Приподнят занавес,    Блестит река. Простая песнь    Звучит издалека. Дожди заснули,    Дремлют облака. Не надо петь,    Душа и так полна! Дарованный судьбой    Кувшин вина Сегодня ночью я с друзьями    Допью до дна. А завтра снова закачает лодка    Нас по волнам. В чужом краю, бездомным и усталым,    Не рады нам. Но не грусти! Луна повсюду светит —    И тут и там.

Последняя строчка этого стихотворения целиком взята из известной песни времен династии Сун, в которой поется:

О, не грусти! Луна повсюду светит —     И тут и там. В одних домах нет счета звонким песням.     В других — слезам. В одних домах под пологом кисейным     Супруги спят, В других — сердца, изранены разлукой,     Кровоточат!

Эта песня возникла в годы Цзяньянь, и говорится в ней о страданиях людей, потерявших родной дом в пору смуты. Случилось так, что власть ушла из рук императора, правившего под девизом Сюаньхэ, и ее захватили лжецы и льстецы.

В год цзинкан чжурчжэни вторглись в столицу, взяли в плен обоих сунских императоров — Хуэйцзуна и Циньцзуна — и ушли на север. Кан-ван, младший брат Циньцзуна, покинул столичный город Бяньцзин, на измученной лошади переправился через реку Янцзыцзян и установил свою власть над небольшой областью, избрав девизом царствования Цзяньянь. Простой люд из столицы в страхе перед варварами, преследуемый враждебной конницей, перебирался на юг вслед за Кан-ваном. Спасаясь от набегов и пожаров, люди разбегались и прятались где только могли. Можно ли сосчитать, сколько людей оторвалось от своих близких! Множество отцов и сыновей, мужей и жен так и не встретились до конца дней своих. Иногда супругам, потерявшим друг друга, удавалось соединиться вновь, и о них в народе слагались предания. Совсем как:

Меч пополам раскололся, Но вот уже снова служит. Разбился и снова стал целым Редкостный лотос жемчужный. Все судьбой решено наперед. На небе всему ведется счет.

Рассказывают, что в Чэньчжоу жил некий человек, которого звали Сюй Синь. Еще в детстве он приобрел одну необычайную способность, о которой вы узнаете после. Он взял себе жену из рода Цуй, и жили они в полном согласии. У них было в изобилии все, что нужно, супруги проводили дни свои в довольстве и не знали никаких забот.

Но вот вторглась чжурчжэньская армия, и обоих императоров увели на север. Сюй Синь посоветовался со своей женой. Они решили, что оставаться на месте было бы рискованно, собрали кое-что из одежды и домашних вещей, связали в узлы, взвалили себе на плечи по узлу и на рассвете вместе со всеми покинули город. Когда они достигли Юйчэна, за спиной их раздались крики, потрясшие небо. Они решили, что их преследуют варвары, но это оказались волны разбитой императорской армии, бежавшие после поражения. Военное обучение было заброшено, в армии не стало ни порядка, ни дисциплины. Воинов посылали сражаться с противником, но они трусили и без боя бежали один за другим. Зато при встрече с мирным населением они могли блеснуть воинской доблестью — грабили, уводили сыновей и дочерей. Хотя Сюй Синь был не робкого десятка, он один не мог противостоять натиску бегущих воинов, которые надвигались, словно гора. Чтобы спасти жизнь, Сюй Синю пришлось бежать. Со всех сторон слышались крики и плач. Когда Сюй Синь пришел в себя, оказалось, что госпожа Цуй исчезла, среди беженцев ее нигде не было; ему оставалось дальше идти одному.

Прошло несколько дней. Сюй Синь повздыхал, но ему пришлось примириться с тем, что жены нет. Когда он пришел в Суйян, его мучили голод и жажда. В надежде купить вина и какой-нибудь закуски Сюй Синь зашел в лавку. Оказалось, что и в лавках теперь не так, как бывало прежде, — вина не было и в помине, а из съестного продавалась только чумиза. К тому же лавочник опасался, как бы его не обманули посетители, и потому ничего даже не показывал, не получив сполна денег.

Как раз когда Сюй Синь принялся отсчитывать деньги, он вдруг услышал на улице женский плач. В беде человек делается отзывчивее. Бросив счет, Сюй Синь выбежал из лавки. Его взору предстала растрепанная, полуодетая женщина. Она сидела прямо на земле посреди улицы. И возрастом, и своей внешностью эта женщина походила на жену Сюй Синя, хотя это была не она. У Сюй Синя дрогнуло сердце от жалости.

«Вероятно, эта женщина попала в беду», — подумал он, и ему захотелось помочь ей.

Подойдя к ней, он принялся ее расспрашивать.

— Я родом из Чжэнчжоу, и зовут меня Ван Цзинь-ну, — сказала она, — Мы с мужем спасались от солдат, и в пути потеряли друг друга. Оставшись одна, я попала в руки к мятежникам. Потом я шла день, ночь и еще день и вот пришла сюда. Мои ноги опухли, и я больше не в состоянии сделать ни шагу. Мятежники обобрали и раздели меня, все, что у меня осталось, — на мне. Мне нечего есть. Я гляжу во все глаза, но не могу встретить никого из знакомых. Лучше бы умереть! Вот почему я так горько плачу.

— Я тоже потерял жену, спасаясь от мятежников, — рассказал Сюй Синь. — Мы можем только посочувствовать друг другу! К счастью, у меня сохранились деньги, которые я взял на дорогу. Вам, госпожа, лучше всего остановиться здесь на постоялом дворе отдохнуть несколько дней. А я, разыскивая свою жену, буду справляться и о вашем муже. Что вы на это скажете?

— Благодарю вас, это было бы очень хорошо, — сдерживая слезы, произнесла женщина.

Сюй Синь развязал свой узел, вынул несколько платьев и дал их женщине. Затем они закусили, сняли на постоялом дворе помещение и поселились там. Сюй Синь заботливо делился с женщиной пищей и чаем, и она чувствовала его доброе отношение. «Мне вряд ли удастся вернуться к мужу, — размышляла она, — да и этому человеку трудно будет отыскать свою жену. А пока выходит, что оба мы одиноки, словно вдовцы, и, видно, союз наш предопределен небом». Так и получилось, что они не смогли противостоять судьбе.

Через несколько дней, когда женщина оправилась от перенесенных лишений, они поженились и затем отправились в путь. Они пришли в Цзянькан. Это было как раз в то время, когда император Гаоцзун переехал на юг и вступил на престол, избрав девизом царствования Цзяньянь. Он набирал себе армию, и Сюй Синь решил поступить писарем на военную службу и поселиться в Цзянькане.

Дни и месяцы бегут словно поток. Сюй Синь и его новая жена и не заметили, как наступил второй год Цзяньянь. Как-то однажды они возвращались из-за города, где они побывали в поисках своих близких. День подходил к концу. Женщине очень хотелось пить, и Сюй Синь повел ее в чайную. Там уже сидел какой-то посетитель. Увидев вошедшую женщину, он стал украдкой сбоку поглядывать на нее. Женщина насупила брови и опустила глаза. Разве она смела обращать внимание на постороннего мужчину? Сюй Синь нашел все это очень странным.

Напившись чаю, они расплатились и вышли. Мужчина из чайной последовал за ними на некотором расстоянии. Когда Сюй Синь с женой подошел к дому, мужчина остановился у двери и явно не хотел уходить.

— Кто ты такой? — спросил тогда в гневе Сюй Синь. — Почему ты засматриваешься на чужую жену?

— Не сердитесь, уважаемый брат, — покорно ответил незнакомец, приветствуя Сюй Синя сложенными руками. — У меня есть к вам один вопрос.

— Если у тебя есть что сказать, говори, — сказал Сюй Синь, едва сдерживая гнев; он все еще не мог успокоиться.

— Уважаемый брат, — снова обратился к нему мужчина, — если бы вы сменили гнев на милость, то мы могли бы найти уединенное место и я рассказал бы вам все, как есть. Но если вы будете сердиться, я не посмею сказать вам ни единого слова.

Сюй Синь последовал за мужчиной в безлюдный переулок. По лицу незнакомца было видно, что ему очень трудно говорить, и он никак не мог начать.

— Меня зовут Сюй Синь, человек я простой, — начал тогда сам Сюй Синь. — Если ты хочешь что-то сказать, говори все, я не помешаю.

Только после такого приглашения мужчина осмелился задать вопрос.

— Кто эта женщина, которую я видел с вами?

— Моя жена, — ответил Сюй Синь.

— Сколько же лет вы женаты?

— Уже три года.

— А не из Чжэнчжоу ли она родом и не зовут ли ее Ван Цзинь-ну? — продолжал расспрашивать мужчина.

— Откуда вы это знаете? — изумился Сюй Синь.

— Эта женщина — моя жена, — сказал мужчина. — В огне войны и пожаров мы потеряли друг друга, и, видимо, она каким-то образом попала к вам.

От этого неожиданного известия Сюй Синю стало не по себе, и он подробно рассказал о том, как он сам потерял в Юйчэне жену и как встретил затем эту женщину на постоялом дворе в Суйяне.

— Она показалась мне тогда совсем одинокой, ей не на кого было опереться, и мне стало ее очень жалко, — закончил Сюй Синь. — Я ведь не знал, что это ваша жена. Что ж теперь делать?

— Не расстраивайтесь, — сказал мужчина. — Я женат на другой, и о моем прежнем супружеском союзе можно больше не говорить. Жаль только, что мы с нею расстались среди настоящего столпотворения и не успели ни слова сказать на прощание. Если бы я смог ненадолго встретиться с ней и рассказать ей о пережитых страданиях, у меня в душе не осталось бы никакой горечи.

Сюй Синь очень сочувствовал ему и сказал:

— Люди, бывшие близкими, должны хорошо понимать друг друга, так почему бы вам с ней не объясниться? Завтра я буду ждать вас у себя дома. Раз вы уже снова женаты, приходите, пожалуйста, вместе с женой — вот мы и познакомимся семьями, да и соседи не будут так любопытствовать.

Мужчина очень обрадовался и стал благодарить Сюй Синя. Прощаясь, Сюй Синь спросил, как его зовут.

— Я Лю Цзюнь-цин из Чжэнчжоу, — ответил тот.

В ту же ночь, не откладывая, Сюй Синь рассказал обо всем, что услышал, жене. Цзинь-ну вспомнила любовь и верность первого мужа и потихоньку всплакнула. Всю ночь она не могла сомкнуть глаз. На следующий день, едва они успели привести себя в порядок, пришел Лю Цзюнь-цин с женой. Сюй Синь вышел навстречу гостям, но когда он увидел жену Цзюнь-цина, оба они — и он и она — вздрогнули от неожиданности и горько заплакали. А надо вам сказать, что нынешней женой Цзюнь-цина оказалась прежняя жена Сюй Синя. После того как они потеряли друг друга в Юйчэне, она долго искала своего мужа, но не могла найти, и тогда вместе с какой-то старухой отправилась в Цзянькан. Там она продала головную булавку и серьги и на вырученные деньги сняла комнату и поселилась в ней. Прошло три месяца, но никаких известий о муже не было. Старуха стала внушать госпоже Цуй, что, быть может, та до конца своей жизни ничего не узнает о муже, и стала сватать ее за Лю Цзюнь-цина. Кто бы подумал, что сегодня всем им выпадет такая удача — вновь встретиться. Поистине, это счастливое совпадение было ниспослано небом!

Оба мужчины бросились к своим старым женам, и те тоже признали прежних мужей, обнялись с ними и заплакали. Сюй Синь и Лю Цзюнь-цин побратались, и Сюй Синь угостил названного брата вином. К вечеру они обменялись женами и зажили по-прежнему. С этих пор их семейные узы никогда уже больше не разрывались. Все это случилось совсем как в стихах:

Муж взял себе другую жену, Жена нашла нового мужа. По правде сказать, подобный обмен Никому из них не был нужен. Когда же велением неба Пути их снова скрестились — Радость наполнила их сердца, Улыбкой лицо озарилось.

Рассказанная нами история называется «Брачные узы». То, что описано в ней, случилось в Цзянькане в третий год Цзяньянь.

В ту пору была распространена и другая история, которая называлась «Половинки зеркала снова соединились». И хотя рассказ в ней ведется не очень искусно, однако эта история, повествующая о верности мужа и целомудрии жены, своей поучительностью во много раз превосходит первую. Поистине ведь:

Лишь понятные людям слова Разнесет по дорогам молва. Лишь разумная речь мудреца Путь отыщет в людские сердца.

Рассказывают, что в четвертый год правления императора Гаоцзуна под девизом Цзяньянь один чиновник родом из местности, что на запад от Заставы, по имени Фэн Чжун-и, получил назначение в Фучжоу на должность налогового инспектора. В то время эта область еще весьма процветала. Чжун-и взял с собой семью и отправился к месту службы. «С одной стороны, — рассуждал он, — город Фучжоу — столица юго-восточного края, который лежит между горами и морем, и места там богатые и населенные, а с другой — здесь, на центральной равнине, столько всяких неприятных дел, что лучше вовремя уйти подобру-поздорову».

Они тронулись в путь в том же году, когда было получено назначение, а весной следующего года проезжали через Цзяньчжоу. В «Описании земли» написано, что Цзяньчжоу с его лазурными морями и красными горами — лучшее место на юго-востоке. Но путешественники попади сюда в такую пору, о которой говорится в следующих двух фразах древнего изречения:

Вот третий месяц — словно из парчи, Цветы в Лояне. Но мне не повезло — я опоздал С весною на свиданье.

Понятия «война» и «голод» исстари связаны между собой. Когда чжурчжэни переправились через реку, они жестоко разрушили и западную, и восточную части провинции Чжэцзян. Хотя на юго-востоке и не было войн и пожаров, но на долю этого края выпал голодный год. Вот какая судьба!

Рассказывают, что в тот год, когда в Цзяньчжоу был голод, доу риса стоил там тысячу монет и народ бедствовал. То было время, когда государство нуждалось в надежной армии. А армию нужно было обеспечить и провиантом, и жалованьем. Местные власти только о том и думали, как бы побыстрее собрать налоги, где уж им было побеспокоиться о том, что народ обнищал и все запасы иссякли. Известно ведь: самая искусная хозяйка не сварит похлебки, если нет риса. Людям нечем было вносить налоги — у них не осталось ни денег, ни продуктов, но власти наказывали недоимщиков плетью и силой отбирали последнее. Крестьяне не могли больше терпеть; один за другим они шли в горы и собирались там в разбойничьи шайки. Известно: змея без головы не поползет — и вот у разбойников появился предводитель. Имя этого человека было Фань Жу-вэй, а прозвали его «Соломенной головой». Он был справедлив и крепко держал свое слово: вызволял людей из воды и огня.

Он вел за собой целую лавину разбойников — их собралось больше ста тысяч. Вот как они действовали:

Поджигали мы дома, когда ветер дул сильней. Когда не было луны, убивали мы людей. Если хлеба не хватало — голодали вместе. Если мясо добывали — так делили честно.

Правительственные войска не в состоянии были им противостоять и терпели поражение за поражением. Фань Жу-вэй овладел городом Цзяньчжоу и провозгласил себя главнокомандующим; его воины рассыпались на все четыре стороны и начали грабить. Люди из рода Фань наделили себя высокими титулами и встали во главе крестьян.

В ту пору в роду Жу-вэя был двадцатитрехлетний молодой человек по имени Фань Си-чжоу. Он с детства научился чувствовать себя в воде совершенно свободно и мог погружаться на морское дно на трое-четверо суток, а потому его и прозвали Фань «Вьюн». Сначала он хотел стать чиновником, но заслуг и славы на этом пути не добился. А тут вышло так, что его привлек к себе Фань Жу-вэй. Си-чжоу ни за что бы не согласился добровольно вступить в разбойничью шайку. Но разбойники грозились для острастки отрубить ему голову при всем народе. Си-чжоу слишком любил жизнь, и ему ничего не оставалось, как покориться. Но и оказавшись в разбойничьем отряде, Фань Си-чжоу старался всячески помогать людям и никогда не участвовал в грабежах. Видя, что Си-чжоу труслив и не склонен отличаться в их обычных делах, разбойники стали называть его не просто Фань «Вьюн», а Фань «Слепой Вьюн», подчеркивая этим его непригодность к делу.

Рассказывают еще, что у чиновника Фэн Чжун-и была дочь, которую звали Юй-мэй. Ей было всего шестнадцать лет. Она была хороша собой и изящна и отличалась кротким и мягким характером. Вместе с родителями она отправилась в Фучжоу к месту службы своего отца. У самого Цзяньчжоу они столкнулись с летучим отрядом разбойников Фаня. Разбойники отняли у них деньги и вещи и так их напугали, что они бежали и потеряли друг друга. Как потом ни искал Фэн Чжун-и свою дочь, найти ее так и не смог. Оставалось только вздохнуть и отправиться дальше, к месту новой службы.

Расскажу далее, что Юй-мэй осталась совершенно одна. Она не могла уйти далеко на своих маленьких, смятых в детстве бинтованием ногах. Разбойники схватили ее и доставили в Цзяньчжоу. Юй-мэй горько плакала. Фань Си-чжоу увидел, как ее вели, и проникся к ней жалостью. Он спросил ее, из какой она семьи. Юй-мэй рассказала, что она дочь чиновника. Тогда Си-чжоу разбранил разбойников, собственноручно развязал веревки, которыми она была связана, и оставил ее у себя. Он всячески старался успокоить ее добрыми речами и однажды излил ей свою душу.

— Сам-то я не разбойничаю, — говорил он. — Меня затянул сюда насильно мой родственник. В тот день, когда власти помогут мне вернуться к мирным занятиям, я снова стану честным человеком. Если вы не покинете меня, мы с вами могли бы связать наши судьбы. Вы осчастливили бы меня на три жизни!

Конечно, Юй-мэй сперва и не думала соглашаться, но в конце концов ей пришлось принять его предложение — ведь, так или иначе, она попала к разбойникам и лучшего выхода у нее не было.

На следующий день Си-чжоу сообщил о своем намерении главарю разбойников Фань Жу-вэю. Жу-вэй принял эту весть с радостью. Си-чжоу отправил Юй-мэй на казенное подворье, выбрал счастливый день и послал свадебные подарки. У Си-чжоу было драгоценное зеркало, унаследованное их семьею от предков. Оно состояло из двух половинок, соединенных воедино, и поражало своим блеском. Половинки могли складываться и раскрываться. На оборотной стороне зеркала было два слова: «Нежные супруги», а потому оно так и называлось «драгоценное зеркало нежных супругов». Вот это-то зеркало Си-чжоу и послал в качестве свадебного подарка. Потом Си-чжоу пригласил всех членов рода Фань, зажгли цветные свечи, и свадьба совершилась.

Он, как вельможа, пышно разодет И в обхождении приятен. Она — в расцвете красоты, И род ее богат и знатен. Пусть в шайку он разбойничью попал — В нем сила духа не скудеет. Она в плену, но нежное лицо, Подобно яшме, не тускнеет. Разбойник к гостье подошел — Красавица его пленила. С талантом этой ночью вступят в брак Румяна и белила.

Супруги стали жить мирно и почитали друг друга, как почитают дорогого гостя.

Но ничто не вечно. Говорят: глиняный кувшин разбивается у колодца. Фань Жу-вэй совершил столько преступлений, что потряс само небо. Он злоупотреблял тем, что правительство было занято другими делами, и его военная сила ослабла. Тем временем замечательные полководцы Чжан Со, Юэ Фэй, Чжан Цзюнь, У Цзе и У Линь нанесли чжурчжэням немало сокрушительных ударов. Власть государства понемногу окрепла. Гаоцзун провозгласил столицей город Линьань и изменил девиз правления на Шаосин. Зимой этого года Гаоцзун приказал цискому вану Хань Ши-чжуну взять на себя командование армией в сто тысяч солдат и переловить всех разбойников. Разве мог Фань Жу-вэй открыто противостоять такой силе? Ему оставалось только укрыться за стенами города и обороняться. Полководец Хань обнес город валом и окружил его своими войсками, надеясь взять врага измором. А должен вам сказать, что еще задолго до того в Кайфыне полководец Хань был в дружбе с Фэн Чжун-и. И на этот раз, отправляясь с войском в карательный поход против разбойников, полководец Хань не забыл, что Фэн Чжун-и служит в Фучжоу инспектором по налогам и должен хорошо знать нрав и настроения фуцзяньцев. В те времена полководцы, выходя надолго в поход, всегда брали с собой подписанные, но незаполненные бланки императорского указа, чтобы, встретив на месте подходящего человека, они могли бы по собственному усмотрению назначить его на должность. Так полководец Хань предложил Фэн Чжун-и должность начальника отдела расследований в своей армии, и тот ее принял. Когда армия собралась под Цзяньчжоу, начальники распорядились окружить город и готовиться к атаке.

В городе и днем и ночью слышался плач. Фань Жу-вэй неоднократно пытался прорваться через ворота и выйти из кольца врагов, но всякий раз правительственные войска отбивали вылазки. Положение осажденных стало очень тяжелым.

— Я слышала, что честный министр не станет служить двум государям, а преданная жена не выйдет замуж вторично, — сказала Юй-мэй своему мужу. — Когда меня схватили разбойники, я поклялась умереть; но ваше благородное участие спасло меня от смерти, и я стала вашей женой. Теперь я принадлежу только вам. Нынче к городу подступила огромная армия, она несомненно одержит верх над разбойниками. Поскольку город будет взят, вам, связанному с разбойниками, конечно, не удастся избежать гибели. А потому я хочу умереть раньше вас — я не смогу смотреть на то, как вас казнят.

Она вытащила из-за изголовья кровати острый меч и хотела покончить с собой. Си-чжоу бросился к ней, схватил ее за руку и отнял меч.

— Я попал к разбойникам вовсе не потому, что сочувствовал им, — сказал он. — Тем не менее теперь у меня нет выхода. Яшма погибнет вместе с простыми камнями — кто станет искать добро среди зла, — а потому я препоручил свою жизнь судьбе. Но ты дочь чиновника. Тебя ведь похитили и заставили жить здесь насильно, так какое отношение ты имеешь к разбойникам? Воины полководца Ханя — все северяне, и ты сама северянка, язык у вас общий, так разве они не признают в тебе своего человека? Может быть, ты еще встретишь родных и друзей, и каким-нибудь окольным путем до тебя дойдет весть и об отце, и тогда кровные родственники встретятся снова. Так что ты не отчаивайся. Человеческая жизнь дорога, разве можно жертвовать ею напрасно?

— Даже если бы я родилась снова, — сказала Юй-мэй, — клянусь, я не вышла бы второй раз замуж. И, боюсь, если меня схватят, я предпочту умереть под мечом, но ни за что не нарушу своего супружеского долга.

— Раз ты соизволила пообещать, что будешь хранить верность мне и после моей смерти, глаза мои закроются спокойно, — ответил Си-чжоу. — Но если паче чаяния мне удастся, как рыбе, выскользнуть из сетей и уйти от погибели, то, клянусь, я тоже больше никогда не женюсь, чтобы быть достойным высоких чувств, которые ты мне сегодня открыла.

— В день нашей свадьбы ты преподнес мне в подарок зеркало, — сказала Юй-мэй. — Сегодня мы разделим его на половинки; каждый из нас возьмет по одной из них и будет всегда носить ее при себе. В тот день, когда обе половинки зеркала сомкнутся, как прежде, мы с тобой снова соединимся.

Потом Юй-мэй подошла к мужу и залилась слезами.

Все это произошло зимой, в двенадцатый месяц первого года Шаосин.

А на второй год Шаосин, весной, в первый месяц, полководец Хань со своей армией ворвался в Цзяньчжоу. Положение Фань Жу-вэя было безвыходным, он бросился в огонь и так покончил с собой. Полководец Хань водрузил над городом желтый флаг, предлагая уцелевшим разбойникам сдаться и вернуться к своим мирным занятиям.

И только род Фань не получил помилования. Половина этого рода погибла в бою, остальные были захвачены в плен и отправлены в Линьань. Юй-мэй понимала всю безвыходность их положения. Она решила, что Си-чжоу непременно погибнет, и тогда, не раздумывая, вбежала в заброшенный дом, сняла с себя платок и повесилась. Она поступила так, как говорится в стихах:

Лучше юным умереть, Верность долгу сохраня, Чем позорно жизнь влачить, Долгу чести изменя.

Но земная жизнь ее не смогла оборваться. Как раз в это время мимо проходил вместе с солдатами начальник отдела расследований Фэн Чжун-и. Он увидел, что кто-то повесился в разрушенном доме, и тут же приказал одному из солдат вынуть тело из петли. Приблизившись, он увидел, что это его дочь — Юй-мэй. Все произошло очень быстро, и к Юй-мэй вернулась жизнь, но лишь спустя некоторое время она смогла говорить. Отец и дочь снова встретились — они и плакали, и смеялись от радости. Юй-мэй рассказала отцу, как она попала к разбойникам как ее спас Фань Си-чжоу и как он женился на ней. Отец не проронил в ответ ни слова.

Рассказывают далее, что полководец Хань усмирил Цзяньчжоу. И когда установилось спокойствие, он вместе с начальником Фэном отправился в Линьань и лично доложил государю о победе. Государь признал их заслуги и повысил их в чине. Но об этом больше говорить не стоит.

Однажды отец Юй-мэй стал советоваться с женой.

— Дочь молода, — говорил он, — а ведет одинокую жизнь. В конце концов это непонятно.

И родители принялись в два голоса уговаривать Юй-мэй выйти замуж. Юй-мэй рассказала, что они с ее прежним мужем поклялись друг другу в вечной верности и что она намерена сдержать эту клятву.

— Дочь порядочных родителей замужем за разбойником! — возмутился отец. — Понятно, что тогда у тебя не было иного выхода, но, на наше счастье, он умер, и теперь ты свободна. К чему тебе еще думать о нем?

— Он был образованный человек, — сдерживая слезы, сказала Юй-мэй. — Примкнуть к разбойникам его вынудил родственник, и он действительно не мог поступить иначе. Но хотя он и жил среди разбойников, он был всегда справедлив. Он не делал ничего такого, что могло бы противоречить небесному правосудию. Если бы у владыки небес были глаза, такой человек безусловно избежал бы пасти тигра. Мы лепестки на волнах океана, но все же может случиться, придет день, когда мы с ним встретимся. А пока я намерена прислуживать дома родителям, ухаживать за ними и кормить их. Я останусь верна мужу до конца своих дней и, умирая, не буду роптать! Если же вы желаете непременно выдать меня замуж, так лучше позвольте мне покончить с собой, уж тогда-то я наверняка останусь до конца преданной женой!

Видя, что дочь не изменит своего решения, отец не стал больше настаивать.

Время летит словно стрела. Настал незаметно и двенадцатый год Шаосин. Господин Фэн продвинулся в своей карьере до главнокомандующего и возглавил войско, которое охраняло Фэнчжоу.

Однажды военный начальник, возглавлявший войска в Гуанчжоу, послал одного из своих командиров по имени Хэ Чэн-синь, с поручением в Фэнчжоу. Тот принял бумаги и отправился в путь. Прибыв в Фэнчжоу, он явился к главнокомандующему и вручил ему эти бумаги. Господин Фэн пригласил Хэ Чэн-синя в зал и долго беседовал с ним, расспрашивая, как обстоят дела в тех местах, откуда он прибыл. Потом они оба вышли. Все это время Юй-мэй, находившаяся в соседнем зале, украдкой из-за занавески следила за ними. Когда господин Фэн вернулся, Юй-мэй спросила его:

— Кто этот мужчина, который только что доставил тебе бумаги?

— Это посланец командующего из Гуанчжоу — Хэ Чэн-синь, — ответил отец.

— Как странно! — сказала Юй-мэй, — И речь его, и походка очень напоминают мне молодого человека по фамилии Фань, из Цзяньчжоу.

— Цзяньчжоу разрушен, — засмеялся отец, — и ни один человек из рода Фань не остался в живых. В этом роду одни мертвецы, откуда там быть живому? Человек, прибывший из Гуанчжоу, носит фамилию Хэ, к тому же он правительственный чиновник. Какое он может иметь отношение к тому, о ком ты говоришь? Мысли о нем не должны тебя волновать. Это сплошная фантазия! Не смешно ли, когда влюбленной женщине в каждом встречном чудится возлюбленный?

Отец побранил Юй-мэй. Ей стало стыдно, и она больше не смела об этом заговаривать. Вышло так же, как говорится в стихах:

Чем крепче чувство любящих супругов, Тем дочь с отцом все дальше друг от друга.

Прошло полгода, Хэ Чэн-синь снова явился в Фэн-чжоу с военными документами и вручил их господину Фэну. И опять Юй-мэй тайком наблюдала за ними из-за занавески. Сомнениям в ее душе не было конца.

— Я ведь отреклась от мира и посвятила себя служению вам, моим родителям, — сказала Юй-мэй отцу. — Так разве могут теперь у меня возникнуть какие-то чувства к чужому мужчине? Но вот уже второй раз я гляжу на этого человека из Гуанчжоу, носящего фамилию Хэ, и он кажется мне очень похожим на молодого Фаня. Почему бы вам не пригласить его к себе во второй зал. Там вы могли бы угостить его вином и закуской и исподволь расспросить. У молодого Фаня было прозвище Вьюн. Когда мы оказались в осажденном городе, мы отчетливо представляли себе, что гибели не миновать. У нас тогда было зеркало, которое называлось «Нежные супруги» и состояло из двух половинок. В эти последние минуты мы разделили зеркало пополам, и каждый из нас взял на память одну половинку. Отец, обратись к нему с прозвищем, которое я назвала, и попроси показать это зеркало — он ни в коем случае тебе не откажет.

Господин Фэн согласился. На следующий день, когда Хэ Чэн-синь пришел за ответом, господин Фэн пригласил его во второй зал, угостил вином и спросил гостя, откуда он родом. Чэн-синь отвечал уклончиво и даже как будто смутился.

— Не вас ли прозвали Вьюном? — прямо спросил тогда господин Фэн. — Я уже все знаю о вас, так что говорите, не бойтесь — я вам ничего худого не сделаю.

Чэн-синь попросил господина Фэна закрыть двери и окна, чтобы никто не подсмотрел и не подслушал, потом опустился перед ним на колени и произнес:

— Я совершил преступление и заслуживаю казни!

— Зачем это вы! — сказал господин Фэн, поднимая его.

Тогда Чэн-синь осмелился раскрыть ему свою душу и рассказал все о себе начистоту.

— Я родом из Цзяньчжоу, а моя истинная фамилия Фань, — сказал он. — В четвертый год Цзяньянь мой родственник Фань Жу-вэй поднял голодный люд на мятеж и овладел городом. Я оказался среди разбойников, но это вышло против моего желания — я был не в силах противостоять им. Впоследствии, когда правительственные войска взяли город, пришлось давать ответ, и весь наш род был истреблен. Но поскольку я никому не причинял зла, меня спасли. Я сменил прежнюю фамилию и имя, стал называть себя Хэ Чэн-синь и обратился к мирным занятиям. В пятый год Шаосин меня послали в отряд Юэ Шао-бао, и я вместе с ним отправился против разбойника Ян Яо, который действовал у озера Дунтинху. Армия Юэ вся состояла из северян, и они не умели воевать на воде; а я южанин, с детства научился чувствовать себя в воде совершенно свободно и могу скрываться под водой трое суток, за что меня и прозвали Вьюном. Сам Юэ Шао-бао включил меня в отборный передовой отряд, и в каждом сражении я был первым. Когда нам, наконец, удалось усмирить злодея Яо, Юэ Шао-бао за мои заслуги представил меня к повышению, и я получил военную должность — меня назначили командиром в армии Гуанчжоу. Десять лет я об этом никому не рассказывал, но сегодня, когда вы соизволили обратиться ко мне, я не посмел таиться от вас.

— А как звали вашу жену? — снова спросил господин Фэн. — Вы остались верны ей или женились вторично?

— Когда я был у разбойников, я встретил там дочь какого-то чиновника и женился на ней, — сказал Чэн-синь. — Через год, когда город был окружен правительственными войсками и нам предстояло спасаться врозь, кто как может, мы с ней порешили, что, если мне или ей удастся как нибудь сохранить жизнь, я больше уже не женюсь, а она не выйдет замуж вторично. Потом я пришел в Синьчжоу и там нашел свою мать. С тех пор мы живем с ней вдвоем, да еще у нас есть служанка, которая нам стряпает, но я так и не женился.

— Осталось ли у вас что-нибудь на память о вашем уговоре с женой? — продолжал выспрашивать господин Фэн.

— У нас было драгоценное зеркало «Нежные супруги». Оно состояло из двух половинок, которые могли разлетаться. Каждый из нас взял себе по половинке.

— Эта половинка при вас? — спросил господин Фэн.

— Она всегда со мной, — ответил Чэн-синь. — Я никогда не расстаюсь с ней даже ненадолго.

— Нельзя ли мне взглянуть на нее?

Чэн-синь засучил рукав и вытащил из-за парчового кушака, стягивавшего его поясницу, какую-то сумочку. В этой сумочке и было спрятано драгоценное зеркало. Господин Фэн взглянул на него, достал из своего рукава еще одну половинку и соединил их — они составили одно целое. Увидев, что обе половинки так тесно совпали, Чэн-синь горько заплакал. Господина Фэна растрогала такая верность Чэн-синя, и он сам не заметил, как у него на глаза навернулись слезы.

— Женщина, на которой вы были женаты, — моя дочь, — сказал он. — Она сейчас здесь.

С этими словами господин Фэн повел Чэн-синя в средний зал. Чэн-синь встретил свою жену, и они оба расплакались. Господин Фэн стал их успокаивать. Он поздравил их и устроил пир. В эту ночь он оставил Чэн-синя у себя.

Прошло несколько дней. Господин Фэн отправил зятя в Гуанчжоу с ответом и велел дочери ехать за мужем к месту его службы и жить там вместе с ним.

Через год служба Чэн-синя в Гуанчжоу закончилась, и он с женой переехал в Линьань. Вместе с Юй-мэй Чэн-синь отправился в Фэнчжоу проститься с господином Фэном. Господин Фэн дал в приданое дочери тысячу лян и даже послал с ними чиновника, который сопровождал их на обратном пути. Прибыв в Линьань, Чэн-синь задумался о своих прежних делах. «С тех пор прошло уже много лет, — размышлял он, — никто теперь не станет с меня взыскивать. Нельзя же допустить, чтобы род Фань не оставил потомков!» Он направил в ведомство церемоний прошение, чтобы ему вернули прежнюю фамилию, а имя оставили нынешнее, и он стал называться Фань Чэн-синь. В своей карьере он продвинулся до должности наместника Лянхуай. Супруги вместе дожили до старости. А об их зеркале «Нежные супруги» из поколения в поколение рассказывали как о великой драгоценности.

Потомки говорили, что Фань «Вьюн» хотя и попал в разбойники, но ничем себя не запятнал. Он творил только добро и спас много человеческих жизней. Потому-то ему и удалось избежать смерти, и супруги встретились вновь. Это было ему воздаянием за добрые дела, которые он не выставлял напоказ. Это подтверждают такие стихи:

Супруги десять лет в разлуке жили, В уединении печальном. Но срок настал, и оба отразились В стекле зеркальном. Не думайте, что два листка случайно В воде друг друга встретят. Благодеянья, что свершают тайно, На небесах отметят.