Аллоген. Пенталогия (СИ)

Антоневич Андрей Анатольевич

Фантастический роман в нескольких книгах с легкими оттенками черного юмора и своеобразной трактовкой мировых религий, основной идей которого является альтернативное представление о возникновении Вселенной и человечества.

Древние гностические тексты, которые на протяжении веков признавались Христианской религией ересью, оказались правдой. На Землю вернулись существа, участвовавшие в создании человечества, спасаясь от которых, люди миллионы лет назад оставили свою родную планету Адамас.

 

КНИГА ПЕРВАЯ

ПУТЬ АЛЛОГЕНА

 

Глава 1

I

Максу было двадцать один. В семнадцать лет он попытался откосить от службы в армии. Поэтому он наложил кучу полупереваренной едкой субстанции из квашеной капусты и йогурта себе под ноги прямо в аудитории военкомата во время медицинского осмотра. Старый полковник, пытавшийся делать грамотное лицо, при цитировании во время осмотра затертой лекции «О преемственности поколений по защите Родины», чуть не заработал инфаркт миокарда от возмущения, когда Макс, делая придурковатое лицо, запел песню давно забытой группы «Ленинград» со словами: «Да, ты, права — я, дикий мужчина. Яйца, табак, перегар и щетина», — и выпустил по ногам чудовищную по запаху и цвету кучу испражнений. Страха перед службой, которую ему описывали его знакомые, у него не было, но нежелание тратить два года жизни с риском для собственного здоровья, стимулировало его на множество идей по решению военного вопроса.

От службы таким способом он не откосил, а для оценки адекватности был отправлен к психиатрам для тщательного обследования. По результатам теста «IQ Айзенка», «матрицам Равена» и многим другим хитрым тестам его отправили в Иркутский филиал центра подготовки кадров стратегических космических сил, для учебы по специальности — аналитик космической разведки.

А тот полковник — старый кабинетный вояка, всю жизнь проведший в военкомате, заслуживший цирроз, геморрой, туберкулез и три юбилейные медали, последней из которой была в честь столетия победы во Второй Мировой, узнав, что Макс не в тюрьме, а в элитных войсках — обиделся и умер. Нашли его только через две недели изрядно уже разложившегося и в достаточной форме освоенного мухами в виде плацдарма для размножения. Коллеги особо его не искали, так как посчитали, что он приболел водкой. На кремации его никто не провожал из живых, и никто не составил компанию из мертвых. Знали все — он был сволочь.

Даже местный поп хлопал в ладоши, когда тело полковника жгли в крематории. Пили они частенько вместе за деньги, которые поп брал из кассы пожертвований. Полковник всегда обещал эти деньги вернуть обратно и никогда не возвращал. Отец Никодим, снедаемый прожорливым внутренним змием, не мог себе отказать в удовольствии полакомиться дармовым спиртным оплаченным прихожанами. Однако в минуты просветления очень сожалел о содеянном и каялся сам себе, прощая себе же грехи. Уповал он на то, что крадет в силу причин объективного характера, возникших из-за сильного эмоционального истощения личности, в результате общения с неразумной паствой. Субъективный же фактор — алкоголизм, им не рассматривался, а считался лекарственным средством в виде антидепрессанта.

Для Макса — сироты, случайно найденному в мусорном контейнере, которому в детской больнице главврач, редко отличавший реальность от сна из-за болезненного пристрастия к психотропным препаратам, дал фамилию Непейпиво — это был шанс стать человеком.

С учетом нарастающей гонки по заселению Марса с такими конкурентами как американцы и китайцы, его профессия была очень востребована и высокооплачиваема. Каждая из трех сторон, на освоенной стороне Луны, имела собственную стартовую площадку, способную обеспечить бесперебойный транзит кораблей к «красной планете». После ликвидации угрозы уничтожения космической инфраструктуры на орбите Земли со стороны Северной Кореи, в результате подрыва, доведенным до безысходности ученым трех ядерных боезарядов на очередных учениях вместе с правящей элитой страны, космическая гонка набирала все больше оборотов. Противостояние перекинулось с земной поверхности на космические просторы.

II

Учиться Максу всегда было интересно. Преподававшая им в интернате заслуженный педагог города Лосницка, которую все называли просто по отчеству — Никифоровна, по слухам бывшая в конце двадцатого века отличной стриптизершей, постоянно говорила им на своих уроках русского языка и славянской литературы: «Вы придурки, которых родили через задницу дешевые шалавы и судьба ваша простая — сдохнуть рано или поздно под забором». Он с ней никогда по данному поводу согласен не был и постоянно ей противоречил, что послужило причиной лютой ненависти к нему с ее стороны. Макс, перечитавший по несколько раз все книги в библиотеке интерната, начиная от сказок народов мира и заканчивая высшей математикой, просто ошалел, увидев библиотеку Иркутского филиала центра подготовки кадров стратегических космических сил. В интернате его тягу к знаниям никто не замечал. Вернее никто не хотел замечать, хотя по уровню интеллектуального развития он выгодно отличался от своих однокашников. Его интересовало все. Однако удовлетворить его потребность в получении информации было не кому. С четырех лет, когда он начал постоянно задавать вопросы воспитателям интерната о плохой погоде, о причинах вооруженных конфликтов, про которые говорили в новостях по старенькому телевизору, почему молоко белое, а трава зеленая и так далее, единственным ответом ему были оплеухи.

Причина этого была банальна — девяносто процентов воспитателей и педагогов интерната не имели педагогического образования, а некоторые по уровню интеллекта недалеко ушли от вековых деревьев, стоявших в роще за городом. Единственным источником знаний для него были книги, затертые до дыр и размалеванные многими поколениями интернатовцев, телевизор в коридоре интерната, который в большинстве времени можно было смотреть, но только не включенным, и компьютер на уроках программирования, который имел выход во ВРИП-Всероссийское информационное пространство. По итогам выпускных экзаменов его оценки были существенно занижены, так как наличие вундеркинда, в случае огласки, могло привлечь излишнее внимание к интернату города Лосницка, в том числе в части касающихся финансовых затрат из числа бюджетных и спонсорских средств.

Не смотря на это, Макс надеялся на лучшее будущее, хотя прекрасно осознавал, что помочь ему по жизни не кому. Он даже не представлял, какую профессию выбрать. Лучший вариант был попасть токарем на один из заводов оборонной промышленности, но из-за своих мыслей, которые он по своей молодости часто высказывал вслух, по поводу улучшения качества и уменьшения энергозатрат по обработке той или иной детали, он не получил необходимой характеристики.

За три года ускоренного обучения в Иркутском филиале центра подготовки кадров стратегических космических сил Макс узнал много интересного. Помимо основных учебных дисциплин: высшей математики, физики, химии, аэродинамики, астрономии и других точных дисциплин, им преподавали историю, философию, мировую литературу, китайский и английский языки, основы контрразведывательной деятельности и конечно боевую подготовку.

Особенно Максиму нравились уроки китайского языка. Неожиданно он обнаружил в себе лингвистические способности. Возможно, этому способствовали уроки, которые им давал в интернате преподаватель иностранных языков — Нестор Витальевич. По документам он преподавал китайский и английский языки, но на самом деле он и русским языком особо не владел. На занятиях он был всегда в состоянии алкогольного опьянения в такой степени, что еле ворочал языком. Благодаря этому эффекту он скорее говорил на смеси русского и французского, а иногда и на языке неизвестной ученым цивилизации. Он и выглядел так, как будто только что выкопался из-под многовековых пластов земли. Поэтому выпускники интерната владели двумя языками: русским и в совершенстве — плохим русским.

Не сразу, а со временем он понял, что его и его одногруппников готовят для разведывательной деятельности за границей в области космической промышленности. Макс, девять девчонок и остальные пятнадцать парней были круглыми сиротами, которых собрали со всех уголков России. Для страны они были очень выгодны, так как имели уровень интеллекта выше среднего и им терять было нечего, и некого.

Проживали они в одной казарме с курсантами других факультетов в кубриках по пять человек. Носили они такую же стального цвета форму, ходили в наряды наравне с другими курсантами, однако занятия у них вели совершенно другие преподаватели. За территорию центра их выпускали очень редко и только в составе группы не менее десяти человек, так как активность внешних разведок стран — соперников в космической гонке была на своем пике.

Именно поэтому вступление в половую связь между курсантами центра только приветствовалось. Скученный образ жизни, бурление гормонов, изоляция от гражданского мира, совместные тренировки и общий душ делали свое дело. Девушек курсанток было почти равное количество, как и парней. Поэтому нехватки половых партнеров курсанты обоих полов не ощущали. Для этого существовали отдельные комнаты повышенной комфортности, посещение которых осуществлялось по графику. Но и без них в центре было много мест способных обеспечить приятное времяпрепровождение. Долгосрочные личные отношения между курсантами были запрещены. Если такая связь выявлялась, а тем более гомосексуальная, то на удачной карьере можно было поставить жирный крест. Курсант не должен был иметь никакой привязанности кроме любви к Родине.

Государство платило слишком высокую цену за подготовку соответствующих специалистов, и ставка в игре на международной арене была слишком велика.

III

Именно в центре Макс стал мужчиной. Илона училась на факультете инженерного проектирования космических коммуникаций. Познакомился он с ней в столовой, когда она вывернула на него стакан с гранатовым соком.

— Извини. Я, Илона. Давай я почищу твой китель, а то как-то не совсем удобно мне перед тобой. Жалко сок, но я люблю грейпфрутовый. Как тебя зовут? Ты мне нравишься. — Всю эту тираду она выдала за две секунды.

Макс ошалел от такого напора с ее стороны, однако ее улыбка и лукавые васильковые глаза заставили его сердце биться чаще и организм начал думать другим органом, но совсем не головой.

— Я, Макс. Ничего страшного с кителем не станет. Ты-то не расстраивайся. — Только и смог выдавить он из себя. Поскольку опыта общения с привлекательными девушками у него почти не было. Вернее был, но только один, о котором Макс вспоминать не хотел.

Илона схватила его за руку и обрушила на него такой поток информации, что Макс даже не успевал открыть рта. В течение получаса она рассказала ему, откуда она, какой цвет ей нравится, о том, что она очень любит креветки, о том, что у него очень красивый баритон, который ее возбуждает, о том, что у нее аллергия на кошек, о том, что у нее недавно закончились критические дни и массу другой пустой информации.

Вечером они договорились встретиться в зимнем саду. Там, в образцах спелой пшеницы, пророщенной в условиях невесомости, Илона и сделала его мужчиной. Причем два раза сразу, не используя никаких контрацептивов. И два этих раза она была сверху, не позволяя ему доминировать над ней.

Вернулся Макс в кубрик поздно ночью на крыльях чувства, которые он уже однажды испытывал. Он считал, что она — та единственная, которую он искал и это и есть счастье. Однако эйфория у Макса прошла на следующий день, когда Илона не захотела с ним разговаривать после занятий, а вечером он увидел ее абсолютно голую на том же месте в зимнем саду вместе с парнем из его же группы.

В левой стороне груди у него все оборвалось. Было понятно, что для Илоны он был просто мимолетным развлечением. Давящее чувство в груди со временем прошло, но в дальнейших отношениях с девушками он не чувствовал эмоционального удовлетворения от секса.

Только после окончания учебы, будучи уже в звании гвардии лейтенанта войск стратегических космических сил, Макс в разговоре за бокалом вина в кафе с одним из бывших кадровых работников центра узнал правду. Илона, на самом деле, специальный сотрудник центра, которая, как и многие другие специальные сотрудники сети учебных заведений космических сил, использовалась для создания необходимой учебной атмосферы среди курсантов. Но не всех, а только тех которые были в душе инфантильны и склонны к романтизму. Это могло помешать им в их дальнейшей работе. Проводя рокировку кадров под предлогом перехода на другой факультет, сотрудники типа Илоны менялись между филиалами центра подготовки кадров, дабы все выглядело, как естественные отношения и никто не догадался, что курсантов, таким образом, учат в первую очередь думать головой, а не сердцем и другим органом.

Анализируя услышанное, он вспоминал ситуацию с Илоной, или как на самом деле звали ее, и только сейчас понял, как хорошо были осведомлены о нем кадровые работники и какую кропотливую работу они провели в его городе по сбору информации. Тогда в столовой, в искусственно созданной ситуации, она полностью завладела его вниманием, используя те же самые приемы психологической атаки, которым обучали и его. Илона была ростом чуть выше 170 сантиметров, яркой натуральной блондинкой с выразительными губами, пухлыми щеками, васильковыми глазами, стройной фигурой и самое главное ее лицо с легкой примесью восточных черт очень было похоже на лицо Анюты — девушки, которую он любил…

IV

Они были одногодками и встретились в городской поликлинике. Макс проходил формальную медицинскую комиссию для оформления допуска к обучению, по профессии токаря в мастерских местного завода. Анюта в тот день была в легком шелковом платье зеленого цвета и такого же цвета туфельках на небольшом каблучке. Она пришла за компанию со своей одноклассницей, которая в свои пятнадцать лет проходила такую же комиссию с целью вырваться из родительской опеки во время учебы в другом городе.

В очереди к невропатологу, который отучился на врача за деньги и ничего не понимал в свое работе, но очень любил задавать много вопросов пациентам не по теме, что существенно снижало скорость приема и повышало артериальное давление не только у больных, но и у здоровых людей, они и познакомились.

На протяжении двух часов ожидания в очереди Макс с восхищением смотрел на нее и мучительно краснел. Он очень хотел заговорить с ней, но боялся отказа. Хотя он был очень привлекательным парнем: рост 180 сантиметров, атлетического телосложения, светло-русые волосы, славянские черты лица и умные зеленые глаза, но одет он был в обноски, что неоднократно служило поводом для насмешек не только для городских девушек, но даже со стороны интернатовских однокашниц. Он был скромным парнем и когда в интернате распределяли одежду, он предпочитал стоять в стороне и ждать когда более сильные, или более наглые ребята выберут себе из кучи тряпья более или менее пристойные вещи.

Пряча ноги, в давно обшарпанных туфлях, он кидал взгляды на нее и мечтал о том, как он выйдет из стен интерната и пойдет работать на местный оборонный завод. Там его заметят и отправят учиться как перспективного специалиста за счет завода. После учебы он быстро станет подниматься по карьерной лестнице и у него будет свой дом, хорошая машина на водородном топливе, а главное — уважение общества. Тогда он встретит эту девушку, и она будет с ним до конца жизни.

Когда Максим в очередной раз украдкой поднял глаза от пола, у него перехватило дыхание. Она стояла напротив него, лукаво улыбалась и протягивала руку.

— Аня.

— Макс, — еле выдавил из себя он, ощущая, как кровь отливает от его лица.

— Ты куда-то будешь поступать?

Сначала у Макса промелькнула мысль соврать ей, что он будет поступать в инженерное училище в соседнем городе, но в доли секунды решил, что если говорить, то всю правду:

— С интерната я. Просто мне надо собрать все печати на допуск к учебе по профессии в мастерских.

— И кем ты будешь?

— Да ни кем он не будет, — вмешалась в разговор ее подруга, как он впоследствии узнал, Анфиса.

— Ой, твоя очередь. Иди быстрее. Смотри, смотри… — отчаянно жестикулировала Анюта в сторону кабинета эскулапа.

В это время, презирая нумерацию электронной очереди и игнорируя возгласы остальных бедолаг, на прием пыталась пробиться размалеванная с головы до ног татуировками упитанная старуха.

Анфиса, дочка недавно обрусевших французских беженцев, стала отчаянно материться на старуху, которая упорно пыталась впихнуть свое дородное тело в дверь кабинета. Анфиса, пользуясь тем, что была невероятно худа, по сравнению со своим оппонентом, ужом проскользнула в кабинет невропатолога.

— Я такой прикольной бабки еще не видела, — сказала Анюта с лучистой улыбкой на губах.

— В начале века у молодежи было модно разрисовывать свои тела бессмысленными рисунками, — пояснил Макс, — таких страшилок у нас много в городе, просто большинство из них предпочитает скрывать следы своей дурости. Ты, наверное, в нашем городе недавно?

— Да. Мы приехали из Иркутска с папой два месяца назад. Моя мама умерла, и так получилось, что ее родственники забрали себе наш дом. Поэтому мы приехали на родину папы в его квартиру, которая ему осталась по наследству от его мамы.

— Прости… Я не хотел сделать тебе больно, — извинился Максим.

— Я уже привыкла.

То, что она была на половину сирота, заставило Макса почувствовать к ней какую-то близость, которая расположила его к ней и заставила открыть душу. За сорок минут пока они ждали выхода от врача Анфисы, он рассказал ей свою короткую историю жизни, а она ему поведала свою историю о том, как ее мать, когда ей было десять лет, бросила отца, который на то время работал техником по безопасности скоростных тоннелей. Как ее мама встретила другого мужчину и стала с ним проживать, и этот мужчина попытался ее изнасиловать, когда ей было двенадцать лет, но благодаря тому, что он был сильно пьян и уснул на ней, она отделалась легким испугом и убежала от матери проживать к отцу. Как тот, узнав, что ее чуть не изнасиловал любовник матери, пошел к нему разбираться, но тот так избил ее отца, что он стал инвалидом, из-за чего и потерял работу, а следственные органы почему-то не нашли виновного. Через некоторое время любовник матери ушел от нее, а она, в результате злоупотребления спиртным, недавно повесилась.

Когда Анфиса с довольным видом вышла от врача, Максим попытался пройти в кабинет в порядке своей очереди, однако расписная старуха, не обращая внимания на возмущенные окрики очереди, с усилием пропихнула свое тело в кабинет и закрыла за собой дверь.

— Ну, вот придется еще ждать лишние минимум полчаса, — с явными нотками расстройства в голосе произнес Макс.

Он очень не хотел, чтобы Анюта вот так ушла. Ведь коммуникатора связи, в отличие от Ани, у него не было, и он не представлял, как ее потом найти. А она тактично не спрашивала его идентификационные данные для того что бы с ним потом связаться, а о том где живет рассказать не успела.

Миниатюрные девайсы в виде кольца на палец, которые при активации высвечивали на ладони панель управления и изображение звонившего человека, как отечественного, так и китайского производства были ему не по карману.

В лучшем случае его сиротского пособия хватало на несколько порций мороженного или сока. Может быть, можно было бы и пытаться как-то откладывать на будущее, но половину пособия они ежемесячно добровольно сдавали на ремонт учебных аудиторий. Деньги сдавали, а аудитории оставались в таком же плачевном состоянии, как и были. Зато организм директора интерната с завидным постоянством, прямо пропорционально полученным суммам, увеличивался в размерах. Аркадий Михайлович презирал методику раздельного питания из-за чего и страдал от неконтролируемого газовыделения. За что, благодаря Максиму, и прозвали его «Йокопздун» — производное от «Йокодзун» — высшего ранга борца сумо. Даже существовала версия, что Аркадий Михайлович сам заправляет газовые баллоны в интернатовском автобусе, место которому было давно уже заказано в музее, но он еще использовался.

— Мы тебя подождем, Максим, — обрадовала его Анюта.

Явное раздражение заставило Анфису скорчить презрительную гримасу. Она немного помолчала и стала рассказывать Анюте, как будто Макса с ними рядом и не было, о том, как доктор спрашивал у нее, о том какие мужчины ей нравятся, когда у нее были последний раз месячные и другие интимные вопросы, а в результате заставил ее раздеться для осмотра догола. При этом ее так распирало от гордости и чувства своей неотразимости, что Максу стало противно. Она что-то самоупоенно рассказывала дальше Ане о том, как врач с ней заигрывал и намекал на продолжение отношений. Максим перестал ее слушать и представил ее голой. Никаких будоражущих процессов в организме у него не началось. Гормоны почему-то спали. Единственная ассоциация, которая у него возникла — это селедка, которой часто их кормили в интернате. В своих мыслях он испугался, что стоит не к тому врачу, однако, глянув на табличку двери, успокоился.

К счастью бабка-картинка была у врача недолго и с сердитым видом, даже не закрыв за собой дверь, вывалилась из кабинета и пошла виртуозно матерясь.

— Я быстро, — выдохнул Макс и бросился в открытые двери, так как к ним уже начал подбираться старичок, которого знали и ненавидели все врачи из-за его пристрастия болеть неизвестными науке болезнями.

Его гнали и даже били, но никто даже не пытался узнать причину, по которой ходил к ним этот старик. А причины была проста — одиночество. Два сына и его дочь, не успев родить ему внуков, погибли во время операции вооруженных сил России на территории Турции по прекращению противостояния между силами Османской Конфедерации и курдами. Боль от потери детей затуманила его разум. Из-за этого врачи окрестили его «старым маразматом», хотя именно он стоял у истоков разработки и создания опорной базы на Луне. К сожалению, как это часто бывает в большой стране, о его былых заслугах быстро забыли и плюнули ему в душу, присвоив его заслуги человеку, который в этом ни бельмеса не смыслил, но был «грамотным и нужным», а главное «удобным» для руководства.

На Макса врач взглянул с отвращением и процедил сквозь зубы:

— Ходите тут по одному. Могли бы собрать у всех придурков документы и централизованно принести мне.

Не глядя, поставил ему на справку печать и отправил восвояси.

Словно на крыльях Максим вылетел в коридор. Анфисы уже не было. Но она… Она стояла возле лифта и ему улыбалась. Счастье неудержимыми бурунами начало клокотать у него внутри. Да так, что начинало колоть в затылке.

— А где Анфиса? — подбежав к Анюте, спросил он.

— У нее срочные дела.

— Это хорошо. Давай я тебя провожу до дома.

— Давай.

Пока ехали в лифте и шли по улице они смотрели друг на друга и улыбались. Макс не знал о чем с ней говорить, но ощущал всеми фибрами своей души, что ей и без слов с ним комфортно. Наконец он придумал ей что сказать:

— Я рад, что Анфиса ушла. Она немного надменная.

— Она хорошая. Ее родители иммигрировали сюда из Франции. Она просто насмотрелась старых фильмов и решила, что немного лучше, чем другие, потому что ее родители из Европы.

Макс вспомнил, что он читал об этом в учебниках истории. Как большинство представителей европейских стран покинули свои дома и отправились на территорию России, освободив жизненное пространство для переселенцев с Ближнего востока и Африки. Большей части европейцев тогда предоставили право проживать в основном на территории Сибири. В результате исхода европейцев, их когда-то презентабельные и уютные города перестали быть образцами чистоты и порядка. Они превратились в свалку мусора на территории, которой проживали разобщенные общины, которые считали себя народами Османской Конфедерации под руководством Турции.

— Ну, если она лучше других, то может быть пускай она едет обратно на родину своих родителей? Может там, в гареме ей будет лучше? — спросил Макс.

— Максим, нельзя так, — одернула его Анюта.

Больше про Анфису в разговоре они не упоминали. Они болтали между собой на разные темы, и им казалось, что они знают друг друга уже очень давно. Расстались возле дома Анюты, договорившись, что встретятся в сквере через два квартала вечером на следующий день.

Так они встречались почти каждый день. Аню не смущало, что Макс, в отличие от других более обеспеченных кавалеров, проявлявших к ней знаки внимания, не имеет коммуникатора связи, бедно одет и не приглашает ее в модные кафе. Они держались за руки, гуляли в сквере возле ее дома и уже через неделю поцеловались.

V

Спустя несколько дней после первого поцелуя Макс провожал Аню до дома. Лето во всю уже вступало в свои права. Зелень заполонила все улицы, а солнце ласковыми вечерними лучами гладило верхушки деревьев. Начинало холодать, но Макс этого не ощущал. Он был в своей самой лучшей рубашке с короткими рукавами и в ней он не ощущал такого чувства смущения, которое он испытывал обычно, когда встречные люди кидали на них взгляды. Ему казалось, что они думают о том, как такая девушка может быть с таким голодранцем, который даже не может купить ей мороженное. Но чувство радости от прикосновения к Анюте, от ее запаха утренней росы и блеска ее глаз, заглушало чувство смущения.

В это время, чуть впереди от них остановился шикарный красный автомобиль на водородном двигателе новой отечественной модели. Из салона доносились громкие звуки музыки и слышались голоса нетрезвых парней и девчат. Сколько их там было Макс не смог определить, потому что эти автомобили были класса «Премиум» и внутри салона было столько места, что там можно было играть в футбол. Анюта испуганно прижалась к Максу, а сам он впал в ступор. Из бокового пассажирского окна высунулось лицо самого известного наглеца в городе Пашки «Цыбы». Он был сыном одного из самых главных чиновников в городе и отчаянно этим пользовался.

Сам Пашка представлял из себя упитанного невысокого парнишку с уровнем интеллекта чуть выше, чем у свиньи. Пользуясь связями и деньгами отца «Цыба» плевал свысока на всех жителей города. У него имелся личный водитель и шайка «шакалов», которые кормились за его счёт, выполняя при этом все прихоти хозяина. Максим не раз слышал рассказы о том, что вытворял «Цыба» в алкогольном или психотропном угаре. Его молодцы могли избить человека на улице просто за то, что тот переходил не слишком быстро пешеходный переход перед его автомобилем. А то, что девушки, которые силой попадали в его автомобиль, обязательно будут изнасилованы, он знал не понаслышке. Все более-менее красивые девушки их интерната побывали у «Цыбы» в машине и если большая часть из них туда приходила добровольно, чтобы попробовать вкус дорогой жизни, то остальные там оказывались силой и никто из них, пытаясь добиться впоследствии справедливости, ничего не смог сделать, так как правоохранителям было не до чувств растоптанных и униженных сирот.

Макс однажды видел, как «архаровцы» Пашки били его товарища за то, что тот, проходя мимо, посмотрел ему в глаза. У товарища тогдв половина зубов осталась на асфальте. Поэтому теперь от страха Максим покрылся липким потом.

— Эй, красотка, садись в машину, — обратился «Цыба» к Анюте.

— Сам сиди в своей машине, — дерзко ответила она.

— Не глупи, малышка, брось этого хмырька и садись.

— Едь дальше.

Макс набрался храбрости и, предательски дрогнувшим голосом, произнес:

— Отстаньте от нас.

— И что? — удивленно спросил «Цыба».

— Всё, — ответил Максим.

— Ну, ну, — многозначительно промычал «Цыба». Сказал что-то водителю и автомобиль почти без звука скрылся за поворотом.

— Достал уже, — процедила сквозь зубы Анюта.

— Ты его знаешь? — спросил Макс.

— Конечно. Этот имбицил постоянно, когда меня видит, предлагает прокатиться.

— С ним лучше не связываться.

— Я это прекрасно знаю, — ответила она и улыбнулась, заглянув в его глаза, которые он поспешно отвел в сторону, что бы она не увидела в них отблески страха.

Максим прекрасно понимал, что «Цыба» так просто не отстанет и по вечерам, готовясь к отбою, лежа в своей расшатанной интернатовской кровати, он неоднократно прокручивал в уме, как бы он поступил в следующий раз в подобной ситуации. Он представлял, как поговорил бы с Пашкой и тот благородно бы извинился перед Анютой. Внутри себя он осознавал, что он очень сильно боится, но трусом себя считать не хотел.

Спустя месяц после этого инцидента, после того как они иступлено целовались и обнимались на протяжении пяти минут возле ее подъезда, Анюта сказала ему что бы на следующий день вечером он приходил к ней домой. Она многообещающе сообщила, что отца не будет дома, и им никто не будет мешать. Окрыленный ожиданием неизведанного ранее, Макс летел на крыльях любви в интернат, не обращая внимания ни на встречных прохожих, ни на укусы мошкары, которая в этом года была очень активная, ни тем более он не заметил автомобиля Пашки, который стоял недалеко от дома Анюты. Кроме Пашки и его банды, в нем находилась и наблюдала за ним Анфиса.

Попав в общежитие через окно и, улёгшись в свою койку, он начал мечтать. Почти всю ночь Макс не мог сомкнуть глаз. Его воображение рисовало перед ним такие захватывающие сладострастные сцены, что кровь в нем прямо бурлила. Он даже не замечал храпения и бормотания своих соседей по комнате. Лишь под утро он кое-как задремал.

Занятий у них в это время не было и целый день все интернатовцы были предоставлены сами себе. С трудом дождавшись вечера, Макс, как и договаривался с Анютой, тщательно вымывшись и одев лучшие свои трусы, пошел в сторону ее дома.

Когда он проходил возле их любимого сквера уже начало смеркаться. Впереди возле тротуара стояла машина «Цыбы», из которой доносились звуки музыки. Когда он поравнялся с автомобилем, дверь в салоне распахнулась и у Макса екнуло сердце.

В автомобиле сидел Пашка и его три мордоворота. У одного из них на коленях сидела пьяная Анфиса. Но самое страшное было то, что его Анюта лежала на полу салона почти обнаженная и беззвучно плакала. Она подняла на него глаза и прошептала:

— Помогите…Помогите….

Ярость начала охватывать Макса с ног до головы. Он приготовился к прыжку в салон, готовясь разорвать зубами Пашке горло, но в это время тот достал из-под своего толстого зада пистолет и направил его в сторону Макса:

— Не дергайся, щенок. А то голова разлетится в разные стороны.

Пыл Максима моментально улетучился. Он смотрел в черный глазок смерти и страх овладел над ненавистью. Он понимал, что если ничего не сделает, то допустит большую ошибку, но еще больше он боялся получить кусочек пластика в голову или не дай бог в другое место, и остаться инвалидом.

Он стоял и пытался бороться сам с собой. Слезы горячей обиды от осознания собственной трусости и ничтожности потекли у Максима огромными тяжелыми градинами из глаз.

Пашка и его прихвостни стали ржать, как объевшиеся белены лошади. Водитель нажал на акселератор скорости, и автомобиль плавно тронулся, унося в себе наглые морды, дураковатое лицо пьяненькой Анфисы и его Анюту, которая начала звать на помощь своего папу.

Так он простоял в ступоре около часа. Потом пошел к ее подъезду и сидел там до утра, пока не появилась Анюта. Она шла босиком в разорванной маечке и такой же юбке. На ногах у нее были засохшие потеки крови. Половина лица у нее была синяя, а губы рассечены. Поравнявшись с ним, она посмотрела на него с таким презрением, что он сразу понял, что ее потерял. Аня, молча, плюнула ему в лицо кровавой слюной и подошла к двери. Прижала руку к идентификатору и, не обернувшись, зашла в подъезд.

VI

С этого момента Макс начал себя ненавидеть и презирать. Он стал более агрессивным с преподавателями и однокашниками. Похудел и стал жилистее. Темные круги не сходили из-под глаз. Несколько раз он видел после этого Анюту в городе в компании богатых парней и знал, что она видит его. Но она никак не реагировала на него. От своих знакомых он узнал, что она «пошла по рукам» и переходит от одного богатого мальчика к другому.

Через полгода Анфиса стала сожительствовать с тем врачом, у кабинета которого они познакомились с Анютой, а сама Аня повесилась в квартире у очередного ухажера. Это известие загнало Макса в такую меланхолию, что его даже перестали интересовать книги и учёба.

Приближались выпускные экзамены. А впереди еще предстояло отработать годовую стажировку на заводе. Однажды апрельским вечером, почти год спустя после его знакомства с Анютой, Максим возвращался из заводских мастерских. Возле ворот на территорию интерната стоял автомобиль «Цыбы». Пашка и три его неразлучных халявщика, те самые, которые были с ним в тот роковой вечер, уже под хмельком высматривали себе новых жертв. Местные авторитеты интерната уже выходили из здания общежития, что бы засвидетельствовать «Цыбе» свое почтение. Макс вжал в голову плечи и попытался пройти мимо. Один из холуев со всей силы нанес ему удар ногой по пятой точке.

— Привет тряпка, — щербато улыбаясь своим свиным рылом, произнес «Цыба». — Слышал? Сдохла твоя подружка. Хорошая была…

Что в тот момент с ним произошло, Макс не понял, но страх прошел. Барьер, сдерживавший в нем всю горечь и обиду испытанную на протяжении его короткой, но совсем несчастливой жизни, трансформировался в нечто новое. Словно пелена, сдерживающая его на протяжении многих лет, спала, и он почувствовал, как его тело и сознание наполняется неведомым ему ранее ощущением. Словно поток энергии влился в него и, наполнив сознание до краев, выплеснулся наружу.

«Цыба» до этого смотревший с издёвкой на него, вдруг испуганно попятился к машине и девчачьим голоском пискнул:

— Бейте его!

Макс никогда не учился драться. И никогда не дрался. Его били и он молчал. Он молчал и его били. Но только не в этот раз. Сейчас он, молча, наносил удары трем бугаям, так как будто это делал всю жизнь.

С невероятной скоростью Макс приблизился к первому бойцу, который был выше его на две головы и ударом кулака в кадык заставил его с выпученными глазами упасть на колени.

— Ах, ты, падла! — успел сказать второй и согнулся от точного удара в печень, при этом моча из него брызнула с такой силой, что его белые штаны стали желтыми. Удар снизу коленом в лоб откинул его под колеса автомобиля, где он и остался лежать.

Третий оказался немного на тормозе. И пока он думал убегать ему в машину или кинуться в атаку, Макс ударил его правым кулаком в висок, придав ускорение ударом левой руки в нос. Тот с чувством выполненного долга и расплющенным носом полетел в сторону забора интерната.

— Гони, гони, — визжал в салоне Пашка на своего водителя.

Все произошло так быстро, что тот не успел понять, что же произошло. Когда же до водителя дошел смысл Пашкиных слов, то было уже поздно. Макс ударом кулака выбил стекло водительской двери и, продолжая нести кулак далее по инерции, заехал тому в ухо. Как тряпка водитель перелетел с водительского на пассажирское сиденье и замолк.

Макс запрыгнул в салон и пощечиной сбил с ног Пашку, который судорожно пытался достать тот самый пистолет из бара с напитками. Он упал на спину и с перекошенным страхом лицом начал лепетать:

— Прости, прости…Мы пошутили. Не бей меня. Я…. Я дам денег…Много денег…Ты получишь работу у моего отца…Ты будешь богат… Не бей…Забери машину…

— Рано или поздно за все надо платить, — ничего не испытывая внутри сказал Максим и нанес Пашке удар ногой между ног, лишив его навсегда детородной функции. Что-то у того в штанах чавкнуло и Пашка потерял сознание.

Макс вышел из салона автомобиля и пошел в сторону общежития интерната. Чувство удовлетворенности охватило его. Он почувствовал, что с сердца упал камень, и сразу стало легче дышать. Мысли прояснились, и чувство непоколебимой уверенности в себе светилось из его глаз. Толпа интернатовцев, наблюдавших издалека за сценой отмщения, почтительно расступалась. Кто-то начал хлопать ему в ладоши, а кто-то испуганно прятался в толпе. Макс знал, что он все сделал правильно, хотя понимал, что самое позднее утром ему уже отомстят. Но страха не было.

В это время первый боец, единственный оставшийся в сознании, но с разломанным кадыком, сел на водительское сиденье и на огромной скорости сорвался с места в сторону центра города, оставив на асфальте двух своих друзей.

Сидел бы Макс за свое геройство долго и упорно, но произошло чудо. В ту ночь правоохранители из Антикоррупционного комитета арестовали всю правящую верхушку города, в том числе и из силовых ведомств. Отец Пашки пытался скрыться из страны на личном вертолете, но на подлете к китайской границе был сбит пушками системы автоматической противовоздушной обороны. А Пашкин автомобиль, под управлением громилы с поломанным кадыком, в нескольких километрах от здания интерната попал под мусоровоз.

Громила и водитель погибли на месте. Пашка выжил, но остался прикованным к кровати. Потеряв родителя и все его финансовые активы, «Цыба» стал никому не нужным. Его отправили на реабилитацию в пансионат для престарелых. Где он через полгода умер из-за заражения крови. Заражение пошло через пролежни, которые санитары, в основном все выходцы из интерната, забывали ему обрабатывать.

С того вечера в жизни Макса многое изменилось. Его начали бояться и уважать, но больше ненавидеть. Главное — он перестал бояться. Чувство невосполнимой утраты потихоньку угасло, но как оказалось, при встрече с Илоной, не навсегда. Учеба в Иркутском филиале центра подготовки кадров стратегических космических сил помогла ему реализоваться как личности и осознать свои возможности. Он начал понимать процессы, происходившие вокруг него, и мировоззрение его в корне поменялось.

VII

По окончании с отличием Иркутского центра ему было присвоено звание гвардии лейтенанта стратегических космических сил, однако официально это звание не должно было негде фигурировать, так как по легендированным документам он — техник-инженер транспортных коммуникаций стартовых площадок.

Его несуразную фамилию — Непейпиво сменили на Лютикова, а отчество с Аркадьевича, на Николаевича. К тому же штабист пояснил, что в его родном городе, через год после начала учебы, была распространена информация о его смерти из-за несчастного случая на учебных стрельбах. И даже прислали в военкомат пластиковый гроб с каким-то телом внутри, который закопали на местном кладбище за счет городского бюджета. Однако, деньги, выделенные на установку надгробия на его могилу, где-то случайно потерялись, а вернее осели в карманах у одного из местных чинуш. Крест с могилы украли, а в документах кладбища, такая неразбериха, что найти место его захоронения уже не возможно.

Для прохождения практики, по разработанной легенде, Макс был направлен в Амурскую область на космодром «Восточный», где в течение года должен был проходить стажировку по специальности. Но настоящей задачей было налаживание контактов с военно-космическими атташе конкурирующих государств.

На время стажировки Максим проживал в государственной двухкомнатной квартире в инженерном городке при космодроме. Хотя городком назвать его было сложно, так как в нем только официально проживало около восьмисот тысяч человек. Это был почти мегаполис с высокоразвитой инфраструктурой и всеми условиями для плодотворной работы и комфортного проживания.

В его задание входило создать себе имидж бесшабашного, отчаянного гуляки и тем самым привлечь к себе внимание конкурирующей разведки. Это ему давалось нелегко — особенно в начале самостоятельной деятельности. Не раз он ловил себя на мысли, смеясь идиотским смехом над тупой шуткой какого-либо из своих объектов разработки, что ему в этот момент хочется плюнуть тому в лицо. Однако ответственность за выполнение задания, которое было всего лишь маленьким эпизодом и прелюдией перед началом большой игры, держала его в постоянном напряжении.

Это заметила его напарница — Мирослава, которая играла роль развязной подруги — студентки Государственного университета «Восточный», с которой он по легенде познакомился в средненьком кабаке сразу по прибытию на стажировку, а на самом деле носившей погоны гвардии капитана. Макс догадывался, что она на несколько лет старше его, но выглядела она как смазливая старшеклассница. Она неоднократно его предупреждала о том, чтобы он следил за своими глазами и поначалу, чтобы избежать лишних эксцессов во время вечеринок, на которых присутствовали разрабатываемые объекты и ее подружки-одногрупницы, на самом деле все офицеры разведки, подливала ему настоящего спиртного в бокал. Это она делала для создания эффекта осоловевших глаз. Она была настоящим профессионалом и убедительно играла ревнивую, но в тоже время похотливую девочку.

О работе между собой они разговаривали только днем в многолюдных местах, где их трудно было отследить. В его, прослушиваемой китайскими разведчиками квартире, они были обычной молодежной парочкой, обсуждавшей секс, развлечения и нехватку финансов на веселую жизнь. Днем она была на занятиях, а Максим на работе, где делал однотонную работу за пультом управления транспортных механизмов космодрома.

К концу стажировки Мирослава, согласно сценария, изменила ему с китайским аспирантом, который был на космодроме по программе обмена опытом, бросила Макса и уехала в Китай, где успешно вышла замуж. Сам Макс должен был быть в депрессии, начать пить и перевестись на строящийся космодром под Мурманском, где его должны были завербовать, либо китайцы, либо американцы.

Однако все сложилось по-другому…

 

Глава 2

I

О том, что все изменилось безвозвратно, долго не хотелось верить и принимать это как действительность.

Началась новая эпоха в истории человечества неожиданно в конце августа, хотя о том, что на окраине нашей солнечной системы появились три огромных объекта, которые презирая все законы движения хаотичных небесных тел, неумолимо двигались по определённой траектории, передали во всех средствах массовой информации за пятьдесят лет до начала нового мирового порядка.

Однако в суете передела сфер влияния между гладиаторами мировой арены эта новость затерялась среди мусора информационной войны. Люди, вовлеченные в искусственно созданный бурный поток ненависти между англосаксами, славянами и азиатами, были так увлечены взаимным уничтожением, что пропустили приближение апокалипсиса.

Когда корабли-матки внезапно появились на околоземной орбите, нечто полностью парализовало все современное оружие. Подводные лодки утонули, ракеты не полетели, танки не поехали, космические спутники, как военные, так и гражданского назначения бесцельно начали крутиться вокруг планеты. Вся сложная техника и не только военная, считавшаяся умной, перестала функционировать. Хвалебная армия «Всемирного альянса вооруженных сил», бывшего НАТО, была так деморализована, что их бравые вояки, которые только могли трепать языком и уничтожать своих врагов, имевших из вооружения в основном «палки-копалки» и «рогатки», не успевали менять штаны пока их, на военных базах, расположенных по всему земному шару, не уничтожили несколько сотен вражеских кораблей — истребителей.

Руководство альянса, состоявшее на восемьдесят процентов из женщин, геев и просто дураков, не знало, что делать в критический момент. Хотя и «Военный азиатский блок» не смог ничего сделать. Достижения человечества в военной сфере оказались бесполезными игрушками против технологий захватчиков и просто-напросто не функционировали. Архонтам были известны все важные центры военной инфраструктуры планеты, которые могли обеспечить оборону Земли хоть на какое-то время. Они-то и были основной первоначальной целью их истребителей.

Третья мировая война, то разгоравшаяся, то затухавшая в течение последних сорока лет в основном на ближнем Востоке и Африке, перекинувшаяся уже на околоземную орбиту с Луной, и грозившая вот-вот перерасти в обмен ядерными ударами между основными игроками на международной арене, моментально сошла на «нет». Те, кто себя считал закулисными правителями мира, «кукловодами», «серыми кардиналами» из числа самых богатых людей планеты были уничтожены архонтами в первую очередь, прямо в своих подземных бункерах — городах, которые они построили за счет бюджетных средств своих стран.

Как оказалась, строили они их только для себя и своих приближенных, а не для защиты простых людей в случае ядерных ударов в ходе Третьей мировой войны. По всему миру таких бункеров — городов, способных обеспечить более или менее сносную жизнедеятельность, от ста до двухсот тысяч людей каждый на протяжении пяти лет, было построено сорок семь. Однако, когда простые обыватели в панике, с обезумевшими от страха лицами, бросились к этим укрытиям, их еще на подходе расстреливали бойцы элитных подразделений регулярных армий стран, на чьей территории были расположены убежища.

В итоге убежища и их владельцы, и избранные ими люди которым было позволено существовать, и солдаты, и простые смертные, стремившиеся спастись от неизвестной угрозы, перестали существовать после атак захватчиков.

Первый корабль заслонил от солнечного света бывшие плодородные земли Украины, Молдавии и Румынии, отравленные на долгие годы генномодифицированными злаковыми растениями, которые были призваны уничтожить голод, но в результате чудовищной ошибки их разработчиков, уничтожившими семьдесят процентов населения этих стран.

Второй завис над перенаселенными мусульманами, бывшими федеративными землями Германии, территорией, также бывших Франции, Бельгии и Нидерландов.

Третий корабль частично покрыл просторы Аляски. Что-либо живое, попавшее в тень этих кораблей, погибло. Под ними осталась только голая земля с камнями. Это были основные корабли носители-матки. Выглядели они как необработанные кристаллы антрацита каждый площадью восемьсот квадратных километров.

Корабли поменьше — военные, промышленные, жилые комплексы, лаборатории были примерно одинаковые по форме эллипсы тоже чёрного цвета диаметром в километр и располагались на поверхности земли неравномерно. В основном вспомогательные корабли были сконцентрированы возле пресной воды, так как она являлась основным источником питания систем их техники, которая в своем большинстве располагалась в местах залежи редкоземельных металлов на территории Китая и в Уральских горах. При этом их добычей, которая началась с первых дней оккупации, занимались исключительно вражеские машины, которые по своей форме больше напоминали стометровые булыжники, чем какой-то грамотный механизм.

II

Не было трупов и крови, привычных в сознании обычных потребителей, представление о которых, в случае войны с инопланетным разумом, было навязано наравне с ложными ценностями и стереотипами мировой киноиндустрией и «деятелями» новой культуры. Шоу, проходившие в прямом эфире, в которых люди калечили друг друга и спаривались, оказались просто детскими забавами по сравнению с представлением, которое устроили архонты. Сотни кораблей-истребителей носились над поверхностью планеты и люди просто исчезали в черных сполохах неизвестного оружия. С тихим всплеском отделялись от передней части истребителей небольшие сгустки темной субстанции размером с человеческий кулак, которая неслась к цели на огромной скорости. Достигнув поверхности земли, темные шары моментально разрастались до антрацитовых клякс в диаметре до нескольких километров, проникая под землю и охватывая все на своем пути в беспросветные объятия. В течение доли секунд клякса ужималась до первоначального размера не оставляя от людей ничего, кроме одежды, техники и небольшого облачка серебристо-черного марева, которые моментально втягивали в себя небольшие, диаметром в два метра, летающие черные шары, постоянно сопровождавшие истребители.

Сопротивление из регулярных государственных армий оказали только Россия и Япония.

Россия — потому что у нее по причине все того же «ротозейства» военных чиновников оставалось не утилизированным на складах на Дальнем Востоке некоторое вооружение в боевом состоянии ещё со времён апогея холодной войны между СССР и США. Артиллерийские установки, передвижные системы залпового огня, ракетные комплексы середины восьмидесятых годов двадцатого века и такое же по возрасту стрелковое оружие, считавшееся давно непригодным для ведения успешных боевых действий в современных условиях войны, исправно функционировало в отличие от современного оружия с «мозгами».

Япония — потому что к этому времени накопила достаточно сильный военный потенциал, готовясь вступить в Третью мировую войну.

Ее ученые воплотили в жизнь заветную мечту аниме в виде боевых роботов — экзоскелетов. Робот представлял собой человекоподобный механизм, внутри которого находился оператор и осуществлял управление им движением собственных частей тела. Японцы умудрились втихаря, не увеличивая рост армии и не привлекая к себе внимание мирового сообщества, создать противовес трехполярному миру. Учёные японцев нашли новый источник питания в виде синтезируемых, в результате холодного ядерного синтеза, кристаллов, на основе которых создали принципиально новые боевые машины и, если бы не возвращение на землю архонтов, ещё неизвестно, кто бы диктовал новый мировой порядок.

Видимо потому что это оружие создавалось в условиях глубокой секретности в подводных лабораториях возле острова Хонсю и о нем знало ограниченное количество людей — архонты не подвергли атаке эту базу.

Единственный крупный бой с силами архонтов состоялся с участием войск России и Японии, которые действовали без всякой договоренности друг с другом и произошел он в районе острова Шикотан, на второй день после возвращения хозяев. Русские обстреляли из ракетных комплексов и систем залпового огня несколько вражеских кораблей-истребителей, прикрывавших, пять промышленных комплексов, которые пытались приземлиться на остров.

В это время с острова Хонсю эти же корабли атаковали две сони японских боевых роботов, которые могли передвигаться под водой и по воздуху и использовали в бою не современные импульсные, а надежные авиационные пушки старого образца, модернизированные под новые патроны.

В результате скоротечной баталии было уничтожено три вражеских промышленных комплекса, которые упали в воду и затонули, однако все живое на спорных южных Курилах и японском архипелаге перестало существовать. В антрацитовых вспышках исчезли и все русские военные, участвовавшие в бое, и все гражданское население спорных островов, и двадцать миллионов детей богини солнца Аматэрасу, которым посчастливилось выжить в первые сутки нашествия. Бой длился ровно двадцать одну минуту.

После над полем боя наступила могильная тишина и только аквамариновые волны расходились по сторонам от места падения техники архонтов и японских боевых машин.

На следующий день возле островов находилось уже несколько десятков промышленных комплексов, которые расположились равномерно вокруг японских островов. На шестой день вторжения, планету в течение нескольких часов трясло от землетрясений, искусственно вызванного техникой захватчиков. Когда толчки закончились и огромные цунами пробежали по прибрежным территориям Евразии, Австралии и Латинской Америки, Японский архипелаг полностью ушел под воду с Курильскими островами. Но на месте острова Йонагуни из-под воды поднялся новый остров. На его поверхности находилась огромная пирамида, очертания которой хорошо просматривались даже через толщу многовековых подводных отложений соли.

Такая же участь постигла и Домениканскую Республику, Пуэрто-Рико, Кубу и американский штат Флориду, исчезнувших под водой, после подъема архонтами на поверхность в районе Бермудского треугольника, острова с аналогичной по размерам пирамидой.

III

Китайцы хоть и не смогли оказать сопротивления с помощью своего, клонированного с лучших мировых образцов, вооружения, однако первые развернули массовую партизанскую войну в горах Тибета, делая нападения на промышленные корабли и рабочих роботов. С ними архонты начали разбираться после того, как не большой отряд сопротивленцев из ПЗРК при погрузке уничтожил грузовой транспорт захватчиков с грузом лантана в несколько тонн.

Архонты запустили в горы боевые механизмы в виде сколопендр размером шесть метров в длину и два метра в ширину. Эти механизмы не летали, а передвигались только по земле с помощью множества манипуляторов, напоминавших по внешнему виду конечности земных насекомых.

Они находили людей, обездвиживали с помощью тонких, но крепких серых нитей. Связанных жертв с помощью гравитационного луча подбирал грузовой транспорт и доставлял в фильтрационные лагеря.

Некоторые партизаны во время зачисток пытались прятаться в стадах домашних яков и даже в целях маскировки накрывались их шкурами, но «сколопендры» безошибочно брали именно людей. Их пытались закидывать гранатами, стреляли в упор из автоматов и гранатометов, но этим хитрым механизмам, изготовленных из неизвестного сплава, было все нипочем. Единственным вариантом, с помощью которого их можно было остановить, являлся способ заманивания их в горную расщелину, где с помощью вовремя сдетонировавших зарядов осуществляли камнепад. В случае если заряды были заложены правильно и взрывали их вовремя — «сколопендр» заваливало так, что они оставались под толщей камней навсегда.

Большие отряды, которые оказывали сильное сопротивление «сколопендрам», уничтожались ими как на открытых территориях, так и в горных ущельях, и пещерах. Но в отличие от кораблей-истребителей они не стреляли антрацитовыми вспышками, а выпускали чёрный дым, который разрастался наподобие тумана и обволакивал жертвы на площади в несколько сот метрах. В отличие от вспышек с оружия кораблей, которые уничтожали мгновенно — туман причинял невыносимую боль. Ужасные людские крики доносились из чёрного облака две-три минуты после чего «сколопендра» проворно всасывала в себя туман обратно. В этом месте не оставалось ничего живого.

Русские сопротивленцы из числа остатков воинских частей и добровольцев, скрывавшиеся в Уральских горах, с целью конспирации, но больше в шутку обозвали данный вид оружия архонтов — «негритянкой», сколопендр — «гнидами», а самих хозяев — «глистами». Поэтому часто в телефонных переговорах, осуществлявшихся посредством проводной связи, сохранившейся в законсервированных советских бункерах, между разными отрядами сопротивленцев звучали сообщения о том, что несколько «гнид» они раздавили камнями, но «глисты» выпустили за ними «негритянку» и они отходят в другой район.

Шутить — шутили, однако противопоставить, что-либо весомого из земного оружия против технологий захватчиков, сопротивленцы не могли.

Обозвали захватчиков глистами, потому что выглядели архонты почти как люди, только в два раза выше. Одежды они не носили. По крайней мере, в одежде их никто не видел. Тело покрывало одеяние в виде туники в основном бронзового цвета, которую в свою очередь окутывало едва различимое силовое поле пепельного цвета. Существенным отличием от людей являлась непропорционально вытянутая форма головы, безгубый рот, отсутствие зубов, ресниц и бровей, покатый лоб, бесцветные глаза без зрачков, вдавленный нос и бледно-белая кожа. Все остальное было как у людей кроме детородных органов. Какого они пола или бесполые вообще военные учёные рассказать не успели.

Пару трупов архонтов, случайно убитых русскими бойцами отряда специального назначения, которые продвигались к Патомскому нагорью в поисках законсервированных военных бункеров времен СССР, возле «Патомского кратера» на севере Иркутской области, тщательно исследовались, однако результаты обнародованным не были. Так как сделать это просто не успели в связи с тем, что были уничтожены все ученые и их результаты исследований вместе с базой 18 пулеметно-артиллерийской дивизии на острове Итуруп Курильской гряды.

В ходе немногочисленных схваток с архонтами абсолютно точно стало известно, что защитным полем обладали корабли-матки, корабли-истребители и корабли разведчики, а также шары сопровождавшие истребители.

Остальная техника, жилые и промышленные комплексы защиты не имели, а если защита и включалась, то на непродолжительное время. Однако это знание использовать в обороне планеты уже было не кому. Последние крупные очаги сопротивления русских и китайских партизан были уничтожены к концу второй недели экспансии. Оставались только небольшие разобщенные группы без связи и тяжелого вооружения. Некоторые боевые группы, доведенные до отчаяния отсутствием продовольствия и боеприпасов, сами выходили и сдавались противнику.

IV

Все религиозные догматы независимо от вероисповедания рухнули на четырнадцатый день новой эпохи. В небе над каждым материком было спроецировано огромное изображение в полный рост представителя архонтов, видимо одного из лидеров, который сделал объявление следующего содержания:

— Мы, Архонты, из мира бессмертных Барбело. Вы, Герадамасы — низшая раса из существующих во Вселенной. Мы создали вас по подобию своему и поселили на этой планете. Мы жили среди вас и научили вас всему, чтобы вы могли выжить в наше отсутствие самостоятельно, однако вы нарушили Наши Заветы и возомнили себя высшими существами. Знайте, что вы никто и ничто. Мы создали вас и в случае необходимости уничтожим. Мы ваши Создатели возвращаем все по своим местам. Мы ваши Хозяева. Мы ваш Бог. Мы вернулись. Отныне вы будете жить там, где мы укажем. Делать будете то, что мы потребуем. Ослушание приведёт к прекращению существования. Останутся только избранные из вас.

Это сообщение транслировалось по всей планете, на всех ее основных языках в течение суток с интервалом в полчаса.

Оставшимся в живых ничего не оставалось делать только, как покориться, сдаваться и следовать в фильтрационные лагеря, которые были организованны архонтами возле каждого крупного города Земли. Те, кто не покорился, выискивались по всей планете. Круглосуточно корабли — разведчики барражировали на низких высотах над поверхностью материков в поисках ослушавшихся людей.

В течение недели население Земли сократилось с двенадцати миллиардов до семисот миллионов человек. Города превратились в пустые каменные коробки. Разрушений инфраструктуры почти не было за исключением тех, которые инициировали сами люди в панике, либо в ходе попыток сопротивления Хозяевам.

Фильтрационные лагеря представляли собой сектора земли площадью до трех квадратных километров, обнесенные вокруг силовыми полями генерируемых жилыми комплексами Архонтов. Возле каждого лагеря кроме него находились лаборатория и истребитель с кучей шаров сопровождения. По одну сторону лаборатории находился сектор, куда доставляли выживших людей, а с другой стороны был сектор, на котором находились те, кто прошел через лабораторию после проверки с первого сектора. Однако не все могли пройти через эту проверку, представлявшую собой просто движение по освещенному прямому коридору в несколько десятков метров. Инвалиды, старики и женщины, которые не могли иметь детей, из лаборатории во второй сектор никогда не выходили. Дети-инвалиды оставались там же. Остальные дети, которые прошли через лабораторию были со своими родителями. Дети, которые оказались по каким-либо причинам без родителей, отдавались на попечение другим взрослым. Счастливчики жили в самодельных палатках, землянках и сооружениях в виде шалашей, который каждый делал, из чего мог. Питались тем, что готовили сами. В каждом фильтрационном лагере находился контейнер, в котором находилось замороженное мясо, овощи и фрукты. Вода в канистрах хранилась там же. Посуды для готовки и пищи было в избытке. Все это доставляли в лагеря из опустевших городов корабли снабжения, управляли которыми странные создания с синей морщинистой кожей. Их тело по строению было, как и человеческое, однако голова чем-то была похожа на смесь черт лица человека и птицы. Глаза у всех были зеленого цвета по форме схожие с человеческими. Тело и голову этих существ закрывал облегающий костюм угольного цвета. Оставались открытыми только их лицо и трехпалые кисти. По росту они были почти все одинаковы от 180 до 190 сантиметров. В темноте и сзади их можно было принять за людей, но как только это существо оборачивалось лицом, волна отвращения накрывала того, кто стоял рядом. Лицо или морда с человеческими, но бездумными оловянными глазами, птичьим совиным клювом, обтянутое синей кожей с мелкими рубцами, вызывало отнюдь не симпатию. Если по Архонтам невозможно было определить кто из них старше, а кто моложе, то среди этих существ это было понятно по количеству рубцов на коже. Чем старше была особь, тем больше она была похожа на больного проказой. Среди них были как самцы, так и самки, отличало которых наличие под комбинезоном вторичных половых признаков, как и у земных женщин. Архонты называли их — Акремонцами.

Общались они между собой с помощью птичьего клекота, которое издавалось из беззубого клюва. С людьми они общались поначалу очень редко и только жестами. Случалось это лишь тогда, когда отловленных людей доставлял грузовой транспорт в лагеря, при фильтрационном отборе в лаборатории и при доставке в лагерь провианта.

Во время фильтрации, в случае неповиновения со стороны людей, акремонцы использовали браслеты рубинового цвета, который был у каждого из них на левой верхней конечности, который, знающие люди, прозвали нейростимулятором. Они просто наводили руку на строптивого герадамаса и того корчило в страшных судорогах, сопровождавшихся рвотными массами и каловыми выделениями одновременно. Хотя такие случаи в фильтрационных лагерях случались крайне редко. Люди были подавлены тем, что оказывается, не они были высшими существами, а лишь созданиями других — Высших существ.

Это напоминалось каждый день в каждом фильтрационном лагере на планете той же вещавшей проекцией архонта — поэтому противиться командам чрезмерно агрессивных акремонцев, по сравнению с которыми архонты были в человеческом понимании просто красавцы и добряки, почти ни у кого не было желания.

 

Глава 3

I

В день возвращения архонтов Макс двигался по скоростному тоннелю от Хабаровска до Иркутска. Направлялся он туда с целью дальнейшей пересадки на самолет в Мурманск на новое место работы. Скоростная капсула, двигавшаяся со скоростью полторы тысячи километров в час, уже приближалась к Иркутску, когда обесточенный транспорт прекратил свой стремительный бег. Перед тем как погасло информационное табло, Максим успел обратить внимание на то, что им оставалось до пункта назначения сто двадцать километров.

Женщины, которых было большинство, истерично визжали, не давая присутствовавшим мужчинам обсудить сложившееся положение, а дети плакали. Ситуация была критическая. Резервные источники питания не работали. Коммуникаторы связи тоже не подавали признаков жизни. Даже специальный коммуникатор Макса, выданный ему куратором, перед выездом из Иркутска, бездействовал.

В течение часа положение не изменилось. Питание энергосистем в тоннеле так и не появилось, и спасательная группа не прибыла. В результате короткого совещания между мужчинами, бывшими в своем большинстве в основном кадровыми военными, единогласно было принято решение двигаться пешком по тоннелю. К счастью доводы Максима о том, что сначала надо убедиться в том, что вакуум в тоннеле заполнился воздухом, были услышаны. Только через четыре часа после совещания, через единственную прозрачную панель они увидели, что пыль в тоннеле начала двигаться в определенном направлении. Это свидетельствовало о наполнении тоннеля воздушными массами. Через аварийный люк, прихватив из бара немногочисленные продукты питания и воду, группа из двухсот человек двинулась к выходу из туннеля.

Передвигаться по ребристой поверхности огромных магнитных колец было очень затруднительно. Риск сломать ноги был очень велик. Так как ни один девайс не работал, шли по туннелю на ощупь с остановками на отдых каждый час. Бремя руководителя группы взял на себя один из гвардейцев отряда специального назначения по имени Виктор. Максим никак себя не проявлял, потому что это могло помешать ему в дальнейшей его работе. Он шел в толпе вместе с гражданскими и всю дорогу нес на себе пятилетнюю девочку. За несколько минут общения с Виктором Макс понял, что тот не семи пядей во лбу, но перечить ему он не собирался. В данной ситуации, когда люди находились в замкнутом пространстве и не знали, что их ждет впереди, борьба за лидерство могла окончиться плачевными событиями.

Двигались они около двух суток, пока не дошли до аварийного выхода из тоннеля. Когда общими усилиями они откинули гермолюк, их глазам предстала ошеломляющая картина. Было утро. Вдалеке в зареве пожара был виден Иркутск. Желтые листья деревьев, усиливали эффект огненного шторма. В небе пролетали чуждые глазу, огромные, незнакомые устрашающе-черные корабли. За ними деловито сновали туда-сюда небольшие шары. То тут, то там вспыхивали серебристо-черные вспышки. Где-то вдалеке слышалась стрельба из автоматического оружия.

Повисшую паузу нарушила «сколопендра», которая была сброшена с мимо пролетавшего грузового транспорта. Моментально развернувшись, в сорока метрах от обескураженных людей, она выпустила свои нити, обездвижив всех без исключения. Максим попытался избавиться от оков, опутавших все его тело, но хватка капкана не ослабла, а сдавила тело Макса так, что перехватило дыхание. Он вспомнил слова своего преподавателя по специальной тактике: «Не спеши жить», — часто говорил тот, — «Сначала осмотрись и подумай». Макс решил не сопротивляться и посмотреть, что же будет в дальнейшем. Сразу же подлетел огромный черный «мастодонт» и втянул их в себя словно мусор.

Внутри корабля в огромном отсеке Макс в полумраке разглядел сотни связанных таким же, как и он, способом людей. Они тихонечко лежали в отличие от кричавших плененных новичков. Макс решил, что они просто устали кричать, однако начал чувствовать, что глаза слипаются и сознание куда-то ускользает. Проваливаясь в объятия Морфея, Максим успел подумать, что усыпить всех пленников самое правильное решение со стороны захватчиков. Еще он успел про себя отметить, что если их не убили — значит, они нужны.

II

Через сколько он очнулся, сказать было затруднительно. Солнце висело в зените. Проспал он несколько часов или дней определить по физическому состоянию было тяжело. Щетиной он оброс пока шел по туннелю к выходу, а усталость в теле была такая же, как и до вынужденного сна.

Он лежал на зеленой лужайке. Пут, которые до этого сковывали его тело, уже не было. Максим с удовлетворением потянулся всеми мышцами. Рядом ходило множество людей — мужчины, женщины, дети. Он сел и осмотрелся. Люди находились на огромной поляне, которая была накрыта каким-то силовым полем. Колпак был виден при порывах воздуха, когда легкая рябь синего цвета пробегала по поверхности. Высоко в небе периодически проносились антрацитовые инопланетные корабли. На поляне, по-видимому, совсем недавно росли деревья, о чем свидетельствовала слегка пожухшая листва и куча обломанных веток на земле. Вдалеке на земле, то ли лежал, то ли стоял огромный вражеский корабль. Так как он был похож на небрежно отколотый в шахте кусок угля, определить, где у него верх или низ с первого взгляда было трудно. Рядом находилось еще два похожих корабля размерами поменьше, но в их формах уже просматривались более-менее правильные пропорции эллипса. Судя по деревьям, желтевших листвой за пределами поляны, он определил, что по прежнему находится в Азиатской части России.

Присмотревшись, Макс обнаружил, что на поляне по численности преобладали китайцы, но достаточно много было русских. Всего, по примерным подсчетам Макса, в этом месте было сконцентрировано до двух тысяч людей, которые жались между собой группками, преимущественно по национальному принципу. На поляне то тут, то там пестрели разноцветные палатки как небольшого, так и гигантских размеров. Некоторые из людей плакали, а некоторые спокойно что-то жевали и радовались тому, что остались живы.

Немного прогулявшись по окрестностям, Макс обнаружил, что продукты питания находятся в, привычных глазу, грузовых контейнерах-рефрижераторах посреди поляны. Чувство голода так дало о себе знать, что у него закружилась голова. Уверенным шагом он подошел к контейнерам и увидел, что продуктов питания там столько, что ими можно накормить небольшой городок. По датам на упаковках было понятно, что это все свежее. Недолго раздумывая, Макс взял палку колбасы и стал ее грызть, стараясь тщательно все прожевывать. Однако это у него не особо получалось. Истощенный организм, державшийся двое суток на двух конфетах и глотке минералки, требовал срочно углеводов. В три укуса он запихнул в рот колбасу вместе с оболочкой и с удовлетворением начал смаковать вкусовыми рецепторами языка ее вкус, пытаясь одновременно определить какой именно химической добавки в ней больше.

Тут-то он впервые увидел архонтов. От самого большого корабля отделилась небольшая платформа в виде прямоугольника, на которой стояли два высоких человекоподобных гуманоида в туниках с бронзовым отливом. Каких-либо поручней или средств управления на платформе видно не было. Она плавно пролетела к центру поляны и там зависла над толпой на высоте около двадцати метров.

Человеческий гул голосов моментально стих. Все от мала, до велика, стояли и смотрели на архонтов, задрав голову вверх. Какие мысли роились в головах у людей, Макс не знал, но почувствовал, как вся атмосфера вокруг него пропиталась ощущением страха. Лично он страха не испытывал. Это было чувство любопытства. Он всегда знал, что люди не одни во Вселенной, но надеялся, что знакомство человечества с другими цивилизациями пройдет в таком ключе.

Гробовая тишина была нарушена сухим треском силового поля. Все, в том числе и архонты, невольно повернули головы в сторону источника шума. Виктор — гвардеец, с которым Макс выходил из скоростного туннеля, пользуясь моментом, попытался скрыться с лагеря и напролом бежал в сторону ближайшего леса. Силовое поле остановило его геройский порыв, откинув обгоревшее тело на несколько метров обратно. По ушам ударил крик боли Виктора. Он кричал так, что казалось, барабанные перепонки не выдержат и лопнут, хотя корчился он в двухстах метрах от Макса. Приторно-сладкий запах горелого мяса начал распространяться по лагерю.

Платформа с архонтами направилась в ту сторону, откуда прилетела, а навстречу им на уровне метра над землей двигалась другая такая же конструкция. Сначала Максим не рассмотрел тех, кто стоял на ней, а когда платформа приблизилась к уже затихавшему Виктору, он и остальные пленники рассмотрели двух акремонцев.

Толпа ахнула. Синие человекоподобные существа с клювом на лице, одетые в черные облегающие комбинезоны, затащили за ноги еще живого Виктора на платформу и тронулись в обратном направлении. Больше его никто не видел.

III

Когда у людей прошел первый шок — женщины начали плакать, а мужская половина населения лагеря начала кучковаться и обсуждать сложившуюся ситуацию. Макс подошел к небольшой группе славян и вслушался в разговор. В дискуссии принимало участие несколько человек. Остальные в разговоре не участвовали, а лишь стояли с понурым видом и слушали.

— Все, ребята, дождались. Наслали сигналов в открытый космос. Встречайте дорогих гостей, — сказал один из мужчин, по виду из чиновников, о чем явно свидетельствовали его щеки и шикарный, но немного замызганный костюм с галстуком.

— Я думаю, что эти существа явились сюда не из-за наших сигналов, — возразил мордатому чиновнику сухонький мужчина интеллигентной наружности, — скорее всего они, случайно наткнулись на нашу солнечную систему и им понравилась наша планета.

— Какая разница как они тут оказались, — вмешался в разговор бравый полковник в форме войск воздушной обороны, — нужно думать, как их победить, а это, поверьте мне, невозможно.

— Вот тебе и самая сильная армия, — съязвил мордатый, — хорохорились, хорохорились, а на выходе и объегорились. Ничего китайцы им дадут жару.

— Если вы не заметили, то китайцев в этом месте намного больше, чем русских, а это свидетельствует о том, что они в таком же положении, как и мы, — парировал интеллигент.

— Я видел их корабль-матку, — опять вернулся в разговор, обиженный словами мордатого чиновника, полковник, — и видел с расстояния в триста километров, когда он заходил в атмосферу Земли. Это чудовищная махина такая огромная, что света белого не видно. Мы хотели ее уничтожить с ближайшей базы территории Белоруссии, когда она заходила на снижение в сторону Украины, но ни одна пусковая установка и импульсная пушка не функционировала. А через несколько минут связь с базой была потеряна.

— А, вы, тут как оказались? — поинтересовался мордатый у полковника.

— Я был захвачен на командном пункте под Смоленском.

— Что, вы, там один всем управляли на том пункте? Что-то в этом месте я больше не видел пленных военных в такой же форме как ваша.

— Ну, я был захвачен при эвакуации, — явно смутился полковник.

— Мы не о том говорим, — вмешался интеллигент, — нам надо обсудить, как действовать в сложившейся ситуации. Я так понимаю, эти создания в туниках являются руководителями тех отвратительных существ, которые забрали этого обгоревшего бедолагу.

— Да, ну и твари. Паскудство редкостное. Я таких и в кино не видел, — оживился мордатый, — я думаю надо немного подождать и посмотреть, что будет дальше. Либо нас спасут, либо нет, но раз тут кормят, значит не так уж все и плохо. Кстати, а где тут туалет?

— Действительно, — согласился интеллигент, — если нас не уничтожили, а тут и женщины, и дети, то, скорее всего у них есть на нас виды.

Далее Макс не слушал, так как в толпе зашумели, до этого молчавшие мужчины, и начали выдвигать наперебой свои версии полезности людей для захватчиков.

Он решил поинтересоваться настроением китайцев, которые весьма внушительной толпой, в несколько сот человек, что-то горячо обсуждали возле контейнера с продуктами питания. Однако когда он приблизился к ним, то те встретили его в гробовой тишине и, судя по их злым взглядам Максим, понял, что лучше выбрать другой момент, что бы пообщаться с товарищами по несчастью.

Максим отошел в сторону, где кучковались женщины с детьми и прилег на землю, решив, что каких-либо опрометчивых решений в данной ситуации принимать не надо, а просто понаблюдать за происходящим. Съеденная колбаса сделала свое дело и незаметно для себя Макс задремал.

IV

Очнулся он от звука легкого свиста двигателей транспортного корабля. Открыв глаза, он увидел, как из чрева, зависшей над землей в пяти метрах, машины опускаются на землю темные манипуляторы-щупальца, которые весьма быстро выкладывали тела людей на землю. В течение двух минут манипуляторы достали с борта транспорта около трех сотен человеческих тел, после чего тот беспрепятственно прошел через силовое поле, окружавшее лагерь, и скрылся в сторону заходящего солнца. Максим отметил про себя, что силовое поле, по-видимому, настроено распознавать своих и чужих.

Большинство жителей лагеря не проявило никакого интереса к вновь прибывшим. Из-за чего Максим сделал вывод, что это зрелище они наблюдают уже не впервые. Несколько женщин и мужчин, с которыми он выходил из тоннеля пошли в сторону лежавших на земле людей. Максим не удержался и решил взглянуть на них тоже. Все пленники безмятежно спали. Среди них были не только славяне и азиаты, но и несколько негров с мулатами. Большинство из них это были женщины и дети.

К своему удивлению Максим рассмотрел среди безвольных тел своего земляка — отца Никодима. Тот был в своей праздничной рясе и лежал с безмятежной улыбкой на опухшем лице. Макс нагнулся к нему и слегка постучал тому по щекам. Эффекта никакого не последовало. Нагнувшись ниже и принюхавшись, Максим ощутил от него легкое амбре дорогого алкоголя.

Боковым зрением он заметил какое-то движение со стороны кораблей захватчиков. Через несколько секунд к нему подлетела платформа, под управлением безобразного синего создания и оттуда на землю вывалилось несколько тюков. Присмотревшись, Макс сообразил, что это упаковки со спальными термомешками, любезно предоставленные, скорее всего для новичков. Когда они проснутся, было не известно. До заката было еще несколько часов и он, с еще несколькими соболезнующими мужчинами решили подождать до этого времени, порешив, что в случае необходимости они снесут спящих людей для ночевки в большие палатки.

Однако эту идею восприняли в штыки китайцы, которые уже к этому времени полностью оккупировали самые вместительные палатки. В первой партии захваченных людей их было большинство и поэтому они пригребли все более или менее стоящее для ночлега к своим рукам. В ходе возникшей словесной перепалки между русскими и китайцами в лагере начал намечаться расовый раскол.

К счастью большинство новичков очнулось в течение трех часов после выгрузки. Детей и женщин, предварительно накормив, старожилы из числа первых пленников, которые уже были в лагере в около трех суток, разместили по палаткам. Спящих отца Никодима и еще пятерых разновозрастных детей, положили в отдельную палатку класса «люкс», которую удалось выменять на зажигалку полковника у китайцев. Это был единственный источник огня на весь лагерь.

Насобирав обломанных веток, китайцы начали разводить костры и разогревать консервы, которые в изобилии были в продуктовых контейнерах. Максим залез в один из спальных термомешков и моментально уснул. Сквозь сон он слышал вдалеке шипение двигателей, приземлявшихся вражеских кораблей, однако сил раскрыть глаза и проконтролировать, что там происходит, у него не было.

Утром он проснулся от мужского крика. Очнувшись последним от сна, отец Никодим выбрался из палатки и узрел, как создания с синей кожей выгружают со своих летающих платформ, продукты питания возле контейнеров. От увиденного, по-видимому, что-то в голове у него щелкнуло, и он наконец-то в конце жизни уверовал в то, про что рассказывал прихожанам на протяжении своей деятельности на религиозном поприще.

Священнослужитель начал истово креститься и бегать по лагерю, возвещая о возвращении лукавого. Крики его длились недолго. Один из лицеклювых надсмотрщиков догнал его на той же грузовой платформе, с которой выгружали продукты питания, навел на него руку с каким-то предметом в виде браслета. Отец Никодим прямо на бегу споткнулся, умудрившись несколько раз перевернуться в воздухе немыслимыми кульбитами, и упал, сотрясаясь как осиновый лист на сильном ветру. Надсмотрщики подняли его тело и положили на платформу. После чего направились в сторону самого большого корабля. Обратно отец Никодим уже не вернулся.

V

В течение дня, людей разных национальностей, в лагерь прибывало с каждым часом все больше. Уже не хватало места, где можно было бы размещать спящих пленников. Осложнялась ситуация тем, что в лагере было полно продуктов питания, но не было отхожих мест. И если русские ходили в специально отведенное ими место недалеко от границы с защитным полем, то остальные пленники, особенно выходцы с бывших территорий западной Европы, гадили «по-большому» где попало. Через некоторое время пройти по поляне и не вляпаться в чье-нибудь произведение организма стало весьма затруднительно.

На третьи сутки плена Максим наблюдал, как лесной массив, по площади примерно равной их поляне, исчез в черной вспышке, оставив после себя чистую поверхность с травой и опавшими листьями. Защитный купол увеличился в размерах и накрыл новую поляну по ту сторону самого большого корабля, располагавшихся возле их лагеря.

В течение часа «синее паскудство» — так назвало между собой русское население лагеря существ, которые доставляли в лагерь продукты питания и воду, согнали все население, достигшее к этому времени около пяти тысяч человек, в одну очередь и пинками по одному стали загонять в отсек корабля, разделявшего, увеличившуюся вдвое поляну, пополам. Началась паника, однако после того как несколько человек, не без помощи синих привратников, упали на землю в конвульсиях, люди начали заходить куда им было показано. Окончательно успокоилась толпа, когда по другую сторону корабля начали доноситься возгласы облегчения людей, которые первыми зашли во чрево корабля.

Примерно через час очередь дошла до Максима. Он, особо не переживая, зашел внутрь и зажмурился от яркого света, сочившегося в этом странном помещении отовсюду. Он вытянул руки в сторону и понял, что по бокам у него стены и идти можно прямо. Так, он прошел около двадцати метров и неожиданно для себя вышел на новую поляну. Где, в это время, несколько синих существ устанавливали аналогичные контейнера для продуктов питания, как и в первом лагере.

Пройдясь по новой поляне, Максим с удивлением обнаружил, что от деревьев, стоявших ранее на этом месте, не осталось даже корней, а только отверстия в почве. Небо затянуло сизыми хмурыми тучами и начался дождь, но ни одна капля не смогла проникнуть сквозь защитный купол.

Пока Макс наблюдал, как вода бурунами стекает по куполу к земле, люди с той стороны лагеря перестали выходить на новую поляну. Присмотревшись, Макс, к своему ужасу, обнаружил, что вышло обратно из корабля только, около тысячи человек. Это были дети, молодые мужчины и девушки, которых, кстати, было преобладающее большинство. Ни одной женщины и мужчины старше сорока лет не было. Максим начал догадываться о том, что произошло, однако старался отгонять от себя эту мысль и надеялся, что это был не селекционный отбор.

Увы, его опасения подтвердились через час, когда множество шаров отделилось от корабля, сквозь который они проходили и с невероятной скоростью умчались в западном направлении. В это же время появился грузовой транспорт и выгрузил на их первой поляне новую партию, спящих, пленных людей. Высоко в небе косяками туда и обратно деловито курсировали шары.

VI

Прошло несколько дней. Грузовые корабли доставляли людей каждый час. Через день, два — надсмотрщики заталкивали их в тот же проход и выходили оттуда на вторую поляну не все. Жизнь потихоньку налаживалась. Женщины присматривали за бесхозными детьми, выжившие мужчины, разбившись на группы по интересам и языку, обсуждали сложившуюся ситуацию, а Максим предпочитал наблюдать за процессами, происходившими возле кораблей захватчиков.

Даже из нескольких свободных палаток, наиболее ответственные мужчины из числа русских, соорудили два отхожих места. Стали привыкать к синим существам. Они уже не вызывали такого отвращения, как было поначалу. Однако новое потрясение повергло в отчаяние все сообщество в лагере после того как высоко в воздухе появилась проекция по-видимому одного из предводителей захватчиков, который возвестил им о том, что архонты их создатели, а люди низшие существа.

Прослушав речь, Максим лихорадочно вспоминал уже где-то слышанное или виденное им название высших существ. Послание повторялось и повторялось и наконец, он вспомнил, что в интернате, когда ему было восемь лет, он читал книгу, которую вместо денег с пожертвований, передал интернату отец Никодим.

В книге говорилось о еретиках и различных ложных учениях. Она была скучная и Максим в ней, кроме того, что есть бог правильный, а есть неправильный, ничего не понял. Теперь он вспомнил, что там говорилось о ложном учении, которое называлось гностицизмом. Гностики объединили христианские идеи с античными, египетскими, индийскими, вавилонскими и персидскими религиями. Они считали, что владели сакральными знаниями о Вселенной и основной их учения, было знание — источник спасения. В этой книге упоминались и создания под именем архонты, которые управляли, по мнению гностиков, материальной Вселенной. А сами они происходили из эона Барбело.

Вспомнились ему и лекции по предмету «История религиозных конфликтов», которые в Иркутском центре всеми курсантами считались бесполезными. Старенький профессор рассказывал им, что все основные религии мира имеют один корень, но разную трактовку. На протяжении веков истина была утеряна и религия превратилась в оружие властьимущих. Но везде так и осталось, что высшие существа всегда спускались с неба.

Обитатели фильтрационного лагеря были подавлены. Взрослые от того, что понимали всю безысходность ситуации, а дети смотрели на взрослых и их настроение передавалось им.

Через два дня возле их лагеря приземлился огромный грузовой транспорт архонтов. Отфильтрованных пленников загнали в утробу акремонцы, которые в отличие от охраны фильтрационного лагеря, уже были снабжены переговорными устройствами. Противными металлическими голосами они повторяли одно и тоже:

— Герадамасы, зайдите внутрь. Ослушание наказуемо.

Повторять дважды никому не приходилось. В течение нескольких минут, около тысячи человек зашли внутрь транспорта. Чрево его моментально схлопнулось, погрузив пленников в полумрак. Высоко над головами людей что-то переливчато светилось, но что это такое Максим рассмотреть не успел.

Пока его глаза, после яркого света, привыкали к мраку и он уже начал различать контуры причудливых конструкций, жерло транспорта разверзлось и они увидели, что находятся в причудливом городе.

Начиналась новая жизнь…

 

Глава 4

I

Через три месяца после возвращения архонтов, всех выживших, за исключением детей, не достигших половой зрелости, из фильтрационных лагерей окончательно переправили грузовым транспортом в города-поселения, располагавшиеся в основном на территории Сибири возле крупных водных артерий, таких как Енисей, Лена, Обь, Ангара.

Они представляли собой расчищенную территорию среди леса площадью от 50 до 200 квадратных километров покрытую материалом, очень напоминающим мутное темно-зеленое стекло невероятной толщины, которое не давало бликов на солнце. По нему невозможно было скользить и невозможно было его раскрошить. С высоты птичьего полета эти площадки можно было бы принять за огромные ледовые катки. Этот материал прекрасно проводил тепло и свет.

На этих площадях акремонцы выплавляли прямо из массива «стекла» жилые помещения бараков и другие строения. Делали это они без особых усилий. В месте, где необходимо было установить строение акремонец, из числа обслуги города, помещал небольшой серый диск в диаметре от 10 до 20 сантиметров, который при активизации в течение двадцати-тридцати минут выплавлял из массива пузырь, трансформировавшийся в здание необходимого размера. В основном — это были обтекаемые, одноэтажные строения, в виде ангаров высотой до двадцати метров и до пятидесяти метров в длину. В бараках не было окон, а присутствовали лишь две входные двери, представлявшие собой просто проемы, которые по необходимости блокировались силовым полем. Это были жилые бараки, в которых содержались люди разного пола, разного возраста и разных национальностей.

Каждый барак был рассчитан для проживания двухсот человек. Внутри в стенах были выплавлены двухъярусные полости, которые собой заменяли привычные для людей кровати. Одеял, подушек и других постельных принадлежностей предусмотрено не было. Возле кроватей находилась небольшая выемка для хранения личных вещей, ассортимент которых был небогат: предмет для бритья в виде кастета, как для мужчин, так и для женщин. Он одевался на пальцы и противоположной гладкой стороной водился по участку кожи, где необходимо было избавиться от растительности.

Облегающий костюм-зентай красного цвета, предназначенный на каждый день. Такой же зеленый костюм для переодевания во время сна и белого цвета для праздничных случаев. Ношение нижнего белья они не предусматривали. В прочем его, акремонцы при расселении людей в бараках, им и не выдавали. Такие костюмы оставляли открытыми только голову и кисти рук. Надевался костюм через ноги и имел, для справления естественных надобностей в районе промежности, специальный закрывающийся вырез от поясницы сзади до уровня пупка. Натягивался он легко и сразу плотно облегал тело. Был он из материала очень похожего по виду на земной латекс, но в отличие от него пропускал воздух и на ощупь был как шелк. Стирать их необходимости не было. Дезинфекция происходила в то время, когда одежда находилась на полках. В течение двух часов с костюмов исчезали и загрязнения, и все запахи.

Меняться комбинезонами, было категорически запрещено. Каждый из них имел невидимый определенный маркер, настроенный на генотип человека, носившего его. Находиться без комбинезона можно было только в помещении барака.

Опыты по обмену одеждой между людьми закачивались плачевно — чужой комбинезон начинал стягиваться на теле человека, сдавливая внутренние органы до невыносимой боли.

Помещение барака было поделено на блоки. Всего их было тринадцать — десять жилых по двадцать человек в каждом, один общий блок — столовая, медицинский блок и комната контроля функционирования систем жизнеобеспечения барака.

Каждый блок имел один единственный вход с общего коридора, по необходимости блокировавшийся силовым полем. Отдельный вход с наружи имела только комната контроля, через силовое поле которого безнаказанно могли проходить только акремонцы.

Медицинский блок представлял собой узкую комнату, которую в обязательном порядке, раз в неделю должен был посещать каждый герадамас для медицинского осмотра. В блоке человек, не раздеваясь, находился от двух до пяти минут в полной темноте. За это время сканировались его внутренние органы и одновременно настраивались на необходимый для нормального функционирования организма биоритм.

Если человек не заходил для осмотра в течение недели, то личный комбинезон, в независимости от предназначения — праздничный или для сна, как и в случае с обменом одеждой, начинал сдавливать внутренние органы.

В каждом жилом блоке, огороженном от других блоков стеной, находился изолированный сектор с санитарным узлом, в котором имелось три унитаза, которые по форме напоминали человеческие приспособления для удобной дефекации. Они были из того же материала, что и стены барака. При этом унитазы совмещали в себе функцию биде. Смыв содержимого осуществлялся автоматически, как только человек заканчивал свои дела в независимости от результата, которого он хотел достичь. Там же была и душевая, представлявшая собой небольшую комнатку в которой с потолка текла множеством ручейков всегда теплая вода. Душевая активизировалась автоматически, но только при одновременном нахождении в ней минимум троих человек. Вода никуда не стекала, а впитывалась в пол и стены. Подтираться и вытираться было нечем. Средств индивидуальной гигиены не было никаких. Хотя они в данных условиях были не нужны. Вода с тела, после принятия душа, моментально испарялась при выходе из душевой.

Единственной проблемой, было отсутствие фена для сушки волос у женщин, которых в каждом блоке было по тринадцать на семерых мужчин. Волосы им сушить было нечем, как и стричься, но эту проблему решили, быстро приспособив для стрижки «кастет» для бритья. Женщины прикладывали к ладони ненужные локоны и прижимали плотно прибор, который отсекал ненужное. Процедура была легка и безболезненна. Однако носить прическу с короткими волосами, было категорически запрещено.

В ночное время входы жилых блоков не блокировались, что бы мужчины могли свободно посещать женщин. В бараке всегда поддерживалась теплая температура. В дневное время суток стены в нем становились полностью прозрачными и солнечный свет беспрепятственно проникал в жилое помещение. Когда было пасмурно, либо ночью стены испускали приятный глазу мягко-зеленый свет. На время сна, который тоже был по распорядку дня, как и питание и работа, стены испускали мягкое зеленоватое свечение.

В столовой стояли столы и стулья все из того же материала из которого был весь барак. Такие же были предметы посуды. Каждый стол был рассчитан на двадцать человек. В помещении находился большой контейнер, встроенный в стену с двумя отверстиями. Он выполнял функцию раздатчика пищи и утилизатора использованной посуды. После того, как человек прикладывал руку к контейнеру, из одного его отверстия подавалась тарелка с серой массой в виде каши, ложка и стакан с чистой водой. Во второе отверстие опускалась использованная посуда, где утилизировалась и сразу же трансформировалась в те же столовые приборы, но уже чистые.

Пища была не очень вкусная, но питательная. Порции пищи зависели от человека, приложившего руку к аппарату. Видимо количество пищи рассчитывалось исходя из результатов еженедельного обследования в медицинском блоке. Каждый день «каша» слегка меняла очертания привкуса, но никогда не меняла цвет. Мяса аппарат не выдавал никогда. Единственное, что осталось из привычной земной пищи — это овощи и фрукты, которые люди выращивали сами в огромных теплицах, из того же, ранее неизвестного, материала, располагавшихся на окраинах поселения. Овощи и фрукты доставлялись в каждый барак из теплиц раз в неделю акремонцами на небольших летающих платформах. Выгрузка их осуществлялась снаружи и жители барака, под бдительным контролем акремонцев, сами заносили их внутрь. Хранились они в столовой в большом открытом ящике. Каждый брал оттуда, сколько хотел продуктов, но только во время приема пищи. А заходили в столовую только на завтрак, обед и ужин. В остальное время вход в столовую был заблокирован.

Что было в комнате контроля, никто не знал, так как туда могли входить только акремонцы ответственные за барак. Вход в комнату контроля, в отличие от общего входа, блокировался непрозрачным силовым полем. На каждый барак приходилось по три лицеклювых, которые находились в бараке посменно по трое суток каждый. Они следили как за функционированием всех систем в бараке, так и за порядком в блоках.

II

К моменту распределения людей в городах-поселениях у акремонцев появились небольшие переговорные устройства, которые воспроизводили человеческую речь. Прибор, по форме и размеру, напоминавший небольшие песочные часы, крепился у акремонцев на левой руке рядом с нейростимуляторным браслетом.

Когда акремонец хотел отдать приказ, он подносил к груди руку и оттуда доносился вполне человеческий, но всегда одинаковый и лишенных всяких интонаций, голос. При этом клюв акремонцы даже не открывали. Благодаря этим приборам люди быстро разобрались с правилами архонтов. Сами Хозяева никогда не общались на прямую с людьми. Их видели только на почтительном расстоянии и очень редко.

Все команды передавались через акремонцев. Между собой хозяева разговаривали вполне членораздельными словами привычными для уха землян, но на неизвестном языке.

Архонты сохранили людям привычную систему времяисчисления, которая, по-видимому, соответствовала их системе. Сохранили они и привычную для человека рабочую неделю с продолжительностью рабочего дня. На работы выходили, как и прежде — в будние дни. Работали люди либо в теплицах, либо на переработке отходов погибшей человеческой цивилизации.

В опустевшие города Архонты отправили огромные механизмы, также похожие на булыжники, как и механизмы по добыче редкоземельных металлов. Они разрушали не горную породу, а человеческие постройки, стирая с лица земли города подчистую. Среди людей они получили название «стиратели».

Весь человеческий мусор без разбора собирали грузовые корабли и доставляли на сортировку в города-поселения. Сортировка заключалась в отделении друг от друга, металла, дерева и продуктов нефтеперерабатывающей промышленности в виде пластмасс, полиэтилена и другой синтетики. Камней в мусоре не было. Бетон городских стен и асфальт растворяли прямо в городе-призраке на месте. После окончания работы «стирателей» всю площадь города с высоты птичьего полета поливали с технических кораблей неизвестными реагентами. В результате воздействия, которых, человеческие строительные материалы возвращались к исходному состоянию — песок. Оставшиеся продукты человеческой жизнедеятельности сортировались в контейнера и направлялись на переработку в промышленный комплекс, который присутствовал в каждом городе-поселении.

Туда герадамасов тоже не допускали. В комплексе всем управляли только акремонцы. После переработки человеческий мусор превращался в небольшие брикеты материала, из которого и создавались города-поселения.

Сохранились у людей и их имена, но фамилии и отчества, данные им родителями, были запрещены. Вроде бы и осталась у каждого своя индивидуальность, но она была почти обезличена. Архонты и акремонцы по именам людей не знали и кроме как «герадамас», никакого другого обращения не использовали. Для идентификации они использовали генотипоскопические метки, транслировавшиеся от комбинезонов людей.

Добирались на работу на огромных платформах, напоминавших по виду человеческие железнодорожные грузовые вагоны без крыши. Были они из того же угольно-черного материала, что и корабли архонтов. У каждого барака была своя платформа, которая в автоматическом режиме доставляла жителей барака к месту работы, оттуда на обед и с обеда, а вечером в барак. Сидячих мест в ней не было. Платформа никогда не начинала движения, если отсутствовал хотя бы один жилец из барака, за которым она была закреплена.

Свободно перемещаться по лагерю людям самостоятельно, было запрещено. По месту работы каждого из бараков — то ли в теплице, то ли на свалке — работу и порядок контролировали от десяти до двадцати акремонцев.

III

Акремонцы проживали в транспортном военном корабле, который всегда располагался недалеко от промышленного комплекса. От них к воде были проложены огромные трубы, по которым поступала вода, необходимая для функционирования их техники. В городе постоянно присутствовало от одного до нескольких истребителей, которые периодически барражировали над территорией поселения. Вся площадь города была под силовым колпаком, не пропускавшим осадки, и поддерживающим постоянно комфортную температуру независимо от времени года за пределами границ поселения. Люди видели, что за пределами города идет снег, дождь, но не ощущали их воздействие на себе.

Управляли городом от трех до пяти архонтов, которые постоянно находились в промышленном комплексе и оттуда осуществляли руководство акремонцами, которые в свою очередь контролировали герадамасов.

Сами же люди разных национальностей общались в большинстве случаев между собой с помощью жестов, но со временем в каждом бараке для общения начал приобретать приоритет язык представителей большинства.

В каждом городе-поселении помимо промышленного комплекса, теплиц, транспортных платформ и жилых бараков был и огромный, в виде пирамиды, «Дом радости», который, по инициативе русских, стали называть «промывателем мозгов». Жители городов-поселений были обязаны в выходные дни посещать «Дом радости». За один раз он вмещал в себя до пятидесяти тысяч человек. Поэтому население лагерей, достигавшее от трехсот до пятисот тысяч человек, посещало его в несколько заходов.

Жильцы барака переодевались в праздничный белый комбинезон и в сопровождении дежурного акремонца, отправлялись на той же платформе, на которой добирались на работу, на промывку мозгов. Внутри дома располагались многоярусные сиденья, которые были расположены параллельно стенам. В центре здания находилась небольшая антрацитовая пирамида, до двадцати метров в высоту, из основания которой к потолку проецировалось изображение архонта, облаченного в непроницаемо-черную тунику, который вещал всегда одно и тоже:

— Радуйтесь. Мы, Архонты, создали вас по подобию своему и расселили вас на прекрасной планете Адамас. Мы дали Вам знания и материалы для развития и процветания, однако, вы начали уничтожать друг друга и несколько планет погибло. В том числе и Адамас. Мы остановили войну, и выживших отправили в эту солнечную систему. Здесь ваши предки уничтожили еще одну планету, с которой мы пересилили вас на Землю. Мы оставили вас, но вернулись когда узнали, что вы вот-вот уничтожите свою цивилизацию. Мы вернулись, что бы вас спасти от себя же. Вы наши дети. Мы вас любим. Радуйтесь. Мы позаботимся о вас. Мы вырастим ваших детей. Они станут вершителями судеб Вселенной. Радуйтесь. Плерома — мать всего сущего. Она примет всех вас в свои объятия.

Эти слова сопровождались демонстрацией сюжетов, в которых были высокие люди в одеяниях архонтов, какие-то ужасные существа, похожие на огромных амеб, шаровые молнии, пауков, тараканов, рыб, динозавров и стрекоз. Там же были огромные несуразные летающие корабли. Какие-то военные баталии в космосе. А в конце появлялись кадры, на которых несколько архонтов шли с несколькими десятками обнаженных земных женщин и мужчин по зеленой лужайке. В финале архонты в окружении разновозрастных детей демонстрировали им карту звездного неба.

Завершалось все массовым пением гимна Плероме. Гимн был в записи на языке архонтов. Собой он представлял набор однослоговых фраз и сопровождался мелодией, которая очень напоминала звуки земного органа. Однако что-то в этой мелодии было чужое. Очень незнакомое и от того отталкивающее.

Акремонцы тщательно следили за усердием герадамасов при исполнении гимна Плероме. Те, кто не очень усердно раскрывал рот или «радовался» в «Доме радости», после возвращения в помещение барака, подвергался экзекуции нейростимуляторными браслетами.

Можно было петь, можно было радоваться, но каждый раз при трансляции кадров, где архонты были с детьми, из рядов доносились горестные женские вздохи. Люди по-прежнему не знали ничего о местонахождении детей, выживших после вакханалии, устроенной архонтами при возвращении на Землю.

IV

В течение двух месяцев большинство оставшихся в живых людей освоились и начали жить по правилам архонтов. Со временем тоска по детям, которых насильно разлучили с родителями, стала заглушаться. Кормили хорошо, работа была не тяжелая, условия для проживания были комфортные.

Единственного чего не было — это развлечений. Досуг проводить было негде кроме как в бараке. Азартные и другие развлекательные игры были запрещены. Разрешалось только петь гимн Плероме по собственной инициативе. Что некоторые и делали, желая заслужить снисхождения хозяев.

В результате природа взяла свое. Люди начали опять любить друг друга и вступать в половые контакты без ограничения. Конфликтов между мужчинами из-за женщин почти не возникало, потому что их в каждом бараке было почти в два раза больше. Если по началу люди стыдились вступать в половые отношения, в насквозь просвечиваемом бараке, открыто, то со временем стыдливое чувство угасло.

Этому способствовал скученный образ жизни и правило установленное архонтами — женщина не имела права иметь постоянного полового партнера, а мужчины были обязаны любить всех женщин в бараке, независимо от того, на каком языке она разговаривала и какой она была расы. Беременных женщин переводили для отдельного проживания в отдельный барак, а на их места размещали женщин из других бараков.

Так прошел почти год. Большинство людей, такой образ жизни устраивал, но не всех. Несколько тысяч человек — те, которые не попались в сети «сколопендрам» и те, которые по счастливой случайности смогли сбежать из фильтрационных лагерей, либо при транспортировке в города-поселения, скрывались в сибирских лесах, периодически напоминая архонтам о своем существовании дерзкими нападениями на грузовые транспорты. Давая им тем самым понять — человеческая раса еще существует…

 

Глава 5

I

Однажды, в теплице, где выращивали капусту, Макс увидел старика. На вид ему было около пятидесяти. Но подготовка Максима по методам идентификации подсказала ему, что ему на самом деле ему больше шестидесяти. Лицо старика Максиму показалось смутно знакомым. Был он из другого барака и так как на работе общаться, с представителями других бараков, было запрещено, спросить о нем было не у кого.

Первый вопрос у него возник — почему старик жив. Второй — почему он появился у них в теплице, ведь менялся только женский состав забеременевших женщин и в течение года новых мужчин по месту работы и проживания он не встречал. Третьим вопросом было то, что в теплице он перемещался спокойно и без оглядки. Казалось, что акремонцы его не видят и он сам по себе. Старик не делал никакой работы и, как показалось Максиму, пристально наблюдал только за ним. При этом странный человек почему-то ехидно улыбался.

Спустя две недели после появления «старика», они встретились в туалете теплицы, который был, как и везде, общим. В этот момент кроме них там никого не было. Макс был уверен, что старик по национальности из славян и спросил у него на русском языке:

— Вы говорите на русском?

— Я говорю на многих языках, в том числе и на языках этой планеты.

— Наверное, психбольной — подумал Максим, — Хотя, как он прошел отбор в фильтрационном лагере? Подозрительный дедок, — а вслух спросил, — Ты кто такой?

— А ты знаешь, кто ты такой? — парировал дед.

— Дед, тебе голова не болит?

— Главное, чтобы тебе не болела, — старик загадочно улыбнулся и дотронулся пальцем до лба Макса.

Первым ощущением Максима было головокружение, как в двенадцать лет, когда он впервые попробовал спиртное, принесенное старшими ребятами в спальню интерната. Потом перед глазами пронеслись миллионы картинок из его жизни.

Он впервые увидел лицо своей матери. То, что это была она, он понял сразу и в этом не сомневался. Прокуренный палец отца Никодима, запихивающего ему в рот просвирку на причастии. Лица преподавателей интерната. Грустные глаза Анюты. Пашку «Цыбу». Своих одногруппников по интернату и академии и многое другое, что хранилось у него в памяти.

Дальше пошло нечто несуразное. Он увидел странных созданий, непонятные строения, ужасные пейзажи незнакомых, для человеческого глаза, миров и россыпь галактик в космосе.

Когда эта плеяда картинок пронеслась перед глазами, и он начал возвращаться к действительности, то глубоко вдохнул, как будто вынырнул с большой глубины. В мозгах у Макса просветлело, и он увидел, что странный старик все также стоит возле него и задумчиво за ним наблюдает.

— Что это было? — спросил Максим.

— Я подключил тебя к Плероме.

Только Максим переварил услышанное и открыл рот для следующего вопроса, как в туалет зашел один из акремонцев из числа охраны теплицы. Он злобно зашипел на них.

— Герадамасы, немедленно идите работать. Вы нарушили правила, — и навел конечность с нейростимулятором на старика.

Тот улыбнулся, и вдруг произошло что-то невероятное — акремонца начало трясти и вырвало на пол туалета. Рвотные массы зеленого цвета с отвратительным запахом протухших яиц сразу растворились под действием обеззараживающего излучения пола.

— Все-таки отличные у архонтов есть вещи, — моментально пронеслось у Макса в мыслях. А акремонец просто стоял и таращился в стену своими пустыми глазами, беспрерывно раскрывая клюв.

— Вот паскудство. Пойдем быстрее отсюда, — сказал старик.

— А, с этим что? — спросил Максим.

— Очнется через минуту и ничего не вспомнит. У акремонцев коллективный разум и откладываться определенные события у них в памяти не могут. Приходи завтра сюда же в это время. Я тебе все объясню. Старик вытолкнул ошалевшего Макса из туалета и пошел в сторону людей из своего барака.

II

Вечером, после ужина, он лежал на своей полке. Самые различные мысли роились у него голове, и он никак не мог сосредоточиться на решении главного вопроса — кто этот странный человек, который одним прикосновением открыл для него поток информации, от соприкосновения с которым у него до сих пор сильно болела голова.

Когда в бараке потух свет, к нему на полку легла обнаженная Йоко, одна из двух японок, которые были у них в лагере. В отличие от большинства представительниц ее расы, у Йоко была грудь и оттого ее фигура в обтянутом комбинезоне выглядела очень привлекательно. Максим вспомнил, что еще утром обещал ей вечером приласкать ее.

Появилась она у них в бараке недавно вместо Эммы, которую по причине беременности перевели в отдельный барак. Йоко одинаково плохо разговаривала как на китайском, как русском языке, так и на английском, но все понимала. С ее слов, с трудом, но разобрались, что ее захватили в Москве, когда она была там, в туристическом турне, оплаченным ее отцом в качестве подарка в честь восемнадцатилетия. Из всей туристической группы в живых осталась только она, потому что остальные ее соотечественники были стриками.

Симпатию к Максу она начала испытывать после того, как в первую ночь ее появления к ней начал приставать Ланс — ирландец по происхождению восемнадцати лет от роду. Он давно уже надоедал Максу своим наглым поведением по отношению к женщинам их барака. Он требовал вступления с ним в половую связь от самых красивых девушек независимо от их желания. Макс старался не обращать на него внимания, но в данном случае Йоко жила с Максом в одном отсеке. Не обращая внимания ни на кого, Ланс пришел к ним в отсек, хотя свет в бараке еще не потух, и стал в наглую снимать с Йоко ее спальный комбинезон. Та тихонечко скулила и что-то лопотала по-японски. Максим не выдержал и сказал ему на английском:

— Ланс, оставь ее в покое и иди туда, где тебя ждут.

— Что, русский ублюдок, глаз на нее положил? Будешь только после меня, а если будешь дергаться, я тебе руку сломаю, — ощерился в ответ Ланс.

— Ты же знаешь, что акремонец сейчас наблюдает за нами и в случае драки нам обоим достанется.

— Делать детей они не запрещают. Поэтому заткнись и спи.

— Ланс, уйди, — настаивал Макс.

Остальные мужчины их барака молчали и как будто ничего не слышали, хотя почти все они, за исключением китайца Мао, были европейцы и прекрасно понимали, о чем они между собой говорят. Женщины испуганно молчали, потому что не хотели попасть в такую же ситуацию, как и Йоко.

Ланс оттолкнул от себя уже обнаженную Йоко и с рычанием кинулся на Макса.

— Вот придурок — успел подумать Максим и нанес ему удар пяткой в солнечное сплетение.

Ланс с громким звуком выпустил из себя каловые массы и с выпученными глазами упал на пол. В это время в отсек зашел акремонец и молча, направил браслет на Макса. Тот в судорогах повалился на пол рядышком возле Ланса. Акремонец что-то прошипел, но без переводчика и ушел в комнату контроля.

Первым в себя пришел Ланс и, только злобно сверкнув глазами, ушел в свой отсек, откуда через полчаса начались доноситься вздохи его любимицы — Гульнары из Таджикистана.

После этого случая Йоко смотрела на него преданными глазами и постоянно намекала ему, что теперь она его должна отблагодарить.

— Йоко, я себя сегодня плохо чувствую. Давай в следующий раз, — сказал он ей в ответ на ее неумелые ласки.

Та всхлипнула, но не ушла на свою полку, а плотнее к нему прижалась и осталась лежать. Перспектива так лежать вдвоем на одной полке Макса не радовала, так как для двоих она рассчитана не была, но он сжалился над ней и не стал прогонять.

Он всматривался в звездное небо, которое просвечивалось сквозь потолок барака, и думал о своей дальнейшей судьбе, о будущем, которое ждет людей под господством архонтов и о старике, который смог с легкостью обездвижить акремонца и заблокировать его память. За стенами лагеря было лето. Ночное небо загадочно подмигивало ему звездами и манило к себе неизведанными тайнами. Пейзаж портил только патрульный корабль, который периодически проплывал над лагерем.

III

На следующий день он с нетерпением ждал, когда их доставят на платформе к теплице, чтобы поскорее увидеться со стариком. Однако увидел он его не сразу, а только ближе к обеду. Пересеклись они возле молодой капустной плантации, когда Макс занимался ее поливкой. Старик подошел к нему, встал рядом возле многочисленных шлангов с водой и спросил:

— Что, Макс, как ты себя чувствуешь? Голова сильно болит?

— Кто ты такой и что тебе от меня надо?

— Можешь называть меня Олегом, и я тот, кто поможет тебе узнать тебе кто на самом деле такой.

— Это твое настоящее имя?

— На данной планете и в данный момент — это мое имя.

У Макса полезли глаза на лоб.

— Ты, что инопланетянин? — спросил он.

— А что я похож на инопланетянина? — озадаченно спросил Олег у Макса.

— Больше на человека, но что-то с тобой, дядя, не так.

— Всему своё время. Скоро я попаду к вам в барак и тебе все объясню, а до этого времени не вздумай про меня кому-нибудь трепаться. Кстати кто, по-твоему, в вашем бараке самый отвратительный подонок? — деловито спросил Олег.

— С чего ты решил, что у нас есть в бараке подонки? — не уверенно спросил Максим.

— Поверь мне. В любом коллективе, в любом обществе будет паршивая овца. Всегда найдется тот, кому будет плевать на остальных, и будет думать только о себе. Так люди устроены по своей природе в силу, сложившихся, наследственных факторов Вселенского масштаба, — усмехаясь, ответил Олег.

Макс оценивая услышанное, «на автомате» показал шлангом на Ланса, который в это время преданно заглядывал в глаза дежурному акремонцу из их барака и что-то ему рассказывал.

— Вон тот здоровый ирландец.

— Что-то на ирландца он не похож, а больше на араба, — всматриваясь в Ланса, произнес Олег.

— Кстати, зря он пытается лизать одно место этому надсмотрщику. Тот все равно ничего не понимает, и решают все за него только архонты. Ладно, все поговорили, надо расходиться, а то вон уже старое чучело ползет в нашу сторону.

Пока Максим усиленно крутил головой и пытался понять, что Олег говорил, имея в виду старое чучело, про охранника акремонца, заставшего их ранее в туалете, который двигался в их сторону, его след простыл. Макс даже не заметил, в какую сторону он ушел.

Про себя Макс отметил, что этот акремонец действительно старый и тихонько улыбнулся чувству юмора Олега. Жить становилось интересней.

В эту ночь он осчастливил Йоко и с чувством выполненного долга лег спать. Следующий день был выходным и как обычно они всем бараком ближе к вечеру отправились в «Дом радости». Макс пел гимн плероме и ему начало казаться, что он начал понимать смысл звуков, которые они произносили. Олега, как он ни пытался, увидеть ему не удалось. Поэтому он решил, что их барак будет на промывке мозгов в воскресенье.

В воскресенье он целый день не знал, чем ему заняться. Большая часть жильцов, как обычно, в свободное время совокуплялась, а те женщины, которым не хватило мужчин, проводили время в душе, либо за сплетнями.

Йоко сидела возле него и преданно смотрела ему в глаза. Она, видимо, была испугана после разговора с Джессикой, полногрудой латиноамериканкой, которая до появления в отсеке Йоко, считала себя любимицей Макса.

Он лежал и с сожалением наблюдал, как быстро человечество деградирует. Еще недавно они считали себя богами, но пришли более сильные особи, дали им еду, ограничили их передвижение и предоставили возможность спариваться без ограничений. И все принципы морали с идеалами, которые формировались веками, начали стираться из памяти людей. Он смотрел на довольные и сытые лица своих соседей, и ему было грустно. Он с нетерпением ждал понедельника, чтобы пойти на работу и там увидеть Олега.

IV

Однако на следующий день и в течение всейнедели Олега в теплице он не встретил. У одного из жильцов из барака Олега, которого он считал русским, Макс поинтересовался про него.

Человек оказался разговорчивым сербом, но в ходе разговора на ломанном русском пояснил, что никакого Олега у них никогда не было, а есть Оля, которая у них в бараке самая красивая и три китайца из их барака не разрешают другим мужчинам к ней прикасаться. Что было дальше, Макс не слушал. Он полностью погрузился в решении диллемы — а был ли вообще человек по имени Олег или это был плод его воображения, в результате ограничения интеллектуальной и физической деятельности.

Через несколько дней их барак отправили на окраину поселения разбирать бытовой мусор, доставленный недавно несколькими грузовыми кораблями. На противоположной стороне горы пластика и металла работали другие люди из барка, в котором в своем большинстве было больше азиатов.

Максим с грустью смотрел через стену силового поля на яркие краски августовского зеленого леса, на перистые облака и весело порхающих птиц. Очень хотелось лесных ягод и маринованных грибочков. Та пища, которой их кормили хозяева, была питательная и полна необходимых для нормального функционирования организма микроэлементов, но не доставляла удовольствия. Фрукты и овощи, выращиваемые ими в теплицах, вносили некоторое разнообразие в рацион, но хотелось поесть чего-то другого.

Поглощенный своими гастрономическими воспоминаниями и ходом трудового процесса, заключавшегося в сортировке на конвейере металла от пластика, Макс пропустил момент чрезвычайного происшествия.

На поле с отходами работало несколько механизмов под управлением акремонцев, которые выполняли роль погрузчиков отсортированного мусора. Небольшие грузовые платформы с помощью захватов, похожих на муравьиные жвала, загребали отходы и, поднимаясь на высоту до трех метров, транспортировали их к промышленному комплексу для переработки.

Не понятно почему, неожиданно, одна из платформ резко спланировала вниз и приземлилась на Ланса, который в это время, вместо того чтобы работать, покрикивал на своих соседей по отсеку и увлеченно ковырялся пальцем у себя в носу.

Среди акремонцев началась суматоха. Они отогнали людей от места происшествия и бегали вокруг упавшей платформы, щебеча друг на друга.

Недалеко от них приземлился патрульный корабль. Из него вышел архонт в синей тунике и подошел к толпе акремонцев. Те испуганно на него таращились и что-то ему на своем чирикали. Его лицо ничего не выражало. Архонт повернул голову в сторону корабля. Оттуда вылетел небольшой шар размером с футбольный мяч. Он подлетел к акремонцу, который управлял упавшей платформой. Из шара вырвалась небольшая темная вспышка, которая опутала черным маревом самого виновника и еще нескольких его собратьев, стоявших рядом. Несколько мгновений и шар втянул в себя марево. От акремонцев остались только их костюмы и браслеты. Архонт что-то произнес на своей тарабарщине и пошел обратно в корабль. За ним полетел и шар. Когда патрульный корабль улетел, акремонцы, загнали всех людей в транспортные платформы и, как ни в чем не бывало, отправились по баракам.

За ужином Гульнара сидела за столом с глазами полными слез. После смерти Ланса ей нужно было искать нового покровителя, и она недвусмысленно бросала взгляды в сторону Макса. Он делал вид, что этого не замечает. Зато два молоденьких поляка, поглядывая на Гульнару, плотоядно скалились и о чем-то шептались.

Когда Максим пошел мыться, то в душевую кабину зашла Джессика и потребовала от него к себе мужского внимания.

— Ты совсем забыл про меня. Ты, что променял меня на эту узкоглазку? — злобно спросила она.

— Джессика, я себя плохо чувствую. У нас есть другие мужчины в бараке.

— Мне другие не нужны. Мне нужен ты. И поделиться тобой я могу только с Греттой.

— Если она твоя подруга, это не значит, что я должен ее любить. По ней вздыхает тот парнишка израильтянин из блока, что возле столовой.

— Я тебя ненавижу и эту китаезу тоже.

— Иди сюда. — Макс привлек к себе Джессику и, для того чтобы та перестала терроризировать Йоко, выполнил свой мужской долг.

Когда они вышли из душа, в блоке уже все спали, кроме Йоко, которая притворялась спящей, но по ее злому сопению было понятно, что уснет она еще не скоро. Макс надел свой комбинезон для сна и, ощущая себя героем-спасителем Йоко, заснул.

На этот раз его сон был крепким и безмятежным.

V

Утром его ждал сюрприз. Была суббота. В этот раз у них дежурила акремонка, которая им объявила за завтраком, что сегодня всем необходимо посетить медицинский блок.

Эта акремонка появилась у них в бараке недавно и Максим про себя называл ее «замарашкой», потому что, как ему казалось, по сравнению с другими представительницами ее расы, она была совсем страшненькая. У бедняжки были очень большие наросты на коже, которые по своей форме напоминали коросту на загноившихся пролежнях.

После завтрака их блок всем составом в течение пяти минут прошел обследование в медицинском кабинете и до обеда, у них было свободное время. Не зная, чем себя занять, Максим погулял в течение получаса по бараку, успев за это время поругаться и помириться с двумя эфиопами. Затем пошел в свой отсек, где его с нетерпением ждала Йоко.

Через некоторое время «замарашка» зашла к ним в блок и привела Олега, пояснив, что он теперь будет жить с ними, а китайца Мао, проживавшего в блоке с Максом с самого начала заселения, она взяла за руку и отвела в блок покойного Ланса.

Максим сидел с открытым ртом и фильтровал информацию. Страшная догадка о том, что смерть Ланса была неслучайной, начала сверлить ему мозг. Он настойчиво напрягал мысли, моделируя каким образом, Олег смог организовать смерть Ланса и попасть на его место к ним в барак.

Теперь у них в блоке на тринадцать женщин приходилось два русских, один поляк Вацлав, немец по имени Курт, мексиканец Хулио, канадец Пол и бразилец Бернарду.

Пока Максим в ступоре сидел с открытым ртом, Олег перезнакомился со всеми мужчинами и женщинами их отсека. При этом с каждым из них он разговаривал на их родном языке. Йоко, услышав родную речь, начала тараторить как сорока и осыпать Олега вопросами. Тот свободно разговаривал с ней на языке сегунов и, отвечая на ее вопросы, успел поведать Йоко что-то смешное. Такой счастливой Макс не видел ее ни разу. Даже в минуты близости, когда он старался доставить ей удовольствие. По-видимому, Олег в течение двадцати минут завоевал не только расположением женщин, но и занял место роль неформального лидера их блока, потеснив с этого места Макса.

Перекинуться с Олегом, словом Максиму так и не удалось. «Замарашка» объявила о времени обедать и после трапезы жильцы барака отправились в «Дом радости». В дороге от барака до «Дома радости» Максим попытался протиснуться к Олегу, однако, к общему негодованию всех мужчин их барака, он был окружен плотным кольцом женщин из других блоков, непрестанно что-то ему щебетавших наперебой на ухо.

К огромному облегчению Макса в «Доме радости» Олег оказался возле него, однако поговорить они не смогли. Только Максим открыл рот, чтобы задать ему вопрос, как Олег краем губ прошептал ему:

— Молчи. За нами пристально наблюдают.

После просмотра кадров о счастливой жизни герадамасов под крылом архонтов, Олег с упоением пел гимн Плероме, делая счастливые глаза.

Вечером, после ужина, Олег шепнул Максу:

— Через полчаса приходи в душевую. Там я тебе кое-что расскажу.

VI

Через полчаса, когда большинство обитателей барака готовилось ко сну, Макс зашел в душевую и обомлел.

В душевой Олег стоял под струями воды и с невозмутимым видом полоскался, а рядышком стояла обнаженная Йоко и таращилась в стенку оловянными глазами. Макс сразу обратил внимание, что Олег прекрасно сложен и для своего почтенного возраста он имел отличную рельефную мускулатуру.

— Она у тебя красотка. Кстати, она беременная от тебя, — как ни в чем не бывало, произнес Олег.

От возмущения и ревности у Макса перехватило дыхание.

— Я ее взял для конспирации. Пускай синие думают, что у нас секс втроем, — поспешил объяснить ему Олег.

— Хорошая конспирация. Двое молодых и дед. Многим это покажется странным. Тем более Йоко от меня никогда не отходила ни на шаг, — съязвил Максим.

— Не сикай. Так как я выгляжу на самом деле, видишь только ты. Для остальных я двадцатипятилетний брюнет.

— Что с ней? — спросил Макс, вглядываясь в глаза Йоко.

— Она нас не видит и не слышит. О том, что я видел ее голой она, потом не вспомнит.

— Как тебе это удается?

— Во Вселенной изначально было четыре формы жизни, из которых пошли все существующие цивилизации. Барбело, Калиптос, Протофанес и Аутогенес дали жизнь Архонтам, Дифанесцам, Малседонцам, Акремонцам, Солмису, Хармозельцам и многим другим расам.

Когда был освоен космос и цивилизации начали общаться между собой — была создана огромная конфедерация, в которой жили в согласии все народы. В ходе смешения видов на протяжении тысячелетий появились Адамасы, то есть вы — люди. Ваша планета Адамас находилась в созвездии Альма и вы процветали. Но началась война. Двуполые архонты нашли способ быть бессмертными, но утратили способность размножаться. Для поддержания жизни им постоянно нужна совершенная чистая энергия, которая наполняет все сущее. Извлекать ее из Плеромы, источника энергии Вселенной, не возможно, но они научились отбирать эту энергию прямо из живого организма.

— Не понял, — перебил Олега Максим, — что они забирают?

— То, что вы называете душой. Это неотъемлемая часть Плеромы — самая сильная энергия во Вселенной. Смерть — это начало новой жизни в другом ее проявлении. Смерть и новое рождение — это беспрерывный процесс. Благодаря силе этой энергии архонты стали доминирующей расой и взяли под контроль почти все пригодные для биологической формы жизни планеты. Единственные, кто остался, не покорен — это хармозельцы. Адамасы стали на сторону хармозельцев и были почти все уничтожены. Выжившие адамасы бежали на своих кораблях в эту солнечную систему и заселили две свободные планеты — Марс и Землю. В течение нескольких столетий адамасы жили в безопасности благодаря отдаленности планет от межгалактических рукавов, но архонты вычислили их местонахождение и отправили свои боевые корабли, что бы подчинить себе адамасов. Жители Марса оказали ожесточенное сопротивление, и архонты просто уничтожили все живое на планете. Часть населения Земли была уничтожена, а часть порабощена. Адамасы очень высоко ценятся архонтами как войны, ведь адамасы уникальны сами по себе, потому что вобрали в себя в той или иной мере черты всех существующих и существовавших рас. Из нового поколения адамасов архонты отбирали лучших в свою армию, а остальных использовали как биологический материал. Так продолжалось очень много времени, пока флот хармозельцев не уничтожил их базы в вашей солнечной системе. Все ретрансляторы, обеспечивавшие функционирование галактического коридора были затоплены, либо демонтированы. К этому времени адамасы деградировали, чуть ли не до уровня животных, но хармозельцы не стали помогать адамасам и оставили вас в том состоянии, в котором вы были.

— Почему они нам не помогли вернуться на прежний уровень развития?

— Потому что они боялись вас. Люди — совершенное оружие для межгалактических войн как против хармозельцев, так и против архонтов.

— Неужели люди такие совершенные?

— В том то все и дело, что вы самые не совершенные, поэтому в бою вы принимаете не логические решения, что неоднократно решало его исход. Вы не предсказуемы и этим опасны.

— Что было дальше? — перебил его Максим.

— А дальше было крупное сражение, в котором погибло несколько рас и галактик. Враждующие стороны понесли страшные потери, и на несколько тысячелетий во Вселенной установился относительный покой и равновесие. Некоторые расы посещали вашу планету, но в ход эволюции особо не вмешивались.

— Почему?

— Потому что. Каждое появление представителей других цивилизаций давало толчок для появления новых религий, которые рано или поздно забывали истину и превращались в средство воздействия одних людей на других. Например, многорукий синий бог Шива в индуизме — это всего лишь матка акремонцев. Ангелы в огне — это элелейцы, которые существуют в виде сгустка энергии. Мудрый старец Конфуций — хармозелец, который был вынужден доживать свой век на вашей планете. Атланты — это и есть архонты. Только буддизм, более менее, смог сохранить в себе часть истины.

— А, теперь что поменялось?

— Теперь архонты готовятся к новому наступлению и потихоньку захватывают старые позиции. Им нужны новые войны из герадамасов — потомков адамасов. Сами они в боях не участвуют, а используют представителей других рас. Хармозельцы тоже восстановили свои силы и численность. К тому же создали оружие, которое, в отличие от оружия архонтов, энергию Плеромы не аккумулирует, а просто сжигает.

— Неужели у них мало акремонцев?

— Акремонцы не считаются, потому что у них коллективный разум. Их контролирует матка, притом каждая свой род, а маток контролируют архонты с помощью элелейцев — энергетических сущностей, которые в свою очередь содержатся в специальных саркофагах, потому что вне своей среды обитания элелейцы долго существовать не могут. К тому же акремонцы очень прожорливы и если над ними не будет контроля их маток, то они начнут уничтожать друг друга. Самих элелейцев контролирует тоже основная сущность, которая у них тоже вроде как матка. На архонтов работает много рас, но не все из них пригодны для боевых действий. Одни слишком большие, вторые слишком маленькие, третьи не поворотливые, четвертые не могут существовать вне своей планеты.

— А, ты кто такой? Из какой расы? — с подозрением спросил Максим.

— Я не Олег, а Аллоген. Я странник.

— Что это за раса?

— Попытаюсь тебе объяснить по-понятному. После биологической смерти, души или эманации как часть энергии вливаются в плерому и через некоторое время попадают в новые организмы. Каждая душа несет в себе часть информации, полученной за время существования в биологическом теле, а биологическое тело несет и передает часть информации через гены, полученную от эманации. Некоторые эманации существуют только в телах определенного вида, а некоторые могут существовать в разных телах различных рас, но они после рождения не помнят свои прежние жизни, хотя несут информацию о них. А я могу выбирать расу, в которой могу существовать и помню все свои жизни в физических телах. Поэтому я обладаю способностями всех рас, в которых существовал. Я странник и мое призвание поддерживать баланс во Вселенной. Таких как я есть еще несколько эманаций, но я с ними никогда не встречался.

— Я так понял, что ты вроде как бог.

— Я не тот за кого ты меня посчитал, — ответил Аллоген.

— А кто бог? Есть ли он вообще? Кто создал Вселенную и всех этих существ, про которых ты мне рассказывал? Кто определил этот порядок существования?

— Он Невидимый, Он Вездесущий, Он Совершенен. Он более велик, чем совершенен. Он также един, и он существует, будучи несказанным, безымянным, он, которому, если кто-то различит его, никто не пожелал бы ничего из сущего прежде него среди наделённого существованием. Он суть — Источник, из которого все эманировали. Он прежде Совершенства. Он был прежде всякой Божественности, ведь он наделяет Силой. И он — Невещественное Вещество, ведь он, она или оно над которым нет Божественности… Плерома — это и есть бог. А эманации часть Плеромы.

— Так…Ладно, а что ты от меня хочешь? — поинтересовался Максим.

— Ты избранный, — ответил Аллоген.

— Вот мне радостно.

— Дослушай и не иронизируй, — резко осадил его Аллоген, — твоя эманация очень сильная, потому что ты побывал во всех сущностях, существующих во Вселенной, только этого не помнишь. Что бы это вспомнить и активизировать твои возможности необходимо твоему физическому телу попасть в энергетическое поле планет, на которых ты ранее проживал, либо пообщаться с представителями видов которыми ты раньше был. Надо снять печати с твоей эманации и ты обретешь знание.

— А, что кроме меня больше таких нет, — поинтересовался Максим.

— На этой планете и среди представителей твоего вида нет.

— Подожди… Есть люди где-то еще кроме Земли?

— Конечно. Ведь армия адамасов в Великом сражении была уничтожена не вся. И оставшиеся в живых дали потомство, которое существовало среди вас и собирало информацию о системах обороны планеты.

— Ты хочешь сказать, что они засылали этих людей сюда как шпионов?

— Конечно. С середины двадцатого века архонты засылали к вам шпионов. Они расконсервировали свою базу на Луне и оттуда готовились к вторжению. Их солдаты ничем не отличаются от людей, только ростом повыше и бледная кожа. Они многие поколения рождались и жили на кораблях-матках архонтов и их кожа не восприимчива к солнечному свету, а зрачки черного цвета. Они могут быть только белокожими. Архонты называют их Пандорцами, потому что до Великого сражения они проживали под их контролем на планете Пандора.

Максим стоял с открытым ртом и лихорадочно размышлял. Похоже, что этот человек, или вовсе не человек, говорил правду. Но сомнения одолевали Максима, и он колебался в принятии решения ввязаться в авантюру.

Аллоген словно прочитал его мысли и сказал, — Помнишь тогда в туалете в теплице, ты увидел нечто странное для тебя? Я лишь приоткрыл завесу в твоем сознании. Когда ты снимешь все ограничения, ты сможешь покидать свою физическую оболочку и занимать любое тело какое пожелаешь.

— Мне надо умирать и снова рождаться, а тебе это будет доступно в любое время, когда пожелаешь. Ты сможешь беспрепятственно занимать любую физическую оболочку.

— И что мне даст эта возможность в борьбе с архонтами?

— Ты по ходу начал деградировать в этом питомнике, — со злобой в голосе сказал Алоген.

— Почему питомник?

— Да потому что вы здесь только для того что бы размножаться, а уже ваши дети будут жить в других питомниках и только их внуки уже будут отбираться для нужд архонтов.

— Что-то мне не особо хочется всех спасать.

— Если ты хочешь, что бы твой сын стал настоящим человеком, который понимал, для чего он существует, а не был просто донором для обеспечения превосходства архонтов, тебе просто необходимо держаться за меня.

— Какой сын?

— Ты реально притормаживаешь, или притворяешься?

— Нормально объясни.

— Когда ты зашел в душ я тебе сразу сказал, что Йоко беременная. Она носит под сердцем твоего сына, которому уже две недели. Она об этом догадывается, но стесняется тебе сказать, потому что боится разлуки с тобой. Ведь в скором времени ее переведут в инкубатор.

Смешанные чувства обуревали Максима. С одной стороны, он был очень рад, что у него будет ребенок. Он всегда мечтал о том, какая у него будет семья и как он, лишенный с детства родительского внимания и любви, будет заботиться о своих детках. Но с другой стороны ситуация в настоящее время была не самая подходящая для семейной жизни под пятой архонтов. У него в голове промелькнула шальная мысль, — может сбежать с Йоко, прихватив с собой пару надежных людей, спрятаться в горах и организовать там сопротивление.

— Ну, ты и фантазер, — перебил ход его мыслей Аллоген, — рано или поздно вас вычислят и уничтожат, а отсюда без моей помощи ты не выберешься.

— Ты, что? Читаешь мои мысли?

— Не то что бы читаю. Просто вижу.

— Мог бы и раньше сказать об этом.

— Ну, ну…

— Ладно, какой план действий?

— Я сейчас выйду, а ты останешься с Йоко и сделаешь ей приятно. Она должна выглядеть счастливой, когда выйдет из душа.

— Я не про это.

— А я про это. Ей ничего не говори о том, что ты скоро уйдешь.

— Когда уходим?

— Как только будет благоприятный момент. Он уже скоро. Все я пошел.

Аллоген вышел из-под струй воды и, не одеваясь, вышел с обнаженным хозяйством в спальный блок. По восхищенным возгласам женской половины их блока Максим догадался, что его появление в таком виде произвело определенный эффект.

— Вот конспиратор, — подумал Макс и чуть не упал от неожиданности, когда до этого стоявшая истуканом Йоко, вдруг пришла в себя и накинулась с объятиями на него.

Он ее обнимал и целовал уже с другим чувством, и она это ощутила. В ее глазах было столько благодарности, что Максим почувствовал укол совести за то, что в скором времени он оставит ее здесь одну. Она что-то бормотала в экстазе на своем родном языке и на отвратительном английском, но Макс не понимал, о чем она говорит. Он любил ее так, как никогда никого до этого, словно желая напоследок вдоволь насытиться ее телом.

Когда они вышли из душевой, света в бараке уже не было. Легли они вместе. Йоко крепко его обняла и сразу же мило начала сопеть своим немного курносым носиком. Максим лежал и всматривался в звезды, которые периодически подмигивали ему сквозь ставшим прозрачным в ночное время потолок. Что там ждет его впереди, он не знал, но ему не терпелось увидеть другие миры и узнать тайны, которые были не доступны человечеству.

Потихоньку он начал погружаться в дрему, но засыпая успел заметить, как обнаженная Джессика подкралась к спальному месту Олега-Аллогена и как дикая кошка накинулась на него, чуть не задушив того своей грудью в порыве страсти. Чем это закончилось, он не дождался, потому что сон опутал его своими объятиями и видел он другие миры и ранее не виданных им созданий. В сновидении он общался с этими созданиями и сам был этими созданиями. И так быстро у него проносились эти образы, что даже во сне у него захватывало дух.

VII

Следующие несколько дней прошли для Максима в томительном ожидании. Аллоген делал вид, что вообще Макса не знает и всячески разыгрывал роль конкурирующего с ним самца.

За несколько дней под Аллогеном и на нем, побывали все девушки их блока, конечно за исключением Йоко, и соседнего блока, чем вызвал он ненависть поляков, которые после смерти Ланса взяли шефство над Гульнарой. Перемещались на работу и с работы, ходили в столовую, но ни одним словом с момента разговора в душевой они с Аллогеном не перекинулись.

Наступило очередное воскресенье. После обеда их барак отправился в «Дом радости». Возвращаясь обратно на платформе Макс стоял возле Йоко, а Аллоген находился в другой стороне. Неожиданно у себя в голове он услышал голос Аллогена:

— Будь готов. Сегодня ночью мы уходим.

Максим начал вертеть головой, но возле себя Аллогена не увидел.

— Чего ты дергаешься, — вновь услышал он голос Аллогена, — стой спокойно и слушай. Сегодня ночью мы выйдем из лагеря. До этого времени веди себя спокойно и не волнуйся.

— Волнуется море, а мне не по себе, — подумал про себя Максим.

— Все будет нормально, — опять раздался у него в голове голос Аллогена.

Йоко словно что-то почувствовала и до конца дня хвостиком ходила за Максимом. Даже порывалась с ним пойти в туалет, когда Макс решил на всякий случай избавиться от лишнего груза перед побегом. Ведь всякое могло случиться и кто знает, что будет там за периметром. Было бы неприятно, если вдруг лишний груз из кишечника вдруг окажется в комбинезоне. Но как оказалось, комбинезон ему не пригодился.

Вечером, когда отключили свет и все обитатели блока неожиданно очень быстро уснули, Аллоген подсел к нему на его место и шепнул:

— Раздевайся.

— Зачем?

— Затем, что в этих костюмах мы далеко не уйдем. Они отследят нас по генетическим меткам.

— Понял, — сказал Максим и стянул с себя спальный комбинезон, — что дальше делать?

— Подожди немного, — прошептал Аллоген и замер.

Неожиданно небо окрасилось яркой синей вспышкой, и послышался звук взрыва. Ударная волна весьма ощутимо тряханула их барак.

— Пошли, — Аллоген схватил Макса за руку и потащил его к комнате контроля.

Когда они приблизились к ней, силового барьера там не было. В комнате находились какие-то непонятные Максиму приборы, и стояла с застывшими глазами акремонка, которую Макс называл «Замарашкой». Вдруг ее голова повернулась вокруг своей оси на триста шестьдесят градусов. Что-то в ее организме издало отвратительный хруст, и акремонка упала на пол.

— Давай бегом, — крикнул ошарашенному Максу Аллоген и потащил его на выход на улицу.

Силовое поле над лагерем отсутствовало. Со стороны промышленного комплекса были видны отблески бушевавшего пожара. С той стороны были слышны людские голоса и топот ног бежавшей толпы. Патрульный корабль в окружении нескольких шаров сопровождения носился над лагерем, и было слышно, как антрацитовые вспышки поглощали бежавших людей. Они двигались в противоположную сторону. Навстречу им на платформах двигались отряды акремонцев.

— Вот и убежали, — мелькнула мысль у Максима, но к его удивлению лицеклювые пронеслись мимо, не заметив их.

Они добежали до границ лагеря и еще около двухсот метров бежали до леса. В лесу пришлось труднее. Одной рукой Максим придерживал свое хозяйство, которое при быстром беге очень мешало, а второй рукой раздвигал ветки деревьев, весьма болезненно хлеставших по телу. За спиной у них были слышны людские крики и свист двигателей кораблей неприятеля.

Они бежали, не останавливаясь, еще около получаса. Неожиданно Аллоген остановился и из дупла старого дерева извлек тюк одежды.

— Одевай, — приказал Аллоген и стал напяливать на себя темные штаны, свитер и армейские ботинки: — надо как можно дальше отойти от лагеря.

 

Глава 6

I

Светало. Они сидели возле костра на берегу небольшого ручейка и с увлечением грызли запеченного в углях ежа. Зажигалка, нож, соль, как и одежда, была подготовлена заранее, а насобирать сухого хвороста не составило много труда. Мяса было немного и, хотя оно было сыроватым, немного с песком, но после лагерной однотонной пищи ежик казался настоящим деликатесом.

Поначалу Максим отнесся скептически к предложению Аллогена о необходимости словить ежа и его съесть. Однако, когда тот вытащил из бурелома достаточно массивный игольчатый шар и точным броском шмякнул его о пихту, заставив тем самым ежа развернуться, Максим понял, что Аллоген знает что делает и принялся наблюдать за его действиями. Аллоген выкинул внутренности, промыл ежа в ручье, там же накопал глины, которой обмазал тушку снаружи и положил его в угли.

Макс полагал, что мясо ежа будет на вкус, как и мясо лягушек, которых в детстве, как-то раз с голодухи, они с одногруппниками наловили в местной речке — вонючке и жарили на прутиках. То ли в речке вместо воды были одни химикаты, то ли лягушки были не совсем правильные, но то, что после этой вкуснятины три дня, бессменная уборщица интерната баба Галя, проводила оперативно — розыскные мероприятия по установлению засранцев, задриставших все унитазы от бачка до потолка, отложилось у него в памяти на всю жизнь.

Вся брезгливость Максима улетучилась, когда Аллоген развернул глиняный ком и восхитительный аромат ударил ему в нос. Голова у Макса закружилась, и он чуть не захлебнулся собственной слюной. На вкус нежное мясо напоминало куриное и прямо таяло во рту. Они с Аллогеном полулежали на шикарном темно — зеленом мху и у Макса промелькнула мысль о том, что не хватает хлеба и зрелищ.

Впрочем, зрелище не заставило себя ждать и вывалилось из зарослей дикой смородины в виде огромного бурого медведя. Встав на задние лапы, медведь вытянулся в высоту почти в три метра и, судя, по его ехидному оскалу, Макс решил, что, скорее всего, медведь намерен полакомиться не ежом, а им. Перспектива передвигаться дальше по тайге, находясь в желудке у медведя, как-то его не прельщала.

Аллоген спокойно и тщательно пережевывал сухожилие и смотрел куда-то в небо, как будто ничего экстраординарного не произошло и к ним вышло не мохнатое чудовище, способное ударом одной лапы, высвободить их обе эманации одновременно, а еще один ежик. Аллоген взял в руку почти пустую пластиковую коробочку, в которой была соль, и бросил ее медведю.

К восхищению Максима медведь опустился на все четыре лапы, вылизал из коробочки остатки соли, что-то сам себе под нос буркнул и пошел обратно в смородину.

— Это, что было? — находясь еще в некоторой прострации, спросил Максим, обращаясь к Аллогену.

— Медведь, — невозмутимо ответил тот.

— Я понял, что не кот Барсик, — парировал Макс, — он пришел сам или по твоему приглашению?

— Сам он пришел на запах.

— На запах жареного ежика?

— Нет. На запах сырой человечины.

— Что?

— Этот медведь — людоед. Ему приходилось лакомиться человечиной, вот он и пришел к нам на запах. Думал перекусить по старой памяти.

— Хоть не вернется?

— Теперь он будет идти рядом и нас охранять.

— Ты уверен, что все время сможешь его контролировать? — поинтересовался Макс.

— Пока да, а там видно будет.

— Умеешь ты обнадежить.

— Давай немного полежим молча. Надо набраться сил, нам еще далеко идти.

II

Максим лежал в сытой неге и таращился на кроны деревьев. Периодически в небе пролетали патрульные корабли, но Аллоген убедил Максима, что они в безопасности.

Немного утолив голод и почувствовав прилив сил Макса, потянуло на разговор. Видимо воздух свободы, либо выброс адреналина подействовал на него как алкоголь.

— Аллоген, а почему в лагере нас не кормили мясом?

— Догадайся.

— Я тебе не экстрасенс, — употребил, вынырнувшее из глубин памяти словечко Макс.

Он вспомнил, что люди, которые так себя называли, были очень модными артистами в конце двадцатого начале двадцать первого веков. Про них снимали целые шоу, смыслом которых было, выкачивание денег из простофиль. В начале двадцать первого века на телевидении было много шоу, просматривая которые в архиве университета, Макс не раз удивлялся человеческой глупости. Самым бестолковым он считал шоу, где кучка бездельников обоих полов якобы строила любовь. Они целыми днями ничего не делали, кроме того как совокуплялись, дрались и рассуждали о человеческих отношениях. Особенно его поражали два персонажа. Первый был чудиком и какой-то несуразностью, которого все презирали, но сам он как будто этого не замечал, а второй был здоровой детина, на котором можно было поле пахать, но вместо того что бы заниматься делом, он строил из себя чувственного мужчину.

— Среди герадамасов всегда были особи, обладавшие неординарными способностями. Они могли предугадывать предстоящие события или лечить себе подобных потому что имели возможность соединяться с Плеромой. Правда, среди тех артистов, про которые снимали эти шоу, их не было, — неожиданно сказал Аллоген.

— Ты что опять влез в мои мысли? — попробовал возмутиться Макс.

— Я не специально, — парировал Аллоген, — а мясом вас не кормили, потому что тогда вас трудно было бы контролировать. От мяса герадамасы становятся агрессивными. Эта черта вам досталась от малседонцев. Кстати истории про вампиров — это про них. Несколько особей одно время обитало на вашей планете. Они выжили после того, как хармозельцы уничтожили на планете архонтов и их ретрансляторы. Малседонцы, как и герадамасы ближе всех стоят по происхождению к архонтам, однако они могут существовать только при наличии животной пищи. Архонты их использовали в основном для диверсионной деятельности. Их специально не кормили определенное время, из-за чего организм на грани выживания, приобретал способности к мимикрии, телепортации и становился почти неуязвим. При помощи специальных устройств голодному Малседонцу лишь помогали телепортироваться на корабль с любой биологической формой жизни, а там, в порыве насыщения, остановить их было практически невозможно. Несколько голодных Малседонцев в течение часа могли уничтожить команду корабля сопоставимую по численности с населением небольшого города.

— Неужели их так сложно уничтожить?

— Очень. Особенно легко они расправлялись с хармозельцами. А самым действенным оружием в условиях боя на борту корабля против них были адамасы.

— Это как?

— Вы близкие им по виду и чувствуете их приближение. Это чувство страха в виде леденящего озноба в затылке. Так устроено, что вы боитесь не таких как вы. Поэтому подсознательно вы стремитесь уничтожить тех, кто отличается от вас. Перед страхом смерти в схватке с малседонцем, обычно побеждал адамас.

— Расскажи мне про себя, — попросил Максим.

— Ладно. Начну с начала. Архонты, научившись извлекать эманации из живых существ, прежде всего, уничтожили илилифов, которые и разработали эти технологии. Это была очень развитая в техническом плане раса, которая первая вышла на космические просторы и установила контакт с другими расами, но они были очень наивны, что и послужило причиной их полного уничтожения. Архонты начали активно накапливать энергию эманаций, уничтожая для этих целей многие расы. Кстати, эти летающие шары, а также сколопендры на самом деле являются накопителями эманаций или, по-вашему, душ. Они конденсируют в себе часть Плеромы — источника всего сущего, но использовать напрямую эту энергию невозможно. Для ее трансформации в пригодную для их нужд силу, архонты используют элелейцев. Сами по себе они и есть сгусток энергии. Они так устроены, что могут преобразовывать энергию из любого источника в энергию другого типа. Молодых элелейцев используют для контроля над матками акремонцев, а взрослые особи перерабатывают захваченные эманации в энергию необходимую архонтам. По законам Вселенной, если в одном месте убыло, то в другом прибыло. Но этого не происходило. В результате в Плероме возник дисбаланс, и равновесие было нарушено, которое восстановилось только после Великого сражения, про которое я тебя рассказывал. В настоящее время баланс опять нарушен и я должен был выполнить определенные действия, что бы этот баланс восстановить.

— И что же ты сделал? — спросил Макс.

— В 1908 году я прибыл на вашу планету на самом совершенном корабле. Этот корабль — изобретение илилифов. Он может передвигаться мгновенно на огромные расстояния без использования межгаллактических рукавов. Он неуязвим и управляется силой мысли. Корабль напрямую использует энергию Плеромы и ему не надо никаких дополнительных источников энергии, как для кораблей-маток архонтов. Именно этот корабль и спас хармозельцев от истребления в Великом сражении. Я, проживая жизнь в теле хармозельца, похитил этот корабль и прибыл на вашу планету. Мое прибытие не осталось не замеченным. В историю мое появление вписали как «Тунгусский метеорит», но на самом деле я вошел на корабле в почву Земли в месте, которое называется «Патомским кратером». Я его настроил так, что он нейтрализует как технологии архонтов, так и технологии хармозельцев. Кроме того корабль воздействует на их организмы и они не могут физически приблизиться к месту нахождения корабля. Соответственно и я, в физической оболочке хармозельца, не мог находиться возле него. Поэтому до лета 1996 года я скрывался в лесах Челябинской области, пока пандорцы, засланные архонтами, меня не вычислили. Я уничтожил в схватке всех врагов, но был смертельно ранен, — закончил Аллоген и о чем-то задумался.

— Слышал про «Кыштымского карлика»? — спросил Аллоген.

— Да. Я помню, читал что-то про это в библиотеке учебного центра в разделе «Мифы конца двадцатого, начала двадцать первого веков», готовясь к семинару по теме «Влияние средств массовой информации на сознание людей».

— Так вот это был я. Не знали они только одного, что я странник. Иначе я бы так просто не отделался физической смертью, а попал бы в один из их конденсаторов.

— Послушай, а что происходит с душами, которые попадают к ним? — прервал рассказ Аллогена Максим.

— Они перестают существовать. Эманации исчезают в том виде, в котором они были. С ними исчезает их энергия и информация, которая накапливалась ими. Соответственно нарушается круговорот жизни во Вселенной, а это рано или поздно приведет к гибели всего живого. Как говорят в пословице: «Что жил, то зря».

— А, архонты про это знают?

— Конечно, знают.

— Тогда почему они не остановятся?

— А почему земляне, зная, что уничтожают свою планету, не остановились, пока вас не остановили? Архонты очень эгоистичны и эта черта от них перешла адамасам, а от них герадамасам, то есть людям.

— А как ты человеком стал?

— Я тебе, кажется, рассказывал, что могу сам выбирать себе физическую оболочку. В двухтысячном году я родился в семье преподавателей в городе Иркутске. Рос, учился…

— А откуда ты знал, что надо угнать корабль и прибыть на Землю? — опять его перебил Максим.

— Об этом знал Вселенский Единый, а я делал только то, что было нужно. Так было предопределено. А вообще давай отдохнем.

— Я думал тебе это не надо.

— В теле человека мне надо тоже кушать, какать и отдыхать во время сна, а не во время разговоров с тобой. Все спи. Нам еще нужно преодолеть четыреста километров, чтобы добраться до моего корабля. А на нем мы выполним то, что предопределенно.

Что было предопределенно, Максим спрашивать не стал, а закрыл глаза и моментально уснул.

III

Проснулся он оттого, что живот скрутило такой болью, от которой хотелось выть. Солнце висело уже, где то в полуденной фазе. Аллоген лежал с закрытыми глазами. Спал он или нет, выяснять не было времен. Согнувшись пополам, Макс побежал в кусты и загадил приличную часть природы. За это время его покусали мошки так сильно, что у него появилось желание срочно бежать вперед.

— Хорошо, что сейчас август, а не ноябрь, а то и подтереться было бы нечем, — отметил про себя Макс.

Когда он вышел из кустов Аллоген был уже на ногах.

— Давай быстрее. И, пожалуйста, не отходи далеко от меня. Я генерирую особое поле, благодаря которому нас не кусает мошкара, и не видят корабли-разведчики, которые уже несколько раз пролетали над нами. Нам надо спешить. Архонты уже почти восстановили свои ретрансляторы и, если они откроют межгалактический рукав, тогда вряд ли нам получится покинуть планету.

— Ты же говорил, что корабль неуязвим.

— Что бы быть неуязвимыми нам необходимо выйти за пределы энергетического поля планеты. Когда корабль активируется, архонты нас засекут и попытаются заблокировать нам выход на околоземную орбиту.

— А почему мы не можем на этом корабле уничтожить их ретрансляторы?

— Потому что илилифы были наивны и миролюбивы. Корабль не имеет средств уничтожения, а только средства защиты и задуман он был как транспорт.

— Ладно. А что за ретрансляторы?

— Это сеть пирамид, разбросанных по всей планете. В том числе и на Марсе. Основные были затоплены, но архонты уже их подняли. Все пошли.

Некоторое время они шли молча. Через час ходьбы Максим решил завести разговор:

— А где ты достал это рванье, которое на нас одето?

— Где достал, там уже нет. Скажи спасибо, что хоть это есть. А то шел бы сейчас голый и пугал бы нашего медведя своим прибором.

— Главное что бы он нас не напугал или снежный человек не вышел где из леса.

— Нет никакого снежного человека. Это было несколько десятков орояэльцев, которые потерпели крушение на своем корабле несколько столетий назад и не имели возможности выбраться с вашей планеты.

— И где они сейчас?

— Кого-то убили, кто-то умер сам. Бедняги.

Около часа Макс двигался молча и думал об Йоко. О том, как она там сейчас. Что она делает. Мысль о том, что ее уже изнасиловали, похотливые поляки из соседнего блока, не давала ему покоя. Его мысли прервал Аллоген:

— Никто ее не изнасиловал. Я внушил мысль всем мужчинам барака о том, что ее лучше не трогать.

Макс все никак не мог привыкнуть к тому, что Аллоген видит его мысли. Но был ему благодарен за то, что тот позаботился о Йоко.

— Почему ты убил акремонку из нашего барака? Ты же мог просто ее обездвижить?

— Чтобы они не догадались о том, что ты бежал из лагеря при помощи странника. Кроме нее погибли еще несколько акремонцев, один архонт и десятки людей, которые отвлекали внимание, пока мы с тобой оттуда выбирались. Архонтов очень мало и смерть каждого они чувствуют на расстоянии… А это их приводит в ярость…А если они узнают, что я странник они приложат все усилия, что бы меня остановить. Остановят меня — остановят и тебя.

— Ты же говорил они бессмертные.

— Сами они не умирают, но убить их можно.

— А как ты устроил взрыв в лагере? Это твоя работа или случайность?

— В лагере было две матки акремонцев из разных родов. Неожиданно элелеец, который контролировал одну из маток, умер. Выйдя из-под контроля, возмущенная матка направила свой род в атаку на акремонцев из чужого рода. В результате несколько из них упали в силовую установку, которая сразу же перестала функционировать и взорвалась. В итоге погиб один из архонтов, контролировавших наш лагерь.

Еще на полчаса Максим замолчал и шел погруженный в свои невеселые мысли. Перспектива топать пешком четыреста километров, хоть и в компании с высшим существом, его особо не радовала. К тому же голод уже давал о себе знать.

— Может, что-нибудь перекусим?

— Ты уже перекусил. Позади поляна вся ежиком загажена осталась.

— Что-то же есть надо.

— Грибов поешь.

— Сам их ешь.

— Скоро дойдем до Патомского нагорья. Там есть старый военный бункер, в котором обитает большой отряд сопротивления. У них есть транспорт и еда. Там и перекусишь.

— Откуда ты знаешь про этот отряд и бункер?

— Когда был хармозельцем, видел, как его строили сразу после Второй Мировой войны. А отряд сам же туда и привел, когда началось вторжение.

— А как ты меня нашел?

— А чего мне тебя искать. Я сам сделал так, что бы ты попал в ближайший лагерь к «Патомскому кратеру».

— Что ты еще сделал, о чем я должен знать? — зло спросил Макс.

Аллоген внезапно остановился и тихо сказал:

— Я тебя сделал.

— Что? — остолбенел Максим.

— Я твой биологический отец. Твоя мать и мои родители погибли сразу после твоего рождения. При твоем появлении на свет архонты зафиксировали мощное волнение энергии в Плероме. У меня не хватило сил замаскировать всплеск энергии, потому что ты избранный. Тебя я спас, а твою маму и своих родителей не смог. Шпионы архонтов инициировали разрушение здания Иркутского роддома и под обломками бетона погибли все новорожденные. Этот инцидент потом списали на ветхость здания. Наказали какого-то чиновника и на этом все закончилось. Погибли все кроме тебя. Повезло, что один из младенцев был с сильной эманацией. В прошлой жизни он был элелейцем и его смерть вызвала скачок энергии Плеромы. Благодаря этому архонты решили, что они устранили угрозу. К этому времени я смог заблокировать тебя от посторонних глаз. Вывез тебя в город Лосницк и там оставил в мусорном контейнере, сразу же отправив к нему сердобольную старушку из соседнего дома. На протяжении твоей жизни я всегда был с тобой рядом и наблюдал за тобой издалека. Это я внушил тебе мысль через твоих знакомых о том, что нужно откосить от армии, и я сделал так, что местный психиатр решил отправить тебя для прохождения тестирования. Я сделал так, что тебя направили на космодром «Восточный» и я внушил тому китайцу, что твоя напарница Мирослава любовь всей его жизни. Все для того что бы ты оказался в нужном месте в нужное время. Именно потому, что ты избранный тебя неоднократно посещали видения во сне. Ты шел к определенным событиям, потому что так было предопределенно заранее.

Максим встал словно вкопанный. Лицо его побледнело, а на глазах выступили слезы. Он всегда хотел знать, где его родители и почему он оказался в мусорном контейнере. Он верил, что случилось какое-то недоразумение и рано или поздно его родители найдутся.

Нашлись… Мама умерла, а отец представитель Высшего разума.

— Как ее звали?

— Ольга.

— А как моя настоящая фамилия?

— Алтынов.

— Какая она была?

— Ты прекрасно знаешь. Тихо. Не спеши. У нас гости.

IV

Солнце уже было в зените. Птицы в кронах деревьев, до этого вяло щебетавшие, вдруг, отчего-то всполошились. Аллоген замер, всматриваясь в чащу леса, но через несколько секунд расслабился и крикнул:

— Виктор не стреляйте. Это я — Олег.

— Какой Олег? — раздался густой бас из зарослей.

— «Фокусник». Который жизнь тебе спас. Хватит придуриваться. Выходи.

Послышался треск веток и из кустов дикой смородины, на встречу Аллогену и Максу, вышли трое мужчин. Все были с бородами и одеты кто во что горазд.

Ладносложенный обладатель баса по имени Виктор, на вид которому было около сорока, был в спортивном костюме зеленого цвета и в берцах. Его спутники, как потом выяснилось — Никита и Алексей, братья близнецы двадцати лет отроду, на ногах имели кроссовки, но были одеты в какое-то изорванное тряпье, которое, по-видимому, было снято с чужого плеча. У всех в руках были давно устаревшие автоматы Калашникова с подствольными гранатометами.

Виктор, широко улыбаясь, заключил в объятия Аллогена и сказал:

— Мы уже думали, что тебя уже где-то всосало в летающий шар и даже поминки справили. А ты взял и живой оказался. Рассказывай, где пропадал.

— Долго рассказывать. Попал в плен. Жил недалеко отсюда в семидесяти километрах в поселении. Работал на архонтов, общался с акремонцами, а теперь вот с товарищем Максимом сбежали оттуда.

— А, я думаю, что что-то случилось. Уже сутки как разведчики один за другим пролетают. Сколопендр уже штук пять в лес скинули. Так что поосторожней нам как-то надо.

— Как дела в отряде?

— Плохо. Нас осталось только сорок человек.

— Где остальные?

— Кого-то захватили, кто-то погиб. Китайцы откололись своим отрядом, и пошли в свою сторону еще два месяца назад. Что с ними нам не известно.

— Вездеход еще на ходу?

— Да. Только фары не горят.

— Ты же знаешь. Я могу и без фар ездить.

— Ну да. Ты же фокусник.

— Топливо есть?

— Навалом. А куда ты собрался?

— К «Патомскому кратеру».

— Зачем?

— Надо. Поможешь?

— А вездеход вернешь?

— Дай мне парней в помощь. Я там останусь, а они вездеход пускай обратно пригонят.

Никита и Алексей, до этого в разговоре не участвовавшие, между собой о чем-то перешептывались и с восхищением смотрели на Аллогена. Когда Аллоген попросил людей в помощь, они оба хором сказали:

— Мы согласны.

— Согласны они — пробурчал Виктор, — нужно еще до бункера добраться. Ладно, пошли потихонечку.

Аллоген и Виктор пошли впереди, о чем-то шепотом между собой разговаривая, а Макс с близнецами чуть позади.

— Почему вы его называете фокусником? — спросил у близнецов Максим.

— Нас тогда в отряде еще не было, — начал рассказывать Никита, — мы знаем со слов. Когда началось вторжение тут много людей по лесам бродило. Олег объединил несколько разрозненных отрядов и вел их к бункеру. По дороге их окружили несколько кораблей-разведчиков. В отряде тогда оружия еще не было и казалось, что ситуация безвыходная, но он что-то сделал и корабли стали неуправляемые, и один за другим врезались в ближайший склон. Вот такой вот фокус он показал. И врагов уничтожил и людей спас. Он особенный.

— Это я и так знаю. А чего он ушел от вас.

— Мы не знаем. Ну, значит, надо было.

Дальше шли молча, потому что вдалеке было видно, как периодически мельтешат в небе корабли-разведчики. Максим шел и думал об Аллогене. Он не мог привыкнуть к мысли, что это его отец. В своих детских фантазиях он и мечтать не мог, что они встретятся при таких обстоятельствах.

V

Уже начинало смеркаться, когда они дошли до мастерски замаскированного в кустах бетонного колодца. Отодвинув массивный металлический люк, они по очереди спустились в темноту. Когда общими усилиями люк поставили на место, Виктор извлек из кармана спортивных штанов карманный фонарь и осветил свод тоннеля, уходивший далеко вперед.

— Долго еще идти? — спросил Максим шепотом у близнецов.

— Три километра еще топать, — ответил Алексей, — тут таких тоннелей много, но мы используем только несколько. Несколько взорвали вместе со сколопендрами внутри, а остальные мы держим на всякий случай законсервированными.

Примерно через полчаса непрерывной ходьбы они вышли в освещенный электрическими лампочками коридор, который был шире и выше первого. Еще через несколько минут они вошли в большой зал с высокими потолками, который был заставлен металлическими кроватями и какими-то ящиками. Освещение в нем было много ярче, чем в переходах, по которым они двигались до этого.

В помещении было около десяти мужчин разного возраста и три молодые женщины. Две из них были с животиками, свидетельствовавшими о поздних сроках беременности. Одеты они были тоже, в видавшую виды, одежду.

— Виталик и Сергей уже вернулись из рейда? — спросил Виктор у одного из мужчин.

— Сергей уже здесь, а Виталика с парнями еще не было, — ответил тот.

— Покормите ребят из запасов.

Одна из девушек вышла из помещения на несколько минут и принесла две большие банки армейской тушенки с печеньем в вакуумной упаковке.

— Извините, но хлеба у нас нет, — мелодичным голоском сказала девушка, отлучавшаяся за припасами.

Одна банка досталась Максу и Аллогену, а вторая Никите и Алексею. Виктор куда-то ушел. Ели оловянными ложками. Несмотря на то, что на банке стояла датировка изготовления начала двадцать первого века, Максиму показалось, что ничего вкуснее он не ел в жизни.

— Много не ешь, потому что будет плохо, — сказал Максу Аллоген.

— Да знаю я, — ответил Максим: — жалко оставлять продукт.

— Не переживай, не пропадет. За тобой есть, кому доесть. Виктор мне рассказал, что очень много припасов забрали с собой китайцы, поэтому с продуктами у них сейчас напряженка. И ходили они не в разведку, а на охоту, но как видишь не удачно. Единственное чего у них много, это оружия, обмундирования, бензина и солярки, на которой работают дизель-генераторы в бункере. Хорошо, что лето сейчас. Перебиваются они в основном ягодами и грибами. Зиму переживут, а там не известно. Хотя на самом нижнем ярусе есть какие-то склады, но их расконсервировать им, пока, не удалось.

— Это не жизнь. Это выживание. Ты же сам мне говорил, что рано или поздно сопротивленцев уничтожат.

— Поэтому мы должны закончить начатое.

Максим посмотрел на Аллогена и заметил, что тот хмурится.

— Что-то не так?

— Что-то пошло не так. Не могу понять, что происходит. Чувствую угрозу. Не могу понять, от кого она исходит.

В это время вернулся Виктор с несколькими мужчинами и какой-то высокой миловидной девушкой. Кожа у нее была молочно-белая.

— Бедняжка, — подумал Макс, — интересно, сколько она уже не выходила из этого подземелья?

— Вот, ребята привели из леса. Говорит, бежала из поселения. Вы ее знаете? — спросил Виктор.

Тут случилось то, чего Макс никак не ожидал. Эта хрупкая девушка, которая стояла за спиной Виктора, неожиданно схватила его сзади за голову и без особых усилий ее просто оторвала от тела. Двоих мужчин, которые стояли рядом, она толкнула так, что те, ударившись о бетонную стенку, окрасили ее своей кровью и мозгами. Одна из беременных девушек схватила автомат и попыталась выстрелить, но откуда-то в руках у агрессивной незнакомки оказался нейростимуляторный браслет акремонцев. Храбрую девушку начало трясти в конвульсиях. Она со стоном схватилась за живот, и Максим увидел, как у нее по ногам пошла кровь ручьем, а ее длинная серая юбка вмиг стала алой.

Все это произошло в доли секунды. Убийца, ощерив по-волчьи зубы, бросилась на Аллогена. Тот выставил вперед руку и ведьма в прыжке не долетела. Невидимая сила остановила ее и выгнула в другую сторону пополам. От хруста ее позвоночника у Максима свело челюсти зубной болью.

Она была еще жива. Аллоген подошел к ней и спросил:

— Зачем ты здесь?

— Ты знаешь, странник. Да, мы знаем кто ты, но нас ты не остановишь. Вы окружены. Слава Плероме, — прошептала, синеющими губами, девушка и испустила дух.

— Объявляйте срочную эвакуацию, — сказал ошарашенным близнецам Аллоген и подошел к беременной девушке, попытавшейся остановить убийцу. Она уже была мертва.

— Уходите обязательно разными тоннелями небольшими группами, — сказал Аллоген и потащил за собой Макса за руку.

В это время где-то в переходах зазвучали звуки выстрелов и взрывов, смешанные со скрежетом ножек сколопендр по бетонным перекрытиям.

Они бежали вдвоем в полной темноте по какому-то коридору. Сзади им вдогонку доносились людские крики боли. По-видимому, сколопендры уже выпустили свой черный туман и люди растворялись в нем, отдавая свои жизненные силы, ради существования архонтов.

 

Глава 7

I

Они, молча, тряслись в какой-то нелепой конструкции, которую Аллоген называл вездеходом. Сумасшедшая езда по ночному лесу, да еще без света — была сомнительным удовольствием.

Машина была насквозь проржавевшая и только гусеницами была схожа со своими современными аналогами. К удивлению Макса машина управлялась рычагами, а не рулем и передвигалась весьма проворно.

А ведь могли остаться и без вездехода. Враги перекрыли все основные выходы из бункера, которыми пользовались повстанцы. Благо, что Аллоген, пока они бежали по переходам бункера в полной темноте, направил к выходу, где стоял вездеход их друга — медведя. К моменту, когда они уже вышли к транспорту, медведь ушел, оставив после себя только окровавленные ошметки от двух десятков акремонцев, которые, по всей видимости, не пришлись ему по вкусу. Судя по куче ранее не виданных предметов разбросанных возле вездехода, про которые Аллоген сказал, что это летальное оружие, лицеклювые были настроены весьма серьезно.

— Почему мы с собой никого больше не взяли в вездеход? — спросил Максим у Аллогена.

— Был бы лишний расход топлива.

— А на самом деле?

— Та сам прекрасно знаешь, что они погибли, прикрывая наш отход.

— Ты знал, что так будет?

— Нет. Я где-то просчитался.

— Ты же говорил, что все предопределенно Вселенским разумом.

— Так-то оно так, только у медали существует обратная сторона. Есть несколько вариантов развития событий, и какой из них дойдет до своего логического окончания не известно.

— Аллоген, извини, что не называю тебя папой, — съязвил Макс: — Скажи мне, пожалуйста. Когда я учился в интернате, был один случай, когда я избил несколько людей, а сам так и не понял, как смог это сделать.

— Я знаю.

— Это твоих рук дело?

— Нет. Я тут не причем. Ты сам смог приоткрыть завесу своего сознания и подключился к информационным потокам Плеромы, что дало тебе определенное преимущество.

— Откуда ты знаешь про этот случай?

— Не забывай, что я все-таки твой отец и между нами есть определенная ментальная связь. Эта связь есть у любого биологического вида между детьми и родителями. Только между тобой и мной она сильней и я могу видеть твоими глазами определенные события. Тогда я только сделал так, что бы правоохранители взялись за отца того негодника и определили его к другим коррупционерам, которым плевать на других. Ворюга выбрал для себя другой путь и попытался скрыться, тем самым выбрав другой вариант развития событий. В случае если бы он сдался властям, то его бы сын остался жив. Хотя ненадолго. Через год его бы зарезала проститутка по имени Надежда, которая не смогла дальше выносить его пытки.

— Почему?

— В той драке ты лишил его возможности полноценного общения с противоположным полом. Из-за чего он стал бы испытывать удовлетворение не половое, а психологическое от садизма.

— Ты заранее видишь возможные варианты событий?

— Я их вижу, но не знаю достоверно, как они будут развиваться. Это как стоять перед несколькими дверьми, что бы попасть в определенную комнату. Можно зайти в одну дверь и оказаться, там, где нужно, а можно зайти через другие двери и идти в ту комнату другим или вообще не оказаться там, где нужно.

— Ты хочешь сказать, что каждый сам выбирает свою судьбу? — задумчиво спросил Максим.

— Почти. В некоторых случаях изменить что-либо бывает не возможно, — ответил Аллоген.

— Это в каких?

— Пашка «Цыба» был обречен изначально из-за своего отца, еще до своего рождения. Его отец выбрал легкий путь для достижения своей цели. Из-за него страдали и умирали другие люди. Бесследно ничто не проходит и за все содеянное рано или поздно придется отвечать. Кто-то расплачивается при жизни, а кто-то после биологической смерти.

— Ты говоришь про грехи?

— Это понятие относительное. Добро и зло — это неразделимые понятия. Иногда трудно понять, где что. Может быть так, что зло творится ради добра и наоборот. В разных мирах эти понятия трактуются по-разному, но есть единые Законы, которые нарушать нельзя. Например, обрекая людей на голодную смерть, отец Пашки «Цыбы», обрек свой род на вымирание. Его эманация была истощена и в лучшем случае продолжила бы свое существование в дальнейшем в теле маленькой козявки. Если где то убыло, то где-то должно прибыть. Если где то прибыло, значит, где то должно убыть.

— Значит земные религии все-таки не ложные?

— Конечно нет. У всех ваших религий один корень. Истина в каждой из них. Однако на протяжении длительного времени, из-за алчности, трусости, зависти и других человеческих пороков, с которыми по своей природе человечество уже не может бороться, истина начинает трактоваться по-другому и добро меняется местами со злом. Вспомни историю — сколько людей погибло только в религиозных войнах.

— Ты же мне рассказывал, что наши предки на планете Адамас процветали.

— Так оно и было. Однако после того, как хармозельцы разбили аванпост архонтов на Земле, выжившие адамасы, из числа воинов архонтов — пандорцы, которые на протяжении тысячелетий только воевали, постепенно ассимилировались с местным населением. С тех пор в генах человечества передается неутолимая жажда власти и наживы. У кого-то это ярко выражено, а у кого-то нет. Однако войны с тех пор на вашей планете не прекращаются и создание идеального общества не возможно.

— Аллоген, а душа после смерти помнит, кто она? — задал вопрос Максим.

— Конечно. Эманация или эон несет в себе информацию о прожитой жизни. Через некоторое время информация запечатывается и особь не помнит о прожитых воплощениях, за исключением…

Неожиданно вездеход заглох.

— Топливо закончилось? — спросил Максим.

— Нет. Это значит, что мы приблизились к моему кораблю. Дальше придется идти пешком.

— По-другому никак?

— Нет. Во-первых, техника будет барахлить, а во-вторых, нас будет проще уничтожить. А пешком это сделать будет сложнее.

— Ты же говорил, что их техника возле кратера не действует.

— Правильно. Не действует, но осталось земное оружие, которое нас может легко истребить. Также остались их бойцы из числа пандорцев, а как они ведут себя в бою, ты видел в бункере. Я уже слишком слаб и мои возможности не безграничны. Если мы не успеем сделать то, что предназначено Незримым, то все принесенные жертвы будут бессмысленны. Все пошли.

II

Аллоген открыл дверцу вездехода и первым выбрался наружу. Приятная прохлада дохнула Максиму в лицо. После того как в вездеходе он вдыхал три часа выхлопные газы, от глотка свежего воздуха немного закружилась голова. В небе сверкали звезды, а вдалеке была видна какая-то гора.

— Что это за гора? — спросил Макс.

— Это не гора. Это — кратер, к которому нам и надо. Корабль на двести метров под землей. Поэтому придется проползти определенное расстояние по тоннелю.

— Спасибо, что сказал вовремя.

Рядом что-то мягко шмякнуло и от ближайшего дерева в разные стороны брызнули кусочки коры.

— Макс, это Пандорцы. Побежали. В нас стреляют. Бежим, — крикнул Аллоген.

Максим побежал за Аллогеном. Луна была полная и прекрасно все освещала. Но в данной ситуации она была не к месту. Чавкающие звуки пластиковых пуль становились плотнее. Аллоген остановился и сказал:

— Подожди.

Обернувшись, Максим увидел позади себя множество, быстро перемещающихся теней.

— Аллоген, надо бежать.

— Стой на месте, — ответил ему Аллоген.

Спустя мгновение, из зарослей борщевика выбежало около двух десятков огромных волков. Размашистыми скачками стая, молча, устремилась в сторону преследователей, откуда начали доноситься звуки грызни.

— Это ты их направил? — спросил Максим.

— Нет знаешь. Сами прибежали, — съязвил Аллоген, — Побежали. Уже немного осталось.

Вдруг в небе раздался легкий свист.

— Если это то, о чем я думаю, — крикнул на ходу Аллоген, — то нам не поздоровится.

Свист стал громче и закончился взрывом. Страшная сила подкинула Макса в воздух и перевернула три раза вокруг своей оси. Кувыркаясь, Максим увидел, что Аллоген летит и, так же как и он кувыркается. Приземление было очень неприятным. Больно ударившись о дерево, Максим опять вскочил на ноги и продолжил бежать за Аллогеном, который тоже успел подняться на ноги. Слева и справа от них земля взлетала с пугающей частотой.

— Из гранатометов по нам шпарят, — крикнул Аллоген.

— Я уже догадался.

— Немного осталось. Лезь за мной, — махнул рукой Аллоген и нырнул в какую-то нору в корнях огромного дерева.

Максим с разгона нырнул за Аллогеном в непроглядную темноту, вляпался в какую-то жижу и пополз вперед. Где-то впереди пыхтел Аллоген. Нора оказалась не очень удобной для быстрого передвижения, но стены в ней были очень твердые. Снаружи раздавались звуки разрывов снарядов.

— Земля не обрушится? — спросил Макс.

— Нет. Я тут все оплавил под огромной температурой.

— А если они по нам начнут палить? — отчаянно карабкаясь, вглубь норы, поинтересовался Максим.

— Не переживай. Вход они не найдут. Доберемся до корабля и там мы будем в безопасности.

— Спасибо, что обнадежил.

III

Карабкались они минут еще минут тридцать, все глубже и глубже опускаясь под землю. У Максима начало звенеть в ушах и появилось ощущение неизбежной смерти. Неожиданно, темнота впереди разверзлась и Макс оказался в чем-то мягком и ярком.

— Вот мы и в безопасности, — сказал Аллоген.

Присмотревшись, Максим увидел, что находится в комнате без определенных очертаний. Яркий свет мешал рассмотреть границы комнаты и Аллогена. Макс посмотрел на свои руки, но и их увидеть не смог.

— Где мы? — спросил Максим.

— Мы в безопасности, — ответил, почему-то ставший невидимым, Аллоген.

— Мы в корабле?

— Да.

— Тогда полетели быстрее.

— Нас на планете уже нет.

— А где мы и что это за свет?

— Мы в Плероме и наши тела остались там под землей. Корабль всего лишь ворота, через которые осуществляется экстренный вход в Плерому такими сущностями как ты и я.

— Я что умер? — спросил Макс.

— Нет… Еще нет… Пока что, ты не можешь оставить свою физическую оболочку. А я ее уже оставил.

— Почему?

— Меня серьезно ранило первым взрывом. Ты не заметил, но мои внутренности остались при входе в нору. Я умер.

— Как? Ты же говорил мне, что необходимо побывать в местах обитания, либо пообщаться с представителями видов, в телах которых я существовал.

— Так оно и есть, но сделать это придется другим путем. Помнишь, что я тебе говорил: «Если где-то убыло, то где-то прибыло и наоборот». Слишком много живых существ я обрек на смерть, выполняя предназначенное. Моя эманация истощена, и я не смогу больше тебе ничем помочь. Кроме одного…

— Как?

— Мы находимся внутри Вездесущего Источника. Это Начало всего живого и существующего. Тебе только нужно влиться в этот поток, и ты поймешь, что тебе надо сделать. Я тебе помогу, но перестану существовать?

— Почему?

— Два странника не могут быть рядом одновременно. Я выполнил свои функции. Теперь ты будешь Аллогеном.

— Объясни.

— Так было всегда. Мы странники, или по-другому стражи баланса в Плероме. Каждый из нас выполняет свои функции. Выполнив их, мы перестаем существовать, но перед этим всегда открываем путь для преемника. Избранного, прошедшего путь через множество перерождений, не отягощенного грузом поступков, вызывающих дисбаланс в Плероме. Теперь ты — Аллоген. Сначала, как я и говорил, ты сможешь несколько раз поменять физическую оболочку, но потом ты так делать больше не сможешь. Тебе придется каждый раз рождаться и умирать.

— Почему?

— Это Закон, нарушить который мы не можем. Все события цикличны и заранее предопределены. Аллоген призван лишь воздействовать на события для того, что бы они свершились. Ты призван сделать так, чтобы в данный момент угроза со стороны Архонтов перестала существовать, и твой сын остался жив.

— Почему?

— Ты все узнаешь. Прощай сынок.

— Отец…Папа…Постой….Я не успел сказать тебе…

— Я знаю…

Яркий свет погас и Макс почувствовал, как его затягивает неведомая сила в круговорот времени и событий. Увлекаемый в водоворот потока, Максим увидел свое тело, которое лежало под землей в светящейся синей капсуле. Там же рядом лежало окровавленное тело его отца.

Он перемещался сквозь время и пространство с огромной скоростью…

Он увидел, как и откуда появилась жизнь во Вселенной, как эта жизнь эволюционировала и исчезала. Как целые цивилизации уничтожали друг друга и вновь возрождались из небытия. Как появлялись и исчезали галактики. Он увидел все жизни, которые прожил в самых невероятных физических оболочках. Он увидел все события, которые прожил в них. Он опять прочувствовал бурю эмоций, сквозь которые он прошел за все жизни. Он увидел Исток, который питал все эти жизни и увидел, что он начал иссякать.

Теперь он, она или оно знало, что необходимо делать…

 

Глава 8

I

Аллоген оказался в теле Элелейца, которая преобразовывала захваченные архонтами эоны, очень давно.

От переизбытка накопленной энергии ее энергетические протуберанцы были темно-синими. Она находилась в огромном лантановом шаре, расположенном внутри главного корабля архонтов. Корабль был размером с земную луну и являлся домом для Совета Первых — старейших архонтов, руководивших своей расой. Кроме них на корабле находились сотни тысяч других живых существ, которые исполняли прихоти Хозяев. Она их всех чувствовала, но ни кому не сопереживала.

Страх перед угрозой прекращения существования заставлял ее контролировать процедуру накопления чистой энергии, которую почти беспрерывно доставляли корабли-накопители со всех уголков Вселенной. Она пропускала эту энергию сквозь себя и трансформировала для нужд Хозяев. Этой энергией питались архонты и их корабли. Эта энергия делала их бессмертными. Этой энергией питалась и она.

Трансформируя энергию, она давно утратила способность к делению и знала, что скоро это приведет к гибели ее цивилизации. Она знала, что если она выпустит из себя хоть немного нетрансформированной энергии — это запустит цепную реакцию, которую уже никто и ни что не остановит.

В этот раз так и произошло. Она что-то почувствовала и попыталась сопротивляться, но безрезультатно…

Яркая вспышка поглотила огромное расстояние, в которой бесследно исчезло несколько галактик…

II

В это же мгновение Аллоген очутился в теле главнокомандующего флотом хармозельцев. Тот телепатически общался с командиром авангарда, пытаясь выяснить, что произошло.

Они готовились к атаке на главный корабль архонтов, но он неожиданно исчез в яркой вспышке вместе со всеми основными кораблями их инфраструктуры. Ликование охватило всех воинов. Теперь они были Верховной расой. Хотя часть межгалактических тонеллей схлопнулась, что затруднит взятие под контроль бывших планет архонтов, но их всегда можно восстановить.

Командир флота шел в середине армады кораблей. Синие иглообразные корабли входили в межгалактический тоннель. На борту флагмана было совершенное оружие, целью которого было уничтожение центра архонтов одним ударом. Теперь это оружие можно было использовать в других целях. Они уничтожат остатки архонтов и те, кто не покорится, перестанут существовать.

Это была его последняя мысль, и что произошло, понять он уже не успел…

С блуждающей улыбкой на маленьком сморщенном лице, он послал импульс в недра корабля на активизацию нейтрализатора, который планировали использовать против архонтов.

Никакой вспышки не было. Огромная по численности флотилия просто перестала существовать…

Ни один хармозельский корабль не вышел с обратной стороны межгалактического рукава…

III

Старая акремонская матка по имени Мапрабха, которая находилась на флагмане архонтов, зависшим над Аляской, почувствовала, что контроль над ее сознанием пропал.

Ярость охватила ее. Она вспомнила, как ее забрали, когда она отложила свою первую кладку яиц и как заставляли ее спариваться с представителями мужского пола из других родов. С тех пор она отложила миллионы яиц и дала жизнь многочисленному роду, от которого пошли другие рода, не подконтрольные ей. Всех своих детей она чувствовала, но управляла ими под контролем существа, которое она ненавидела с самого начала.

Осмотревшись, она увидела большой саркофаг, от которого к ее телу были проведены сотни тоненьких щупов. В саркофаге было существо столь ненавистное ей. Своими восемнадцатью руками она повыдергивала из себя все щупы, на случай если существо в саркофаге захочет ей опять управлять.

Она обратилась ко всем своим детям и увидела их глазами, что кроме нее на этой планете есть сотни других маток, которые тоже освободились от контроля. Они все слабее ее и с ними она разберется позже, а сейчас надо уничтожить Хозяев.

Мапрабха послала приказ об уничтожении всех архонтов…

Вдруг она ощутила, что ее сознание опять уходит. Мапрабха в недоумении раскрыла свой третий глаз, но оказалась бессильной перед тем, что завладело ее телом…

Матка, сравнимая по размеру со слоном, ухватилась всеми своими руками за саркофаг, в котором содержался элелеец, контролировавший ее, вырвала его из гнезда и бросила с чудовищным ускорением в силовую установку корабля.

Синяя вспышка осветила северное полушарие планеты…

IV

Командир десанта архонтов, которому было поручено восстановление ретрансляторов на планете герадамасов и формирование новых легионов, сидел в ступоре. Неожиданно их дом вместе с Советом Первых перестал существовать. Огромные запасы энергии, накопленной их расой, исчезли. А значит — война проиграна. Собрать все сила разбросанные по Вселенной быстро они не смогут.

Один из флагманов, в котором хранились основные запасы преобразованных эманаций, погиб, но это не такая большая потеря. У них достаточно энергии в накопителях и можно было бы заставить, имеющихся в наличии элелейцев, трансформировать ее в срочном порядке, но они почувствовали смерть своей Верховной и перестали контролировать маток акремонцев. В результате эти глупые создания устроили хаос, как на кораблях-матках, так и в питомниках.

Герадамасы разбегаются в разные стороны. Имеющихся воинов из числа пандорцев слишком мало, чтобы оказать сопротивление Хармозельскому флоту. Тем более все основные истребители управлялись подконтрольными акремонцами. Теперь их вернуть в свое подчинение будет невозможно. К тому же они уже начали атаковать флагманы плазменными пушками, которые можно использовать только в условиях вакуума. Если их не остановить, то они сожгут всю планету.

Конечно, если отключить системы жизнеобеспечения, вышедших из подчинения элелейцев, то хаос, возможно, будет остановить. Главное быстро уничтожить всех маток акремонцев. Своими силами можно будет попробовать запустить ретрансляторы и открыть межгалактический рукав, через который вернуться в свою родную галактику, в которой есть запасы столь необходимой для существования энергии.

Свои мысли довести до логического конца архонт не успел. Его сознание высвободилось и оставило тело. Он отключил систему генерации силовых полей и направил свой корабль на основной ретранслятор системы транспортировки, который они подняли первым из воды при захвате планеты…

V

Аллоген восстановил равновесие и был готов уйти во Всеединое. Но что-то его сдерживало…

Он оказался возле Йоко, которая бежала по лесу вместе с другими людьми из их города-поселения. Он видел как ей тяжело пробираться в темноте и как ей страшно от ярких вспышек горящих кораблей архонтов. Помочь ей он ничем не мог.

Она, почувствовав его присутствие, остановилась и стала звать на помощь Максима, которого уже никогда не увидит…

Он видел, что выжившему человечеству придется очень трудно. Видел, что не все переживут зиму и как людям придется отстаивать планету в войне за выживание со спасшимися остатками архонтов и акремонцев. Но он знал, что поведет за собой в бой людей его сын… Его частичка… Его продолжение…

 

КНИГА ВТОРАЯ

СЫН АЛЛОГЕНА

 

Глава 1

I

Мама, пока была жива, называла его — Яритэ, а все остальные жители их города звали его просто — Юрка. Конечно, городом назвать их подземный бункер, по сравнению с теми городами, которые были на планете до нашествия архонтов, было трудно. На уроках истории им рассказывали об огромных поселениях, в которых люди жили до вторжения. Он и остальные ребята его возраста не верили, что люди могли так просто и беззаботно жить, но когда из очередного рейда Никита Сергеевич привез несколько ящиков с различными книгами, они убедились, что это правда. Еще, чуть позже, разведчики привезли несколько телевизоров с накопителями информации и на уроки в школу стали приходить взрослые. Они смотрели довоенные видеозаписи и улыбались восхищенным возгласам детей, когда на проекции экрана возникали огромные небоскребы и шикарные автомобили. В этих фильмах не было ни кровожадных акремонцев, ни злобных архонтов, про которых рассказывали разведчики, возвращаясь из рейдов.

Переводить фильмы с одного языка на другой не требовалось — в многонациональном городе говорили на многих языках, когда-то существовавших народов, но преобладал русский язык, потому что славян все-таки было большинство. Если между взрослыми разных национальностей еще некоторое время просматривался определенный языковой барьер, то дети нового поколения прекрасно понимали друг друга, используя универсальный язык, основой которого была кириллица, впитавшая в себя отдельные слова и фразы из других языков.

В свои двадцать лет о себе он знал не много. Мать звали Йоко, поэтому фамилия у него была Икин, а по отчеству он был Максимович. Про отца он знал, только со слов матери, что тот погиб во время восстания, когда акремонцы пошли против архонтов и уничтожили их корабли-матки. Мама ему всегда говорила, что он не обычный, потому что в его жилах течет кровь воинов ее народа, погибшего полностью от рук Архонтов, а отец его был не таким как все — особенным, но что она имела в виду он так и не узнал. Мама, вместе с его сводным младшим братом, которого она родила спустя два года после рождения Юрки, погибла после массированной атаки акремонцев на город, когда ему было пять лет. В тот день лицеклювые, бродившие до этого небольшими разобщенными группами по тайге, объединились в один большой отряд и совершили набег.

Из двух тысяч людей в живых остались только чуть больше половины. Погибли в основном дети, которые родились после восстания, и слепые. Из бывших узников, бежавших из лагеря архонтов, располагавшегося до этого недалеко от Патомского нагорья, ослепли те, кто вместо того что бы смотреть себе под ноги во время побега из плена, долго смотрел на сияние в небе, появившегося после взрыва одного из кораблей-маток архонтов.

Поначалу ослепшие люди были обузой, но после первого урожая капусты, пшеницы, гречки и картофеля, который собрали с плантаций разбитых возле города после лютой зимы, которая длилась всего лишь несколько недель, их начали задействовать на работы по заготовке продовольствия. Работы им хватало. Холода больше не возвращались, и урожай собирали два раза в год.

Похоронить после боя удалось не многих, потому что человеческие тела являлись для акремонцев одним из основных источником пищи. Два дня они вытаскивали из бункера людей, которые не смогли от них скрыться и уводили в сторону их лагеря — бывшего места содержания людей, основавших город. Так продолжалось до тех пор, пока бойцы из числа самых крепких мужчин, не контратаковали их, уничтожив значительную часть отряда акремонцев. Трупы погибших врагов жгли в кострах возле города на протяжении пяти суток. Благо бензина тогда еще было в достатке и черный смрадный дым от костров, стелился над лесом плотной завесой на многие километры несколько суток.

После этого столкновения установилось относительное спокойствие. Дабы избежать таких инцидентов в дальнейшем, на совете было принято решение раз в полгода отводить несколько десятков оленей, коз и овец, которых успешно разводили скотоводы, к лагерю акремонцев. Больше крупных сражений, не считая постоянных небольших стычек на границе территорий между людьми и акремонцами, не было. Добровольцы, которые отводили животных на нейтральную территорию, не вернулись только однажды, после того как волки загрызли половину стада еще на подходе к лагерю лицеклювых. Видимо их захватили взамен недостающего количества животных.

Тем, что в тот день, когда погибла его мать и брат, Юрка остался живым, он был обязан Никите Сергеевичу. В момент атаки Юра был еще с несколькими десятками детей на складе продовольствия, где они занимались переборкой проросшего картофеля. Когда началась паника, Никита Сергеевич схватил Юрку своей единственной рукой и бежал с ним в полной темноте по переходам бункера несколько километров до резервного выхода, где согласно заранее разработанного плана на случай внештатной ситуации, собрались выжившие жители, опрокинувшие впоследствии нападавших. С тех пор Юрка хвостом ходил за Никитой Сергеевичем и был его любимчиком.

Впрочем, жизнью Никите Сергеевичу были обязаны все жители их города. Именно он собрал выжившие остатки беглецов, бродивших в окрестностях бункера, после того как акремонцы подняли восстание и привел их сюда. Накормил, обогрел и раздал оружие, которое верой и правдой служило до сих пор. Из его рассказов Юра знал, что тот до нашествия архонтов был техником и сражался в отряде сопротивления, располагавшегося в этом бункере, до того момента, пока их не уничтожили акремонцы и люди из числа воинов архонтов. Из всего отряда чудом выжил только он, отделавшись лишь потерей левой руки. У него был брат близнец, который тоже погиб в том бою, спасая жизнь Никите Сергеевичу. И именно Никита Сергеевич привел в бункер вездеход, на котором и осуществляли первые вылазки после того как бои в небе прекратились.

Спустя несколько лет в автопарке города появилось с десяток танков на воздушной подушке и импульсных противовоздушных пушек. Так как запасных блоков с водородным топливом для танков было мало, их вкопали по периметру территории на подступах к городу. Импульсные пушки установили на склонах горы, в которой располагался бункер, но пользовались ими только однажды, когда истребитель Архонтов слишком близко приблизился к их поселению. До этого они прилетали, но находились на почтительном расстоянии. Каждый раз, зависая над лесом, корабль транслировал в течение получаса «Гимн Плероме», который пели в «Доме радости» каждые выходные бывшие узники городов-поселений архонтов. Первые несколько раз транслирования гимна, жители города, находившиеся снаружи бункера, впадали в транс и стояли как вкопанные, беззвучно шевеля губами. Если бы не Никита Сергеевич, никак не реагировавший на протяжные мелодичные звуки, который бегал и хлопал по щекам, застывшим людям, то неизвестно еще чем бы это заканчивалось. Видимо, бывшие хозяева не хотели так просто отпускать своих рабов. В тот раз, получив несколько снарядов, черный корабль, неуверенно ныряя, ретировался восвояси. С тех пор корабли Архонтов лишь изредка проносились высоко в небе над городом, а последние два года их вообще не видели. По рассказам Никиты Сергеевича, раньше во время нашествия, сбить их было невозможно, потому что они генерировали защитное поле. После того, как акремонцы уничтожили корабли-матки, защитное поле на технике архонтов исчезло и они стали уязвимыми.

В своих историях, которые большинство жителей их города считали сказками, Никита Сергеевич часто упоминал таинственного человека, которого называли у них в отряде сопротивленцев «Фокусником». С его слов, он слышал от своих погибших товарищей по оружию, как этот человек на расстоянии чем-то воздействовал на корабли-истребители, преследовавшие их отряд, и те разбились в неуправляемом полете о землю. По его мнению, именно этот человек как то повлиял на развитие событий, в результате которых акремонцы начали восстание. Видел Никита Сергеевич «Фокусника» всего лишь один раз — в день, когда их отряд уничтожили. Тогда «Фокусник» с каким-то мужчиной, имя которого Никита Сергеевич, как ни старался вспомнить не мог, собирался взять их вездеход, что бы добраться до какого-то очень таинственного кратера и, по-видимому, это ему удалось. Добился он своей цели или нет было неизвестно, но через несколько часов, после того как истекающий кровью Никита Сергеевич, спасся из атакованного бункера, началась битва в небе между акремонцами и архонтами. Именно этот вездеход Никита Сергеевич потом и пригнал обратно в город.

II

Поначалу население города жило скучено, так как помещений пригодных под жилые комнаты в бункере было мало, но после отражения атаки акремонцев, трофейное оружие, отобранное в бою, приспособили под собственные нужды. Предметы в виде черного полумесяца удобно ложились в человеческую ладонь и при надавливании на небольшую выемку посередине, с обоих концов излучали направленный поток ультразвука, который с легкостью разрезал пополам как человеческое, так и вражеское тело на расстоянии до двадцати метров. За свою форму оружие получило название «серп» и стало использоваться для отвоевывания нового жизненного пространства у скалы. С расстояния в два метра серп с легкостью вырезал из горной породы массивные куски камня. В течение трех месяцев непрерывной работы город внутри скалы разросся на несколько километров. Из высвободившейся горной породы соорудили сторожевые посты, обозначив тем самым территорию между землями города и владениями акремонцев.

Однако плата за добытые блага была высока. Все триста мужчин из бурильной бригады, после окончания основных работ, утратили слух, а в течение двух месяцев умерли в страшных мучениях. Как, впоследствии выяснилось, в результате различных экспериментов, легкий свист, сопровождавший серп, при его применении в закрытом пространстве разрушал не только барабанные перепонки, но и другие человеческие органы. Были неоднократные попытки разобраться в устройстве серпов и как то их отрегулировать, но после того как один из грамотеев, устроил взрыв, эти эксперименты прекратили.

Эти грамотеем был Гленн — американец по происхождению, с польскими корнями. Первоначально он претендовал на роль одного из лидеров совета. С его слов, до вторжения он был ведущим военным аналитиком своей страны, но когда выяснилось, что каждый раз Гленн возвращался из дозора в засцанных от страха штанах, его решили задействовать только на сельскохозяйственные работы, сэкономив тем самым запасы обмундирования, хранившегося в бункере с оружием. Ведь испоганенные штаны Гленн не стирал, а прятал в укромных уголках и втихаря брал со склада новые.

На сельхозработах он тоже проявил себя. Вместо того, что бы заниматься делом, Гленн только ходил и покрикивал на слепых, к которым был приставлен для оказания помощи при обработке продуктов питания. После того как один из слепых китайцев не выдержал его оскорблений и одним четким ударом выбил ему несколько зубов, Гленн был переведен в уборщики. В его обязанности входило следить за наполняемостью пустых бочек от бензина, приспособленных в качестве резервуаров в отхожих местах внутри бункера. Однако и с этой работой он справлялся отвратительно. Вывозя из бункера наружу тележки с испражнениями, использовавшимися в дальнейшем в качестве удобрения на полях, Гленн умудрялся расплескивать их содержимое на всем своем пути по ходу движения. Закончилось тем, что Гленн однажды упал в бочку с фекалиями и если бы не Камила, зашедшая в это время по нужде, то история про него закончилось бы на этом. С тех пор его по имени никто не называл, а величали просто — дурень.

От греха подальше Гленна отправили в помощь скотоводам. После случая со старым самцом оленя, который поднял этого дурня на рога из-за того, что тот ничего лучше не придумал, как от нечего делать тыкать рогачу веточкой в глаза, ему определили простейшую работу — носить с козьего пастбища молоко. Но и на этом поприще Гленн опростоволосился. Когда выяснилось, что молока, предназначавшегося для детей, до пищеблока систематически стало доходить в два раза меньше, скотоводы проследили за ним. В итоге, поймали Гленна за руку, когда тот преспокойно сидел в кустах и выпивал по несколько глотков из армейских котелков, приспособленных для переноски и так скудных надоев. Кара наступила тут же. Лишившись последних зубов, Гленн приобрел право ничего целыми днями не делать. Он шлялся по коридорам города и давал всем дельные советы, как нужно делать ту или иную работу. В последний раз Гленн дал совет в мастерской. На то, что он что-то шамкал своим беззубым ртом, давно уже никто не обращал внимания. Техники в это время занимались починкой вышедшего из строя генератора. Последние слова Гленна были: «Я разобрался». Дурень приставил два серпа рожками друг к другу и их активировал. Результат не заставил себя ждать. Организм Гленна в буквальном смысле слова «разобрался» на отдельные составляющие. Благо мужчины были в другом углу мастерской и никто не пострадал. С тех пор его имя стало нарицательным и если, кто-то допускал какие-то промахи в работе, его в шутку обзывали Гленном.

III

Гленн был исключением. Все остальные представители его нации, проживавшие в бункере, были прекрасными людьми. А в темнокожем Дастине вообще души не чаяли все без исключения жители города от мала до велика. Высокорослый и худощавый Дастин, был мастер на все руки и с его лица никогда не сходила приветливая улыбка, глядя на которую при встрече невольно хотелось улыбаться самому. Лишь изредка его лицо омрачало печаль — когда он вспоминал своих погибших, во время нападения акремонцев, двоих сыновей и тогда, когда его вторая половина Камила, выпив самогонки, кричала матерными словами.

Камила была из какого-то племя в Африке и, выпив, любила распевать национальные песни своего народа, которые почему то разбавляла русскими матерными словами. Она искренне считала, что чем громче петь, тем красивее песня. Дастин рассказывал, что когда они жили еще в одном бараке в городе Архонтов, Камилу часто наказывали акремонцы, используя нейростимуляторные браслеты, когда та слишком громко кричала «гимн Плероме» в «Доме радости». Казалось, что спокойный и скромный Дастин не пара маленькой и плотно сбитой хохотушке Камиле, но души они друг в друге не чаяли. Раз в два года Камила рожала девочек, поэтому Дастин так и грустил, вспоминая своих погибших сыновей.

Женщин в городе было намного больше, чем мужчин, хотя мальчиков и девочек рождалось одинаково, но мальчики часто умирали в детстве, не справляясь с многочисленными болезнями, гулявшими периодически по городу, к тому же из медикаментов в городе были только запасы конца двадцатого века, в основном антибиотики, иммуностимуляторы и перевязочные материалы. В связи с нехваткой сильной половины Юрка стал мужчиной в четырнадцать лет. Его к себе в комнату завлекла латиноамериканка Джессика, которая когда то в лагере Архонтов, была в одном бараке с его мамой. Джессика в ту одну единственную зиму, которая была после восстания акремонцев, серьезно простудилась и с тех пор не могла иметь детей, поэтому свою навязчивую любовь она дарила мужской половине бункера налево и направо. Со временем взрослые мужчины бункера перестали ей интересоваться, и она перешла на более молодое поколение. Как ни пытался Юрка сопротивляться умелым ласкам Джессики, природа все-таки взяла свое.

Получив свой первый сексуальный опыт, Юрка начал во всю практиковать со своими ровесницами. То, что девочки рожали в четырнадцать — пятнадцать лет, было нормально и каким-то преступлением, как когда то до нашествия, не считалось. Пар в городе, которые постоянно проживали вместе, было немного и иметь разных половых партнеров, зазорно не считалось. Образ жизни, навязанный Архонтами в городах-поселениях, людям нравился и менять его на семейные ценности особо не хотелось, поэтому жители города, в своем большинстве, жили как большая семья. Где был, чей отпрыск известно не было и только со временем, когда ребенок подрастал, определяли условное отцовство по схожести с кем-либо из мужчин, при условии, что он еще был жив. Детей похожих на Юрку, пока что не рождалось, хотя недостатка внимания со стороны прекрасной половины человечества он не ощущал. Высокий и широкоплечий брюнет со слегка просматривающимися азиатскими чертами на славянском лице, с ясными лучистыми темно-синими глазами, пользовался определенным успехом среди женщин. Он выделялся среди своих одногодок, своим обаятельным взглядом, скромной улыбкой и манерой разговора, выражавшейся в уважительном отношении к собеседнику. Даже невзрачное форменное обмундирование давно уже не существовавшей страны, в котором ходили почти все жители города, смотрелось на нем элегантно и ладно.

IV

Всех мальчиков и девочек их города с детства готовили быть воинами. С шестнадцати лет парни были обязаны заступать на патрулирование границ города наравне со взрослыми мужчинами. Поэтому науке единоборств, стрельбе из земного оружия и серпов уделяли больше времени, чем грамоте и арифметике. Историю человечества изучали на мониторах компьютеров по фильмам, хранившихся в памяти устройств. Однако набор фильмов, из которых можно было бы подчерпнуть хоть какую-то полезную информацию, был ограничен, так как добыта техника была в здании администрации небольшого поселка, который чудом остался, не разрушен при вторжении. Как в последствие выяснилось, большинство фильмов в памяти накопителей информации были порнографией и могли использоваться как наглядное пособие только на уроках анатомии. Юре этот предмет был интересен, особенно на вскрытии тел мертвых акремонцев, захваченных обычно после стычек на границах территорий. Разбирая вонючие внутренности синих трупов, Юра пытался понять, каким образом в них держалась жизнь и какой из внутренних органов самый важный в их теле.

Заметив его тягу к медицине, советом города было определено, отдать Юрку в ученики главному врачу города — Вазгену Ашотовичу. Оказать первую медицинскую помощь мог каждый в случае необходимости, так как этому учили наравне с боевой подготовкой, но квалифицированное медицинское образование имел только он. Вазген Ашотович являлся единственным человеком в городе, который мог прооперировать раненного человека без наступления летального исхода. На учебу к Вазгену Ашотовичу направляли многих детей, но в течение нескольких дней они выбраковывались из его учеников, получая на прощание от Вазгена Ашотовича емкое определение — имбицил.

На роль ведущего врача, еще до массированной атаки акремонцев на бункер, претендовал иранец Фируз, со слов которого он был ведущим специалистом в области медицины в своей стране, а точнее в иранской части бывшей Бельгии. Однако на первых родах Фируз опростоволосился. Заглянув в лоно роженицы, он потерял сознание. С того времени Фируз оказывал медицинскую помощь только пострадавшим домашним животным.

Юрка и его сверстник Давид прилежно помогали Вазгену Ашотовичу, перенимая с этим его опыт. Они были и на перевязках, и на операциях, и на родах. И если Юрка тяготел к оперативному лечению, то Давид проявлял способности в области фармакологии, используя для опытов небогатый набор медицинских препаратов из загашников бункера. В бункере была законсервированная лаборатория, которая стала полигоном для создания Давидом различных вариаций лекарств из подручных материалов. Сам Вазген Ашотович был очень брезглив и считал «храмом», достойным его внимания, только человеческий организм. Поэтому в любимчиках у него был Давид, который всегда был в идеально чистом халате, в отличие от Юрки, с халата которого акремонская внутривенная жидкость не выстирывалась. До них у Вазгена Ашотовича было два ученика подававших надежды, но они погибли в разное время в стычках с акремонцами во время планового патрулирования границ. С тех пор специалистов в области медицины отправляли в дозор лишь в случае крайней необходимости.

V

С пятнадцати лет Юрка стал замечать за собой странные особенности. Во сне он начал видеть чуждые взору создания и слышать чей-то голос, который ему о чем-то рассказывал, но что именно Юрка, каждый раз, просыпаясь, вспомнить не мог. Видения посещали его изредка, поэтому он не обращал на это особого внимания. Однако, в день своего шестнадцатилетия, Юрий проходил возле вещевого склада и случайно заглянул в щелку за слегка прикрытую дверь. Увиденное его потрясло до глубины души. Слепой и безногий Жан, заведовавший выдачей и стиркой белья, кружился с закрытыми глазами по комнате склада на обоих обрубках ног в немыслимых реверансах.

Жан был сорокалетний потомственный француз с приятными чертами лица, семья которого эмигрировала с территории бывшей Франции в Россию в середине последнего века старой истории человечества. Он был из семьи потомственных виноделов, в которой секреты изготовления благородных напитков передавались из поколения в поколения. Поэтому Жан в городе был еще и ответственными за изготовление спиртных напитков. Так как винограду взяться было неоткуда, использовали в качестве сырья в основном дикие яблоки, малину, рябину и чернику, которые придавали напиткам интересный и пикантный вкус. Зрение Жан потерял, как и многие другие, при бегстве из лагеря Архонтов, любуясь на небе странными всполохами, а ноги чуть ниже колен ему отсекло серпом во время атаки акремонцев на бункер. Именно искусство виноделия было тем фактором, повлиявшим на очередность оказания Вазгеном Ашотовичем, большим ценителем вина, медицинской помощи Жану, что и спасло ему жизнь.

Жан кружился по комнате и что-то напевал. Внезапно с Юркой что-то случилось и он испытал чувство падения вниз с высоты, которое испытывал не раз в своих странных снах. Он увидел, что он Жан — высокий и стройный юноша. Он кружится в танце с прекрасной девушкой по имени Женевьева. Его руки лежат у нее на талии, а ее у него на плечах. Ее черные как смоль волосы при поворотах в танце слегка щекочут ему ноздри, но это его только радует и волнует. Вокруг них стоит много людей, которые восхищенно смотрят на них и одобрительно кивают головами. Прекрасная переливчатая мелодия аккордеона кружит их в объятиях, и они наслаждаются друг другом. Гармония между ними переполняет не только их двоих, но и тех людей, которые смотрят на них. Они великолепны и у них будет прекрасное будущее, не смотря на жизнь на чужбине вдали от родины. Внезапно Женевьева исчезает в черной вспышке оружия архонтов и у Жана в груди остается одна пустота. Слезы льются у него из глаз от горечи потери любимой и здоровья. Теперь он просто слепой обрубок человека, которому посчастливилось выжить.

Видение оборвалось, и Юрка пришел в себя. Слезы текли у него по лицу. Жан стоял посреди кладовой и из его глаз крупными виноградинами скатывались, по изрезанному морщинами, лицу.

— Кто здесь? — спросил Жан и, не дождавшись ответа, поковылял на своих культях к двери.

Юрку как ветром сдуло. Стараясь не стучать подошвами армейских ботинок, он несся по коридору в сторону центрального зала бункера. Вбежав в центральный зал, он пулей пролетел мимо своих товарищей, ждавших его, что бы подарить праздничный пирог и выбежал по центральному ходу на поверхность, где долго стоял и жадно вдыхал знойный вечерний воздух. Его испугало не то, что он мог видеть чужие мысли, а то, что чувствовал при этом эмоции этих мыслей и их сопереживал. Немного успокоившись, Юрка вернулся обратно в зал и принял поздравления от своих друзей в честь дня рождения.

Как следует, подумав, Юра, благоразумно решил об этом инциденте ни кому не говорить, тем более таких случаев с ним больше не приключалось. Странные сны его почти не тревожили, только слепой Жан иногда как-то подозрительно на него поглядывал своими затянутыми мутной белесой пеленой глазами, но Юрка всегда считал, что ему это кажется.

 

Глава 2

I

Погода была такая ненастная, что как говорил, обожаемый всеми детьми, учитель истории дед Миша — пятидесятилетний белорус, один из немногих, оставшихся в живых, после побега из лагеря архонтов: «В такую погоду, даже акремонца на улицу не выгонишь».

Дождь лился нескончаемым потоком уже третий день, что в принципе было понятно, так как была зима, но столько жидкости обычно падало с неба за весь месячный зимний период. Влажность стояла такая, что камуфляж Юры намок еще до того как они с напарниками добрались до сторожевого поста на границе территории людей и акремонцев.

Юрка злился сам на себя. Он должен был идти в наряд только через месяц, так как он и Давид, будучи медицинскими специалистами, дежурили на охране границ раз в три месяца, но за последнюю неделю вылазки акремонцев активизировались и участились их нападения на посты наблюдения. Именно вчера было ранено в бою несколько бойцов разведки и патрули были усиленны по внутреннему периметру и там где были вкопаны в землю танки. Соответственно очередь дежурств сдвинулась, и в дозор должен был идти Давид, который сославшись на срочные дела, попросил Юрку его заменить.

Юра знал, что его срочные дела зовут Мелисой. Шестнадцатилетняя смазливая китаянка дарила свою любовь всем мужчинам без разбора, успев родить в пятнадцать лет ребенка, но Давид испытывал к ней определенные чувства и взял над ней опеку, пытаясь ее вылечить от алкоголизма, к которому ее приспособила Камила. Но в отличие от крепкой здоровьем Камилы, Мелиса была худосочной и от маленькой дозы самогона, изготовленного той же Камилой, сразу падала под стол.

По своей доброте душевной, из-за которой неоднократно страдал, Юра согласился на замену, однако об этом очень сильно пожалел, когда пришел в оружейную комнату для получения автомата перед заступлением в дозор. На сторожевую вышку он шел в ночную смену со старым военным ветераном по имени Альбо, проживавшим до нашествия архонтов на территории Эстонии, и своим погодкой Димой Гошкевичем.

В отличие от опытного и молчаливого Альбо, который всегда думал, прежде чем, что то сделать, Дима был болтлив до безобразия. И все бы ничего, но у него была одна плохая особенность — любил потрепаться. Самое страшное было то, что все его истории были выдуманы. При беседе с кем либо, без разницы то ли с ребенком, то ли с одногодкой или с пожилым человеком, у него всегда были какие-то истории из жизни, которые он считал нужным рассказать. При этом каждый раз при рассказе одной и той же истории в течение дня — она менялась несколько раз и могла менять не только события, но и персонажей. Даже просто проходя мимо, Дима мог остановиться и встрять в разговор, начиная рассказ со слов: «А вот был случай» или «А я вот помню». Всего его фантастические рассказы всегда сводились к одному — «Ай, да я и молодец».

В шестнадцать лет по его же просьбе Диму записали в охотники. Специальные отряды выходили в лес на охоту, что бы использовать в пищу мясо диких животных, а не пускать под нож домашнюю скотину. Загонщики выстрелами из автоматов направляли дичь в нужном направлении, а там, в засадах, находились стрелки, которые использовали серпы для умерщвления бегущей на них добычи. Было непонятно почему подслеповатый Дима, видевший хорошо не дальше метра, попросился в охотники. Единственным его плюсом в данной профессии был невысокий рост, благодаря которому он идеально сливался с кустарниками. Ни разу на охоте он не убил ни одного животного. Отговорка была всегда одна из двух — он бежал и споткнулся, поэтому луч серпа ушел выше или ниже, или же споткнулось животное, и опять луч ушел в сторону. На охоте он если и успевал активировать луч, то убивал или дерево или куст.

Между собой в шутку охотники рассказывали историю о меткости Димы. Как однажды тот стоял в засаде и на него вышел лось. Дима смотрел мимо него вдаль, а лось смотрел на Диму. В итоге лосю надоело ждать, когда Гошкевич его разрубит серпом, и он плюнул ему в лицо, направившись дальше в лес. А Дима так и не понял, что это было, решив, что птицы стали слишком много гадить. Так это было или не так не известно, однако когда заметили, что загоняемые звери идут на запах только в сторону Димы, его перевели в загонщики. Кажется, ничего проще нету — иди и постреливай в воздух из автомата. Но в первую же загонку Дима потерялся в лесу и чуть не вышел к акремонцам. Теперь он участвовал только в разделке туш добычи, но истории о том, какой он великий охотник рассказывать не перестал.

Возвращаясь из планового дозора, истории Димы были всегда про то, как на них напал огромный отряд акремонцев и если бы не он, то уже бы весь город был пережеван клювами акремонцев и лишь благодаря его смекалке, отваге и находчивости этого удалось избежать. И о том, как он ростом в полтора метра, справился в рукопашную с десятью лицеклювами сразу.

А истории про то, какой он герой-любовник без усмешки слушать было невозможно. С его слов, от его красоты и харизмы все красивые девушки города сходили с ума и ложились под него штабелями. А однажды в дозоре на него напала акремонка и пыталась его изнасиловать, но он ее убил. Однако сверстники знали, что его единственный сексуальный опыт был с Джессикой, которой было без разницы с кем это делать, но даже она последнее время больше его не привечала.

Кто-то Диму игнорировал, кто-то старался избегать, а кто-то просто стоял и слушал, потому что опровергать его истории было бесполезно. Когда Диму уличали во лжи — тот уверенно пучеглазил глаза и, заплевывая слюной все на свете, доказывал правдивость своей истории, все больше и больше придумывая враки. Даже когда его ставили перед неопровержимыми доказательствами, тот нисколько не смущался и начинал новую историю. Дед Миша про него говорил: «Ему хоть сцы в глаза — все божья роса».

Штудируя пособие по психиатрии, Юра нашел название болезни Димы — «паталогический лжец» или «псевдология», однако об этом никому не распространялся, потому что и так все подозревали, что у него как немного в голове не в порядке.

Вот и теперь, двигаясь в темноте по мокрому лесу под проливным дождем, Дима, презирая основной закон разведчиков о соблюдении тишины, рассказывал историю о том, как он в прошлом дозоре повстречался с существом, о котором рассказывал ветеран разведки Лао.

II

Четыре года назад группа разведчиков из десяти человек пошла на танке в сторону юго-запада в обход территории акремонцев. Целью похода было отыскание лагеря выживших людей. С момента вторжения архонтов, все современные человеческие средства коммуникации были уничтожены, и выяснить, после восстания акремонцев, есть ли еще очаги человеческой цивилизации было невозможно. Единственные источники связи в городе были проводные аппараты внутри бункера и коммуникаторы связи в танках, которые могли принимать сигнал без спутника на расстоянии только до трех тысяч километров. Периодически, с того момента, как в город пригнали несколько танков их использовали для прощупывания пространства источников каких-либо сигналов, но каждый раз в ответ была только тишина. В целях экономии водородного топлива было решено эти попытки прекратить.

В тот день проводили обучение первого пополнения в рядах разведчиков из числа первого поколения детей, родившихся в бункере. Юрка, будучи определенным к медицинскому делу, с завистью наблюдал, как его сверстники учатся управлять огромной махиной, которая с легкостью передвигалась как по суше, так и по воде. Специально для наработки практики у молодежи и была откопана боевая машина с одного из постов. Особенно обидно Юре было то, что лучшим учеником в группе новобранцев была Шарлин — одна из самых красивых девушек города, к которой по ночам он ходил очень часто и некоторые считали, что они пара. Однако с момента определения ее в ряды разведчиков Шарлин стала пренебрежительно относиться к Юре, ссылаясь на то, что она не может себе позволить иметь отношения не с воином.

Именно в тот день коммуникатор связи в танке ожил и они узнали, что есть выжившие люди кроме них. Видеосигнала не было, но отлично шел звуковой сигнал, который им поведал, что с ними говорит старший инженер связи по имени Аскольд. Он сообщил, что около пятидесяти тысяч человек находятся в одном из городов-поселений, освобожденных от архонтов и акремонцев. Город называется Озерск и располагается в районе озера Байкал. Озерск сконцентрировал в себе беженцев, выживших после восстания, с окрестных лагерей. Он же сообщил, что главным у них человек по имени Амбросий, который владеет технологиями архонтов, и они используют их технику по своему усмотрению, однако летательных аппаратов у них нет и добраться по воздуху до других источников человеческой цивилизации они не могут, а передвигаться наземным транспортом очень опасно.

Где еще остались очаги человеческой цивилизации и почему передвигаться по земле опасно, выяснить так и не удалось, потому что именно в этот момент водородный элемент в учебном танке исчерпал свой ресурс. Пока принесли новый элемент и установили в блок питания, прошло около пятнадцати минут. К сожалению как не настраивали коммуникатор на связь Аскольд больше не выходил.

Айдамир Рашидович — командир разведывательного батальона, который корил себя за то, что в целях экономии для учебы езды на танке использовал почти разряженный элемент, вызвался возглавить лично отряд, снаряженный для поиска города, представитель которого вышел на связь. Несколько дней было потрачено на проработку маршрута по старым виртуальным картам, которые удалось обнаружить в памяти компьютерных накопителей, имевшихся в наличии в активах города. Специалисты из числа совета города просчитали, что топлива на складах бункера, обеспечивающего работу генераторов, питавших все системы жизнеобеспечения, осталось на несколько лет. Также учли и то, что из-за активного прироста населения за счет новорожденных, ресурсы могут закончиться и намного раньше. Если станут генераторы, то система воздухоснабжения и водообеспечения бункера перестанет функционировать. Тогда придется большой части города селиться на поверхности, а это, учитывая соседство с лицеклювыми, весьма небезопасно. Поэтому за отправку экспедиции положительно высказались все члены совета города.

Отправился отряд, в котором был Лао, утром на рассвете на том же танке, через коммуникатор которого вышли на связь с Озерском. В том отряде был и единственный новобранец — Шарлин, которая, как, оказалось, управляла танком намного виртуозней, чем некоторые опытные ветераны разведки. Конечно, всем было понятно, что ее взяли еще и потому, что к ней симпатизировал Айдамир Рашидович. Вместимость танка была двенадцать человек, но пошло только десять, разместив на свободном пространстве запасы питания и дополнительное вооружение из двух гранатометов и цинка, особо ценных свето-шумовых гранат. Ценность этих гранат заключалось в том, что при их взрыве в толпе акремонцев, те на несколько секунд впадали в ступор, а потом в их рядах начиналась дезорганизация и они просто беспорядочно разбегались, испуганно чирикая как дикие воробьи. К сожалению этих припасов, в бункере, в отличие от патронов к автоматам и пистолетам, было мало — всего лишь несколько цинков.

Утро было прекрасное. В бирюзовом небе ярко светило солнышко и во всю жизнерадостно щебетали птахи, словно предвещая начало новой сытой и безопасной жизни. В этом были уверены все жители города, вышедшие провожать экспедицию.

Связь с отрядом пропала через сутки. Последним сообщением из коммуникатора стал отчет о том, что они без происшествий прошли уже тысячу километров и приближаются к небольшой речушке. Спустя два часа в условленное время отряд не вышел на связь. Бесплодными были и все остальные попытки установить контакт с разведчиками. Через неделю надежда на то, что отряд выйдет на связь, окончательно угасла.

Только спустя месяц к одному из сторожевых постов вышел израненный с головы до ног и с одним лишь серпом в руках, изможденный и полностью поседевший Лао. Проспав около двух суток беспробудным сном, Лао рассказал о событиях, случившихся после их отбытия.

Все шло по плану. Небольшие группы акремонцев, встречавшиеся им по пути, не рисковали приближаться к танку, и они уверенно шли, сминая под себя преграды из бурелома и деревьев, которые было невозможно обойти. Рельсовую пушку использовали только однажды, когда на их пути возник завал из огромных камней. Разметав в сторону преграду всего лишь с двух выстрелов, они пошли дальше, питаясь сухим пайком и справляя естественные надобности в специальном отсеке танка, предусмотренным его рачительными разработчиками в случае длительного перехода. Используя воздушную подушку, они без труда прошли через неширокую речушку, о которой они сообщили на последнем сеансе связи.

Затем началась неприятности. Было уже утро. Видимость была прекрасная. Двигались, используя только наружные камеры трансляции панорамы, которые давали прекрасный обзор местности на триста шестьдесят градусов. Смутные тени, проносившиеся рядом, заметили не сразу, а когда заметили, было уже поздно. Поначалу решили, что это акремонцы следят за ними, но когда активировали тепловизор, то не обнаружили никакого излучения характерного для акремонцев. Только в инфракрасном спектре успели заметить странное создание с человеческими чертами, но с невероятно длинными руками. Айдамир Рашидович приказал снизить скорость и быть готовым использовать активную броневую защиту, которая при активации выбрасывала сгусток раскаленной плазмы и сжигала все живое в радиусе пяти метров от себя. Поначалу они слышали глухие стуки о броню и видели лишь быстро двигавшиеся тени, которые шли параллельным курсом на скорости пятьдесят километров в час.

Как это создание оказалось, внутри наглухо задраенного и изолированного от внешней среды танка, понять никто не успел. Единственное, что успели почувствовать члены команды — это леденящий ужас по всему телу и покалывание в затылке. Материализовавшись прямо из воздуха в салоне бронемашины, невероятно худое создание с серой кожей и непропорционально вытянутой головой с ушами, едва заметным движением руки сняло прекрасную голову Шарлин с ее плеч. У нее изо рта с кровавым бульканьем еще вырывался крик, а без головы был уже второй член экипажа. Тело Шарлин завалилось на бок, и танк пошел в неуправляемом зигзаге сам по себе. В этот момент не растерялся только Айдамир Рашидович. Горец, откинув фиксаторы кресла, вскочил, выхватил нож и коротким резким ударом отсек созданию голову, которая откатилась под ноги к Лао.

За доли секунды тот рассмотрел, что голова схожа с человеческой, но тройной ряд тонких как иглы клыков во рту, четыре щели на месте носа, острые уши и желтые кошачьи глаза, выдавали создание не земного происхождения.

Дальше началось кровавое месиво. В салоне оказалось еще трое созданий, которые в миг просто изорвали в клочья своими руками еще шестерых бойцов. В живых оставались только Лао и Айдамир Рашидович. Одно из созданий вцепилось зубами в правую подмышечную впадину Лао, с легкостью перекусив фиксаторный рычаг кресла, предусмотренный как ремень безопасности. Лао почувствовал, что его кровь в невероятной быстротой уходит из тела прямо в рот чудовищу. То, что он был левша, и спасло ему жизнь. Будучи заблокированным в кресле фиксаторами в полулежащем состоянии, он не мог дотянуться до серпа, висящего у него на поясе. Тогда он левой рукой выхватил длинную декоративную шпильку из волос головы Шарлин, мастерски изготовленную вручную городскими умельцами из рогов оленя, и воткнул созданию в ухо. Заколка вошла как в яблочный пирог и, не встретив какого-либо препятствия, с хлюпаньем вышла с другой стороны головы. Создание издало низкий свист, неприятно резанувший по барабанным перепонкам, и, закрутившись на месте, упало в ногах Лао в конвульсиях. В это время оставшиеся две серые твари, как пиявки присосались с двух сторон к Айдамиру Рашидовичу, и Лао прямо видел, как тот бледнеет на глазах от потери крови. Умирая, он ногой дотянулся до консоли управления и активировал функцию экстренной эвакуации. В тот же миг кресло Лао закрылось прозрачным защитным латексным кожухом и его выбросило из салона на несколько десятков метров позади танка. Еще несколько секунд его по инерции несло как мяч от одного дерева к другому, а потом раздался взрыв, придавший его кожуху еще большое ускорение. Освободившись от плотных объятий кожуха, Лао наблюдал зарево огромного пожара в том месте, где еще несколько минут назад находился танк. Айдамир ухитрился запустить процесс самоуничтожения, тем самым дав возможность Лао спастись.

Потом был многодневный переход по тайге до города. Передвигался Лао по ночам и питался только подножным кормом, потому что кроме серпа у него из оружия ничего не осталось.

Эту историю Юра слышал из уст первоисточника, потому что был приставлен к Лао наблюдать за его самочувствием и поэтому он присутствовал на совещании совета, где это все рассказал единственный выживший очевидец. Во время этого повествования Юра так живо представлял себе картину произошедшего, словно он тоже там присутствовал и даже почувствовал ледяное покалывание в затылке, когда Лао дошел в истории до момента появления чудовищ в салоне танка.

Теперь стали понятны слова представителя Озерска о том, что передвигаться по земле очень опасно. Осталось только не понятным, почему кровососы из-за реки не приходят на их территории и земли акремонцев. Выяснять этот вопрос никто не собирался и на совете было решено, что Озерск скорее всего, уничтожен кровососами, так как его представители в любом бы случае вышли на связь с ними. Тогда было принято решение вылазки по изучению прилегающих территорий в сторону реки, за которой погиб отряд Айдамира, прекратить и усилить дозоры на случай нападения кровососов, про которых рассказал Лао.

Не верить ему оснований не было и все сомнения отпали, когда члены совета воочию увидели раны на его подмышке, оставленные зубами чудовища. Сотни тоненьких отверстий в теле не хотели заживать и постоянно гноились. Просроченные антибиотики, хранившиеся на складе, были бессильны против инопланетных бацилл. Скорее всего, Лао бы умер, но Давиду, тщательно изучавшему в лаборатории нагноения с его ран, удалось синтезировать новый вид препарата, который в течение недели поставил его на ноги. Единственным побочным эффектом препарата явилось то, что он почти убил печень Лао и тот сам по себе, будучи с легким желтым оттенки кожи, превратился в человека цвета осеннего листа.

III

— Стою я на вышке ночью, — разглагольствовал Дима: — и чувствую как ледяной мороз пробирается по коже. Смотрю я в лес, а там вдалеке какие-то тени мельтешат. Я, конечно, не растерялся, а вот Генрих, хоть он и старый воин, а в штаны наложил.

— Не мог Генрих в штаны наложить. Я с ним во многих вылазках был и столько акремонцев мы с ним положили, что не счесть, — усмехаясь себе в усы, перебил рассказ Димы Альбо.

— А в тот раз испугался, а я нет. Стою и думаю, что надо тварь подпустить поближе. Смотрю, а она все ближе и ближе и от дерева к дереву. Я стою: «Не брат, подойди ка ты поближе». У меня в руках только автомат был и нож за поясом. Пока Генрих стоял и думал, что делать я подпустил тварь почти к самой вышке и дал в нее рожок пуль, а ей хоть бы что. Тогда я схватил нож и кинул в нее. Клинок твари прямо в глаз и она с ним в глазу убежала. Вот теперь без ножа хожу.

— Странно, — сказал Альбо: — а мне Генрих рассказывал, что ты с перепугу на посту весь боезапас в ежа выпустил, а потом стоял и ножом ногти чистил, а когда Генрих вернулся с обхода, ты с перепугу нож и уронил в кусты, а потом его найти не смог.

— Не так все было. Придумывает твой Генрих, — начал пучить глаза Дима.

— Ну, может и не так, — дипломатично согласился Альбо, зная, что сейчас Дима в процессе убеждения заплюет слюной всех с ног до головы: — но лучше сейчас помолчать. Приближаемся к вышке.

Действительно впереди высилась пятнадцатиметровая каменная башня. Уже было почти темно, но силуэт вышки отчетливо просматривался на фоне массива кустарников.

— Кто? — раздался окрик из кустов.

— Ехали медведи на велосипеде, — ответил Альбо условленным паролем на эти сутки.

Пароли были всегда длинными, что бы можно было определить — человек отвечает тебе, или через переговорное устройство акремонец. Однажды был случай, когда отряд акремонцев захватил вышку, из-за чего не был подан сигнал тревоги. В результате нападавшие под покровом ночи беспрепятственно увели отару овец на свою территорию. О том, что акремонцы их обманули, успел поведать перед смертью почти разрубленный серпом пополам, один из стражей. С тех пор пароль составлял минимум одно предложение. Чем больше слов, тем больше шансов отличить человеческий голос от звуков переговорных устройств лицеклювых.

Суть сторожевых вышек была в том, что они были первым рубежом защиты на подступах к нагорью. Город был расположен в полукольце горного массива, где были установлены по периметру импульсные противовоздушные пушки и крупнокалиберные пулеметы старого образца из арсенала бункера. Сторожевых постов там было не много, так как нападения со стороны гор не опасались — акремонцы никогда не пытались взобраться на горы. Именно благодаря этому во время их массированной атаки, когда погибла мать Юры, защитники города смогли сгруппироваться возле резервного выхода из бункера на высоте пятисот метров и обрушить шквал автоматного огня на их головы, когда те находились на равнине у основных ворот бункера. Начав заниматься медициной, Юра после неоднократных вскрытий трупов акремонцев, пришел к выводу, что хоть у лицеклювых и было два сердца, но легочный пузырь был единственный и не большой, что не позволяло им дышать разреженным на высоте воздухом. Нехватка кислорода в организме синих пришельцев видимо была для них фатальна.

Но если со стороны склонов гор они атаковать не могли, то иногда делали это успешно со стороны лесного массива. При разработке дополнительных мер безопасности равнину на два километра очистили от растительности полностью. На их месте разбили плантации с овощами и зерновыми культурами. За ними шла сплошная лесополоса шириной в километр, которая служила естественной защитой против выветривания почвы, а также безопасным полигоном для сбора ягод и грибов. Со временем там оборудовали загоны для глухарей и рябчиков, мясо которых прекрасно заменяло жителям города курятину. Уже за этой лесополосой сразу располагались сторожевые вышки на расстоянии километра друг от друга в местах прямой видимости. Всего вышек было одиннадцать. От них на протяжении километра вглубь тайги растительность была также вырублена, что бы не мешать обзору с вышек. С высоты пятнадцати метров на километровом расстоянии все прекрасно просматривалось как днем, так и ночью. Если днем использовали обычные бинокли, то ночью пользовались приборами ночного видения из тех же складов бункера, которые хоть и давали нечеткую картинку, но все-таки отдельные детали рассмотреть было можно.

Армейских тактических радиостанций в запасниках бункера оказалось немного, к тому же аккумуляторные батареи почти не держали заряд, поэтому связь между сторожевыми вышками поддерживали при помощи световых сигналов в определенные промежутки времени, используя сигнальные фонари из технического комплекта танков, которые были предусмотрены для каждого члена экипажа. Элементы питания в них менять было не надо, а лишь раз в три месяца их помещали в специальные крепления под сиденьями в салоне танка и запускали двигатель. В течение пяти минут фонари полностью восстанавливали свой ресурс и их использовали дальше по назначению.

Если в установленное время сигнал с какой-либо вышки не подавался, значит, произошло нападение и пост уничтожен. Тогда подавался сигнал тревоги в городе и к вышке выдвигался вооруженный с ног до головы отряд из лучших бойцов города. К тому же сразу активировали танки, вкопанные на подступах непосредственно уже к городу, в которых тоже дежурили специально обученные разведчики.

Если же с вышки наблюдали, что к ним приближаются или уже прошли в сторону города отряды акремонцев, то подавалась сигнальная ракета и опять объявлялась тревога.

Таким образом сторожевые вышки были первым рубежом. За ними шла лесополоса питомника, в которой тоже посменно дежурили от десяти до пятнадцати отрядов по пять человек в каждом, задачей, которых было принять первыми бой и сдержать нападающих до прибытия специального отряда, а затем уже были танки, которые открывали бы огонь в случае приближения неприятеля непосредственно к городу.

— Альбо, это ты? — спросил из кустов голос.

— Да, дружище Салават, это я — ответил Альбо.

— Все смена, — сказал Салават, пятидесятилетний бородатый крепыш, и вышел из кустов.

Откинулся металлический люк и из башни вышли двое шестнадцатилетних парней по имени Виктор и Николас из недавнего пополнения.

— Как тут? — спросил Альбо.

— Тишина. И не слышно никого было и не видно. Нормально отстояли. Принимай смену. Фонарь работает исправно, еды вам никакой не оставили. Все мы пошли. Удачи. Кто тебя меняет утром? — напоследок спросил Салават.

— Карлос и у него в группе будет какая-то девчонка из пополнения.

— Везет ему, — вздохнул Салават и двинулся с Виктором и Николасом в кусты в направлении города, однако через секунду вернулся и шепотом на ухо Альбо сказал: — Ты пожалуйста проконтролирую того парнишу, — показал глазами на Диму Альбо: — а то две недели назад я его менял, он тогда был с Генрихом на седьмой вышке, так этот деятель вместо того, что бы сходить ночью в отхожее место в кусты, прямо возле вышки все позагаживал. На всю смену хватило о нем воспоминаний — нюхали и матерились.

Альбо тихо засмеялся и ответил:

— Хорошими бойцами не рождаются — ими становятся. Ничего придет время пообстреляется и будет лучшим.

— Ну, ну, — скептически хмыкнул Салават и ушел в кусты.

Первым в люк башни забрался Дима и, поднявшись на верхнюю площадку, схватил прибор ночного видения. За ним уже зашел Юра, а последним, закрыв из нутрии на засов дверь поднялся на верх Альбо.

— Без пятнадцати девять, — посмотрев на свои наручные часы, констатировал он: — так что еще двенадцать часов впереди. Ох…Что-то у меня плохое предчувствие. Смотрите в оба.

— Да ладно. Нормально все будет, — сказал Дима, с завистью глядя на наручные часы Альбо.

Часы были механические и изготовлены были в то время, когда создавался бункер. Юра искренне не понимал, зачем было необходимо воевать людям между собой, однако был рад, что в итоге эти приготовления к войне оказались полезными для их города. Помимо огромного запаса вооружения, обмундирования, продуктов питания и генераторов на складах нашли несколько десятков этих часов и значков. Было решено, что часы будут только у членов совета города и лучших воинов, которым давали их за боевые заслуги. Поначалу значки тоже вручали за смелость, но они никем не ценились и со временем их перестали использовать в качестве награды. А вот часы, самозаводящиеся несколько взмахами руки, на которой они находились, были мечтой любого новобранца. Единственной возможностью для них ими воспользоваться было заступление в дозор на вышку. Тогда часы выдавались одному из группы для контроля за своевременной подачей светового сигнала на соседние посты.

IV

Время, как это обычно бывает в дозоре, тягуче медленно начало свой отсчет. В прибор ночного видения смотрели по очереди по полчаса каждый. Пока один смотрел в прибор, остальные наблюдатели должны были использовать только свое зрение и слух. Дождь наконец-то утихомирился, и звенящая тишина опустилась на разделительную полосу между вышками и лесом, где начиналась нейтральная полоса между территориями людей и акремонцев. Тишину лишь изредка нарушали рыки каких-то ночных животных, доносившиеся, где то из густых зарослей непроглядной чащи.

Альбо уже два раза сигнализировал фонарем условленным кодом — три коротких, один длинный в установленное время и один раз выходил из башни, что бы пройтись по кустам, прилегавших к вышке со стороны питомника. Дима пытался что-то рассказывать о том, что какой он отличный стрелок, но Альбо грубо оборвал все его начинания. Небо было затянуто густой черной пеленой, и рассмотреть что-либо, даже в прибор ночного видения, было проблематично.

Отсмотрев в прибор первые полчаса и, передав его Альбо, Юрка поначалу рассматривал окрестности, потом по силуэтам, которые были видны при сигнализировании между вышками, пытался определить, кто из его одногодок стоит там, на посту, а затем начал разглядывать засечки, оставленные серпами акремонцев, которые в скоротечных боях пытались серпами разрушить укрепления. Их попытки заканчивались всегда неудачно. Для того что бы серп нанес какой-то серьезный урон необходимо было подойти минимум на двадцать метров, а это удавалось им очень редко. Импульсы серпа, посланные с большого расстояния, просто рассеивались и в лучшем случае оставляли небольшие засечки на каменных стенах вышек.

Хоть столкновения между людьми и акремонцами случались в основном только во время охоты на нейтральной полосе, все-таки были неоднократные попытки с их стороны пройти вглубь на территории людей. Радовало то, что их целью всегда были стада домашних животных, которых они угоняли к себе на территорию. Хотя воровать овощи с плантаций они тоже не брезговали. В связи с этим, одно время, члены совета подумывали увеличить поголовье скота, который отводили раз в полгода на отдание в дар акремонцам, но Никита Сергеевич, являвшийся одним из членов совета, убедил остальных четырнадцать человек, избранных по принципу — один представитель от национальности или расы проживающей в городе, что увеличивая количество животных, они спровоцируют лицеклювых на активные действия против них, потому что те решат, что люди ослабели.

Юра стоял и в своих мыслях задавался вопросом о том, почему акремонцы не хотят разводить животных и птиц как они, или выращивать овощи и плодовые деревья.

Неожиданно со стороны нейтральной полосы в чаще послышалось какой-то движение. Альбо забрал прибор ночного видения из рук Димы, который в это время смотрел не в сторону контролируемого пространства, а в сторону соседней вышки, потому что ему показалось, что там дежурит какая-то девушка, и начал всматриваться в сторону леса.

— Так, ребята. Сейчас спускаетесь и ляжете в траву в двадцати метрах от вышки слева и справа. Если попрут на прорыв акремонцы, будете стрелять одиночными выстрелами. Если смогут близко подойти к вышке, тогда начинаете бить очередями, — отдал приказ Альбо.

— Так там же все мокрое внизу, — таращась испуганными глазами, возвразил Дима.

— Лучше быть мокрым, чем мертвым, — ответил Альбо: — Серп я дам тебе Юра, но пользуйся им только в ближнем бою.

— Я помню, — ответил Юра. Легкий озноб охватил его, и колени начали предательски подрагивать.

— Почему ему серп? — возмутился Дима: — Я что хуже его?

— Возьми ты его, только давай быстрее выдвигайся на позицию! — с металлическими нотками в голосе распорядился Альбо.

— А гранату, — заикнулся Дима.

— Быстро по местам, — рявкнул Альбо.

Юра спустился вниз и откинул засов в сторону. Открыв двери, выбрался из вышки и пошел вправо от нее. За спиной он услышал лязганье засова и бегом кинулся на указанную позицию. Упав в траву, он услышал за собой чье-то сопение. Обернувшись назад, он к своему удивлению увидел возле себя Диму. Тот испуганно пучеглазил в сторону леса и губы его тряслись в сумасшедшей пляске.

— Дима, беги быстрее на свою позицию, — прошептал ему Юрка.

— Ага, — ответил тот, но остался лежать рядышком.

— Дима, ты что?

— Ага, — бездумно ответил тот и нехотя пополз в противоположную сторону.

Около двадцати минут прошло в томительном ожидании и когда уже казалось, что все обошлось и тревога была ложной, послышался с вышки голос Альбо:

— Внимание. Приготовиться. Противник движется в нашу сторону. Стрелять по моей команде одиночными.

Время словно замерло на месте. Сначала послышался шум валящихся деревьев. Треск стоял такой, как будто там проходил танк и подминал под себя всю растительность. Потом начали слышаться отзвуки акремонской речи, что сразу показалось Юре очень странным. Во время нападений отряды лицеклювых всегда пытались подобраться незаметными и всегда нападали молча. В этот раз они чирикали на своем так громко, что было слышно на километровом расстоянии. Решив, что это какой-то тактический ход, Юрка сильнее вжался в землю и приготовился к стрельбе, положив палец на спусковой крючок. Звук ломающихся деревьев усиливался и, казалось, что какой-то неведомый дровосек ложит деревья налево и направо.

Впереди показался размытый силуэт, который бежал прямо на то место, где лежал Юрка. Покрывшись легкой испариной, Юра совместил мушку и прицельную планку автомата, как его учили на стрельбище, и навел на приближающийся силуэт. До этого в живых созданий он ни разу не стрелял. В это время Альбо крикнул с вышки:

— Не стрелять. Этого пропустить. Бейте тех, которые за ним, — и осветил лучом фонаря приближающийся силуэт.

На расстоянии около трехсот метров яркий луч выхватил из темноты фигуру невысокого худого акремонца, который бежал, путаясь в высокой траве, с поднятыми к верху руками и из его переговорного устройства на плече доносились какие-то звуки. Прислушавшись, Юрка услышал:

— Герадамасы…Помогите…Помогите…

Показалось странным не то, что лицеклювый просил помощи у людей, а то, что у него было шесть рук и все они были подняты к верху. Таких акремонцев он еще не встречал.

Послышались звуки активации множества серпов и, возле бегущего акремонца, начали вздыматься пласты земли. Тут-то Юра и увидел за спиной бегущего лицеклювого огромную толпу его соплеменников, которые, рассыпавшись по полю цепью, преследовали его и безостановочно активировали серпы, направляя их в его сторону.

— Огонь, — крикнул Альбо. Выстрелил сигнальную ракету в небо и первым открыл стрельбу по акремонцам.

Прижав сильнее к плечу приклад, Юрка в прицел выхватил фигуру, которая была ближе всего от бегущего шестирукого чужака и выстрелил. Привычный, резкий толчок в плечо словно освободил его от страха. Волнение прошло, и Юра начал посылать в сторону нападавших одну пулю за другой. Яростный клекот доносился с той стороны и Юрка не без удовольствия видел как фигурки, на которые он направлял дуло автомата, падают, нелепо кувыркаясь в траве. Про себя он успел отметить, что слышит почему-то только выстрелы двух автоматов, но рассуждать над этим вопросом было некогда. Худенький акремонец уже почти добежал до позиции Юрки и тот приготовился, в случае необходимости застрелить его, если это была всего лишь уловка, но в это время автомат сухо щелкнул, возвестив о том, что закончились патроны. Первая цепь преследователей была выкошена, но сразу же за ней появилась вторая, которой оставалось до вышки всего лишь около пятидесяти метров. Сменив магазин и отметив про себя, что у него остался только нож, Юра навел автомат на приближающиеся тени. С левой и справой вышки от их позиции появились два перекрестных луча фонарей, которые осветили большее пространство поле боя и Юра рассмотрел третью цепь, которая двигалась сразу за второй. С соседних вышек раздались одиночные автоматные выстрелы, но особого эффекта от их выстрелов не наблюдалось — все-таки расстояние от них было приличное.

Наконец ущербный лицеклювый добежал до Юрки и упал в траву у него за спиной. Тот же про себя считая выстрелы, старательно выцеливал все ближе и ближе приближающиеся фигуры. «Эх, жалко серпа нет», — про себя подумал Юрка и приготовился отбиваться ножом от акремонцев, которые уже были на расстоянии двадцати метров, но тут наконец-то из питомника подтянулось подкрепление. Юра сначала увидел, как акремонцы валятся один за другим и только потом услышал автоматные очереди, которые доносились у него за спиной. Обернувшись, он увидел бойцов пятнадцать, которые рассыпавшись веером, стоя вели огонь очередями по лицеклювым. Через две минуты все закончилось.

Юра был словно во сне. Он видел улыбающиеся лица своих товарищей по школе и старых бойцов разведки, видел, как подъехал вездеход с группой специального реагирования, как те, разбившись по парам, двинулись осматривать поле боя, но он ничего не понимал, что ему говорили. Он просто лежал и улыбался сам себе.

Подул ветер, и тучи на небе расползлись в разные стороны. Свет полной луны осветил поле боя и Юрка увидел, что там, около сотни акремонских тел. Бойцы специального реагирования ходили между тел и ножами добивали раненых лицеклювых, собирая трофейные серпы.

Юрка начал потихоньку приходить в себя и осознавать действительность. В это время в свете фар вездехода Юра увидел, что из кустов выходят два разведчика и волокут за собой акремонца из-за которого и начался весь переполох. То, что его соплеменники преследовали именно его, а не их целью было нападение на вышку, было понятно сразу.

Откуда не возьмись, появился Дима, подбежал к лежащему акремонцу и стал ногами наносить ему удары по всему телу.

— Не трогай его, — крикнул ему Юра. Но тот с остервенением продолжал избивать синего беднягу, желтая кровь которого окрасила ботинки Димы.

— Успокойся, — крикнул Диме один из ветеранов-разведчиков и оттолкнул его от акремонца, распластавшегося на земле бесформенным тюком, раскинув в разные стороны все свои конечности.

— А где ты был? — спросил у Димы, спустившийся с вышки Альбо.

— Как где? Вон…штук сорок положил, — вытаращил глаза Дима и показал рукой в сторону боя.

Альбо резким движением выхватил у него из рук автомат и отсоединил магазин. Тот был полон патронов.

— Покажи запасной магазин, — тихим голосом приказал командир разведчиков по имени Василий.

— Я..Я…Его потерял, когда все патроны выстрелял…Надо. Его поискать в траве, — заикаясь, пролепетал Дима.

Не сговариваясь, двое бойцов из подкрепления, схватили его за руки, а третий, который спрашивал про запасной магазин, похлопал его по карманам куртки и извлек оттуда запасной рожок. Тот тоже был полон патронов.

— В вездеход его, — сухо отдал приказ разведчик: — А что ты за птица, раз за тобой отправили такую армию, — присев на корточки, возле неподвижного акремонца, как бы сам у себя спросил он.

— Врятли получиться, сейчас, узнать, — сказал Альбо: — Тот дурень разбил его переговорное устройство, — и взял в руки раздавленную коробочку с помощью, которой, лицеклювый просил ему помочь.

— Это паскудство киньте к той падле и всех в город. Там разберемся, — распорядился Василий.

Акремонца затащили в салон вездехода и в сопровождении трех бойцов, вместе со связанным Димой, отправили в город.

— Что теперь с ним будет? — спросил у Василия Юра.

— С синим или с трусом? — переспросил Василий.

— И с тем, и с тем.

— Труса под суд, а синего, наверное, попробуем допросить, а там видно будет.

Из питомника подтянулись остальные отряды патрулирования и, растянувшись на всем расстоянии между вышек, бойцы залегли в засады, на случай повторной атаки акремонцев, однако оставшаяся часть ночи прошла спокойно.

Когда рассвело, Юра рассмотрел, что место, в котором он находился на позиции, было словно вспахано от воздействия импульсов серпов, которыми его пытались уничтожить нападавшие.

— Так, ты везунчик, — рассмотрев при свете утреннего солнца поле боя, сказал ему Василий.

К девяти утра все на том же вездеходе пришла усиленная смена и привела с собой хозяйственную команду, которая в данном случае занялась утилизацией трупов акремонцев. Их собрали в одну кучу, облили бензином и подожгли. Конца процедуры Юра не дождался, а забравшись в салон вездехода, сразу уснул. Через полчаса пути его растормошил водитель вездехода, и он отправился спать в казарму, где, не раздеваясь, он упал на жесткую деревянную койку и забылся в тревожном сне.

 

Глава 3

I

Проснулся Юра от чувства голода. Комнату он делил с Давидом, но того рядом не было. Понять сколько времени в бункере было возможно, только в случае если у тебя были наручные часы или идти в общий зал, который считался в бункере чем-то вроде центральной площади и смотреть на большие круглые часы с невероятно толстым стеклом на циферблате, которые, по-видимому, еще повесили при строительстве бункера. Немного поколебавшись, Юрка решил пойти в общий зал, а оттуда зайти на кухню и что-нибудь попросить перекусить.

В коридорах города никого не было. Это ему не показалось странным, ведь могла быть ночь на улице и жители могли просто спать в это время. Однако, приблизившись к площади, Юра услышал гул сотен голосов. На площади проходило собрание совета города. Глянув на часы Юрка понял, что он проспал больше двенадцати часов, однако отдохнувшим он себя не чувствовал — во сне вернулся голос, про который он начал уже забывать, и тот настойчиво ему что-то шептал, но что именно он так не понял.

Недалеко от него в толпе стоял дед Миша и горестно кивал головой. Юра подошел к нему и спросил:

— Дед Миша, что случилось? Почему собрание так поздно?

— Плохо дело Юрка…Беда пришла к нам.

— О чем вы говорите?

— Пока ты спал, была опять попытка прорыва. Толпы лицеклювых пошли на нас сразу с двух направлений через вторую и девятую заставу. На второй заставе их остановили, но на девятой они почему-то прошли, уничтожив бойцов из отрядов заграждения в питомнике. Пока группа реагирования шла на вездеходе ко второй вышке, отряд акремонцев вышел со стороны девятой вышки на плантации. Хорошо, что сигнал тревоги подали во время и экипажи танков были готовы к бою. Как дали им из пушек, так только ошметки их вместо удобрения сейчас на полях валяются.

— А в чем беда такая большая?

— А то, что такого раньше с момента нападения на город не было. Пошли днем и организованными отрядами. Видимо у них появился какой-то командир. А поперли они, скорее всего для того, что бы отбить то паскудство шестирукое, что ты с Альбо ночью спас.

— Неужели из-за него это, — задумчиво произнес Юрка: — а сколько наших погибло?

— Двадцать бойцов как не бывало. И молодняк пропал и несколько ветеранов.

— Если они хотят его отбить, значит, он для них очень ценен, но скорее всего они хотят его убить. Я же был там и видел все, как его гнали соплеменники.

— Это пусть совет решает, но не это самое страшное, — горестно вздохнул дед Миша.

— А что же?

— Дима Гошкевич — змея подколодная…

— Что. Что? — предчувствуя худую весть, требовательно переспросил Юрка.

— А то…Гнида эта зарезал Лао. Столько человек прошел по жизни и так чудом живой остался, а тут собственный боец зарезал как барана.

— Как?

— А вот так. Сидел тот в карцере, а Лао ему обед понес. Перед судом пошли в карцер, а там Лао в луже крови лежит, а в шее сзади Гошкевича нож торчит, а самого его нигде нету. Убил и побег как пес шелудивый. Говорил я — будьте осторожны с этим пустобрехом. Таких друзей, за одно место и в музей. Из него такой же разведчик, как из говна пуля, а вот видишь… и такая пуля убить может.

Дальше дед Миша, что-то еще бормотал, но Юра его уже не слышал. Он шел сквозь толпу и вспоминал слова Димы о том, как тот потерял нож на дежурстве, кинув его непонятно в кого. А выходит нож его был всегда при себе. Что бы человек убил человека — такого в городе еще не было.

Пробившись ближе к центру, Юра стал различать речи членов совета более явственно:

— Синее чудовище надо убить и выкинуть труп на нейтральную полосу, — высказался Хо Чан.

— Послушайте еще раз, — горячился Никита Сергеевич: — этот лицеклювый необычный и может не зря акремонцы, не считаясь с жертвами, пошли на нас в атаку. Может этот шестирукий наш козырь, который мы можем использовать против них?

— Какой такой козырь? — вступил в полемику индиец Акарш Алуру: — мы даже допросить его не можем. Переговорник сломан, а трофейные тоже не хотят функционировать. За что мы кормим наших техников не понятно?

— Может попытаться узнать у них, зачем он им нужен и попробовать поторговаться, — вступил в разговор Рауль Гальярдо — представитель латиносов города.

— Хочу вам напомнить, что в прошлый раз, когда по вашему предложению договориться по поводу расширения охотничьих угодий, мы оправили переговорщиков на нейтральную территорию — никто не вернулся. Не думаю, что в этот раз что-то получится, — ответил на предложение Рауля Абидеми Эбале — коренной африканец.

— Не забывайте, что у нас заканчиваются запасы горючего и скоро нам придется частично заселять равнину, а значит усиливать охрану. Боеприпасов к стрелковому оружию еще хватает, но рано или поздно они закончатся. Водородных элементов для танков все меньше и меньше. Их боезапас тоже ограничен. Все бывшие населенные пункты в округе доступные для дальности хода вездехода мы уже исследовали, — активно жестикулировал здоровой рукой и обрубком Никита Сергеевич: — акремонцы в отличие от нас плодятся намного быстрее, чем мы. В последнем бою у них был один молодняк и их силы превосходят нас по количеству. К тому же они стали организованными, что совсем не в нашу пользу. Как бы нам не пришлось в скором времени уходить с насиженного места на юг, через их территории и тогда этот шестирук может послужить нам проходным билетом. Я предлагаю подождать и посмотреть, что будет дальше.

— Совет удаляется для принятия решения, — объявил Хо Чан и все члены совета ушли в совещательную комнату.

Юра хотел у кого-нибудь расспросить, что происходило в начале и, только сейчас рассмотрел, что в основном присутствовали на площади женщины, слепые и дети. Мужчин было не больше ста человек. Юрка пришел к выводу, что почти все мужчины были задействованы на охрану периметра.

Ближе всех к нему стояла Камила и что-то громко говорила на своем родном языке прямо в лицо Джессике, агрессивно потрясая своими полными руками в воздухе.

— Скажите, что обсуждали в самом начале, а то я проспал немного, — обратился к женщинам Юра.

К нему обернулась Камила и Юрка сразу же пожалел, что обратился к ней с вопросом. Она была пьяна почти в усмерть. Запах ее оригинального самогона резанул Юрке не только легкие, но и глаза.

— Это ты во всем виноват, — закричала Камила: — это привел сюда эту синюю тварь! Если мой Дастин не вернется из дозора, то я задушу и тебя и твою синюю зверушку одновременно! — все больше распаляясь, кричала она.

Юра счел благоразумным ретироваться от Камилы подальше, потому что знал, что в таком состоянии она очень агрессивная и однажды видел, как ее не могли повалить на землю несколько воинов, когда она впала в ярость из-за того, что Дастин, по ее мнению, был, не очень рад рождению очередной дочери. Он пригнул колени и затесался в толпу слепых.

В это время на площадь стали выходить из совещательной комнаты члены совета. Рауль Гальярдо попросил тишины и зачитал решение совета, записанного карандашом на оборотной стороне выцветшего от времени листа допотопного календаря:

— Совет постановил: первое — признать Гошкевича Дмитрия Франсовича изменником своего народа и избрать заочно в отношении него меру наказания в виде лишения жизни через повешение. Второе — акремонца, захваченного в плен, временно оставить в живых, до выяснения обстоятельств его бегства. Третье — на время выяснения этих обстоятельств объявить в городе чрезвычайное положение и усилить оборону города отрядами из числа женского резерва. Четвертое — довести постановление до всех жителей города.

— А слепые что? Пускай тоже помогают, а то жрут только, — еле ворочая языком, зычно высказалась Камила.

— И пятое, — спохватился Рауль: — на время чрезвычайного положения употребление, а также изготовление спиртного запрещено. Он достал карандаш и, присев на колено, дописал последний пункт.

По толпе прошел легкий гул, но возразить никто не посмел. Толпа стала рассасываться и Юра уже хотел довести слепых до их спален, но его окликнул Никита Сергеевич:

— Икин, иди, помоги Вазгену Ашотовичу в лазарет, — а приблизившись немного ближе, почти шепотом сказал: — и пожалуйста, Юра, присмотри за своим с Альбо синим трофеем. Боюсь, как бы не шлепнули его мои оппоненты. Я думаю, он нам еще пригодится.

Передав слепых детям, Юра прямиком пошел в лазарет.

II

— Иди и подготовь к захоронению тела погибших, а я пока разберусь здесь, — недовольно буркнул Вазген Ашотович, как только Юрка вошел в помещение, где лежало четверо раненных бойцов.

— Может этим займутся люди из хозяйственной команды? — попробовал возразить он: — а я помогу вам.

— Мне поможет Фируз, а там осталось только два тела с девятой вышки. Их собрать не успели. Хозяйственники сейчас акремонцев жгут на склонах, что бы их собратья видели и не сунулись к нам больше.

— А где Давид?

— В усилении он. Тем более не надо ему тех мертвецов видеть.

— Почему?

— Да потому, — рассвирепел Вазген Ашотович: — что если бы те двое не занимались тем, чем не надо, прорыва бы не было.

Больше вопросов Юра не задавал, а пошел в самый глубокий ярус города, где располагался морг. Мертвых не закапывали в землю, так как экономили посевную площадь и не сжигали, что бы враги по дыму костров не знали о потерях среди населения, а оставляли в специальном склепе, высеченном в горной породе, расположенном на одном уровне с противовоздушными пушками.

Включив свет в помещении, Юра увидел восемнадцать тюков с телами. На столе под основной лампой лежали куски человеческих тел. Он приблизился и всмотрелся в них повнимательней. Там были обнаженные части тел мужчины и женщины. Теперь Юра понял, что имел в виду Вазген Ашотович. Женские останки принадлежали Мелисе — фаворитке Давида, а мужские были парня из недавнего пополнения разведчиков. Имени его как Юрка ни старался вспомнить не смог. Судя по тому, что они были обнаженными и половой орган разведчика по прежнему находился в детородном органе тела Мелисы, обрубленном серпом ниже колен и чуть выше поясницы, они явно были в момент смерти не на вышке, а скорее всего где-то в кустах поблизости. Осмотрев их останки, Юра пришел к выводу, что Мелиса после того как ее прямо во время полового акта разрубили на части, была еще некоторое время жива. Это было видно по ее лицу, на котором в предсмертной агонии застыло крайнее удивление. Разъединив окоченевшие части тел, друг от друга, Юрка положил их в тканевые мешки и подтащил к общей груде тел, подготовленных для захоронения.

Размышляя о том, как воспримет новость о гибели своей любимой женщины Давид, он поднялся в помещение лазарета, однако Вазгена Ашотовича там уже не застал. В ординаторской были только два представителя хозяйственной команды — таец Кьет и финн Юхани, которые были друзьями, не разлей вода и всегда, даже к женщинам, ходили вместе. Это была странная парочка — невероятно высокий, для представителей своей нации, и толстый Кьет, всегда молчаливый и апатичный ко всему происходящему, был прямой противоположностью невысокому и худенькому Юхани, который был чрезмерно любопытен и любил поговорить на любые темы. Про Кьета дед Миша часто повторял: «Этот спокойный, как мертвый питон», а Юхани называл трындычихой. Когда Юра вошел, они сидели и пили что-то из металлических кружек. Оба повернули к нему свои лица. Лицо Кьета как обычно ничего не выражало, а Юхани вопросительно скорчил мордочку и спросил:

— Можно забирать?

— Да, все готово, — ответил Юра.

— Мы бы и сами их разложили, только Кьет не захотел. Она нравилась ему. Он очень переживает по поводу ее смерти.

Юра с сомнением посмотрел на лицо Кьета, которое ничего не выражало, и спросил у него:

— Кьет, это правда?

— Конечно правда, — как обычно бывало, за Кьета ответил Юхани: — она часто к нам в комнату приходила…Хотя она много кому ходила…

К своему удивлению Юра заметил в карих глазах Кьета, что-то похожее на слезы, но тот отвернулся и сдавленно спросил у Юры:

— Хочешь чая?

— Нет, нет спасибо. Я пойду к раненным, проверю как они, — поспешно проговорил Юра и направился к выходу. Желания пить чай Кьета у него не было. Как говорил дед Миша: «У Кьета все что движется, то еда, а то, что растет, то и чай». И сейчас, судя по запаху, напоминающему смесь мочи и гниющего мха, Кьет, скорее всего, заварил, что то из плесени.

— Как хочешь, — сказал Юхани: — этот чай очень полезен для здоровья. Ты же доктор. Ты должен понимать это. Кстати, Ашот Вазгенович, просил тебе передать, что бы ты сходил в карцер и осмотрел лицеклювого, которого приволок.

— Что он еще говорил? — спросил Юра.

— Да ничего. Только очень злился, что теперь сухой закон, — ответил Юхани и отвернулся к Кьету, который уже натянул обратно маску безразличия и что-то лениво жевал. Юра присмотрелся и увидел, что тот выгребает из кармана камуфляжа куколки гусениц и методично перемалывает их у себя во рту. Испытав легкий приступ отвращения, он вышел из ординаторской и пошел по коридору в сторону карцеров.

III

Карцеров было четыре по числу подземных этажей города. На каждом этаже был один карцер. Они были еще изначально и задумывались проектировщиками, построившими бункер, именно для использования по назначению. Попасть в небольшую комнатку, с массивной дверью, не пропускавшей ни единого звука снаружи, считалось самым страшным наказанием за провинности для жителей города. Использовать их начали последние пять лет. Сюда попадали за воровство, за пьянство, за драки, за нарушение правил несения службы и другие проступки, которые могли негативно сказаться на общественном порядке и обороноспособности города. Но отправляли в них, только в крайнем случае. Обычно совет города назначал прилюдные телесные наказания: если нарушение небольшое, то несколько ударов по голому заду палкой, если посерьезней, то били уже плетью, но только по спине и по ногам, дабы избежать случайного повреждения детородных органов, как женщин, так и мужчин. А карцер был, посерьезней. Находясь в полной тишине и темноте, в маленькой комнатушке в течение всего лишь нескольких часов, провинившийся человек начинал сходить с ума.

Так произошло с Гашеком, одногодкой Юры — тот очень любил сладкое и подворовывал мед у детей, которых с каждым годом становилось в городе все больше и больше. В карцере он просидел двое суток не за то, что съел втихаря пару ложек меда из канистры в холодильнике, расположенном на самом нижнем этаже города, а за то, что не закрыл за собой дверь и в холодильник проникли крысы, которые загадили не только мед, но и погрызли запасы мяса. Когда открыли дверь карцера, то Гашек завыл волком и, махая руками, побежал по коридорам города, выбежал из бункера и прямиком по плантациям добежал до питомника, где с ловкостью дикой кошки взобрался на верхушку самой высокой сосны, откуда спрыгнул вниз головой, махай руками как раненный тетерев крыльями. Густой мох не спас его от серьезной политравмы и через несколько часов он скончался.

Юра пошел в конец коридора и приблизился к карцеру. Возле двери стоял Альбо.

— Привет везунчик, — кивнул он Юрке: — выспался нормально?

— Не сказал бы, что очень хорошо, — ответил он.

— Меня вот поставили его охранять. Сказали: «Ты его приволок, та его и охраняй». Почти никого нет. Часть отрядов осталась на местах, а часть поменяли женщинами из боевого резерва.

— Это все из-за нас?

— Может быть и так. Я думаю, этот синий нам пригодится. И как ты ему башку не снес мне не понятно? Ты так прицельно бил по его друзьям, что я грешным делом подумал о том, что если он и добежит до наших позиций, то, скорее всего уже без головы.

— Сказать честно, я и сам не знаю, как у меня так получилось. Мне надо осмотреть его.

— Я знаю. Ашот меня предупредил. Смотри только осторожно.

Альбо открыл распределительный щиток и переключил тумблер. После отодвинул засов с массивной металлической двери карцера, и слегка крякнув, не без труда открыл ее. Акремонец лежал на каменном полу в луже своей крови абсолютно голый, хотя Юра прекрасно помнил, что когда его закидывали в вездеход, тот был в привычном для акремонцев облегающем костюме, отличавшимся от обычных костюмов его двуруких сородичей наличием дополнительных отверстий для лишних рук. Юрка наклонился к шестируку и дотронулся до его подмышечных впадин. К его облегчению он почувствовал легкие толчки крови под кожей лицеклювого.

Внутреннее строение органов акремонцев значительно отличалось от строения тела человека. Юра достаточно изрезал, как синих, так и человеческих тел, изучая особенности строения организмов. Хоть акремонцы и были похожи на людей, но все-таки Юра считал, что ящерицы с ними больше схожи. Кровь циркулировала по одному кругу, и потомство их появлялось из яиц, оплодотворяемых внутри самок. К тому же они были холоднокровными существами.

Первое, что заметил Юра необычного в строении шестирука, не считая наличие лишних рук, это было то, что у него был один половой орган спереди в том месте, как и у человека, а не у как остальных самцов его вида — который располагался в клоаке и был парным. Второй особенностью, которую про себя отметил Юра, было то, что его синяя кожа была гладкая как у человека, без всяких бородавочных наростов. Единственный бугорок у него был на лбу, чуть выше глаз и выделялся лиловым цветом.

— Его опять били? — спросил Юра у Альбо.

— Подозреваю, что да, — ответил тот.

— Неудивительно, что он ничего не рассказал. Как он еще живой непонятно. Его надо срочно в тепло. Он если не умрет, то может впасть в анабиоз, а как его оттуда вывести я не знаю.

— Ты врач, а не я. Но ты прекрасно знаешь, что я воин и без приказа тебе его не отдам. Иди в совет и там все объясни.

Юра это прекрасно понимал, и пререкаться с Альбо не стал. Что бы не терять время он сразу же пошел в основной зал бункера, в надежде, что члены совета еще на месте. Когда он приблизился к совещательной комнате, то услышал разгоряченные спором голоса членов совета:

— Еще несколько таких атак и мы останемся только с детьми и женщинами, — услышал Юра голос Рауля Гальярдо.

— Рауль, в последние две атаки акремонцы пошли с палками в руках. Это значит, что их арсеналы пусты и основная масса серпов перешла к нам, — ответил Никита Сергеевич.

— Что ты скажешь, Василий? — спросил Рауль у командира разведчиков.

— Действительно…Оружия у них мало. С серпами мы последнее время видели только старых лицеклювых, а молодняк у них в основном ходит с какими-то самоделками. Мы их видели и пришли к выводу, что это железо из мусора, который доставлялся в лагеря на переработку из разрушенных городов еще до восстания акремонцев.

— Это оружие составит конкуренцию нашим автоматам? — перебил Василия Акарш Алуру.

— Нет, — ответил тот: — но, то, что они отправили многочисленный отряд, молодые бойцы которого были вооружены в основном деревянными дубинами, свидетельствует о том, что по численности они во много превосходят нас и это была лишь разведка боем.

— Ты считаешь, что будут еще атаки? — послышался голос Хо Чана.

— Думаю, что да. Очень им нужен этот заморыш, — сказал Василий.

— Я вам говорю. Это синий — наш козырь. Благодаря нему мы узнали, что у них огромные силы из числа потомства и оружия у них мало, — гнул свою линию Никита Сергеевич.

— Никита, не забывай про нейростимуляторные браслеты, — послышался голос Акарш Алуру и он сразу спросил у разведчика: — Василий, пользуются они ими или нет?

— Вообще-то нет. Я думаю, браслетам нужна была подпитка от источника энергии, а после уничтожения кораблей — маток, по-видимому, большая часть их техники стала бесполезной.

— А как же истребитель, который все летал над нами пока мы не дали по нему из пушек? — спросил Рауль Гальярдо.

— По-видимому, где-то есть действующий источник питания, которым пользуются архонты… Или пользовались. Что-то давно тот корабль уже не видно, — высказал свое мнение Василий.

— В любом случае сейчас стоит вопрос о том, кто кого уничтожит. Мы их или они нас. В скором времени нам надо будет либо уходить выше в горы, либо уничтожить акремонцев в их лагере. А еще у нас есть непонятные существа за рекой, которые тоже, хоть нас и не атакуют, но оптимизма никакого не придают, — сказал Хо Чан.

— Василий, каковы наши шансы на успешный исход операции, если мы атакуем лицеклювых всеми силами с участием танков, — спросил у разведчика Акарш Алуру.

— Ничего я сказать не могу. Мы не знаем, сколько их и тем более не знаем, функционирует ли силовое поле лагеря. Если они могут им управлять, то наши шансы равны нулю.

— Ты же сам говорил. Что, скорее всего, их техника уже бесполезна без источника питания, — вмешался Рауль Гальярдо.

— В любом случае нужно провести разведку, — ответил Василий.

— Ты последний профессиональный военный, который остался в наших рядах. Тебе и карты в руки. Разработай план операции и подбери лучших бойцов для рейда к их лагерю. А шестирука мы пока подержим все-таки живым, — подвел итог Хо Чан: — может Никита и прав.

Юра решил, что подслушивать членов совета дальше некрасиво и, сымитировав звук шагов по коридору, постучал в двери совещательной комнаты. Дверь распахнулась и Юра спросил:

— Разрешите войти.

— Входите, — ответил Рауль Гальярдо: — что ты хотел?

В комнате были только Рауль Гальярдо, Никита Сергеевич, Хо Чан, Акарш Алуру и командир разведчиков.

— Пленный акремонец очень в плохом состоянии после допроса. Думаю, что он может не выжить. Прошу вашего разрешения перевести его в палату лазарета и оказать ему необходимую медицинскую помощь.

— Василий, распорядись, что бы пленного отнесли в лазарет, — отдал приказ Хо Чан.

— Разрешите идти? — обращаясь ко всем присутствовавшим, спросил Юра.

— Подожди, — остановил его Никита Сергеевич: — ты проводил работы по изучению анатомии акремонцев и теперь нам скажи, сколько раз в год их самки откладывают яйца.

— Точно не знаю, так как трупы беременных самок я уже два года не видел, но могу предположить, что по два-три яйца в одну кладку и несколько раз в году, — ответил Юра.

Члены совета между собой многозначительно переглянулись, однако никак эту информацию никто не прокомментировал.

— А это, что за особь у нас в карцере? — спросил у Юрки Рауль Гальярдо.

— Надеюсь ответить на ваш вопрос после того как осмотрю его.

— Все идите, — распорядился Никита Сергеевич: — и сделайте все, что бы этот лицеклюв выжил.

Василий молча шел вместе с Юркой по коридорам города. Юра хотел у него спросить по поводу наличия исправного переговорного устройства, но постеснялся и всю дорогу шел молча.

— Открывай, — отдал распоряжение Альбо командир разведчиков, когда они приблизились к карцеру.

Без лишних слов Альбо включил свет и открыл двери карцера. Вдвоем с Василием они подняли тело шестирука, и пошли следом за Юрой в помещения лазарета. Юра включил свет в операционной и молча показал рукой на операционный стол, освещенный мощными лампами.

— Альбо, побудь у входа на всякий случай, а я сейчас пришлю тебе смену, — приказал Василий и ушел в сторону перехода между этажами.

Акремонец был по-прежнему без сознания. Ощупав тело лицеклюва, Юра пришел к выводу, что диафрагма в виде толстой костяной пластины, у него сломана в двух местах. Сделав рентгеновский снимок, Юра к своему облегчению увидел, что переломы диафрагмы не оскольчатые, а есть лишь небольшие трещины. Он обработал его осадненные раны перекисью водорода, наложил на область диафрагмы тугую повязку и накрыл акремонца двумя одеялами.

Альбо, наблюдавший все время, со стороны молча, наконец, не выдержал и сказал:

— Ты с ним как с дитем малым возишься. Выживет так выживет, а нет, так нет.

— Надеюсь, что выживет, — со вздохом ответил Юра: — думаю, он пришел к нам неспроста.

В это время пришел сменщик Альбо и Юра вместе с ним, оставив акремонца на операционном столе, пошел отдыхать.

 

Глава 4

I

Выспаться Юре не удалось. Мало того, что поспал всего лишь четыре часа, так и снилась в придачу всякая дуристика, из-за которой он несколько раз просыпался. Сначала он видел какое-то существо, которое было в образе человека, но на самом деле, он точно знал, что это какая-то злобная сущность в человеческом обличье. Потом он бегал по каким-то переходам, спасаясь от высоких людей с невероятно белой кожей, а под утро он увидел в своих видениях светловолосую девушку, которая вдруг превратилась в чудовище и душила его розовыми щупальцами, которые торчали у нее изо рта. Задыхаясь, он открыл глаза и увидел, что в комнате на кровати сидит Давид. По его каменному лицу Юра догадался, что тот уже знает о гибели Мелисы.

— Ты видел ее? — вместо того что бы поздороваться спросил Давид.

— Да.

— Это правда?

— Ты про что, Давид?

— То, что она вместо того, что бы стоять на вышке совокуплялась в кустах, и из-за нее произошел прорыв?

— Я не знаю, из-за чего был прорыв, но не думаю, что она занималась тем, о чем ты говоришь, — соврал Юрка.

Лицо Давида просветлело и из его глаз выкатилось несколько крупных градин слез, которые он даже не попытался скрыть от Юры.

— Я знал, что это не правда. Она любила меня и не могла быть с другим мужчиной. Тем более я ей предложил создать семью, как было до войны — только я и она.

— Держись, Давид, — сказал Юра. Одел только штаны и побежал в душевую.

В душевой он стоял я размышлял о том, как бы воспринял Давид известие о том, что к Мелисе ходят по ночам все кому не лень, если бы они действительно стали жить вместе. Потом ему в голову закралась мысль о том, что если бы Давид с ней жил, то, скорее всего, это было бы в их комнате и ему пришлось бы из элитного, по городским меркам, жилья перебираться в общую казарму к разведчикам. Однако все мысли из его головы моментально улетучились, после того как он включил кран и обжигающе холодная струя воды окатила его сверху из лейки душа.

Горячая вода постоянно в городе была только на кухне и в яслях. В остальное время из кранов в душевой шла вода прямо из подземного озера, расположенного на самом нижнем этаже бункера. Не хочешь ждать общей помывки, когда горячую воду раз в неделю давали в душевую — мойся холодной. Во время общей помывки мылись посменно. Сначала мужчины, а потом женщины с детьми. Это было вызвано тем, что нагреть воду в системе бункера было затруднительно. Во-первых, это занимало очень много времени, а во-вторых, уходило много топлива, пока ледяная вода в накопительном резервуаре достигнет нужной температуры. Хотя в ледяном душе Юрка видел некоторые плюсы: во-первых, сразу просыпаешься и становишься бодрым, а во-вторых, очень быстро моешься.

Юрка почистил зубы, пожевав кусочек смолы пихты, потому что зубной пасты у них не было, а запасы зубного порошка, хранившегося на складе, давно в городе закончились — видимо, когда строили этот бункер, считалось, что личная гигиена для солдата не главное, и пошел в лазарет, снедаемый тревогой за здоровье пленного акремонца. К этому времени у входа в лазарет дежурил разведчик по имени Алим, который был на два года младше Юрки.

— Привет, — поздоровался в Алимом Юра.

— Ага, — ответил тот.

— Мог бы и поздороваться.

— Чего мне здороваться, — сказал Алим: — мне очень радостно охранять эту синюю тварь.

— Он очнулся? — спросил Юра.

— Откуда я знаю. Мне не интересно. Сдохло то паскудство или нет — мне без разницы. Я исполняю свою обязанность.

— Тогда, пожалуйста, отойди в сторону и не мешай мне исполнять свои обязанности, — разозлился Юрка.

Он с легкостью оттолкнул невысокого Алима от двери и зашел в лазарет. Сначала он пошел в палату, где были раненные разведчики, но те еще спали и Юра решил их не будить. Затем по небольшому коридорчику он пошел в ординаторскую и по запаху, напоминающему разлагающегося акремонца, определил, что там, скорее всего, Кьет и Юхани пьют чай. Так оно и оказалось. Пытаясь не выдать на своем лице отвращение, которое он испытывал от запаха чая Кьета, Юра отправил их двоих на кухню за завтраком для раненных. Подготовив перевязочный материал и прокипятив на бензиновой горелке инструментарий для предстоящих перевязок раненных разведчиков, Юра пошел в операционную проведать акремонца.

II

Лицеклювый лежал в том же положении, в котором Юра его оставил несколько часов назад. Он откинул одеяла и с удовлетворением про себя отметил, что осаднения на теле акремонца начали затягиваться синей корочкой, что свидетельствовало о том, что он все сделал правильно и организм акремонца восстанавливается. Юрка положил руки на диафрагму акремонцу и слегка надавил, что бы проверить реакцию его организма на болевые симптомы. Неожиданно пурпурный бугорок между глаз лицеклюва дернулся и разошелся. Юрка оторопел от удивления — нарост оказался лиловым глазом с вертикальными веками, который уставился прямо в глаза Юре и он услышал у себя в голове голос:

— Лучше бы меня убила Сурья еще в яйце, и я давно бы уже ушел в гуну раджас, чем сейчас мучиться от пыток этих бестолковых герадамасов.

Юра моментально отдернул руки от тела акремонца, как от огня.

— Наверное, я не выспался, — подумал про себя Юрка: — вот и мерещится всякое.

В это время акремонец открыл два своих обычных глаза, сел и уставился на Юрку.

— Может быть, зря его не добили, — промелькнула мысль у Юрки в голове и он, на всякий случай, взял скальпель в руку.

Акремонец еще шире раскрыл свой третий глаз, и Юра отчетливо услышал внутри своей головы слова:

— Ты меня можешь слышать?

— Кто ты? — вслух спросил Юра у странного лицеклювого.

Тот покачал головой, что чирикнул и Юра опять услышал голос в голове:

— Герадамас, я не понимаю твою речь, но я понимаю твои мысли, а ты мои. Ты праджапати своего рода?

— Кого порвать? — привыкая к такому общению, в своих мыслях спросил Юра у акремонца: — я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я праджапати своего рода. Если я могу общаться с тобой, значит ты тоже праджапати.

— О чем ты? — опять вслух спросил Юрка.

В это время открылась дверь, и в операционную зашел Алим.

— С кем это ты разговариваешь? — спросил он у Юры, осмотревшись в помещении: — это что глаз у синей твари?

Акремонец повернулся к Алиму и еще шире раскрыл свой третий глаз, прикрыв веками два своих обычных глаза.

— Чего он на меня таращится? — спросил Алим: — Вот гадость. Сейчас дам раз в голову и будешь дальше таращиться — только уже мертвый, — адресовал свои слова Алим акремонцу.

Тот видимо понял, что общение с Алимом ничего хорошего ему не принесет и лег, закрыв все свои три глаза, на операционный стол обратно.

— Видишь, плохо ему, а мне надо его подготовить для повторного допроса, — попытался разрядить обстановку Юра: — иди, пожалуйста, мне надо его осмотреть.

Алим ничего не ответил, а лишь презрительно сплюнул на пол операционной и вышел за двери.

Юрка обернулся к акремонцу и мысленно спросил:

— Ты меня слышишь?

Тот по-прежнему лежал с закрытыми глазами и не шевелился.

— Кто ты такой? — еще раз мысленно спросил он.

— Я, Савитар, — открыв третий глаз, мысленно ответил акремонец: — мне очень больно. Твои бхакты меня очень били, но я не понимал, что они от меня хотели.

— Какие бхакты? Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Герадамасы, которые тебе подчиняются, меня били, а я не мог им ответить, потому что мой дамару сломался, когда меня бил тот герадамас, который сейчас в нашем ашваттхе обещает Сурье оказать помощь в обмен на свою жизнь.

— Кто такая Сурья, — вслух спросил Юра.

— Я очень хочу, есть, — вместо ответа услышал у себя в голове Юра: — я себя плохо чувствую. Принеси мне поесть, и я тебе все объясню. Я не хочу быть против вас… Я хочу вернуться…

— Что тебе дать поесть? — спросил Юра.

— Еду.

— Понятно. Ляжь и лежи без движения пока я не вернусь.

Юра вышел из лазарета и прямиком пошел на кухню. Время завтрака уже прошло, но покормить на кухне могли в любое время суток. Он шел по тускло освещенным переходам города на верхний уровень и рассуждал, про себя, что он еще вчера чуть не погиб от рук акремонцев, а сейчас преспокойно телепатически общается с шестируким инопланетянином и его это ничуть не удивляет, как будто это вполне обыденное дело.

III

На кухне сегодня главной была тетя Поля — самая пожилая женщина их города. В лагерь к архонтам она попала в тридцать пять и успела родить двойню — двух мальчиков, которых она даже не успела подержать на руках. Пока она отходила от родов, детей унесли архонты. Ее, как и других опроставшихся матерей, готовили для перевода в другой лагерь, но акремонцы восстали, и она единственная осталась в живых из рожениц, находившихся в тот момент в медицинском корабле лагеря. Остальных порубили обезумевшие лицеклювы. Хоть ей и перевалило за полстолетие, тетя Поля по-прежнему несла на своем лице остатки былой красоты исконно кубанской казачки, несмотря на весьма раздавшиеся в ширину размеры фигуры.

Никита Сергеевич до сих пор был к ней не равнодушен еще с тех времен, когда выживших людей привел в бункер, однако он не смог смириться с тем, что вековые понятия моногамной семьи были разрушены и порядок установленный архонтами, касающихся полигамных сексуальных отношений поддерживался в городе, несмотря на неоднократные предложения Никиты Сергеевича вернуться к довоенному институту брака между мужчиной и женщиной. У нее была одна особенная черта — глаза были разного цвета. Один глаз был синий, а второй серый. С ее слов эта особенность организма передавалась у нее в семье от поколения к поколению. Детей у нее больше не было, но она с одинаковой любовью относилась ко всем отпрыскам бывших узников лагеря независимо от возраста и цвета кожи.

— Тетя Поля, — обратился к ней Юра: — дайте мне с собой что-нибудь покушать, а то я уже скоро сутки как ничего не ел.

— Конечно Юрочка, сейчас я наложу тебе картошки и мяска отрежу.

— Там и раненному надо тоже покушать.

— Девочки в лазарет уже носили завтрак, — удивилась тетя Поля.

— Там еще акремонец пленный.

На мгновение оба разноцветных глаза тети Поли потемнели от гнева, но почти сразу вернули свой цвет и она, немного помедлив, сказала:

— Он тоже живой и тоже, чей-то ребенок. Конечно, и ему покушать надо. — Линда, — обратилась она к высокой сухопарой кухарке: — Выдай Юрке с собой двойную порцию и чай налей во флягу.

— Спасибо, тетя Поля, — поблагодарил Юра и пошел за Линдой, которая уже нарезала сушеную оленину.

С двумя армейскими котелками и флягой чая заваренного на зверобое, Юрка бегом побежал в лазарет. К его удивлению в операционной он обнаружил не только акремонца, но и Кьет с Юхани. При этом акремонец с явным удовольствием тянул из кружки через свой совиный клюв, который у акремонцев, в отличие от птичьего, был пластичным и мог издалека сойти за человеческие губы, чай явно заваренный Кьетом. То, что чай именно Кьета, было понятно по запаху, витавшему в помещении — подванивало чем-то схожим между свежим навозом и ацетоном.

— Он что твой чай пьет? — спросил у Кьета Юра.

— Чего бы и не пить, он же с медом, — ответил за Кьета Юхани.

— Все, спасибо ребята, мне надо ему сделать перевязку, — сказал Юрка, одновременно выталкивая их из операционной в коридор: — а где Алим?

— Нас прислали вместо него, — опять ответил Юхани.

— Он не опасный, так что я сам справлюсь. Если что, я вас позову — кинул им уже через закрытую дверь Юрка.

Акремонец по-прежнему сидел абсолютно обнаженный на операционном столе и с интересом поглядывал на котелки в руках Юры.

— Я, Юра, — у себя в мыслях произнес он, обращаясь к акремонцу.

— Я, Савитар — праджапати бхактов, от которых, ты, меня спас.

— Я тебя не спасал, — мысленно возразил Юра.

— Есть хочу, — услышал он в ответ.

Юрка и сам хотел есть, но все-таки пообщаться с Савитаром ему хотелось больше. Однако тот закрыл свой третий глаз, который во время телепатического обмена мыслями прямо светился лиловой звездой на фоне двух его обычных глаз и протянул все свои шесть рук, пытаясь дотянуться до котелка с едой. Получив желаемое, Савитар вытянул в трубочку свой клюв и засунул его в котелок, начав с отвратительным чавканьем поедать картофельное пюре. Проглотив в несколько секунд немного жидковатое пюре, Савитар уставился на Юрку, который за это время успел съесть только три ложки своей порции.

— Есть хочу, — опять услышал у себя в голове Юра.

Он достал из кармана штанов два куска сушеной оленины и протянул их Савитару. У того при виде мяса открылся лиловый глаз и из клюва потекла слюна прямо на пол. Схватив куски мяса по одному в руку, акремонец хищно раскрыл клюв.

— О-о-о, — единственное, что услышал в голове Юрка со стороны Савитара и подумал, что, наверное, надо поторопиться со своей порцией пюре, а то возможно и это придется отдать шестируку, который в это время остервенело, рвал твердое мясо клювом и свободными четырьмя руками одновременно поглаживал себя по животу.

— Есть хочу, — опять услышал Юрка.

— На, попей чай, — ответил Савитару Юра и протянул ему открытую флягу с холодным чаем, сделав один глоток.

Тот запрокинул голову и залил себе в рот немного чая.

— У того герадамаса чай был вкусный, а это пить не буду, — отставив в сторону флягу мысленно произнес Савитар.

Юра к этому времени доел пюре и, облизав ложку, сказал акремонцу:

— Давай мы с тобой поговорим.

— Мы с тобой не говорим, а общаемся при помощи гунураджас.

— Что?

— Не знаю, как это правильно называется у вас герадамасов… Это то, что наполняет э…э.. — у вас это называется Вселенной.

— Откуда ты знаешь, как у нас это называется, — спросил у него Юра.

— Ну…, — замялся Савитар и опустил глаза в пол: — я видел некоторых герадамасов, которых приводили мой бхакты в ашваттхе.

— Куда? — перебил его Юрка.

— В ашваттхе. Мы живем в ашваттхе, а вы живете в своем ашваттхе, — ответил лицеклювый.

— Понял — это город, а бхакты — это кто?

— Мои бхакты охраняют мой ашваттхе, а твои твой.

— Понял — это воины, — подумал про себя Юра: — а как ты это слово узнал — Вселенная?

— У нас есть даммару, с помощью которых мы можем общаться с герадамасами, а я праджапати и могу иногда и без даммару понимать герадамасов, но не всех. А ты первый с кем я могу общаться через гунураджас. Таких как ты я еще не встречал.

— Я, таких как ты, тоже не встречал.

— А ты и не мог встречать.

— Почему?

— Я праджапати, а моя сестра парвати. Мы управляем нашими бхактами, которые всегда будут нас оберегать от архонтов, герадамасов и малседонцев.

Юра хотел спросить у Савитара про малседонцев, но у него отвисла от удивления челюсть. Акремонец спрыгнул со стола и отошел в угол комнаты, где, как ни в чем не бывало, стоя справил свою нужду и по-большому и по-маленькому одновременно. При этом комнату заполнил запах очень напоминающий сомнительный аромат чая Кьета.

— Что? — спросил он у Юры, посмотрев на его ошарашенное лицо.

— Если тебе надо справить свои дела, то делай это в специальном месте как делаем мы.

— В каком месте?

— Там где это не будет никому мешать.

— Мне-то не мешает.

— Пожалуйста, не делай так больше, — мысленно попросил Савитара Юра: — и оденься.

Юра достал из шкафчика свой белый халат и кинул его через всю комнату Савитару. Тот взмахнул шестью руками одновременно, но халат пролетел ему прямо в лицо. Поначалу все шло гладко, пока он одевал верхние две руки в рукава халата. Потом возник вопрос, куда девать остальные четыре руки. Тяжело вздохнув, Юра ножницами проделал прорези в халате для остальных рук необычного акремонца. Савитар был почти на три головы ниже Юры, и халат закрывал его синие ноги почти до самого пола.

— Хочу есть, — опять услышал у себя в голове Юра.

Он хотел ответить акремонцу, что бы тот потерпел до обеда, но не успел.

Входная дверь в операционную неожиданно распахнулась и с громким лязгом ударила в стену. У Юрки от неожиданности екнуло сердце, а Савитар опять нагадил себе под ноги, окрасив халат ниже поясницы в ярко-желтый цвет, и захлопнул свой лиловый глаз.

— Я не специально, — успел услышать у себя в голове Юра извинения Савитара.

Оказалось, что это пьяный в стельку Вазген Ашотович, который, судя по резкому амбре изо рта, употребил медицинский спирт из запасов лазарета.

— Все из-за тебя синяя падаль, — сказал он, обращаясь к Савитару, грозя ему указательным пальцем: — и тот безногий, слепой черт вина пожалел. У-у-у…неблагодарный.

Юра догадался, что Жан, в связи с введенным чрезвычайным положением, не дал вина Вазгену Ашотовичу и тот в результате использовал спирт не по назначению.

— Вазген Ашотович, — попытался успокоить его Юрка: — я осмотрел раненных и все подготовил для перевязок.

— Я уже все сделал сам. Хотя это должен был сделать ты, а не дуть в задницу этой мерзости. Это из-за него Давид лежит в депрессии. Хоть та девчонка и была не лучшего сорта, но мальчик очень из-за нее переживает, — остывая, пьяным языком промямлил Вазген Ашотович.

— Извините меня, но мне надо было подготовить пленного для допроса. Мне лично дали такое указание члены совета, — извинился Юра.

— Ладно, — примирительно сказал Вазген Ашотович: — я пойду, прилягу, а ты за старшего. Давид сегодня выходной. Фу… Что тут так воняет? Опять Кьет тут свой чай пил. Я же его предупреждал, что бы он свои помои в лазарете не заваривал. Ладно, потом с ним поговорю.

Когда Вазген Ашотович, пошатываясь, неуверенно вышел из операционной Юра закрыл дверь и мысленно высказал Савитару:

— Я же тебя просил так больше не делать.

— Я не специально. Меня этот герадамас напугал, — открыв свой третий глаз, ответил ему акремонец.

— Пошли в душевую, там помоешься в ванной.

Савитар беспрекословно пошел за Юркой в душевую лазарета, где скинул с себя испоганенный халат и залез под ледяную воду. Юра видел, что акремонцу очень холодно, но тот стойко молчал, закрыв все свои три глаза, и всеми своими руками смывал с себя продукты своей жизнедеятельности.

— Все вылазь, — сказал Юрка и вытащил акремонца из-под ледяной струи: — пошли тебе поменяю повязку.

IV

Перематывая бинтами диафрагму Савитара, Юра спросил у него:

— Почему ты не такой как твои собратья.

— Мои предки жили очень хорошо в своих ашваттхе, расположенных на планетах далеко отсюда. На каждой планете жил свой род бхактов, которыми управляла всегда своя парвати или свой праджапати. Потом страшная война потрясла наши ашваттхе и многие бхакты были захвачены архонтами. Бхакт не может быть сам по себе. Он не может сам думать и принимать решения. Он должен чувствовать свою парвати или своего праджапати и делать только то, что они велят. Архонты заставили парвати и праджапати подчиниться своей воле, через созданий, которых они называли элелейцами.

Мы бессильны перед ними. К тому же они превращают прану, которую отобрали архонты, в мощную силу необходимую для их виманов.

— Объясняй, пожалуйста, так, что было мне понятно, — перебил его в своих мыслях Юра.

— Я понял тебя, — ответил Савитар: — я попробую. Прана — это то, что внутри тебя и внутри меня. Это то, что делает нас живыми. Гунураджас — это Вселенная, или как ее называют архонты — Плерома. Туда уходит прана, если только ее не заберут себе архонты.

— Ничего не понял.

— Прана — это душа, по-вашему.

— Кто такая Сурья?

— На вашей планете было несколько парвати в подчинении архонтов. Каждая парвати управляла своими бхактами из своего рода. Когда что-то случилось и элелейцы перестали подчиняться архонтам, то парвати стали свободными и бхакты начали уничтожать всех на своем пути. В бою погибли все парвати и их бхакты остались без контроля. Все они были из разных родов и погибали один за одним. Каждому бхакту нужен контроль, иначе он будет только стремиться убивать. Потом в нашем ашваттхе…

— Думай, пожалуйста, так, чтобы мне было понятно. Называй вещи на нашем языке, — перебил Савитара Юра.

— Я постараюсь, — ответил тот и продолжил: — в нашем городе собралось много родов из акремонцев, которые остались в живых после восстания. Без парвати…. э… э… матки… в городе не было контроля, и выживали только сильнейшие. Слабых отводили малседонцам, что бы они не приходили на нашу территорию.

— Кто такие малседонцы?

— Это страшные создания. Это были воины архонтов, которые когда голодные могут становиться невидимыми и если нападают, то вмиг убивают и победить их не возможно. За рекой в лесу лежит корабль архонтов, на котором, во время восстания добирался в этот район отряд малседонцев. Они должны были уничтожить наши войска, но их сбили и корабль упал в том месте. Все архонты погибли, а отряд малседонцев выжил, и они теперь живут там. Архонты их сами боялись, поэтому на корабле была система безопасности, которая как-то на них воздействует, и они не могут удаляться далеко от корабля. Но когда они голодные, то могут далеко уйти в поисках пищи.

— А как они выглядят, — спросил Юра.

— Ужасные твари. Бледные и худые. Много длинных зубов. Если присосется, то прана сразу становится свободной.

— Я понял про кого ты мне рассказываешь, — вспомнил Юра про погибшую экспедицию в далекий город.

— Да, да это они уничтожили тех воинов и ваш виман. Они потом нас долго не беспокоили. Хорошо им досталось, — вмешался в Юркины мысли Савитар.

— Малседонцы на вас нападали?

— Да. Когда они становились очень голодными, то часто похищали бхактов.

— На нас они ни разу не нападали.

— Так вы дальше, чем мы и до вас они добраться не могут. А у нас много погибло — особенно потомков. Поэтому мы, что бы они не были голодными, отдавали тех животных, которых вы приводили нам в обмен на перемирие. Однако они начали быстро плодиться и теперь им надо больше еды.

— А как они размножаются? — спросил Юра.

— У них нет самок и самцов как у нас, да и у вас. Они фрагментируются. Когда малседонец умирает, то из его какой-то части тела появляется новая особь или две. Остальные фрагменты тела умирают.

— Так это тажа особь или уже новая? — задумчиво поинтересовался Юра.

— Я…не совсем…знаю, — замявшись, ответил Савитар.

— А как ты мне рассказываешь, если не знаешь? Я такого одного знал, только теперь никто не знает где он, — имея в виду Гошкевича, возмутился Юра.

— Тот герадамас….человек…сейчас у нас в ашваттхе…э. э…в городе и Сурье обещает помочь ей.

— Откуда ты это знаешь?

— Бхакты не могут быть без матки и через цикл после победы над архонтами, в третьей кладке яиц появился я — Савитар и моя сестра Сурья. Я праджапати, то есть могу управлять бхактами, а она парвати и тоже это делает. Если бы так случилось на наших планетах, что из одного яйца появился и праджапати и парвати, то меня бы убили, потому что парвати — матка сильнее самца, но тут все по-другому. Через несколько лет Сурья смогла нести яйца и подчинила себе всех бхактов, которые теперь выполняют ее приказы, а я достиг половой зрелости недавно, но она запретила самкам спариваться со мной, потому что от меня может пойти новый род, который она не сможет контролировать. Так заложено, что акремонцы из разных родов всегда конфликтуют между собой, а это помешает ей захватить ваш город.

— Поэтому у тебя шесть рук? — перебил его Юра.

— Да. И у меня есть тантра.

— Что это?

— Это тоже, что у тебя между ног.

— У других акремонцев это тоже есть, — возвразил ему Юра, только в другом месте.

— Они могут оплодотворять самок только в определенное время и не могут дать начало новому роду. Я могу это делать, когда захочу и от меня, может пойти новый род. А, Сурья, в отличие от наших самок может спариваться всегда и делает кладки по несколько раз в цикл, тем самым умножая свой род бхактов.

— Так чего же ты бежал к нам и не остался там у себя в городе? — заинтригованно спросил Юра.

Тот прескорбно сморщил свое лицо, и Юра услышал ответ:

— Сурья хотела меня убить. Я мешаю ей.

— Чем же? Она же твоя сестра.

— У нас нет понятия, такого как у вас — родители и братья. У нас только есть парвати и праджапати, и их бхакты. Я не знаю, кто меня зачал. Я не хочу воевать. Я хотел, что бы вернулись на свои планеты и жили как прежде.

— А откуда ты знаешь про ваши планеты, про войны и другое, когда появился на свет только у нас на планете? У вас там, что такие же учителя, как и у нас? — спросил Юра.

— А кто это? — вопросом на вопрос ответил Савитар.

— Это те, кто передает информацию из поколения в поколение и учит, как надо действовать в определенных ситуациях, — подумал про себя Юра, вспомнив деда Мишу.

Савитар на мгновение закрыл свой третий глаз, при этом у Юры в мыслях замелькали какие-то неясные изображения, и ответил:

— У нас, таких как дед Миша, нету. У нас всю информацию о прошедших поколениях несут в себе бхакты, но могут эту информацию воспринимать только парвати и праджапати. И уже от них зависит, как эту информацию воспримут подконтрольные им бхакты.

— Ладно. Если ты не хочешь воевать? То, что же хочет Сурья?

— Она хочет уничтожить ваш город первым и вывести новый род бхактов, которые будут ей преданны и полностью подконтрольны, в отличие от акремонцев из других родов, которые выжили после битвы на вашей планете. С вашим оружием она хочет уничтожить малседонцев и пройти к большому городу, где намного больше герадамасов.

— Вы же не можете использовать наше оружие, ведь ваши пальцы слишком толстые в отличие от человеческих и наши автоматы для вас как оружие не пригодно, а серпов у вас уже мало. Имея три пальца на руке очень неудобно управляться со стрелковым оружием. Зачем вам наши автоматы?

— Аджагава мало, но воинов намного больше. К тому же у нас есть несколько тришула, которые выжгут ваши пушки на холмах.

— Что за тришула? — поинтересовался Юра.

— Страшная сила в них… Это оружие при помощи, которого наши воины сбивали виманы архонтов во время восстания.

— Ты имеешь в виду корабли архонтов?

— Да.

— И что потом?

— Уничтожив ваши пушки, она воспользуется вашими машинами, которые охраняют город, и пойдет через территорию малседонцев к большому городу герадамасов. Захватив его, она обеспечит пищей свой род и, укрепившись, пойдет на архонтов, которые растят свою армию и тоже готовятся к атаке.

— Подожди… Не так быстро…У меня очень много вопросов, — остановил Савитара Юра, — как вы собираетесь использовать наши танки, если управлять ими, надо учиться немало времени?

— Нам не надо учиться, — чуть помедлив, ответил лицеклюв.

— Почему.

— Парвати и праджапати могут считывать информацию от любой белковой формы жизни в тот момент, когда ее прана покидает биологическую оболочку.

— Ты…хочешь сказать, что во время смерти?

— Да.

— А, при чем здесь танки?

— Ваши некоторые воины, которые попадали к нам, умели использовать эти механизмы, и теперь я и Сурья знаем, как ими пользоваться. А знаем мы — будут уметь и подконтрольные бхакты… наши воины.

— Я правильно понял? — у Юрки в голове мелькнула шальная мысль, — если убить тебя и Сурью, то остальные акремонцы будут беспомощными?

— Только некоторое время, пока не появится яйцо с новым парвати или праджапати. А это случится обязательно, потому что такой порядок установлен в…э…э…э…Вселенной…. Сурью ты не сможешь победить, тем более без меня.

— Почему?

— Хоть она и намного сильнее меня, но я имею контроль над нашим родом тоже.

— Если ты можешь управлять бхактами, почему тогда они пытались тебя убить?

Савитар опустил голову и схватился за нее верхними четырьмя руками, а две нижние развел в стороны ладонями кверху:

— Что бы выжить — она хочет уничтожить все разумные формы жизни и заселить планету, а я хочу вернуться в нашу звездную систему и восстановить прежний уклад жизни. Эта планета очень тяжелая для нас и приведет рано или поздно к необратимым изменениях в организмах нашего потомства. Мы станем отличаться от других представителей нашего вида и будем для них изгоями.

— В каком смысле?

— Ваша планета очень большая для нас. Планеты моего вида небольшие и самая большая из них как ваш Чандра.

— Не понял.

— Э…э…э…Луна.

— И что из этого? — спросил Юра.

— Тут тяжело передвигаться и тяжело дышать. Рано или поздно организмы наших потомков будут перестраиваться и мы изменимся. Некоторые уже изменились.

— А почему вы не можете вернуться на свои планеты?

Лицеклюв поднял кверху все руки и, как показалось Юре, пустил маленькую слезу из лилового глаза:

— Великие знания были утрачены со смертью парвати, погибших во время битвы с архонтами. Теперь эти знания надо накапливать от других видов, поэтому я и предложил Сурье другой вариант — объединиться с герадамасами…с людьми, — поправился Савитар: — и уничтожить архонтов. От них мы бы получили знания, захватили их виман и на нем ушли бы с вашей планеты.

— Неплохой вариант.

— Сурья не захотела и приказала меня убить. Я смог вырваться и бежал к вам, потому что теперь мои бхакты меня уничтожат, если я вернусь обратно.

— Почему она тебя так хочет убить? Ты же ей брат?

— Я бы сделал тоже самое. Если умру я, то не будет угрозы, что ее же бхакты обернутся против нее. А если умрет она, то я не буду опасаться, что меня однажды разрубит аджагавой мой же воин.

— Ты просто хочешь выжить?

— Да.

— А что ты можешь предложить взамен?

— Я тебе рассказывал. Если я буду управлять своими бхактами, то мы объединимся с вами и уничтожим город архонтов, захватив их технологии. Это позволит нам оставить вашу планету и вернуться домой.

— А что за большой город?

— За территорией малседонцев есть большой город, в котором живет очень много гер…, — заикнулся Савитар: — людей. Они смогли использовать технологии архонтов и живут в их городе, так же как и мы, но их город функционирует, потому что у них есть источник питания и они умеют им пользоваться.

— Откуда ты знаешь про этот город, если акремонцы не могут пройти через территории малседонцев?

Лицеклюв изобразил клювом что-то вроде подобия человеческой улыбки:

— Наши бхакты захватывали не только герадамасов, но и пандорцев. От них я и Сурья знаем о том, где находится главный виман архонтов и большой город.

— Кто такие пандорцы?

— Это герадамасы, которых специально выращивали архонты для войны с хармозельцами.

— Это люди?

— Да. Только они немного другие.

— В каком смысле?

— Они сильнее.

Юра вспомнил рассказ Никиты Сергеевича о том, как были уничтожены его брат и другие воины в этом бункере отрядами акремонцев и людей, которые были на стороне архонтов. Именно женщина с белой кожей, притворившись беженкой их лагеря архонтов, проникла в бункер и указала путь туда отрядам противника, которые уничтожили всех кроме Никиты Сергеевича и еще двух людей, которые скрылись на вездеходе.

Воспоминания Юры прервал мысленный поток Савитара:

— Мне холодно и я хочу есть.

Больше никакой одежды в лазарете не было и Юра ему ответил:

— Побудь пока так, только не испражняйся прямо на пол. Я осмотрю раненных и принесу поесть, и что-нибудь из одежды.

Ответа Юрка не услышал. Савитар закрыл третий глаз и лег обратно на операционный стол, сложив все руки у себя на животе.

 

Глава 5

I

В лазарете никого не было, только Вазген Ашотович упоенно храпел на одной из коек и что-то бормотал во сне на родном языке. Алима возле дверей лазарета, почему то не оказалось. На коридоре царило какое-то оживление. Бегали разведчики, спешили по стенке на ощупь куда-то слепые, дети сновали туда-сюда и стоял гул возбужденных голосов — город гудел как встревоженный улей. От одной из девушек, которая деловито спешила куда-то, при этом, не забывая кидать на встречных мужчин кокетливые взгляды, сообщила, что в центре города собирается совет для принятия какого-то очень важного решения. Юра понял, что, скорее всего, обед переносится на другое время и поспешил в центр вместе с другими жителями бункера.

Как и за сутки до этого, в толпе, в которой даже не было, куда яблоку упасть преобладали в основном женщины, дети и слепые. Однако на собрании присутствовало немало воинов и командиров отрядов, в том числе зенитных расчетов и экипажей танков, что свидетельствовало о том, что вопрос очень серьезный. Все члены совета были в сборе.

Рауль Гальярдо вышел вперед и громким четким голосом обратился к присутствующим:

— Мы, члены совета, собрали вас для того что бы все знали о случившемся. Сегодня утром к одной из сторожевых вышек подошел отряд акремонцев. Они потребовали для переговоров кого-нибудь из членов совета.

По толпе прошла волна удивленного шепота.

— Вы все знаете, продолжил Рауль: — что ни разу после победы над архонтами, акремонцы с нами в контакт для переговоров не вступали.

— Знаем, — послышались из толпы отдельные мужские голоса.

— Я был представителем нашего города на этих переговорах. С помощью переговорного устройства командир отряда акремонцев передал предложение от лидера их расы.

Толпа стихла и в воздухе повисла давящая на нервы тишина.

— Они предложили нам отдать им пленного акремонца, захваченного во время боя сутки назад, в обмен на гарантирование мира между нами. В случае отказа они будут нас атаковать, до тех пор, пока мы им не выдадим шестирукого лицеклюва, но мир гарантирован уже не будет.

— Они блефуют, — высказался командир зенитных орудий.

— К сожалению, нет, — ответил Рауль: — я видел полчища акремонцев, которые стоят в лесу за нейтральной полосой. У нас есть двое суток на размышление.

По толпе пошел гул обсуждения.

— Еще до собрания, — продолжил Рауль Гальярдо: — совет почти единогласно принял решение выдать им пленника и заключить мир.

— Конечно.

— Да, — послышались одобрительные возгласы из толпы.

Юра не выдержал и выкрикнул:

— Это неправда. Никакой мир нам гарантирован не будет. Это обман. Они готовят на нас нападение и лишь только присутствие шестирукого акремонца, мешает им осуществить атаку.

— Кто это сказал? — всматриваясь в толпу, спросил Абидеми Эбале.

— Я, — смело ответил Юра и начал пробиваться через толпу к импровизированному помосту, на котором стояли члены совета.

— С чего вы это взяли, молодой человек? — спросил Акарш Алуру, когда Юра приблизился и стал возле Никиты Сергеевича.

— Я оказывал медицинскую помощь акремонцу и смог разговаривать с пленником, — ответил Юра.

— У тебя есть коммуникатор? — спросил Хо Чан.

— Нет, но я слышал его мысли, а он мои. Я не могу этого объяснить, но я знаю, что акремонцы во главе со своей маткой готовятся захватить наш город и только то, что шестирук жив, мешает им начать атаку.

— Почему? — спросил представитель арабов в совете Аджамаль Адиб.

— Я не все понял, но мне кажется, что у акремонцев коллективный разум и ими управляет либо матка, либо…не знаю, как сказать, — сбился с мысли Юра: — э…э…главный самец, — нашел подходящее определение Юрка.

— После восстания против архонтов у них не было ни матки, ни самца, поэтому они были неорганизованны и нас не тревожили. Потом почему-то появились сразу и матка и самец, которые их теперь контролируют.

Юра на мгновение замолчал и, слегка растерявшись, глянув в удивленные глаза Никиты Сергеевича, продолжил:

— Самка хочет уничтожить наш город и захватить наше оружие, что бы пойти с ним на город Озерск, а оттуда осуществить нападение на архонтов, которые где-то живут в огромном корабле, который функционирует.

— Сказки, — перебил речь Юры Рауль: — акремонцы не могут использовать наше оружие и Озерск давно уничтожен.

— Пускай закончит, — возразил ему Никита Сергеевич: — продолжай Юра.

— Это долго рассказывать, но сейчас ими управляем матка, которая боится, что если они пойдут в атаку, то самец, который у нас в плену по имени Савитар, сможет ими управлять и направит атаку на нее вспять.

— Ха…ха…ха, — засмеялся Акарш Алуру: — откуда у бездумной твари может быть священное имя индуизма? Как можно слышать мысли? Лжец.

— Допросите его сами, — не растерялся Юра.

Несколько секунд члены совета между собой тихо пошушукались, и последовал ответ.

— Хорошо, — сказал Рауль Гальярдо, — принесите в комнату для совещаний коммуникатор, который был снят с трупа акремонца после последней атаки и члены совета лично допросят лицеклюва. Если мы зря потратим время, то ты пеняй сам на себя. Остальным всем приказано разойтись. Решение будет объявлено позже, — уже обращаясь к горожанам, сказал Рауль.

II

Люди начали расходиться, оживленно обсуждая слова Юры. Сам же он пошел с членами совета в совещательную комнату и встал в углу в окружении нескольких бойцов из группы быстрого реагирования. Все члены совета расселись на стулья вокруг круглого стола, на котором были разложены старые тактические карты.

— Почему вы мне не верите? — спросил Юра, когда входные двери совещательной комнаты были наглухо закрыты.

— Потому что есть мнение, что ты, изучая трупы акремонцев, немного помешался и проникся к ним любовью. А теперь попал под влияние пленника и перешел на их сторону, — ответил ему Хо Чан.

— Слишком это все похоже на ложь и если выяснится, что ты нас обманул, то ты будешь наказан за провокаторство, — вмешался Рауль Гальярдо.

— Что ты еще узнал от него? — с вопросом обратился Никита Сергеевич.

Юра почувствовал в его вопросе поддержку и сбивчиво стал рассказывать:

— У архонтов осталась функционирующая техника, на которой можно покинуть нашу планету, что и хочет сделать Савитар со своим родом. Создания, которые уничтожили экспедицию в Озерск, называются малседонцы и акремонцы их очень боятся.

— Почему они их боятся? — заинтересовался Аджамаль Адиб.

— Эти существа, какие-то особенные, которым необходимо обязательно питаться биологической плотью. Если они голодают, то они могут становиться невидимыми и тогда нападают на акремонцев.

— Что же на нас они не нападают? — с ироничной усмешкой спросил Рауль.

— Они находятся в зоне действия, какого-то источника на подбитом корабле архонтов в том месте, где они проживают, и он не позволяет им далеко перемещаться от него. Больше мне ничего про них не известно.

— Как ты все это узнал от акремонца? — с подозрением в глазах опять спросил Рауль.

— Я не знаю. У него есть третий глаз, и я смог с ним общаться мысленно. Я не могу это объяснить.

В это время послышался стук в дверь и, спросив разрешения, с коридора в комнату зашел Алим, лицо которого светилось от удовольствия и на нем прямо было написано: «Разрешите быть полезным».

— Пленник доставлен, — браво отрапортовал он.

— Заводите, — распорядился Никита Сергеевич.

Сначала в комнату зашел один из двух бойцов группы быстрого реагирования, который был послан за Савитаром, а за ним спиной пропихнулся в помещение второй и Юра увидел, что тот тащит скукоженное тельце акремонца за верхние две конечности, а остальные руки с ногами безвольно волокутся по бетонному полу.

— Что с ним? — спросил Рауль.

— Все нормально, — ответил Алим: — просто попытался оказать сопротивление.

— Поставьте его на ноги, — потребовал Рауль Гальярдо.

У Юры от жалости чуть не брызнули слезы из глаз, когда бойцы подняли Савитара с пола и поставили его на ноги. Тот без посторонней помощи чуть не упал, но удержал равновесие и остался на ногах. Двумя верхними руками он прикрыл свой разбитый клюв, из которого темно-желтыми ниточками стекала кровь через растопыренные пальцы прямо на пол. Две средние руки он прижал к перебинтованной диафрагме, а двумя нижними прикрывал свой половой орган. Третий глаз его был закрыт и поменял свой лиловый окрас на белый цвет.

В это время в дверь постучался и зашел Дастин, который держал в руках акремонский коммуникатор, который по своей форме напоминал небольшие песочные часы.

— Дастин, одень ему устройство, — распорядился Рауль.

Негр с опаской приблизился к Савитару и застыл в нерешительности, не зная, на какую из шести рук прикрепить коммуникатор.

— Одевай на любую, — видя озадаченность Дастина, сказал Никита Сергеевич.

Дастин поднес верхней левой руке устройство и коммуникатор сразу же прилип к синей коже акремонца как родной.

— С какой целью ты пришел в наш город? — грозно сдвинув брови начал допрос Рауль.

В ответ Савитар только испуганно сжался и сильнее прижал трехпалые руки к лицу и половому органу.

— Кто стоит во главе вашей армии? — спросил уже Акаршу Алуру.

Ответа также не последовало.

— Дастин, что с прибором? Он работает или нет? — спросил Рауль у техника.

— Если устройство присосалось к его коже, значит оно функционирует. Повреждений в нем никаких нет. Может быть оно не настроено, но разведчики рассказывали, что тот лицеклюв с которого они его сняли, перед тем как получить пулю в лоб, что то кричал через устройство на нашем языке, — ответил озадаченный Дастин.

— Почему ты молчишь? Ты понимаешь нас? — обратился Никита Сергеевич к шестируку.

Савитар по-прежнему молчал и таращил свои испуганные оловянные два глаза на членов совета по очереди.

— И как ты с ним разговаривал? — ехидно задал вопрос Хо Чан.

— Я попробую. Он открывал свой третий глаз, и я слышал его мысли, а он мои.

В комнате воцарилась тишина. Юра подошел поближе и подумал про себя: «Савитар, в чем дело? Почему ты молчишь?». В ответ Юра у себя в голове ничего не услышал. Юрка сосредоточился и даже закрыл глаза, но результат был тот же. «Савитар», — обратился еще раз к акремонцу Юра: — «Если ты будешь молчать, тебя отдадут Сурье».

— Так что же Икин ты молчишь? — спросил Рауль: — что тебе поведал твой синий друг.

— Он молчит, — ответил Юра.

— Мы видим. Интересно было бы, если бы он заговорил, — засмеялся Аджамаль Адиб.

Среди членов совета пошли глумливые смешки.

— Я с ним общался. Поверьте. Он открывал свой третий глаз, и мы с ним общались через какое-то гунураджас. Он мне рассказал, что он праджапати, а его сестра парвати и они управляют своими бхактами. И то, что он хочет нам помочь…

В комнате грохнул взрыв хохота. Смеялись все. Юра в растерянности обернулся к членам совета и увидел, что не смеется только Никита Сергеевич и Акарш Алуру, который стоял, словно в растерянности и внимательно всматривался в Савитара.

— Я видел, как синее паскудство открывало дырку у себя во лбу и пялилось на врача, — перекрикивая хохот членов совета, сообщил Алим: — а еще он вместе с ним пил варево, которое заваривает санитар Кьет.

— Теперь все понятно, — сказал Рауль: — парнишка просто напился наркоманской отравы Кьета и нафантазировал всякой ерунды, а этот видимо, что-то сильно насолил своим синим родственникам вот они и хотят его наказать.

— Я не пил чай Кьета, — тихо, но твердо сказал Юра и я ничего не фантазировал.

Смех в комнате разом смолк.

— Тогда ясно одно. Ты каким-то образом попал под влияние лицеклюва, который возможно использует тебя в своих целях.

В это время в комнату совещаний без стука забежал командир разведчиков Василий и, задыхаясь, сообщил:

— Только что акремонцы применили не известное нам оружие и третья вышка уничтожена.

— Как уничтожена?

— Что?

— Каким образом? — посыпались вопросы на Василия.

— Яркая вспышка и все. Что как именно не знаю. Я дал команду всем оставаться на своих местах, ответил Василий.

— Они перешли в наступление? — спросил Рауль.

— Нет. Стоят на своих позициях.

— Я же говорил вам, — вмешался Юра.

— Что ты говорил? — крикнул Рауль Гальярдо: — мои догадки подтвердились: — ты провокатор и специально отвлекаешь наше внимание, а это синий вражеский лазутчик, которого они хотят вернуть. Что же вернем, только мертвого он слишком много видел у нас в бункере.

— Постойте, — вмешался Акарш Алуру и, обращаясь к Юре, спросил: — откуда ты знаешь эти слова: парвати и праджапати?

— От него, — указал пальцем на Савитара Юра.

— Хватит трепаться, — рыкнул Рауль: — синему отрежьте голову, а этого провокатора в карцер.

— Я думал у нас совет и надо выслушивать мнение других, — подал голос Никита Сергеевич.

— Возможно, мальчик не врет, — задумчиво, больше адресуясь сам к себе, сказал Акарш Алуру.

У Рауля Гальярдо от злости глаза налились кровью:

— Хорошо. Будем совещаться. Провокатора и синюю тварь в карцер на разные этажи. Объявите общую боевую готовность, на случай если нас, пока мы будем совещаться, атакуют акремонцы.

— Пошел, — навел на Юру серп Алим и, не скрывая злорадной усмешки, открыл второй рукой двери.

Юра был так ошарашен развернувшимися событиями, что молча пошел вон из комнаты, успев заметить, что Савитар опустился на колени и всеми руками закрыл голову.

III

По дороге к карцеру, встречные прохожие, заметив Юру под конвоем Алима, расходились в стороны, уступая им дорогу. У кого-то в глазах читалось презрение, а кого-то сочувствие.

— Неужели действительно это мне все показалось из-за того, что я надышался парами чая Кьета? Нет. Такого не может быть, — размышлял про себя Юра.

Возле перехода на третий уровень он хотел обернуться и посмотреть, ведут ли за ним Савитара, но услышал предостерегающий окрик Алима:

— Даже не думай. Такой трюк, как вытворил Гошкевич, со мной не пройдет.

Они прошли мимо лазарета, из которого доносился храп Вазгена Ашотовича и пошли в конец коридора, где располагался карцер. Двери в нем были открыты нараспашку, словно уже все заранее было приготовлено к тому, что он туда попадет.

— Заходи, — скомандовал Алим и толкнул Юру ногой в спину.

Слегка споткнувшись, Юра вошел в камеру и глухим голосом попросил:

— Алим, принеси мне, пожалуйста, попить воды.

— Ты уже попил чайка, клоп проклятый.

Он почувствовал резкую боль в затылке, и пелена беспамятства накрыла своим черным крылом сознание Юры.

Очнулся Юра, уткнувшись лицом в пол. Сколько времени он пробыл без сознания, определить было трудно, но судя по значительной луже крови под ним, которая уже начала загустевать, провалялся он так не менее часа. Первым делом, превозмогая болевой порог, он ощупал свой затылок и к своему облегчению отметил, что кости черепа целы и только косая рваная рана от приклада при пальпации посылала в мозг весьма неприятные ощущения. Рану необходимо было обработать антисептиком, пока не начался воспалительный процесс, но взять его было негде. Немного поразмыслив, он из нагрудного кармана куртки достал бинт, который положил на всякий случай еще до заступления в то злополучное дежурство и помочился на него, обильно смочив мочой, после чего приложил к ране. Очень хотелось пить, только возникал вопрос, придется ли ему еще раз попробовать воды в виду разворачивающихся событий. Юра повернулся на спину, подложив под голову все тот же компресс вместо подушки, и попытался собраться с мыслями.

— Неужели я действительно попал под влияние шестирукого и он меня использовал в каких-то своих целях. Нет. Врятли. Я отчетливо помню, что с ним общался. Такое привидеться не может, — размышлял он про себя.

Ни единого звука не доносилось из-за массивной двери и, потихоньку, Юра вернулся мыслями к своей маме и братику, лица которых он уже начал забывать. Вспомнил первые уроки в школе, фильмы, оставшиеся от погибнувшей человеческой цивилизации, первый сексуальный опыт, пирожки с картошкой тети Поли, тот день, когда Никита Сергеевич нес его, спасая от полчищ акремонцев во время атаки на бункер и многие другие моменты, которые врезались в его память.

Незаметно для себя Юра окунулся в дрему и уже не мог определить спит он или нет. Все его чресла сковала такая усталость, что начало казаться, будто его тело вовсе не принадлежит ему, а сознание просто находится в какой-то оболочке.

Что произошло, Юра не понял, но неожиданно он увидел свое тело со стороны. Затем увидел Алима, который сидел на корточках возле двери карцера и Савитара, лежащего в карцере на самом нижнем ярусе бункера. Дальше, он, перенеся по коридорам на верхний ярус, где увидел встревоженного Василия, который отдавал какие то распоряжения бойцам из группы быстрого реагирования. Испугавшись, Юра попытался открыть глаза и видение исчезло. Ноющая боль в затылке вернула его сознание обратно. Он попытался сесть, но тело не хотело повиноваться. Пересиливая себя, Юра перевернулся на живот и стал на карачки. Он прислушался к своим ощущениям и почувствовал, что что-то в нем изменилось.

— Неужели инфекция от раны распространилась и попала в мозг, — подумал он.

На карачках Юра дополз до стены карцера и прислонился к ней спиной. Закрыл глаза и опять увидел странные картинки. Теперь он видел город, словно в разрезе сверху. На поверхности была ночь, а люди в городе не спали. Туда-сюда сновали по коридорам бойцы, женщины и дети сидели на кухне, скотоводы загоняли стада животных в коридоры бункера, слепые вереницей сносили съестные припасы к резервному выходу из города. В совещательной комнате он увидел Рауля Гальярдо, Аджамаль Адиба и Хо Чана, которые что то возбужденно обсуждали. На этом же этаже в карцере, почему-то сидели Никита Сергеевич и Акарш Алуру. За пределами города в питомнике происходила перегруппировка отрядов разведчиков, а танки по всему периметру откапывали из земли члены их экипажей.

В это время открылась дверь карцера, и Юра моментально пришел в себя.

— На, поешь напоследок, — улыбаясь, сказал Алим и кинул котелок с перловкой на пол, — утром тебя вместе с синим, отдадут акремонцам, а затем мы атакуем их и уничтожим все силы сконцентрированные возле нейтральной полосы.

— Что случилось? — спросил Юра: — Почему Никита Сергеевич и Акарш Алуру в карцере?

— Откуда ты знаешь? — вытаращил глаза Алим.

— Знаю.

— Вот ты сволочуга.

— Алим, дай попить, — попросил примирительным тоном Юра.

— Конечно, последнее желание само собой, — ответил Алим и захлопнул дверь карцера.

Через двадцать секунд дверь открылась, и Алим поставил на пол у входа алюминиевую кружку.

— Пей на здоровье.

Дверь закрылась. Юра подполз к кружке и трясущимися руками поднес ее ко рту. Резкий запах мочи ударил ему в нос из кружки.

— Сволочь, — подумал Юра и прямо закипел от обиды.

Это освободило его сознание. Он увидел, как возле двери карцера стоит Алим и заходится от хохота. Юра видел его как сквозь стекло и прочитал его мысли:

— Будешь знать, как корчить из себя грамотея, — злорадствовал в своих мыслях Алим.

Юра увидел, как по всему телу Алима расходятся импульсы от его мозга и ему казалось, что он может дотронуться до любого внутреннего органа своего обидчика.

— Интересно, — отметил про себя Юра и мысленно сжал кишечник Алима, в котором он рассмотрел полупереваренные кусочки оленины и перловки.

Все содержимое кишечника моментально вышло прямо в штаны Алиму. Тот уже не смеялся, а испуганно осмотрелся по сторонам и побежал в душевую лазарета.

Юра хотел удивиться своим способностям, но заметил, что Алим забыл закрыть засов на двери карцера. Юра уперся в дверь плечом, но не смог ее сдвинуть с места. Массивную железную дверь было открыть не так-то легко.

— Надо восстановить силы и подумать, что делать дальше, — решил Юра.

Он нащупал котелок и руками стал доставать оттуда холодную перловую кашу. Стараясь тщательно прожевывать каждую крупинку, Юра попробовал оценить открывшиеся у него способности.

IV

По-видимому, общение с шестируком как то повлияло на него и его дар видеть чужие мысли, как в случае с Жаном, когда он случайно подсмотрел его воспоминания на вещевом складе. Дар активизировался в придачу с возможностью не только видеть мысли, но и воздействовать на человека.

— А что если попробовать? — внезапная мысль осенила Юру.

Он закрыл глаза и перенесся в карцер к Никите Сергеевичу и Акарш Алуру. Они сидели и о чем-то разговаривали между собой, но о чем Юра услышать не смог.

— Ладно, — сам себе вслух сказал Юра и перенесся в карцер к Савитару.

Тот лежал без сознания и Юра увидел, что циркуляция его крови по организму почти не видна.

— Нет, дружок. В анабиоз тебе еще рановато, — мысленно произнес Юра и сжал три сердца акремонца одновременно несколько раз подряд.

Акремонец резко открыл все три глаза и сел, испуганно осматриваясь по сторонам.

Сознание Юры вернулось обратно. Голова болела неимоверно.

— Все-таки это очень тяжело, — подумал Юра и сконцентрировался на Савитаре.

— Савитар, ты меня слышишь? — спросил он.

— Юра? Как…Как ты…Что…

— Да, это я.

— О…Ты сильный праджапати…Ты…ты…Я не знаю, кто ты…Я чувствую как ты прямо внутри меня…

— Я и сам не знаю кто я, но общаться с тобой мне трудно. Ты в порядке?

— Хочу есть.

— Кто бы сомневался, — попытался иронизировать Юра: — Что-то произошло и тебя хотят отдать вместе со мной на растерзание Сурье.

— Я знаю.

— Откуда?

— Она же моя сестра и гунураджас между нами постоянно. К тому же я все же еще могу контролировать некоторых бхактов.

— Что же ты молчал об этом?

— Ты же праджапати. Я думал тебе понятно.

— Ладно. Что тебе известно.

— Сейчас. Мне надо немного времени.

Юра не видел Савитара, но увидел картинки из его сознания. Огромная обнаженная синяя матка акремонцев, размером со слона, которых до этого Юра видел только в книгах на картинках и в фильмах на уроках в школе, сидела, сложив ноги, крест на крест в каком-то помещении посреди огромного города со строениями из материала, напоминающего мутное стекло. Все ее двадцать четыре руки беспрерывно шевелились в замысловатых пируэтах, а третий лиловый глаз, размером с большую тыкву, был раскрыт нараспашку. Рядом суетились мелкие, по сравнению с ней, акремонцы и переносили яйца в огромное здание, возвышающееся посреди необычного города. Видение было всего лишь мгновение, а потом исчезло.

— Она готовится к атаке. Как только она освободит мою прану…

— Убьет? — перебил Савитара Юра.

— Да. Она отправит бхактов в наступление.

— Танки перемолотят всех тех, кто выйдет на линию атаки.

— Несколько тришула сметут ваши вышки. Как только это случится, отряд лучших бхактов пройдет на вашу территорию и через подземный ход попадут в город. Изнутри захватят всех и тогда в обмен на жизни ваших самок и их потомство, потребуют остановить ваши виманы и сдаться.

— Что за подземный ход. Я про него ничего не знаю.

— Зато знает тот герадамас, который перешел на сторону Сурьи.

— Дима?

— Наверное. Тот, который бил меня, когда я прибежал к вам.

— Ты знал про это с самого начала?

— Нет. Только сейчас я это знаю.

Юра отвлекся от Савитара и стал лихорадочно размышлять.

— А если она тебя не убьет, она будет атаковать? — вернулся он в мыслях к акремонцу.

— Нет.

— Почему?

— Молодых бхактов ведут в атаку старые опытные бхакты, которые еще воевали на стороне архонтов. Они из разных родов и могут в любой момент во время атаки начать уничтожать друг друга. Пока я жив она не может полностью контролировать всех бхактов. Я не могу объяснить это тебе…Это…У вас есть оружие, которое если его кинуть в отряд бхактов дает яркую вспышку и нарушает связь в гунураджас. Тогда бхакты становятся неуправляемыми и могут перебить друг друга. Что бы восстановить гунураджас с ними надо большие усилия, а часть ее гунураджас уходит на меня. Когда меня не станет, она полностью будет контролировать всех бхактов, и они сметут вас. А потом съедят.

— Надо предупредить совет города, — решил Юра: — А она хоть сейчас не знает о чем, мы с тобой говорим?

— Нет, — обнадежил Савитар: — праджапати в отличие от парвати могут блокировать свою прану, поэтому она меня и боится.

Юра смутно догадывался, о чем говорит Савитар, но вдаваться в подробности он не стал. Времени было в обрез. Он стал думать, как предупредить членов совета о предательстве Гошкевича и предотвратить неминуемое поражение.

— Хочу есть, — прервал ход мыслей Юры Савитар.

— Достал ты уже меня, — огрызнулся в мыслях Юра: — жить хочешь?

— Есть хочу.

Юра закрылся от Савитара и сосредоточился на происходящем снаружи карцера. Алим уже вернулся в новых штанах и грыз яблоко возле двери карцера. К сожалению Юры, Алим обнаружил, что засов был не закрыт и уже вернул его в исходное положение.

— Все-таки перловка хорошая штука, — подумал Юра, ощутив внутри себя прилив сил. — А что если попробовать?

Юра сосредоточился на мыслях Алима. Тот вытянулся в струнку, подошел к двери и открыл засов. Юра понял, что может убить Алима одним усилием мысли, заставив того самому себе свернуть шею. Он даже прощупал каждый позвонок шейного отдела своего обидчика, но делать этого не стал. Алим открыл двери карцера, развернулся и с разгона ударился головой об стену. Связь между Юрой и Алимом прервалась.

— Отдохни друг, — сказал Юра, выползая на карачках из карцера: — Давид тебя потом подлечит.

V

Свет на коридоре неприятно резал глаза. Юра поднялся на ноги и с полминуты постоял, опершись об стену, приходя в себя. Потихоньку переставляя ноги, он двинулся по коридору к переходу на верхний ярус, твердо решив, что расскажет о планах акремонцев совету города. Никого в коридоре не было. Возле перехода он встретил слепого Жана. Тот спускался, держась за поручень по лестнице, неуклюже переставляя обрубки ног по металлическим ступеням.

— Дядя Жан, что случилось, почему члены совета в карцере? — спросил у него Юра.

Тот нисколько не удивившись, повернул голову в стороны Юры и сказал:

— Нет больше совета сынок.

— Как нет?

— Теперь у нас триумвират.

— Что?

— Рауль Гальярдо, Аджамаль Адиб и Хо Чан захватили власть в городе.

— Почему?

— Не знаю что произошло, но это все из-за тебя малыш. Никиту Сергеевича и Акарш Алура арестовали и отдадут утром акремонцам вместе с тобой и синим мутантом. Потом наши войска пойдут в наступление.

— И все жители города молчат?

— Все слишком напуганы, Юра. Никто не знает, что будет впереди. Все отряды перешли в подчинение к Василию, а ты знаешь, что дисциплина превыше всего.

— Как же так? Надо предупредить Рауля, что акремонцы нас будут атаковать, как только мы отдадим им Савитара.

— Кого?

— Пленного акремонца.

— Откуда ты это знаешь?

— Знаю, дядя Жан. Знаю. Поверьте мне. Гошкевич перешел на сторону акремонцев и рассказал им про какой-то подземный ход в город. Именно через него они нас и атакуют.

— Я верю тебе сынок, но никто не поверит из новых хозяев города. Тебе надо бежать из города.

— Но, как и куда?

— Не знаю, но известно мне от Вахита, который заведует арсеналом, что на резервном выходе стоит вездеход. Его подогнали на всякий случай. Там загружено несколько бочек с горючим, продовольствие и оружие.

— А как же остальные жители города? — спросил Юра: — женщины, дети? Все в опасности.

— Я знаю, что ты особенный и у тебя есть какие-то способности еще с тех пор, как ты вмешался в мои воспоминания.

— Извините.

— Я знаю, что ты не специально.

— Я сам не знаю, какие у меня способности, но я могу влиять на людей.

— Верю. Поэтому я думаю тебе необходимо выжить.

Юры в голове в это время сложился моментальный план.

— Я доберусь до Озерска и приведу подмогу.

— Ох. ох. ох, — вздохнул Жан: — есть ли тот Озерск?

— Есть. Точно есть.

— Пойдем к грузовому лифту. Ты поднимешься прямиком к резервному выходу, а там тебе и карты в руки.

— Вас же за это будут судить.

— Мне не страшно. Время все расставит по своим местам.

— Мне надо забрать акремонца с собой.

Тень сомнения пробежала по морщинистому лицу Жана.

— Зачем.

— Поверьте. Он не обычный. Пока он жив акремонцы нас не атакуют. Он залог безопасности города.

— Он на нижнем ярусе.

— Я знаю.

Жан откинул сомнения и первым пошел по ступеням вниз. К облегчению Юры по дороге они больше никого не встретили. Видимо все население города находилось на верхних двух ярусах. Карцер с акремонцем никто не охранял. Дверь просто была закрыта на засов. Вдвоем с Жаном они с трудом открыли дверь, и Юра вытащил за ноги из темноты безвольное тело Савитара.

— Очнись. Мне нужна твоя помощь, — мысленно позвал Савитара Юра.

— Хочу есть, — не открыв ни один из трех глаз, отозвался тот.

— Ты умеешь управлять нашей техникой? — задал вопрос Юра.

— Конечно. Ты же знаешь.

— Знаю. Пойдем там есть вездеход, в котором есть еда. Нам надо добраться до него и уехать из города.

— Не могу идти.

Юра поднял тельце акремонца и закинул себе на плечо. Хоть тот был по весу как десятилетний ребенок, но слабость в теле после травмы давала о себе знать. В глазах у Юры появились черные точечки.

— Все-таки, наверное, у меня сотрясение, — отметил про себя Юра и сказал уже вслух: — дядя Жан, я готов.

Благо, что грузовой лифт находился недалеко от карцера и за минуту они дошли до подъемного механизма без происшествий. Жан старался не отставать и переставлял свои культи так быстро, как только мог. Порывшись в карманах своих штанов, Жан извлек ключ, в виде дверной ручки и, нащупав отверстие в панели управления, вмонтированном в стене возле лифта, вставил в отверстие. Створки с противным скрежетом раздвинулись в стороны.

— Сколько раз говорил им смазать, — беззлобно сам себе под нос бурчал Жан.

Они вошли в помещение огромного лифта, который с легкостью бы вместил в себе танк и слепой вставил тот же ключ в отверстие в панели управления внутри лифта, расположенной на уровне поясницы Юры, после чего поднял рычаг до самого упора. Лифт плавно тронулся вверх.

— Этот живой? — спросил Жан у Юры.

— Почти, — ответил Юра.

Лифт вздрогнул и остановился. Жан повернул ручку, и створки с тем же противным скрежетом разошлись в стороны. Тут их ожидал неприятный сюрприз. Когда они приблизились к вездеходу, который стоял у самых гермоворот, из него вылезли двое разведчиков из группы быстрого реагирования. Юра их знал обоих. Валдис и Сархан были на два года младше его, однако уже имели в качестве наград за боевые заслуги наручные часы. Они были в полной боевой амуниции. В руках у каждого было по серпу, за плечами автоматы и пистолеты в кабурах.

— Куда ты собрался? — спросил Сархан и навел руку с серпом на Юру.

— Сархан, мне нужно вывести акремонца из города и тогда лицеклювы не будут нас атаковать, — попытался объяснить ситуацию Юра.

— Ага, — сказал Валдис и тоже навел серп на Юру.

— Вообще-то это мы будем атаковать, а ты вражина видимо хочешь спасти и себя и своего хозяина, — ответил Сархан.

— Послушайте, как только этот шестирук попадет в руки акремонцев, они атакуют нас через подземный ход, — продолжил Юра.

— Какой такой подземный ход? Не плети ерунду, — сказал Валдис.

— Послушайте его ребята, — вмешался в разговор Жан.

— Молчи слепой огрызок, — рявкнул Сархан.

— Пока он жив город в безопасности, — продолжил Юра, хотя всмотревшись в лица бойцов, понял, что договориться с ними не удастся.

— А для кого вы ребята сторожите вездеход? — спросил Жан.

— Не твое дело, — ответил Валдис.

— Не для своих ли командиров на случай эвакуации? — опять спросил Жан.

— Не тебе решать старый обрубок, — грубо парировал Сархан.

Юра сосредоточился и проник в сознание сразу обоих бойцов. Он был уже готов послать легкий импульс им в мозги, что бы они отключились, но тут произошло непоправимое.

— Бестолковые щенки, — повысил голос Жан: — неужели вы не понимаете, что вас используют и кинут на съедение акремонцам за минованием надобности. Включите свои дурные головы и поду…

Договорить Жан не успел. Валдис активировал серп и слепого, с расстояния в пять метров, разрубило пополам.

— Укоротил немного, — заржал придурочным хохотом Валдис.

Медлить было нельзя. Юра слегка сморщил лоб и Сархан с размаха ударил головой Валдиса в лоб, отчего оба повалились без сознания.

— Надеюсь, вы вспомните про подземный ход, — пробегая с акремонцем на плече, сам себе сказал Юра. Он открыл водительскую дверку вездехода и закинул туда Савитара. Подбежал к разрубленному телу Жана и взглянул тому в лицо. Тот умер моментально. Гримаса негодования так и застыла на его лице.

— Спасибо, — сказал мертвецу Юра и побежал крутить колесо запорного механизма гермоворот.

— Савитар, заводи вездеход, — обратился Юра к акремонцу. Ответа, как и звука двигателя не последовало.

Сворки гермоворот разошли на достаточное расстояние для того, что бы прошел вездеход. Юра сосредоточился на Савитаре и, как и в прошлый раз простимулировал три его сердца одновременно. Акремонец подскочил как ужаленный.

— Заводи мотор, — крикнул вслух Юра.

Акремонец понял его, немного помедлил и через несколько секунд вездеход фыркнул, выпустив из себя облако черного дыма. Юра бросился к вездеходу и заскочил в машину. Савитар, как будто всю жизнь только и делал, что водил вездеходы, расположил сразу четыре руки на двух больших и двух маленьких рычагах управления и машина, резко взбрыкнув, пошла в темноту.

Юра сразу ощутил такую усталость, что сопротивляться ей не было никаких сил.

— Надо уйти как можно дальше, — успел сказать он Савитару и потерял сознание.

 

Глава 6

I

Очнулся Юра от острой боли в левой руке. Открыв глаза, он обнаружил, что уже светло, а вездеход стоит, упершись бампером в массивный кедр. Савитар лежал рядом на водительском кресле и с закрытыми глазами теребил в клюве его большой палец левой руки. Юра выдернул руку и увидел, что тот прокушен почти до крови.

— Савитар, проснись, — мысленно сказал Юра и потряс того за одну из рук.

— Хочу есть, — еле, еле отозвался тот.

— Сейчас посмотрим, что там у нас.

Юра открыл небольшую дверцу, расположенную за вторым рядом сидений и попытался пролезть в кузов, но не тут-то было. Сразу у дверцы стояло несколько ящиков с патронами. Пришлось вылезти из кабины и открывать задние дверцы вездехода. Тут было все: две столитровые емкости с горючим, двадцать автоматов, четыре ящика патронов к ним, несколько мешков сухарей, вяленое мясо, сыр, яблоки, два мешка картошки, различные семена овощей, два десятка свето-шумовых гранат, прибор ночного видения, водородный элемент питания и даже десяток перепелиных яиц, перевязочные материалы, медикаменты и многое другое, что необходимо в длительном пути. Немного прикинув в уме, Юра рассчитал, что припасов было примерно рассчитано на десять или двенадцать человек.

Юра дальше не стал разбираться, что было в многочисленных тканевых свертках, а решил в первую очередь подкрепиться. Перенесенные потрясения за последние трое суток весьма подорвали его здоровье. Он достал из конопляного мешка увесистый кусок солонины и пошел к кабине. Савитар по-прежнему лежал в том же положении, как и был. Юра положил возле его клюва мясо и начал наблюдать. Через мгновение Савитар открыл свои обычные два глаза, поднялся, схватил всеми шестью руками солонину и стал отрывать клювом куски мяса, которые пропадали в его горле с пугающей быстротой. Буквально за несколько секунд Савитар умолотил мясо и уставился на Юру.

— Чир…ра. ру…с, — то ли прочирикал, то ли прошипел на своем родном языке Савитар.

Юра не стал подключать свои неожиданно открывшиеся способности, чтобы не вступать в полемику с лицеклювом. И так было понятно, что он сказал: «Хочу есть».

Юра пошел и достал из кузова головку творожного сыра. Глаза у акремонца разгорелись и из клюва капнула слюна. Пока Савитар жрал сыр и урчал от удовольствия как старый жирный кот по кличке «Падла», который как то прибился несколько лет назад к разведчикам в одном из уцелевших поселков и с тех пор жил в городе, Юра тоже достал кусок вяленого мяса и стал его с наслаждением жевать. Кто придумал коту такое имя, никто не помнил, но то, что оно подходило как нельзя лучше, чем другие имена было очевидно. «Падла» наотрез отказывался ловить крыс и только ел и гадил фекалиями соразмерными с человеческими аналогичными отходами. При этом, пользуясь любовью всех без исключения женщин, работавших на кухне, беспрепятственно проходил туда в любое время суток, умудряясь умыкнуть что-нибудь вкусное из-под рук зазевавшейся кухарки.

— Я не «Падла», — прервал приятные Юркины воспоминания Савитар.

— Я ничего тебе и не говорил, — ответил ему Юра.

— Ага, — почти по-человечески вслух отозвался Савитар и проглотил остатки сыра.

Юра достал небольшой мешочек с сухарями, развязал тесемки и протянул его Савитару. Тот взял по сухарю в каждую руку, немножко подумал и забрал весь мешок. Юра вздохнул и пошел обратно к кузову, где отломал кусок сыра и, жуя на ходу, начал осматривать содержимое мешков и металлических ящиков, в которые не заглянул при первом осмотре.

К своему удивлению среди различного провианта и снаряжения он обнаружил женское зеленое платье в белый горошек. Платья в городе были большой редкостью. Женщины, как и мужчины, ходили в армейском камуфляже и ботинках. Благо обмундирования было навалом и только во время редких больших праздников, которые по своему усмотрению определял совет, избранные женщины щеголяли в платьях, добытых разведчиками во время рейдов по пустым сохранившимся людским поселениям. Счастливые обладательницы платьев не давали их в пользование другим женщинам и берегли их как зеницу ока. Это зеленое платье носила Гражина — высокая стройная блондинка, любимая фаворитка Рауля Гальярдо. Даже с армейскими ботинками это платье на ней смотрелось очень эффектно.

— Видимо Жан был прав и действительно Рауль готовился в случае непредвиденной ситуации эвакуироваться из города, прихватив свою любимицу, — пришел к выводу Юра стал искать другую одежду, что бы приодеть голого Савитара.

Тот в это время хрустел сухарями так, как будто он грыз орехи, а не хлеб. Перерыв содержимое оставшихся мешков, Юра не нашел больше никакой одежды, зато обнаружил в углу кузова снайперскую винтовку «Незабудку», которую видел однажды издалека и как она работает, знал только со слов других. Это было последнее достижение в сфере стрелкового оружия, которое появилось незадолго до вторжения архонтов. Винтовка была легче автомата, стреляла бесшумно и единственное, что нужно было сделать — поймать в прицел цель и ее зафиксировать. Дальше можно было стрелять в каком угодно направлении, но умная пуля летела к заданной цели и поражала ее. В городе их было несколько и их никогда не использовали, так как боеприпасов к ней было не много. Немного покумекав, Юра смог открыть магазин и обнаружил, что там не менее десятка пуль.

— Хороша, — подумал Юра про винтовку.

— Хорошо, — отозвался Савитар.

Юра обернулся и обнаружил, что Савитар стоит у него за спиной, и стоя справляет все надобности одновременно, окрашивая темно-зеленый мох в черный цвет.

— Хоть бы ты дальше отошел немного, вонища — дышать нечем, — сделал ему замечание Юра и продолжил осмотр кузова.

Под одним из сидений он обнаружил четыре фляжки и, думая, что это вода, отвинтил крышечку и сделал большой глоток. Это оказалось вино Жана. У Юры слегка закружилась голова, и приятная истома разлилась по телу. Питьевая вода оказалась в двадцатилитровой канистре под другим сиденьем. С наслаждением отпив из канистры воды, Юра налил ее в кружку, которая стояла рядом, и протянул Савитару. Тот выпил ее моментом и протянул обратно Юре.

— Еще.

Акремонец вылакал еще три кружки воды и заинтересованно уставился на флягу с вином, из которой Юрка сделал еще один большой глоток.

— Хочешь попробовать, — спросил он у Савитара.

— Да.

Юра протянул ему флягу и тот, запрокинув голову кверху, влил себе в клюв почти все ее содержимое. Савитар вытаращил все три глаза, сначала позеленел, потом побелел, а затем его начало рвать. Продолжалось это долго, пока его кожа не приобрела обратно нормальный синий цвет.

— Ну, вот. Только продукты перевел. Я представляю, что было бы с тобой, если бы ты выпил самогонки Камилы, — усмехнулся Юра.

Акремонец ничего не ответил, а на карачках, словно паук, отполз в сторонку от своих испражнений и лег на мох.

Про себя Юра отметил, что у акремонцев ускоренный метаболизм и непереносимость спиртного.

— А чем вы питались у себя в этом…ашв… ашваттхе все это время? — поинтересовался Юра.

— Надо, — нехотя отозвался Савитар.

— Ты уже почти как человек отвечаешь, только как не очень воспитанный, — сказал Юра.

— Как тот, который убил беспомощного герадамаса, там в городе?

— Да. Савитар, а почему среди акремонцев нету стариков? Я только видел молодых и взрослых самок и самцов.

— У нас нет стариков.

— Как так нет. Любой организм стареет и рано или поздно умирает.

— Архонты не стареют и не умирают, пока им не поможешь.

— Акремонцы тоже умирают, только не так.

— А как?

— Мы их съедаем.

— Что?

— А что? Потомство давать они не могут, а если нет потомства, то они не нужны. Зачем?

— И тебя съедят, когда ты не сможешь давать потомство?

— Может меня съедят совсем скоро.

— О чем ты?

— Сурья знает, что мы ушли из города и уже за нами идет отряд молодых бхактов из ее рода, которыми я не могу управлять.

— Откуда ты знаешь? — испуганно спросил Юра.

— Я же тебе объяснял, что гунураджас между нами всегда, но я могу прерывать эту связь, а она нет.

— Скажи-ка друг любезный, а когда ты включаешь этот свой гунураджас, она тоже тебя видит?

— Конечно.

— Вот ты остолоп.

— Кто?

— Неважно. Заводи мотор поехали.

Савитар поднялся, подошел к мешку с провизией и вытянул кусок мяса.

— Заводи мотор, — еще раз сказал Юра, вылез из кузова и захлопнул двери.

Слегка пошатываясь, акремонец залез в салон и запустил двигатель. За ним забрался и Юрка. Четырьмя нижними руками Савитар управлял рычагами, а двумя верхними держал мясо и не спеша, явно смакуя, начал его поглощать. Вездеход дал задний ход и, ломая кустарники, пошел в обход дерева, в которое они были припаркованы.

II

Юра попытался сосредоточиться и осмотреть территорию таким же образом, как у него получалось это в городе, когда он сидел в карцере. Однако у него ничего не вышло.

— Может это из-за алкоголя? — сам себя обнадежил Юра. — Хотя Савитара я слышу. Неужели я утратил эту способность.

— Нет, — вмешался в ход мыслей Юры Савитар.

— Что нет?

— Ты по-прежнему сильный праджапати, как и был.

— Не уверен. Ладно. Далеко эти бхакты?

— Рядом.

— Акремонцы не могут так быстро передвигаться.

— Эти бхакты могут.

— Как так?

— Я же тебе объяснял. Каждое новое поколение адаптируется к условиям вашей планеты. Эти уже могут быстро бегать и свободно дышать вашим воздухом.

Юрка серьезно задумался. Если акремонцы быстро адаптируются, значит уже скоро, они смогут подниматься на склоны гор и тогда атакуют город с той стороны, с которой их никто не ждет.

— Смогут, — подтвердив опасения Юры, опять вмешался в ход его мыслей Савитар.

— Перестань вмешиваться в мои мысли.

— Та можешь закрыть гунураджас так же как и я, — сообщил Савитар.

— Я к себе еще привыкнуть не могу, как следует, и не знаю, что я могу, а что не могу, — беззлобно огрызнулся Юра и попытался закрыть свои мысли от Савитара.

Получилось у него или нет, Юра точно не определил, но судя по тому, что Савитар открыл свой третий глаз и периодически таращился на него, а он ничего при этом не слышал, то скорее сего, что да.

— Осторожно, — крикнул вслух Юра, когда Савитар в очередной раз начал сверлить его своим лиловым глазом и наехал на поваленное дерево, чуть не поставив набок вездеход.

Следующие полчаса они ехали молча. Заросли кустов становились все гуще и раз за разом они упирались в стволы деревьев. Еще полчаса они продвигались, слушая только рев двигателя. Юра пытался запомнить алгоритм действий Савитара, что бы в случае необходимости сесть самому за рычаги управления.

— Савитар, — решил нарушить молчание Юра: — а почему ты молчал, когда тебе принесли переговорное устройство? Он было сломано?

— Нет. Дамару работал. Я все понимал, что мне говорили герадамасы.

— Так чего же ты молчал?

— Боялся.

— А то, что тебя могли убить прямо там, не боялся?

— Боялся.

Раздосадованный Юра закрылся от Савитара и стал размышлять, что возможно все сложилось бы по-другому, если бы акремонец тогда не смолчал и возможно сейчас, не пришлось бы трястись в вездеходе, направляясь в неизвестность.

Внезапно двигатель зачихал и замолк.

— Топливо закончилось, — сообщил Савитар.

— Сейчас заправимся. Вылезай, поможешь.

Юра открыл дверцу и выбрался наружу. Однако помощник, когда Юра открыл двери кузова, первым делом схватил головку сыра и стал ее поглощать.

— Помощничек, — выругался Юрка и в одиночку занялся заправкой. Он откупорил одну из бочек, которые предусмотрительно были поставлены возле горловины бака, выведенной как с наружи вездехода, так и внутри кузова и вставил в нее пластиковый шланг. Потянув на себя воздух, Юра немного набрал в рот бензина, однако не нашел куда его сплюнуть и решил потерпеть. Второй конец шланга он опустил в горловину и услышал, как топливо журчит, где то в утробе вездехода. Сплюнув бензин возле вездехода, Юра прополоскал рот и вернулся к баку. Когда бак заполнился до отказа, закрыл крышку бочки обратно и вылез наружу.

Солнце стояло в зените, с трудом пробиваясь сквозь густые кроны деревьев. После угарного запаха отработанного топлива, который периодически пробивался в салон, воздух пьянил лучше вина Жана, которое Юра предусмотрительно решил, хоть оно и активизировало организм, пока что не употреблять. Повсюду туда-сюда сновали мелкие лесные зверушки, деловито жужжали букашки и вовсю щебетали мелкие птахи. Идилию портил голый Савитар, который, тряся своим неприкрытым хозяйством, ходил зачем-то от одного куста к другому и что-то там высматривал.

Юра достал платье Гражины и скомандовал Савитару:

— Одевайся.

— Зачем?

— Затем, что смотреть на тебя голого никакого удовольствия нет.

Юра расстегнул пуговицы на платье и нацепил его на, покорно стоявшего, акремонца. Платье пришлось почти в пору. Только нижние две руки оказались под платьем и если Гражине платье чуть прикрывало колени, то низкорослому Савитару оно было почти до земли. Ножом Юра немного распорол боковые швы, и остальные руки Савитара оказались снаружи. Шлейки платья, словно родные, вписались в плечи акремонца. Зеленое платье прекрасно гармонировало с цветом его кожи. Картину портил только белый горошек.

Савитар горестно вздохнул и сел, подогнув под себя ноги крест— накрест. Юра всмотрелся в лиловый глаз Савитара, и у него в памяти всплыла одна картинка из какой-то энциклопедии, которую как то листал он в детстве. Савитар был почти один в один как какое-то синее индийское божество, имя которого как Юра ни старался вспомнить не смог.

Где-то неподалеку испуганно вспорхнула, какая-то массивная птица и, шумно хлопая крыльями, огласила лес своим испуганным клекотом.

— Савитар, быстро в машину.

Повторять дважды не пришлось, и акремонец пулей запрыгнул в салон. Юра захлопнул дверь кузова и повторил трюк акремонца. Двигатель взревел, и машина пошла по кустам, подпрыгивая по поваленным деревьям.

III

Юра сосредоточился и попробовал просмотреть окрестности. Способность вернулась, однако сконцентрироваться, как следует Юра не смог из сумасшедшей тряски машины. Он почувствовал чье-то присутствие, но рассмотреть кого-либо не смог.

— Это они? — спросил он у Савитара.

— Где-то рядом, — отозвался тот и добавил оборотов.

— Осторожно, мы разобьемся, — воззвал Юра к Савитару.

Тот ничего не ответил, а только раскрыл третий глаз и лихорадочно дергал рычагами, обходя одно препятствие за другим. Юра положил себе на колени автомат и серп, который прихватил из ящика с боеприпасами. Потом вспомнил про свето-шумовые гранаты и перебрался на заднее сиденье, где открыл дверцу в кузов и протянул туда руку. Хорошо, что ящик с гранатами стоял возле патронов. Юра вытащил несколько гранат и рассовал их по карманам штанов и куртки.

Неожиданно заросли деревьев расступились и они выскочили к реке. Она была шириной около сорока метров и скорее всего не мелкая.

— Иди вдоль русла, надо найти брод, — мысленно сказал Юра.

Савитар крутанул вездеход и пошел параллельно течению, по поваленным деревьям, которые были везде на расстоянии от пятидесяти до ста метров от берега, словно кто-то прошелся тут с топором. Хотя на другой стороне реки деревья вплотную подступали к кромке воды.

— Савитар, ты знаешь что это? — спросил Юра у акремонца.

— Это граница территорий малседонцев. Деревья с нашей стороны вырубили бхакты, что бы случайно близко не приближаться к воде… Очень много достойных бхактов погибло возле реки в зубах малседонцев.

— Нас преследуют?

— Да. Только они боятся выходить из леса… И я боюсь.

— Ты же праджапати, тебе нельзя бояться.

Савитар ничего не ответил, а только сильней сжал свои трехпалые руки на рукоятках рычагов.

Юра усилием воли сконцентрировался и увидел сверху вездеход, ползущий по лесоповалу, множество акремонцев, двигающихся плотной черно-синей лавиной параллельно их курсу в лесу и даже смог рассмотреть лица отдельных преследователей. Черные облегающие костюмы зентай были на них те же, а вот сами они были немного отличные от других, привычных глазу лицеклювов. Они были вдвое шире в плечах и ниже ростом. Клювы были не совиные, а уже смахивали на собачьи пасти с маленькими острыми зубками внутри. Кожа на лице отливала черно-синим окрасом.

С другой стороны реки тем же параллельным курсом перемещались бледно-серые создания, рассмотреть которые Юра не смог. Юрка вернулся в кабину вездехода, ощущая леденящий холод по всему телу и покалывание тысячи иголочек у себя в затылке.

— Это малседонцы? — спросил Юра у Савитара.

— Где?

— Двигаются по правой стороне реки.

Юра прямо ощутил волну страха, которая захлестнула акремонца, от которой того начало трясти сильнее чем вездеход.

Внезапно в пятидесяти метрах перед вездеходом пронеслась яркая, двухметровая в диаметре красно-синяя вспышка, которая сопровождаемая тихим жужжанием, мелькнула перед глазами Юры и врезалась в лесной массив на другой стороне реки. В радиусе ста метров деревьев как не бывало. Осталась только выжженная земля.

— У них тришула, — завопил Савитар.

В это время еще одна вспышка отделилась от леса, где двигался отряд акремонцев, зажжужала и врезалась где то позади вездехода. Еще, одна за одной вспышки пролетели мимо вездехода и ударили позади него.

— Не бойся, Савитар, — желая обнадежить акремонца, сказал Юрка: — там какой-то мазила слеповатый.

Это не очень помогло Савитару, который, вместо того что бы успокоиться, начал что-то щебетать по-акремонски. Яркая вспышка впереди вездехода ударила в землю. Юрка на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, обнаружил, что в том месте, где ударила вспышка, осталась только голая земля. Вездеход соскочил с бревна и пошел по выжженной проплешине ровненько, как по наезженной дороге. Савитар дал газа, и машина увеличила скорость с двадцати до пятидесяти километров в час.

Юра активировал свой дар. Акремонцы, которые передвигались до этого с такой же скоростью, как и вездеход, заметно отстали, но темп бега не сбавили. Среди них Юрка рассмотрел акремонца, который держал в руках не серп, как остальные преследователи, а какой-то предмет, напоминавший по виду небольшой трезубец точной такой же, как на картинках в сказках про подводного царя, которые он так любил читать в детстве. Акремонец бежал и что-то крутил в рукоятке трезубца. Юра еще хотел глянуть на другую сторону реки, но не успел — вездеход прошел всю проплешину и опять поскакал по деревьям. Юра больно ударился головой о крышу кабины.

— Сбавь скорость и маневрируй, — сказал он Савитару. — если они в нас попадут, мало не покажется.

— Если бы хотели, то попали.

— Чего ты так решил?

— Я им нужен живой.

— Хоть это радует, — резюмировал Юрка и полез обратно через дверку в кузов, откуда извлек «Незабудку».

Видимо акремонец с тришулой отрегулировал мощность, так как вспышки поменяли цвет с красно-синего на синий и уменьшились в диаметре до размера яблока. Только легче от этого не стало. Синие яблоки были по-прежнему впереди вездехода, но теперь не сжигали все подряд, а разносили на куски, оставляя в месте падения двухметровые ямы в глубину и ширину. Теперь Савитару приходилось еще объезжать и эти выбоины. Около двухсот акремонцев выбежали из леса и уже в открытую двигались по лесоповалу, настигая вездеход.

— Сильно не тряси, — крикнул вслух Юра Савитару, забыв, что тот ничего по-человечески без своего гунураджас не понимает.

Он откинул люк в крыше и высунулся с винтовкой наружу. Навел оружие в толпу и отыскал в прицел акремонца с трезубцем, который опять что-то крутил в ручке своего оружия. Юра приготовился нажать кнопку возле спускового крючка, что бы «Незабудка» запомнила свою цель, однако вездеход слишком резко подкинуло вверх, и Юра потерял стрелка из вида. Еще несколько секунд он высматривал в толпе преследователей акремонца с тришулой, а когда обнаружил, то синий шар ударил почти в метре слева от вездехода, чуть не перевернув машину ударной волной. Медлить было нельзя. Юрка словил стрелка, нажал фиксатор и сразу же спусковой крючок.

IV

Как обезглавленное тело акремонца с тришулой еще пробежало несколько метров, он увидел не в прицел, а, как выражался Савитар, в гунураджас. Пуля пошла дальше и пробила еще несколько акремонцев насквозь. В рядах акремонцев началась какая-то суматоха, но сразу же прекратилась после того как один из них вырвал из рук безголового стрелка тришулу, которая уже имела вид не трезубца, а выглядела как маленькая булава. Темп преследователи не сбавили, и расстояние между ними и вездеходом сократилось до двадцати метров. Теперь Юра уже отчетливо своими глазами видел яростные оскалы ближних акремонцев. Юра нырнул в кабину и достал автомат. Первая очередь положила ближних пять акремонцев. Вторая достала только двоих. К удивлению Юры те начали пытаться уклоняться от пуль, прячась между поваленных стволов деревьев. Как только Юра оканчивал стрельбу, они опять вскакивали и бежали за вездеходом.

— А как вам такие гостинцы, — азартно крикнул Юрка и кинул свето-шумовую гранату, предусмотрительно зажмурившись и широко открыв рот, чтобы не ослепнуть и не оглохнуть после ее разрыва.

Сверкнуло и бахнуло хорошенько. Даже сквозь закрытые Юркины веки глаз проскочила зарница. Хоть он и открыл рот, но уши все-таки порядочно заложило. Зато результат превзошел сам себя — около сорока преследователей закружились на месте и начали сами кусать себя за руки своими, то ли клювами, то ли собачьими пастями. Однако радость была недолгой — задние ряды акремонцев смяли передние и продолжили преследование, все ближе и ближе приближаясь к вездеходу, который начал сбавлять скорость.

Юра нырнул в кабину и обнаружил, что Савитару тоже досталось звуковой волной. Тот усиленно тряс головой, раскидывая слюни по лобовому стеклу, но продолжал дергать рычаги управления, а двумя свободными руками держался за свою голову. У Юрки пронеслась мысль о том, что у акремонцев, которые не имели наружных органов слуха, восприятие звуков идет через кожу.

— Приготовься, я кину еще пару гранат, — обратился в гунураджас Юра к Савитару.

Судя по его бессмысленным глазам, наполненных болью, то тот ничего не понял, но времени на объяснения не было. Юра вылез наружу и одну за другой с интервалом в две секунды кинул четыре гранаты и вернулся в кабину. При каждом разрыве Савитар подпрыгивал и бился головой о крышу кабины. После четвертого разрыва он что-то отчаянно чирикнул, закатил глаза и повалился на бок. Юра вытащил Савитара с водительского сиденья и сам взялся за рычаги управления, нажимая на акселератор подачи топлива. Одновременно с этим он вошел в гунураджас и увидел, что преследователи отстали и крутятся на месте. Только несколько акремонцев продолжали бег, но разрыв между ними и вездеходом, составляя уже около сотни метров. Всмотревшись на другую сторону реки, бледно серых созданий в лесу он уже не увидел.

— Савитар, ты в порядке? Очнись, — начал звать он Савитара: — мы оторвались.

Сердце Юры радостно застучало, когда он увидел, что русло реки сужается и уходит влево. В метрах двухстах впереди он увидел, что от одного берега реки до другого расстояние не больше десяти метров и из воды видны верхушки камней, что свидетельствовало о том, что глубина там не большая. Долго не раздумывая, Юра прибавил газа, одновременно рассуждая, что все-таки четырьмя руками проще управляться с вездеходом, чем двумя.

Когда до брода оставалось не больше пятидесяти метров, из леса наперерез вездеходу выскочил еще один отряд акремонцев, в котором бойцов было не меньше чем в первом. Граната оставалась только одна, стрелять тоже возможности не было — Савитар не мог взять управление на себя, так как еще лежал в прострации. Выход был один — ускориться и уйти на территорию малседонцев.

Юра нажал акселератор газа и отчаянно стонущий всеми агрегатами вездеход, еще больше завибрировал и на скорости пятьдесят километров в час вошел в воду почти полностью, однако гусеницы почти сразу нащупали дно, и кабина оказалось на поверхности воды. Еще мгновение и машина вышла на сушу. Двигатель зачмыхал, несколько раз кашлянул, еще отчаянней задымил и все-таки вездеход пошел дальше с разгону в чащу леса.

V

Юрка обернулся и к своему ужасу обнаружил, что свежий отряд акремонцев не остановился, а начал переправляться по торчащим из воды камням на их берег. Один из преследователей, оказывается, уже был в пяти метрах от вездехода и у него в руках был серп, который он явно собирался использовать.

— Савитар! — мысленно заорал Юрка, — ты же говорил, что ты нужен живым.

— Уже, наверное, не нужен, — отозвался тот, немного оклемавшись после того, как при нырянии вездехода, изрядное количество воды попало через открытый люк в салон.

В вездеход ударило сзади и Юра обнаружил, что серпом верхнюю часть кузова снесло ровненько, как будто, так и было. Двери кузова раскрылись и оттуда посыпались припасы с оружием под ноги к преследователям, которых становилось все больше и больше.

Машина наскочила одной гусеницей на большое бревно, и вездеход около двадцати метров прошел в диагональном положении на одной гусенице, потеряв начатую бочку с топливом.

— Было бы неплохо в нее стрельнуть, что бы она взорвалась, но передавать рычаги управления Савитару, времени не было.

Неожиданно, навстречу вездеходу, из кустов сиганула серая тень. Затем еще одна и еще. Десятки серых небольших силуэтов пронеслось возле вездехода и сзади послышалось отчаянное щебетание акремонцев. Савитар выпучил все три глаза и также начал пронзительно верещать на своем птичьем языке. Юра обратился к своим возможностям и увидел как из кустов за ними, выскакивают небольшие худые создания, у которых на лице были щупальца. Всмотревшись внимательней, Юра похолодел от ужаса — это были не щупальца, а зубы, которыми серые впивались в тела акремонцев. В течении нескольких секунд их жертвы белели и падали безжизненными куклами на землю. Юра прямо увидел весь процесс, как через небольшие каналы в игловидных зубах малседонцев, а это были именно они, кровь уходит из тел акремонцев и прямиком попадает в небольшой мешочек, расположенный примерно в том месте, где у людей легкие. Дальше рассматривать устройство тел малседонцев было некогда, хотя в Юре моментально проснулся интерес исследователя, так как вездеход пошел под углом сорок пять градусов вверх по склону и мотор машины натружено стал кашлять.

— Савитар, что делать? — спросил он у лицеклювого.

Тот не отвлекался, а продолжал чирикать, как будто погибали в зубах не преследователи, а он сам. К Юркиному облегчению машина дотянула до критической точки, и они выскочили из леса на ровную поверхность огромной поляны. Никакой растительности на ней не было на протяжении около трех километров, за исключение высокой, в человеческий рост, травы. Посреди поляны высился черный камень в виде пирамиды, верхушка которого на два метра высилась над травой. Рассматривать камень времени не было и Юра увеличил скорость до пятидесяти километров в час. Поляну прошли быстро и опять углубились в лес, деревья в котором росли почему-то очень редко и Юрка почти не маневрировал, а шел прямо. Савитар успокоился и перестал кричать, только крупная дрожь иногда пробегала по его телу. Все шесть рук его тряслись, как будто у деда Мишы, после злоупотребления самогонкой Камилы.

— Они все погибли, — сообщил Савитар.

— Кто-нибудь еще нас преследует? — поинтересовался Юра.

— Ни одного бхакта не осталось, а на счет малседонцев не знаю.

Сосредоточившись, Юра моментально глянул по окрестностям и, никого не нащупав, ни впереди, ни позади себя, даже мелкой лесной живности успокоился.

Еще полчаса прошли без приключений. Каждый из них молчал и думал о своем, пока двигатель вездехода обидчиво не рыкнул и заглох.

— Помоги мне заправить машину, — кинул Юра Савитару и вылез из кабины.

Верхняя половина кузова отсутствовала и была полна веток. Юра забрался в кузов и стал разгребать лесной мусор. Савитар поначалу ему помогал, но как только тот откопал, чудом не потерявшийся мешок с сухарями, помощь на этом закончилась. Савитар слез с кузова, разорвал клювом ткань мешка и стал поедать сушеный хлеб. Юра нашел головку сыра и, разломав ее пополам, поделился с Савитаром. Тот благодарно схватил сыр одной из рук, отошел в сторонку и приподнял полы своего платья, явно намереваясь справить свою нужду.

— Ты что собрался делать? — возмущенно спросил Юра.

— Хочу есть, — последовал ответ.

— Отойди подальше за деревья и делай там, что хочешь.

Савитар ничего не сказал, а с обиженным видом пошел в сторону от вездехода. Юра в это время жевал и откручивал крышку последней бочки с топливом. Неожиданно Юра что-то почувствовал. Леденящий холод прокатился от затылка до пят.

— Попались, — промелькнула у него мысль и тут же в подтверждение, он услышал, и почувствовал страх Савитара.

Юра поднялся с колен от горловины бака и сначала ничего не увидел. Только между деревьев что-то промелькнуло. Это мелькал белый горошек платья Савитара. Тот отошел на расстояние около пятидесяти метров, а теперь несся к машине так, что только горошек мельтешил меж кустов. Глаза были вытаращены, клюв раскрыт в немом крике, но пакет с сухарями, который он держал двумя незадействованными в хаотичном махании руками, не выкинул. Юра взял в руки автомат с серпом и выпрыгнул из кузова на землю. Савитар уже почти добежал до вездехода, но запутался в полах своего цветастого платья и упал, ударившись головой прямо о ступеньку кабины.

— Спасибо, что помог, — убедившись, что акремонец без сознания, поблагодарил его Юра и приготовился отчаянно обороняться.

Около двух десятков малседонцев окружили вездеход со всех сторон. Юра прижался спиной к вездеходу и навел на ближайшего малседонца, который был ростом с Савитара, только намного худосочней, серп. Он успел рассмотреть на лице малседонца дыхательные щели, тройной ряд игловидных зубов во рту, желтые глаза без зрачков, его острые уши и когти на пальцах несуразно длинных рук, успев сообразить, что это не когти, а тоже зубы, когда удар сзади по голове унес его от действительности в крепкие объятия небытия.

— Опять в голову, — успела у него мелькнуть обидная мысль.

 

Глава 7

I

Первым ощущением была боль. Юра, не открывая глаз, попытался просмотреть пространство вокруг себя, но попытка не увенчалась успехом — головная боль мешала сосредоточиться. Он еще раз попытался осмотреться в гунураджас, но только почувствовал чужое присутствие, от которого расходилось ледяное покалывание по всему телу.

— Герадамас, не вздумай использовать свои возможности, — услышал он тихий свистящий шепот у себя в голове.

Юра приоткрыл веки глаз и сразу же их зажмурил обратно. Яркий слепящий свет неприятно резанул по глазам. Немного проморгавшись, Юра все-таки открыл глаза и обнаружил, что он лежит внутри огромного прозрачного саркофага в форме шара из материала схожего по своему виду с тем же материалом, из которого состояли города архонтов. Шар был около пяти метров в диаметре и занимал почти все помещение, в котором располагался.

Возле саркофага то ли стоял, то ли полулежал на незнакомом приспособлении очень похожим на гнутую алюминиевую ложку, малседонец. Его лицо было все испрещено морщинами и шрамами. Голова напоминала по форме вытянутый эллипс и была обтянута темно-пепельной кожей. Из четырех дыхательных щелей и непропорционально больших треугольных ушей, никак не гармонирующих с головой, торчало множество седых волосков, которые непрестанно шевелились. Глаза цвета подсыхающего гноя пытливо смотрели на Юру. В отличие от других малседонцев, этот был одет в черную накидку, которая закрывала его тело полностью.

Оглядевшись, Юра рассмотрел, что помещение, в котором он находится, пирамидальной формы со стенами антрацитового цвета, которые заполняли при этом пространство ярким дневным светом. Ни входа, ни выхода нигде не было видно.

— Наверное, я во вражеском корабле, — решил про себя Юра и смело продолжил рассматривать малседонца.

— Ты очень проницательный, герадамас, и очень сильный сизигий, но сразу тебя предупреждаю, что свои силы сейчас ты использовать не сможешь, — услышал он у себя в голове голос малседонца.

— Кто ты и где я? — спросил, не открывая рта, Юра.

— Я, Арвила, сатрап малседонцев.

— Я, Икин Юрий Максимович, человек, — в свою очередь представился он в ответ и еще раз попробовал активировать свои возможности.

— Икин, не пытайся, как то на меня воздействовать. Этот саркофаг предназначался для элелейца, который контролировал матку акремонцев на этом ликвидаторе. После того как элелейцы неожиданно перестали содействовать архонтам, взбунтовавшиеся акремонцы уничтожили эту сущность, но саркофаг остался. Он сконструирован так, что бы сдерживать энергию элелейцев и направлять ее в нужное русло. Он ограничивает твою связь с плеромой и к тому же блокирует запах твоей крови, — остановил потуги Юры малседонец.

— Где Савитар? — спросил Юра.

— Ты имеешь в виду это бесполезное создание, которое было с тобой?

— Почему бесполезное?

— Потому что он должен быть сатрапом своего рода, а в данном случае его же сородичи явно пытались от него избавиться. В принципе, как и в каждом роду этого вида всегда главенствует матка, а не самец-оплодотворитель.

— Он праджапати, — возразил Юра.

— У нас это называется сизигий. Возможность воздействовать и использовать эоны плеромы для управления другими сущностями есть у каждого вида, существующего в плероме, но не все виды могут это использовать. Его возможности ограничены и сизигий он только для своего рода. Со мной он общаться не может.

— А со мной может, — возразил Юра.

Малседонец ничего не ответил и некоторое время что-то обдумывал, а потом прошелестел:

— Он пока жив. Почему ты за него переживаешь?

— Он мне друг.

— Я не знаю что такое друг, но подозреваю, что он тебе нужен для каких-то целей.

— Цель у меня одна. Спасти людей.

— От кого?

— Матка акремонцев хочет уничтожить наш город, а затем с помощью нашего оружия и вас.

— Акремонцы ничтожные создания, которые всегда были рабами архонтов.

— А вы тогда кто? — поинтересовался Юра.

— Малседонцы очень древняя раса, — теперь в голове у Юры голос Арвилы не шелестел, а отдавался глухими раскатами: — наша звездная система находится в центре основных галактических рукавов и когда архонты решили навести порядок, уничтожив не нужные и бесполезные виды в плероме, наши предки стали их союзниками. Лучшие ахеменейцы сражаются на стороне архонтов, обеспечивая тем самым безопасность нашей звездной системы.

— Если вы их союзники, то почему вы не с архонтами или их уже нет на планете? — задал провокационный вопрос Юра.

— Дерзкий герадамас. Если бы были другие обстоятельства, ты бы давно уже стал для меня источником энергии.

Арвила открыл рот и выставил наружу свои уже пожелтевшие зубы. Зубы-иглы начали шевелиться, теряясь друг об друга, создавая неприятный скрипящий звук ломаемых костей. Юра решил, что малседонец его запугивает, однако как выяснилось, это был способ общения между подобными себе. Стена позади Арвилы потеряла свои очертания и в ней, беззвучно рассосался в разные стороны проем, в котором появились четыре доходяги малседонца, тащившие за руки и ноги тело акремонца из отряда, преследовавшего до этого Юру с Савитаром. Малседонцы положили тело пленника на пол и один из них, что-то проскрежетал зубами Арвиле. Тот коротко ему ответил, после чего доходяги раздели акремонца и удалились обратно в проем, который также беззвучно приобрел очертания монолитной черной стены. Юра успел про себя отметить, что как он ни старался рассмотреть на глистовидных телах малседонцев половые органы, ему не удалось обнаружить ни первичных, ни вторичных половых признаков.

Из балахона, в который был облачен Арвила, высунулась его конечность с пятью пальцами, заканчивавшимися полуметровыми когтями-зубами. Без всяких усилий малседонец вонзил в подмышечную впадину синего бедняги два когтя-зуба и в блаженстве прикрыл веками свои глаза. Акремонец очнулся и с вытаращенными от ужаса глаза попытался несколько раз вывернуться, отчаянно взбрыкивая ногами. В течении нескольких секунд тело акремонца побелело и сразу же закоченело. Малседонец достал из тела мертвеца свою конечность и спрятал обратно под балахон.

— Общение с тобой Икин требует больших энергетических затрат. Малседонцы уникальны. Жизненные процессы протекают в наших организмах очень быстро, поэтому нам постоянно нужна подпитка биомассой.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Я предлагаю тебе помочь мне, — услышал ответ Юры Арвила.

— Каким образом я могу тебе помочь?

— Я помогу тебе добраться до города, к которому ты направлялся.

— А что взамен?

— Ты доставишь ко мне Зака.

— Что это такое?

— Зака — негодный амбросиец. Он был из обслуживающего персонала систем управления нашего корабля. Когда корабль был сбит, этот предатель активировал систему контроля над нашим отрядом и, прихватив с собой ничтожного герадамаса, которого архонты держали для развлечения, оставил нас, деактивировав оружие.

— Кто такие амбросийцы? — перебил Арвилу Юрка.

— Одна из ничтожных рас, которую использовали архонты для обслуживания боевой техники. Больше они ни на что не годились.

— И где этот Зака?

— Ничтожество собрал беглых герадамасов и, используя технику архонтов в своих целях, обосновался в городе неподалеку.

— Зака в Озерске?

— Не знаю это слово. Город находится возле большого резервуара жидкости, которую потребляют механизмы города как источник энергии. Он восстановил силовые установки города и теперь неуязвим для архонтов, которые почти активировали маяк и готовы открыть галактический рукав. Как только они это сделают, сюда явятся отряды ликвидации архонтов и герадамасы перестанут существовать. Останутся только пандорцы, которые будут давать потомство и обеспечат в дальнейшем победу архонтам над хармозельцами.

— Почему он так нужен тебе?

— Он отключит систему контроля и восстановит энергообеспечение ликвидатора. На нем мы покинем вашу планету раз и навсегда.

— И как я вам его интересно доставлю? — поинтересовался Юра.

— Его охраняют герадамасы очень трепетно и так просто он из города не выйдет. Он прекрасно знает, что мы его ждем.

— А я это как сделаю?

— Возле твоего города есть место, в котором сконцентрирована огромная мощь. Очень сильное оружие находится там. Это технологии, давно исчезнувших, илилифов, которыми хочет завладеть Зака. Однако настроены они на герадамасов и представители других видов не могут до него добраться.

— Почему тогда жители города не смогли ему помочь добраться до этих технологий? — спросил Юра.

— Потому что не каждый герадамас может пройти к этому источнику. Только сизигии под силу снять защиту с оружия и обеспечить ему доступ к технологиям. Он захочет тебя использовать и отправится с тобой к источнику.

— Какой-то слабый план.

— У него есть небольшой транспортный корабль. Когда вы выберетесь из города, тебе надо будет привести его ко мне.

— Как?

— Это тебе уже решать как.

— А если у меня не получится?

— Тогда бесполезный акремонец умрет и врятли он поможет тебе уничтожить матку. Тогда твой город погибнет.

— Тогда она и вас уничтожит.

— У меня очень много ахеменейцев. Пищи все меньше и меньше. Мне трудно их сдерживать. Если акремонцы пойдут на наши территории они станут пищей для нас и только. Рано или поздно система контроля ослабнет, и мы сможем беспрепятственно передвигаться в любом направлении. Тогда герадамасы врятли выживут. Самый лучший вариант — ты доставишь Зака, он активирует корабль и мы вернемся в свою звездную систему.

— А что если вы останетесь на планете, и будете использовать свой корабль против людей? — задал вопрос Юра.

— Икин, мы могли бы разводить герадамасов как архонты, но условия для нас на вашей планете не пригодны. Если ты не обратил внимание, то строение тел малседонцев отличается от привычных для вас форм жизни. Мы хотим вернуться в привычную среду обитания.

— Я не уверен, что справлюсь.

— Если ты хочешь, что бы планета осталась за герадамасами тебе в любом случае надо уничтожить архонтов. Если они активируют маяк, тогда все малседонцы, герадамасы и акремонцы будут ликвидированы. Герадамасам необходимы союзники и в данном случае — это малседонцы.

— А почему не акремонцы?

— Это примитивные создания. У них коллективный разум и все зависит от матки, которая управляет этим коллективным сознанием. Если нет матки — они опускаются до уровня животных и к разумной деятельности почти не способны.

— Если я согласен, тогда в чем заключается твоя помощь, Арвила? — немного поразмыслив, спросил Юра.

— Я предоставлю тебе транспорт, на котором ты доберешься до города Зака.

— У меня есть транспортное средство, и я сам доберусь до города.

— Твоя машина разбита и не функционирует. К тому же я не могу тебе гарантировать, что пока ты будешь добираться к месту назначения, тебя не уничтожат мои ахеменейцы.

— Я думал ты здесь главный?

— Твоя рана слишком глубокая. Запах биологической жидкости, тем более твоей, очень привлекателен для нас. Пищи, которую ты привел к нам, пока хватает, но дальше твою безопасность я гарантировать не могу.

— А как ты мне сможешь ее гарантировать, когда я приведу к тебе Зака? — задал резонный вопрос Юра.

— Хороший вопрос…Никак… Но мы встретимся на границе территорий наших и акремонцев. Это как раз по источнику, через который шел ваш транспорт. Действие контрольной системы нашего корабля проходит по этой водной границе. Я обменяю твоего акремонца на Зака и оставлю тебе его корабль, на котором ты сможешь атаковать в дальнейшем архонтов и уничтожишь их маяк.

— Не плохое предложение только я человек, а не архонт и не знаю, как управлять их техникой, — возразил Юра.

— Ты сизигий и можешь получать информацию из плеромы и непосредственно из носителя информации. Как управлять трангеном я тебе покажу сам, а дальше ты получишь информацию от Зака и сможешь пользоваться его разведывательным кораблем и другими технологиями его города. Тебе главное войти в доверие к нему.

— И как я это сделаю?

— Когда доберешься до города, транген оставь вне пределов видимости иначе тебе не удастся его обмануть. Расскажешь ему, что ты смог пробиться на своем транспорте и уничтожил почти всех моих ахеменейцев, кроме тех которые находились в корабле в процессе фрагментации. Амбросийцы не могут проникать в эоны плеромы, но он поймет, что ты сизигий, когда ты начнешь с ним общаться таким же образом через плерому, как и со мной. Тогда он захочет тебя использовать для того что бы ты, используя свои возможности, деактивировал технологии илилифов.

— Попробовать, конечно, стоит, — неуверенно протянул Юра и немного помедлив, добавил: — я согласен.

Малседонец ничего не ответил, а открыл опять ротопасть и начал выщелкать зубами.

— Икин, я сейчас деактивирую саркофаг, и ты будешь свободен, но предупреждаю тебя, что если ты захочешь что-то изменить в нашем договоре по своему усмотрению, то будешь уничтожен.

Стена за Арвилой опять рассосалась, и в помещение вошли с десяток малседонцев. В саркофаге образовался проем, который Юра скорее почувствовал, чем увидел. Он шагнул в образовавшийся проход и сразу почувствовал, как его способности к нему вернулись.

II

Первым делом он прощупал тела малседонцев и обнаружил, что внутри их губчатая и пористая масса, напоминающая по строению человеческую печень, которая наполнялась кровью жертвы прямо через канальца игольчатых зубов и поддерживала жизнь в этих странных созданиях. Зубы были не только во рту и на руках, но и на пальцах ног. У тех акремонцев, которые вошли, масса внутри оболочки была разбухшая и желтая кровь акремонцев просачивалась по всем тканям организма в разных направлениях.

Дальше вникать в строение малсендонских тел Юра не стал, а прощупал помещения корабля. Стометровая глыба в длину и пятидесятиметровая в высоту покоилась среди большой поляны без всякой растительности. Таких же полян было раскидано вокруг корабля во всех направлениях около двадцати, на расстоянии от двадцати до двухсот километров. И на каждой стояла черная пирамида, которая являлась элементом системы контроля, ограничивающей передвижения малседонцев. Разбираться в принципах работы этой системы времени не было, и Юра вернулся к внутренностям корабля.

Транспорт был разделен на двенадцать ярусов, которые напоминали по своему строению пчелиные соты в улье. Чуждые человеческому глазу узлы и механизмы располагались на каждом ярусе и занимали около тридцати процентов пространства. Почти все они были безжизненны. Единственным источником питания на корабле было несколько метровых в диаметре черных шаров на самом верхнем ярусе корабля, от которых исходила энергия такого же черного цвета, как и обшивка корабля. Именно эта энергия поддерживала жизнь некоторых механизмов.

На каждом ярусе были живые организмы. В нескольких помещениях корабля содержались олени и козы — видимо те, которых люди отдавали акремонцам как гарант мира, а те в обмен на свою безопасность приводили их к территориям малседонцев. Рядом с этими помещениями располагались множество небольших отсеков. В одном из них Юра рассмотрел обездвиженного оленя, лежавшего на полу со связанными копытами и отчаянно пытавшегося освободиться от очень тонких черных пут. Рядом лежало тело малседонца, в котором происходил непонятный процесс. Жизнь в этом теле еле теплилась. Малседонца трясло в конвульсиях и казалось, каждая его конечность жила отдельной жизнью и тряслась мелкой рябью каждая в свой унисон. Внезапно организм начал стремительно расползаться в разные стороны и плоть малседонца расплылась словно кисель. На полу отсека осталось только мокрое пятно и с сотню зубов-когтей. В мокром пятне плескалось несколько небольших бледно-серых червячков, которые напоминали больше по своему виду пиявок. Пиявки, отчаянно дергаясь, с невероятной быстротой устремились к оленю и в мгновение ока вошли в организм животного. Юра буквально почувствовал боль бедного рогача, которому предстояло кормить плотью, отпрысков умершего малседонца.

Уровнем выше находились пленные акремонцы. Они были разбиты по пять особей в каждом отсеке-соте. Часть из них была из числа преследователей Юры и Савитара, но наибольшее количество составляли лицеклювые, которые, по-видимому, находились на корабле уже длительное время и служили источником пищи для малседонцев. Об этом свидетельствовали многочисленные зарубцевавшиеся и свежие ранки на их телах.

Догадки Юры подтвердились, когда он заглянул на ярус выше и увидел, как в одном из помещений три уменьшенные десятисантиметровые копии малседонцев, больше напоминающих земных летучих мышей, разрывают изнутри тело самки оленя и вгрызаются в тело акремонца, который даже не пытался оказать какое-либо сопротивление.

Волна отвращения подхлестнула его сознание в другом направлении по переходам корабля и тут, он наткнулся на соты, в которых покоилось несколько тысяч молодых малседонцев. Температура воздуха, в отличие от других помещений, здесь была очень низкой и ахеменейцы, которые висели на потолке вниз головами в состоянии анабиоза в полной темноте, почти не проявляли никакой жизненной активности. Юра почувствовал их голод и представил, что будет, когда они проснутся и вырвутся на свободу. Теперь он понял, что имел в виду Арвила, когда говорил, о том, что ему трудно сдерживать ахеменейцев и они только ждут, когда акремонцы попытаются пройти через их территории.

— Где же Савитар? — начал беспокоиться Юра и еще раз мысленно пробежался по ярусу, где содержались пленные акремонцы, но его там не нашел. Он еще раз лихорадочно просмотрел все ярусы и только на самом верхнем обнаружил цветастое платье в горошек.

Платьице было в весьма плачевном виде и в нескольких местах порвано. Выглядело не так уже презентабельно как ранее в отличие от его нового владельца. Савитар находился в отсеке с четырьмя обнаженными самками и с напыщенным видом что-то щебетал им на своем, одновременно пристраиваясь к клоаке одной из самок, которая безропотно ждала начала спаривания.

Все это Юра увидели за доли секунды и как ни в чем не бывало, обратился к Арвиле:

— Я не собираюсь нарушать наш договор, но хотел бы увидеть моего акремонца живым.

— Я отдам нужное распоряжение и его приведут сюда, а пока что дотронься до меня и я тебе передам навыки управления трангеном.

Арвила раскрыл пасть и проляпал зубами, что-то короткое. Один из ахеменейцев бросился вон из помещения. Сатрап вытащил из-под полы накидки свою конечность и протянул коготь-зуб Юре. Представив себе, как расстроится Савитар, когда его снимут с самки, Юра взялся рукой за конечность Арвилы и приготовился получать информацию.

III

Первым было ощущение безотчетного страха. Затем начали всплывать картинки со схемами механизмов и чертежей аппарата, который люди называли сколопендрой. Юра видел их только на проекции компьютера на уроках истории. Действующих механизмов, после восстания акремонцев, никто не встречал, поэтому Юра с интересом как губка впитывал весь объем предоставленной ему информации и когда Арвила попытался закрыться от него — Юра его удержал и вошел в сознание малседонца.

Перед глазами проплыла вся жизнь Арвилы, начиная с момента, когда он фрагментировался из тела своего предка и вгрызся в организм огромного неповоротливого существа похожего на земного жирафа, но только с двумя конечностями, которые жили в специальных теплых помещениях, предназначенных для появления и роста потомства. Он рос на одной из планет раскиданных недалеко друг от друга, расположенных возле огромной красной звезды, которая не давала яркий свет, но тепла от нее было достаточно для существования ахеменейцев тысячелетиями. Огромные подземные города были наполнены до отказа вечно голодными его собратьями и пищи им катастрофически не хватало. Арвила с момента появления готовился к битвам с созданиями из других рас. И когда очередной транспортный корабль архонтов приземлился на их планете, он без раздумий вступил в ряды бойцов их армии.

Сотни сражений прошел за свою жизнь Арвила на различных планетах и вражеских кораблях. Именно особенность его организма перемещаться в пространстве от одной точки к другой в любой момент, в отличие от своих соплеменников, которые могли использовать этот ресурс организма только на грани голодной смерти, возвышала его над другими ахеменейцами с его планеты. Именно поэтому он был назначен сатрапом своего отряда, когда отправлялись архонты на эту планету для захвата герадамасов. Все прошло бы как обычно в других мирах и на других планетах, пригодных для проживания белковых форм жизни, но в этот раз все пошло не так. Акремонцы вышли из-под контроля и сожгли все корабли-матки полностью за исключением одного, который полуразрушенный лежит сейчас возле ключевого маяка галактического рукава, совсем рядом возле города Зака. Именно из-за него он и его ахеменейцы должны ограничивать себя в питании на определенной территории. Как только Зака окажется у него и будет снят ограничитель, они поднимут свой корабль и уничтожат архонтов с пандорцами, а затем активируют галактический рукав и, наполнив отсеки пищей из герадамасов и акремонцев, отправятся в мир неповоротливых диофанесцев, чья биологическая жидкость так вкусна и питательна. Главное что бы Зака не достался архонтам. Тогда они смогут активировать свои запасы энергии плеромы и ахеменейцев уничтожат в первую очередь.

Далее Юра не успел просмотреть мысли малседонца, потому что тот резко выдернул свою конечность и спрыгнул со своего импровизированного трона на землю. Арвила был ему по пояс и испуганно смотрел на него снизу вверх испуганными желтыми глазами. То, что испуганными Юра знал точно. Теперь он знал, что Арвила не имеет способности входить в плерому как Юра и общался он с ним, только благодаря креслу-ложке, которое, оказывается, было основным элементом управления системами корабля и позволяло ему общаться с Юрой через плерому или как выражался Савитар — гунураджас. Арвила посчитал, что спрыгнув с кресла, он закроет поток информации от Юры, но ему было невдамек, что теперь он был перед ним как на ладони.

Юра вида никакого не подал, а вопросительно уставился на Арвилу. Тот начал щелкать своими зубьями и опять взобрался в кресло-ложку.

— Что ты узнал? — услышал Юра у себя в голове вопрос после того, как малседонец устроился обратно в кресле управления.

— Я, наверное, понял, как управлять трангеном, но не уверен, что у меня получится, — как ни в чем не бывало, ответил Юра.

— Герадамас, если ты считаешь, что мне так необходима твоя помощь, то ты глубоко заблуждаешься. К себе в союзники я могу взять и этого акремонца. Я могу выманить их самку и уничтожить ее. Тогда он сможет управлять своим родом и поможет захватить Зака.

— Арвила, я согласен быть твоим помощником, — поспешил Юра заверить малседонца, хотя прекрасно видел, что тот блефует и никак дальше контрольной системы не только по периметру, но и корабля выйти не может. Оставив свое кресло управления системами корабля, он потеряет контроль над голодными малседонцами и те выйдут из его подчинения, в скором времени уничтожив друг друга.

Тут стена опять рассосалась и в помещение, в сопровождении ахеменейца, вошел испуганный Савитар. На его лице уже не было такого самодовольства с которым он пытался залезть на самку. Лицеклювый даже не предполагал, что яйца, которые отложили бы эти самки, хранились бы на верхнем ярусе корабля и их содержимое пожирал бы единолично Арвила.

— Савитар, — не теряя времени, обратился к акремонцу Юра: — я тебя оставлю здесь, но через некоторое время вернусь и заберу с собой.

— Юра, не оставляй меня. Они сожрут меня. Я боюсь. Я хочу есть, — взмолился Савитар, открыв свой третий глаз.

— Тут же у тебя есть самочки.

— Откуда ты знаешь?

— Я теперь многое знаю и многое могу. Этот малседонец сам того не зная помог мне еще больше раскрыть свой дар. Не переживай и жди. Я сделаю то, что он хочет, и ты будешь свободен.

— Скажи ему, что я хочу есть.

Арвила начал клацать зубами и Савитара опять увел тот же малседонец обратно. Юра проследил, как желтоглазый провел по ярусу к транспортному механизму акремонца и вместе с ним поднялся к верхнему ярусу корабля.

— Теперь ты доволен? — спросил у Юры Арвила.

— Да.

— Что ты ему сказал?

— Разве ты нас не слышал? — сделал удивленное лицо Юра.

— Нет. Ты сизигий и я сизигий. Ты воспринимаешь информацию в понятных тебе образах, я воспринимаю тебя, а акремонца я не могу воспринимать. Я из мира калиптос, а он из мира протофанес, как и ты. Поэтому ты воспринимаешь информацию от него по-другому, а я нет.

— Ничего не понял.

— А тебе и не надо это понимать. Только архонты могут общаться со всеми расами и видами в плероме — потому что питаются эонами.

— Ничего не понял, — опять сказал Юра и с удовлетворением заметил, как испуг Арвилы проходит. Тот начал верить, что Юра не подчерпнул из его сознания лишней информации и расслабился.

— Иди за мной и не делай лишних движений.

Арвила клацнул зубами. Стена разошлась, и кресло малседонца плавно пошло в коридоре, слегка светясь. Пятеро ахеменейцев пошли за ними. Наивно полагая, что Юра ничего не увидит, Арвила заранее отключил освещение на ярусе, по которому они шли. Юра и так все уже увидел до этого и поэтому старательно дела вид, что смотрит только вслед за кресло Арвилы. Через сто метров они подошли к небольшой выемке, и зашли в нее. Механизм плавно крутанулся вокруг своей оси и переместил их с третьего яруса наружу возле корабля.

IV

Зачинался рассвет. Багряные лучи за границами поляны, на которой лежал корабль, прощупывали верхушки деревьев и уже частично проникали под их густые кроны. Утренняя прохлада приятно освежало лицо. Мелодично щебетали птички и если бы не уродливые физиономии малседонцев вокруг, можно было подумать, что он дома и ему просто все приснилось. Только это был не сон. Возле громады корабля жалкой кучкой лежало несколько мешков из скарба, который они везли в кузове вездехода. К удовлетворению Юры там был один автомат, два серпа и винтовка «Незабудка».

— Что дальше? — спросил он у Арвилы.

— Возьми с собой, что тебе нужно из твоего снаряжения, иначе Зака не поверит, что ты смог пройти наши территории и уничтожить основные силы ахеменейцев. Транген работал всегда в автономном режиме, но там есть и ручное управление. Технология амбросийцев — поэтому пилотажное место удобно только амбросийцу. Места мало поэтому много с собой не бери.

— А где транспорт?

Арвила ничего не ответил, а активировал свое кресло и в десяти метрах от них в каркасе корабле появилась ниша, из которой выкатился черный клубок, моментальной раскрутившийся в шестиметровую сколопендру. Механизм выпустил свои насекомовидные ножки и раскрыл чрево прямо посередине корпуса.

Юра приблизился к сколопендре и осмотрел пилотажное место. До этого ему казалось, что там должно быть пространства немного больше. В данной ситуации ему надо было ложиться на живот с вытянутыми вперед руками и места свободного действительно оставалось очень мало. Он осмотрел свои мешки и взял с собой кусок вяленого мяса, и небольшой мешочек сухарей. Фляжку с вином и одну фляжку с водой. Немного поразмыслив, он выбрал из оружия один серп и «Незабудку». Все снаряжение он закинул в утробу транспорта и спросил у Арвилы:

— А почему нельзя было поставить транген, в автономный режим и он бы меня сам доставил к Заке?

— Мы воины, а не техники. Была бы возможность, так бы и сделал.

— Куда хоть двигаться?

— Туда, куда и двигался. Направление ты знаешь, а там не ошибешься. Все будет видно на консоли. Только не забудь оставить транген на подходе к городу, иначе Зака ты не обманешь, и тогда погибнет твой друг и герадамасы из твоего города.

— Знаю, — ответил Юра и продолжил: — я готов, только один нюанс.

Он понял, что терпеть больше не может и организм надо срочно облегчить. Праджапати, сизигий или кто-нибудь еще, но природа требовала свое. Юра отошел в сторону, снял штаны, присел и оставил кучу переваренных продуктов питания.

— Извините, кустов у вас тут нет, а мне надо было срочно.

— До чего же вы герадамасы ничтожные создания, — отозвался Арвила.

— Как я тебе дам знать, что Зака у меня и я готов к обмену?

— Как только его транспортный корабль выйдет за пределы города — я это увижу. Все-таки у меня боевой корабль.

— Я понял. Скоро буду, — кинул на прощанье Юра и, забираясь в пилотное место, обратился к молоденькому малседонцу, который подкрался к его еще дымящимся фекалиям и уже втолкнул в них зубы, пробуя на вкус: — Что? Вкуснятина?

Малседонец недоуменно, что-то прощелкал в ответ зубами, но Юра его уже не слушал. Про себя он только отметил, что раз это создание заинтересовалось его испражнениями, значит, там были сгустки крови. Видимо сумасшедшая тряска в вездеходе не прошла бесследно для его внутренностей. Еще промелькнула мысль о том, что он может видеть любой биологический организм на сквозь, а то, что творится у него с внутренними органами увидеть не может.

Икин лег на живот, вставил пальцы вытянутых рук в несколько небольших углублений в консоли, светящейся голубым светом и активировал герметизацию корпуса.

Сколопендра сделала несколько неуверенных шагов, медленно переставляя ножки, а потом все быстрее и быстрее пошла в сторону леса, оставив восходящее солнце с левой стороны.

Арвила смотрел вслед удаляющемуся трангену и с грустью думал, что, наверное, он допустил большую ошибку, отпустив герадамаса-сизигию живым. Потом загнал ахеменейцев обратно в корабль и отправился поглощать акремонские яйца, запасов которых было очень мало. Он очень надеялся, что заложник оплодотворит как можно больше самок, прежде чем сам станет пищей для, изголодавшихся, ахеменейцев. Он дал бы им возможность наконец-то удовлетворить свой голод, но нужно было быть наготове. Скоро. Очень скоро они станут доминирующей расой на этой неудобной планетке. Все поплатятся за то, что они столько лет голодали.

 

Глава 8

I

Пока сколопендра шла по пустой поляне, все было ничего, но когда механизм зашел в лес, пришлось немного поднапрячься и упорядочить информацию, полученную от Арвилы. Управлять трангеном в условиях передвижения по пересеченной местности было намного сложнее, чем на открытом пространстве. Механизм несколько раз переворачивался вверх ногами и падал с деревьев, но немного освоившись, Юра уверенно повел транспорт по зарослям леса как будто только и делал, что всю свою жизнь управлял трангенами.

Главным в управлении этим механизмом было перемещение центра тяжести и активация нужных зацепных приспособлений. Основной трудностью было то, что пазы, в которые вставил свои пальцы Юра, были рассчитаны явно не для человека. Поэтому он пользовался только тремя пазами с одной стороны в консоли и столькими же с другой. Пальцы левой руки управляли ножками механизма с левой стороны, а пальцы правой руки отвечали за правую сторону. Средний и указательный пальцы активировали двадцать передних и двадцать задних ножек, а большими пальцами он активировал задние две ножки, которые, как и у прообраза механизма — реальной сколопендры — были длиннее остальных. Их он использовал, когда нужно было преодолеть слишком высокое препятствие. Юра задействовал только большие пальцы и транген поднимал вверх все свои сегменты, опираясь на задние ножки, после чего, он хватался за препятствие передними ножками, и сколопендра успешно преодолевала завал из деревьев или другую естественную возвышенность.

Источником питания в трангене служил темный шар, такой же, как и те шары, которые обеспечивали питанием корабль малседонцев. Юра чувствовал, что сила, которая заключена в этом странном источнике питания, очень велика — поэтому побаивался испробовать все возможности трангена, в том числе и оружие. В переднем сегменте механизма был такой же черный шар, что и тот который служил источником питания, но что там было внутри, Юра как не пытался, рассмотреть не смог. Решив не искушать судьбу, Юра абстрагировался от соблазна активировать оружие и посмотреть, как оно действует, решив сосредоточиться и обдумать свои дальнейшие действия.

— Арвила, хочет заполучить Зака, что бы отключить контроль по периметру и активировать корабль, — размышлял Юрка: — он думает, я не знаю, что он хочет пополнить запасы провизии на время перелета из людей и акремонцев — это плюс. Я знаю, что он хочет — это тоже плюс. У него Савитар — это минус. И самый главный минус — он не знает, как доставить Зака и кто это такой.

Решив действовать по обстоятельствам, Юра полностью предался управлению сколопендрой и только сейчас обнаружил, что на консоли управления перед его глазами появилась информация об объектах, которые перемещались параллельным с ним курсом. Консоль управления была устроена так, что Юра видел окружающее себя пространство на триста шестьдесят градусов вокруг, как будто он и не лежал на животе в наглухо закрытом черном сегменте механизма, а летел между деревьев словно птица, однако преследующий его объекты были почти не уловимы глазу. Он активировал свои возможности и осмотрел окрестности. Оказалось, что его сопровождали несколько малседонцев. Отправил их Арвила или они сами проявили инициативу, Юра решил не выяснять, а увеличил скорость трангена примерно до двухсот километров в час и в считанные минуты оторвался от преследователей.

На такой скорости Юра шел около четырех часов и когда понял, что нижняя часть его тела полностью затекла, в неудобном для него положении и надо было бы остановиться и размяться, механизм завибрировал, подавая предупреждающий сигнал. Юра увидел на консоли изображение огромного города, строения которого высились на десятки метров вверх. Он не понимал закорючки, которые пробегали перед глазами под изображением города, поэтому он остановил сколопендру и сосредоточился на окружающем пространстве. Прощупав возле себя окрестности и никого, не обнаружив, кроме лесной живности, которой на подступах к Озерску, стало встречаться очень много, он полностью переключился на город и определил, что до него километров десять или двенадцать. Решив, дальше не рисковать, Юра отключил источник питания трангена и, прихватив все свое барахло, за исключением «Незабудки», начал выбираться из своего транспорта.

Это оказалось не так легко, как можно было подумать. Если верхняя часть тела более-менее функционировала исправно, то ноги наотрез отказывались ему повиноваться. Икин на руках перегнулся через ложе пилотного сегмента и как мешок с песком шлепнулся на бархатистый мох. Несколько минут он с остервенением массировал свои нижние конечности и пытался снять ботинки с пугающе чужих ступней. Потом кровоток начал восстанавливаться, и боль захлестнула Юру с ног до головы. Ужасно болючие мурашки гоняли по его телу, доставляя неимоверные мучения от которых Юрке хотелось взвыть подобно волку, но он только молча скрипел зубами и ждал, когда реология крови восстановится до прежнего уровня. Такого ощущения Юра в жизни еще не испытывал. В течение десяти минут кровоток нормализировался и столько же времени ушло у него, пока он еще пообвыкся передвигаться на еще немного ватных ногах.

Икин пожевал немного сухарей, запив их глотком прекрасного вина, придавшего ему сил, еще немножко повалялся на мягком мху и принялся за дело. Для начала он закидал трансген ветками деревьями, постаравшись как можно реалистичнее замаскировать его под кучу бурелома. И только, убедившись, что издалека, не присматриваясь, обнаружить сколопендру очень проблематично, отправился в сторону Озерска.

II

Близился вечер. Перспектива ночевать в лесу Юру совсем не радовала. К тому же сказывалась усталость накопленная за последние дни с того момента, как судьба свела его с Савитаром. Хотелось не только спать, но и человеческого общения, ведь последние два дня он кроме чужих инопланетных форм жизни никого не видел. Он даже обрадовался, когда увидел недалеко от себя стаю волков, но те что-то почувствовав, вместо того что бы проявить маломальский интерес, ретировались в заросли леса. Юра спешил больше не от чувства усталости, а из-за любопытства. Ведь он был один из немногих жителей города, кто верил, что они не последние люди на планете. Начинало потихоньку смеркаться и тут заросли леса перед ним расступились, представив его взору великолепное, до селе им, не виданное зрелище.

Огромный многоэтажный город раскинул перед ним свои объятия. Тридцатиметровые строения были видны до самого горизонта. Между домами были улицы, по которым туда-сюда на высоте от двух до пяти метров передвигались летающие платформы с людьми. До города еще было около двух километров, но даже издалека было видно, что там вовсю бурлила жизнь. На протяжении километра были разбиты сады и поля, на которых небольшими группками передвигались люди одетые в разноцветные одежды.

С правой стороны от города на расстоянии около двух километров, раскинулась огромная гладь воды на поверхности, которой бликовали лучи, закатывающегося солнца. Противоположный берег Юра рассмотреть не смог. Зато хорошо просматривались какие-то коммуникации, протянутые от города к воде.

Юра вышел из леса на открытое пространство и, обрадовано замахав руками, пошел в сторону города. Пока он шел по высокой густой траве, которой было усеяна территория от леса до начала полей и садов, то тут, то там из-под его ног вспархивали куропатки и лениво разбегались зайцы. Он так был поглащен созерцанием строений города, что не сразу заметил огромное стадо коров, которое паслось чуть в стороне от его маршрута. У них в городе таких животных не было и Юрка с восхищением рассматривал буренок, которых до этого видел на экране проектора телевизора и на картинках.

Его заметили быстро. Он не прошел и трехсот метров, как из ближайшего к нему сада плодовых деревьев на встречу выплыла летающая платформа размерами около семи метров в длину и пять в ширину. По бокам платформы имелись борта высотой до полутора метров. В транспорте было семь человек одетых в желтые куртки и штаны и такого же цвета обувь. Пока Юра пытался издалека рассмотреть, что у этих людей обуто на ноги, платформа быстро приблизилась к нему и Юра увидел, что в ней стояли трое мужчин и четыре женщины его возраста. В руках у каждого из них было по серпу и только у мужчины, который стоял за небольшим возвышением впереди платформы, где, скорее всего, был расположен пульт управления этим транспортом, в руках ничего не было. Юрка всмотрелся в их лица и как можно приветливее сказал:

— Привет. Я Юра. Я из гор…, — договорить он не успел. Мужчина за пультом управления, навел на него руку и только сейчас Икин рассмотрел, что у него надет акремонский нейростимуляторный браслет, и, не говоря ни слова, его активировал. Судороги прошли сквозь все тело Юры, заставив желудок сократиться и вывернуть наружу его содержимое. Слезы брызнули из глаз сами собой, и Юра подумал про себя, что как хорошо, что до этого он сходил в туалет, иначе было бы не совсем удобно перед его новыми знакомыми.

Пока он корчился в траве, с платформы соскочила девушка с очень красивым и выразительным лицом, обрамленное светло-пшеничными волосами, подбежала к нему и со всего размаха ударила носком ноги в правый висок. Улетая в темноту, Юра успел зацепить краем сознания, что обута она была в изящные ботиночки с шипами на неожиданно твердой подошве.

— Она красотка, — успел подумать Юра и отключился.

III

В этот раз сознание вернулось к нему, в отличие от предыдущих путешествий в небытие, неожиданно резко. Он открыл глаза и увидел, что он абсолютно в голом виде лежит на невысокой кушетке. Под головой у него был мягкий валик, а обе вытянутые вдоль тела руки, чем-то прикованы к этой же кушетке. Он находился в небольшой комнате стены, которой были из материала очень похожего на мутное стекло. Потолок и стены испускали приятное глазу зеленоватое свечение. В противоположной стене был проход, который был отделен от коридора слегка видным синим свечением. Из такого же материала был город, в котором находилась сестра Савитара со своей армией бхактов. Но там все строения, за исключением центрального, были невысокие.

Только Юрка собрался войти в плерому и как следует осмотреться при помощи своих возможностей, синеватое свечение пропало, и в комнату вошла та девушка, отправившая ударом ноги его в очередное путешествие в беспамятство. Теперь она была одета в синее открытое платье чуть ниже колен. На ее стройных ногах красовались пушистые синие тапочки. Волосы шикарным водопадом спускались ей до пояса и на ее миловидном лице блуждала мечтательная улыбка, проявившая сразу две ямочки на обоих щеках. Погруженная в свои мечты, она и не заместила, как Юра с удовольствием рассматривает ее лицо и точеную фигуру.

Икин моментально закрыл глаза и решил подождать. Девушка стала возле него, и он почувствовал, как на голову ему начала небольшим ручейком лица теплая вода. Она начала мыть его волосы каким-то очень приятным по запаху жидким веществом. Вода стекала по волосам и сразу же впитывалась в кушетку, на которой он лежал. Когда она дошла до его раны на затылке, которая стала еще больше, после того как он был захвачен малседонцами, он приготовился терпеть боль, но к его удивлению красотка поднесла что-то к его голове и он прямо ощутил как началась регенерация тканей. Закончив с волосами, она что нажала и кушетка развела его руки и ноги, которые оказались тоже скованными, в разные стороны.

Девушка стала руками обтирать его тело под струями воды. Прикосновения ее были так приятны, что Юра собрал всю свою волю в кулак, что бы ни один мускул его тела не дрогнул под ее рукой. Все было бы ничего, но когда она приблизилась к его животу, та часть тела, которую Савитар гордо называл тантрой, дрогнул и, моментально увеличившись в размерах, предательски выдал, что его хозяин находится в сознании.

Юра покраснел от стыда с головы до пят и открыл глаза. Девушка стояла и заинтересованно рассматривала его подрагивающий от возбуждения причандал.

— Извини, я не хотел, — обратился Юра к девушке.

Та тоже покраснела, отложила в сторону небольшой шланг, из которого она и поливала водой его тело и, немного помедлив, неожиданно для Юры, схватила рукой его тантру, несколько раз его изучающее сжала и пырскнув звонким смехом, выбежала из комнаты.

Юра, не ожидавший такого развития событий, попытался успокоить разыгравшуюся кровь, но тело отказывалось ему повиноваться. Оно еще помнило ее прикосновения и гормоны бурлили в нем так, что начало мутнеть в глазах.

Икин сосредоточился и вошел в гунураджас. Первое, что он увидел это то, что девушка стоит за углом комнаты и кусает свои губы. Внутри нее тоже клокотало желание, которое передалось сразу же ему и предатель, который уже начал было успокаиваться, опять подскочил в боевую стойку.

— Я, Юра, — вернувшись в себя, громко произнес он вслух: — а тебя как зовут?

— Кристина, — отозвалась она приятным бархатистым голоском.

— Не бойся. Я не хотел тебя напугать, — попытался завязать разговор Юра.

— Я чего тебя бояться? Лежишь тут голый, кроме как своей штукой и пошевелить то ни чем не можешь, — отозвалась Кристина.

— Послушай, Кристина, я хотел бы поговорить с вашим предводителем.

— А чего от тебя так воняет? — без обиняков поинтересовалась Кристина и появилась в комнатном проеме.

Икин не ожидал такого вопроса и про себя подумал:

— Наверное, дурочка.

— Ты не подумай, что я туговатая, — словно прочитав его мысли, сказала девушка: — но мы считали, что людей, кроме как в Амбросинске не осталось. Ты, наверное, жил в лесу со зверями?

— Нет. Я жил в городе, который находится в нескольких тысяч километрах от вашего города.

— А как он называется?

— Так и называется.

— Как?

— Город. Так и называется. Я хочу увидеться с вашим главой, — прервал пустую полемику Юра.

— Подожди немного. Я сообщу о том, что ты проснулся.

IV

Судя потому, что поток глупых вопросов прекратился, Кристина ушла. Юра решил не терять времени даром и полностью ушел в плерому. Сначала он увидел, что находится в пятиэтажном массивном строении с множеством комнат. На первом и вторых этажах были мужчины и женщины в желтом камуфляже с серпами в руках. На третьем этаже располагалась комната, в которой находился он. Помимо него на этаже было около полусотни девушек одетых в разноцветные платья разных фасонов. На четвертом этаже было пять просторных комнат с предметами схожими со стульями и столами, только непривычного для Юры дизайна. На пятом этаже было всего лишь две комнаты. В одной была огромная кровать и какая-то кушетка с двумя отверстиями посередине и в начале, а во второй комнате был унитаз и огромная ванна. Возле кушетки стояло несколько обнаженных девушек, которые делали какие-то манипуляции над непонятной бесформенной кучей.

Юра проследил, как Кристина молодой козочкой проскакала по ступеням с третьего на пятый этаж и зашла в комнату с кушеткой. Куча на кушетке зашевелилась, и Икин обнаружил, что это очень толстый человек в преклонных годах. Дальше Юра решил не тратить силы и просто подождать разворачивающихся событий. Раны на голове не саднили, но неприятное ощущение в мозгах еще сохранялось. Тем более чувство усталости так его не отпустило.

Спустя пару минут, в комнату зашли трое молодых парней в желтом камуфляже. Оружия у них видно не было, но у каждого на руке крепился нейростимуляторный браслет. Один из воинов, а то, что это были именно они, Юра уже не сомневался, подошел к кушетке и произвел едва заметную манипуляцию где-то под ней. Юра почувствовал как его руки и ноги освободились от пут.

— Чужак, подойти к стене и помойся. Потом тебе принесут одежду, и мы пойдем на прием к патриарху, — распорядился один из бойцов.

— К кому? — переспросил Юра.

Ответа не последовало. Воины, молча развернувшись, вышли. Дверной проем за ними моментально закрылся синим свечением. Юра подошел к противоположной от кушетки стене и на голову ему, полилась струями теплая вода. Он с остервенением тер свое тело, потому что действительно от него попахивало старым козлом. Ощупав свою голову, он с удовлетворением отметил, что открытая рана на затылке зарубцевалась и при пальпации почти не отдает болевыми ощущениями. Гематомы на виске, в который его ударила при знакомстве Кристина, тоже не было. Вода, видимо имела, антибактериальный эффект. Она была намного мягче, чем та жидкость, к которой привык Юра и имела легкий приятный запах лесных трав.

Смыв грязь и, как следует, отмыв все закоулки своего тела, Юра еще несколько минут стоял под струями воды, текших на него прямо с потолка. Он наблюдал, как вода моментально впитывается в пол и пытался разгадать секрет технологий материала, из которого был он изготовлен. Вода перестала поступать и в комнату вошел один из бойцов, приходивших до этого. Он принес ему аккуратно сложенную одежду и положил ее на кушетку.

— Одевайся, — коротко сказал воин и вышел из комнаты.

Юра подошел к стопке одежды и начал ее рассматривать. Это была синяя майка с длинным рукавом и такого же цвета штаны. Икин потрогал пальцами материал и определил, что он схож по тактильным ощущениям с материалом костюмов, в которых бегали акремонцы, но намного тоньше. Дальше он начал рассматривать трусы. Они тоже были синего цвета, но в отличие от трусов, которые носили мужчины в их городе были не по колено, а коротенькие и смахивали на женские. Особый восторг у него вызвали такие же синие носки и обувь. Носки были тоненькие как паутина, а обувь была похожа на чешки и приятно пахла.

С первого раза одеться не удалось. Натянув штаны, Юра вспомнил, что не надел трусы. Опомнившись, одел трусы, но прислушавшись к своим ощущениям, понял, что нацепил их задом наперед. Одежда была немного ему маловата и села в облипку. Зато обувь оказалась в самый раз, и Юра от радости даже подпрыгнул на месте, проверяя пружинистость обновки.

Силовое поле в дверном проеме исчезло и в комнату вошли те же, уже знакомые Юре лица.

— Пойдем, — кинул ему парень, приносивший одежду.

— Пойдем, — непринужденно ответил Юра и двинулся на выход.

Один из конвоиров шел впереди, а два остальных сзади. Юра чувствовал их страх и эмоциональное напряжение поэтому попробовал разрядить обстановку и спросил:

— Ребята, а у вас тут кормят?

Ответа не последовало и весь остаток пути до четвертого этажа они шли молча. Когда поднялись на четвертый этаж, первый конвоир заглянул в комнату и только после этого зашел туда. Юра последовал за ним и увидел, что там за огромным прямоугольным столом с множеством стульев восседает тот человек, которого он видел до этого этажом выше.

— Оставьте нас, — распорядился мужчина.

Конвоиры, не задавая лишних вопросов, вышли, а Юра остался рассматривать хозяина кабинета.

V

Это был очень тучный мужчина с обвисшими жировыми складками по бокам. На вид ему было около шестидесяти лет. Его массивные губы обрамляли аккуратно подстриженные усы и густая седая борода лопатой до груди. Одет он был в идеально белую тунику и располагался на огромном стуле, который больше был похож на лежак. Перед человеком на столе лежали Юркино оружие, сухари и две фляги с вином. Глаз его, из-под густых бровей и массивных щек, Юра почти не видел и как только он собрался активизировать свои возможности, что бы посмотреть, что это за фрукт — человек заговорил густым басом:

— Я… патриарх Никодим.

— Я, Икин Юрий Максимович, пришел к вам с севера из нашего города, что бы предупредить об опасности, — сообщил о себе Юра.

— Где север, а где юг теперь уже трудно сказать. После восстания акремонцев в результате использования оружия в атмосфере нашей планеты, которое можно применять только в открытом космосе, Земля перестала быть такой как раньше. Полюса поменялись, и планета изменила орбиту движения вокруг солнца, — сказал патриарх Никодим.

— Откуда вы знаете? — спросил Юра.

— Икин, здесь вопросы задаю я. Ты из поселения, которое располагается за территориями малседонцев?

— Да. Много лет назад мы получили от вас сообщение, но потом…

— Не надо. Я знаю, что было потом, — прервал рассказ Юры Никодим: — ты мне лучше расскажи, что в этих бутылках? — указал он пухлым пальцем на фляги.

— В одной обычная вода, а во второй вино, — ответил Юра.

Глаза у Никодима загорелись и он облизнулся словно кот. Схватил крайнюю флягу и отвинтил крышку. Принюхался и, вернув на место крышку, отложил эту флягу в сторону. Схватил вторую бутылку, открыл ее и жадно принюхался.

— О-о-о…Давненько я такого не встречал, — закатив глаза к верху, восторженно произнес Никодим.

— Это вино делал лучший винодел нашего города, — пояснил Юра.

— Оно отравленное? — подозрительно сощурив глаза, спросил Никодим.

— Нет. С чего вы взяли?

— Ты не первый пандорец, засланный для внедрения к нам архонтами.

— Я не пандорец.

— Возможно. Подойди ко мне ближе и глотни из этой фляги.

— Пожалуйста, — сказал Юра и сделал шаг вперед.

Острая боль пронзила его и он упал обездвиженным на пол.

— Совсем забыл, — заржал противным конским гоготом Никодим, — это на случай если попытаешься меня убить.

Никодим что-то нажал пальцами на своем кресле и кинул издалека флягу с вином на пол возле Юры.

— Давай пей, — распорядился он.

Юра, немного придя в себя, потянулся, что бы судорога окончательно оставила его конечности. Сел и отхлебнув немного вина из фляги, смачно причмокнул губами. Немного посидел, ощущая приятную истому, разливающуюся по телу, и только собрался глотнуть еще, как Никодим остановил его:

— Все…Хватит…Я верю, — забыв про свою безопасность, Никодим на своем лежаке быстро пролетел, не касаясь пола, из одного конца комнаты в другой. Кресло остановилось возле Юры и Никодим попытался нагнуться, что бы взять своей рукой флягу из его рук. Но не тут то было. Живот ему не позволил совершить эту простую манипуляцию.

— Что ты смотришь. Дай мне флягу.

Юра протянул ему емкость. Никодим трясущимися руками поднес ее ко рту и сделал большой глоток. С минуту он просто сидел и чмокал губами. Потом еще сделал огромный глоток и замолк на минут пять. Юра благоразумно молча сидел и не пытался предпринимать, каких либо действий. Тем более вино, немного вскружив голову, не располагало к совершению каких либо активных действий.

— Скажи мне Икин, много еще у вас в городе запасов этого благородного напитка? — наконец-то отозвался Никодим.

— Тот человек, который его делал погиб, но запасов еще должно быть достаточно, — ответил Юра.

— А сколько людей у вас в городе?

— Около пяти тысяч. Я точно не знаю. Тем более, сейчас наш город в осаде. На подступах стоят акремонцы, которые хотят уничтожить нас, а потом двинуться на ваш город.

— Тьфу, на них…, — явно захмелев, ответил Никодим: — архонты ничего не могут сделать против нас, а безмозглым синим тварям это не под силу и подавно.

— Они не все безмозглые, — возразил Юра.

— Ерунда, — отмахнулся рукой Никодим и уже по-приятельски приглашающим жестом указал на один из стульев возле стола. — Садись, Икин, побеседуем с тобой, а там я решу, достоин ли ты аудиенции у владыки Амбросия или нет.

— А кто такой владыка? — делая лицо наивного дурачка, спросил Юра.

Никодим сделал небольшой глоток вина и, немного помолчав, великодушно произнес:

— Ладно, так и быть. Расскажу тебе историю нашего города. До вторжения архонтов я был важным человеком. Люди внимали мне и верили в то, что я им говорил. Но потом появились архонты и разрушили не только цивилизацию, но и всю систему человеческих ценностей. Я попал к ним в плен. Архонты, зная, что я могу управлять людьми, убеждая их словами, сначала хотели меня уничтожить, но оставили в живых и пытались переманить меня на свою сторону. Так сложилось, что я попал на один корабль вместе с владыкой Амбросием, который тоже был у них в плену. Находясь у них, он изучил их технологии и все секреты механизмов. Когда началось восстание, мы бежали с ним вдвоем. Собрали остатки людей по лагерям, разбросанным возле озера Байкал и привели сюда. Владыка смог наладить механизмы архонтов и это позволило возродить человеческую цивилизацию. Однако враги вокруг нас постоянно напоминают о себе и мешают нам создавать другие города.

— Какие враги? — осторожно спросил Юра.

— С одной стороны у нас малседонцы, а с другой архонты. И те и другие постоянно нападают на нас.

— Но если у вас технологии архонтов, то почему вы не можете уничтожить и тех и тех?

— Это не твоего ума дела — еле ворочая пьяным языком, осадил Никодим Юру: — Амбросий решает, что тут делать, а я его наместник.

— Извините.

— А кстати, как ты прошел территорию малседонцев? — поинтересовался Никодим.

— Было тяжело, но кое-как пробился. А как мне встретиться с Амбросием?

Никодим взболтнул в руке флягу, пытаясь определить, сколько там осталось вина и, удостоверившись, что еще больше половина напитка там есть, произнес, еле ворочая языком:

— Что-то я устал…Икин…Что-то я устал…Уже глубокая ночь на улице. Продолжим разговор завтра. Сейчас тебя отведут в твою комнату… А утром решим, что с тобой сделать…И не вздумай пытаться бежать. Тут полно везде мой личной гвардии, а в городе объявлено, что ты шпион архонтов…Так что не советую…

— Я бы поел, что-нибудь, — осторожно вставил Юра.

— Ладно, — широко зевнув, ответил Никодим.

В это время в кабинет Никодима зашли те же гвардейцы, что и привели его к нему. Сам патриарх уже потерял интерес ко всему происходящему и, нежно обняв литровую флягу с вином, начал засыпать. Когда уже Юра с конвоирами вышел из кабинета, вдогонку им послышался мощный храп, напоминающий раскаты грома в сезон дождей.

VI

Юру молча проводили в его комнату на третьем этаже и оставили в полном одиночестве. К своему удивлению в комнате появился унитаз. Пока Юра примеривался к унитазу, силовое поле в проеме комнаты пропало, и с сияющей улыбкой появилась Кристина. В руках она несла поднос с двумя мисками. Поставив возле него на кушетку поднос, блондинка отошла немного в сторонку и с интересом стала наблюдать за ним. Поднос и миски были из такого же материала, как и стены комнаты. На одной тарелке лежали яблоко и груша, а во второй был какой-то подозрительно зеленый супец.

— Это что? — спросил Юра, показывая рукой на тарелку с жидкостью.

— Овощной суп, — просто ответила та.

— А где ложка?

— Зачем? Это же суп, — вопросом на вопрос ответила Кристина.

Юра решил не задавать лишних вопросов и начал пить суп из миски, как чай. Блондинка наблюдала за ним и все шире и шире улыбалась.

— Точно дураковатая, — подумал про Кристину Юрка, — конечно, красивая, но…Жаль.

— Ты не пандорец, — прервала его мысли Кристина.

— Я и так знаю.

— Ни один захваченный пандорец не мог есть наши продукты. У них на корабле другое питание и нашу пищу, они не могут воспринимать. Кто ты? — спросила Кристина.

— Я тебе уже отвечал. Я человек из другого города. Там тоже живут люди. Только не так как вы, а в основном под землей.

— Почему?

— Потому что у нас нет таких технологий, как у вас и на нас постоянно нападают акремонцы.

— Слава владыке. Он нас оберегает. Акремонцев я видела только издалека один раз и все. Ой…, — прервала свой рассказ девушка: — мне нельзя с тобой разговаривать. Ложись спать.

Она схватила поднос с мисками и резко направилась к выходу. Юра успел выхватить одну грушу и с наслаждением вгрызся в нее зубами.

— А попить можно, что-нибудь? — бросил ей в спину Юра.

— Я принесу, — ответила та и юркнула за силовой барьер.

Икин просидел в ожидании около пятнадцати минут, пока освещение, исходившее от стен комнаты, в течение минуты не начало терять яркость и в комнате повис полумрак. Юра решил, что попить придется уже утром, лег на живот и начал засыпать. Была еще мысль войти в плерому и посмотреть, что происходит на других этажах, но алкоголь еще блокировал его возможности.

Внезапно сквозь сон, Икин уловил какое-то движение возле себя и открыл глаза. Через проход в стене мелькнул силуэт человека. Это была Кристина. Она была полностью обнажена и волосы красивым водопадом струились по ее вздернутой к верху сосками груди.

— Кристина, что-то случилось? — спросил он.

— Тихо, — прошептала та и легла на кушетку, прильнув к нему всем телом, впиваясь губами в его губы.

Волна неудержимого желания близости захлестнула его моментально. Он провел своими руками вниз по спине к ее бедрам и слегка их сжал в ладонях. Пока Кристина неумело пыталась всунуть ему свой язычок в рот, он левой рукой добрался ей между ног и дотронулся к трепещущей от нетерпения плоти. Девушка, задыхаясь от нахлынувших ощущений, задрожала всем телом и слегка выгнулась дугой, раздвинув ноги шире. Юра почувствовал своим телом, как ее сердце застучало с ускоренной частотой.

— Это будет первый раз, — прерывисто прошептала она ему на ухо, крепко обвив руками его шею.

— Не бойся, — так же шепотом ответил ей Юра и начал лежа стаскивать с себя одежду. Снять майку и скинуть обувь не составило особого труда, но вот когда стягивал с себя трусы одновременно со штанами, пришлось некоторое время потратить на то, что бы выпутаться из левой штанины. Освободив от непривычной одежды, Юра встал на колени перед раздвинутыми ногами Кристины, нависнув над ней телом, и немного помогая себе рукой, дотронулся тантрой до ее нежной плоти. Кристина вся напряглась как вытянутая пружина.

— Расслабься, а то будет немного больно, — как можно нежнее посоветовал он ей.

Кристина немного расслабилась и Юра, не теряя момента, начал плавно входить в нее.

— Мне больно, — сдавлено пискнула Кристина и попыталась сдержать мышцами между ног напор Юры.

Однако его уже было не остановить. Преодолев легкое сопротивление, он вошел в нее до упора и дал ей несколько секунд привыкнуть к новым ощущениям. Затем плавными движениями начал двигаться на ней, опасаясь совершать резкие движения, чтобы не усиливать ее болевые ощущения. Кристина тихо стонала, лишь покусывая губы и держась руками за края кушетки так, что даже в полумраке Юра рассмотрел, как у не побелели костяшки пальцев. Он хотел еще немного продлить момент присутствия в ней, но понял, что сил сдерживать себя, у него больше нет… Горячая волна неудержимым потоком вышла из него. Не доставая тантру, он лег на нее сверху и прислушался к ее ощущениям. Несколько волн наслаждения пробежало по ее телу и, наконец-то, она расслабилась.

Несколько минут лежали молча, приходя в себя. Юра рассматривал ее тело и удивлялся шелковистости ее кожи и отсутствию волос на лобке. У них в городе девушки уделяли внимание ногам и подмышкам, освобождая их от растительности, а вот на самом интимном месте волосы оставались. По крайней мере, те девушки, которых Юра видел голыми, а их было не мало, лобки не брили. Возможно, это было вызвано тем, что имеющиеся на складах бритвенные станки и лезвия из нержавеющей стали были произведены в конце двадцатого века. Ими и лицо побрить, чтобы не порезаться, надо было постараться.

— Было бы неплохо побриться, — подумал Юра, пощупав свою пятидневную щетину на лице.

— Спасибо, — сказала Кристина и легла на него сверху, закрыв его голову копной волос.

— За что? — спросил Юра.

— Мне понравилось.

— Давай попробуем еще, — предложил Юра, упершись своим тантрой, который уже был опять готов, ей в ягодицы.

— Мне немножко больно. Давай потом.

— А это будет потом? Я не знаю, что будет утром. Вы же меня считаете шпионом.

— Тебя отведут к владыке.

— Откуда ты знаешь?

— Я слышала, как об этом говорил патриарх Никодим командиру гвардейцев из личной охраны.

— А кто он ваш владыка?

— Он спаситель. Если бы не он, то все кто бежал из лагерей погибли бы. Он собрал и объединил людей, а патриарх Никодим помог ему в этом.

— Так кто руководит вашим городом?

— Никодим, но он отчитывается перед Амбросием и только он встречается с ним в универсуме.

— А что это такое?

— Это здание, в котором живет владыка вместе с лучшими инженерами и изобретателями, которые работают на благо нашего города.

Кристина немного помолчала и, вздохнув, сказала:

— И мой папа там тоже.

— А почему ты вздохнула?

— Просто я очень давно не видела своего папу.

— Почему?

— Потому что все разработки секретные и чтобы не допустить утечки информации, они не выходят за пределы универсума.

— У тебя кто-нибудь из родных еще есть? — участливо спросил Юра.

— Нет. Была мама, но она погибла во время атаки на корабль архонтов.

— Что за атака?

— Когда я была маленькая, и город еще не был таким как сейчас, наши воины пошли в массированное наступление на архонтов, корабль которых лежит недалеко о