Маленькая, в два окна, избушка лесничихи Наталки виднелась за стволами. Лена обернула широкую юбку вокруг ног, чтобы не цепляться за мокрые кусты, и пошла напрямик. Вокруг избы празднично звенела капель. На теплом, как парное молоко, поручне сушилось сморщенное белье Павла Кирилловича.

В сенях была Наталка. Трясясь от смеха, она утирала подолом глаза.

— У тебя председатель? — спросила Лена.

— Здесь. — Наталка подняла широкое раскрасневшееся лицо: — Беда с ним… Смеяться умаялась.

— А что?

— Да так. Мне на него смешно, а он серчает. Он серчает, а мне еще смешней. Ну его!.. Брюки просит, а где я их возьму?..

Лена вошла в избу.

Возле затопленной печи сидел Павел Кириллович. Он был в Наталкиной блузке с короткими рукавами и в зеленой полосатой юбке.

— Наташка где? — хмуро спросил он, протягивая к огню лиловую ногу.

— В сенях, — отвечала Лена.

— Чего ее там все трясет? Ты гляди: только хмыкнешь — выгоню!

— А чего мне хмыкать! Вот я принесла вам лекарство. Мария Тихоновна велела ноги обтереть.

— Еще чего! Ноги!.. — сказал председатель. — Дай сюда.

За столом сидел агроном Петр Михайлович, парень лет двадцати пяти, с добрыми голубыми глазами. Облокотив на кружку зеленое зеркальце, он брился. На щеке его в двух местах были налеплены бумажки.

— Здравствуйте, Петр Михайлович, — сказала Лена. — Вы чего-то нынче и здороваться не хотите?

— Здравствуйте, товарищ Зорина, — сухо сказал агроном. — Вы как сюда попали?

— По председательской дорожке.

— Не побоялись?

— На такие дела она атлет, — сказал Павел Кириллович. — А где надо, там ее нету. Вот гляди, дождались: «Красный пахарь»-то перебил нас сверху донизу. Ты знаешь, сколько комсомольцы «Красного пахаря» обещают собрать пшеницы?

— Сколько?

— Двадцать два центнера с гектара! А ты сколько обещалась? Забыла? Шестнадцать ты обещалась! А все-таки хитрый он, седая лиса, ихний председатель, — обратился Павел Кириллович к агроному. — На прошлой неделе встретил меня на дороге и вздыхает, словно монашка: дескать, куда нам до вас… Тьфу!.. — И, снова повернувшись к Лене, продолжал: — В «Красном пахаре» две бригады высокого урожая создали и в район написали, и это их письмо включают в письмо товарищу Сталину. А нас с тобой не включают, говорят — стыдно включать. Ты, секретарь комсомольской организации, понимаешь, стыдно! Вы, комсомол, на переднем крае должны быть. Верно, Петр Михайлович?

Дементьев кивнул.

Павел Кириллович встал и подошел к столу.

— Вот ты собери сегодня актив да расскажи, что «Красный пахарь» вытворил. Ведь у вас с ними соревнование. Чего голову воротишь? Неохота?

— Нет, мы все сделаем, — сказала Лена, стараясь не глядеть на его волосатое лицо, чтобы не рассмеяться.

— Так вот и ладно. Чего ухмыляешься? Что тебе за ухмылка? А, чтоб вас!.. — И председатель, подняв юбкой ветер, вышел в сени и так сильно захлопнул дверь, что изба дрогнула. В комнате наступило молчание.

Дементьев прибрал в портфель бритвенный прибор, полотенце и стал сумрачно разглядывать тонкие бумажки. Белая кошка обнюхала светлый квадрат на полу и, подвернув передние лапки, легла греться.

— Значит, насчет урожайности приехали, Петр Михайлович? — наконец спросила Лена.

— Насчет урожайности. Чего же вы в прошлый раз не вернулись? — продолжал агроном, глядя на свои бумажки. — Обещали — и не вернулись. Я вас целый час ждал. Некрасиво.

— Меня Гришка не пустил, Петр Михайлович.

— Какой Гришка?

— А у нас в бригаде работает. Рябой такой. Вы его знаете, он еще в партизанах был. «Нечего, говорит, тебе с чужими парнями ходить. Что, говорит, тебе своих не хватает? Пойдешь, говорит, так я вам обоим ноги переломаю».

— Странно… — сказал Дементьев.

— Я же вам про все это в письме писала.

— Вы опять сочиняете, Лена?

— Нет, ей-богу, правда, писала.

— Ну зачем вы притворяетесь? Куда вы писали? Какой мой адрес? — И он посмотрел Лене в глаза.

— А… адрес… — Лена на мгновенье растерялась. — Я вам на райзо писала. Открытку. С цветочками такую открытку.

Дементьев не сразу поверил.

— Ах, на районный отдел сельского хозяйства! Значит, наши перехватили. Теперь будут… Лена, вы не пишите на отдел, пишите по домашнему адресу.

Он торопливо оторвал кусочек бумажки и написал несколько слов. В сенях раздались шаги.

— И поговорить не дадут, — вздохнула Лена.

— Да, да, — шепотом сказал Дементьев. — Я сейчас пойду на двор, и вы выходите… — И, не дожидаясь, пока появится председатель, надел кепку и вышел.

— Я их лучше утюгом, — говорила Наталка, внося в комнату брюки.

— Как хочешь — возле печи суши или утюгом, — гудел за спиной ее Павел Кириллович. — Ты бы, Лена, сходила деревню, пусть подводу пришлют. Мост-то, оказывается, не разбирали.

— Я по реке пойду.

— Я тебе дам по реке!..

— А неужели шестнадцать километров крюку давать?

— Да ну тебя! Никуда не ходи. Сами догадаются, пришлют.

Павел Кириллович уставился в окно. На дворе лежали яркие лужи, и коричневая земля возле крыльца была вся истыкана четкими следами куриных ножек. Светлая тропка тянулась к колодцу. Дальше виднелся кустарник, а еще дальше — худенький еще, сквозной лесок.

За кустами прохаживался агроном. Очень внимательно, со всех сторон, рассматривал он осину, которая растет рогатиной у самой опушки. Иногда он нетерпеливо оглядывался на окна.

— Зачем товарищ Дементьев там ходит? — спросил председатель.

— А я почем знаю, — откликнулась Лена.

Председатель подозрительно посмотрел на нее.

— Ну ясно. Опять ты над ним потешаешься. Я бы на его-то месте опоясал бы тебя разок вожжами… Ведь ученый человек, а ходит круг осины, как тетерев. Глядеть неохота!

И открыв форточку, председатель крикнул:

— Петр Михайлович, мы тут с вами говорили, а насчет калийных солей я совсем позабыл. Зайдите-ка на минутку!