Радиошпионаж

Анин Борис Юрьевич

Петрович Анатолий Иванович

ПРОЧИЕ

 

 

АВСТРИЙЦЫ

«Мужская мать военного корабля»

До первой мировой войны ни в одной стране, кроме Франции и Австро-Венгрии, не существовало военных дешифровальных органов. Возможно, опыт империи Габсбургов в области криптоанализа, начало которому было положено еще в XIX веке, обусловил такое положение. Поэтому неудивительно, что к перехвату итальянских военных радиограмм Австро-Венгрия приступила еще в 1908 году. А в 1911-м, когда они «полились рекой» во время вспышки итало-турецкого конфликта, полковник Макс Ронге, начальник шпионской спецслужбы Генерального штаба Австро-Венгрии, усмотрел в этом определенные возможности для получения полезной информации. В ноябре 1911 года он создал при Генеральном штабе австро-венгерской армии криптоаналитическое бюро во главе с капитаном Андрашем Фиглем. Кроме чтения итальянской военной шифрпереписки, австрийские криптоаналитики занялись также анализом русских криптограмм, но в условиях мирного времени и русские, и итальянские шифрсистемы оказались слишком трудными для вскрытия. Тогда Ронге, чтобы поддержать своих подопечных из криптобюро морально и материально, через посредников купил им несколько итальянских шифров. Работа пошла значительно успешнее.

В 1912 году некий таинственный господин предложил австрийцам экземпляр сербского дипломатического кода, якобы переписанный от руки урывками и с риском для жизни его племянником, работавшим в шифровальной комнате посольства Сербии в Вене. Он сказал, что для доказательства подлинности оставит код австрийцам, которые могут испытать его при расшифровке следующих сербских шифртелеграмм. На другой день были перехвачены сразу две шифртелеграммы. Их успешно дешифровали с помощью украденного кода. Речь в шифр-телеграммах шла о некоторых вопросах, касавшихся таможенных пошлин — скучных повседневных дел сербского посольства. Таинственный господин получил причитавшиеся ему 10 тыс. крон. Австрийцы были довольны и предвкушали предстоявшее длительное и успешное чтение дипломатической шифрпереписки Сербии.

Вскоре были перехвачены и другие сербские шифрсообщения. Австрийцы вынули купленный код из сейфа, разложили на столе и принялись за работу. Долго потели, вздыхали, ругались, но не получили ни единого, имевшего хоть какой-нибудь смысл предложения, ни буквы, ни слога, ни знака препинания. С помощью богатого воображения самому удачливому криптоаналитику удалось насобирать слова для следующего предложения: «Была построена мужская мать военного корабля».

Тогда сотрудники австрийского криптобюро сочинили собственное послание сербскому послу и зашифровали его с помощью кода, который стоил им 10 тыс. На шифровке они поставили гриф «срочно» и отослали вместе с двумя успешно дешифрованными телеграммами о таможенных пошлинах в посольство Сербии в Вене. Вскоре в помещение венского центрального телеграфа влетел секретарь сербского посольства. Он был раздражен до крайности и потребовал восстановить текст трех безнадежно искаженных телеграмм. Это, конечно, были три телеграммы, посланные австрийцами под видом сербских.

Последовавшее за этим расследование показало, что проданный код был чистой подделкой, сфабрикованной таинственным господином, сообщник которого отправил зашифрованные на основе этого кода две телеграммы сербскому посольству. Сербы оставили их лежать нерасшифрованными, пока шифртелеграмм а с грифом «срочно» не заставила их принять меры. При попытке расшифровать три присланные шифртелеграммы с помощью действовавшего посольского кода получилась абракадабра. Сербы, естественно, предположили, что ошибки были допущены на венском телеграфе при приеме этих шифртелеграмм.

Не всегда в проигрыше

Но австрийцы не всегда оказывались в проигрыше, пытаясь тем или иным способом проникнуть в тайны шифров иностранных государств. С помощью криптоанализа они установили значение около 150 кодовых слов итальянского кода, применявшегося в шифрпереписке между Римом и Константинополем. Но дальше дело застопорилось. Чтобы расширить свой словарный запас, они поместили в газете, издававшейся на итальянском языке, любопытное сообщение со сведениями военного характера. Итальянский военный атташе дословно переписал это сообщение и послал в закодированном виде в Рим. После повторения той же уловки в течение следующих трех месяцев в австрийском криптобюро появился вполне пригодный для использования в дешифровальной работе итальянский код на пару тысяч слов.

В начале первой мировой войны дешифровальная служба австро-венгерской армии искусно вскрывала русские шифрсистемы, главным образом из-за бесчисленных недоразумений, связанных с военной мобилизацией в России. Все^о за год к тому моменту, когда в 1915 году начались военные действия Австро-Венгрии против Италии, эта служба приобрела бесценный опыт работы в условиях военного времени. Благодаря предвоенной подготовке (еще до войны Ронге добыл штабной и несколько полевых итальянских шифров) и накопленному за первый год войны опыту, дешифрование стало одним из основных источников получения шпионской информации. К апрелю 1917 года криптоаналитическое подразделение при австрийском Генштабе, откуда исходила эта информация, превратилось в сложный разветвленный аппарат.

В отличие от русских, итальянцы доверяли радиосвязи значительно меньше своих военных секретов и использовали радио большей частью для административных целей. Тем не менее, благодаря чтению зашифрованных итальянских радиограмм, австрийцам удавалось узнавать о силе тех или иных воинских соединений Италии и их расположении, а также строить догадки об оперативных замыслах командования этих соединений. Так, например, передвижения итальянских кавалерийских дивизий достоверно указывали на сроки ведения крупных боевых действий и давали возможность угадывать направление предстоявшего наступления.

В ряде случаев австрийцы намеренно снабжали свои отдельные прифронтовые радиостанции ненадежными шифрами, предназначенными для вскрытия противником. Засекречиваемые с помощью этих шифров радиограммы вводили врага в заблуждение относительно концентрации австрийских войск на выбранных участках фронта.

Однако во второй половине войны успехи австрийских криптоаналитиков заметно поубавились. В июне 1917 года итальянцы заменили свой полевой шифр на код с перешифровкой. Приблизительно в это же время начальник французского криптобюро при военном министерстве предпринял поездку в Италию, посетив посты перехвата и начальника итальянской дешифровальной службы. Союзническая военная делегация Англии и Франции, прибывшая в Рим для оказания помощи Италии в конце 1917 года, имела в своем составе криптографов. Все эти факторы заметно укрепили итальянскую шифровальную службу и лишили австрийцев ценного источника информации.

После второй мировой войны Австрия стала нейтральной страной. Однако такое неестественное состояние государства с богатыми шпионскими традициями не могло продолжаться вечно. Свой нейтралитет в послевоенное время она нарушала по крайней мере дважды. Лихорадочную шпионскую деятельность развили австрийцы в период венгерских событий 1956 года и чехословацких 1968 года. Армейские подразделения радиошпионажа Австрии были переведены на круглосуточную работу. Они вели активную пеленгацию и перехват радиопередач, пытаясь установить направление движения войск и их дислокацию в Венгрии и Чехословакии. В пограничных районах Австрии действовали подвижные отряды радиослежения, а под Зальцбургом — мощная станция перехвата.

 

ЕВРЕИ

 

Подразделение 8200

1 сентября 1951 г. премьер-министр Израиля подписал директиву о создании шпионской организации Моссад. Ее деятельность считалась в Израиле настолько секретной, что ссылки на Моссад было невозможно отыскать в государственном бюджете, а фамилия ее руководителя никогда не объявлялась публично.

В Моссад использовались все три основных метода добывания секретной информации: агентурная сеть, сбор данных из открытых источников и радиошпионаж. Сотрудники Моссад всегда уделяли самое пристальное внимание линиям связи. Зная, на что были способны сами, они справедливо полагали, что и другие тоже в состоянии это сделать. Поэтому для передачи своих сообщений Моссад использовала код с перешифровкой, при этом исходное сообщение разбивалось на части, каждая из которых не являлась осмысленным текстом и посылалась отдельно от других.

За перехват сообщений из линий связи в Моссад отвечало так называемое подразделение 8200. Кроме него, перехватом в Израиле занимались военные, в 80-е годы имевшие в своем распоряжении около 3 тыс. станций подслушивания.

Одним из наиболее важных пунктов перехвата для подразделения 8200 являлась станция подслушивания на острове Сицилия, которой оно пользовалось совместно с итальянцами. Там подразделение 8200 сумело подключиться к кабелю, проложенному по дну Средиземного моря и имевшему выход близ Палермо. Этот кабель являлся частью международной системы связи, по которой проходило большинство сообщений арабских стран.

В середине 80-х годов Моссад удалось завербовать помощника военного атташе в посольстве Сирии в Лондоне Халеда, который согласился продавать посольские шифры, менявшиеся каждый месяц. В результате Моссад могла читать любые входящие и исходящие шифртелег-раммы сирийских посольств во всех странах мира.

В качестве помощника военного атташе Халед имел свободный доступ к сейфу военного представительства при сирийском посольстве. Оттуда он позаимствовал 15 тыс. долларов на покупку новой машины. Халед планировал погасить сделанный им «заем» из ежемесячных выплат Моссад. Однако вдруг как снег на голову свалилась ревизорская проверка посольства, в ходе которой недостача была бы неизбежно обнаружена. Халед срочно попросил своего израильского куратора о встрече.

Узнав о проблемах Халеда, куратор связался с руководителем лондонской резидентуры Моссад. Согласно инструкции, для получения любой суммы свыше 10 тыс. необходимо было заручиться разрешением Тель-Авива. Но в данном случае руководитель резидентуры принял решение самостоятельно, поскольку запрашивать штаб-квартиру Моссад времени не было. Он рассчитывал на своего осведомителя, который содержал казино и всегда имел на руках большие суммы наличными. Расчет оправдался. Осведомитель дал даже на несколько тысяч больше, сказав: «Может, они вам пригодятся».

Теперь проблема заключалась в том, как вернуть деньги на место до наступления утра. Халед, который знал комбинацию сейфового замка военного представительства и мог найти предлог, чтобы оправдать свое присутствие в здании посольства в ночное время, должен был все сделать сам, без помощи со стороны Моссад.

На очередной встрече куратор предупредил Халеда, что из положенной ему ежемесячной суммы Моссад будет вычитать по тысяче долларов в течение ближайших 15 месяцев, а также пригрозил, что убьет Халеда, если тот совершит в посольстве еще хотя бы один противозаконный поступок. У Халеда не было оснований не верить своему куратору.

 

«Дружественный» шпион

В ноябре 1985 года по обвинению в шпионаже в пользу Израиля был арестован Джонатан Поллард, еврей по национальности, ответственный вольнонаемный сотрудник шпионской службы американских ВМС. Произошло это при весьма драматических обстоятельствах.

Первые подозрения о двойной жизни Полларда появились в ФБР после того, как поступил сигнал, что в отделе шпионажа ВМС стали пропадать секретные документы. Проведенная проверка позволила установить, что из всех сотрудников этого отдела только Поллард запрашивал материалы, совершенно не имевшие отношения к профилю его работы. В результате наблюдения за ним выяснилось, что Поллард не раз встречался с сотрудниками израильского посольства. Для начала в ФБР ограничились вызовом его для беседы. Зловещее предчувствие, что состоявшийся разговор на невинные темы с сотрудниками ФБР — начало конца, заставило «дружественного» шпиона, как позднее окрестила Полларда американская печать, срочно позвонить своей жене Энн. В их доме хранился чемодан с ворованной секретной документацией, от которого необходимо было избавиться любой ценой. Выставив багаж со «смертельной начинкой» в окно, выходившее на соседний участок, Энн позвонила соседу и слезно попросила его припрятать сей предмет в надежном месте. Не вдаваясь в подробности, она уверила, что от этого зависела ее жизнь и что взамен сосед мог потребовать от нее все что угодно. Не прельстившись туманными обещаниями Энн, он связался по телефону с местом работы Джонатана. Там, недолго думая, перезвонили в ФБР. Круг замкнулся.

Оказавшись в ФБР во второй раз, но уже не в качестве подозреваемого, а пойманного с поличным, Поллард признался, что с начала 1984 года он получал по 2,5 тыс. долларов в месяц от организации «Лахам», бюро по связям отдела научных проблем МО Израиля, похищая секретные документы и доставляя их на дом секретарю израильского посольства в США. Из ФБР Полларда выпустили на сутки с тем, чтобы он вывел на свои израильские контакты. Но, выйдя на свободу, Поллард запаниковал и решился на крайность, чтобы укрыться от карающего меча американского правосудия.

21 ноября 1985 г. редкие прохожие в северо-западной части американской столицы могли наблюдать сцену, словно взятую из боевика: визг тормозов, неожиданные резкие повороты и проезд перекрестков на красный свет — за автомобилем марки «форд» мчался «шевроле». Финал у этой гонки был неожиданный: «форд» на полном ходу влетел в ворота израильского посольства. «Шевроле» был вынужден остановиться перед воротами, за которыми начиналась территория иностранного государства. Однако и «форд» не имел права въезжать туда. За его рулем сидел американский гражданин Джонатан Поллард, рассчитывавший спрятаться в посольстве от справедливого возмездия за свои шпионские деяния. Удар, нанесенный ему там, был сокрушительным. Полларда попросту выставили за дверь, пригрозив сдать в полицию, если он еще раз осмелится явиться в «чистый храм американо-израильской дружбы» с подобными грязными инсинуациями. Едва Джонатан, удрученный и подавленный, вышел за ворота посольства Израиля, как на его запястьях защелкнулись наручники.

В отличие от своего мужа Энн Поллард сумела спокойно покинуть Северо-Американский континент. Не стал долго задерживаться в Вашингтоне и подручный Полларда, который предпочел вынужденному покою за тюремной решеткой добровольные скитания по миру.

В ходе следствия удалось выяснить, что Поллард, его жена и еще один сотрудник ВМС США составляли маленькую шпионскую компанию для сбора и передачи Израилю совершенно секретной информации. Поллард крал все, что попадалось под руку: и коды американского военного флота, базировавшегося в Средиземном море, и сведения о радиошпионских средствах США, и данные о частотах, на которых американские военные и шпионские ведомства передавали информацию на Ближнем Востоке и в других регионах.

Американская фемида приговорила Полларда к пожизненному тюремному заключению. Более всего администрацию США взбесило то, что шпион Израиля покусился на самое святое — тайны радиошпионажа. Определенную роль в столь жестоком наказании для «дружественного» шпиона сыграла шпиономания, умело разжигаемая и подогреваемая в США в 80-е годы. Да и как не наказать человека, торговавшего тем, что по долгу службы он был призван охранять?

Естественно, что американцы потребовали от израильского правительства объяснений. В декабре 1985 года Израиль официально попросил прощения у Соединенных Штатов: «Шпионаж в США полностью противоречит политике Израиля. Такая деятельность, если она имела место, является ошибочной, и правительство Израиля приносит свои извинения». Далее последовало обещание полностью и навсегда расформировать причастные к шпионажу против США подразделения и предпринять шаги, чтобы подобное никогда не повторилось. И хотя израильское правительство и не подумало выполнить это свое обещание (на практике был только изменен почтовый адрес «Лахам»), его извинения удовлетворили администрацию США. Конфликт был предан забвению.

А что же Джонатан Поллард? После того как адвокатам Полларда не удалось добиться для него более мягкого приговора по суду, по всему миру евреями была начата хорошо скоординированная борьба за его помилование властью, данной президенту США. В ходе этой борьбы особую настойчивость проявили английские евреи. Сначала Совет еврейской общины Англии обратился к президенту Бушу с просьбой о помиловании Полларда. Обращение осталось без ответа. В ноябре 1993 года пришла очередь Билла Клинтона, сменившего Буша на посту президента США. Совет еврейской общины Англии попросил его проявить гуманность по отношению к томившемуся в американских застенках израильскому шпиону, длительное пребывание которого в условиях одиночного заключения не замедлило пагубно сказаться на состоянии здоровья. К участию в незавидной судьбе «дружественного» шпиона английские евреи привлекли даже Европарламент. В сентябре 1993 года его Комитет по иностранным делам и безопасности одобрил резолюцию, в которой потребовал от американской администрации освободить Полларда из гуманных соображений. С просьбой помиловать Полларда или по крайней мере сократить срок его тюремного заключения к Клинтону обратился премьер-министр Израиля. Президент США оказался в сложном положении. С одной стороны, ему пришлось иметь дело с личной просьбой израильского главы правительства и давлением со стороны влиятельных еврейских групп. С другой — нельзя было не считаться с мнением американских прокуроров и шпионских спецслужб, которые считали, что Поллард передал Израилю самое большое количество секретной информации США в XX веке и никакого досрочного помилования он не заслуживал (согласно условию приговора, Поллард мог официально подать прошение о помиловании только в 1995 г.).

В конце марта 1994 года Клинтон официально отклонил прошение о помиловании Полларда. «Тяжесть совершенного Поллардом преступления, — было сказано в решении президента США, — вред, нанесенный его действиями нашей стране, и необходимость предупредить каждого, кто помышляет о подобном, требуют его дальнейшего содержания под стражей». Пояснив свое решение, Клинтон далее добавил, что он «рассмотрел аргумент Полларда, который утверждает, что заслуживает сокращения срока наказания, поскольку шпионил в пользу дружественной державы».

Однако, несмотря на принятое президентом США решение, израильтяне по-прежнему продолжали считать несправедливым чересчур суровый приговор Полларду и использовали любую возможность, чтобы добиться смягчения его участи. Очередная возможность представилась в апреле 1994 года, когда был разоблачен Олдрич Эймс, высокопоставленный сотрудник ЦРУ, являвшийся агентом КГБ. По мнению израильской стороны, Поллард своим долгим сроком тюремного заключения был обязан именно ему: с тем, чтобы отвести от себя подозрения, Эймс якобы разработал на основе фальсифицированных данных версию, согласно которой информация, переправлявшаяся Поллардом в Израиль, сразу попадала в КГБ, имевший своего агента в израильском руководстве. Версия Эймса, мол, была сразу принята на веру в министерстве юстиции США, отсюда и такое беспрецедентно жестокое наказание, вынесенное американской фемидой Полларду.

 

ИТАЛЬЯНЦЫ

 

Графиня дружила

с

лейтенантом Генштаба...

До первой мировой войны Италия проявляла к криптоанализу практически нулевой интерес, но шанса получить в свое распоряжение шифры другой державы не упускала. Самым большим спросом в довоенное время пользовались шифрсистемы Австро-Венгрии, которая, находясь на перекрестке Европы, была в полном смысле осиным гнездом шпионажа.

Согласно одной истории, молодая и симпатичная итальянская графиня, подружившись с лейтенантом из австро-венгерского Генерального штаба, выкрала из незапертого сейфа экземпляр кода и положила вместо него книгу с чистыми страницами, очень походившую на кодовую. Спустя некоторое время шифровальщик обнаружил подлог. Начались активные поиски преступника. Австрийцы не могли напасть на верный след до тех пор, пока русский военный атташе не поведал одному из офицеров Генштаба Австро-Венгрии о том, что ему предложили купить австрийский код за 400 тыс., но запрошенная цена была слишком велика и он отказался. След привел к графине и ее юному приятелю-лейтенанту.

 

Сакко

Перед первой мировой войной в Италии появилось несколько весьма одаренных криптоаналитиков. Лучшим среди них был Луиджи Сакко, 32-летний лейтенант инженерных войск, служивший на радиостанции верховного командования. Он впервые заинтересовался шифровальным делом в 1911 году, во время конфликта Италии с

Турцией. Когда в первую мировую войну союзница Италии Франция отказалась предоставить сведения о шифрах стран германского блока, которыми она располагала, а затем перестала высылать открытые тексты немецких шифртелеграмм, которые Италия перехватывала и передавала французам для криптоанализа, Сакко, возглавлявший итальянскую службу перехвата, начал сам работать над этими шифровками. Восстановленные им участки открытого текста оказались настолько ценными, что Сакко был поставлен во главе дешифровального отдела при верховном командовании. Он получил название шифровального подразделения и первоначально состоял всего из трех человек. К концу войны в нем служили уже несколько десятков сотрудников.

Итальянские криптоаналитики добились полного чтения австро-венгерских шифртелеграмм во время битвы при Гориции в августе 1917 года. Австрийские военные не проявляли какого-либо особого мастерства в криптографии. В числе шифрсистем, которым они доверяли свои жизни, был обыкновенный шифр Вижинера. Растущий опыт итальянских криптоаналитиков помогал им решать все более трудные задачи, такие, как, например, вскрытие австрийского дипломатического кода. При работе над ним в качестве подспорья группа Сакко пользовалась сообщениями, переданными австрийцами открытым текстом.

 

Цена ложных телеграмм

Во второй мировой войне Италия полагалась в деле радиошпионажа прежде всего на армию и ВМС. Криптоаналитики итальянских ВМС составляли отдел «В» военно-морской шпионской спецслужбы. В начале 1942 года они вскрыли шифры ВМС Англии на Средиземном море. Правда, эти шифры были настолько слабы, что командующий английским флотом на Средиземноморье адмирал Каннингхэм однажды даже пригрозил руководству в Лондоне, что будет передавать свои сообщения открытым текстом, если ему не предоставят более стойкие шифрсистем ы.

Шпионская и коитршпионская служба итальянской армии — Служба военной информации (СВИ) — имела в своем составе большой и хорошо организованный 5-й отдел, который занимался чтением как дипломатической, так и военной шифрованной переписки других стран. Его возглавлял генерал Гамба, старый альпийский стрелок, известный лингвист и исследователь в области криптографии.

Криптоаналитики 5-го отдела вскрыли военные шифры Югославии, отношения с которой у Италии были напряженными с момента образования этой страны после первой мировой войны. Немцы использовали полученные в результате сведения для блицкрига против Югославии, а итальянцы — для ловкого обмана, который помог им избежать возможного разгрома. Почти вплоть до самого момента вторжения итало-германских войск в Югославию итальянские армии, оккупировавшие Албанию, как образно выразился Черчилль, были обращены к Югославии своим голым задом. В борьбе против вермахта у Югославии не было никаких шансов на успех. Однако как Италия с Германией, так и англо-американские союзники понимали, что если Югославия нанесет мощный удар по дезорганизованным итальянцам, то сможет добиться крупной победы и успеть получить снабжение для дальнейших крупномасштабных действий. 12 апреля 1940 г., казалось, начинали сбываться самые худшие опасения итальянцев: две югославские дивизии начали свое продвижение в южном направлении.

В СВИ возникла идея. Были составлены две телеграммы за подписью главы югославского правительства генерала Симовича, в которых приказывалось немедленно прекратить наступление и начать отступать. Обе телеграммы зашифровали с использованием югославской армейской системы и, соблюдая все правила радиообмена — длину волны и время передачи, — отправили наступавшим дивизиям югославской армии. Одна из них, получив телеграмму, запросила подтверждение приказа, но такового не последовало. Не получив никаких указаний из штаба об отмене приказа об отступлении, дивизии начали отход. Через день югославский штаб все-таки ответил, что никакого приказа об отступлении он не передавал, но было уже слишком поздно. Узнав, что их шифры были скомпрометированы, и не имея возможности заменить их другими в быстро менявшейся обстановке, югославы попытались путем обременительных контрольных мер проверять подлинность собственной шифрпереписки.

В результате эффективность их командной структуры снизилась именно в тот момент, когда каждый час был дорог. Через несколько дней все было кончено. Так ложные телеграммы уберегли Италию от ощутимого поражения.

 

Как украли «черный код»

Дешифрованная дипломатическая переписка шла на стол итальянскому министру иностранных дел графу Чи-ано. В его дневнике можно встретить упоминание о том, что 5-й отдел читал английскую, румынскую и турецкую шифрпереписку. Более двух лет прочитанные турецкие шифртелеграммы сообщали итальянскому правительству о военных планах союзников по антигитлеровской коалиции, о комментариях нейтральных наблюдателей в отношении действий Италии и Германии.

Хотя 5-й отдел прочитывал большое количество криптограмм, многие его успехи были достигнуты не в результате искусного криптоанализа, а благодаря банальной краже шифрдокументов агентами СВИ. Только в 1941 году таким способом их было получено около 50. Некоторые представляли собой открытые тексты шифрованных телеграмм. Другие являлись собственно шифрами, а один, принесший самый большой успех, был секретным кодом США.

Агентом, похитившим его, стал посыльный в канцелярии военного атташе США в Риме Лорис Жерарди. Итальянский подданный, которому только что перевалило за 40, Жерарди работал на американцев с 1920 года. В его обязанности входило доставлять телеграммы из канцелярии американского атташе на римский телеграф. В августе 1940 года он достал слепок с ключа к посольскому сейфу и узнал комбинацию замка. Итальянцы тайно открыли сейф, сфотографировали американский «черный код» и относившиеся к нему.таблицы для перешифровки, а затем положили все на место. «Черный код», названный так по цвету обложки кодовой книги, был сравнительно новым и принадлежал американскому военному атташе. Этим кодом пользовался также и посол. После удачно проведенной операции Жерарди проработал в посольстве до его закрытия сразу после объявления Италией войны США. А по окончании войны он попросился на старую работу. Просьбу бывшего служащего удовлетворили, и он исполнял свои обязанности до августа 1949 года, пока о роли Жерарди в краже «черного кода» не стало известно американцам.

Вскоре после получения «черного кода» СВИ передала его главе абвера Канарису. С этого момента Германия и ее союзники могли читать шифртелеграммы державы, которую отчаянно пытались перетянуть на свою сторону их враги. А шифртелеграммы эти стекались в Рим со всех концов света, ведь американские атташе повсеместно имели доступ к весьма тщательно оберегаемым секретам многих противников Италии во второй мировой войне. Об одном из них граф Чиано так написал в своем дневнике в феврале 1942 года: «В телеграмме американского военного атташе в Москве, адресованной в Вашингтон, содержится жалоба по поводу отсутствия поставок оружия, обещанного Соединенными Штатами, и говорится, что если СССР не получит достаточную помощь немедленно, то ему придется подумать о капитуляции».

 

КАНАДЦЫ

 

На побегушках

В 1947 году Австралия, Англия, Канада, Новая Зеландия и США заключили соглашение о сотрудничестве и разделении труда в области шпионажа. В соответствии с соглашением на Канаду была возложена ответственность за сбор шпионских данных в Арктике. Для этой цели на рубеже 40 — 50-х годов в Канаде была создана собственная радиошпионская спецслужба — Отделение связи Национального исследовательского совета (ОСНИС). Название для нее специально было выбрано так, чтобы замаскировать истинную направленность проводимых ее сотрудниками «исследований». Первоначально ОСНИС разместилось в бывшем частном доме в Оттаве, из которого оно вскоре переехало в более просторное здание на Херон-роуд, прежде принадлежавшее министерству сельского хозяйства. К середине 50-х годов в дополнение к слежению за радиообменом военных кораблей и самолетов СССР в Арктике ОСНИС стало заниматься также перехватом из сетей связи советской разведки.

С момента своего возникновения канадская спецслужба радиошпионажа всегда действовала в тесном контакте с американской. Настолько тесном, что руководство АНБ привыкло обращаться с ОСНИС как с частью своего агентства. Зачастую операторы на станциях перехвата ОСНИС получали из АНБ информацию о своем участии в предстоящей радиошпионской акции раньше, чем к ним приходил соответствующий приказ из штаб-квартиры ОСНИС в Оттаве. А когда в 1971 году американцы и англичане решили, что перехват, осуществляемый их посольствами в Москве, недостаточно качествен и разнообразен, АНБ предъявило канадцам ультиматум: либо ОСНИС устанавливает перехватывающую аппаратуру в здании канадского посольства в Москве, с тем чтобы заполнить пробелы в перехвате, получаемом АНБ и ЦПС, либо Канада будет лишена шпионских данных, которыми с ней по-союзнически делились Англия и США. Так было положено начало операции «Стефания».

Надо отдать должное американцам: они сделали все от них зависящее, чтобы канадские коллеги смогли приступить к осуществлению операции как можно быстрее. Когда последние пожаловались, что им не хватает денег на ее проведение, АНБ позаботилось о выделении необходимых средств и безвозмездно обеспечило СБС оборудованием для перехвата. Затраты на разработку и изготовление этого оборудования исчислялись астрономической суммой, поскольку оно было сделано по особому заказу. Единственным условием его передачи СБС стало требование стереть с него серийные номера, чтобы по ним нельзя было узнать о причастности АНБ к операции «Стефания».

Первая проблема возникла, когда обнаружилось, что подаренное американцами оборудование было предназначено для установки в специальных экранированных комнатах, не позволявших излучению от расположенной в них электронной техники проникать наружу. Оснастить непроницаемыми для излучения экранами каждое устройство в отдельности не представлялось возможным, а экранирование помещений в здании канадского посольства в Москве заставило бы КГБ заподозрить неладное. Поэтому было решено разместить всю перехватывающую аппаратуру на кронштейнах в обыкновенном сейфе, использовав его в качестве экранированной комнаты в миниатюре.

Сначала из Монреаля в СССР на грузовом судне отправился большой сейф, в котором все сделанные заранее отверстия для кронштейнов и проводов были предусмотрительно замаскированы свинцовыми панелями. Затем диппочтой в Москву была частями переправлена его ра-диошпионская начинка, а также чаша антенны, которую перед пересылкой пришлось разрезать на двенадцать кусков подобно тому, как режут круглый пирог, подавая его к столу. Когда антенну попытались смонтировать на чердаке посольства, выяснилось, что там для нее слишком мало места. К счастью, для лучшей теплоизоляции на пол чердака была насыпана обычная земля. В выкопанную в ней яму кое-как удалось затолкать антенну, которая должна была приводиться в движение вручную, поскольку звук работающего мотора мог быть зафиксирован подслушивающими устройствами.

Наконец настал долгожданный момент: из Оттавы в Москву поступила команда включить оборудование. Однако в наушниках оператора послышалось лишь равномерное шипение. Причиной неудачи стала узкая направленность распространения волн в СВЧ-диапазоне, на перехват которых была настроена радиошпионская аппаратура. Чтобы их поймать, необходимо было повернуть антенну под нужным углом и настроить приемник на требуемую частоту. Вооружившись пилой и лопатой, сотрудник ОСНИС полез на чердак. Там в кромешной тьме и в пыли он поворачивал антенну до тех пор, пока для нее не было найдено наиболее удачное положение. Так операция «Стефания» вступила в свою главную фазу.

Радиошпионская информация, полученная в ходе операции, анализировалась на месте только на предмет наличия в ней признаков подготовки СССР к внезапному военному нападению на Канаду и ее союзниц. Затем эта информация отсылалась диппочтой в штаб-квартиру ОСНИС для более детальной обработки, а оттуда при первой возможности переправлялась в АНБ. Велико было удивление сотрудников ОСНИС, когда в дипломатических вализах, прибывавших из Москвы, вместе с магнитными пленками они стали находить золотые вещи. Все выяснилось, когда один из сотрудников ОСНИС вернулся из советской столицы, куда был командирован для участия в операции «Стефания». Оказалось, что это он использовал дипломатический канал связи для контрабанды золота, строя свой расчет на том, что в ОСНИС не станут поднимать шума, опасаясь скандала. Так и вышло. Возвратившись в Оттаву, он спокойно вывез все контрабандное золото из здания штаб-квартиры ОСНИС, где оно хранилось до выяснения его происхождения.

Операция «Стефания» продолжалась в общей сложности три года, если не брать в расчет вынужденные перерывы в работе аппаратуры перехвата во время визитов канадских политических деятелей в Москву. Видимо, гости из Канады хотели иметь полное право отвергнуть обвинения в ведении радиошпионажа против СССР с территории посольства, если таковые были бы им высказаны советской стороной. Распоряжение о свертывании операции «Стефания» поступило в ОСНИС из АНБ. Очевидно, ОСНИС не оправдало надежд, которые возлагались на него. Операторы станции перехвата в канадском посольстве вернулись обратно на родину, а радиошпионское оборудование было вывезено из Москвы тем же путем, что и ввезено тремя годами ранее.

 

Охота за спутниками

После того как в 1975 году о существовании и действительном назначении ОСНИС было рассказано в передаче канадского телевидения, оно по решению правительства было переведено в состав министерства обороны и переименовано в Службу безопасности связи (СБС). В результате этого шага, сменив вывеску и «крышу», ра-диошпионская спецслужба Канады оказалась еще более надежно спрятана от любопытных глаз. Теперь правительство всегда могло ответить отказом на любые требования общественности отчитаться за свою деятельность в области радиошпионажа, прикрываясь соображениями национальной безопасности.

Помимо ведения радиошпионажа сфера интересов СБС распространялась на обеспечение защиты информации при ее передаче по каналам технической связи во всех канадских государственных учреждениях. Например, в задачу сотрудников СБС входила установка и эксплуатация аппаратуры глушения электронных сигналов, которые излучались оборудованием, установленным в местах заседаний кабинета министров. Им же было поручено предостерегать государственных деятелей от ведения конфиденциальных разговоров по сотовой связи. Хотя если учесть, что время от времени сотрудникам СБС приходилось «наблюдать» за конкретным министром, то, скорее всего, они не всегда выполняли свои обязанности, связанные с защитой информации, с необходимой тщательностью. Кто давал СБС подобного рода задания? Не известно, поскольку она была подотчетна только премьер-министру Канады и всегда отличалась весьма вольной трактовкой возложенных на нее функций.

Под свою штаб-квартиру СБС отвела здание на Хе-рон-роуд, доставшееся ей в наследство от ОСНИС в очень плачевном состоянии. Старое кирпичное здание, явно не пригодное для размещения радиошпионской аппаратуры, вскоре стало буквально трещать по швам. Дошло до того, что в середине 70-х годов из стен здания на головы прохожих вываливались кирпичи. Однако СБС не желала покидать это место, поскольку лишь отсюда можно было без помех прослушивать эфирное пространство над канадской столицей на всех частотах.

Пришлось на время выселить из здания часть сотрудников и срочно заняться ремонтно-восстановительными работами. В ходе этих работ на последнем этаже был сделан бетонный пол. Руководство СБС хотело быть уверенным, что размещенный там 7-тонный компьютер марки «Крей», предназначенный для решения дешифровальных задач, не свалится на голову подчиненным в разгар рабочего дня. С тыла к зданию штаб-квартиры СБС был пристроен бетонный бункер без окон и с непроницаемыми для электронного излучения стенами. В нем разместились дешифровальное оборудование, центр управления радио-шпионскими спутниками, отдел проектирования техники для ведения перехвата и служба безопасности.

В дополнение к перехватывающей аппаратуре, которая была установлена в здании штаб-квартиры на Херон-роуд, в распоряжении СБС имелись два автофургона с электронной начинкой. И хотя официально эти автофургоны были предназначены для защиты правительственных каналов связи от подслушивания со стороны зарубежных радиошпионских спецслужб, на деле они легко могли быть переоборудованы в передвижные станции перехвата. Автофургоны были оснащены всевозможными приемными и записывающими устройствами, кондиционерами и автономными электрогенераторами. На них было предусмотрено место для размещения от двух до четырех операторов, в зависимости от сложности проводимой операции.

С середины 70-х годов СБС сосредоточила внимание на добывании информации о советской разведке, которая рассматривала канадскую столицу как удобный плацдарм для проведения разведывательных рейдов против западных стран. Именно в это время, по договоренности с АНБ, в СБС стал поступать обильный перехват с американских радиошпионских спутников для дальнейшей обработки и анализа. Помощь СБС понадобилась американцам и англичанам, поскольку в 1975 году они пришли к выводу о том, что для связи со своей агентурой на Западе Советский Союз использовал две спутниковые системы СВЧ-связи, которые американцы окрестили «Амхерст» и «Янина — Уран». Однако об этих системах практически ничего не было известно, и понадобилось больше года совместных усилий АНБ, ЦПС и СБС, чтобы выяснить, как они функционировали.

Система «Амхерст» принадлежала КГБ. Она состояла из восьми спутников, орбиты которых были подобраны так, чтобы в течение дня любой агент КГБ за рубежом попадал в радиус действия одного из них хотя бы раз. Пролетая над СССР, спутник «загружался» информацией, которую должен был «разгрузить» над заданным регионом планеты. Если агент, которому она предназначалась, успешно ловил ее на свой приемник, то он посылал в Москву короткий сигнал, подтверждавший прием сообщения. Иначе магнитная пленка с записью этого сообщения перематывалась на начало и оно снова передавалось в эфир. В том случае, когда агенту надо было о чем-то сообщить в Москву, он с помощью СВЧ-передатчика связывался со спутником, тот фиксировал сообщение на магнитной пленке и затем «проигрывал» ее над Советским Союзом.

Запеленговать советского агента было практически невозможно. В первом случае — из-за кратковременности сеанса связи, во втором — из-за узкой направленности сигнала его передатчика. Слабым звеном в системе «Амхерст» оказались спутники. Дело в том, что на период «разгрузки» они прекращали передачу на Землю специального сигнала, свидетельствовавшего об их исправности. Таким образом, зная время начала и время завершения «разгрузки», а также частоту, на которой информация «сбрасывалась» со спутника, можно было определить его «след» — зону досягаемости спутникового передатчика. Обычно этот «след» был слишком велик, чтобы по нему одному судить о точном местонахождении агента КГБ. Однако после обнаружения множества таких «следов» (иногда требовалось произвести сотни и даже тысячи замеров) и их пересечений район поисков агента значительно сужался — сначала до размеров города, а затем и до границ конкретного здания.

Труднее пришлось с системой «Янина — Уран», являвшейся собственностью ГРУ. Ее четыре спутника с огромной скоростью вращались вокруг Земли по эллиптическим орбитам. Ненадолго подойдя на близкое расстояние, чтобы «загрузиться» или «разгрузиться», они стремительно уносились в открытый космос. Кроме того, система «Янина — Уран» была «пассивной». Это означало, что «разгрузка» спутника активировалась сигналом, посылаемым агентом ГРУ. Он определял подходящее время для связи с помощью расписания, показывавшего время пролета спутника на расстоянии, достаточно близком для установления контакта с ним с помощью радиопередатчика. В СБС дело сдвинулось с мертвой точки только после того, как были вычислены параметры орбиты спутников системы «Янина — Уран».

Успех не заставил себя долго ждать. С 1976 по 1978 год совместными усилиями СБС и Службы безопасности (СБ) канадской полиции были разоблачены 20 агентов разведки СССР. В 1978 и 1979 годах из Канады были высланы 16 советских дипломатов, обвиненных в деятельности, не совместимой с их дипломатическим статусом. Большая часть доказательств, послуживших основанием для экстрадиции, была собрана СБС. Кроме выполнения своих прямых обязанностей каждому сотруднику СБС было поручено докладывать о замеченных им передвижениях иностранцев из Восточной Европы. В связи с этим все служащие СБС получили на руки специальные карточки. На них перечислялись регистрационные номера машин, увидев которые сотрудник СБС должен был сообщить по указанному телефону их марку и цвет, количество пассажиров и чем они занимались. Карточку следовало носить с собой всегда и везде.

В середине 70-х годов в СБС было положено начало еще двум радиошпионским операциям против СССР. В ходе одной из них, получившей название «Козерог», перехватывалась вся дипломатическая переписка между Москвой и советским посольством в Оттаве. Другая была названа «Килдеркин» и имела целью улавливание электронного излучения от оборудования, установленного в стенах посольского комплекса СССР. Был момент, когда показалось, что операция «Килдеркин» сулит крупную удачу. Сотрудники СБС перехватили видеосигнал, исходивший из здания советского посольства. Через несколько месяцев упорной и кропотливой работы этот сигнал был преобразован в изображение на экране монитора. Оказалось, что он принадлежал видеокамере, поставленной при входе в посольство и использовавшейся охранниками для наблюдения за прилегающей улицей.

 

По просьбе союзников

В 1977 году пришла очередь СБС подвергнуться жесткому нажиму со стороны АНБ, какой испытало на себе ОСНИС шестью годами ранее. Американцы в очередной раз решили, что их канадские коллеги слишком прохладно относятся к сбору радиошпионских данных за рубежом, в то время как АНБ и ЦПС с большим риском добывают ценную информацию и для себя, и для своих союзников. Уступив сильному давлению, оказанному на нее директором АНБ, в конце 70-х годов СБС обследовала несколько канадских посольств для выяснения целесообразности установки в них аппаратуры перехвата. Список посольств был заранее согласован с АНБ. В 1981 году СБС свило себе радиошпионское гнездо в Каракасе. Вслед за столицей Венесуэлы наступил черед Абиджана, Бухареста, Кингстона, Нью-Дели, Мехико, Пекина и Рабата.

В результате к концу 80-х годов роль и авторитет СБС в радиошпионском сообществе Запада возросли настолько, что ее отношения с АНБ и ЦПС изменились в корне. Из безропотной помощницы американцев и англичан СБС постепенно превратилась в их полноправную союзницу и стала действовать вполне самостоятельно, без постоянной оглядки на США и Англию.

В 70-е и 80-е годы США и Англия неоднократно обращались к руководству СБС с просьбой помочь им в проведении радиошпионских операций, которые АНБ и ЦПС были не в состоянии осуществить своими силами ввиду ограничений, накладываемых законодательством этих двух стран на подобного рода деятельность. Так, в 1975 году СБС оказала помощь АНБ в определении местонахождения коротковолнового передатчика, выходившего в эфир в окрестностях Вашингтона. А восемь лет спустя по просьбе английского премьер-министра Тэтчер СБС организовала радиошпионское наблюдение за некоторыми членами правительственного кабинета Англии с целью проверки их лояльности по отношению к Тэтчер.

В начале 1987 года американцы и англичане вновь постучались в дверь СБС с просьбой о помощи. На этот раз речь шла о том, чтобы выручить АНБ и ЦПС из трудного положения, в котором они оказались в Москве. Годом раньше сотрудники американского и английского посольств отметили появление подозрительного фургона на прилегающих московских улицах. А некоторое время спустя стало наблюдаться постоянное «зашумление» частот, на которых работала аппаратура перехвата, установленная в обоих посольствах. Очевидно, специально оборудованный фургон зафиксировал излучение, источником которого она служила, и в КГБ были приняты эффективные меры. Неожиданное включение и выключение радиошпионской аппаратуры нисколько не помогало избавиться от помех, поскольку почти одновременно с ней включались и выключались советские «шумовики». Не видя других путей решения неожиданно возникшей проблемы, США и Англия попросили Канаду взять на себя осуществление перехвата в Москве.

Операция получила название «Сфинкс». На ее осуществление СБС понадобилось около четырех месяцев. За это время в Москву под видом обслуживающего персонала посольского узла связи были присланы пять сотрудников СБС. Переезд посольства в другое, более подходящее и просторное здание позволил установить аппаратуру перехвата, прибывшую в советскую столицу под предлогом замены устаревшего коммуникационного оборудования на новое. Уже летом 1987 года канадцы смогли приступить к круглосуточному перехвату, не осложненному никакими помехами с советской стороны.

 

НЕМЦЫ

 

Самоубийство русской армии и ее командующего

В начале XX века германское государство демонстрировало весьма пренебрежительное отношение к радиошпионажу. Немцы считали, что их армия сможет, как и в славном 1870 году, победить одной лишь силой оружия. Они даже не предполагали, насколько широко в предстоящей войне будет использоваться радио и как много важной информации будет идти по его каналам. Вот почему немецкий Генеральный штаб слишком мало знал о шифровальном деле в армиях других стран и не тратил людские и материальные ресурсы на такие, по их мнению, ненужные занятия, как перехват и криптоанализ.

Итак, Германия шла к первой мировой войне, не имея никакого дешифровального органа. С началом военных действий отсутствие стабилизирующего влияния криптоаналитиков привело к чрезмерному шараханью от одной шифрсистемы к другой. Если это и сошло немцам с рук на Восточном фронте, то только потому, что противостоящая Германии Россия находилась в таком же положении. Однако здесь уже в первые месяцы войны немецкое командование извлекло полезные для себя уроки относительно преимуществ, которые дает радиошпионаж.

Перед первой мировой войной Россия провела одну из крупнейших для того времени разведывательных операций, вынудив полковника Альфреда Редля выдать ей стратегические планы Генштаба Австро-Венгрии. Боясь появления в России доморощенного Редля, начальник армейского шифровального бюро полковник Андреев вплоть до последней минуты перед началом боевых действий воздерживался от рассылки копий нового шифра, предназначенного для использования в период войны. Эта мера предосторожности привела к печальным последствиям.

Русскими планами ведения военной кампании против Германии предусматривалось вторжение двух армий на территорию Восточной Пруссии. Армия под командованием генерала Раненкампфа должна была вести наступление строго в западном направлении и боевыми действиями сковать немцев. Перед армией генерала Самсонова, располагавшейся южнее, была поставлена задача обойти Мазурские болота, выйти в тыл немцам и, блокировав пути отхода, уничтожить их. Естественно, что успешное решение этой задачи предполагало согласованное и тщательное взаимодействие двух русских армий.

К сожалению, российская служба связи совершенно не отвечала предъявлявшимся к ней требованиям. Когда армии Раненкампфа и Самсонова оказались разделенными Мазурскими болотами и стали осуществлять связь друг с другом в основном по радио, выяснилось, что в армии Раненкампфа новый шифр получили и старый уничтожили, а у Самсонова все еще действовал старый шифр. В результате переговоры между ними некоторое время велись по радио в открытую.

К этому надо добавить, что и материальное обеспечение русских армий было налажено из рук вон плохо. В распоряжении армии Самсонова находилось немногим более 600 километров провода, который был вскоре израсходован. Такое скудное обеспечение резко отличалось от снабжения вооруженных сил Англии и Франции, которые на Западном фронте ежедневно расходовали почти в 10 раз больше провода. В то же время средства радиосвязи использовались только в штабах обеих русских армий и в штабах подчиненных им корпусов. Штабы дивизий и штабы более низкого звена радиосвязи не имели. Поэтому штабы корпусов для связи с дивизиями были вынуждены использовать проводные средства. А штабы армий, в свою очередь, потратили мизерные запасы провода для связи с тыловым командованием. Поэтому радио осталось единственным средством связи между штабами корпусов и армий.

Содержание их радиоперециски не представляло тайны для противника. Общая неэффективность проведенной Россией мобилизации пагубно сказалась и на доведении до войск новых военных шифров и ключей к ним. Например, 13-й корпус армии Самсонова не имел ключей для чтения криптограмм, поступавших от его соседа, 6-го корпуса. По прошествии двух недель после начала войны русские связисты даже не пытались шифровать свои сообщения, а передавали их по радио открытым текстом.

Восточная Пруссия уже в то далекое время в буквальном смысле слова была опутана телефонными проводами. С любой захудалой фермы немцы могли докладывать о продвижении русских армий прямо в свои штабы. Русская военная разведка обнаруживала потайные телефоны в погребах и даже в пчелиных ульях. В отсутствие достаточных запасов телефонного провода командование российских войск пыталось вести переговоры по телефону из квартир местных жителей, что отнюдь не способствовало сохранению содержания этих переговоров в тайне.

В соответствии со стратегическими планами армия под командованием Раненкампфа 17 августа начала продвижение в глубь Восточной Пруссии. Для ее обороны немцы оставили только одну армию, так как в их стратегические планы входил в первую очередь быстрый разгром Франции. Эта немецкая армия не уступала ни одной из двух русских армий, но была слабее их объединенных сил, и поэтому германским Генеральным штабом предусматривалось поочередное нанесение ударов по русским армиям.

После боя с Раненкампфом при Гумбиннене немцы оставили свои позиции и начали поспешный отход. Им удалось остановиться только тогда, когда они уже отошли на 30 километров. Все же немецкие войска до некоторой степени потрепали армию Раненкампфа, и тот вместо развития успеха на время остановил свое наступление.

Перепуганный немецкий командующий уже был готов оставить пределы Восточной Пруссии. О своих намерениях он доложил верховному командованию, которое начало подыскивать ему замену. Но его талантливый начальник штаба Гофман сообщил, что армия Самсонова очень далеко вклинилась на территорию Пруссии, и убедил своего шефа в необходимости нанесения удара по этому флангу русских войск. Он предложил снять с фронта два немецких корпуса, действовавших против Раненкампфа, перебросить их по отличным железным дорогам Германии на южное направление и нанести внезапный удар по южной группировке под командованием Самсонова.

Перевозки уже начались, когда прибыли новый командующий немецкими войсками Гинденбург и его начальник штаба Людендорф. Они оставили план операции без изменений. В северной части линии фронта Людендорф поставил кавалерийский заслон для прикрытия отхода войск с занимаемых позиций и наблюдения за войсками Раненкампфа. Распыление сил являлось нарушением стратегической военной доктрины Германии, в основу которой был положен принцип их концентрации. Когда 24 августаі в немецком штабе шло обсуждение всех плюсов и минусов варианта Гофмана, мотоциклист привез две перехваченные русские радиограммы. Они были присланы начальником радиостанции крепости Кенигсберг. Подчиненные ему операторы, у которых было мало документов для передачи, чтобы как-то развлечься, стали прослушивать работу русских радиостанций.

Обе радиограммы поступили от штаба 13-го корпуса армии генерала Самсонова и были переданы открытым текстом, так как штаб этого корпуса все еще не получил соответствующие ключи к шифрам. В них точно указывались пункты назначения частей корпуса, ожидаемое время их прибытия и планы действий. Эти данные полностью совпали с содержанием директивы, обнаруженной накануне в сумке убитого русского офицера. Перехваченные сообщения не дали главного — информации о намерениях Раненкампфа. Но, несмотря на это, Людендорф решил, что при наличии таких сведений ради достижения полной победы над Самсоновым стоило пойти на риск. Был отдан приказ о передислокации остальных немецких войск.

На следующее утро после совещания в немецком штабе появился документ, который положил конец сомнениям Гинденбурга и Людендорфа. Это была перехваченная радиограмма. Раненкампф передал ее открытым текстом своему 4-му корпусу. В ней, в частности, было сказано, что его армия будет продолжать наступление, и обозначался рубеж, на который она собиралась выйти. Немцам стало ясно, что Раненкампф намеревался и далее продвигаться вперед черепашьим шагом.

Поспешный уход немцев, следы которого обнаружил генерал Раненкампф, когда неторопливо проезжал по оставленным ими позициям, лишний раз утвердил его в ошибочности мнения о всеобщем отступлении немецких войск после Гумбиннена. Он не намерен был оказывать на немцев сильное давление, так как боялся отбросить их из Восточной Пруссии раньше, чем Самсонов сможет их разбить.

Немцы, в свою очередь, сразу же сделали вывод, что Раненкампф своевременно не выйдет ни на один из рубежей, чтобы нанести удар по тылам немецких войск раньше предполагаемого разгрома Самсонова. Получив передышку, они решили бросить все свои силы против армии Самсонова.

В то же утро связист вручил Гофману еще одну перехваченную радиограмму, также переданную открытым текстом. Самсонов отправил ее в 6 утра злополучному 13-му корпусу, у которого не было шифра. В ней содержалась полная характеристика обстановки с подробным описанием последующих действий войск армии Самсонова. •Равного этому прецедента не было во всей военной истории.

При разработке своих планов немцы учли слабости в расположении русских войск. Генеральное сражение началось 26 августа, а к 30 августа немецкие войска взяли русских в железное кольцо, из которого смогли уйти только 2 тыс. человек. Армия Самсонова перестала существовать. Мертв был и ее командующий, в отчаянии покончивший жизнь самоубийством. После одержанной победы Гинденбург стал настолько популярен, что был назначен верховным главнокомандующим, а после войны — президентом.

Гофман, подавший идею этой блестящей операции, указал причину ее невиданного успеха в своей книге «Война упущенных возможностей»: «Русская радиостанция передала приказ в нешифрованном виде, и мы перехватили его. Это был первый из ряда бесчисленных других приказов, передававшихся у русских в первое время с невероятным легкомыслием... Такое легкомыслие очень облегчало нам ведение войны на востоке, иногда лишь благодаря ему и вообще возможно было вести операции». Сказано ясно. Перехват незашифрованных сообщений русских войск позволил немцам одержать победу в первой битве в мировой истории, на исход которой решающим образом повлияла несостоятельность в вопросах криптографии.

 

Мы писали, нас читали

Хотя в начале войны Россия испытывала большие трудности в обеспечении своих войск всем необходимым, в том числе и средствами связи, уже в первой половине сентября 1914 года ей удалось полностью снабдить их шифровальными средствами. 14 сентября российская Ставка Верховного главнокомандования отдала распоряжение о том, что все военные приказы подлежат зашифрованию.

Принятая шифрсистема основывалась на многоалфавитном шифре цифровой замены, в котором допускалось зашифрование нескольких букв подряд по одному алфавиту. Этот шифр представлял собой таблицу, в верхней части которой в строку были выписаны буквы русского алфавита. Сама таблица состояла из восьми строк двузначных цифровых групп, выписанных в произвольном порядке. Строки отличались друг от друга порядком расположения в них этих групп. Слева они были бессистемно пронумерованы. При зашифровании эти строки использовались поочередно: сначала под номером один, потом два и так далее. Каждая из строк применялась для зашифрования нескольких знаков открытого текста. Количество знаков, подлежащих зашифрованию данной строкой, определялось самим шифровальщиком. Для того чтобы адресат мог расшифровать полученное сообщение, в его заголовке пять раз проставлялась цифра, соответствующая количеству знаков, которые были зашифрованы каждой из строк. Когда в процессе шифрования оператор хотел изменить это число, он вставлял в текст шифровки пятизначную группу, элементами которой была одна и та же цифра, соответствующая новому числу знаков, шифруемых одной и той же строкой. Таким образом, шифр-телеграммы русской армии состояли из групп букв, зашифрованных одним и тем же алфавитом. Длина каждой группы букв определялась однозначно по пятизначной цифровой группе, состоявшей из одной и той же цифры.

Уже к 19 сентября молодой одаренный начальник русского отделения дешифровальной службы Австро-Венгрии капитан Герман Покорный вскрыл эту систему и полностью восстановил все строки. Дело в том, что такие шифрсистемы не представляли непреодолимых преград для криптоаналитиков, поскольку в шифртексте зачастую сохранялась структура наиболее часто встречавшихся в открытом тексте слов, таких как «атака», «дивизия», которые полностью шифровались одной строкой таблицы. К тому же поначалу русские связисты нередко вставляли открытый текст в шифрованный. Вскоре одновременное использование открытых и шифрованных текстов в сообщениях было запрещено, но было уже слишком поздно, и оно сыграло свою негативную роль.

Первую важную шифртелеграмму Покорный прочитал 25 сентября. Это было длинное донесение генерала Новикова о результатах разведки с примечанием в конце: «Я принял решение не форсировать Вислу». Шифртелеграм-ма была отправлена в 8.40 утра, а в 16.00 офицер связи австрийских войск довел до сведения немецкого штаба ее содержание. Знание решения, принятого генералом Новиковым, обеспечило успех действий австро-немецких войск в начальной стадии битвы на реке Висла.

Чтение другой шифрпереписки тоже оказало большое влияние на ход боевых действий. Из телеграммы полковника русской кавалерийской дивизии князя Ингалищева немцы узнали о готовившемся наступлении на крепость Перемышль. Предупрежденный об этом комендант крепости успешно отражал атаки, пока наступление австрийских войск не вынудило нападавших в середине октября снять осаду крепости. Во время этого наступления группа Покорного читала ежедневно до 30 шифртелеграмм противника.

Примерно в это же время русские впервые сменили шифр. Сами строки остались без изменений, переменился порядок выбора строк для шифрования. Новый шифр был вскрыт Покорным в течение нескольких минут: все трудности отпали, когда одна из русских радиостанций передала зашифрованную новым шифром телеграмму, переданную еще до смены шифра.

Продолжали развивать свою дешифровальную службу и немцы. Профессор филологии Кенигсбергского университета Людвиг Дойбнер был зачислен в народное ополчение Германии в качестве переводчика с русского языка. Он начал свою службу на поприще радиошпионажа с перевода перехваченных сообщений, переданных в открытую. По мере появления в этих текстах зашифрованных слов он пытался прочитать и их. Постепенно у профессора накопился такой опыт работы в этой области, что он смог читать и полностью зашифрованные тексты противника.

В середине сентября 1914 года Дойбнер был вызван в штаб и назначен руководить переводчиками, отобранными для обучения криптоанализу. После подготовки из них была образована дешифровальная группа при штабе. Каждый вечер к 11 часам она направляла Людендорфу прочитанные криптограммы. Тот ожидал их с большим нетерпением и часто спрашивал у своих подчиненных, есть ли дешифрованные криптограммы противника. Приказы, которые Людендорф отдавал на следующий день, в значительной мере основывались на информации, полученной от дешифровальщиков. Если же прочитанные криптограммы не доставлялись вовремя, он сам отправлялся в дешифровальную группу, чтобы выяснить причины задержки. А когда в перехваченных и обработанных радиограммах противника не содержалось ценных данных, Людендорф выражал недовольство по поводу того, что дешифровальная группа работает недостаточно внимательно. Однако такое случалось редко.

Вскоре была установлена прямая телефонная связь между группами Покорного и Дойбнера. Они совместно читали почти все русские шифрсообщения, полученные на постах перехвата. Из радиообмена стало известно о планировавшемся русском наступлении на Силезию, являвшуюся промышленным центром Центральной Европы. К концу сентября перед Гинденбургом и Людендорфом лежала информация о составе, дислокации, численности и планах русских войск, которая почти ничем не отличалась от плана, разработанного в русской Ставке. Неизвестна была только дата начала наступления, но немцы решили взять инициативу в свои руки и нанести упреждающий удар.

И вот 11 октября армия под командованием Маккензена вклинилась в русскую оборону. В 14.10 следующего дня начальник штаба одной из русских армий, по которым был нанесен удар, передал по радио длинную шифровку. Кроме даты запланированного наступления в шифровке указывалась наиболее уязвимая зона в боевом порядке этой армии — стык между ее войсками и армией соседа. На следующий день дешифрованная и переведенная радиограмма уже лежала в штабе немецких войск

Восточного фронта, а ее содержание было незамедлительно передано Маккензену. В 19.30, имея перед собой карту со схемой расположения русских, он отдал приказ о переходе подчиненных ему войск в наступление по всему фронту с нанесением главного удара в стык двух армий.

К этому времени русские уже ежедневно меняли порядок использования шифралфавитов, но по-прежнему оставляли без изменений шифралфавиты. В результате дешифровальщики противника без перебоев читали их шифрпереписку. Поток информации, добываемой с помощью радиошпионажа, не сокращался. Немцы уже настолько привыкли к этому, что 19 октября Маккензен не отдавал приказов до тех пор, пока не были получены сведения от дешифровальщиков.

Следующий день стал черным для немецкой дешифровальной группы. В перехваченной шифртелеграмме 4-й русской армии содержалось предупреждение о том, что немцы имеют ключи к русскому шифру: русские сумели захватить ключи к немецкому и предположили, что аналогично мог поступить и противник. В действие был введен новый шифр, причем на этот раз — с заменой всех элементов шифрсистемы. На Восточный фронт опустился занавес молчания. Лишенные глаз и ушей, войска Маккензена к 21 октября оказались в «мешке». Русские предвкушали победу и уже заказали поезда для вывоза военнопленных. Но на следующий же день группа Покорного вскрыла новый шифр, и в немецкий штаб вновь пошел поток ценной информации. Из него немцам стало известно слабое место в кольце русских войск. К 25 октября кольцо окружения было успешно прорвано.

К весне 1915 года в русских войсках полностью отказались от старой системы шифров и стали применять простой шифр Цезаря. Большое количество таблиц, использовавшихся в условиях ведения активных боевых действий, и ежедневная смена ключей ставили непосильную задачу перед связистами. В этих условиях вскрытие очередного русского шифра для дешифровальных служб Австро-Венгрии и Германии не составило почти никакого труда.

Чтение русских криптограмм позволило странам германского блока принимать время от времени такие меры, которые были единственно правильным тактическим решением в данной ситуации. Российский Генеральный штаб был озадачен прозорливостью противника. Однажды немцы оставили занимаемые ими позиции за два дня до начала большого наступления русских войск. Одним из объяснений точного соответствия решений германского командования создавшейся обстановке русские считали использование им аэрофотосъемки.

Но постепенно крепло убеждение, что противник читает русскую шифрпереписку. Когда немецкое весеннее наступление второго года войны достигло апогея, русские опять сменили шифр. Но эта смена доставила больше хлопот им самим, так как почти все шифровки, переданные по радио в первые два дня после смены шифров, из-за допущенных ошибок так и не были прочитаны адресатами.

В июне 1916 года вновь произошло изменение способа шифрования — русские ввели свой первый код. Возможно, это было сделано под влиянием Франции, которой из дешифрованных немецких криптограмм стало известно, что немцы читают русские шифрсообщения, или под воздействием собственной службы перехвата, которая начала функционировать в 1916 году.

Нараставшая дезорганизация русской армии оказывала отрицательное воздействие и на ее службу связи. Пропорционально снижению дисциплины в войсках росла болтливость радистов. В начале 1917 года только в течение одного дня австрийская дешифровальная служба прочла более 300 русских шифртелеграмм, из чего следовало, что служба обеспечения безопасности связи России быстро разваливалась.

Надо сказать, что к началу второй мировой войны русская шифровальная служба учла плачевный опыт своих предшественников и извлекла из него уроки. Сразу после нападения Германии на СССР один из передовых постов Красной Армии передал по радио открытым текстом: «Нас обстреливают. Что нам делать?» На это последовал ответ: «Вы с ума сошли! Почему ваше сообщение не зашифровано?!»

 

Эфир будет за нами, враг будет разбит!

Немецкий радиошпионаж против СССР во время второй мировой войны в стратегическом отношении был малоэффективен и не имел какого-либо существенного успеха. По всей вероятности, советские криптографы внесли изменения в способы шифрования своей военной переписки, и немцы не смогли добиться на Восточном фронте таких же достижений, как в первую мировую. В середине 1940 года, когда Гитлер принял решение напасть на Советский Союз, у немцев на Востоке не было никаких технических средств для ведения радиошпионажа. Спустя год, когда Гитлер начал войну с СССР, созданная с нуля немецкая служба перехвата уже приступила к добыванию информации о советских войсках. В результате материалы радиошпионажа вместе с опросами военнопленных составляли для Германии основную массу (90%) всех шпионских далных о ходе военных действий на Восточном фронте.

С присущей им методичностью немцы разбили фронтовую линию на отрезки протяженностью от 100 до 150 километров, каждый из которых обслуживался 1-2 радио-шпионскими ротами, подчиненными штабу соответствующей армии. Кроме того, в состав радиорот батальонов связи каждой пехотной дивизии были включены радио-шпионские взводы, а на особо важных участках боевых действий дополнительно размещались стационарные ра-диошпионские пункты. Все эти подразделения вели усиленное наблюдение за радиопередатчиками противника, чтобы, используя данные перехвата, выявлять дислокацию его частей, местоположение штабов, характер действий войск. Они также стремились навязать радиостанциям противника дезориентирующие радиограммы, которые обычно фабриковались следующим образом. В перехваченных радиограммах сначала переставлялись отдельные цифровые группы, затем эти фальсифицированные радиограммы объединялись в одну, которая передавалась в эфир на нужных частотах. В результате радиостанции противника занимались приемом бесполезных сообщений, которые отвлекали их от нормальной работы в боевых сетях связи. У некоторых командиров Красной Армии даже отмечались случаи так называемой радиобоязни: из опасения быть услышанными врагом ими принимались необоснованно крайние меры, вплоть до полного запрещения радиосвязи или перенесения радиостанции на такое расстояние от командного пункта, что пользоваться ею было весьма затруднительно.

Криптоанализом перехваченных шифровок занимались радиошпионские роты. Хотя немцы не брезговали перехватом таких шифрованных радиограмм, которые легко поддавались дешифрованию, из-за отсутствия квалифицированного персонала они в основном отслеживали незашифрованные радиопередачи. Пересылка криптограмм, перехваченных радиошпионскими взводами, в расположение радиошпионских рот считалась излишней, так как на их доставку и дешифрование понадобилось бы слишком много времени и делало ничтожной ценность полученной информации. При оценке подслушанных переговоров противника, шедших открытым текстом, немцы очень осторожничали, боясь дезинформации. При представлении итогового донесения, составленного на основе таких переговоров, от исполнителя обязательно требовалось указывать на возможность дезинформации.

Однако немцы спохватились слишком поздно, чтобы создать отлаженную и эффективную систему перехвата и дешифрования важных шифрсообщений противника на Восточном фронте. Как утверждал начальник оперативного штаба при Ставке верховного главнокомандования генерал Йодль, «нам никогда не удавалось перехватить и прочесть шифрованные радиограммы Ставки, штабов фронтов и армий». Например, немецкая группа армий «Север» совсем не читала советские шифртелеграммы, содержавшие сообщения стратегического характера, а из общего числа перехваченных шифртелеграмм с информацией для среднего (на уровне бригады) и низшего звена было прочитано менее трети. Добытые шпионские данные за редким исключением обрабатывались своевременно, и приобретенная таким образом информация на практике почти не использовалась. Сведения тактического характера, полученные немцами с помощью радиошпионажа, могли в лучшем случае способствовать успехам местного значения. По свидетельству того же Йодля, немецкий «радиошпионаж, как и все прочие виды шпионажа, ограничивался только тактической зоной». Явная неспособность немецких криптоаналитиков вскрыть советские военные шифрсистемы стратегического значения заставила их впоследствии признать, что, хотя Россия и проиграла первую мировую войну в эфире, вторую она сумела выиграть. Впрочем, и не только в эфире.

В целом достижения Германии в области радиошпионажа во второй мировой войне сильно уступали успеху, которого удалось добиться, скажем, Англии. Одной из основных причин этого стало распыление сил: немецкие криптоаналитики состояли на службе и в МИД, и во всех родах войск, и в политической полиции, и даже в министерстве пропаганды. Другая важная причина относительной отсталости Германии в радиошпионаже заключалась в слабой профессиональной подготовке специалистов. Немцы отстали от англичан и в дешифровальной технике: имевшиеся в их распоряжении электромеханические устройства работали медленнее, чем аналогичные английские, поскольку не содержали быстродействующих электронных компонентов. Наконец, в отличие от Германии, ее противники во второй мировой войне задействовали не одну и не две, а значительно больше стойких шифрсис-тем. И использовались они более квалифицированно, с меньшим числом ошибок и оплошностей, которые могли бы их скомпрометировать.

В то же время справедливости ради следует отметить несомненный успех немецкого радиоконтршпионажа в его дуэли с советской разведывательной сетью, вошедшей в историю под названием «Красный оркестр».

 

«Красный оркестр»

Пост перехвата в немецком городе Кранце в Восточной Пруссии (с 1946 г. — город Зеленограде^ Калининградской области) специализировался на передачах подпольных радиостанций. В ночь с 25 на 26 июля 1941 г. дежурный оператор записал неизвестные позывные: «KLK от РТХ, KLK от РТХ, KLK от РТХ...» Затем было передано сообщение из нескольких цифровых групп. Дежурный составил рапорт об обнаружении нового подпольного радиопередатчика, указав длину волны, на которой тот работал.

На жаргоне немецких контршпионских служб глава вражеской разведывательной сети назывался «дирижером», поскольку, подобно руководителю музыкального коллектива, обеспечивал слаженность действий своих подчиненных, составлявших своеобразный «оркестр». Главным солистом в Таком «оркестре» являлся радист, который, как пианист, стучал по клавишам своего передатчика, также имевшего особое название — «музыкальная шкатулка».

Когда пост перехвата в Кранце обнаружил «пианиста» с позывными «РТХ», в руководстве абвера и даже функабвера (немецкой спецслужбы, занимавшейся обезвреживанием вражеских передатчиков) не придали этому факту особого значения. С тех пор, как немецкие войска вступили на территорию Советского Союза, вся оккупированная Германией Европа исполняла «музыку». Наступление на востоке явилось своего рода сигналом для «пианистов», и было вполне логично предположить, что их слушатель находится в Москве.

С точки зрения немцев, все шло как нельзя лучше, и появление в эфире новой подпольной рации ни на что не влияло. Вслед за Польшей, Данией, Норвегией, Голландией, Бельгией, Францией, Югославией и Грецией пришла очередь СССР пасть к ногам немецкого диктатора. Какое значение имели какие-то разведывательные группы на фоне триумфов германского оружия! «Оркестры» умолкнут один за другим, когда в Москве их некому будет слушать.

Но через несколько дней после регистрации позывных «РТХ» пост перехвата в Кранце уловил сигналы еще одного передатчика. Местные специалисты, работавшие во взаимодействии со своими коллегами из другого немецкого города, Бреслау, попытались определить его местонахождение. Отчет о проведенной работе попал в Берлин. Там, ознакомившись с ним, содрогнулись, словно от электрошока. Сомнений быть не могло: подпольный радиопередатчик, приемы работы которого совпадали с почерком «РТХ», действовал в столице Германии.

Коммунистическая партия Германии к тому времени была уже разгромлена. От этой в свое время самой многочисленной политической организации в Западной Европе остались лишь отдельные малочисленные ячейки, нашпигованные осведомителями. Прежде советская разведка чувствовала себя в коммунистической среде как рыба в воде. Лишившись ее, разведсеть СССР, казалось, была обречена. Накануне войны против Советского Союза Гитлер получил от руководителей своих контршпионских служб доклад, в котором говорилось, что Германия полностью очищена от советских агентов.

Но как быть с рапортом из Кранца? Принять его значило поставить под сомнение доклад Гитлеру. В конце концов все сошлись на компромиссном решении: необходимо сначала усовершенствовать радиопеленгаторную технику, используемую для обнаружения «музыкальных шкатулок», а потом точно установить, находится «пианист» в Берлине или нет.

Радиопеленгаторы как средство радиошпионажа впервые появились в действующих армиях в 1915-1916 годах. Радиопеленгаторная аппаратура внесла новое содержание в радиошпионаж и принципиально расширила его возможности. С ее помощью стали определять местонахождение радиостанций противника и тем самым устанавливать расположение штабов, частей и соединений, время начала и направление их перемещений. С применением радиопеленгаторов засекались выходы в эфир и координаты передатчиков вражеских агентов.

Прежде всего функабверу понадобились приборы пеленгации на расстоянии, чтобы приблизительно установить местонахождение передатчика. Пост перехвата в Кранце, например, утверждал, что «РТХ» мог располагаться в зоне, включавшей Северную Германию, Нидерланды, Бельгию и Северную Францию. Однако, чтобы начать охоту за ним, необходимо было по крайней мере определить город. Тогда появлялась возможность подключить аппаратуру ближней пеленгации, чтобы выяснить, из какого дома велась передача.

Берлинский передатчик проработал еще три недели, а затем умолк к вящему удовольствию тех, кто всеми силами старался замять связанный с ним скандал, доказывая, что в Кранце была допущена ошибка. Но в начале августа его передачи возобновились и продолжались около двух недель. Потом опять полная тишина. У шефов функабвера остался всего один надежный ориентир: позывные «РТХ» первого передатчика, запеленгованного в Кранце. К 7 сентября 1941 г. накопленный перехват составил 250 донесений, над которыми трудились немецкие криптоаналитики. Не имея возможности выйти на берлинского «пианиста», в функабвере решили сосредоточиться на его более усердном собрате: ритм позывных, выбор частот и время связи обоих были чрезвычайно похожи, видимо, они воспитывались в одной и той же разведшколе. Арестовав одного, можно было надеяться напасть на след другого.

Тем временем специалисты из Кранца сжимали тиски. Прежде всего они исключили Германию и Францию, а затем Голландию. Оставалась Бельгия. По их мнению, «РТХ» посылал сигналы откуда-то с бельгийского побережья, скорее всего из Брюгге. Туда и отправились несколько немецких осведомителей, которые должны были обнаружить ниточки, ведущие к радисту. Большая охота началась.

С появлением техники человечество лишилось возможности испытывать некоторые острые ощущения. Например, охота стала совсем не той, что прежде. Однако техника создала взамен чрезвычайно увлекательную разновидность самой жестокой и древней из охот — охоту на человека. В ней роль зверя играл «пианист», который, затерявшись в большом городе, становился также неуловим, как зверь в густом лесу. Чтобы напасть на след зверя, нужны были собаки, которые могли почувствовать его запах. Радист тоже оставлял свой «след» — волны, посылаемые в эфир. Уловить их было несложно. Более того, по ним можно было определить направление излучения, а по серии радиопередач — местонахождение рации.

Как преследуемый зверь, «пианист» старался запутать свой «след». Он работал на определенной длине волны, принимающая станция ждала его в назначенное время на той же волне. Как только радист обнаруживал себя, на его волну настраивались и «охотники». Но радист мог отказаться от своего обычного «маршрута» в эфире, то есть сменить длину волны, хотя это было трудным делом, поскольку предполагало полную согласованность действий с принимающей радиостанцией, которая не должна была из-за этих трюков потерять эфирный «след» передатчика. Вот, например, план передачи одного советского радиста. Он передавал свои позывные на волне 43 метра. Москва подтверждала прием на волне 39 метров. Тогда «пианист» передавал радиограмму на волне 49 метров. Еще одна хитрость: переходя с 43 на 49 метров, «пианист» изменял позывные, чтобы сбить с толку «охотников», заставить их поверить, что заработал еще один передатчик.

С помощью этих уловок выигрывалось время, но в конце концов противник их разгадывал. Приходилось изобретать все новые приемы. Технически это было осуществимо, но человеку — явно не под силу,, поскольку запутаться в лабиринте сложного плана передачи очень легко.

Можно было поменять место ведения передачи. «Охотники» за «пианистами» отвечали на это участившимися облавами. Тогда радисты оставляли свои передатчики на месте, перемещаясь сами. Приходилось либо иметь несколько «музыкальных шкатулок» для каждого «пианиста», либо устанавливать для «пианистов» очередность в использовании одной и той же «музыкальной шкатулки».

«Пианисты» скрывали свой «след» в эфире, постоянно сокращая продолжительность передач. А «охотники», глуша передачи, заставляли их по несколько раз повторять радиограммы, вынуждая растрачивать ценный запас минут. В ответ «пианисты» расставляли вокруг своего «логова» наблюдателей, следивших за появлением машин с брезентовым верхом, под которым прятались пеленга-торные станции. Но «охотники» очень скоро стали маскировать свои автомобили под машины «скорой помощи» и грузовики булочников.

Без передатчика разведывательная сеть была бесполезной. Имевшая своей целью сбор секретных данных, она давала нужный эффект только тогда, когда добытые ею сведения своевременно попадали по назначению. Но передатчик, придававший смысл существованию разведсети, одновременно ставил ее под удар. К примеру, руководители абвера и не подозревали о советской разведсети, функционировавшей в Бельгии, а тем более в Германии, пока «пианисты» не навели их на ее след. Задачу немецким «охотникам» облегчила Москва, которая обязала «пианиста» «РТХ» вести передачу по пять часов в сутки. Это был безрассудный приказ, равнозначный смертному приговору. И его последствия не заставили себя долго ждать.

Почему берлинский передатчик работал с перерывами? По мнению функабвера, это делалось нарочно, чтобы затруднить обнаружение. В действительности же перерывы были вызваны неопытностью «пианиста». Рацию, переданную ему служащими советского посольства перед их вынужденным отъездом из Берлина, он по ошибке включил не в ту розетку и сжег. Когда же сломанный передатчик починили, «пианист» запутался в инструкциях, которые должен был выполнять. Эти указания оказались не по плечу дилетанту. Наконец нашелся один ветеран-коммунист, который еще до войны окончил курсы радистов в Москве и преподал новичку уроки мастерства. Но тут новая беда: команды функабвера начали бешеную охоту за берлинским передатчиком. В октябре он был вынужден замолчать. В соответствии с приказом из Москвы все сведения, добытые берлинской сетью, пошли через Брюссель.

Потерпев неудачу в Берлине, функабвер заметил, что «РТХ» сильно активизировался. Судя по числу и длине переданных радиограмм, радист «РТХ» возложил на себя обязанности своего берлинского собрата, вынужденного умолкнуть. Благодаря скрупулезной работе специалистов в Кранце и Бреслау, было окончательно установлено, что передатчик находился где-то в Брюсселе. Функабвер незамедлительно выслал туда свою спецгруппу, оснащенную автомашинами с пеленгаторами, а также переносным пеленгаторным устройством. С помощью мобильных пеленгаторов дело быстро пошло на лад. Один аппарат немцы даже погрузили на самолет и пролетели над городом. Очень помог и тот факт, что подпольный передатчик работал чрезвычайно долго — по пять часов кряду.

Ночь с 12 на 13 декабря 1941 г. ознаменовалась первым успехом. В доме № 101 на улице Атребатов в пригороде Брюсселя немцами были захвачены радист и шифровальщица. В оставленную в доме засаду попали еще двое. Разведывательную сеть, членами которой являлись арестованные на улице Атребатов, в докладе о достигнутой победе окрестили «Красным оркестром».

Однако, несмотря на ошибки берлинского «пианиста» и провал в Бельгии, «Красный оркестр» не прекратил исполнение своей «симфонии». Функабвер был просто в ярости. Захват передатчика на улице Атребатов — удар мимо цели. Что толку от ликвидации одного «пианиста», если разведывательная сеть продолжала существовать? Арестованные упорно молчали, шифровальщица покончила с собой. Жалкие трофеи...

Раз не удалось заставить заговорить людей, оставалось одно — попытаться прочесть шифрованные радиограммы «РТХ», записанные за последние несколько месяцев службой перехвата. Криптограммы, полученные из функабвера, привели в отчаяние дешифровальщиков вермахта. Шифрсистема, которую использовал «Красный оркестр», была чрезвычайно сложна для вскрытия. С ее помощью можно было зашифровать до 5 тыс. радиограмм, прежде чем появились бы первые повторы, которые обратили бы на себя внимание.

Но функабвер не сдавался. В работу включились его собственные дешифровальщики. Был специально приглашен известный эксперт профессор Клудов и 15 студентов, математиков и филологов, которых он взялся обучить своему искусству.

Перехваченные радиограммы находились в Брюсселе. Функабвер потребовал немедленно их возвратить. На это требование Брюссель беззаботно ответил, что их бросили в огонь, так как не было никакого смысла держать криптограммы, не поддававшиеся дешифровке. Все пропало? Нет, поскольку немецкие посты прослушивания обязаны были хранить копии перехваченных радиограмм в течение трех месяцев. Один из офицеров функабвера был послан обследовать все четыре поста, слушавших «РТХ». Поначалу урожай оказался весьма скудным, однако в Кранце офицера привели в подвал, где хранились огромные мешки, до отказа набитые радиограммами, предназначенными для уничтожения. После нескольких дней, потраченных на разбор этих бумаг, офицер вернулся в Берлин с добычей: ему удалось спасти около 300 радиограмм. Но этого по-прежнему было недостаточно.

Кроме радиограмм у Клудова в распоряжении оказались документы, найденные во время обыска в доме на улице Атребатов. Радист бросил их в печку, но бдительный полицейский успел выхватить бумаги из огня. После нескольких дней упорной работы Клудову удалось разобрать одно слово. К счастью для Клудова, это было имя собственное — «Проктор», которое принадлежало герою книги. Советская разведка нередко применяла способ шифрования с помощью книги, один экземпляр которой находился в Москве.

У функабвера родилась надежда: следовало только забрать оставшиеся на улице Атребатов книги и тщательно их исследовать, чтобы обнаружить ту, которая послужила для зашифрования донесений в Москву. Надежда моментально испарилась, когда выяснилось, что засада на улице Атребатов продлилась всего несколько дней, а после ее снятия двое мужчин увезли всю библиотеку в неизвестном направлении.

Ну а консьержка? Уж она-то наверняка обмахивала книги постояльцев дома 101 на улице Атребатов своей метелкой. Может быть, она запомнила их названия? Консьержка назвала пять наименований. Четыре книги были найдены в бельгийских и германских книжных магазинах. Чтобы купить пятую, пришлось послать гонца в Париж.

В начале июня 1942 года Клудов и его команда приступили к дешифровке криптограмм «РТХ». Уже в июне им удавалось читать по две-три шифровки в день. Их содержание? Клудова и его подручных оно мало волновало. Как правило, дешифровальщики, сосредоточившись на разгадывании криптограмм, не обращают внимания на их смысл. Главная их задача — пробить «броню» шифра. Поэтому то, что прочитанный шифртекст свидетельствовал о грандиозных провалах немцев, дешифровальщиков функабвера впрямую не касалось.

Это было делом контршпионских служб Германии. Их шефы пришли в ужас. Дешифровки свидетельствовали о том, что в политической, экономической и военной областях фактически не осталось ни одного секрета, который не был бы известен Москве во всех подробностях. В 1942 году, впервые после начала войны против СССР, немецкий Генштаб столкнулся с тем, что все его хитроумные планы разгадывались противником один за другим. Бронетанковые дивизии, пытавшиеся зажать врага в «клещи», окружали лишь пустоту. Отрываясь от немецких войск, Красная Армия вынуждала их давать бой там, где хотела, и в тот момент, который выбирала сама.

30 июня 1942 г. была раскрыта еще одна разведывательная группа из состава «Красного оркестра», работавшая на территории Бельгии. Ее руководитель Иоганн Венцель, который за отличные знания в области радиотехники заслужил прозвище «профессор», был схвачен рядом со своим передатчиком. Широкая осведомленность «профессора» о системе шифрсвязи советских агентов, которую он обнаружил под пытками, позволила немцам заняться дешифрованием ранее перехваченных шифровок.

Сначала немецкие дешифровальщики работали над шифрованными донесениями, которые передавались «пианистами» «Красного оркестра» в Москву. Но йотом один из руководителей абвера посоветовал Клудову прочитать криптограммы, посланные из Москвы. 14 июля 1942 г. Клудов нанес сокрушительный удар берлинской сети советской разведки. Полученный им открытый текст шифровки от 10 октября 1941 г. гласил: «Встреча срочно Берлине трем указанным адресам...» Почему Москва не направила в Брюссель связного с этими адресами и пилюлей цианистого калия на случай попадания в лапы противника? Если время так поджимало, можно было распределить берлинские адреса по трем радиограммам и использовать разные шифры, чтобы снизить риск. Видимо, в Москве возобладало другое мнение: к черту все правила безопасности, если из Кремля можно было разглядеть немецкие танки! Имела ли значение гибель разведчика, если эта жертва помогала спасти советскую столицу от нашествия?

 

Шульце-Бойзен

14 июля службы безопасности Германии ринулись по следу, указанному Клудовым. Было установлено, кто возглавляет берлинскую сеть. Одним из ее руководителей являлся старший офицер люфтваффе Харро Шульце-Бойзен, выходец из аристократической семьи, придерживавшейся традиционно монархических убеждений. В 17 лет Харро вступил в консервативную молодежную организацию националистического толка, направленность которой наилучшим образом соответствовала взглядам его семьи. Но уже во время учебы в университете он порвал с этой организацией и занялся поисками пути полной трансформации структур современного ему общества, которые считал устаревшими. Эти поиски постепенно привели Шульце-Бойзена к осознанию необходимости борьбы с существующим диктаторским режимом всеми доступными средствами.

Очень скоро благодаря способностям в лингвистике и при поддержке командующего люфтваффе (когда в 1936 г. Шульце-Бойзен решил жениться, свидетелем на его свадьбе согласился быть сам маршал Геринг) Шульце-Бойзен поступил в исследовательский отдел ВВС, занимавшийся радиошпионажем. К этому же времени относится начало сотрудничества Шульце-Бойзена с советской разведкой. В 1940 году, не теряя доступа в исследовательский отдел, он перешел в другое подразделение люфтваффе. Шульце-Бойзен и его жена были вхожи в высшее берлинское общество, светская жизнь сталкивала их с видными деятелями гитлеровской Германии.

Шульце-Бойзен оказался способным внедрить своего агента даже в святая святых абвера — его дешифровальную службу. Им стал молодой Хорст Хельман, за плечами которого был серьезный опыт политической борьбы, членство в немецкой организации молодых коммунистов и в Коммунистической партии Германии. Затем Хельман демонстративно перешел на сторону гитлеровского режима и проявил фанатичную преданность по отношению к своим новым идейным соратникам. Отсюда назначение Хельмана сначала на центральную радиостанцию абвера, а затем в его сверхсекретную дешифровальную службу. Знакомство с Шульце-Бойзен ом ознаменовало новый поворот в судьбе Хельмана. Этот поворот стал последним: Хельман остался верен Шульце-Бойзену до конца. Хельман завербовал для Шульце-Бойзена еще одного сотрудника дешифровальной службы абвера — Альфреда Траксла, который в течение года поставлял чрезвычайно ценные сведения. Агентом Шульце-Бойзена был также Генрих Куммеров, один из лучших инженеров немецкой фирмы «Левэ-опта-радио», откуда в функабвер поступали приборы для радиопеленгации, искусно попорченные Куммеровым по заданию Шульце-Бойзена.

Но разве Хорст Хельман ничего не сообщил Шульце-Бойзену о работе команды Клудова? Вопрос спорный. Известно, что вечером в субботу 29 августа 1942 г. в служебных помещениях функабвера царила ужасная суета. Клудов и его подчиненные перебирались в более просторные комнаты. Переезжали по-настоящему весело, с огоньком, но после того, как все разместились, Клудов вновь стал строгим начальником. Он объявил, что на следующий день, в воскресенье, придется поработать, чтобы наверстать потерянное в субботу время. Все были огорчены. За исключением Хорста Хельмана, самого усердного и дисциплинированного работника. Но он договорился с друзьями совершить в воскресенье прогулку на яхте, и ему нужно было предупредить их о неожиданно возникшем препятствии. По телефону, установленному только что в кабинете Клудова, Хельман позвонил в Берлин. А поскольку его друзей не оказалось дома, Хорст попросил ответившую на звонок служанку передать, чтобы ему перезвонили как можно скорее. И назвал номер Клудова, так как его собственный аппарат в новом кабинете еще не был подключен.

На следующий день около 9 часов утра телефонный звонок оторвал Клудова от работы. Он поднял трубку и услышал следующие слова: «У телефона Шульце-Бойзен. Вы хотели поговорить со мной?» Клудов, которому руководство абвера под большим секретом сообщило подлинные имена тех, кого он помог разоблачить, просто оцепенел: «Алло? Извините, меня... я не расслышал...» — «Это Шульце-Бойзен. Вы просили, чтобы я срочно перезвонил вам. В чем дело?» — «Извините... в общем... видите ли... не могли бы вы сказать мне, как пишется ваша фамилия, через «у» или через «ю»?» — «Через «у», разумеется. Я, кажется, ошибся номером. Вы мне не звонили?» — «Н-нет... не припоминаю...» — «Прислуга, видимо, ошиблась. Неточно записала номер. Извините». — «Пожалуйста».

Когда Клудов доложил своим начальникам о состоявшемся разговоре по телефону с Шульце-Бойзеном, они решили, что напряженная работа доконала профессора: ему стали мерещиться голоса. С Клудовым завели разговор об отдыхе, но он упрямо отрицал слуховые галлюцинации. И в конце концов поборол скептицизм своих руководителей, упомянув о вопросе, касавшемся написания имени. С тех пор, как Клудов узнал о Шульце-Бойзене, проблема «у» или «ю» стала для него сущим наваждением. В состоянии замешательства, в которое его поверг неожиданный звонок, вопрос невольно сорвался у него с языка.

Это звучало убедительно и означало крах. Шульце-Бойзен, видимо, встревоженный слежкой, хотел прозондировать почву звонком в функабвер. И вопрос Клудова послужил для Шульце-Бойзена дополнительным подтверждением его разоблачения.

Харро Шульце-Бойзен был арестован в тот же день после полудня. Хельман не смог предупредить его о грозившей опасности. Содержание дешифрованного сообщения от 10 октября 1941 г. все еще было глубокой тайной за пределами узкого круга руководителей абвера.

 

«Большая игра»

24 ноября 1942 г. был арестован один из руководителей «Красного оркестра» — Леопольд Треппер. Немцы решили привлечь Треппера к развертыванию радиоигры небывалого масштаба. Но для этого им необходимо было его добровольное сотрудничество: только Треппер мог придать радиограммам немцев тот почерк, который не вызвал бы подозрений у Москвы. На предложение об участии в радиоигре Треппер ответил согласием, и «Большая игра», как окрестили операцию немцы, началась.

Немцы знали, что свои самые важные сообщения Треппер пересылал с помощью передатчиков Французской коммунистической партии (ФКП), и любой ценой хотели отыскать нить, ведущую к ним. Первым звеном в цепи, которая могла привести к ФКП, была некая Жюльетта, старая активистка коммунистического движения Франции. Треппер получил от немцев текст, который Жюльетта должна была передать руководству ФКП, чтобы его радировали в Москву. Трудной проблемой оказалось зашифрование этой радиограммы. По логике вещей, ее следовало засекретить с помощью шифра, который использовался для передач по «партийному» каналу связи с Москвой. Когда от Треппера потребовали выдать этот шифр, он расхохотался и воскликнул: «Неужели разведчик такого масштаба, как я, тратит время на такие мелочи, как шифрование?» За неимением лучшего радиограмму зашифровали, применив брюссельский шифр «Красного оркестра».

Пользуясь невнимательностью охраны, Треппер составил свое собственное донесение в Москву. Там он тщательно изложил подробности ареста, привел список раскрытых немцами агентов, объяснил, что такое «Большая игра». В конце Треппер сообщил, что собирается бежать, и изложил несколько планов своего побега. Донесение было написано на смеси идиша, иврита и польского языка. Если бы донесение обнаружили, для его перевода пришлось бы искать трех переводчиков, а это в любом случае давало отсрочку в несколько часов. Вместе с фальсифицированной немцами радиограммой донесение Треппера попало в руки Жюльетты.

«Большая игра» закончилась 13 сентября 1943 г., когда Треппер привел в исполнение один из планов своего побега. За день до этого немцы сообщили Трепперу, что повезут его под охраной на юг Франции, где функабвер обнаружил передатчик и попутно захватил большое количество дубликатов шифрованных радиограмм. Клудов находился уже на пути во Францию, где должен был приступить к их чтению. Обнаруженная рация, по мнению функабвера, была именно той самой, с помощью которой в Москву ушла фальшивая радиограмма Треппера, доверенная Жюльетте.

Катастрофа. Если по этой рации была передана радиограмма, составленная абвером от имени Треппера в ходе «Большой игры», то среди захваченных на юге Франции дубликатов могло отыскаться и донесение Треппера, которое он составил, чтобы сорвать немцам радиоигру, и которое Клудов быстро прочтет. Рассуждение логичное, но неверное. Французские коммунисты не доверили донесение Треппера эфиру, а отправили с курьером через Лондон в Москву. Но Треппер не мог этого знать и поэтому принял решение бежать.

А в 1945 году по иронии судьбы и Треппер, и ответственный сотрудник Главного управления имперской безопасности Паннвиц, которому было доверено руководство «Большой игрой», оказались в одной и той же тюрьме НКГБ, буквально в нескольких метрах друг от друга. Советский разведчик по возвращении в СССР был арестован по обвинению в предательстве. Что же касается Паннвица, то он, стремясь заслужить прощение за свои преступления во время войны, не только стал добровольно сотрудничать с НКГБ, но и передал в его распоряжение списки немецких агентов, работавших на территории СССР, и даже вскрытый немцами код, с помощью которого засекречивалась переписка между Черчиллем и Рузвельтом.

 

«Девятка» охотится за «тузами»

История шпионских служб ГДР берет свое начало в 1952 году, а корни ее — в созданном тогда малоприметном Институте научно-экономических исследований, основным направлением деятельности которого стал сбор всякого рода информации. С течением времени скромный институт вырос в так называемую Службу внешней разведки ГДР, одно из подразделений ее органов государственной безопасности.

Существование спецслужб ГДР, разумеется, являло собой не более чем деталь в масштабах того противостояния, в которое были втянуты супердержавы. Но принци-пиальныи момент состоял в том, что «холодная воина» разворачивалась на территории обеих Германий. Советский Союз и Соединенные Штаты ставили задачу потеснить друг друга на важном плацдарме — в Центральной Европе, и воплощение в жизнь этой задачи не могло не стать практическим делом спецслужб их союзников.

14-й отдел Службы внешней разведки ГЦР отвечал за радиошпионаж. О его успехах не известно ничего. Более разрекламированной в средствах массовой информации оказалась деятельность 9-го отдела, который был нацелен на нейтрализацию зарубежных шпионских операций и действовал, внедряя своих людей и вербуя агентов в спецслужбах противника. С момента создания «девятки» и до краха ГДР в 1989 году ее возглавлял Харри Шютт, который, по оценкам американских и западногерманских шпионских служб, добился поразительных результатов и сумел нанести серьезный ущерб Америке и ее союзникам. В том числе и в области радиошпионажа.

С первых же шагов Шютт и его коллеги выработали собственный акцент в сфере шпионского искусства. «"Немного, но хорошо" — вот как звучал наш девиз, — поясняет Шютт. — Те службы, которые ставят целью создание максимального числа источников информации, совсем необязательно получат то, что нужно. Немного, но качественно и квалифицированно — по-настоящему работать можно только с такими критериями». Немногочисленные информаторы, работавшие на «контору» Шютта, не были воротилами в политике. Просто в нужное время они оказались близки к политическим тузам.

Теория Шютта родилась в конкретно-исторической ситуации. До начала 70-х годов большинство стран мира не признавало Восточную Германию в качестве суверенного государства. В отличие от США и СССР, она располагала небольшим числом посольств-плацдармов для ведения шпионских операций. Поэтому Шютт и его коллеги избрали иной путь. В ход пошли беженцы и перебежчики. Люди Шютта под маской бизнесменов или ученых выполняли обязанности информаторов, курьеров и радистов. Вот лишь два примера удачных операций «девятки».

Среди достижений Шютта числится весьма болезненный удар, нанесенный им Америке, хотя в США предпочитают об этом помалкивать. С 1982 по 1984 год сержант американских ВВС Джефри Карни работал на 9-й отдел, занимая должность специалиста по коммуникационным проблемам и переводчика при западноберлинском аэропорте Темпельхоф. Этот аэропорт входил в разряд наиболее важных точек американского радиошпионажа. В апреле 1984 года Карни был переведен на базу ВВС в Техасе. В течение 2,5 лет Карни переправлял сначала из Темпельхофа, а потом из Техаса в «девятку» копии секретных документов. Сбежав в 1985 году в Восточную Германию, Карни и здесь продолжал шпионить за своими соотечественниками и их союзниками в Европе. Он занимался перехватом и дешифрованием засекреченных переговоров между высокопоставленными представителями военных и шпионских ведомств в Западном Берлине. В конце концов до Карни американцы смогли добраться только в 1991 году, после объединения двух Германий. Карни был приговорен к 38-летнему сроку тюремного заключения. Один из ветеранов американского контршпионажа сказал по поводу Карни: «Классический сюжет «девятки», великолепно они им попользовались».

Еще один «рекрут» Шютта из рядов сотрудников американского ведомства радиошпионажа — Джеймс Холл. Да-да, тот самый, который признался, что семь лет проработал на КГБ, а на восьмой был «заморожен». Согласно высказываниям ряда официальных лиц в США и в Западной Европе, все это время Холл выкрадывал не только важную секретную информацию, касавшуюся программы «звездных войн», но и обеспечивал Шютту содействие в нарушении, создании помех и выводе из строя американской системы радиослежения за Восточной Европой.

 

ПОЛЯКИ

 

«Бруно» против «Энигмы»

Впервые немецкая «Энигма» была вскрыта в Польше еще в январе 1933 года. Этому событию предшествовал визит в декабре 1932 года главы французского криптобюро при военном министерстве в Варшаву, в ходе которого он передал польским криптоаналитикам часть документов, полученных от своего немецкого агента, в том числе — инструкции по использованию «Энигмы», информацию о ее ключевой системе, а также сам список применявшихся на практике ключей. Естественно, сделано это было без указания источника переданной документации. Уже в январе 1933 года поляки воссоздали на бумаге сложную схему «Энигмы», задействованной в вооруженных силах Германии. Работа над вскрытием «Энигмы» продолжалась в Польше с переменным успехом до сентября 1939 года.

Известно, что существовало более 17,5 тыс. возможных установок трех роторов «Энигмы». Если порядок их расположения был криптоаналитику заранее неизвестен, это число подскакивало до 100 тыс. возможных комбинаций. Каков был вклад поляков в дело вскрытия «Энигмы»? Во-первых, они сразу осознали, что не 26 возможных замен имелось для каждой буквы открытого текста, а 25. Во-вторых, установили, что перед передачей Основного информационного сообщения немецкие связисты посылали преамбулу, за которой шла чрезвычайно важная информация — трехбуквенная группа, указывавшая на тип «Энигмы». Она задавала род вооруженных сил Германии, который использовал данную модификацию «Энигмы». А это, в свою очередь, идентифицировало соединения на ШП и расположение роторов. Следующая трехбуквенная группа указывала на установку роторов.

Коль скоро поляки это поняли, их задача в значительной степени стала легче, так как немецкие операторы связи часто ошибались или теряли терпение и посылали преамбулу открытым текстом. Однако в 1934 году вермахт стал менять конфигурацию ШП каждый месяц вместо каждого квартала, что усложнило работу польских специалистов, потевших над вскрытием «Энигмы».

На это поляки ответили созданием специального устройства, получившего название «циклометр», которое автоматически могло вращать роторы, прогоняя их через всевозможные позиции. Другое изобретение ПОЛЯКОВ — разлинованная перфорированная бумага — помогало вскрывать конфигурации ШП. При этом польские специалисты исходили из предположения, что вермахт пользовался всего шестью соединительными шнурами, а остальные буквы ШП оставляла неизменными. И если до второй мировой войны и французы, и англичане не очень упорно работали над вскрытием немецкой «Энигмы», так как считали это дело бесполезным (хотя испанским вариантом «Энигмы» без ШП, которым пользовались франкисты, они все же занимались), то полякам в этот период удалось-таки вскрыть несколько ключей «Энигмы».

Незадолго до начала второй мировой войны Польша поделилась своими достижениями в области криптоаналитического исследования «Энигм» с союзниками — Англией и Францией. С 22 по 25 июля 1939 г. польский Генштаб передал представителям английского и французского генеральных штабов по одному экземпляру реконструированной при помощи польских криптоаналитиков и инженеров «Энигмы», а также описание методов ее вскрытия, умолчав, однако, о создании в Польше «Бомбы».

Это было электромеханическое устройство, представ.-лявшее собой усовершенствованный циклометр. «Бомба» объединяла в себе не менее шести копий «Энигмы», которые изготовили к тому времени поляки. «Бомбой» это устройство назвали потому, что его изобретатели ели мороженое под экзотическим названием «Бомба», когда им в голову пришла идея устройства. «Бомба» использовалась для движения роторов через все возможные позиции. Неблагоприятное влияние, которое на возможность вскрытия ключей к «Энигме» оказало добавление в нее двух дополнительных роторов к имевшимся трем (из пяти роторов немецким связистом выбирались и использовались три), компенсировалось требованием, чтобы оператор «Энигмы» сам определял установку ее роторов вращением. Немецкие операторы шифровальных машин из лености частенько брали сочетания ААА, или АВС, или просто первые три буквы из преамбулы.

После нападения Германии на Польшу и разгрома последней польские криптоаналитики были эвакуированы через Румынию во Францию и осенью 1939 года обосновались под Парижем, где был создан совместный польско-французский центр под названием «Бруно» для продолжения работы по вскрытию «Энигмы». Во время вынужденного переезда через всю Европу поляки потеряли часть своего оборудования и документов. Но даже с помощью того, что у них осталось, эвакуированные польские криптоаналитики помогли французам вскрыть один из ключей к «Энигме» от 28 октября 1939 г.

К центру «Бруно» был прикомандирован сотрудник ЦПС, который поддерживал постоянную связь с Блетчли-Парк. Только за период с октября 1939 года до поражения Франции в апреле 1940 года в «Бруно» было дешифровано около 15 тыс. немецких шифрсообщений, содержавших оперативные приказы, секретные донесения и директивы. В результате французское командование было заранее предупреждено о многих намерениях противника, о группировке его войск, их дислокации и передвижениях.

 

На месте преступления

В 70-е годы в КГБ начали просачиваться сведения о том, что польская служба госбезопасности стала вести себя недружественно по отношению к советским партнерам. Теоретически обе спецслужбы — польская и советская — должны были стремиться к плодотворному сотрудничеству. Однако на практике сотрудничество со стороны КГБ ограничивалось лишь помощью в решении мелких технических вопросов. Гордые поляки не захотели мириться с таким положением дел и постепенно начали проявлять заметную независимость от КГБ при проведении своих шпионских операций, все больше полагаясь на собственные силы.

Вскоре в КГБ заметили, что польская служба госбезопасности утаивает часть собранной ею информации. Следующим шагом, вызвавшим раздражение КГБ, явилась смена поляками ключей в шифраторах советского производства, которые они использовали на своих линиях связи. А затем случилось происшествие, которое заставило по-иному взглянуть на «шалости» союзника СССР по Варшавскому Договору.

Поляки оснастили автомобиль из своего посольского гаража в Москве специальным оборудованием для ведения перехвата и припарковали его прямо под линией энергопитания одного московского оборонного предприятия. Сотрудники польской службы госбезопасности были пойманы на месте преступления, когда сидели в своей передвижной станции перехвата и записывали сигналы, излучавшиеся этим предприятием и его коммуникациями. Поскольку цель, которую преследовала Польша при проведении своей радиошпионской акции против СССР, была неясна, в КГБ предположили худшее, а именно что поляки действовали в интересах враждебных государств. Дальнейшее расследование показало, что возмутившая КГБ операция была проведена службой госбезопасности Польши исключительно по ее собственному почину. Одной из принятых КГБ ответных мер предосторожности стала смена шифровального оборудования в советском посольстве в Варшаве, влетевшая Советскому Союзу в копеечку.

 

ФРАНЦУЗЫ

 

Самые-самые

В первое десятилетие XX в. по мере того, как росла напряженность и мир готовился к кровавой войне, заметно усилился интерес к криптоанализу. Не везде он был одинаковым, поскольку зависел от традиций в этой области. У Франции традиции оказались наиболее глубокими. Опубликованная к тому времени специальная литература демонстрировала серьезное внимание к предмету. Практическое применение криптоанализа накануне войны увенчалось вскрытием дипломатических шифров Германии и Италии.

Криптоанализ военной шифрпереписки был во Франции также на высоком уровне. Комиссия по военным шифрам в составе 10 офицеров, отобранных из всех родов войск, занималась тем, что подбирала шифрсистемы для применения в армии и изучала шифры других стран. В 1900 году адъютантом председателя комиссии был назначен Франсуа Картье. В первую мировую войну он стал начальником французской военной криптографической службы. Непосредственно перед войной Картье приобрел значительный практический опыт работы, читая, криптограммы германской армии, которые во время ее маневров перехватывались французскими радиостанциями. Комиссия также регулярно получала полезные сведения от шпионов, дезертиров и лиц, завербованных в Иностранный легион. Все это обеспечило Франции явное превосходство в радиошпионаже над Германией к началу войны.

Следует отметить, что на Западном фронте только Франция была в полной мере готова к войне в эфире. Заслуга в этом принадлежала созданным еще в довоенное время дешифровальным органам, более мощным и лучше организованным, чем у других стран. Посты, которые перехватывали немецкие радиограммы в мирное время, просто продолжали делать то же самое во время войны. Криптобюро, созданное Картье в военном министерстве, быстро обросло дополнительным мобилизованным персоналом. В первые дни войны работы было мало, но когда немецкие войска в начале августа 1914 года пересекли границу Франции, выйдя за пределы своих телеграфных линий, их радиосообщения заполнили эфир.

 

Как отличить пехоту от кавалерии

Сперва французские радиоприемные станции находились лишь в больших крепостях и в трех специальных пунктах перехвата. Затем, уже в ходе войны, Франция создала сложную и развитую систему перехвата. Шесть радиопеленгаторных станций находились вдоль линии фронта. Позднее к ним добавились еще два пункта перехвата во французской столице — один занял Эйфелеву башню, другой — здание станции парижского метро «Тро-кадеро». Все станции перехвата соединялись по прямому проводу с военным министерством. Таким образом, французы принимали немецкие радиограммы так же быстро, как и их законные адресаты. В течение войны, по оценке Картье, его подчиненные перехватили свыше 100 млн. слов, что могло бы составить библиотеку из тысячи томов средней величины.

Первоначальная организация перехвата была недостаточно совершенной. У французов не хватало радиопеленгаторов, и приходилось определять расстояние до передатчика по громкости перехваченного сигнала. Операторы отмечали, слышались ли немецкие сигналы «очень громко», «громко» или «слабо». Нанеся на карту большое количество таких приблизительных данных и проведя круги с радиусом, равным предполагаемым расстояниям, уже через две недели после начала боевых действий французы довольно точно определили местонахождение немецких радиостанций.

Фиксирование позывных, объемов переписки и адресатов всех станций помогло выделить четыре основные сети связи, каждая из которых, по предположению французских военных криптоаналитиков, принадлежала отдельной боевой группе немецких войск. Характерные особенности перехватываемых сигналов позволяли распознавать радиостанции штабов противника, а по объему переписки — отличать быстро передвигавшиеся радиостанции кавалерийских частей от пехотных.

Это был первичный анализ перехвата. Он помогал французам оценивать боевые порядки противника, предупреждал о важных военных действиях, предвестником которых было увеличение объема переписки. Первичный анализ включал и сортировку перехваченных шифрсообщений для криптоанализа. Армии противника использовали разные коды с идентичными кодообозначениями или различные ключи для одной и той же шифрсистемы. Только особо точное определение координат передатчика радиопеленгатором и установление его позывных могло помочь отличить шифрованные сообщения на разных «криптографических» языках друг от друга.

Но пяти криптоаналитиков высокой квалификации, бывших в военном министерстве в распоряжении Картье, вскоре стало явно не хватать. Тем более что им приходилось оказывать помощь МИД в чтении дипломатической шифрпереписки на линии Берлин — Мадрид. Подопечным Картье приходилось читать и военно-морскую шифрпереписку немцев, поскольку министерство торгового флота Франции не имело в своем штате криптоаналитиков.

В криптобюро военного министерства был вскрыт код немецких подводных лодок. Это оказалось весьма кстати, когда несколько позже французы обнаружили, что каждую полночь подпольная радиостанция в городе Науне посылала немецким подводным лодкам в Средиземном море время выхода и маршруты французских судов, отплывавших из Марселя. Информация передавалась немцам их шпионами, действовавшими в прибрежной полосе. Французские радиопосты перехватывали шифрованные шпионские сообщения и передавали их по телеграфу в криптобюро. Криптоаналитикам требовалось не более часа для того, чтобы их дешифровать. К 4 часам утра содержание прочитанных шифрсообщений уже было известно начальнику порта в Марселе — срок как раз достаточный, чтобы изменить расписание рейсов и ввести немецкие подводные лодки в заблуждение. Судам, которые уже были в море, радировалось распоряжение об изменении курса.

Многие из вскрытых военно-морских кодов Германии французы отправляли англичанам, ведь от боеспособности кораблей Англии зависело само ее существование. Однако с каждым новым человеком, которому становились известны сведения о дешифровании немецких шифр-телеграмм, увеличивалась вероятность утечки ценных данных, а следовательно, и возрастала опасность утраты Англией господства на морских просторах. В результате стремление англичан сохранять в тайне криптоаналитические секреты нередко переходило все мыслимые границы.

Однажды во время визита к Холлу, в ведении которого находилась «Комната 40», Картье пожаловался на трудности в криптоанализе немецких военно-морских шифров. Холл предложил передавать перехваченную французами немецкую шифрпереписку его подчиненным, имевшим действующий экземпляр немецкого кода. А из прочитанной шифрпереписки в распоряжение французов предоставлялось бы все, что могло иметь для них значение. В ответ Картье рассказал, как одно из частично дешифрованных им шифрсообщений помогло спасти французский крейсер от торпедирования. Он выразил недоумение, почему английские криптоаналитики, которые должны были знать о грозившей крейсеру опасности из того же шифр-сообщения, «забыли» предупредить о ней французов. На это Холл холодно заметил: «Лучше потерять корабль, чем рисковать тем, что о существовании нашей криптоаналитической службы стало бы известно немцам». От ответа на щекотливый вопрос Картье: «Было бы ваше суждение аналогичным, если бы корабль являлся английским?» — Холл уклонился.

Одна из дешифрованных немецких криптограмм дала французам возможность организовать бомбежку города Тилт в оккупированной немцами Бельгии в тот самый момент, когда в него для осмотра въезжал кайзер Вильгельм. Это событие оказалось слишком интересным, чтобы не поделиться сведениями о нем с другими. И действительно, французская газета «Матэн» опубликовала сообщение о бомбардировке Тилта с указанием источника информации, позволившей французам так удачно выбрать момент для нанесения бомбового удара. Немцы сразу же ввели в действие новую шифрсистему, которую удалось вскрыть лишь через месяц и то благодаря ошибкам шифровальщиков.

К 1915 году криптобюро при военном министерстве Франции превратилось в первое в мире полноценное государственное ведомство радиошпионажа. Оно имело в штате несколько десятков человек, из которых девять были криптоаналитиками. В его ведении находились наиболее важные вопросы криптографии — защита информации в межсоюзнических линиях связи, чтение неприятельских дипломатических и военно-морских криптограмм, надежность собственных военных шифрсистем. Его начальник Картье руководил и службой перехвата. Криптобюро подчинялась также шифровальная служба Генерального штаба. 15 офицеров этой службы занимались организацией шифрованной переписки французских штабов и дешифровали стратегически важные криптограммы немецкой армии, используя методы и ключи, которыми их снабжало криптобюро.

На следующей, более низкой ступени криптографической иерархии французской военной машины стояли шифротделы, приданные различным штабам армий и армейских групп на той же основе, что и подчиненные этим штабам службы связи. Присутствие криптоаналитиков вблизи линии фронта давало возможность находить детали, полезные в дешифровальной работе. Например, если немецкая артиллерийская часть получала шифрсообще-ние и через два часа наносила удар по определенному сектору, то в распоряжении французских «фронтовых» криптоаналитиков оказывались слова, которые с большой вероятностью присутствовали в открытом тексте переданного пару часов назад немецкого шифрсообщения и могли помочь в его дешифровании.

 

«Ранней пташке достается червяк»

К маю 1915 года закончился период маневренной войны. Объем немецких военных радиосообщений значительно сократился, и в течение оставшейся части года он был невелик. Эта передышка дала возможность французским военным криптоаналитикам заняться решением других задач. Например, ретроспективным чтением германских криптограмм, перехваченных в первые дни войны. Знакомство с их содержанием помогло уяснить ход мыслей немецких стратегов.

Затишье второй половины 1915 года сменилось взрывом радиопередач в начале следующего. Это был год, когда немцы безостановочно перебирали известные методы зашифрования в поисках идеального шифра. Но французы не отставали от них, и их Генеральный штаб иногда получал два-три вскрытия немецких шифров в течение нескольких часов. В этих криптоаналитических разработках французы зорко подмечали любую слабость в системах шифрованной связи противника. Особенно полезными были стереотипные сообщения типа «Ночь прошла спокойно» или «Докладывать нечего». Французы извлекли для себя выгоду даже из известной черты немецкого национального характера — методичности. Каждую новую шифрсистему немцы тестировали, зашифровывая пословицы в качестве проверочных сообщений. Особенно часто для этого использовалась поговорка «Ранней пташке достается червяк».

Большую помощь оказывало знание стандартной фразеологии немцев и их приемов ведения радиопередач. Подробное представление обо всем этом французы получили еще в первые месяцы войны. Тогда немецкие связисты, опьяненные молниеносными победами, ошарашенные объемом переписки и раздраженные скучной работой по зашифрованию, стали посылать свои сообщения открытым текстом. Иногда французы обстреливали немецкие окопы и имитировали подготовку к наступлению только для того, чтобы немцы включили в открытые тексты своих криптограмм некоторые позарез необходимые французским криптоаналитикам слова.

Первая из новых немецких шифрсистем появилась в 1916 году одновременно со вспышкой активности радиопередач. Французское верховное командование посчитало, что это было признаком подготовки немецкого наступления. Дешифрованные в криптобюро военного министерства тексты перехваченных немецких шифр-сообщений оказались всего лишь простыми шифровальными упражнениями, отрывками из газетных статей и даже тригонометрическими формулами. Тем самым военные криптоаналитики избавили командование французских войск от необходимости срочно принимать меры для подготовки к отражению германского наступления.

Легенда о ней была такова. Земное воплощение дьявола, красавица-танцовщица выдавала немцам важные военные секреты французов, относившиеся к боевым операциям 1915-1916 годов. Эти секреты она узнавала от высокопоставленного француза, с которым была в близких отношениях, и сообщала их еще гораздо более высокопоставленному немцу, с которым тоже была близка. После себя она оставила инструкцию для последующих поколений шпионов, правилами которой и по сей день пользуются западные шпионские службы.

Существовала и контрлегенда. Ни в чем не повинная мученица стала жертвой дьявольского умысла. Другая знаменитая артистка, приревновав ее к своему мужу, обвинила соперницу в шпионаже. В результате коварных махинаций произошла страшная судебная ошибка, закончившаяся расстрелом. Угрызения совести, терзавшие клеветницу, заставили ее съездить в Рим, покаяться папе и попросить у него прощения.

И легенда, и контрлегенда о супершпионке XX века Мате Хари не раз оглашались в печати. В легенде правды было немного. В самом деле, можно ли всерьез относиться к «матерой» шпионке, которая в инструкции для начинающих шпионов посоветовала: «Если вы увидели десять пушек, используйте шифр — запишите, что вы истратили десять шиллингов»? В контрлегенде же все совершенная неправда. И Мата Хари не была невинной жертвой, и та, другая артистка никому ее не выдавала. А разоблачила Мату Хари... Эйфелева башня!

Маргарита-Гертруда Маклеод, урожденная Зелле, дочь почтенной голландской семейной пары, своей сценической карьерой и псевдонимом была обязана Востоку, куда она отправилась вскоре после того, как в 1895 году вышла замуж за капитана голландских колониальных войск. Между 1901 и 1905 годами Маргарита Маклеод из голландки превратилась в танцовщицу Мату Хари, уроженку Явы. Ее характер определился, воля окрепла, и она отбыла в Париж, где почти молниеносно добилась успеха и известности. В 1914 году Мата Хари переехала в Берлин, который встретил ее не менее гостеприимно. В Париж она вернулась только в 1915 году.

Летом 1916 года Мата Хари заметила за собой слежку.

В августе того же года она сама явилась к Ладу, руководителю французской службы контршпионажа. Об их встречах рассказал Ладу в книге своих воспоминаний. Мата Хари начала беседу с ним с жалобы в кокетливом тоне: за ней, мол, следят, в ее отсутствие какие-то люди роются в ее чемоданах, что за безобразие! Ладу отшучивался, слабо отрицая свое участие в установленном за ней надзоре. Затем они перешли к делу. Танцовщица желала отправиться на лечение в прифронтовой город Виттель. Для этого ей был нужен пропуск-разрешение, и Ладу его охотно выдал.

Вблизи Виттеля в ту пору создавался французский авиалагерь. Немцы чрезвычайно им интересовались, и французская служба контршпионажа это знала. Ладу был совершенно уверен, что Мата Хари едет в Виттель исключительно из-за авиационного лагеря. Один агент под видом лакея был внедрен в гостиницу, где она остановилась, а другой, переодетый летчиком-офицером, активно за ней ухаживал. Однако эти хитрости не дали никакого результата: Мата Хари вела себя безукоризненно. По окончании лечения она вернулась в Париж и снова явилась к Ладу — как будто без особого дела, так, просто поболтать.

Вторая беседа оказалась гораздо интереснее первой. Она велась в том же веселом, шутливом тоне, вот только договорились на ней до вещей нешуточных. Было заключено соглашение: Мата Хари поступает в распоряжение французской службы контршпионажа, едет сначала в Испанию, а потом в Бельгию, где и будет работать. Ладу позже признался, что при расставании он не знал истинных намерений Маты Хари. Но его идея была очень проста. Дело в том, что в 1916 году французы получили в свое владение код, при помощи которого руководитель германской шпионской сети в Испании фон Крон сносился с верховным командованием в Берлине. Француженка Марта Рише, которая еще до первой мировой войны отличилась тем, что выступила пионером женского летного спорта, вызвалась отправиться в Испанию в качестве секретного агента, чтобы отомстить за убитого на войне мужа. Она поставила цель обворожить фон Крона и сумела завладеть не только его сердцем, но и ключами от личного сейфа, в котором хранилась кодовая книга. Разместившаяся на Эйфелевой башне станция перехвата улавливала все шифрованные радиотелеграммы, шедшие из Мадрида в ставку Гинденбурга, а французские криптоаналитики успешно их дешифрировали с помощью полученной от Рише копии кодовой книги.

Вскоре после прибытия Маты Хари в Испанию в Париже были перехвачены и дешифрованы две телеграммы. В первой сообщалось: «В Мадрид прибыл агент N21. Ему удалось поступить на французскую службу... Он просит инструкций и денег. Сообщает следующие данные о местонахождении французских полков... Указывает также, что французский государственный деятель... находится в близких отношениях с иностранной принцессой...» В ответной шифртелеграмме предписывалось: «Скажите агенту N21 вернуться во Францию и продолжить работу».

Не все сведения, сообщенные агентом N21 о французских войсках, были точны. Не очень большой интерес представляло для немцев и донесение этого агента о романтических похождениях государственного деятеля Франции. Само содержание шифртелеграмм было незначительным. Но оно помогло Ладу однозначно решить вопрос об установлении личности агента N21. 13 февраля 1917 г. в номер парижской гостиницы, где остановилась вернувшаяся из Испании Мата Хари, вошли несколько вооруженных полицейских и велели ей следовать за ними. Там, куда ее привели, Мату Хари, как водится, сразу оглушили вопросом: «N21, когда вы поступили на германскую службу?» — «Я не понимаю, о чем вы говорите», — побледнев, ответила она.

Следствие продолжалось несколько месяцев. Система защиты Маты Хари на суде была очень неубедительна. Она не могла отрицать, что получала деньги от немцев. Но, по ее словам, руководитель германской службы шпионажа был ее любовником и заплатил 30 тыс. марок только за это. «Очень щедрый человек», — съязвил судья. «Это моя обычная цена, все любовники платили мне не меньше», — парировала Мата Хари. Она получала деньги и от нескольких германских офицеров — объяснение было таким же. А телеграфный обмен между Мадридом и ставкой врага? «Это ничего не доказывает: руководители германского шпионажа хотели отнести свой частный расход за счет своей государственной казны».

Тем не менее суд единогласно приговорил Мату Хари к смертной казни. Перед приведением приговора в исполнение ее 75-летний адвокат потребовал отсрочки, заявив властям, что Мата Хари от него беременна. «Беременна?

Нет, я не беременна», — ответила шпионка. 15 октября 1917 г. на рассвете Мата Хари была расстреляна.

Много лет спустя после описываемых событий один французский журналист, работавший в архиве министерства обороны Франции над очередной статьей, рассказал о том, как ему по ошибке вместо заказанного материала выдали дело Маты Хари. Он воспользовался этим подарком судьбы и не покинул архив, пока не выписал из дела все, на его взгляд, самое важное. И вот вскоре с его легкой руки по миру пошла гулять еще одна легенда о знаменитой авантюристке XX века.

Да, действительно, Мата Хари была шпионкой. Но выполняла она задания не немцев, а французов. Ведь только благодаря ей последние смогли, например, узнать, что противник легко читает их шифровки. А случилось это так. Фон Крон, с которым Мата Хари вступила в Мадриде в интимную связь, оказался настолько очарован своей новой любовницей, что проболтался ей о планировавшейся высадке немецко-турецкого десанта в марокканском порту. Мата Хари поспешила сообщить об этом французскому резиденту в Мадриде, который сразу же отправил в Париж шифртелеграмму с переданной ею информацией. Немцы шифровку перехватили, прочитали и уведомили о ее содержании фон Крона. Тот отругал Мату Хари за болтливость, а она немедленно известила французов, что их шифр вскрыт немцами. Потом Мата Хари отбыла в Париж, где в ту пору многочисленные ошибки французского командования, приведшие к большим потерям на фронте, вызвали волну недовольства у населения и шпиономания достигла своего апогея. В этих условиях капитан Ладу решил использовать имевшиеся у него сведения об агенте N21 против Маты Хари, чтобы убедить широкую общественность в том, что данным агентом была именно она и что это из-за ее шпионской деятельности в пользу немцев французская армия понесла столь значительные потери. Так возникло дело Маты Хари.

 

Сейчас или никогда

В начале 1918 года Германия стала осознавать, что, если ей и суждено одержать победу в первой мировой войне, необходимо добиться этого ближайшей весной, другого шанса у нее не будет. И странам Антанты тоже стало ясно, что Германия планирует решающее наступление на весну 1918 года. Это подтверждалось и введением нового немецкого шифра в марте. Замена старого шифра была составной частью плана обеспечения полной секретности вокруг готовящегося события наряду с ложными атаками по всему фронту и скрытной концентрацией войск на направлении главнога удара. Англичане и французы приложили все усилия, чтобы выяснить время и место немецкого наступления. Но с появлением у немцев новой шифрсистемы иссяк один из наиболее достоверных источников шпионских данных — криптоаналитический. А остальные мало что дали.

21 мая в 4.30 утра более 6 тыс. орудий открыли огонь по англо-французским позициям на реке Сомме. Через 5 часов 60 немецких дивизий нанесли удар на участке фронта протяженностью в 80 километров. Французские и английские войска начали откатываться назад в полном замешательстве. Не прошло и недели, как немцы пробили огромную брешь в линии обороны противника. И только когда англичане и французы отступили до Амьена, им с трудом удалось собрать силы и остановить продвижение немцев.

К тому времени, когда французы вновь вскрыли немецкую шифрсистему, наступление Германии на Западном фронте было приостановлено и объем переписки уменьшился. Все изменилось 26 мая: немцы вновь нанесли неожиданный удар и их радиосообщения заполнили эфир, дав обильную пищу радиошпионажу Франции. Уже 1 июня в 5 часов дня французские военные криптоаналитики прочитали немецкую шифрпереписку за 30 мая, полученную ими сутки назад. К этому моменту союзники балансировали на грани поражения. Немцы обстреливали Париж из дальнобойной артиллерии. Вновь возник мучительный вопрос о том, где Людендорф нанесет свой следующий удар. Если бы ему удалось добиться такой же неожиданности, как во время двух предыдущих наступлений, участь Парижа да и войны в целом была бы решена. Новое наступление немцев могло быть остановлено только заслоном резервов. Но для того, чтобы сделать это, надо было знать, куда их послать.

Тем временем у Людендорфа хватало своих забот. Немецкая военная доктрина требовала неожиданного массированного артиллерийского обстрела с тем, чтобы парализовать оборону противника перед наступлением пехоты. Подавление противника огнем обеспечивалось путем концентрации тысяч орудий и тонн боеприпасов к ним на линии фронта. Переброска орудий и боеприпасов велась только ночью, чтобы сохранить фактор неожиданности. В результате Людендорфу удалось сделать косвенные сведения о намерениях немцев, просочившиеся во французский Генеральный штаб, маловажными и противоречивыми. На основании этих сведений нельзя было прийти к конкретным выводам.

Утром 3 июня один из криптоаналитиков французского Генерального штаба с помощью ключей, присланных из криптобюро военного министерства, прочел перехваченную за три часа до этого немецкую шифровку: «Срочно перебрасывайте боеприпасы. Даже днем, если скрытно». Местонахождение адресата радиограммы подсказало, где искать признаки готовящегося наступления немцев. Проверка с воздуха подтвердила факт подвоза боеприпасов в дневное время, а перебежчики сообщили дату нанесения удара — 7 июня. Резервы были переброшены в нужное место, и французы с уверенностью ожидали немецкого наступления. Оно было успешно отражено. Вскоре инициатива перешла к странам Антанты, которые уже не выпускали ее из своих рук до самого конца войны.

 

Почти ничего не известно

О достижениях французских криптоаналитиков после первой мировой войны известно очень мало. Они были хорошо информированы об «Энигме» благодаря своему агенту Шмидту, сотруднику германской криптографической службы. Шмидт вел разгульную жизнь, на которую ему явно не хватало денег. Французы с готовностью открыли Шмидту неограниченный кредит. В результате с 1931 по 1939 год он за 9 встреч предоставил в их распоряжение в общей сложности более 300 документов — инструкций по работе с «Энигмой» и по ее ключевой системе. Полученные документы не приблизили французов к вскрытию «Энигмы», а лишь подтвердили их уверенность, что это невозможно. Осенью 1939 года во Францию прибыло подкрепление в лице польских криптоаналитиков. Они вскоре помогли французским коллегам вскрыть один из ключей «Энигмы», чем доказали ошибочность представлений о невскрываемости «Энигм».

Совместно с англичанами и поляками французы трудились над вскрытием «Энигмы», пока Франция не была оккупирована немцами. После этого в вишистской Франции функционировала группа из 50 криптоаналитиков и обслуживающего персонала на вилле недалеко от Лиона. Ее успехи были ограниченными. Неудачей окончилась попытка вскрыть шифрсистемы бывшего французского министра иностранных дел Жоржа Манделя, оказавшегося затем в тюремном заключении за то, что пытался создать французское правительство сопротивления в Северной Африке. Работа криптоаналитической группы ви-шистов частично была направлена против французского подполья, но добытые ею сведения никогда не передавались немцам. Один из членов этой группы, Шарль Эйро, позже ставший автором известного пособия по криптоанализу, сжег ее документы, когда возникла опасность их захвата немецкими оккупантами.

В 90-е годы основной шпионской спецслужбой Франции являлась Генеральная дирекция внешней безопасности (ГДВБ). Административно она входила в состав министерства обороны, но фактически замыкалась на президента страны и получала указания лично от него. Среди структурных подразделений ГДВБ числилась группа радиоэлектронного контроля (ГРК), которая занималась радиошпионажем. ГРК имела в своем распоряжении более 100 станций перехвата.

 

Эрик

Ханса Иоахима Баммлера Служба внешней разведки ГДР завербовала в 1960 году. Сначала его попросили «понаблюдать» за артистами, среди которых у него было много знакомых, так как он работал театральным рекламным агентом. Баммлер был, можно сказать, отпрыском известной шпионской динаріии: его отец руководил контршпионским отделом абвера. Взятый в 1945 году в плен советскими войсками, Баммлер-старший стал верой и правдой служить правительству ГДР. Ханс, мать которого умерла в концентрационном лагере, пошел по стопам отца. Он очень хорошо выполнил свое первое задание, после чего ему была доверена более важная роль.

Почти два года понадобилось Службе внешней разведки ГЖ чтобы осуществить операцию внедрения Баммле-ра, получившего псевдоним Эрик. Только пройдя продолжительную и интенсивную подготовку, в 1964 году он приступил к выполнению обязанностей курьера восточногерманского резидента в Париже.

Центр поддерживал связь с Эриком по радио. Сначала передавались музыкальные позывные или морзянка, которые можно было поймать обычным радиоприемником. Подобные передачи предназначались всем нелегальным агентам, работавшим во Франции. После позывных некий голос называл три цифры. В соответствии со своим шифром Баммлер определял, предназначалась данная передача ему или же другому агенту. Вся передача занимала несколько секунд. Морзянка, предварительно записанная на перфоленту, на очень большой скорости проходила через передатчик. Недостаточно тренированному уху эти короткие передачи могли показаться простыми шумами. Агенту надо было находиться постоянно наготове, чтобы уловить и записать их.

В свою очередь, наготове были и все западные контршпионские службы (французское Управление по охране территорий (УОТ) не было исключением из правил), имевшие станции перехвата, чьей задачей являлась фиксация этих «шумов». Количество перехваченных радиограмм позволяло приблизительно оценить число «нелегалов». Например, только в одном 1984 году во Франции было перехвачено более 100 тыс. шифровок, исходя из чего можно предположить, что на тот момент на французской территории обосновалось по меньшей мере 100 активно работавших «нелегалов». Записи перехваченных радиопередач обрабатывались, чтобы сделать понятным текст сообщения. Разумеется, все такие послания были шифрованными и практически недоступными для прочтения. Однако их тексты тщательно сохранялись в надежде на то, что после ареста какого-либо агента у него можно будет обнаружить дополнительные материалы для дешифрования накопленного шифрперехвата.

Именно так и случилось с Баммлером. В мае 1966 года во время обыска в его доме французам удалось найти кодовые таблицы, использовавшиеся для связи с Центром.

 

ШВЕДЫ

 

Газетные конкурсы криптоаналитиков

Криптографическое бюро Швеции было создано в 1936 году. Его возглавил полковник Варбург, который незадолго до этого сломал себе обе руки и обе ноги в результате крайне неудачного падения с лошади и нуждался в тепленьком местечке. В криптографии он оказался таким же бездарным, как и в верховой езде, и был вскоре заменен морским офицером, завоевавшим уважение подчиненных ему криптографов.

В конце 30-х годов сотрудники криптобюро с целью повышения квалификации слушали лекции Гюльдена, своего соотечественника, автора опубликованной в 1931 году книги «Вклад криптографии в мировой войне на континенте» — глубокого и тонкого исследования роли криптографии в первой мировой войне. Более сотни страниц ее текста были позднее переведены со шведского на английский язык по заказу командования войск связи США.

Персонал в криптобюро набирали из победителей конкурсов по раскрытию шифров, которые проводились шведскими газетами по инициативе дешифровальной службы. Кроме того, сотрудники шведского криптобюро читали лекции в университетах, где знакомили студентов с занимательными сторонами криптографической науки для привлечения наиболее способных из них на службу.

 

Нейтральная Швеция «воюет» в эфире

Непосредственно перед второй мировой войной и во время нее шифровальная служба Красной Армии использовала довольно простые коды с перешифровкой. При достаточной интенсивности переписки такие шифрсистемы, безусловно, могли вскрываться противником. Одним из первых, кто это сделал, был шведский криптоаналитик Арне Берлинг. В период ожесточенных боев с финнами зимой 1939/40 года Швеция передавала Финляндии шпионские сведения, получаемые ею благодаря чтению шифр-переписки Красной Армии.

Переданные Швецией данные сыграли решающую роль в разгроме и уничтожении финнами по частям 44-й дивизии Красной Армии под Суомусалми. Во время этих боев шведы дешифровали несколько перехваченных криптограмм от окруженных советских частей. Например, один из советских батальонов передал шифрованное сообщение, в котором указывалось, что у него совсем не осталось боеприпасов и продуктов и что будут разведены три сигнальных костра там, куда можно сбросить на парашютах необходимые предметы. Шведы дешифровали это сообщение и передали полученный открытый текст финнам, которые зажгли у себя костры и с удовольствием получили все сброшенные с советских самолетов тюки с продовольствием и боеприпасами.

Шведскими криптоаналитиками было прочитано большое количество шифртелеграмм советских ВВС. Многие из них содержали приказы по нанесению бомбовых ударов по столице Финляндии. Очень часто эти шифртелеграммы дешифровались еще до момента вылета бомбардировщиков с аэродромов Латвии и Эстонии, расположенных в 20 минутах полета от Хельсинки. Благодаря этому финские власти имели достаточно времени для предупреждения жителей города о планировавшихся налетах.

После нападения фашистской Германии на Советский Союз Финляндия начала сотрудничать с ней в ведении перехвата, в котором уже успела поднатореть годом раньше.

 

Криптоаналитики по совместительству

Когда разразилась вторая мировая война, число шведских криптоаналитиков едва превышало 20 человек. Платили им мало, в результате чего большинство занимались криптоанализом по совместительству, работая на правительство только полдня.

В ходе второй мировой войны Швеция использовала радиошпионаж в основном для того, чтобы узнать, не собирается ли на нее напасть Германия. Подготовка Германии к оккупации Дании и Норвегии была одним из наиболее тщательно скрывавшихся секретов войны, и Швеция не хотела, чтобы ее тоже застали врасплох. Позже, в послевоенное время, она стала применять радиошпионаж, чтобы быть в курсе политических событий.

Перехваченные телеграммы шли в шведское криптобюро сплошным потоком. Телетайпы, включенные в линию шведского министерства почт и телеграфов, дублировали для криптоаналитиков его величества шведского короля все телеграммы, пересылавшиеся по этим каналам. Дания, Норвегия и Финляндия направляли перехваченный ими материал в Швецию, единственную среди них, имевшую эффективный криптоаналитический центр. Эти телеграммы давали шведам возможность делать полезные для криптоанализа сравнения между вариантами одного и того же текста, полученными путем его зашифрования с помощью разных ключей.

В начале 1940 года, непосредственно перед оккупацией Норвегии, германские агенты в этой стране, сосредоточившиеся в совместных немецко-норвежских пароходных компаниях и рыболовных фирмах, получили приказ поставлять информацию о передвижениях иностранных судов и о погоде у берегов Норвегии. Свои сведения они маскировали под невинные сообщения о ценах и добыче рыбы, а затем передавали по телефону. Норвежские власти перехватили эти телефонные переговоры, содержание которых даже на слух имело к ценам приблизительное отношение. Шведские криптоаналитики обнаружили, что пятизначные «цены» в действительности представляли собой засекреченные шифром Цезаря номера кораблей по регистру Ллойда. Этот успех криптобюро Швеции дал возможность Норвегии раскрыть в феврале 1940 года немецкую агентурную группу на своей территории.

 

Ругаться надо членораздельно

Однажды в шведское криптобюро поступил перехваченный телефонный разговор между итальянским военным атташе в Стокгольме и его коллегой в Осло. Запись звучала совершенно нечленораздельно, и шведы сначала подумали, что итальянцы применили телефонный шифратор. На филологическом факультете университета в городе Упсала, куда была послана запись, пришли к выводу, что разговор велся на сицилийском диалекте, искаженном слишком невоздержанным употреблением ругательств. Затем был выявлен смысл разговора. Стокгольмский атташе объяснял, как пользоваться новым кодом, чего атташе в Осло, ругавший идиотов в Риме, которые догадались прислать ему такой код, никак не мог уразуметь. Между бранными выражениями шведы нашли чрезвычайно важные для вскрытия итальянского кода ссылки на процедуру его использования и значения отдельных кодовых обозначений.

Шведы также получали большую помощь от своего МИД в виде дипломатических нот, как посланных, так и полученных, а также записей бесед шведских дипломатов с послами зарубежных стран. Благодаря своему внешнеполитическому ведомству, они располагали такими, только на первый взгляд второстепенными, данными, как время, которое понадобилось бы послу того или иного зарубежного государства, чтобы доехать до здания своего посольства, зашифровать телеграмму данной длины и послать ее на почту. В результате, зная приблизительное содержание шифртелеграммы и время ее отправки, шведские криптоаналитики с большой легкостью находили ее в ежедневной переписке этого посольства.

Шведским сотрудникам криптобюро очень помогали ленивые или недалекие иностранцы, нарушавшие элементарные правила при зашифровании и передаче телеграмм. Фотография одного из них, германского консула в шведском городе Ставангере, чьи многочисленные ошибки стали ахиллесовой пятой многих немецких криптограмм, украсила помещение криптобюро. Настолько шведы были ему признательны за помощь. Фамилия консула — Ахиллес — говорила сама за себя.

 

Секс и радиошпионаж

Шведы читали немецкие телеграммы, зашифрованные с помощью различных систем. Одна неожиданно дала им сведения о сексуальных интересах немецких солдат. Вермахт отправлял женщин из прибалтийских государств — Эстонии, Латвии, Литвы —для использования в качестве проституток. Они поступали в распоряжение немецких оккупационных властей в Норвегии. Приход кораблей, естественно, ожидался там с большим нетерпением и служил предметом оживленной переписки между немецкими частями. Нередко радист в порту, из которого только что вышел корабль, рекомендовал понравившихся ему девиц своему другу-связисту в порту, куда этот корабль направлялся. Шведским криптоаналитикам иногда казалось, что благодаря радиошпионажу они знали достоинства прибал-тиек почти так же хорошо, как обслуживаемые ими немецкие солдаты.

Однако ошибки шифровальщиков вместе с другими вспомогательными средствами только облегчали шведским криптоаналитикам их работу. Основную же роль играли их незаурядные способности и умение. Например, шведы так приспособились к французским порядкам смены кодов, что могли сказать, когда и какой из них французы посчитают скомпрометированным и начнут шифровать с его помощью материалы, с которыми они желали бы ознакомить других. Многие фразы из открытых текстов шифрсообщений, предназначенных для посторонних, потом попадали в официальные заявления французского правительства.

Шведский нейтралитет во время второй мировой войны был фикцией. Немецкие телеграммы проходили по шведским линиям связи точно так же, как немецкие солдаты проезжали по шведским железным дорогам. Телетайпы в шведском дешифровальном бюро дублировали немецкую переписку. А затем интересовавшие шведов шифртелеграммы читались с помощью специально изготовленной машины.

Однажды после успешного и своевременного прочтения шифрованной германской ноты, составленной в необычно требовательных тонах и предназначенной для вручения Швеции, шведские криптоаналитики уведомили о ее содержании своего министра иностранных дел Гюнтера по телефону. Гюнтер немедленно уехал на охоту, и немецкий дипломат смог ее вручить только через несколько дней, когда в МИД Швеции уже подготовили на эту ноту достойный ответ. Вот так криптоаналитики Швеции помогали ей плавать в опасных водах фиктивного нейтралитета, когда кругом полыхала мировая война.

В послевоенный период радиошпионская спецслужба Швеции превратилась в один из крупнейших шпионских органов этого государства. Она находилась в распоряжении правительства и официально именовалась Шведской радиослужбой обороны (ШЮ). К началу 80-х годов ШРО обладала разветвленной сетью станций перехвата вдоль морского побережья Швеции, работавших круглосуточно. Главными целями шведского радиошпионажа после второй мировой войны стали восточноевропейские линии связи, из которых осуществлялся сбор информации о передвижении воинских частей и о новых системах вооружения.

 

ЯПОНЦЫ

 

Коды США — в качестве учебных

Японские императорские ВМС начали заниматься криптоанализом в 1925 году, создав так называемую Специальную группу (СГ) в отделе связи Генерального штаба ВМС. Тогда она насчитывала всего пять сотрудников и размещалась в кирпичном здании министерства "ВМС в Токио. Польский криптограф Ян Ковалевский прочитал там курс лекций по криптоанализу. Новички-дешифровальщики приобретали под его руководством навыки вскрытия шифров, используя в качестве учебных коды госдепартамента США.

В 30-е годы сотрудники СГ в основном занимались чтением китайских шифртелеграмм. Им удалось, например, прочитать шифрованную депешу, в которой сообщалось о планах Китая использовать ВВС для нанесения удара по японским войскам. Вместо этого первыми нанесли удар японцы, уничтожив большую часть авиации Чан Кайши. «Увлечение» преимущественно китайской перепиской объяснялось тем, что квалификация сотрудников СГ не позволяла им вскрывать военно-морские и дипломатические коды главного противника — США. Исключения касались только чрезвычайно благоприятных обстоятельств, не воспользоваться которыми было просто невозможно.

Такой удобный случай представился 26 февраля 1936 г., когда в Токио подняли бунт два полка и несколько государственных деятелей были казнены за попытку совершить государственный переворот. Японские криптоаналитики получили в свое распоряжение массу шифртелег-рамм и множество слов, которые можно было найти в их открытых текстах. Спустя некоторое время они уже читали большую часть американской шифрпереписки, включая шифртелеграммы военно-морского атташе США в Токио. Затем американцы сменили свои шифрсистемы, и вновь оказалось, что одних математических способностей персонала СГ недостаточно для их вскрытия. Пробелы в своих познаниях в теоретическом криптоанализе японцы пытались компенсировать находчивостью: примерно в конце 1937 года сотрудник СГ Морикава в сопровождении слесаря проник в американское консульство и сфотографировал так называемый «коричневый код» государственного департамента США, а также американский шифратор М-138, который японцы раньше никогда не видели.

Вскоре после этого в порядке подготовки Японии к войне командование ВМС построило первую крупную станцию перехвата в деревне Овада, в 50 минутах езды от Токио. Анализы радиопеленгаций и шифрпереписки во время учений американских ВМС помогли японскому Генеральному штабу составить представление о военном флоте США и его тактике.

Быстрое развитие американских средств шифрованной связи после Перл-Харбора заставило СГ принять меры по совершенствованию своей деятельности. Первая партия взятых ею на работу новичков в количестве 60 человек состояла из гражданских лиц и была набрана в школах иностранных языков и торговых колледжах. Вторая насчитывала 70 офицеров запаса, отобранных на основании знания ими иностранных языков из 500 человек, которые проходили переподготовку. В течение 5 месяцев принятые в СГ новички практиковались в работе с кодом Морзе, изучали элементарные шифры (Цезаря и Вижине-ра), обучались методам вскрытия более сложных шифр-систем. За годы второй мировой войны состоялось 6 выпусков. Некоторые выпускники направлялись для ведения радиошпионажа на флот и в штабы соединений. Однако большинство окончивших курсы проходили службу непосредственно в СГ.

Огромный поток перехваченных телеграмм вливался в это криптоаналитическое подразделение японских ВМС. Большая их часть поступала с сотен приемников и радиопеленгаторов овадской станции перехвата. За некоторыми сидели пленные американцы и австралийцы, которых силой принудили служить во славу японского радиошпионажа. Нехватка квалифицированного персонала заставила взять на криптоаналитическую службу 30 молодых японок американского происхождения, что было неслыханным делом в Японии того времени.

 

Недолговечные, ограниченные и крайне несущественные

В отличие от американских криптоаналитиков, которые читали даже сообщения, зашифрованные системами самой высокой стойкости, дешифровальщики СГ постоянно терпели неудачи при попытке получить полезную информацию из американских линий связи. Они даже не пытались вскрывать шифрсистемы среднего и высшего звеньев вооруженных сил США, а сосредоточили усилия на более простых шифрах низших уровней американского командования. Один из них применялся экипажами патрульных самолетов военно-морской авиации США и состоял из нескольких десятков выражений типа «замечен противник». Шифр менялся каждые 10 дней, но одни и те же выражения оставались в его последующих изданиях, что облегчало вскрытие. И все равно японцы вскрывали этот шифр слишком поздно, чтобы успеть предпринять какие-либо осмысленные действия на основе полученной информации.

Несколько больших успехов Япония добилась во вскрытии неалфавитного кода с перешифровкой, использовавшегося торговым флотом противника. Как она смогла справиться с такой относительно трудной задачей? Очень просто: союзники-немцы передали ей кодовую книгу, захваченную немецким военным кораблем. Японцам оставалось только снимать перешифровку. Однако код давал случайные отрывки информации и чаще всего к тому времени, когда упоминавшегося в нем судна уже не было в указанном районе. Таким образом, японские криптоаналитические разработки, которые в какой-то степени можно было считать успешными, в конечном счете оказывались недолговечными, ограниченными и крайне несущественными для крупных боевых и контршпионских операций.

18 октября 1941 г. японцы арестовали Зорге. В течение нескольких месяцев до этого японская служба перехвата регулярно ловила шифровки его радиста, однако не смогла ни дешифровать их, ни установить местонахождение радиопередатчика. Только за один 1940 год Зорге передал в Москву не менее 30 тыс. шифрованных групп слов.

В 1943 году японский эсминец протаранил и разрубил пополам торпедный катер РТ-109, которым командовал Джон Кеннеди. Японцы, конечно же, обязаны были придать значение необычно большому числу шифровок, вызванных потоплением РТ-109. Эти шифрсообщения содержали подробные инструкции по спасению людей, предоставляя японцам возможность уничтожить не только экипаж затонувшего катера, но и спасателей. Все шифрованные сообщения могли быть прочитаны криптоаналитиками средней квалификации в течение часа. Тем не менее американцы благополучно завершили спасательную операцию без малейших признаков вмешательства со стороны противника и сберегли своего будущего президента для пули наемного убийцы.

 

Видит око, да зуб неймет

Последние дни второй мировой войны принесли японскому народу трагедию, которая навсегда останется в его памяти. Города Хиросима и Нагасаки были подвергнуты атомной бомбардировке.

Так сложилось, что сотрудники СГ засекли второй американский бомбардировщик, который должен был сбросить бомбу с атомным зарядом на Нагасаки. Криптоаналитики из СГ, научившиеся из анализа переписки предсказывать налеты бомбардировщиков Б-52, зафиксировали особые кодированные сигналы с одиночного бомбардировщика, держащего курс на Нагасаки. Случилось это через три дня после уничтожения Хиросимы. Тогда эти же сигналы посылались с борта самолета, сбросившего на японский город первую атомную бомбу. Но к концу войны Япония уже не имела авиации, чтобы поднять ее в воздух для перехвата смертоносного груза, и сотрудникам СГ оставалось только отмечать на своих картах курс полета бомбардировщика, который неуклонно приближался к Нагасаки.