Морской узел

Арасон Гвюдлёйгюр

Вместе с героями повести молодого исландского писателя Г. Арасона, исландскими мальчишками, вы совершите путешествие на далекий остров Исландию на севере Атлантического океана, у самого Полярного круга.

Исландия — удивительная страна: здесь всюду горы и огромные ледники, самые большие во всей Европе, а рядом с ними кипит и клокочет горячая вода, прямо из земли поднимается пар — это знаменитые гейзеры, их в Исландии не меньше восьмисот. И еще вулканы, много-много вулканов. Люди могут жить тут только у побережья океана, где есть зеленые пастбища и можно найти корм для домашних животных, прежде всего овец.

Исландцев совсем немного — всего лишь 240 тысяч человек. Это потомки тех норвежцев, которые более тысячи лет тому назад обнаружили остров и начали сюда переселяться. Хотя на острове благодаря теплому течению Гольфстрим никогда не бывает особенно холодно, зато не бывает и настоящего тепла. Растет только трава, с трудом выращивают картофель, хлеба сажать бесполезно, а фрукты могут созревать только в теплицах. На протяжении многих столетий исландцев всегда выручало море — в прибрежных водах много рыбы, эту рыбу исландцы ловили, ели свежей и сушили, чтобы питаться ею в трудные зимние месяцы, когда нередко погибал весь скот. И сегодня девять человек из десяти заняты на добыче или переработке рыбы. И конечно, самая заветная мечта каждого исландского мальчишки — иметь свою лодку и самостоятельно ловить рыбу. Обо всем этом — повесть Г. Арасона с чудесными иллюстрациями нашего художника О. Г. Верейского, который хорошо знаком с Исландией.

Владимир Якуб

 

 

Глава первая

Лои Кристинссону, который стоял на пороге дома, протирая спросонья глаза, слово «свобода» было неведомо. Он его не знал, хотя всеми своими чувствами, постепенно пробуждавшимися к жизни после ночного сна, ощущал его значение. В это солнечное весеннее утро ему было ясно одно: он освободился от школьных занятий. Больше ему не надо корпеть над учебниками, которые он ненавидел, не надо постигать все плюсы и минусы этого мира, тратя на них драгоценное время в угоду маме и учителям. Он никак не мог взять в толк, почему всем обязательно нужно уметь читать и писать.

У него в жизни была лишь одна цель: поскорее попасть на пристань. В этом он видел свою свободу.

Лои с трех лет вел с мамой непрестанную борьбу за свободу. Началась она в тот день, когда он сумел перебраться через изгородь и улизнуть. Никто не знал, куда он девался, дома подняли переполох, в поиски включились все соседи. Одни искали рядом с домом, в надворных постройках, другие пошли вдоль реки к берегу моря, куда он, по мнению матери, скорее всего и направился. Но розыски ни к чему не привели.

В конце концов Лои, цел и невредим, нашелся на причале. К этому времени ему удалось заполучить внушительную связку рыбы — пикши и зубаток. Он выпросил ее у рыбаков, утверждая, будто мать послала его раздобыть еды. Лои подходил с этой просьбой ко всем по очереди и, когда кто-нибудь давал ему рыбы, тотчас отправлялся за сарай и прятал ее.

Мать заметила Лои, когда тот, с большущей рыбиной в руках, скрылся за одним из сараев. Там он стоял, очень довольный собой, возле собранной рыбы и, увидев мать, с гордостью воскликнул:

— Мама, смотри, как у тебя много рыбы!

С этого дня стоило мальчику исчезнуть из дома — а с возрастом это случалось все чаще и чаще, — за ним приходилось отправляться на пристань. Лои никак не мог понять, почему маму беспокоят его вылазки к морю. Ведь только там, где пахнет водорослями, потрохами и соленой рыбой, и ждут человека настоящие приключения.

К причалу вели три дороги. Можно было спуститься до конца улицы, а потом свернуть к порту, но эта дорога была самой длинной, и Лои пользовался ею довольно редко.

Второй путь проходил вдоль реки, протекавшей около дома, а затем по берегу моря. Когда Лои не торопился, он выбирал эту дорогу.

Но быстрее всего можно было попасть на причал, если махнуть сразу в нужном направлении, через тун и изгородь. Вполне понятно, что чаще всего Лои предпочитал именно этот путь.

В то утро ему не повезло: накануне тун бороновали и удобряли навозом, так что перелезть прямо через изгородь он не мог. Оставалось только направиться вдоль берега моря.

Ощупав карман штанов и проверив, при нем ли перочинный нож, Лои тронулся в путь — надо было поторапливаться, пока не встала мама и не послала его в молочную лавку или в кооператив. Они с Нонни, его приятелем, условились встретиться на пристани, чтобы половить пинагора. Надо было воспользоваться затишьем на море, а то опять задует бриз. Выходить на пинагора с гарпуном можно лишь в безветренную погоду, желательно в солнечную, когда лучше просматривается дно.

Спускаясь вдоль берега реки, Лои вспомнил слова, сказанные как-то учителем. На уроке краеведения учитель объяснил ребятам, что все реки и ручьи рано или поздно впадают в море. Раньше Лои никогда над этим не задумывался, хотя и жил на берегу реки все те восемь лет, что прошли с его появления на свет. Учитель рассказал также, что земная жизнь зародилась в море и что первыми живыми существами были морские животные, которые позднее выползли на берег.

Ну разве не удивительно, что все воды страны стекаются туда, где начиналась жизнь?..

С тех пор как Лои узнал это, прибрежная полоса, осушаемая при отливе и снова затопляемая морем во время прилива, стала ему не только милее, но приобрела в его глазах некую таинственность — ведь здесь брала начало и завершалась жизнь.

Время от времени Лои останавливался и, переворачивая камни, наблюдал за скрывавшимися под ними насекомыми. Судя по тому, что рассказывал учитель о превращениях, за миллион лет из рыжего муравья вполне могла получиться обезьяна. А как бы, интересно, стали жить обезьяны, если б на земле не было деревьев? Впрочем, это уже другой вопрос. Наверное, в деревья к тому времени превратилась бы какая-нибудь трава вроде осоки.

А вообще-то из всего, что они узнали за эту зиму в школе, сколько-нибудь полезных сведений было очень мало, их можно пересчитать по пальцам. Полезно, например, услышать, что пикша любит песчаное и глинистое дно. Об этом следует помнить всем капитанам, ведь так оно, несомненно, и есть: при разделке пикши в ее желудке всегда находят моллюсков.

С другой стороны, нельзя принимать на веру утверждения, будто треска мечет икру ближе к поверхности, а сельдь — на дне моря. Известно, что в период нереста треску вылавливают сетью у самого дна. Как же она в таком случае может нереститься у поверхности?

То же самое и с сельдью. Она мечет икру к концу лета и в это время попадается рыбакам на поверхности. Значит, треска нерестится у дна, а сельдь — ближе к поверхности. Хотя учитель это и оспаривал, вряд ли ему стоило доверять. Он всю жизнь был крестьянином, сухопутной крысой, и едва ли отличит треску от пикши.

К тому же в эту зиму обнаружилось, что учителя не всегда правы. Если они считают ошибкой слово «устье» и настаивают, чтобы ученики говорили «дельта», тут что-то не так. У Лои в семье всегда говорили «устье». А про «дельту» он вообще никогда дома не слышал.

Когда мальчик спустился к пристани, там было немноголюдно. Нонни еще не пришел, и, чтобы убить время, Лои остановился возле пирса посмотреть, как готовится к выходу на лов сельди «Морская волна». Его брат Херманн был на этой шхуне матросом.

К началу путины уже приготовили площадку-склад для разделки сельди; на самом краю причала стояли штабеля серых ящиков для сельди, а чуть поодаль разбухало множество бочек для будущего улова.

Кроме «Морской волны», у пирса стояли еще три шхуны, они тоже готовились к выходу на промысел.

Но по своей привлекательности для Лои они не шли ни в какое сравнение со «Сле йпниром», которого не было в то утро у причала.

Еще когда «Слейпнир» возвратился с зимнего промысла, Лои поднялся на борт и зашел в рубку к капитану Паульми. С тех пор минуло много недель, но Лои, как сейчас, помнил этот день. Помнил, как капитан Паульми покатился с хохоту, когда Лои спросил, нельзя ли ему летом пойти с ним матросом. И как ему было горько услышать от Паульми, что тот уже нанял всю команду на несколько сезонов вперед.

— Тебе так хочется на промысел? — спросил его Паульми.

— Да.

Лои впервые пытался устроиться на судно. Если ему будут каждый раз отказывать, то впереди не светит ничего хорошего. Пусть сейчас ему только восемь лет, но ведь летом уже стукнет девять… так что на возраст сваливать нечего. К тому же выглядит он намного старше и играючи справляется с мальчишками, которым исполнилось по одиннадцать и даже по двенадцать лет.

— В один-два рейса мы тебя, так и быть, возьмем… если отпустит мама, — обещал Паульми, потрепав его по голове.

Для Лои это было большим событием. После долгих и трудных переговоров с мамой он почти убедил ее в том, что ему необходимо сходить на промысел. Во всяком случае, она перестала бурно протестовать, как вначале, и сказала, что они успеют поговорить об этом, когда дойдет до дела. Пожалуй, если он закончит год с хорошими отметками, ей придется уступить.

Лои было ясно, что, согласно закону противодействия, который, казалось, всегда вступал в силу, когда речь заходила о море и пристани, попасть на промысел сельди ему удастся, только принеся за это какую-нибудь жертву. Так что до конца года оставалось приналечь на учебники, хотя Лои предпочел бы более приятное для себя занятие.

В то утро «Слейпнир» должен был вернуться из Акюрейри после ремонта — теперь бы успеть до выхода на промысел освоить кое-какие премудрости морского дела.

С пирса Лои увидел, как вниз по улице в огромных сапогах бежит Нонни. В руках он держал гарпун — лучший гарпун во всем Дальвике и даже за его пределами: на длинной бамбуковой палке торчали четыре крюка, которые прикреплялись к ее толстому концу изоляционной лентой. Гарпун был выкрашен синим — Нонни уверял, что именно такой цвет пинагор совсем не различает в воде. Очевидно, так оно и было, потому что с этим гарпуном мальчикам постоянно сопутствовала удача.

Хотя Нонни шел одиннадцатый год, ростом Лои ему не уступал. Свой замечательный гарпун Нонни сделал сам, и тут уж нельзя было не воздать ему должное. Вообще за что бы Нонни ни брался, он непременно придумывал что-то новое или усовершенствовал старое. Последним его изобретением был специальный парус, который Нонни укрепил на велосипеде.

Когда он испытывал это изобретение, попутный ветер так надул парус, что Нонни мчался на велосипеде, даже не нажимая на педали.

От радости он забыл все на свете и опомнился, лишь подъехав к ближайшему хутору в долине. Только там он понял недостаток своего приспособления — против ветра ехать с парусом было невозможно. Пришлось Нонни добираться обратно в кузове грузовика, который возил молоко.

Зато когда дело касалось рыбного промысла, тут знатоком был Лои. С согласия приятеля он считался капитаном. Ну а если они попадут на моторное судно, то мотористом, конечно, станет Нонни.

Команда и снасти были готовы, недоставало лишь шхуны. У причала стояли две весельные шлюпки, и Лои предложил взять ту, которая принадлежала его дяде, Кобби. Нонни этой затеи не одобрил.

— Да он нас убьет, если узнает, что мы стащили его лодку.

— Так уж и убьет! — воскликнул Лои, забираясь в шлюпку.

Нонни, однако, продолжал упираться:

— Он может увидеть нас сверху, когда пойдет на работу. Давай лучше возьмем другую лодку.

— Ладно, хватит, подай-ка мне гарпун!

Перебранка закончилась тем, что изобретатель дал себя уговорить. Каждый сел на свое весло, и они направили лодку к выходу из гавани. С пирса их окликнул какой-то человек, красивший ящики для сельди. Он спросил, куда это ребята собрались.

— Гарпунить рыбу! — крикнули они в один голос.

Первую остановку, в надежде обнаружить там рыбу, они сделали у конца пирса. Лои сидел на веслах, а Нонни стоял на носу с гарпуном в руках. Оба всматривались в воду, пытаясь разглядеть пинагора в водорослях между опорами причала. Мальчики затаили дыхание и медленно продвигались вдоль пирса, метр за метром исследуя дно.

— Постой, постой, — прошептал вдруг Нонни и ухватился за причал, чтобы затормозить лодку.

Он замахнулся гарпуном и, погрузив его в воду, нанес удар.

— Попал?

Нонни вытащил гарпун. На конце его трепетала небольшая рыбешка.

— Ой, какая малявка! — улыбнулся Лои.

Поймав около причала четырех пинагоров, мальчики решили отойти от берега и разыскать большой камень, который приметили во время прошлой рыбалки. Рядом с ним была отмель, где лучше всего ловился пинагор. Потому-то они окрестили этот камень Пинагоровым.

Нонни в прошлый раз запомнил ориентиры камня, чтобы легче было снова найти его. Если автомобиль Макки загораживал окно его гостиной, а флагшток у одного из домов совпадал с церквушкой, значит, лодка прямо над Пинагоровым камнем.

Но ребята не учли, что автомобиль может уехать, и теперь нужно было искать камень по другим признакам.

Каждый раз, когда им удавалось этой весной раздобыть лодку, они плыли примерно по одному и тому же маршруту. Дно они знали как свои пять пальцев. Им было заранее известно, где начнется песок, а где появятся первые камни, по которым они определяли, что скоро пойдут водоросли.

До камня, который ребята прозвали Пинагоровым, оставались считанные метры, когда утреннюю тишину нарушил чей-то крик. На берегу размахивал руками человек в синем комбинезоне. Нетрудно было догадаться, что это Кобби велит им идти к берегу.

— Так я и знал! — воскликнул Нонни. — Теперь он нас просто убьет.

Лодка повернула обратно, и, надо сказать, экипаж ее поминал Кобби далеко не лестными словами. Добыча, которая была почти в руках, могла не бояться остро наточенного гарпуна — без лодки этот гарпун гроша ломаного не стоил.

— Вот гад! — сквозь зубы прошипел Лои.

— Да, со своей лодкой у нас была бы совсем другая жизнь, — заметил Нонни. — Рыбачь, сколько влезет, ни у кого не одалживаясь… Могли бы ходить в море хоть каждый день.

— Можно было бы заняться ловом всерьез, с ярусом, и кое-что сдать на холодильник.

— Конечно, или продать рыбакам, которые промышляют сельдь, — добавил Нонни.

Прежде у Лои никогда не возникало мысли о собственной лодке, теперь же, после подсказки Нонни, он загорелся этой идеей.

И тут же вспомнил про «Оладью».

«Оладьей» называлась, лодка, на которой долгое время ходил его дедушка, но которую он потом продал Ге йри из Хольта. Когда Лои был совсем маленьким, дедушка часто брал его на этой лодке в море. Они проверяли сети на пинагора и закидывали небольшой ярус, а однажды дедушка захватил с собой целых два ящика с крючками и наживкой, они поставили этот ярус неподалеку от бухты и вытащили улов, который заполнил всю корму.

Много лет тому назад дедушка оказался на юге Исландии и увидел там на песчаном берегу только что построенную лодку. Она ему так приглянулась, что он стал уговаривать лодочного мастера продать ее. Поначалу тот не соглашался, но в конце концов уступил, запросив десять крон. Они столкнули лодку на воду, и в тот же день дедушка привел ее к себе в бухточку. Впервые в жизни он стал владельцем собственной лодки.

Своим названием «Оладья» была обязана необычно плоскому днищу — когда она лежала на берегу, перевернутая вверх килем, она действительно напоминала огромный блин или оладью.

Купив эту лодку у дедушки, Гейри из Хольта почти не пользовался ею, она пропадала без дела возле силосной башни у него на хуторе. Лои нередко слышал от дедушки о том, что Гейри плохо обращается с приобретенной лодкой. Из-за такого невнимания, прямо-таки постыдного для хорошего хозяина, борта лодки в конце концов рассохлись и кое-где превратились в труху.

И Лои решил, что «Оладья» должна стать его первой лодкой. Это решение он принял, пока они возвращались к причалу. Он сейчас же пойдет в Хольт и спросит у Гейри, не согласится ли тот продать ему лодку.

 

Глава вторая

Хутор Хольт расположен недалеко от поселка. В такой, как сегодня, погожий денек стоящий на взгорье побеленный каменный дом похож на вытащенного из воды пинагора. Дом излучает сияние, словно королевский дворец из сказки. В такие места путники обычно направляются лишь затем, чтобы вызволить из плена несчастную заколдованную принцессу и получить в награду полцарства. И нужна изрядная смелость, чтобы приблизиться к этим сказочным хоромам, особенно если идешь один и собираешься сторговать там лодку.

Но мальчик, спешащий по дороге к дворцу, идет туда не первый раз. Он бывал здесь с одной девочкой, внучкой старого Гейри. Каждый раз он обнаруживал тут новые комнаты и убежден, что это самый замечательный дом на свете. В гостиной стоит орган, и если очень попросить хозяйку, она сыграет на нем. А когда Лои приходил в Хольт последний раз, комната напротив кухни была полна цыплят — они вылупились из инкубатора в углу.

Лои стучит в наружную дверь, и сердце его от волнения начинает колотиться. Что делать, если Гейри наотрез откажется продать ему лодку?..

Дверь открывает старушка в коричневом, с цветочным узором платье. Она худая и беззубая, почти такого же роста, как Лои. На голове у нее платок, который еще больше подчеркивает худобу ее лица. Это старая Руна, сестра Гейри.

— Гейри дома? — спросил Лои, поздоровавшись.

— Да, Аусгейр дома.

— Можно с ним поговорить?

— Заходи, дружок, — пригласила его в дом Руна.

Гейри сидел за кухонным столом и ставил на яйца клеймо. В прошлый раз Лои тоже застал его за этим занятием. Гейри был не выше подростка, тощий, с редкими волосами на голове. Глаза его светились мальчишеским задором, словно жизнь состояла из одних веселых проказ. Вот и сейчас он с видимым удовольствием ставил на яйца клеймо, точно дразнил этим кур. Лои никогда не видел его без трубки в углу рта и постепенно начал верить рассказам, будто Гейри и спит с трубкой, потому что она накрепко приросла к губам.

— Здравствуй,— произнес Лои, входя в кухню.

— А, здравствуй, здравствуй, мальчуган. Ты очень кстати. Мне как раз нужен на лето паренек вроде тебя… Ты небось шустрый?

— Не знаю, — кротко ответил Лои.

— Ну если ты похож на своих родителей, то страсть какой проворный. Отец-то твой, когда доходило до дела, мог любого заткнуть за пояс, он был прямо одержимый. Знаешь, что такое одержимый?

— Нет…

— Ну конечно, откуда тебе знать. Одержимый — это человек, на которого нет управы, когда он берется за работу… Он швыряет большущие камни так высоко в небо, что они падают по ту сторону земного шара, в Австралии… Он может один, без посторонней помощи, за день построить хлев… Может неделями не есть, не пить, не спать, только работать. Вот что значит одержимый, друг ты мой. Такого человека не удержишь. И тебе этим летом нужно работать так же: за пять минут вычистить хлев, в десять часов слетать в магазин по поручению Доуры и через семь минут вернуться с покупками… И ничего при этом не забыть… И бежать так, чтобы изо рта пар валил, а все бабы на дороге при виде тебя падали замертво со страху… Главное, дружище, не слоняться без дела, помни об этом. У лентяя на коленях сидят семеро чертей, да еще ему приходится чесать спину восьмому. Так что никогда не отлынивай от работы, запомнишь?

— Да…

— Ну и отлично. Будешь летом у меня работать. А я позабочусь о том, чтобы утром тебя поили молоком, а вечером давали кашу на воде.

Болтая, Гейри не забывал ставить на яйца клеймо и время от времени поглядывал на собеседника. Торчавшая изо рта трубка прыгала вверх-вниз, но упрямо висела на прежнем месте.

— Ладно, оставь мальчика в покое, — вмешалась старая Руна, вытирая руки о край передника. — Лои, дружочек, хочешь молока с хлебом?

— Нет, спасибо, я только что поел, — соврал Лои.

Гейри бросил на него удивленный взгляд:

— Где это видано, чтобы гости отказывались от угощения? На хуторе от угощения не отказываются, даже если у тебя распирает живот… Глядишь, дома съешь меньше, другим больше останется, ха-ха-ха! А кстати, зачем же ты пожаловал, если не собираешься идти ко мне в работники? Купить яиц? Милости прошу — лучшие яйца во всей Солнечной системе. Смотри-ка, одно такое яйцо от Гейри из Хольта питательнее десятка килограммов простых куриных яиц… Так ты за яйцами?

— Нет…

— Тогда за чем же? Может, хочешь покататься верхом?.. Слетать на моей кляче до перевала и обратно? Мальчишкой я этим очень увлекался. Гнал лошадь в гору, а потом она съезжала на хвосте до самого моря. И тебе такого захотелось?

— Нет-нет…

— Ну хватит! Останешься у меня на лето, и все тут. Сделаю из тебя примерного крестьянина. Таким ребятам, как ты, гораздо полезнее быть на сенокосе, чем целыми днями болтаться на пристани, где вы сплошь и рядом падаете в воду и приходится вас спасать… Только мешаете людям работать.

— Я вообще-то пришел спросить, не продашь ли ты мне «Оладью», — смущенно улыбаясь, проговорил Лои.

Гейри отложил в сторону клеймо и неторопливо поднял глаза сначала на Руну, которая стояла у плиты, потом на Лои. Мало того. Слова мальчика настолько поразили его, что он даже вынул изо рта трубку. Лицо Гейри не изменилось бы больше, если бы он лишился, к примеру, носа или ушей — настолько неотделима была трубка от его лица. Но это длилось одно мгновение. Трубка вернулась на прежнее место, а в глазах Гейри зажегся плутовской огонек.

— Ага, значит, решил заняться рыбным промыслом?

— Да, решил…

— А деньжата у тебя есть?

— Немного… на сберкнижке.

— Мама об этом знает?

— Конечно.

— А сколько тебе лет?

— Восемь… почти девять.

Гейри оценивающе посмотрел на Лои.

— Почти девять, понятно, — не спеша промолвил он. — Мне кажется, в следующий день рождения тебе исполнится уже не девять, а все девятнадцать.

В кухне воцарилась тишина. Гейри, видно, отродясь еще не держал рот закрытым так долго, как на этот раз. Его молчание вызывало у Лои чувство тревоги и неуверенности. Если Гейри откажется продать ему «Оладью», нечего и мечтать о промысле, о больших уловах, которые они хотели сдавать на холодильник. Человек, не имеющий собственной лодки, навсегда останется бедняком… Даже порядочным крестьянином ему не стать.

Тишину нарушила старая Руна. Она подошла к мальчику и, желая подбодрить его, обняла за плечи.

— Ты, значит, не только внешностью в отца выдался… — сказала она. — Зачем нам вообще эта лодка? Ее и на воду-то никогда не спускают, только гниет и приходит в негодность.

Гейри бросил на сестру быстрый взгляд.

— Гниет, говоришь? У нас тут ничего не гниет, кроме меня самого. Ты, Лои, знаешь, что такое гнить? — Лои промолчал, но все же решился посмотреть Гейри прямо в глаза и улыбнуться. — Если ты объяснишь мне, что значит гнить, так и быть, отведу тебя к этому морскому кораблю… Ведь «Оладья», скажу я тебе, и есть самый настоящий морской корабль. Правда, на веслах она чертовски тяжелая.

К счастью, Лои не раз слышал от дедушки, что «Оладья» у Гейри гниет, хотя никогда не задумывался над смыслом этих слов. Теперь же, когда одно-единственное слово могло решить его судьбу, надо было как-то выкручиваться. Он тщательно подумал, прежде чем ответить:

— Это значит становиться старым и ненужным.

— Ну молодчага! Не такой уж ты простачок, как может показаться на первый взгляд. Гнить — это значит становиться старым и никуда не годным… Совершенно верно… Валяться у силосной башни незащищенным от ветров и непогоды и чувствовать, как с корпуса слезает один слой краски за другим, а борта рассыхаются, так что в щели видно весь наш Дальвик… Очень приятно… вернее, чего ж тут хорошего!

— Да, это плохо, — согласился Лои.

— Плохо! Не просто плохо, мой мальчик, — произнес Гейри, поднимаясь с места. — Это непростительно перед богом и людьми! Нельзя позволять чему бы то ни было на свете, «Оладье» или Гейри из Хольта, гнить и становиться ненужным!

— Что за чушь ты вбиваешь мальчугану в голову, — заметила Руна, давая Лои баранку и два кусочка сахара.

Гейри вдруг развеселился и, едва сдерживая смех, стал натягивать сапоги.

— Пройдусь-ка я с нашим рыбаком к силосной башне, взгляну на корабль, — сказал он сестре, открывая дверь на улицу. — Что такое морской корабль, ты, конечно, знаешь, спрашивать тебя об этом нет нужды, — продолжал Гейри, когда они вышли из дома.

— Это корабль, который плавает по морям, и с ним ничего не может случиться.

— Вот именно… корабль, которому не страшны никакие испытания, точь-в-точь как рыболовным ботам нашего Эйвиндюра. Он был первым корабельным мастером в Исландии и жил тут у речки Карлсау… Строил такие вот лодки, вроде «Оладьи», и ходил на них до самого острова Кольбейнсей, как будто до него не дальше, чем до ближайшего ручейка. Вот и ты, дружок, лучше бы сам построил себе лодку, а не отнимал у старика последнее, что у него есть.

— Я не умею строить лодки, — смутился Лои.

— А мастер Эйвиндюр был совсем мальчонкой, когда сделал свою первую лодку… Кажется, он к тому времени даже не ходил. Да-да, теперь я вспомнил. Он еще ползал. Вместо соски он держал во рту молоток, а дощечки таскал у отца. Вот это был мастер, за любое дело брался. Ты, дружок, ставь перед собой большие цели и не бойся, если на первый взгляд кажется, будто их даже за кончик не ухватить. И никогда не довольствуйся сделанным, считай, что в другой раз сумеешь достигнуть большего. Ты еще успеешь быть собой довольным. Дотянешь до моих лет, будешь радоваться и тому, что пережил ночь.

Они подошли к силосной башне, возле которой лежала перевернутая вверх днищем «Оладья». Две верхние бортовины были в пятнах и трещинах. Некоторые щели оказались настолько большими, что через них виднелась поблекшая трава. Железная обшивка киля отлетела и валялась рядом, красная от ржавчины, форштевень был сломан, уключины отскочили.

Хотя Лои и расстроился, увидев «Оладью» в таком состоянии, нельзя было, конечно, подавать виду. Как-никак это лодка.

— Что ж, выглядит она неплохо, — заявил Лои.

— Ну, я бы этого не сказал. Но если несколько раз промазать днище смолой, законопатить щели, поработать скребком, а лодку выкрасить, она будет как новая. Женщины этим каждый день занимаются — скребут и красят!

— Да, это несложно, — поспешил заметить Лои.

— Дерево еще крепкое…

— А сколько ты за нее возьмешь?

Тут-то и пошел серьезный разговор. С тех пор как у Лои возникла мысль о покупке лодки, его беспокоили не деньги, а согласится ли Гейри ее продать.

— Ну… твой дед когда-то продал ее мне за тысячу крон… Наверное, будет справедливо, если я уступлю ее тебе за ту же цену?

Эти слова заставили Лои склониться над лодкой и начать ее внимательно осматривать. Он знал, что дедушка в свое время получил за «Оладью» всего десять, крон. Теперь же, когда лодка была намного старше и находилась в таком плачевном состоянии, Гейри просил за нее тысячу крон! А она действительно была в плачевном состоянии. Много это — тысяча крон — или мало, в данном случае не имело значения. Таких денег у Лои просто не было.

— А можно, я заплачу тебе сейчас триста шестьдесят две кроны, а остальное в конце лета, когда выручу деньги за улов?

Гейри от души расхохотался:

— Почему же именно триста шестьдесят две кроны? Почему не триста или триста пятьдесят? Ведь круглые цифры куда красивее. Когда занимаешься коммерцией, старайся всегда округлять до ста или пятидесяти. Тот, кто толкует о двух кронах, приобретая морской корабль, ничего не смыслит в деньгах. Из такого никогда не получится настоящий судовладелец. Надо привыкнуть ворочать большими цифрами… Никогда не говори «тысяча», лучше сразу «миллион». А кроны и эре хороши только для расчетов в лавке.

— Я это запомню. Так можно заплатить тебе триста пятьдесят крон, а остальное летом?

— У тебя деньги при себе?

— Нет, но я могу сразу же сбегать в сберкассу.

Гейри посасывал трубку и глядел на лодку.

— Ладно, на том и сойдемся. Остальное заплатишь летом.

Гейри еще не договорил фразу, как Лои кинулся ему на шею и расцеловал его.

— Я бы не прочь почаще что-нибудь продавать, если бы все сделки заканчивались вот так, — сказал Гейри и погладил Лои по голове. — Хороший ты мальчуган…

Лои весь трепетал от волнения.

— Только кто-нибудь должен помочь мне переправить лодку к нам, — одним духом выпалил он.

Но Гейри, видимо, не слышал его; во всяком случае, он не откликнулся на эти слова, а подошел к лодке и стал оглаживать ее, словно старую конягу, которой предстояла отправка на бойню.

— Лодка, конечно, замечательная, просто замечательная, — чуть слышно произнес он.

— Ты не бойся, когда тебе захочется выйти в море, я ее тебе всегда дам, — сказал Лои. — Если меня не будет дома, так я наверняка на пристани. Можно и у мамы попросить, это все равно…