Бельевая. Две двери. Большие шкапы, горы белья на столе. На стене — телефон. Барбара, молодая женщина в вечернем платье, разговаривает по телефону.

Барбара. Да, да, Жорж, ужасная сцена. На этот раз она наверняка потребует развода. Поэтому, если ты не занят сегодня вечером ничем серьезным, то, может быть, тебе лучше вернуться. Конечно, это не мое дело… Нет, нет, я звоню из бельевой. Никто сюда не заходит… Нет, нет, я ничего тебе не скажу. Ты просто идиот, мой милый. Поступай как знаешь. Всего хорошего, Жорж. Веселись на здоровье! (Вешает трубку, задумывается, прижимает платок к губам и покусывает его.)

Быстро входит Робер, он в смокинге.

Робер. Что ты тут делаешь битый час? Я думал, ты уж ушла.

Барбара. Ничего.

Робер (смотрит на нее, потом на телефон). Ага, понимаю. Звонишь отсюда. Я пользовался этим способом еще раньше тебя, моя милая.

Барбара. В самом деле, Робер?

Робер. Кому ты звонила?

Барбара (смотря ему прямо в лицо). А кому мне надо звонить, чтобы угодить тебе?

Робер (нерешительно, смущенный ее взглядом). Кто-нибудь знает, где он?

Барбара (отчеканивает). Никто!

Робер. Даже ты?

Барбара. Даже я.

Робер. Если он не вернется до полуночи, катастрофа неизбежна.

Барбара. Да. Всю уважаемую семейку, не говоря уже о близких друзьях, вышвырнут на улицу.

Робер. Абсолютно не представляю, на что ты намекаешь, моя милая. Мы — гости в этом очаровательном доме; его хозяева — наши друзья. Ссора между ними меня, их друга и гостя, разумеется, огорчает. Вот и все.

Барбара. Гостя? Нет, ты действительно считаешь себя гостем? Хорош гость, который гостит два года!

Робер. Когда мы съехали с квартиры на улице Вожирар, я попросил Жоржа оказать нам гостеприимство. Всего на две недели, заметь!

Барбара. Эти две недели тянутся уже двадцать два месяца.

Робер (с неотразимой убедительностью). Но ведь мы никак не могли найти другой квартиры. К тому же Жорж — мой лучший друг, согласна? Если нельзя жить у лучшего друга, то у кого же тогда? У чужих людей?

Барбара. Обычно так и делают.

Робер. Но это возмутительно, моя милая! Я всегда верил в дружбу.

Барбара. Знаю, Робер.

Робер. То, что он сделал для нас, сделал бы и я, если бы был поумнее и женился не на тебе, а на богачке, как он. Я тоже сказал бы ему: «Ты в стесненных обстоятельствах, живи у меня, будь моим секретарем; назначаю тебе три тысячи франков в месяц».

Барбара. Он тебе платит две.

Робер. Верно, но я платил бы ему три и, обрати внимание, никогда бы я слова не сказал об этом. Не каждый так великодушен. (Садится.) Однако в этой бельевой очень удобно, ты отлично придумала — здесь уютно, тихо… Там внизу все время хлопают дверями, стонут, забившись в угол, пристают с расспросами, потрясают револьвером… Спектакль, да и только!

Дверь открывается. Входит мсье Делашом, жизнерадостный, цветущий, хорошо одетый, с цилиндром и пальто, перекинутым через руку.

Мсье Делашом. Эге, да вы оба здесь! А везде вас искал. Какая трепка нервов! Пришлось удрать через кухню, чтобы выкурить сигару. Она следит за парадной дверью. Все еще никаких известий от этого скота?

Робер. Никаких.

Мсье Делашом. Дело плохо.

Робер. Очень плохо.

Мсье Делашом. А моя жена, едва одевшись, чтобы ехать в оперу, вдруг ринулась куда-то, как сумасшедная, заявив, что ей в голову пришла одна идея. Как, по-вашему, ей может прийти на ум что-нибудь путное?

Робер. Вдряд ли.

Мсье Делашом. И я так думаю. (Уходит.)

Робер (когда тот вышел, вновь обращается к Барбаре, тихо). Однако твой друг Жорж поступает по отношению к нам не особенно красиво.

Барбара. Он твой друг, Робер.

Робер. Ну, наш общий друг, если хочешь. Ты хорошо помнишь, что он ничего тебе не говорил?

Барбара. Почему ты думаешь, что он со мной более откровенен, чем с тобой, мой милый?

Робер. Потому что женщинам всегда рассказывают больше, это общеизвестно. И потом ты знаешь не хуже меня, что Жорж тебя очень любит. Вы вместе куда-то часто ездите.

Барбара. Это упрек?

Робер. Да нет, вовсе не упрек, я просто констатирую факты. Послушай, дорогая Барбара, мы муж и жена — это так, но прежде всего мы товарищи. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что тебе кое-что известно.

Барбара. Ты ошибаешься.

Робер. А если он опять вздумает выкинуть такую штуку, как два года назад, когда удрал в Бордо, чтобы завербоваться в Иностранный легион? Неужели ты станешь меня уверять, будто он и тогда ничего тебе не сказал?

Барбара. Он мне ничего не говорил.

Робер. Ты же знаешь, что там, за этой дверью, решается наша судьба, ее решит нервный припадок Анриэтты. Если она потребует развода и всех нас отсюда выгонят, то тебе снова придется стать машинисткой, моя миля Барабара.

Барбара. Ну что ж, я снова стану машинисткой, мой милый Робер!

Робер (смотрит на нее и говорит сквозь зубы, вполне искренне). Меня прямо тошнит, когда я гляжу на тебя. Прямо тошнит!

В эту минуту звонит телефон. Они устремляются к нему. Короткая борьба.

А, так ты ждала звонка, моя старушка!

Барбара. Робер, пусти меня! Пусти меня, слышишь! Я тебе запрещаю отвечать! Скотина! Грязная скотина!

Робер (отстраняя ее). Алло! Кого? Жоржетту? Нет, это не Жоржетта. Да нет, мсье, и не Эдме! Кто у телефона? Что вы говорите? Как? Блондин, который служит у Потэна, не сможте прийти в кино сегодня вечером? Хорошо, будет передано. (Отпустив Барбару, вешает трубку, явно смущен. Барбара разражается смехом и садится поодаль. Он злобно смотрит на жену, потом приближается к ней.) Твое поведение не делает тебе чести, Барбара, даже если ты поступаешь так ради него. Ты же знаешь, какой он неуравновешанный, Анриэтту терпеть не может… А ты вместо того, чтобы тактично помочь им помириться, как помогаем мы все, — кстати, на мой взгляд, и тебе следовало бы вмешаться, — которые доведут до отчаяния эту несчастную. Но не будем говорить о себе. Ты думаешь, твой Жорж будет счастлив, если она с ним разведется? А ты можешь себе представить, что после пяти лет жизни в такой роскоши он снова станет сдавать напрокат машины по полторы тысячи франков в месяц, включая стоимость бензина? Конечно, он мой друг, но все-таки… Надеюсь, ты не считаешь своего дружка талантом и непризнанным гением. Видите ли, Анриэтта недостаточно хороша для него, хотя она очаровательная женщина и любит его… А если бы пять лет назад он не заполучил ее вместе с ее миллионами, кем бы он был сейчас, этот неисправимый оболтус, с его трусостью перед жизнью, с его неизлечимой ленью? Ну, скажи, кем был бы он сейчас?

Барбара. А ты, кем будешь ты завтра, если не сможешь больше жить на его счет?

Робер. Таким же неудачником, как он, я это отлично понимаю и без тебя! Вот потому-то я и стараюсь быть тише воды, ниже травы и молчу, даже когда молчать нелегко, даже когда ты уезжаешь с ним куда-то по вечерам, а это бывает частенько. Пора бы вами обоим понять — тем более, что вы сами говорили мне об этом, — что нельзя так зло шутить с людьми, на деньги которых ты живешь… Когда презренного металла нет, вы проклинаете жизнь, а заодно и хозяев и свою зависимость от них… Уж если ты получаешь деньги из ручек мадам Анриэтты, то нечего умничать: обнимайся с мадам Анриэттой, а не с другими женщинами… И помалкивай! (Добавляет тише.) Как я.

Барбара (негромко). Ты мне противен, Робер.

Робер. Да, все это не очень-то красиво, согласен с тобой. Особенно неприглядна моя роль. Ты можешь найти хоть какое-то оправдание в том, что любишь. Между тем как я… (Встает, подходит к зеркалу, поправляет прическу.) Но, в конце концов у меня же есть старая мать, живущая в провинции на ренту. Я воспитывался у отцов-иезуитов, учил латынь… Я не проходимец какой-нибудь. Понимаешь, надо время от времени напоминать себе об этом. Посмотри на папашу Жоржа: уверяю тебя, он ужасно удивится, если ты ему скажешь, что он живет на хлебах у собственного сына.

Возвращается мсье Делашом. Он курит сигару.

Мсье Делашом. Мне скучно гулять одному. Согласитесь, что такая жизнь не для человека моих лет. Но что вы тут делает, черт побери?

Робер. Захотелось подышать другим воздухом.

Мсье Делашом. Вы правы, атмосфера у нас тяжелая. (С раздражением.) Но ведь я не виноват, черт возьми, что мой сын не хочет ночевать дома! (Думая о другом.) Как по-вашему, идти мне в театр?

Робер. Это было бы довольно бестактно.

Мсье Делашом. А я так рассчитывал повеселиться сегодня вечером! Я обожаю балет! Особенно «Коппелию»… (Напевает.) Тра-ла-ла-ла, тра-ла-ла-ла, ла-ла… (Со вздохом.) Все еще никаких вестей, конечно?

Робер. Никаких.

Мсье Делашом. Я просто не понимаю, что этому скоту нужно? Его жена очаровательна. Немного вспыльчива, может быть, немного ревнива… Но все-таки очаровательна. Как по-вашему?

Робер. Очаровательна. Удалось отнять у нее револьвер с перламутровой рукояткой?

Мсье Делашом. Это поручено Эдме. Не знаю, в мое время, конечно, тоже изменяли женам, но делали это как-то более ловко… И, право же, от этого никому не было хуже! Как по-вашему?

Барбара. Не знаю.

Мсье Делашом. Я не говорю, что мой сын непременно должен изменять Анриэтте. Я далек от такой мысли. Но не понимаю, откуда у вас, у молодого поколения столько грубости, жестокости? Вы говорите, что не любите неопределенности в отношениях, и мы думаем: «Хорошо. Они предпочитают во все вносить ясность… Значит, они будут вести себя совсем иначе, чем мы… Ничего подбного» Вы такие же люди, как мы, и попадаете в такие же банальные, избитые положения. Разница в том, что вы без стыда поворачиваетесь ко всему миру задом и воображаете, будто этим вносите ясность в отношения! (Встает, возмущенно.) Но я предпочитаю былых лицемеров. В конце концов, они причиняли меньше вреда. Как по-вашему?

Робер (Барбаре). Как по-вашему?

Барбара. Не знаю.

Робер. Она не знает. Я тоже.

Мсье Делашом. В вашем возрасте у меня обо всем было определенное мнение. О, в наше время умели жить! Мы не искали днем с огнем, но, уверяю вас, находили все, что нам было нужно. Я просто не понимаю этого бездельника! У него прелестная жена, она богата, любит его. Чего ему еще надо, ответьте?

Робер (Барбаре). Да, чего еще Жоржу надо? Ответь ему.

Барбара. Я ничего не знаю.

Робер. Она ничего не знает.

Мсье Делашом (продолжает). Любовницу? Я уже сказал вам. Что думаю на этот счет. Пусть заводит любовниц, но делает это тактично! Ну, что еще?

Робер (Барбаре). Что еще?

Мсье Делашом (продолжает). Ничего, больше ничего. Деньги, любовь — все у него есть. Что ему еще надо? Ведь жизнь простая штука, черт побери! Я совершенно не понимаю вас. Он говорит, что несчастен… А отчего ему быть несчастным? Я старый артист, неудачник, жизнь моя была нелегкой. Ни что ж? Разве я несчастен? А вы? Разве вы несчастны?

Робер. Я вполне счастлив.

Мсье Делашом (Барбаре). А вы?

Робер. А ты?

Барбара. Я тоже.

Мсье Делашом. Вот видите! Он говорит, что не любит жену. Я тоже свою не любил. Но разве я устраивал из этого драму? Он говорит, что мы заставили его жениться… Конечно, мы посоветовали ему вступить в этот брак. Ведь наши деньги были помещены из трех процентов, и мне пришлось все распродать, чтобы хоть как-нибудь поправить дела после аферы Юмбера. Разве я виноват, что нами так плохо управляют? На прокате машин Жорж зарабатывал полторы тысячи франков в месяц, а долгов у него было тысяч на триста. Честь семьи требовала их уплаты. Нужно было найти выход. И вот он встречает девушку из лучшего общества, красавицу, обладательницу миллионов; она влюбляется в него. Отлично! Они флиртуют… Все в порядке! Вдруг — стоп! Его мучит совесть: следует ли ему жениться? Слава богу, мы с женой вовремя все уладили. Ну, разве не замечательно получилось? (Барбаре.) Как по-вашему?

Робер. Да разве у нее есть свое мнение?

Вбегает очень взволнованная Эдме.

Эдме. Так вы здесь? Ну и жизнь, детки!

Робер. Что нового, милая Эдме?

Эдме. Посмотрели бы вы на мою руку, мсье Робер! С самого утра мадам не может разговаривать со мной иначе, чем впившись в меня ногтями. Если бы вы знали, в каком она состоянии! Все еще нет известий о мсье?

Робер. Нет.

Мсье Делашом. Уверю вас, душечка Эдме, что теперь уж он скоро приедет.

Эдме (потирая синяк на руке). Все-таки мсье мог бы немного больше думать о нас, не в обиду ему будь сказано!

Резкий звонок.

Сейчас, мадам! (К остальным.) Ни на минутку нельзя отлучиться! Мсье Эдгар, не сходите ли вы на кухню за липовым отваром?

Мсье Делашом (вставляя в глаз монокль). С апельсиновым сиропом?

Эдме (с порога, в то время как раздаются непрерывные звонки). Да, пожалуйста! Пришлите кого-нибудь, только не Жоржетту! Мадам ее видеть не может, она выцарапает ей глаза.

Мсье Делашом. Я сама принесу.

Эдме (прежде чем убежать). Только, пожалуйста, на подносе, покрытом салфеточкой! Вы ведь знаете, мсье Эдгар? Иначе мне влетит.

Мсье Делашом. На подносе с салфеточкой… Хорошо. (Собирается выйти, но останавливается, увидев быстро входящую мадам Делашом)

Мадам Делашом (элегантно одета, молодо выглядит, в вечернем платье и манто). Вы здесь? А я везде вас искала. Детки, у меня для вас прекрасная новость!

Робер. Вы были в полиции?

Мадам Делашом (тяжело опускаясь на стул). Нет, у гадалки. Мадам Лерида, которой я принесла одну из шляп Жоржа, утверждает, что он не уезжал из Парижа.

Робер (берет шляпу и осматривает ее). К несчастью, это моя шляпа. Жорж подарил мне ее с месяц назад.

Мадам Делашом. Ах, боже мой! Это все меняет. Значит, не уезжали из Парижа вы? Но какое мне до этого дело! (Встает.) Придется съездить к ней еще раз. Эта женщина знает все на свете, от ее проницательности просто страшно делается! Она сразу угадала, сколько мне лет. (Опять садится.) Но сначала скажите, что с Анриэттой?

Робер. Она хочет умереть.

Мадам Делашом. Вот и прекрасно! Это доказывает, что она все еще любит Жоржа. Мы, очевидно, в оперу не поедем?

Робер. А зачем? У нас опера на дому, и конца спектаклю не предвидится.

Мадам Делашом. Веселенькое дело! Дети, у меня есть еще одна новость, но очень плохая. Кухарка сказала мне, что после обеда Анриэтта приняла мсье Дюпон-Дюфора…

Мсье Делашом. Своего адвоката!

Мадам Делашом. Увы, да!

Мсье Делашом (в отчаянии падает на стул). Этот бездельник погубит нас! (Вскакивает.) А, черт! Липовый отвар! (Быстро выходит.)

Мадам Делашом. Нужно что-то предпринять, совершенно необходимо что-то сделать! Правда, смотреть, как рушится все наше благополучие из-за какого-то пустяка, просто бог знает из-за чего — это же глупо, очень глупо! О, как мне хочется отхлестать Жоржа по щекам! Я его очень люблю, но все-таки отхлестала бы, как мальчишку, будь он здесь.

Робер. Да, но для этого как раз и надо, чтобы он был здесь.

Мадам Делашом. Я положительно не в силах расстаться с этим домом! Во-первых, я чувсвитльена, привязываюсь к вещам. Во-вторых, чем дальше, тем больше я нуждаюсь в коморте. Я не могу жить без него — лучше умереть, дети мои! Да, мне легче покончить с собой, уверяю вас! Есть люди, для которых жизнь возможна только в роскоши. Если лишить их комфорта, они умирают. (Заметив свое отражение в зеркале.) Как вам нравится моя шляпка?

Робер (вежливо). Она очаровательна.

Мадам Делашом. Ее подарила мне Анриэтта. Она надевала эту шляпку только один раз, а стоит она тысячу франков… (Пауза. Вздыхает.) Ведь Жоржу ничто не мешало быть счастливым! Анриэтта так его любит! Она ничего не жалела ни для него, ни для нас… Мы все могли бы любить друг друга, жить тесной семьей… Но он никогда не думает о нас.

Входит Эдме и останавливается на пороге с победоносным видом. Все взоры устремляются на него.

Эдме. На этот раз решено!

Мадам Делашом. Что решено? Вы пугаете меня, Эдме, душечка!

Эдме (отчеканивает). Мадам расходится с мсье!

Мадам Делашом (вскрикивает). Не может быть, Эдме!

Эдме. Я вам говорю!

Мсье Делашом входит в другую дверь, торжественно неся поднос.

Мсье Делашом. Вот липовый отвар… На подносе…

Эдме. Он ей больше не нужен. Она хочет встать. Она считает, что глупо калечить свою жизнь из-за такого ничтожества. Между нами говоря, ведь мсье ее обирает. Разве не правда?

Мадам Делашом. Эдме, как вы можете говорить такое?

Эдме. Но, мадам, я тоже женщина как-никак! Я представила себе, каково мне было бы на ее месте… И, наконец, мы все здесь хотим покоя.

Мадам Делашом. Эдме, милочка Эдме, ведь у вас золотое сердце! Вы не допустите этого!

Эдме. Пока было возможно, я советовала мадам терпеть. Но, как вы понимаете, я вовсе не хочу терять место, поэтому и не стала ей перечить.

Мадам Делашом. О, нет, нет, только не это! Это слишком глупо! Хоть я и мать Жоржа, но прежде всего я друг Анриэтты. Я поговорю с ней!

Эдме (вдогонку). Бесполезно! Она заперлась у себя и даже не ответит вам.

Мадам Делашом (уходя). Это мы еще посмотрим! Она меня так любила всегда!

Эдме (остальным). Пока любила мсье, может быть. Но теперь… Поймите: все вы очень милые люди, но не нужно строить воздушных замков. Я говорю с вами, как женщина, которая кое-что видела на своем веку. Если мадам порвала с мсье, то его родным надеяться не на что. Неужели непонятно? Чего вы хотите, в самом деле? Все равно терпение мадам рано или поздно лопнуло бы, уж я-то видела, ведь она все вымещала на мне! Как ни любишь человека, но если он тебя не любит, то в конце концов…

Мсье Делашом (в бешенстве ударяя кулаком по столу). Но, черт побери, почему он ее не любит?

Возвращается мадам Делашом, она расстроена.

Мадам Делашом. Она не захотела меня впустить. Дверь заперта на ключ.

Эдме. А я вас предупреждала! Поверьте, на этот раз решение мадам Анриэтты бесповоротно. Я только что объясняла господам, что и для мсье и для родных мсье все кончено. Как сказано, так и будет. Если мсье сегодня не вернется, то завтра утром мадам отправится путешествовать и всем вам придется отсюда убираться.

Мадам Делашом. Как, сейчас же?

Эдме. Мадам сказала, что если она уедет, то посторонние не должны оставаться в ее доме.

Мсье Делашом. Что за безобразие! Даже слуг, и тех предупреждают о расчете за неделю!

Эдме. Так ведь мсье не слуга! Слуга — это трудящийся, член профсоюза! Разве можно сравнивать?

Мсье Делашом (встает вне себя и дрожащей рукой вставляет монокль в глаз). Вы нахальная девчонка! Да знаете ли вы, с кем говорите? Со светскими людьми! Со светскими людьми, позволившими вам фамильярничать с ними! Но отныне вас поставят на место! Марш отсюда, девчонка! Живо!

Эдме. Светские люди? Ой, лопну со смеху! Нахлебники, прощелыги, голь перекатная — вот кто вы такие!

Мсье Делашом (спокойно садится). Не понимаю, что она хочет сказать. Я никогда не понимал жаргона.

Мадам Делашом (суетясь вокруг Эдме). Эдме, душечка! Нужно быть снисходительной и извинить мсье Эдгара. Ну, Эдме, милочка! Вы же знаете его причуды, он бывший артист! Я уверена, Эдме, что он не хотел вас обидеть. Он сейчас сам скажет вам это. Эдме, душечка Эдме, послушайте! Эдме, мы вас отблагодарим, если вы похлопочете за нас!

Эдме. Бесполезно! Очень жаль, но мсье больше не на что рассчитывать. Да и что вы можете мне предложить? (Уходит.)

Мадам Делашом. Итак, нужда! У меня не хватит мужества переносить ее. Я слишком стара… нет, наоборот, слишком молода, чтобы смириться с нею.

Робер (из своего угла). Ах, он не мог надевать один и тот же галстук больше трех раз, ваш красавчик Жорж! У мсье такой утонченный вкус, мсье любит разнообразие… Что ж, теперь мсье придется носить галстук до тех пор, пока он не превратится в тряпку!

Барбара. Это еще ничего! Страшнее, что тебе придется покупать галстуки!

Робер. Плевать мне на это! Я согласен ходить без воротничка и в дырявых штанах, лишь бы доставить себе удовольствие и посмотреть, как мсье останется без гроша! Туговато ему придется! Не щеголять ему больше в туфлях на тройной подошве, с металлическими подковками, за шестьсот франков! Пусть покупает теперь простые ришелье из телячьей кожи, «вес пера», по восемьдесят девять франков, со скидкой по случаю распродажи на Севастопольском бульваре! Пусть привыкает носить полосатые брюки и кургузый черный пиджачок! И ездить в метро, и завтракать в дешевых ресторанчиках, где от блюд несет застывшим салом! И ходить на задних лапках перед хозяином! Туговато ему придется!

Барбара (злобно). И тебе тоже, если это может тебя утешить.

Робер. Да, и мне тоже, но сперва все-таки ему! Ведь благодаря твоему великодушному другу Жоржу я за эти два года привык к тому, что у меня есть хозяин. Он очень заботился о том, чтобы я честно зарабатывал свои две тысячи франков, уверяю тебя! Заметь, что это в порядке вещей, и я поступил бы так же. Когда кому-нибудь платишь, будь это нянька или секретарь, то стараешься, чтобы он не получал денежки даром. Так уж человек создан. Ну что ж, теперь ему тоже придется поработать. Помню, как он, бывало, хныкал по ночам в казарме после целого дня нахлобучек: «Эй, вы, как бишь вас? Делашом? По-вашему, это называется чистить сапоги? Кру-гом! Четыре наряда! Что-о? Возражать? Восемь нарядов!!!» Ну, теперь мсье опять каждое утро будет чистить себе ботинки до потери сознания и измазываться в ваксе по самую шею! Мсье потеет, как еще никогда не потел!

Барбара. Замолчи! Противно слушать!

Робер. Нет не замолчу! Ты не понимаешь, что значит иметь друга, который и красивее тебя, и в школе учится лучше, и, наконец, становится богатым невпроворот! Вот почему, должно быть, так приятно участвовать в революциях. Видишь ли, даже если наплевать на этих счастливчиков, как мне, например, зато можно полюбоваться, когда им приходится плохо. Ему тоже придется несладко, этому неженке, уж я-то его знаю! Можете не сомневаться, он тоже хлебнет горя.

Мсье Делашом (уныло). Хоть бы знать по крайней мере, где он! Хоть бы сообщить ему, что сейчас дело еще можно уладить, а завтра будет поздно…

Робер (негромко, но злорадно). Нам всем придется плохо, но ему — в первую очередь!

Барбара (ее прорвало). Я этого не хочу! Не хочу! Я выследила его на днях. Он нанял дом в Санлисе, под Парижем, на улице Люгеклен, тридцать два. Он сейчас, наверное, там.

Робер (вскакивая). О господи! И ты не могла сказать это раньше? Идиотка! Машина внизу. Идемте все, живо! (Тянет мадам Делашом за руку, подталкивает мсье Делашома.)

Все торопливо выходят, последней — Барбара.

Занавес