Три плана.

Громыхайло смотрел в чёрное окно. На улице бушевала гроза; короткая вспышка молнии осветила крепостную стену, массивные башни и, утопающий в потоках воды, внутренний двор монастыря; только через несколько мгновений раздался треск и покатился плавно, удаляясь и уплывая куда-то, в бесконечную небесную даль.

Не то чтобы гном любил грозу, просто ему не хотелось смотреть в глаза взбешенного мисальдера и слушать тишину, повисшую в кабинете. Офицеры ордена молчали, изредка, обмениваясь короткими взглядами, ёрзали в креслах, пытаясь устроиться, но неудобство они испытывали не из-за мебели, а из-за темы совещания.

Голос мисальдера разорвал тишину:

- Значит, все согласны с таким предложением? - Он стоял около своего кресла, еле заметно покачиваясь с пятки на носок.

Громыхайло отлично знал этот ровный, невыразительный тон, которым тёзка задал вопрос. За последнее время, он успел неплохо изучить Сергея и представлял в каком тот сейчас пребывает состоянии. Бывшему оперативнику было легко «читать» парня: все эмоции (радость, злость, удивление) отражались в его голосе, но хуже всего, когда он доходил до крайней точки ярости. Тогда срабатывал некий переключатель, Сергей пытался совладать с чувствами; его лицо и речь становились невыразительными, мертвенно-спокойными.

- Да, - коротко ответил Фармак.

«Дурак, - про себя, подумал гном. - Тут бы перевести разговор на другую тему, теперь же все шишки посыплются на тебя».

- Я воздержался, - подол голос Олег и, посмотрев на казначея, добавил: - А Оксана высказалась против.

- Значит, из семи офицеров, только один против восстания. - В голосе мисальдера послышались отзвуки приближающейся грозы. Вот-вот рванёт...

«Надо спасать ситуацию, - лениво подумал Громыхайло, - но, черт побери, как же не хочется вызывать огонь на себя». Он оторвал взгляд от окна и посмотрел в лицо друга:

- Серега, тёзка, в сложившихся обстоятельствах, это оптимальное решение.

Незаметно, мисальдер оказался в шаге от гнома и навис над ним, как огромная грозовая туча.

- Я тебя правильно понял, - прошипел парень, - убийство Катаржины и моего нарождённого ребёнка - это оптимальное решение?

- Во-первых, - начал Громыхайло, вставая из-за стола, однако быстро сообразил, что не ему соревноваться в росте с мисальдером.

Гном развернулся и молча подошёл к облюбованному окну. Надо было разорвать дистанцию, чтобы лишить оппонента психологического преимущества, да и паузу выдержать не помешает. За стенами кабинета всё так же бушевала гроза, по стеклу водопадом лилась вода; помолчав несколько секунд, Громыхайло продолжил:

- Во-первых, никто не предлагает убивать княжну. А во-вторых, тёзка, давай отмотаем события немного назад, вспомним: ради чего затевался твой брак с Катаржиной? Какую главную цель ты тогда озвучил?

- Обзавестись сильным союзником, - пожав плечами, ответил мисальдер.

- Хм-м... разве? Может я что-то путаю, но, по-моему, ты убеждал нас в необходимости выиграть время, пока не восстановим армию. Так?

- Да. Только не стоит забывать о союзе с Бреговичами.

- А никто и не забывает, - хмыкнул гном. - Итак, армия восстановлена и, можно сказать, основную задачу Катаржина выполнила. Собственно, уже только поэтому пришло время - подвинуть её в сторону, однако есть и другие причины: твоя жена берет власть в свои руки. Серёга, вот скажи честно: сколько ты проживёшь, после рождения наследника? Или думаешь будто Катаржинка, мучимая угрызениями совести, оставит тебя в покое?

- Не думаю. Даже уверен, что не оставит, а постарается убрать как можно скорее, но! Вы понимаете, что восстание - это путь в никуда? Вместо проблем с Шиманьскими, мы получим ещё и войну с Бреговичами! Да, городские полки восстановлены, только их не хватит для защиты от двух наиболее влиятельных в королевстве родов. Нас раздавят. Размажут. Сотрут в порошок! И я предлагаю... нет, настаиваю! Мы должны ждать, а когда Катаржина родит, быстро, без лишней суеты и шума, схватить княжну и отправить в дальний монастырь. Всё.

- Если бы всё было так просто. Я, - гном посмотрел на собравшихся офицеров и уточнил: - мы считаем, что Катаржина не станет ждать, а начнёт действовать раньше. Однако, предположим, ты прав и у нас есть несколько месяцев в запасе. Фармак, - Громыхайло обратился к убийце, - твои люди смогут устранить княжну?

- Мы это уже обсуждали. Катаржина не только увеличивает своё влияние в княжестве, но усиливает собственную охрану. Месяц, - Фармак задумался на секунду, - максимум, два и к княжне нельзя будет подойти.

Громыхайло поднял руку вверх и победоносно произнёс:

- Вот! Вы с Потапом так радовались, мол, сумели одурачить девчонку и взять финансы княжества в свои руки, а на самом деле она вами играла! Ты знаешь, что пока вы осуществляли свой «гениальный» план, Катаржина вела свою игру? Мало того, она использовала тебя и Потапа.

- Нет, - обескураженный мисальдер, вернулся к своему креслу и тяжело рухнул в него. - Только почему ты об этом говоришь сейчас, а не раньше? Мог ведь предупредить, и мы с Потапом действовали бы иначе.

- Виноват, - гном покаянно опустил голову, - девчонка не только вас, но и меня одурачила. Её задумку я понял только после того, как всё уже произошло и отыгрывать назад было поздно.

- Тогда возможно хотя бы сейчас просветишь: что произошло?

- Ты же знаком с новым воеводой Василием Гиканом?

- Еще бы мне не знать эту тварь... Такое ощущение, будто Катаржина, словно магнит, притягивает уродов со всего королевства.

- Не стоит так думать. Прежде всего, Василий - человек Анастаса и делает то, что выгодно князю. Он пытается влиять на Катаржину, а твою репутацию будет всячески уничтожать - смирись и прими, как раз, в его поведении нет ничего странного. Зато за выходками воеводы мы... каюсь, виноват. Тут не столько ваша, сколько моя вина...

Мисальдер не выдержал, стукнул кулаком по столу и сурово произнёс:

- Тезка! Хватит себя винить и перейди же, наконец, к сути проблемы.

- Так вот, - гном быстро взял себя в руки, перестав посыпать голову пеплом, - Анастасу показалось мало одного воеводы, князь решил взять дочь под полный контроль, поручив её охрану своим людям. С этой целью он передал через воеводу пожелание-приказ, чтобы его дочь приняла в Ринице сотню гвардейцев Бреговичей.

- Я что-то об этом слышал...

- Слышал, но не придал значения... как и все мы. - Громыхайло никак не мог простить себе, что упустил настолько сильное усиление княжны. Сделав несколько глубоких вдохов, он успокоился и продолжил: - Самое интересное, Катаржина никак не соглашалась на предложение папаши. Девушка затягивала с ответом и тут (о чудо!) появляетесь вы с Потапом и начинаете давить на неё с целью взять под контроль финансы княжества. Фармак, - гном опять обратился к убийце, - как там было?

Станислав встал, одёрнул сюртук и начал по память зачитывать перехваченное его людьми послание:

- Дорогой отец, мне радостно знать, что есть человек, который заботится обо мне и моем ещё не рождённом сыне. Я часто вспоминаю наш родовой замок: цвет акации; запах моря, который особенно сильно ощущался поутру, когда свежий бриз гнал его с побережья; вечером же, ветра с холмов приносили ароматы разнотравья. Я часто вспоминаю маму, братьев, сестру и Вас - мудрого правителя и заботливого отца.

Милостью светлых богов, у нас всё хорошо. Мой муж стал для меня надёжной опорой и по всем делам княжества я с ним советуюсь, а недавно передала управление финансами в его крепкие руки. Отдельно хочу поблагодарить за Василия Гикана - этот дворянин успел проявить себя как достойный и преданный человек. Уверенна, что сотня рыцарей, которых Вы предлагали принять в Ринице, стали бы незыблемой опорой для моего (и Вашего внука) трона, однако не знаю, как отреагирует мой муж на появление гвардейцев постороннего правителя в своём городе.

- Короче, - Фармак сел обратно в кресло, - дальше она восхваляет мудрость Анастаса и ноет, что ты подгрёб под себя всю власть в княжестве.

- Прямо всю? - изогнул бровь мисальдер.

- Продолжить зачитывать?

- Нет, и так, в принципе, всё понятно. Значит, Катаржина выставила себя жертвой, а меня тираном, загнавшим жену под кровать. Ну... я не понял: к чему всё это?

- Как по-твоему, - хитро прищурившись, поинтересовался гном, - как отреагировал папаша, когда получил это письмо от дочурки?

- Даже предположить не могу, - пожал плечами настоятель. - Могу накинуть несколько вариантов: предложил увеличить отряд гвардейцев? Подвёл войска к границе, чтоб быстрее перебросить к нам? Отправил ей нового советника?

- Почти угадал. Анастас предложил увеличить отряд до трёхсот рыцарей, и чтобы они присягнули, лично, Катаржине.

- И они уже здесь?

- Да. У Катаржины есть триста СОБСТВЕННЫХ гвардейцев, а получила она их благодаря нам.

- Мы справимся, - решительно сказал мисальдер. - Да, триста рыцарей - это проблема, большая проблема, но мы справимся.

- И положим половину Фаланги, - возразил гном.

Молчавший на протяжении всего совещания, Проф обратился к лидеру ордена:

- Сергей, пойми: проблема не в том, что твоя жена обзавелась воинами. Проблема в балансе сил - наше влияние падает, а её растёт. Если так будет продолжаться дальше, мы ничего не сможем противопоставить княжне или цена возрастёт многократно. Ты по-прежнему хочешь подождать несколько месяцев?

Опять молчание. В который раз, офицеры обдумывают сложившуюся ситуацию, пытаются рассмотреть её под разными ракурсами, однако не находят другого решения и возвращаются к прежнему... восстание. Постепенно, один за одним, они поднимают головы и обращают взгляды на мисальдера - человека, который должен принять окончательное решение и решить их судьбу.

Громыхайло наблюдал за другом. Опытный оперативник привык рисковать своей жизнью, он был готов умереть окончательной смертью и искренне не завидовал тёзке. Одно дело - распоряжаться своей судьбой, и другое - когда от твоих слов зависят сотни, тысячи людей.

- Хорошо, - наконец-то заговорил мисальдер. - Я согласен, что ждать глупо и надо действовать сейчас. Но почему восстание? Почему не провести спецоперацию и не попытаться тихо отправить Катаржину в Самету?

- Фармак, - гном попросил убийцу, как наиболее умелого диверсанта, ответить на вопрос лидера.

Стас опять встал. Громыхайло льстило, что парень практически сразу признал в нем старшего, более опытного товарища и немного робел в его присутствии. Фармак испытывал необходимость вытянуться по струнке и докладывать согласно воинского устава. Гном внушал ему уважение; не своим ростом или могучим телосложение, а жизненным опытом, который сквозил в каждом взгляде и слове мужчины.

Фармак одёрнул камзол и уверенно произнёс:

- Мы не можем гарантировать, что в случае дворцового переворота, информация о нем не попадёт к Анастасу Бреговичу. Мало того, с вероятностью девяносто процентов, я уверен в провале подобной миссии - резиденция княжны полностью контролируется её новыми гвардейцами, а в самом дворце постоянно пребывает от нескольких десятков до сотни дворян, которые поддержат Катаржину. - Парень замялся, сбился с официального тона и, повернувшись к мисальдеру, спросил: - Серёга, я понимаю твои чувства к Катаржине и... ребёнок. Но... Короче. Я могу устранить княжну и проблем будет гораздо меньше.

- Нет, - коротко отрезал лидер.

Неожиданно для всех, Громыхайло решил поддержать тёзку, правда, сделав это по-своему:

- Стас, ты действительно думаешь, будто смерть дочки такого человека как Анастас Брегович, княжны Риницы останется незамеченной? Даже если она упадёт с лестницы и сломает себе шею, поверь, разбираться будут очень серьёзно.

- Есть способы...

- Я сказал: Нет! - мисальдер стукнул кулаком по столу. - И не дай Бог (боги, пласты мирозданья или что тут есть) с Катаржиной произойдёт какой-то «несчастный» случай, - в полной тишине, Сергей обвёл офицеров бешеным взглядом, - я буду знать с кого спрашивать.

Фармак молча кивнул головой, а гном незаметно улыбнулся в бороду. Громыхайло уже давно вынес смертельный приговор Катаржине и, если мисальдер отказывался принять решение, он был готов взять ответственность на себя. Ненавидел ли он княжну? Нет. Гном прекрасно понимал и, даже, восхищался девушкой, однако именно это понимание не давало ему покоя. Катаржина была аристократкой, дочерью одного из могущественнейших дворян королевства, представительницей древнего рода и она никогда бы не пошла на попятный перед безродным «демом». Муж и жена - их противостояние могло затянуться на месяцы или годы, что станет настоящей погибелью для Ордена. Нет, Громыхайло не ненавидел Катаржину, однако, для всеобщего блага, она должна умереть.

***

Армия шла через Риницу. От ратушной площади к северным воротам. Княжеская гвардия - триста рыцарей, со своими сигурантами; городские полки, под знамёнами Риницы; медлительные обозы. Ржали и закидывали головы кони, скрипели телеги, смеялись и пели солдаты. Поход обещал быть не таким уж и тяжёлым, но у Катаржины, смотревшей на войско с верхней ступени дворца, не сходило хмурое выражение. Впрочем, недовольство княжны вызвала не армия, не рыцари и не воевода, а её муж.

Девушка видела, как ехали герольды, заставляя торговцев и просто прохожих убираться с дороги, затем показались конные музыканты и княжеские гвардейцы - жёлтые плащи бреговичей украшало синее изображение волка чатра, кони ступали слаженно по четыре в ряд, блестели на солнце шлемы, топорщились копья, прыгали и кричали мальчишки... Прошла первая, головная сотня, и Катаржина увидела Василия Гикана, перед которым ехали два сигноносца; воевода был без шлема, а в правой руке держал позолоченную булаву - символ командующего армией. Его богатые, отполированные доспехи искрились на солнце, приковывая взгляды всех присутствующих. На миг, Катаржина испытала восхищение, глядя на бравого воина, но тут же вспомнила мужа и снова нахмурилась.

Княжна была в бешенстве, потому что этот ничтожный «дем» осмелился отказать ей (ЕЙ!) в телепорте. Как он посмел. Как у него язык повернулся сказать: «У Риницы нет денег, на покупку портала». Девушка была в шоке, однако ни крики, ни угрозы, ни срочно вызванный во дворец мэр не смогли решить проблему - теперь она вынуждена будет несколько дней провести в карете, чтобы по этой грязи добраться в родовые владения помещиков.

«Сотру в порошок и развею по ветру», - пронеслось в её голове. Причём относилось это как к мисальдеру, так и к помещикам. Катаржина была зла и собиралась выместить своё раздражение на бунтовщиках, уничтожив один или два замка.

Виновник скверного настроения княжны стоял немного ниже на ступенях, чем только усугублял ситуацию - помимо воли, взгляд девушки спотыкался о его синюю чалму и эмоции обрушивались на Катаржину. Подумать же княжне было о чем, только гнев мешал ей сконцентрироваться на действительно важных вопросах. Впрочем, справедливости ради, стоит отметить, что трезво проанализировать ситуацию девушке мешал не столько поступок её мужа, сколько множество других факторов. Если с последствиями частого злоупотребления вином отлично справлялись целебные эликсиры, то отсутствие подобающего образования и огромное самомнение Катаржины ничем исправить было нельзя. Поэтому тревожное сообщение Анастаса Бреговича, которое отец передал ей при помощи раба-связного, так и осталось без должного внимания.

«Милое дитя, до меня дошли слухи о зреющей смуте среди помещиков в Вашем княжестве. Безусловно подобные проявления неповиновения необходимо уничтожать на корню, не позволяя распространится на все княжество. Тем не менее, я прошу Вас проявить осторожность.

Помните одну старинную сказку: «О рыцаре, оруженосце и рыбаке»? Она многому нас учит, в том числе и тому, что трус должен быть трусом, дурак дураком, ханжа ханжой. Если жабы начинают летать, рыбы разговаривать, а зайцы рычать на волков - ничего хорошего это не предвещает.

Как мне донесли верные люди, не всё такое, каким кажется на первый взгляд, в этой смуте».

Призыв отца к дочери не возымел нужного эффекта. В момент, когда связной доставил сообщение, Катаржина весело проводила время в компании кувшина молодого вина и юного барда. На следующий день девушка с трудом вспомнила о каком-то сообщении, однако встал вопрос о способе перемещения в родовые владения помещиков, и она с ужасом выяснила, что придётся ехать за тридевять земель в карете. Послание от Анастаса Бреговича оказалось решительно забыто, к тому же бард делал всё возможное, чтобы княжна о нем не вспомнила...

На площадь перед княжеской резиденцией, вслед за покинувшим её последним из трёх городских полков, выехали телеги обоза армии. Катаржина расслабленно улыбнулась, развернулась и поспешила во дворец. Служанки давно упаковали её дорожные вещи, однако оставалось ещё несколько часов до отъезда, и девушка не собиралась скучать.

Абсолютно не задумываясь, не анализируя и не прибегая к посторонней помощи, только на одних инстинктах Катаржина приказала отправиться в поход трём из пяти полкам Риницы. Воевода пребывал в восторге - никогда ещё Василий Гикан не командовал настолько большой армией. А вот реакция фаворита была несколько странной - бард долго удивлялся: зачем привлекать настолько большие силы, для подавления мелкого бунта.

- Пусть увидят мою силу, - гордо вскинула голову Катаржина. - Скажи, разве я не для этого была рождена? Повелевать.

- Безусловно, моя госпожа, - склонился в низком поклоне бард, после чего поспешил покинуть девушку. Когда же фаворит вернулся, его точка зрения кардинально изменилась: он горячо поддерживал желание княжны отправить в поход не только три городских полка, но и всех гвардейцев.

Будь рядом с Катаржиной её отец или кто-то из старших братьев, они бы обязательно насторожились настолько резким изменением в поведении придворного. Девушка же восприняла перемены как нечто должное, как очередное проявление своей гениальности и прозорливости. Она приказала устроить пир в честь будущей великой победы, забыв, что не стоит делить шкуру неубитого медведя.

***

Барон Святослав Бледный Милич ненавидел потеть и ничего не мог с собой поделать. Ещё в детстве, испытав какое-то незначительно волнение, мальчик моментально становился мокрым, хоть рубашку выжимай. По нему текли настоящие водопады, начиная с макушки головы и до пальцев ног.

- Повышенная потливость, - беспомощно развёл руками деревенский знахарь.

Однако мать Святослава, баронесса Рената Милич, не сдалась и отыскала друида, который взялся излечить наследника старинного рода. Когда колдун прибыл в замок, он быстро осмотрел пациента и уверенно произнёс заклинание - серебристое облачко сорвалось с деревянного посоха и окутало голову мальчика. После того как туман развеялся, мать в страхе ойкнула, а барон Всеслав Милич, со всей полнотой чувств, зарядил колдуну в ухо кулаком. Удар получился знатный, однако позже Святослав часто жалел, что отец не прибил волшебника-недоучку. То ли друид перепутал заклинание, то ли он его просто не знал, но в результате кожа на голове ребёнка приобрела неестественно белый цвет, правда и пот выступать перестал... но только на голове.

С тех пор прошли годы. Святослав наследовал родовое владение, а детское прозвище «Потливый» сменилось на более подобающее для аристократа «Бледный». Барон научился жить со своей проблемой - его постоянно сопровождало несколько слуг со сменным комплектом одежды и влажными полотенцами. Впрочем, нелюбовь к волшебникам, а также всему, что с ними связанно (как и пот) остались с бароном на всю жизнь.

- Ваша Светлость, - прервал размышления барона виконт Стогнич. - Ввиду замка показался воинский отряд под штандартом Радома.

Иван Стогнич прибыл в Милич всего два дня назад, но успел кардинально изменить тихую провинциальную жизнь поместья. Аристократ отрекомендовался как представитель господаря Лотавы, однако все прекрасно знали: в чью партию входит Богдан Дримко и интересы какого дворянского рода защищает. Письма, доставленные виконтом, взбудоражили не только Милич, но и остальные родовые владения Риницы. Дворяне поверили и объявили Рокош.

Рокош - древнее неотъемлемое право аристократов на бунт против сюзерена во имя защиты своих прав и свобод. Самое масштабное восстание, известное под названием «Война птенцов», прокатилось по Инураку 150 лет назад, когда тысячи мелкопоместных дворян объявили Рокош королю Мстивою Долгорукому. И вот сегодня помещики Риницы начнут мятеж против Катаржины Брегович.

- Не рановато ли величать меня княжеским титулом? - С показной суровостью произнёс барон Милич.

- В самый раз, Ваша Светлость, - склонил голову виконт. - Судьба Катаржины решена и ничто не сможет помешать нашим планам.

- Надеюсь, боги решат так же, - тихо буркнул барон и громче добавил: - Передайте кастеляну: пусть слуги приготовят комнаты для гостей, а я скоро выйду.

Поклонившись, Иван Стогнич покинул кабинет, а ему на смену пришли молчаливые слуги. Мастерски быстро они помогли барону раздеться, обтёрли влажными полотенцами и облачили в свежий костюм. Святослав Милич не любил потеть, но ничего не мог с собой поделать.

Номинальный лидер восстания неспешно спускался по крутым ступенькам донжона во внутренний двор родового замка и пытался понять своё отношение к настоятелю Серого Мисаля: чего в нем больше - страха, зависти или ненависти? Пожалуй, всё-таки страха, по крайней мере сегодня. Барон изо всех сил старался выглядеть спокойным, но получалось плохо. Ещё бы, лотавские союзники бросили его на растерзание лучшему полководцу Инурака! Да будь все наоборот, будь у него пять тысяч, а у проклятого дема пятьсот человек, и то было б чего бояться, а так... Через несколько дней от них мокрого места не останется.

Господарь Лотавы действует в интересах Шиманьского, а его эмиссар обещает победу, но Богдан Дримко всегда был отъявленным лгуном. То, что он не полководец, ещё не значит, что он дурак. Против настоятеля-дема у них шансов нет. Сколько помещики могут собрать? Пятьсот-шестьсот воинов, а монахи приведут, минимум, полторы тысячи и это без участия полков Риницы.

Чума на их головы! Все знают, на что способны чатра! Полторы, ПОЛТОРЫ, тысячи монахов разгромили тридцатитысячную орду на перевале Шагну. Да, тогда мисальдер сам выбрал место битвы и к концу сражения подоспел барон Турека, но... Проклятые демы!

Милич вышел из донжона и остановился на площадке, перед входом в башню; угрюмая погода, как и все последние дни, не радовала. Беспрерывно с самого утра сеял мелкий, как пыль дождик; ветер гнал по небу огромные тёмно-серые тучи, которые в любой момент могли разразиться ливнем. К барону подошли Иван Стогнич и кастелян Миколош Трутень.

В воротах замка верхом на уставшей лошади показался сигноносец Германа Радомского; промокшее знамя с жёлтыми и зелёными полосами, вяло болталось на флагштоке, не позволяя рассмотреть фамильный герб. Следом в замок въехал и сам барон. Горнист исполнил короткую мелодию, приветствуя гостей сеньора.

- А вот и мы, друг мой! - проревел барон Радома. В отличие от Святослава Милич, Герман Радомский производил впечатление бывалого воина: в полном боевом облачении, с накинутым на кирасу меховым плащом, из-за которого немаленький барон казался ещё больше, он вскинул вверх руку и выкрикнул: - Рокош!!!

- Рокош! Рокош! - нестройно поддержали барона воины из обоих отрядов.

Герман, без посторонней помощи, спрыгнул с лошади, передал поводья подоспевшему слуге и подошёл к барону Милич:

- Ну что надерём задницы проклятым демам? - помещики пожали руки друг другу.

Во внутренний двор замка въезжали сопровождавшие Германа Радомского люди. Первыми обращали на себя внимания сыновья барона - такие же статные, как отец, с военной выправкой, косая сажень в плече - настоящие рыцари в старинных ламинарных доспехах и топфхельмах. Следом за ними появились воины Радома - сто пятьдесят пехотинцев, каждый из которых имел щит, копье и короткий меч. Последними в замок въехали телеги, запряжённые быками, на передней, прямо на мешках с зерном, сидели две дочки Германа.

- Обязательно надерём, - скользнув взглядом по гостям, ответил Милич. От барона Германа ощутимо несло ароматами дешёвого вина, вперемешку с конским потом и Святослав поспешил спровадить помещика: - Дорогой барон, вы с дороги и очевидно устали. Варек покажет ваши комнаты.

Услужливый кастелян поспешил исполнить приказ господина. Суета во внутреннем дворе, вызванная приездом союзников, быстро утихала; вновь прибывшие воины отправились в замковую столовую; на площадке у донжона остался только барон Милич и виконт Стогнич. Святослав недоуменно посмотрел на эмиссара и тихо спросил:

- Вы по-прежнему уверены в победе?

- Да, - утвердительно кивнул головой виконт.

- Уточню вопрос: Вы обратили внимание на вооружение детей Германа? Парни они крепкие, не спорю, но эти доспехи последний раз одевали ещё во времена «Войны Птенцов»! - Постепенно барон повышал голос. - Мальчишек обрядили в дедовские одежды и с ними мы должны разбить настоятеля Серого Мисаля?!

- Да, - сохраняя спокойствие, парировал эмиссар. - Подождите, хочу вас успокоить. Как мне стало известно, вам не придётся иметь дело с мисальдером. Да, да княжна не доверяет своему мужу и поручила разобраться с восстанием воеводе. Мало того, Катаржина решила лично возглавить войско.

- Это многое меняет. А вы не знаете, какие силы будут нам противостоять?

- Три городских полка и триста княжеских гвардейцев.

- Светлые боги Прайма, будьте к нам милостивы. Только на вас уповаю, на милость вашу... Образумьте. Как? Как вы сумели меня убедить ввязаться в эту авантюру? Пусть мисальдер - дем, но это не он приказал избивать пленных, а после казнить. Сергей Инок талантливый, возможно, лучший полководец Инурака и справиться с ним было бы очень сложно, но Катаржина... девчонка уничтожит наши семьи. Три полка и три сотни рыцарей - мы обречены.

- Мы победим, Ваша Светлость, и вы сядете на трон Риницы. Ксаверий Шиманьский настолько уверен в результате восстания, что отправил к вам госпожу Маричку из Травины.

Впервые, после появления эмиссаров Лотавы в родовых владениях, открыто прозвучало имя кукловода: барона Ксаверия Шиманьского. Второе имя также было известно Миличу: архимаг, член Королевской Ассамблеи Магов Инурака - Маричка из Травины. При мысли о колдунье, Святослав Милич заметно успокоился. Не то чтобы он любил магов (скорее, даже, совсем наоборот), но та была известной хитрюгой и трусихой. Если уж Маричка решила присоединиться к Рокошу, пусть и по просьбе Шиманьского, она уверенна в победе. И, положа руку на сердце, магическая поддержка повстанцам весьма пригодится. Возможно на её решение повлияла отправка подкрепления? Или колдунья обладает какой-то дополнительной информацией?

Претендент на княжескую корону вздохнул, мысленно перебирая различные варианты дальнейшего развития событий. Милич не хотел спрашивать, но не смог удержаться:

- Виконт, к нам подошло подкрепление?

- Будем надеяться, Ваша Светлость.

Надеяться?! Есть ли что-то более глупое, чем надежда?!

- Но вы говорили, у нас все готово к отступлению...

- Да, если что-то пойдёт не так, мы Вашу Светлость не оставим. Ваша Светлость знает, что у нас уже была неудача.

Ещё бы! Всё княжество гудело, после того как мисальдер буквально размазал, прошёлся стальным катком по засланным в княжество отрядам Шиманьского. Сторонники Ксаверия, конечно, постарались, выставляя монахов как маньяков, жадных до крови, но он-то прекрасно знал: кто отдал приказ пытать и казнить пленных. И вот княжна, со своим воеводой, едет к ним... но отступать поздно.

- Хорошо, виконт, я вас больше не задерживаю, - оставил за собой последнее слово Милич.

Эмиссар ушёл, а барон ещё долго стоял у входа в донжон, пытаясь понять, во что же он ввязался. Святослав ощущал себя пешкой, в партии разыгрываемой гроссмейстером, - фигурой, которой с лёгкостью пожертвуют или продвинут вперёд. Всё зависит от планов шахматиста, но кто же поставит пешку в известность о них?

Из задумчивости барона вырвала обжигающе-холодная снежинка, упавшая на лицо.

Это был первый в нынешнюю осень снег. Ещё месяц оставался до зимы, ещё много зелёных листьев пряталось среди жёлтых и багряных, а уже заснегопадило. Низко нависало тёмное небо, тучи сталкивались, налезали одна на другую. Взъерошенные вороны, нахохлившись, замерли на крепостных стенах, безразлично поглядывая на суетящихся в замке двуногих.

С погодой происходило что-то странное и, отбросив мысли о Рокоше, барон направился в храм. Война войной, но, если так будет продолжаться дальше, крестьяне не соберут урожай, а это - голод. В известной (прописанной разработчиками игры) истории континента, на Прайме никогда не было голода и как от него уберечься - местные не знали.

Ветер усилился, стал более злым и колючим. Чтобы снежинки не попадали за шею, Милич поднял воротник камзола, пожалев, что не надел меховой плащ с капюшоном. А снег шёл всё гуще, хлопья неслись весомые и стремительные. И уже забелело окрест, и уже в белёсой пелене ничего не видно, кроме чёрных, нависающих стен замка.