В сосняке над Пенгорраном Гриффит Талларн, осознав, что ему грозит опасность, быстро отскочил к дочери, и дерево, хлеща их ветвями, упало прямо перед ними. Овца свалилась с его плеч, и Нона, не чувствуя под собой ног, бросилась к перепуганному животному. Фонарь выпал у нее из рук и куда-то укатился. В кромешной тьме она боролась с брыкающейся овцой, одна в этом ревущем, дьявольском мире. Силы у нее были на исходе.

В таком состоянии их и обнаружил Мэттью Рис. Он взвалил овцу на спину, обхватил Нону за плечи и вместе с Гриффитом Талларном, шатавшимся от усталости, двинулся в обратный путь.

В Пенгорране Мэттью положил овцу с мертвым ягненком в задней кухне и на руках отнес девушку к креслу. Мгновение-другое он молча смотрел на нее.

— Кажется, Нона смертельно измотана, испугана и замерзла! К тому же на них чуть не упала сосна! — объяснил он Ханне.

— Она упала прямо перед нами… — Гриффит Талларн опустился в кресло и закрыл глаза.

Ханна бросилась снимать с Ноны мокрую одежду, растирать ледяные руки. Мэттью положил ладонь на плечо мистеру Талларну.

— Простите. Я понимаю, сейчас вы хотите только спать, но, если вы в состоянии пройти в загоны и рассортировать овец и ягнят, я вам, помогу. — Он показал на кучку ягнят, которые уже встали и пытались делать первые шаги. — Надо подложить ягнят к овцам, чтобы они начали сосать. Здесь оставлять их на ночь нельзя.

— Ты прав. — Гриффит Талларн с трудом поднялся и вслед за Мэттью пошел к двери.

Позже, придя в себя от тепла и горячего бульона, Нона сидела — перед камином рядом с Мэттью и Ханной. Мэттью, как и обещал, управился с овцами, и теперь перед камином ягнят не было. Гриффит Талларн ушел спать, но перед этим, пожав руку молодому Рису, хрипловатым голосом произнес:

— Сегодня ты был мне как сын! Я очень тебе благодарен!

Нона сонными глазами смотрела на Мэттью, а потом склонила голову на плечо Ханны и тут же уснула. Чуть позже. Мэттью отнес ее наверх. Ее голова лежала у него на плече, а Ханна, шедшая впереди, светила им свечой. Мэттью осторожно опустил Нону на постель. На секунду открыв глаза, она улыбнулась ему.

— Нона.

Но она тотчас же снова заснула.

На кухне Ханна вдруг сказала:

— Ветер стих, слышите?

И правда. Бешеная буря превратилась в слабый стон, то возникающий, то затихающий.

— Пожалуй, все страшное уже позади! — произнесла она.

Жизнь на ферме шла заведенным порядком. Косьба, стрижка овец, заготовка сена… В августовском зное мартовская непогода была забыта.

С того страшного вечера Мэттью, насколько позволяла его работа, часто посещал ферму. Однажды августовским вечером он попросил на следующей неделе помочь ему убрать сено. Вместе с Ноной они шли по двору. За садом, где их никто не мог видеть, он взял ее за руку.

— Почему ты никогда не остаешься со мной наедине, Нона? Ты все еще боишься меня?

— Нет.

Это была правда. Она больше не опасалась его, он ей даже нравился. Конечно, это была не безмятежная любовь, какую она испытывала к нему прошлым летом, а более спокойное чувство. Пожалуй, это вообще была не любовь. Теперь она это понимала. Нона повертела в пальцах травинку.

— Нона, ты станешь моей женой? — спросил Мэттью, понизив голос.

На такой вопрос она не была готова ответить. Ведь это означает, что даже в мыслях она должна полностью отказаться от Джулиана! Но что толку жить воспоминаниями?

— У тебя кто-то есть? Тот парень из коттеджа?

Голос Мэттью прервал ход ее мыслей. Нона взглянула на Мэттью, и вдруг ей стало его безумно жалко. Может быть, он испытывает к ней те же чувства, какие она испытывает к Джулиану?

— Теперь уже нет, — тихо ответила она. — Но я не могу сегодня ответить тебе. Мне пора возвращаться, Ханна начнет беспокоиться, где я пропадаю…

— Ханна! — Он раздраженно тряхнул головой. — Она, конечно, скажет, чтобы ты не имела со мной ничего общего! Она никогда не сможет забыть, что я Рис…

— Если я захочу выйти за тебя, то я сделаю это, не спрашивая Ханну!

— Выходи за меня, Нона! — взмолился Мэттью.

— Мне нужно хорошо подумать.

— Что тут думать? — в сердцах произнес он. — Если любишь…

Он попытался обнять ее, но она вырвалась и убежала домой.

Позже, помогая Мэттью убирать сено, она обдумывала его предложение. Странно, что всего год назад брак с ним казался ей высшим счастьем! Но теперь ей действительно стоит крепко подумать!

Гриффит Талларн вел себя беспокойно. Часто, без какой-либо необходимости, он то уходил в горы, то возвращался. Ханна сокрушенно покачивала головой:

— Не удивлюсь, если он изведет себя. Думаю, хочет поскорее соединиться с вашей матушкой, мисс Нона. Много раз я заводила разговор о ней, а он лишь мрачнел, как туча!

— Не думаю, чтобы мама сумела научиться жить на ферме, правда, Ханна?

Та в ответ качала головой, а Нона снова принималась вертеть маслобойку, наблюдая, как голубовато-белое молоко превращается в капельки масла.

Они только закончили сбивать масло, как с горы вернулся Гриффит Талларн. Он быстро прошел наверх и вернулся в твидовом костюме и гетрах.

— Я еду в город! — заявил он. — Мне нужно встретиться с адвокатом Моррисом.

Глядя, как он вспрыгивает на лошадь и галопом выезжает со двора, Ханна произнесла:

— Не на гору, так в город! Хочет себя угробить…

Нона озадаченно нахмурилась.

Вечером, за ужином, Гриффит Талларн сидел, погруженный в свои мысли. Когда Ханна встала, чтобы убрать со стола, он заставил ее снова сесть:

— Мне надо вам обеим кое-что сообщить. Я договорился о продаже Пенгоррана.

— Продать Пенгорран? — хором ужаснулись женщины.

— Это тебя удивляет? — обратился он к дочери.

— Конечно! Ты же никогда не заикался о продаже!

— Гриффит раскрошил на тарелке кусочек хлеба.

— Мы, фермеры, никогда не говорим заранее о наших делах…

Так и было. Здесь, в Уэльсе, люди прибегают при продажах к самым изощренным методам и даже редко напрямую соприкасаются друг с другом. Поэтому молчание отца ее не очень удивило. И все же…

— И кому же ты его продаешь?

— Мэттью Рису! Он хочет расширить свои владения. Он молод, интересуется овцеводством. Мэттью сможет управлять и Пенгорраном, и собственными землями…

— Мэттью Рис! — не веря своим ушам, пронзительно взвизгнула Ханна. — Вы продадите Пенгорран Рису?

— А почему бы нет? — Гриффит строго посмотрел на нее, встал, подошел к камину и набил трубку.

Нона обняла Ханну за плечи и сказала:

— Отец, Ханна не может простить его так быстро! Не забывай также, что она в отличие от нас, не видела маму в ее последние дни!

Выражение лица Гриффита Талларна смягчилось.

— Тебе будет легче, Ханна! В Пенгорране тебе уже стало тяжело.

— И где же мы будем жить? — спросила Нона.

— Мы вернемся на равнину… в те места, где я вырос… на землю Талларнов, которую возделывали наши предки, хорошую, богатую землю, И тебе, Нона, там будет лучше, чем в этих мрачных, холодных горах!

Ханна с трудом поднялась с кресла и криво усмехнулась:

— Что ж, я буду рада уехать отсюда и вернуться домой!

— А ты, Нона? — Гриффит Талларн испытующе поглядел на дочь. — Ты не будешь жалеть?

— Не знаю. Я не могу себе представить этого. Не забывай, что именно здесь прошла большая часть моей жизни! Мой дом здесь, в Пенгорране! Кроме того…

Ханна положила руку ей на плечо.

— Мисс Нона, там вам будет гораздо лучше! Вы будете встречаться с людьми… будете жить так, как и положено леди.

Нона смотрела на нее, а в голове, обгоняя друг дружку, проносились разные мыслил, и среди них одна: Мэттью Рис будет жить в Пенгорране! Мэттью, который просил стать его женой.

В Лондоне стояла удручающая летняя жара. Наконец с экзаменами было покончено. В жаркий июльский вечер Джулиан слонялся по дому, не в состоянии привыкнуть к досугу. Он договорился после экзаменов поехать с приятелем в Шварцвальд, но тот заболел, и их планы рухнули. Надо уехать отсюда подальше, куда-нибудь, где легче дышится… Джулиан распахнул дверь в сад, и на него тотчас нахлынули воспоминания, как Нона, встретившись с его матерью, вошла в эту комнату. Нона! Сначала он никак не мог забыть ее. Сам дом напоминал о ней.

Помолвка с Корой едва не расстроилась. В тот день, когда Нона уехала, он отправился к Боуманам, намереваясь объяснить присутствие Ноны в доме. В Бейсуотере его проводили в гостиную.

— Я пришел, чтобы рассеять подозрения, которые могли возникнуть у вас, когда вы увидели, как мисс Талларн покидает наш дом, — объяснил он миссис Боуман цель своего визита.

— Кора очень расстроилась. Не знаю, как долго жила у вас эта девушка, но мы считаем, что вы должны были предупредить нас. Меня удивляет, как ваша матушка допустила подобное…

— Вы меня неправильно поняли. Мать мисс Талларн оказалась пациенткой моего отца. Дочь приехала, чтобы встретиться с ней, потом приехал и ее отец. Спустя неделю миссис Талларн скончалась.

— Ее мать?! — Миссис Боуман широко распахнула глаза, не веря своим ушам. — Но Кора говорила мне, а я склонна ей верить, потому что моя дочь никогда не лжет, что мать мисс Талларн… давно умерла! Вы же сами сказали ей об этом в Уэльсе! И именно поэтому вы ее и приютили… так говорила Кора…

— Отчасти это правильно.

Джулиан вдруг растерялся. Ему очень не хотелось рассказывать этой даме историю жизни Ноны. Ведь это же ее частная жизнь! Но дать кое-какие объяснения все же нужно!

— Ее мать ушла из дому… когда Нона Талларн была ребенком… — неуверенно начал он.

— Ушла из дому? — В голосе миссис Боуман прозвучали осуждение и сомнение. — Это весьма странно… да просто совершенно неприлично! — Она постучала тяжелой, увешанной кольцами костью руки по небольшому столику. — Кора так переживала…

— Я могу повидаться с ней?

Миссис Боуман поднялась.

— Я пришлю ее сюда.

Когда дверь открылась, Джулиан поднял взгляд. На Коре было голубое платье с оборками, подчеркивающее цвет ее глаз и нежно-розовую кожу. Ему очень захотелось, чтобы она простила его. Джулиан подошел и взял ее за руку.

— Эта Нона жила в твоем доме, — с укором в голосе произнесла она. — Ты забыл о танцевальном вечере, на который собирался пойти со мной. Не писал… не заходил…

— Прости, Кора! Это непростительно с моей стороны. Последние несколько дней все только и говорили о смерти матери Ноны Талларн.

Кора отняла руку и холодно поглядела на него:

— Ее матери? У нее нет матери…

— Сейчас нет, но была…

— Но ведь Нона говорила, что ее мать умерла совсем молодой? Я это хорошо помню. Должно быть, она лгала!

— Она не лгала. — Джулиан едва сдержал гнев. В конце концов, должен же он объясниться с Корой! Поэтому нехотя он рассказал ей некоторые подробности.

— Мать убежала? А девочке сказали, что она умерла? Господи, что за странная семья!

— Да, по нашим меркам — странная, — согласился Джулиан. — Но для нее настоящая трагедия не знать, что ее мать жива, а потом застать ее… умирающей.

Кора помолчала, а потом спросила:

— Она уехала в Уэльс? И больше сюда не вернется?

— Нет, не вернется.

Уловив грусть в его тоне, Кора посмотрела ему прямо в глаза:

— Она тебе понравилась, да?

— Кора, пожалуйста! Я пришел извиниться за невнимание к тебе. Пусть все останется по-старому!

— Хорошо. Но мне хочется хоть какого-то веселья…

— Договорились. Но впереди у меня последний год учебы. Мне придется усердно заниматься…

— Учеба, учеба, учеба! — воскликнула Кора. — Ты же знаешь, мы богаты! Отец только недавно сказал мне, что нам не нужно беспокоиться о…

— О будущем, полагаю! — прервал ее Джулиан. — Конечно, спасибо ему за заботу, но я твердо решил сам содержать свою семью!

Кора промолчала. Ему удалось спасти помолвку, и с тех пор их отношения стали ровными и спокойными. Джулиан понимал, что не испытывает к Коре настоящего чувства, но она была весела и весьма привлекательна. В свободное от занятий время он с удовольствием сопровождал ее на танцы, ходил с ней в театр, гулял в парке.

Спустя пару месяцев после разговора с Корой он отправился в Суррей, в загородное поместье Боуманов, где собирался играть в крокет, теннис, дышать свежим воздухом.

С фронтоном из красного кирпича, с множеством окон, дом Боуманов прекрасно смотрелся в ландшафтном парке ж прудами, заросшими лилиями, ровными лужайками и аккуратно подстриженными кустами. Мистер Боуман хвастал, что в доме даже ванные комнаты снабжены душем.

Джулиан прибыл вскоре после полудня. Как только его кеб подъехал к террасе, до него донесся веселый смех с лужайки. Оглядевшись, он заметил группу молодых людей, играющих в крокет. Издали он не мог среди них различить Кору. Прежде чем направиться к игрокам, он решил доложить о своем приезде.

Его проводили в гостиную, окна которой выходили в сад. В ожидании миссис Боуман он стоял у окна.

— Ах, Джулиан! — Мать Коры выглядела немного растерянной. — А я думала, вы в Шварцвальде! Кора говорила, что вы туда собирались…

Джулиан объяснил, что поездка не состоялась из-за болезни приятеля.

— Кора в саду? — спросил он погодя.

Миссис Боуман вместе с ним подошла к окну.

— Да, она играет в крокет с соседскими молодыми людьми. Видите вон: тот дом вдали? За тополями? Они часто бывают у нас. Наш сосед состоятельный джентльмен. Его старший сын, Маркус, унаследует все. Вероятно, вы хотите присоединиться к ним?

Джулиан не торопясь направился на лужайку с прудом, заросшим желтыми кувшинками. Дойдя до поворота, он резко остановился, пораженный открывшейся перед ним картиной. На садовой скамейке, скрытой кустами, молодой человек, которого Джулиан однажды уже видел, обнимал Кору! Оба были слишком поглощены друг другом и не заметили его. Джулиан попятился, но наступил на сухой сучок. Кора обернулась и от растерянности сначала потеряла дар речи, но быстро справилась со смущением и воскликнула:

— Джулиан! Джулиан, как я рада…

Молодой человек вскочил, и Кора представила их друг другу:

— Маркус Рид… Джулиан Херриард. Я думала…

— Что я в Шварцвальде?

Он пристально смотрел на нее. Кора откинула назад золотистый локон, переводя взгляд с одного на другого. Маркус неотрывно смотрел на Джулиана.

— Наш, если угодно, интим, — начал он, — никак не связан с вашим путешествием в Германию. Возможно, даже к лучшему, что вы застали нас… Видите ли… влюблю Кору, а она любит меня.

Кора кинулась к Джулиану и схватила его за плечо.

— Прости, Джулиан, но это правда!

Джулиан не взглянул на нее, он смотрел только на Маркуса.

— Говорят, вы унаследуете огромное состояние, — сухо произнес он. — Предполагаю, если я откажусь от Коры, она станет очень богатой?

Молодой человек покраснел.

— Дело не в этом, Джулиан, — тихо произнесла Кора.

Взглянув на нее, он понял, что сейчас она не лжет.

Кора протянула руку и положила обручальное кольцо ему на ладонь.

— Никогда не представляла, что могу чувствовать себя такой несчастной! — прошептала она.

С секунду Джулиан смотрел на сверкающее кольцо, потом сунул его в карман и сказал:

— Желаю вам счастья! Желаю от всего сердца!

Он повернулся и пошел обратно по дорожке, чувствуя облегчение. В конце концов, он понимал, что его помолвка с Корой была простой формальностью и его связывало лишь чувство долга. Радуясь вновь обретенной свободе, он легко зашагал на станцию.

Когда вечером он вернулся домой, миссис Херриард сидела в гостиной одна.

— Ты ел? — спросила она и, когда он покачал головой, позвонила горничной. — Может, поужинаешь прямо в гостиной?

Джулиан вдруг ощутил усталость. Он свободен, но что теперь? Он налил себе бокал хереса, и тут горничная принесла поднос с ужином.

Пока он ел, миссис Херриард делала вид, что поглощена вышиванием. Она рассказывала ему о том, как провела день, как ходила по магазинам, наносила визиты, навестила пациента мистера Херриарда. Джулиан был рад этому ни к чему не обязывающему разговору.

Когда поднос унесли, Джулиан вытянул ноги и расслабился в кресле.

— Кора разорвала нашу помолвку, — произнес он с расстановкой.

Миссис Херриард задержала дыхание. Он рассказал ей все подробности, а она пристально смотрела на него.

— Я не понимаю, чего ты от меня ждешь — сочувствия или поздравлений? — произнесла она и вздохнула.

Я не жду ни того ни другого, а всего лишь неодобрения.

На губах матери появилась кривая усмешка.

— Как мать, я обязана возмутиться, когда кто-то отказывается от моего сына. Но я не чувствую, что ты разочарован и страдаешь, не так ли? Вероятно, ты не в курсе, что Боуманам было трудно войти в высшее общество, пока, я не ввела их туда. Миссис Боуман была потрясена, узнав о моих титулованных предках…

— Мама, а почему ты привязалась к Боуманам?

— Из-за денег! — честно призналась она. — Хотя в моих жилах течет герцогская кровь, достатка у нас никогда не было. Я выросла в бедности. Не понимаю почему я вышла за врача…

— Ты несправедлива к себе, мама! И ты прекрасно знаешь почему!

Миссис Херриард таинственно улыбнулась:

— Кора казалась мне привлекательной девушкой. Мне нравилось кое в чем наставлять ее, брать с собой на визиты… стараться увезти подальше от ее вульгарной матери…

— Из тебя получился бы неплохой миссионер! — улыбнулся сын.

— В нашей семье был один миссионер, хотя сомневаюсь, что он счел бы меня достойным продолжателем его дела! Он со всем рвением посвятил себя африканским племенам, а не дочерям золотоискателей: — Она отложила пяльцы. — Я мечтала, что ты будешь, богатым, женишься на красивой и неглупой девушке… Похоже, мои мечты не сбылись. Но я никогда не желала тебе несчастья!

Джулиан улыбнулся матери, и та снова взялась за пяльцы.

— Что ты собираешься делать, пока не станут известны результаты экзаменов?

— Вероятно, отдохну. Правда, не знаю где.

Она испытующе посмотрела на него, хотела что-то сказать, но передумала и снова занялась вышиванием. Позже, пожелав ему спокойной ночи, она остановилась и произнесла:

— Джулиан! Врачу нужна хорошая жена.

Дом затих. Время от времени Джулиан слышал, как проезжает припозднившаяся карета, хлопают двери в домах. Отец уехал из Лондона и, возможно, сегодня не вернется. Даже у консультантов бывают срочные вызовы. Жена… Его мать в первые годы замужней жизни, должно быть, знала и тревоги, и беспокойство. Он с детства помнил звон колокольчика по ночам, торопливые шаги по лестнице, мать с подсвечником в руке, слова напутствия и утешения мужу… Женя врача!

Мыслями Джулиан неизбежно возвращался к Ноне. Ему страстно хотелось увидеть ее. Что стало с нею за прошедший год? Будет ли правильно, если он снова появится в ее жизни? Возможно, повзрослев на год, она снова увлеклась молодым фермером?

Он встал, принялся мерить шагами комнату, а когда уже ближе к утру лег в постель, все его проблемы так и остались нерешенными.

В Пенгорране Ханна развила бурную: деятельность. Узнав о Предстоящем переезде, она сдирала занавеси, скребла полы, паковала украшения и фарфор в большие сундуки, наполненные опилками.

— Куда ты торопишься? — протестовала Нона. — Отец сказал, что до конца жатвы мы никуда не уедем!

Ханна, тщательно моющая пол за отодвинутым шкафом, подняла взгляд.

— В этом доме Рису не останется ни пылинки… и девице Прайс, если он женится на ней…

— Почему тебе не дает покоя девушка с фермы Гуэрн? — с раздражением спросила Нона, — не думаю, что Мэттью до сих пор интересуется ею.

— Пока вы с отцом ездили на аукцион в Эйбер, здесь произошло гораздо больше, чем вы думаете, — загадочно произнесла Ханна. — Дело не в том, что он Рис. Вы думаете, он мне не по душе только поэтому?

— Он был добр к нам. Вспомни историю с ягнятами!

— Так поступил бы любой фермер. Когда тяжко, все помогают друг другу. Она легко сменила тему. — Нет. Девица с фермы Гуэрн будет ему хорошей, разумной женой, уж вы мне поверьте!

— А может, Мэттью предпочел бы меня?

— Уффф! — Ханна снова намылила пол. — Этот молодой человек быстро утешится!

Нона смутилась. Ей казалось, что, вернувшись в Пенгорран, где все знакомо, она обрела безопасность и постоянство.

Но сейчас ей снова предстояло принять решение — выходить ли ей замуж за Мэттью? С продажей Пенгоррана вопрос обострился еще больше.

Она взглянула на часы.

— Надо собрать корзину и отнести ее в ноле. Мужчины любят выпить чаю пораньше!

— Я провожу вас до ворот, — предложила Ханна. — Кувшины с чаем очень тяжелые!

Подходя по тропинке к полю, Нона полной грудью вдыхала аромат свежескошенной травы. Увидев ее, мужчины побросали вилы и грабли, умылись, подошли к ней и протянули руки за кружками. Они говорили о погоде и хорошем урожае. Среди них был и Мэттью.

— Пришла бы помогла нам! — подначил, он ее. — Сейчас на счету каждая пара рук, вот-вот начнется дождь!

— Да уж, когда он женится, его жене не посидеть сложа руки! — засмеялся один из мужчин.

Мэттью многозначительно взглянул на него.

Потом, собирая кувшины и кружки, Нона задумалась над этими словами. С тех пор как она стала общаться с людьми, ей стало ясно, что, жены фермеров считают ее избалованной девицей. Отец никогда не разрешал ей работать в поле. Из рассказов Ханны она знала, что жизнь женщин на этих горных фермах не назовешь легкой. Нона была потрясена, встретив недавно девушку когда-то помогавшую по хозяйству в Пенгорране, которая, выйдя замуж, из розовощекой и упитанной превратилась в тощую, измученную женщину. Теперь Нона вспомнила, как встревожился Мэттью, когда во время одного из его визитов она достала свою кроту.

— Когда мы поженимся, у тебя не будет времени на это!

Она удивленно взглянула на него.

Хорошо снова оказаться на прохладной кухне, но через мгновение ее охватило беспокойство — надвигалась гроза.

В последнее время она часто поднималась в горы с кротой и играла возле озера. Это успокаивало ее, музыка прогоняла все тревоги и уносила печаль. Вот и сейчас она поднялась за кротой, но в дверях столкнулась с Ханной.

— Не ходите сегодня в горы, а то угодите под ливень!

— Я не боюсь ни грозы, ни ливня, а с: вершины утеса открывается чудесный вид!

Ханна пожала плечами.

— Когда заработаете воспаление легких, не говорите, будто я не предупреждала вас!

За сосновой рощей склоны Крейгласа покрывал аметистовый ковер вереска.

Было очень жарко, в воздухе стояла звенящая тишина, но на подступах к вершине Нона услышала отдаленный раскат грома.

Нависшие над вершиной утеса свинцовые облака придавали зелени какой-то особый, яркий цвет. Надо пройти на тот берег озера, где скалы нависают над водой. Нона, легко перепрыгивая через ручейки, через заросли вереска и можжевельника, устремилась туда. До укрытия она добралась как раз вовремя — через мгновение разразилась гроза. Молнии зигзагами прорезали зловещие, черные тучи, раскаты грома были похожи на пушечные выстрелы. Нона спряталась под скалой и смотрела на сплошную завесу дождя перед собой. Нельзя сказать, что она была напугана, скорее возбуждена. Раскат следовал за раскатом. Казалось, это буйство природы будет длиться вечно.

Скоро дождь прекратился, а раскаты грома слышались уже вдалеке. Из укрытий повылезали овцы, на озере появились чуть заметные круги: это снова из глубины поднялись рыбы, начав охоту за мухами. Вокруг воцарился покой, нарушаемый лишь пением птиц да шепотом ветра в камышах.

Когда засияло солнце, она вынула из футляра кроту и провела смычком по струнам. Нона заиграла нежную, печальную мелодию. Эхо отражалось от скал, инструмент то рыдал, то шептал, то выводил трели. Музыка казалась естественной частью всего, что ее окружало. Она была наедине с кротой и горами.

Наедине? А кто это пробирается через болото? Нона отложила кроту. Сквозь поднимающуюся дымку тумана она разглядела призрачную фигуру, напоминавшую… Нона вскочила. Конечно же это Джулиан! Он шел к ней, размахивая руками. Она побежала навстречу, внезапно вспомнив о трясине, коварной к чужакам! Жестами и криками она постепенно вывела его на безопасный берег озера.

— Джулиан! Это действительно ты? — Она радостно протянула к нему руки.

Он взял их, но не обнял ее. Его любовь к ней была слишком драгоценным даром, и он опасался спешкой вспугнуть ее. Он стоял и ждал, а она сама обняла его и подняла к нему лицо. Только тогда он нежно обнял ее и поцеловал в губы.

Наконец она, отстранившись, спросила:

— Но какими судьбами? Что произошло?

— Идем! — Джулиан подвел ее к скале и, поглядев на воду, спросил: — Озеро больше не золотое? Цветы отцвели?

Кивнув, Нона спросила:

— А как же Кора?

— Я свободен! Она разорвала нашу помолвку!

— О, Джулиан!

— Я старался забыть тебя! Долго размышлял, честно ли будет снова появиться в твоей жизни? Я хотел забыть о прошлом, но временами все чаще чувствовал, что должен выяснить, не изменились ли наши отношения…

— Джулиан, дорогой, они все те же, все те же… — Она приложила его ладонь к своей щеке.

— А фермер?

— Ты имеешь в виду Мэттью? — Нона помолчала.

Он просил меня стать его женой, а я все думала и думала, не зная, как поступить…

— Ты его любишь?

Нона покачала головой:

— Нет… теперь я понимаю, что не люблю. Я совершенно уверена в этом!

— А он? Он тебя любит?

Она задумалась, глядя на озеро.

— Не думаю, что он будет долго горевать обо мне. Ханна, конечно, не любит его, но иногда она оказывается права. Так вот, она говорит, что девушка с фермы Гуэрн будет ему хорошей женой.

Джулиан улыбнулся:

— Ваша Ханна очень мудрая женщина!

Нона рассказала Джулиану о примирении отца с Мэттью, о продаже фермы, о своей помощи отцу в его делах.

— Его не расстроит мое появление? Похоже, он хотел бы иметь зятем фермера?

— Ты понравился отцу. Вы же много говорили с ним в Лондоне. Помнишь?

— Ты выйдешь за меня замуж, Нона? — Он коснулся губами ее волос.

— Да! — Нона просияла.

Внезапно его взгляд упал на кроту.

— Твоя скрипка еще звучит?

— Конечно!

Он протянул ей кроту и смычок. Мгновение спустя на него обрушился каскад веселых мелодий. Нона играла, раскачиваясь в такт музыки.

— Ты еще будешь и танцевать! — пообещал он. — А я накуплю тебе красивых платьев!

— И Шляпку с вишенками!

— И кружевной зонтик!

Их веселый смех раздавался по всей округе. Вдруг оба стали серьезными.

— Твоя мама… Она не одобрит твой выбор! Она считает, что я не твоего круга!

— Мама знает, что я поехал сюда. Она ничего не сказала. Не всегда можно догадаться, о чем она думает, но у меня сложилось впечатление, что она… довольна.

Нона сделала большие глаза:

— Довольна? Мной?

— А почему нет? — Он поцеловал ее. — Пойдем, Нона, нам пора спускаться. Я должен вернуться в гостиницу, где остановился вчера вечером.

Они дошли до края болота, и Джулиан показал Ноне, где он прятался во время грозы. Потом они долго стояли и молча смотрели на виднеющиеся вдали трубы Пенгоррана.

— Смотри! Вон крыша коттеджа… нашего коттеджа…

Джулиан обнял Нону за плечи.

— А я увезу тебя от всего этого… заставлю жить в городе… вдали от гор… слушать уличные крики вместо птичьего пения… А вечный лондонский туман?

Нона повернулась, и ее лицо светилось счастьем.

— Джулиан! С тобой я буду счастлива жить и в…

— Шалаше, — подсказал он.

— Да, в шалаше! — с готовностью подтвердила она.

Он засмеялся:

— Я не могу просить тебя об этом, но, вероятно, первые несколько лет нам придется провести в Лондоне. А у тебя крепкие деревенские корни. Я понимаю, это равносильно тому, что посадить птицу в клетку. Тебе будет некуда убежать, разве что в парк, который на самом деле та же мостовая, но с травой и пыльными деревьями.

— Джулиан! Мой Джулиан! Неужели ты еще не понял? Конечно, я люблю Крейглас, люблю горы. Это ведь часть моей жизни. Мне везде будет не хватать их, но тебя я люблю больше! Ради тебя я брошу все! Ах, Джулиан, твоя мама скажет, что я молода и неразумна!

Он крепко обнял ее и прижался лицом к ее лицу.

— Мне это не кажется неразумным! Когда-нибудь мы вернемся. Врач со своей женой, усталые, нуждающиеся в покое. И снова поселимся в коттедже, будем взбираться на Крейглас, и ты будешь играть мне на кроте… веселые и грустные песни! Мы приедем, когда озеро окрасится золотом, сядем на берегу и будем вспоминать…

Он долго целовал ее, потом взял за руку, и они вместе начали спускаться к Пенгоррану, залитому лучами заходящего солнца.