиболее тщательно скрываемую тайну второй мировой войны. Спустя 30 лет после ее окончания стало известно, что, по мнению генерала Эйзенхауэра, «Ультра» внесла «решающий вклад в победу». Черчилль тоже полагал, что «Ультра» — это то, «чем мы выиграли войну». Когда же возник неизбежный вопрос, почему в таком случае победа не пришла раньше, один из западных историков заявил, что благодаря «Ульт-ре» путь к победе для англо-американских союзников стал короче на год, а то и на два.

Чтобы понять истинное значение проникновения в мысли противника, которое имело место в годы второй мировой войны и которому не было прецедентов в военной истории, потребовалось время. Восторженные оценки, появившиеся после вынужденного 30-летнего молчания, мешали трезво оценить значение «Ультры» и затеняли ее важные аспекты. Действительно ли роль «Ультры» в достижении победы была столь значительна? Если английские и американские генералы, превозносимые за блестящее проведение военных кампаний, знали заранее о планах противника, то не тускнеет ли от этого блеск их побед? И еще вопрос: неужели немцы так и не узнали о том, что их шифрсообщения перехватываются и дешифруются врагом?

Сейчас со всей определенностью можно сказать, что во второй мировой войне «Ультра» не сыграла той роли, которую ей пытаются приписать апологеты. Только от 5 до 10 процентов радиошпионских данных «Ультры», отосланных на места ведения боевых действий, были использованы. Никаких сведений «Ультры» впрямую не поступало ниже уровня командования английской армией. Ее нижние эшелоны получали эту информацию лишь в виде оперативного приказа. По материалам «Ультры», содержавшим данные о передвижениях немецких танковых колонн или кораблей, нельзя было немедленно вести боевые действия. Поэтому сначала приходилось проводить наблюдение с воздуха, причем в такой открытой форме, что немцы при всем желании не могли его не заметить, и только после этого наносить огневые удары по вражеским танкам или кораблям.

Генералы не могли понять, почему подчиненные им офицеры с таким нежеланием выполняют приказы, в правильности которых их заверяют. Английский генерал Джон Лукас, командовавший корпусом при высадке англо-американского десанта в Западной Европе в январе 1944 года, не имел прямого доступа к материалам «Ультры», но зато его начальники имели. Они знали, что немцы не окажут сопротивления Лукасу, если он вздумает пойти в глубь побережья. Однако начальники не имели права прямо сказать об этом своему генералу. Они принуждали его атаковать, но их оптимизм выглядел фальшиво при сопоставлении с имевшимися у самого Лукаса данными. Поэтому он решил соблюдать осторожность и оставаться на занятых позициях. Немцы собрались с силами и задержали высаживавшиеся на побережье войска. Лукас, вскоре освобожденный от командования за проявленную нерешительность, написал в своем дневнике: «Похоже, всем были известны намерения немцев, кроме меня». Справедливое заявление.

С другой стороны, существовала опасность, что распространение слишком большого количества материалов «Ультры» будет контрпродуктивно. «Ультра» не могла подменить кропотливую работу со всеми имеющимися данными и превратить посредственного командира в военного гения. Последнему по-прежнему приходилось разрабатывать детальные планы операций, стимулировать активность подчиненных и приспосабливаться к менявшимся условиям. Материалы «Ультры» даже могли стеснять командира в его действиях. Начальство, получая ту же секретную информацию о противнике, что и он, считало себя вправе не только давать советы, но и убирать непослушных. Так случилось с двумя отличными английскими генералами, которых Черчилль в начале африканской кампании отстранил от должности, полагая, что благодаря «Ультре» знал о немцах столько же, сколько знали генералы, и поэтому счел их действия неверными.

Иногда можно услышать, что из материалов «Ультры» англичане узнавали обо всем, что противник докладывал о себе самом. Но военные тоже подвержены человеческим слабостям. Они преувеличивают, утаивают, хвастают, обманывают самих себя и без видимых причин меняют мнение. «Ультра» же не принимала во внимание эмоции. Например, Роммель часто нарушал приказы сверху или сообщал Берлину одно, а делал совершенно другое. Он обладал великолепной интуицией и, если обстоятельства ему благоприятствовали, менял свои планы, не удосужившись предварительно уведомить начальство. Причиной сокрушительного поражения англичан в битве при Кассе-ринге в феврале 1943