– Это и есть Россия, Ясука-сан? – спросил Гири Ямагучи, глядя в окно на проплывающую мимо бесконечную темную стену тайги.

Гири с детства любил все большое. Фудзияму, небоскребы, борцов сумо, которым он поклонялся еще до того, как сам стал в их ряды. Но поскольку Япония – маленькая страна, в ней слишком мало по-настоящему больших вещей, и от этого Гири ощущал некоторую неудовлетворенность.

А в России все было большое, кроме разве что двухместного купе мягкого вагона, среднюю часть которого пришлось застелить циновками вровень с уровнем дивана, чтобы Гири мог лечь головой к двери, вытянув ноги по обеим сторонам столика.

Гири любил все большое как раз потому, что он сам был большим человеком.

Наверное, именно поэтому ему так нравилась тайга за окном и огромные кедры, которые росли чуть не у самого железнодорожного полотна.

– Некоторые считают это Западной Японией, – хмуро ответил на его вопрос господин Кусака, который сам когда-то воевал в отряде сухопутных камикадзе, бесстрашных самураев-смертников, но за всю войну так ни разу и не умер.

Однако его плохое настроение объяснялось вовсе не этим. Просто господин Кусака не очень любил большие вещи, поскольку сам был невысок ростом и действительно напоминал гнома из страшной сказки. А еще больше он не любил дальние дороги, таможенные процедуры и чужеземные законы.

Впрочем, с некоторых пор Ясука-сан философски относился к вопросам государственного суверенитета, ибо страны и границы – ничто по сравнению с Вечностью.

Гири Ямагучи пропустил ответ сэнсэя мимо ушей, молча улыбаясь своим мыслям. Потом он осторожно повернулся, чтобы не повредить ненароком имущество железной дороги, и снова стал смотреть в окно, большой и добрый, как Весельчак У.

Он был настолько добр, что после каждого удачного приема, проведенного на ринге, предлагал сопернику сдаться по-хорошему и не доводить дело до нокаута, который в боях без правил обычно сопровождается тяжкими телесными повреждениями.

Борьба сумо нравилась ему больше. Никаких травм и увечий, и все, что надо сделать, – это вытолкнуть противника из круга.

Но бои без правил приносили больше денег. А господин Ясука Кусака научил своего лучшего ученика, как побеждать в таком бою, не нанося сопернику увечий. Беда была только в том, что зрители требовали зрелища, и прежде чем провести завершающий прием, следовало по полной программе усладить их взгляд сценами кровавого побоища. Да еще надо учесть, что соперник дрался всерьез и действительно от души желал отметелить доброго Ямагучи в кровь.

Гири не нравился этот вид спорта, но Ясука-сан научил его относиться ко всему философски. Кровь, пролитая на арене для потехи кровожадных зрителей, – ничто по сравнению с Вечностью.

Сам господин Кусака занимался боями без правил, видя в них высшую степень свободы. Никаких ограничений для инициативы, и даже сама смерть является лишь разновидностью нокаута.

Порой он прикидывал, сколько времени понадобилось бы ему, чтобы послать в нокаут с летальным исходом или без оного любого из этих супертяжеловесов, напоминавших гору. И неизменно выходило, что не более трех секунд. Только с Гири Ямагучи пришлось бы повозиться дольше. Секунд двенадцать.

Размышления господина Кусаки прервала юная проводница, румяная и белокурая, чем-то похожая на ту самую матрешку, которую никогда не видел предводитель Якудзы Хари Годзиро.

– Чайку не желаете? – спросила она по-японски с очень милым русским акцентом, и Кусака-сан немного удивился. А Гири не удивился ничуть – его больше поражали люди, которые не умели говорить по-японски.

Зато сама девушка произвела на него весьма благоприятное впечатление. Она была из тех, кто коня на скаку остановит и в горящую избу войдет, и Гири сразу это понял, хотя никогда в жизни не слышат про поэта Некрасова.

Чай, который она принесла, оказался отвратителен, но Гири был вовсе не склонен винить в этом проводницу.